Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева

Тайны Иллирии. Брак с правом на счастье

(продолжение книги «Тайны Иллирии. Брак с летальным исходом»)

Динь-дон. Перезвон десятков маленьких колокольчиков огласил залы, коридоры, прогулочные дорожки, купальни и кабинеты лекарей. Два пополудни, время обеда. Гости и персонал медицинского центра ручейками стекались к столовой.

Я вынырнула из теплого минерального источника, и услужливая горничная, приставленная ко мне на время пребывания в центре, проворно подлетела к ступенькам купальни, подавая теплый пушистый халат.

Свежий воздух ранней весны приятно холодил разгоряченную бурлящей в источнике лечебной водой кожу. Кутаясь в мягкую шерстяную ткань, я с наслаждением разглядывала купальню, белесый пар, поднимавшийся от воды, длинные ветви раскидистой ивы с набухшими почками. На сердце после всех волнений конца зимы было наконец тихо и спокойно.

Три недели, проведенные в медицинском центре на высокогорье, не только затянули мои раны и восстановили вычерпанный дочиста магический резерв, но и почти вернули мир в душе. После гибели мстительного зельевара Арджеро, чьи козни чуть не стоили жизни мне и всем обитателям поместья лорда Майло Кастанелло, моего супруга, я снова начала робко задумываться о возможном счастье. И хотя многое все еще оставалось нерешенным, а прошлое было покрыто мраком, мне думалось, ответы непременно найдутся. Ведь впервые я чувствовала, что я не одна.

В единственном коротком письме, которое я получила от лорда Кастанелло за эти три недели, он сообщал, что поместье практически восстановлено после пожара, а от гаража, напротив, «пришлось избавиться», поскольку лорд пока так и не получил новый экипаж из Ромилии. «Мелия и Лоисса разбили на его месте прекрасный цветник», – приписал он, и я, перечитывая письмо, всякий раз не могла удержаться от улыбки, представляя, с какой мстительной радостью Мелия уничтожала малейшие упоминания о зельеваре, чуть не убившем ее дочь.

Закопать подпольную лабораторию казалось мне разумным решением. За совершенные преступления погибшего зельевара невозможно было осудить, а значит, существовала вероятность, что лабораторию, поджог и отравления доброжелательные законники могут привычно повесить на меня. Что в итоге означало бы крупные неприятности для лорда Кастанелло.

«Жду вашего возвращения домой. Ваш Майло», – написал он в конце.

«Домой. Майло». Отчего-то это значило для меня больше, чем погребенная в земле лаборатория и любые бумаги Арджеро.

Письмо привезла выписанная из Аллегранцы модистка. Женщина сноровисто сняла с меня мерки, показала образцы тканей, фасоны платьев, модели сапожек и туфель. Определившись с заказом, она уже через пару дней прислала несколько смен платья, а остальное, по распоряжению лорда Кастанелло, должно было ждать в поместье. Такая щедрость привела меня в некоторое смущение. Признаться, события последних недель безумно вымотали, и мне даже не пришло в голову попросить гардероб взамен сгоревшего.

Зато Майло подумал об этом.

– Ох и повезло же вам с супругом, – щебетала горничная, помогая зашнуровывать новое платье. – Не всякий готов расщедриться на такие подарки, уж поверьте. Вы, миледи, должно быть, счастливица.

Я только кивнула, не особенно желая поддерживать разговор, хотя чувствовалось, что девушке не терпелось услышать подробности моей семейной жизни. Здесь, в крохотной высокогорной деревушке на окраине земель Аллегранцы, люди ничего не знали ни обо мне, ни о лорде Кастанелло. И вряд ли наша настоящая история привела бы юную горничную в такой же восторг, как ее собственные романтические фантазии.

Сказать по правде, мне нечего было рассказывать. Еще месяц назад я готова была на все что угодно, лишь бы избавиться от навязанного брака и покинуть поместье, полное страшных тайн и затаившихся недругов. Но все изменилось, и сейчас я с нетерпением ждала, когда же наконец смогу вернуться домой. Услышать историю Даррена. Снова увидеть Майло.

Горничная удалилась через боковую дверь, чтобы отнести мои купальные принадлежности в прачечную. Я собиралась было выйти из кабинки и отправиться на обед, когда дверь в соседнем помещении хлопнула. За тонкой стенкой послышалось чье-то хихиканье и приглушенные голоса. И я отчетливо различила свое имя.

Против воли застыла, вслушиваясь в чужой разговор.

– Я видела ее сегодня за завтраком, представляете, душечка? – донесся громкий шепот незнакомой девицы. – Сидит за отдельным столиком, словно настоящая леди. Но я-то знаю…

– Почтенная леди Олейния себе все глаза выплакала, а она вон, по курортам разъезжает! – поддержала ее подруга.

Я вздрогнула. Упоминание леди Осси, матери моего несостоявшегося супруга Эдвина, вновь вернуло меня в тот день, когда молодой лорд погиб почти у меня на глазах, погиб столь чудовищно и нелепо. И след ментальной магии, найденный на нем, толкнул меня на костер. Тогда я считала себя невиновной. Теперь же…

Слишком многое открылось мне в последние месяцы. Даррен, ребенок лорда Кастанелло, носивший на себе непроходящий отпечаток ментального воздействия и способный мысленно общаться со мной. Воспоминания, обрывочные, неясные, в которых некто, всегда державшийся в тени, мог передавать через меня свои приказы. И конечно же Арджеро, чья черная душа чуть не поглотила меня, когда я попробовала остановить его с помощью своих странных способностей.

Действительно ли я была менталистом? Мог ли Эдвин погибнуть из-за меня? Могла ли я повлиять на смерть Лайнуса Честера, если столь часто видела его гибель в кошмарах? У меня не было ответа.

– Вот же выскочка! Отхватила себе очередного богатея, а теперь ждет, пока и этот не окажется в могиле, – припечатала девица.

Внутри поднялась волна злости. Откуда им знать, как близко подошел лорд Кастанелло к последней черте и каких сил стоило вновь вернуть его к жизни. Я слишком хорошо помнила тот парализующий страх – страх потерять Майло, что испытала, когда единственной тонкой ниточкой, удерживавшей его в мире живых, оставалась неровная пульсация брачного браслета. Думать об этом до сих пор было больно.

– Ну, тут не скажи, – возразила вторая. – Лорд Кастанелло и сам кого хочешь в могилу сведет. Разве не слышала? У него две жены одна за другой скончались три года тому назад.

– Считаешь, и с этой справится?

Подруги замолчали, словно обдумывая эту мысль.

– Если справится – это только к лучшему. Жизнь в Аллегранце станет гораздо спокойнее без этой парочки. Ну да ничего. Мне тут шепнули по секрету, что скоро и на них найдется управа.

Раздались скрип дверцы и шуршание юбок – девушки покинули кабинку, спеша за обедом присоединиться к другим гостям медицинского центра. Выждав несколько минут, я вышла и медленно побрела к себе, не слушая увещеваний вернувшейся горничной. Аппетит пропал. Мысль о том, чтобы провести хоть одну лишнюю минуту в окружении людей, подобных двум словоохотливым купальщицам, вызывала глухое раздражение.

Казалось бы, вокруг меня всегда было слишком много сплетен, да и личную жизнь лорда Кастанелло в свое время обсуждали на каждом углу, но отчего-то подслушанный разговор оставил неприятный осадок.

О какой такой «управе», собственно, шла речь?

* * *

Вещи уже собрали. Оставив попытки убедить меня хотя бы выпить чая перед долгой дорогой, горничная подхватила чемоданы и поспешила вслед за мной к воротам медицинского центра, где уже должна была ждать присланная из Аллегранцы карета. Я наслаждалась недолгой прогулкой, полной грудью вдыхая свежий горный воздух, но мыслями была уже на пути домой.

Широкая аллея, с двух сторон обрамленная свечами тополей, оказалась пуста, но небольшую крытую площадку, удобную для подъезда карет и экипажей, заняли другие отъезжающие гости. Я разглядела среди деревьев белый халат старшего лекаря и синие платья горничных. Рядом стояло с десяток разномастных чемоданов и сумок. Лекарь что-то терпеливо объяснял невысокой леди в черном платье.

Не желая лишний раз пересекаться с гостями и персоналом медицинского центра, я остановилась в десяти шагах от дороги. Кареты все еще не было.

– Миледи, – донесся до моего слуха голос лекаря. – Я настоятельно рекомендую вам продолжить лечение. Вам нужен отдых. Излишнее нервное напряжение только ухудшит ваше здоровье.

– Ах, оставьте меня в покое, господин… как вас там, – с надрывом проговорила леди, и я вздрогнула от узнавания. Высокий голос с визгливыми нотками принадлежал матери Эдвина, леди Олейнии Осси. Каким-то невероятным образом мне повезло ни разу не столкнуться с ней за те три недели, что я провела в центре, но, похоже, на этом везение закончилось. – Как вам понять чувства матери! Ведь никто, никто, кроме меня, и пальцем не пошевелит, чтобы добиться справедливости! Никто не проявит и капли жалости к несчастной страдающей женщине. – Она всхлипнула нарочито громко. – А значит, я поеду. Буду умирать – но поеду! Пусть хоть Гранна выйдет из берегов, но вы меня не остановите!

– Как ваш лекарь я настаиваю, чтобы вы воздержались…

Из-за поворота послышался стук копыт. Подобрав юбки, леди Осси решительно направилась к карете, но возница не спешил распахивать перед ней дверь. В ответ на короткий вопрос лекаря он отрицательно покачал головой. Мужчина повернулся к леди Олейнии, возмущенно переступавшей с ноги на ногу на краю площадки.

– Сожалею, но эту карету прислали за другой гостьей. – Он посмотрел на аллею и, увидев меня, приветственно махнул рукой. – Леди Кастанелло, вас ожидают.

– Леди Кастанелло?

Почтенная леди Осси медленно и неотвратимо развернулась вслед за лекарем. Внутренне смирившись с тем, что скандала не избежать, я подошла ближе.

Гибель Эдвина стала для леди Олейнии сильным ударом. Я подметила новые морщины, темные круги вокруг глаз, которые не могли скрыть дорогие тени и пудра, бледность лица, подчеркнутую закрытым траурным платьем. Леди постарела и сгорбилась от боли. Сердце кольнуло острое чувство вины – за мой чересчур здоровый и цветущий вид, за зеленый шелк костюма с одной лишь черной лентой в волосах, за радостные мысли о скором возвращении в Аллегранцу.

Круговерть событий в поместье лорда Кастанелло затянула меня, не оставив времени для того, чтобы в полной мере осознать и пережить смерть человека, за которого я всего три месяца назад собиралась выйти замуж. Только сейчас, перед лицом чужого горя, я осознала, что почти не вспоминала Эдвина, и знание это наполнило мою душу непереносимым чувством стыда.

«Я любила Эдвина. Любила», – повторила мысленно, словно заклинание, но слова отчетливо отдавали пустотой и фальшью. Никогда еще я не чувствовала себя настолько двуличным, черствым и дурным человеком.

– Я счастлива вновь увидеть вас, миледи. – Лицо леди Осси исказила кривая улыбка, которая со стороны могла бы показаться дружелюбной, если бы не холодный колкий взгляд. – Как вам горячие источники? Вижу, с нашей последней встречи вы похорошели и даже, кажется, поправились. Горный воздух помогает восстановить подорванное нервным расстройством здоровье, не так ли? Жаль, что вам не удалось посетить похороны. Новый супруг не дал своего разрешения, я полагаю? Надеюсь, вы не слишком разочарованы скоропалительным замужеством? По крайней мере, раз лорд Кастанелло не нуждается в отдыхе и лечении, он оказался более живучим, чем предыдущие четыре ваших несчастливых супруга.

Слова хлестали по щекам больнее пощечин. Я стояла, стискивая в руках чемодан, и не знала, что ответить. Рядом беспомощно топталась горничная.

– Миледи, – раздался негромкий голос лекаря. – Лишние волнения вредны для вашего здоровья. Вы еще успеете решить все ваши вопросы с леди Кастанелло, как только и вы, и она будете чувствовать себя лучше. А сейчас…

– Что вы, господин лекарь, я совершенно спокойна, – обманчиво мягко произнесла леди Осси. – Еще немного, и у меня не останется совершенно никаких причин для волнений. Равно как, я надеюсь… – Она посмотрела на меня с едва скрытым мрачным торжеством. – И у леди Кастанелло. Миледи, полагаю, вы не откажетесь уступить мне карету?

Бросив на меня вопросительный взгляд и не получив ответа, возница пожал плечами и распахнул дверь перед леди Осси. Она села внутрь, жестом приказав служанкам грузить чемоданы.

– Надеюсь на скорую встречу, миледи. – Леди Олейния выглянула из окна экипажа. – Все-таки мы с вами не чужие люди. Можно сказать, практически семья.

Я промолчала. Возница хлестнул поводьями. Карета сорвалась с места и скрылась за поворотом.

Старший лекарь подошел ближе и успокаивающе прикоснулся к моей руке с брачным браслетом.

– Позвольте я настрою артефакт согласно указаниям вашего супруга. И простите за эту сцену, миледи.

– Вы здесь ни при чем.

Мужчина мягко улыбнулся.

– Всякий горюет по-своему. Не вините себя, что не соответствуете чужим ожиданиям.

Я только покачала головой. Лекарь и не представлял, насколько на самом деле права леди Осси, обвиняя меня в гибели Эдвина. Пусть я и не имела понятия, как это сделала, отрицать собственную причастность казалось бессмысленным.

Ментальная магия была опасна. Я была опасна. И если лорд Кастанелло… если хотя бы еще один человек пострадает по моей вине…

Этого я себе никогда не прощу.

* * *

Мерно покачиваясь на рессорах, наемная карета уносила меня прочь от предгорий в долину, где посреди покрытых молодой травой холмов раскинулась красавица Аллегранца. Величественная Гранна, напитавшись водами горных ручьев и рек, широко разлилась за плотной стеной деревьев слева от дороги. То там, то тут попадались желтые домики и крохотные городки с высокими шпилями ратуш, проносились мимо кареты, всадники на лошадях и груженые повозки, запряженные неповоротливыми мулами. Крестьяне приветливо улыбались вознице.

Я безучастно смотрела в окно. Слова незнакомых купальщиц и намеки леди Осси породили в душе смутное предчувствие надвигающейся беды. Хотелось поскорее оказаться дома и убедиться, что с лордом Кастанелло, Дарреном, Мелией, Альберто, семейством Ленсов и остальными домочадцами все в порядке. Ведь угроза, которую представлял собой менталист с красным камнем на пальце, никуда не ушла, Майло и я все еще находились в опасности, и нужно было как можно скорее приступить к поискам таинственного кукловода, стоявшего за всеми убийствами и бедами лорда.

Чем ближе мы подъезжали к Аллегранце, тем оживленнее становилась дорога. Пришлось постоять на въезде у Северных ворот, ожидая, когда законники досмотрят повозки, доставлявшие товары на субботнюю ярмарку. Вереница карет еле двигалась, и мне оставалось лишь недоумевать, отчего возница предпочел пробираться через город.

На улицах было людно. Горожане направлялись на ярмарку, гуляли в парках и скверах, радуясь теплому весеннему дню. То тут, то там попадались рабочие, которые возились с уличными фонарями, вытаскивая из гнезд накопители. Мальчишки продавали газеты, звонко выкрикивая броские заголовки, и мне казалось, что пару раз я различила имя лорда Кастанелло, но расслышать точно среди уличного гама оказалось невозможно.

У Ратушной площади карета снова остановилась. На этот раз проезд полностью перекрыли – впереди до самого конца улицы уже скопилось с десяток карет и экипажей. Недовольные пассажиры перекрикивались с дежурным законником.

– Полчаса здесь постоять придется, миледи, – пояснил возница, когда я выглянула из окошка, привлеченная шумом. – У здания суда происходит что-то важное, а объехать теперь уже никак не получится.

Я пожала плечами, смиряясь с неизбежной задержкой.

По случаю ярмарки Ратушная площадь, просматривающаяся сквозь узенькие боковые переулки, пестрела шатрами торговых палаток. Вокруг толпились перекрикивающие друг друга горожанки с корзинками. Наперегонки бегали дети, гудел многоголосый птичий рынок, а вдалеке переливалась разноцветными огнями карусель. Привычная суета большого города захватила меня, отвлекая от мрачных мыслей, и я невольно улыбнулась.

Переговорив с возницей, я выбралась из кареты, пообещав скоро вернуться, и быстрым шагом дошла до границы ярмарки. Медленно прошлась между палатками, разглядывая выставленные товары, впитывая дыхание Аллегранцы, позволяя городскому ритму хотя бы на несколько минут затянуть меня в свою веселую суматоху.

У здания суда действительно собралась немаленькая толпа. Люди оживленно перешептывались, показывали пальцами. Из любопытства я подошла ближе, заглянула через чье-то плечо.

Площадь перед отдельным входом, предназначенным для заключенных, находящихся под стражей, оказалась оцеплена законниками. Черная закрытая карета, такая же, как та, в которой когда-то увезли меня из городского дома лорда Осси, выехала из пустынного переулка и остановилась почти у самых дверей. На пороге я различила знакомую сухую фигуру господина дознавателя, а рядом стоял не кто иной, как сам лорд Ранье. Рядовой законник, на поясе которого опасно светилось энергетическое оружие, открыл дверцу кареты, выпустив жуткого вида мужчину в полосатой одежде каторжника и нескольких охранников. Заключенного подхватили под руки и увели в здание суда. Господин дознаватель последовал за ними, городской глава дожидался кого-то еще.

По мостовой снова загрохотали колеса. Люди повернули головы, разглядывая подъезжающих. Мельком брошенного взгляда хватило, чтобы узнать карету и понять, кто находился внутри. Сидевший на козлах возница был именно тем, кого лорд Кастанелло прислал, чтобы отвести меня домой. А за окном угадывался резко очерченный профиль леди Осси.

Вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Я попятилась, надеясь, что никто не заметил меня в толпе зевак. Хотелось верить, что присутствие леди Осси на суде над незнакомым заключенным не имеет отношения ко мне, но на душе все равно стало неспокойно.

* * *

В поместье удалось добраться уже затемно. Возница долго петлял по Аллегранце, пока наконец не выехал к Восточным воротам, откуда дорога вела в леса, где находилось уединенное поместье лорда Кастанелло. Через несколько бесконечных часов передо мной наконец показался знакомый дом, приветливо сверкавший сквозь деревья теплым светом окон.

Они ждали меня. Стоило карете въехать в главные ворота поместья, как я отчетливо и ясно различила на пороге дома несколько фигурок с фонарями в руках. Невысокая полноватая Мелия стояла рядом с худощавым господином Сфорци, Лоисса – живая и здоровая, но, кажется, несколько растерявшая свой молодой задор, – прижималась к матери. Чуть в стороне ожидали одинаковые с виду братья Ленс. Госпожа Ленс замерла у распахнутых дверей. Я упорно искала взглядом Майло, но, похоже, лорд Кастанелло был где-то в доме и не стал выходить ради того, чтобы встретить супругу.

Отчего-то неприятно и грустно сжалось сердце.

– Миледи! Вот вы и дома!

Мелия радостно помахала мне с порога. Братья проворно сбежали вниз, Густаво распахнул передо мной дверцу, Джакомо достал из кареты багаж. Я с улыбкой поспешила навстречу слугам, только сейчас в полной мере осознав, как же я соскучилась.

Горничная сразу же заключила меня в крепкие объятия.

– Ох, и сколько же тут всего произошло, пока вас не было, миледи, – бойко затараторила она, увлекая меня в дом. – Лоисса моя совсем поправилась и уже вернулась на кухню. Да еще и мудреные заморские блюда выучила, пока в городе оставалась, так что теперь, ежели захотите, и рис, и мясо, и кофе трех видов можно заказывать. А госпожа Марта уходить надумала, ждет теперь, пока милорд согласие даст и подберет нам новую экономку. Вы уж поговорите с ней, миледи, может, убедите еще остаться. А то милорду сейчас не до нас. Забот у него… – Мелия неопределенно махнула в сторону комнат лорда.

– Милорд Кастанелло… как он? – запинаясь, спросила я.

Горничная фыркнула.

– Весь в делах, как и всегда. Лекарь раза три приезжал, уговаривал милорда хотя бы недельку отдохнуть, но куда там. С утра до вечера лорд Майло в разъездах, ночами работает, зелья пить отказывается, а лекаря и вовсе велел на порог не пускать, чтобы не отвлекал. Что-то с работой неладное творится, ну да мы не сильно вникаем в это, миледи. – Она хитро глянула на меня и тут же добавила: – Но вы не подумайте, он вас ждал сегодня. Просто карета ваша припозднилась, вот он и ушел к себе. Сказал, что спустится к ужину, а у вас зато будет время привести себя в порядок с дороги.

Мелия проводила меня внутрь. Поместье неуловимо изменилось. Темное мореное дерево и мрамор облицовки сменили неброские шелковые обои, лестница сверкала отполированными ступенями. На смену тяжелым портьерам пришли атласные шторы, и коридор, всегда казавшийся погруженным в мрачный полумрак, стал как будто светлее, хотя вместо удобных плафонов с кристаллами-накопителями на стенах закрепили старые светильники. Сгоревшие парадные портреты рода Себастьяни сменили иллирийские пейзажи. У окон стояли крупные кадки с цветами. Дом словно пробудился от многолетней спячки, наполнился жизнью и едва ощутимым предвкушением возможного счастья.

Я невольно бросила взгляд в сторону хозяйского крыла, где, должно быть, сейчас находился лорд, и почувствовала, что неудержимо краснею.

– Нравится вам наша обстановка? – Мелия довольно улыбнулась. – Это мы с госпожой Мартой устроили. Старались для вас с милордом, как могли. Жаль, вас, миледи, не было, чтобы совета спрашивать, ну да милорд Кастанелло сказал, что, ежели вам что-то не понравится, все переделаем по вашему вкусу.

Я поспешила заверить ее, что все в порядке. Мне действительно понравилось новое убранство поместья. Похвала привела горничную в восторг. Она приосанилась, гордая тем, что сумела угодить хозяевам дома.

Моя комната, как и прежде, располагалась в конце гостевого крыла второго этажа. Все внутри казалось новым и непривычным, но я полагала, что отлично здесь устроюсь. Кровать застелили благоухающим свежестью бельем, в огромном шкафу висели новые платья.

– Какой же вы, миледи, стали красавицей, – довольно заключила Мелия, оглядывая меня со всех сторон. – Посвежели, похорошели. Уже не такая заморенная пташка, какой вас лорд из Аллегранцы зимой привез. А платье-то как вам идет. Милорд увидит – дара речи лишится, слово даю. Я ему так и сказала: пришлите, мол, к супруге модистку, негоже леди в простых тряпках ходить. Ну, не буду мешать. Отдохните с дороги и спускайтесь ужинать, а я извещу милорда.

Внимание горничной окончательно смутило меня. Приближавшийся ужин с супругом вызывал нервный трепет. Я наскоро ополоснулась, сменила платье, поправила прическу, но все это нисколько не помогло отвлечься и успокоиться.

Скрипнула неплотно прикрытая дверь. В комнату серой тенью проскользнул Милорд-кот. Сверкнув желтыми глазищами, он подошел ко мне, потерся о лодыжки. Я села на кровать, похлопала по покрывалу рядом с собой, и зверь тут же запрыгнул ко мне, завозился, устраиваясь на коленях. Почесав кота за ухом, я услышала его довольное мурчание.

А в следующее мгновение ощутила легкое, едва заметное прикосновение к своему разуму. Отголоски чужих эмоций – недоверие, смешанное с робким любопытством, – были похожи на слабое горное эхо.

Даррен. Сын лорда Кастанелло, спрятанный ото всех в маленьком домике на границе территории поместья из-за странных всплесков ментальной энергии и приступов, едва поддающихся контролю. Я почти ничего не знала ни о нем, ни о природе его болезни. Но мальчик дважды спасал меня, и меньшее, что я могла сделать, – это помочь Майло вылечить сына.

И все же невидимое присутствие Даррена в моем разуме приводило меня в замешательство. Я не знала, отчего возникал наш контакт, насколько прочна и глубока эта странная связь. Да и сам мальчик… Как я должна была вести себя с ним?

Каким-то образом он ощутил мою неуверенность. Контакт разорвался – Даррен словно отшатнулся от меня, отпрянул, расстроенный и обиженный моими сомнениями. Ощущение чужого присутствия в моем разуме пропало, и внезапная тишина и пустота напугали. Я потянулась за ускользающей нитью ментальной связи всем телом, стремясь ухватить ее, сохранить хрупкий мостик, перекинутый ко мне одиноким мальчиком.

– Даррен! – воскликнула я, но этим только испугала урчащего на моих коленях Милорда-кота.

Зверь отпрыгнул в сторону и во все глаза уставился на меня. В его взгляде, неожиданно человеческом, чувствовался легкий укор. Я рассеянно погладила кота, извиняясь за резкий порыв, замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и с радостью осознала, что все еще чувствовала незримое присутствие ребенка.

– Миледи, ужин готов, – раздался из коридора голос Мелии.

Глубоко вздохнув, я поднялась с кровати и оправила платье. Пора было идти вниз.

Столько раз я представляла нашу с лордом Кастанелло встречу, первую после долгой разлуки, столько думала о ней тихими вечерами в медицинском центре. Я без конца убеждала себя, что нет причин для волнений. Когда-то лорд Майло Кастанелло вызывал у меня вполне объяснимый ужас, вызванный таинственными смертями его жен и зловещей сторожкой, но все это осталось в прошлом, и старые страхи не имели надо мной власти. Мы с супругом, объединенные общей целью и общей тайной, больше не подозревали друг друга. Так отчего же я никак не могла унять нервную дрожь, словно моя судьба зависела от этой встречи?

Медленно спускаясь по парадной лестнице, я чувствовала необъяснимое волнение. Пальцы то суетливо пробегали по подолу, разглаживая несуществующие складочки, то аккуратно заправляли за ухо выбившиеся из прически волоски. Лиф нового платья казался слишком тугим – или это я не могла заставить себя сделать вдох? В ушах отдавался быстрый стук сердца.

Пять ступеней, три. Господин Сфорци распахнул передо мной двери малой гостиной. Набравшись решимости, я сделала шаг.

Он. Был. Там.

Лорд Кастанелло – Майло – стоял напротив камина, вороша прогоревшие угли. Кристаллический накопитель отсутствовал, и настоящий живой огонь отбрасывал на лицо супруга мягкий желтоватый отсвет. Я смотрела и не могла отвести взгляда.

Лорд выглядел не таким больным, как в нашу последнюю встречу, но мелкие морщинки и круги под глазами никуда не делись и выдавали беспокойство и усталость. Приглядевшись, я заметила седину на висках. Меньше месяца назад лорд находился на грани смерти, и это не могло не оставить на нем своего отпечатка.

Увидев меня, он подошел ближе. Я замешкалась, не зная, как к нему обратиться. Лорд Кастанелло? Майло? Можно ли, уместно ли? Помнит ли он, что сам предложил мне отбросить формальности? В эту секунду я совершенно не понимала, кем мы были друг для друга. Слишком многое произошло – его предложение развестись, пожар в поместье, отравление лорда, мое короткое знакомство с Дарреном и смерть зельевара Руджеро Бренци, причины которой мы сохранили в тайне. Быть может, лорд Кастанелло все еще продолжал искать способы расторгнуть наш брак? Или, напротив, хотел всеми силами удержать меня рядом, но лишь потому, что я оставалась единственным человеком, который мог слышать его сына.

После тех событий мы едва успели перемолвиться парой фраз. Лихорадка окончательно одолела меня, стоило покинуть сторожку, и все, что я помнила – короткий разговор с лекарем, темноту кареты и прохладные ладони Майло на висках. Я пришла в себя уже в медицинском центре, где и узнала, что по настоянию супруга мне предстоит провести три недели в горах, залечивая ушибы и трещину в ребре, восстанавливая вычерпанный магический резерв и тщательно оберегая нервы от любых дурных вестей из Аллегранцы.

– Милорд, – наконец произнесла я.

Тень улыбки мелькнула на губах супруга.

– Миледи. Добро пожаловать домой.

«Домой». Это короткое слово словно выбило воздух из легких. Я замешкалась, не зная, как реагировать, и почти рухнула в заботливо отодвинутое для меня кресло. Майло зажег свечи, разлил по бокалам вино. Он не спешил приступать к ужину и лишь смотрел – долго, пристально, будто пытаясь понять, что же за женщина сидит сейчас перед ним. Моя растерянность, должно быть, забавляла его, но я все никак не могла преодолеть собственную столь некстати возникшую неловкость.

Супруг заговорил первым:

– Мне кажется, в прошлый раз мы с вами не с того начали. Поэтому давайте начнем все сначала. Лорд Майло Кастанелло. Счастлив наконец познакомиться с вами, миледи.

* * *

– Расскажите о себе.

Вопрос лорда Кастанелло застал меня врасплох. Я никак не могла понять, что именно он хотел услышать. За время пребывания в горах я нередко вспоминала ту давнюю ночь на крыльце домика садовника, когда Майло в первый раз спросил о моем прошлом, и каждый раз убеждалась, что, кроме звезд и полумесяца широкого залива, я почти ничего не помню о своей жизни до Аллегранцы. Родители, братья или сестры, если они у меня действительно были, дом, где я провела детство, – все представлялось в смутных, полустертых образах. Слишком сильно это напоминало тот черный провал, что остался в моей памяти от жизни с первым супругом.

– Я…

Лорд Кастанелло по-своему истолковал мое замешательство.

– Хорошо, тогда начну я. – Он улыбнулся. – Так вот…

Лорд говорил долго. Майло Кастанелло оказался коренным уроженцем Аллегранцы. Семья его отца, в прошлом успешно занимавшаяся изготовлением сложных артефактов, потеряла влияние и почти разорилась задолго до рождения последнего наследника. Остатки состояния прокутил старший Кастанелло, и почти все имущество некогда уважаемого и древнего рода пошло с молотка. Дольше всего продержался старый городской дом. Отец, мать и девятилетний Майло перебрались оттуда в меблированные комнаты незадолго до того, как мальчика на последние средства отправили в пансион для магически одаренных отпрысков знатных семейств.

В Аллегранцу он вернулся уже сиротой. Эпидемия, прокатившаяся той зимой по долинам Гранны, унесла жизни многих людей, а чета Кастанелло жила в слишком стесненных условиях, чтобы позволить себе хорошего лекаря. Заботу о юном Майло, проявившем отличные способности в магических науках, взяли на себя Корона и семейство Себастьяни, оказывавшее покровительство молодым и талантливым артефакторам. Обучение последнего лорда Кастанелло было оплачено из городской казны, и долг этот Майло через несколько лет вернул сторицей.

– Много позже мне удалось выкупить наш старый дом. – Супруг скупо улыбнулся. – Он находится в старой части Аллегранцы, недалеко от Ратушной площади – довольно удачное расположение для городского жилья. Могу взять вас с собой, когда в следующий раз соберусь на несколько дней в город, если хотите.

Я кивнула, обрадованная его предложением. То, что лорд Кастанелло был готов впустить меня в свою жизнь, отозвалось внутри волной теплоты.

– В шестнадцать лет, – продолжил он. – Я поступил в Королевский университет Аллегранцы. Первое время меня интересовала теория организации магических потоков, и я даже подумывал по окончании обучения попроситься ассистентом к профессору, но потом переключился на практические изыскания, экспериментировал, создавая синтетические кристаллы и занимаясь перераспределением энергии в накопителях. Эта малоизученная область сулила огромные коммерческие перспективы. Я чувствовал, что стою на пороге настоящего технологического прорыва.

Лорд пустился в объяснения. Он порывисто встал из-за стола, принес бумагу, перо и чернила. Несколькими штрихами набросав карту магических потоков, Майло наклонился ко мне, пододвинул лист ближе. Лицо его оживилось, в голосе зазвучало такое неподдельное воодушевление, что я невольно заслушалась, прикладывая все усилия, чтобы разобраться в хитросплетениях недоступной мне высшей магии.

Я завороженно смотрела, как Майло рисовал чертежи первых созданных им кристаллов, показывая, как ему удалось разработать схему для выточки особого накопителя, способного подзаряжаться от других кристаллов и напитываться магией даже от самого слабого артефактора.

– Понимаете, Фаринта, – увлеченно проговорил он. – Оказалось, что если подобрать правильный сплав и провести специальную обточку после формирования основы, одновременно выстраивая магические потоки, можно получить синтетический кристалл, по свойствам почти идентичный привычным для артефакторов драгоценным камням. Первая фабрика «Современных магических технологий» занималась именно изготовлением подобных кристаллов, а уже после нам удалось автоматизировать процесс…

Лорд вдруг осекся и посмотрел на меня немного виновато.

– Простите, миледи, я заговорился. Для вас, наверное, это слишком утомительно. Мало кого интересуют детали работы с артефактами, а в особенности женщин… – почувствовав, что он вновь сказал что-то не то, супруг окончательно умолк.

– Нет, что вы! – поспешно выпалила я, от души желая, чтобы он продолжил рассказывать о своих изысканиях. – Я слушаю с удовольствием. Признаться, я давно вами восхищаюсь… как ученым, – добавила, вдруг смутившись. – В университете нам часто рассказывали о СМТ… и о вас тоже.

Лорд фыркнул, и я, покраснев, опустила взгляд. На минуту я словно бы перенеслась в то время, когда училась в университете и, слушая восторженные рассказы артефакторов-старшекурсников о практике на фабриках и в лабораториях СМТ, отчаянно завидовала, мечтая стоять вместе с ними на передовой линии прогресса. Лорд Кастанелло тогда казался фигурой почти мистической: обласканный Короной, любимый профессорами и студентами. Меня всегда тянуло к таким людям.

Я поймала себя на мысли, что действительно восхищалась лордом Кастанеллло задолго до нашего странного знакомства у костра на Ратушной площади. И вдруг представила, какой бы была моя жизнь, сложись все иначе…

Ведь Майло и я могли бы встретиться в стенах университета – на лекциях, с которыми он иногда выступал перед студентами старших курсов артефакторики, или в одной из многочисленных кофеен, раскинувшихся вокруг университетского городка. Как знать, заметил бы он меня в толпе восторженных студенток? Подошел бы? В те годы лорд Кастанелло уже был вдовцом, да и я встретила своего четвертого жениха Эдвина Осси лишь прошлым летом…

Быть может, если бы тогда, в ратуше, во время подписания брачного контракта, он не повел себя столь бесцеремонно и холодно, если бы не запер меня в доме без единого объяснения, я бы и не подумала искать возможности для бегства. Не было бы нашего отчуждения и его сомнений. Я ни минуты не сомневалась, что, расскажи он мне сразу о проблемах своего сына, я согласилась бы помочь мальчику без раздумий. Как зельевар и ученица Кауфмана я могла бы изготавливать нужные зелья прямо в поместье. А если бы я сумела понять, как и отчего слышу Даррена…

И наш случайный брак со временем мог перерасти в нечто большее. Сделаться важным не только для меня, но и для самого лорда. Мы смогли бы стать настоящей семьей. Если бы только…

Наполненные укоризной образы Эдвина и леди Осси возникли перед мысленным взором, заставив опустить взгляд еще ниже. Из-за того, как отчаянно гулко сейчас билось мое сердце, я ощущала себя почти предательницей.

– Как вам удалось так быстро создать целую промышленную империю? – спросила я, отчасти чтобы отвлечься от неприятных мыслей, отчасти потому что мне действительно хотелось знать.

– У меня были смелые мечты, амбициозные планы и верные друзья с полезными связями. – Лорд вновь улыбнулся, но улыбка его показалась мне невеселой. Прежнее оживление прошло, уступив место привычной сосредоточенности. – Имея это, добиться всего остального не так уж и сложно.

Я замолчала, обдумывая сказанное Майло. Сейчас он чем-то напомнил мне Лайнуса Честера, моего второго мужа. Вот только идеи Лайнуса редко приносили плоды, а лорду Майло Кастанелло, более вдумчивому, последовательному, обладающему холодной головой и железной хваткой, удалось изменить нашу повседневную жизнь всего за какой-то десяток-другой лет.

– Во время учебы университет отказался предоставить мне доступ в лабораторию и финансировать исследования, – проговорил он. – После небольшого… происшествия ректорат уведомил меня, что такое уважаемое учебное заведение, как Королевский магический университет Аллегранцы не приветствует проведения в своих стенах сомнительных экспериментов и подозрительных опытов. Они не видели перспективы в моих разработках и не были заинтересованы в их продолжении.

За столом ненадолго воцарилось молчание. Лорд задумался о чем-то своем, я же, почти не дыша, ожидала продолжения рассказа.

– СМТ никогда не появилось бы на свет, если бы не Элейна и Фабиано Себастьяни. Они поверили в меня, разделили мои дерзкие идеи, вложили средства из собственного кармана в нашу первую экспериментальную лабораторию. Она располагалась именно здесь, в этом поместье, пустовавшем после смерти его хозяйки, Оттавии Розельди. Сарай, позже перестроенный в гараж, и стал нашим первым прибежищем. Элейна помогала мне в исследованиях. Ее идеи…

Лорд прикрыл глаза, словно отдаваясь воспоминаниям, но на короткое мгновение мне удалось увидеть промелькнувшую в его взгляде тоску.

– Фабиано сумел найти влиятельных покровителей и богатых инвесторов для нашего проекта, и уже через полтора года мы выкупили небольшую стекольную фабрику на окраине Аллегранцы и переоборудовали ее для производства искусственных кристаллов, – ровным голосом произнес супруг, но чувствовалось, что рассказ приближался к черте, после которой воспоминания уже не доставят ему радости. – А еще через год мы с Элейной перерезали ленточку на дверях главного здания «Современных магических технологий». Полагаю, вы читали об этом. Газетчикам всегда нравилось освещать все, что касалось Лейни. Она была… – Лорд Кастанелло не стал продолжать. На его лбу пролегла горестная вертикальная складка. – А потом родился Даррен, и… Думаю, все остальное вы знаете.

Я хотела спросить, что случилось с Дарреном и леди Элейной, но что-то в лице лорда Кастанелло остановило меня от того, чтобы поднимать не самую приятную для него тему. Вместо этого мне вспомнились брошенные вскользь слова Мелии, полное отсутствие накопительных кристаллов в доме, рабочие, суетившиеся вокруг уличных фонарей в Аллегранце, усталый вид Майло и его загруженность делами – все складывалось в единую неутешительную картину.

– Насчет СМТ… По дороге домой мы проезжали по городу, – негромко произнесла я. – На центральных улицах разбирают фонари с накопителями.

Лорд Кастанелло поморщился.

– Не ожидал, что все произойдет так быстро. Сайрус подписал приказ всего два дня назад, и я надеялся, что у меня еще есть время до начала следующей недели.

– Это связано с пожаром?

– Городской совет опасается повторения того, что случилось в поместье. – Губы Майло сжались в тонкую линию. – Согласитесь, подобная цепная реакция в масштабах города может привести к катастрофе.

– Но ведь кристаллы были обработаны взрывчатым веществом, зельем, сдетонировавшим при активации накопителей, – воскликнула я. – Неужели законники все еще не обнаружили на изъятых из поместья образцах следы циньи?

– Это выявили в первый же день, еще до… всего, что случилось с Бренци. Однако законники и совет настояли на более тщательной проверке. Я вызвал специалистов из Ромилии, но исследования все еще ведутся, а газетчики моментально уцепились за возможность раздуть ненужную панику. Отсюда и результат. – Лорд помассировал пальцами виски. – Все это добавило мне и моим сотрудникам немало головной боли.

Я виновато посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Выходит, пока я отдыхала, гуляя в предгорьях, лорд продолжал работать, не давая себе ни минуты передышки. А ведь в тот немыслимо долгий день не только я, но и он оказался на волосок от смерти и едва справился с тяжелейшим отравлением.

Поймав мой взгляд, лорд Кастанелло устало улыбнулся.

– Не берите в голову, миледи, я в полном порядке. Не стоит портить ужин дурными разговорами о трудностях с СМТ – как я убежден, временных. Расскажите лучше о себе. Вы ведь в детстве жили у моря?

Воспоминания скрывал густой серый туман. Сталкиваться с ним лицом к лицу было жутко. Я постаралась воскресить в памяти мост над заливом и низкие яркие звезды, отражавшиеся в спокойной воде. Я уцепилась за этот ускользающий образ как за единственную спасительную ниточку и попыталась увидеть чуть больше, вспомнить еще хоть что-то, но в очередной раз потерпела неудачу.

Лорд Кастанелло терпеливо ждал моего ответа.

– Да… кажется, – неуверенно ответила я. Майло приподнял брови, на его лице возникло недоумение. – Милорд, я…

В дверь громко и настойчиво постучали. Господин Сфорци попросил разрешения войти. Он выглядел несколько обеспокоенным.

– Милорд, в холле ожидает человек с письмом из Аллегранцы, – сообщил дворецкий. – Он отказывается говорить с кем-нибудь, кроме вас.

Переглянувшись со мной, Майло велел проводить посыльного в гостиную.

На пороге возник неизвестный законник. Его форменный китель украшали серебряные нашивки судебного отдела. Мужчина смерил меня равнодушным взглядом и чеканным шагом подошел к лорду.

– Лорд Майло Кастанелло?

Майло поднялся из-за стола навстречу посыльному.

– Что случилось?

– Вы лорд Майло Кастанелло? – повторил законник, проигнорировав вопрос лорда.

– Да.

Законник протянул вперед руку в черной кожаной перчатке, словно хотел скрепить знакомство. Я напряглась, уже понимая, что последует за этим – мне доводилось сталкиваться с представителями судебного отдела после смерти Лайнуса. Лорд Кастанелло казался спокойным. Он без промедлений ответил рукопожатием.

Строго говоря, он и не мог отказаться.

В момент, когда их руки соприкоснулись, в воздухе отчетливо проявилось свечение. Судебный посыльный активировал печать магического контракта: сургуч на зажатом в пальцах законника конверте полыхнул красным.

– Вас вызывают на предварительное слушание, – отчеканил мужчина. – Заседание состоится завтра в десять часов утра. Подробности дела будут сообщены на суде. Вызов получен в присутствии двух свидетелей, ваша явка на заседание обязательна. Отказ расценивается как признание вины.

Печать вспыхнула вторично, бросив на меня, лорда Кастанелло, господина Сфорци и законника тревожные красные отсветы. Посыльный вручил Майло запечатанный конверт и, развернувшись на каблуках, вышел вон. Дворецкий последовал за ним.

Меня разбирало любопытство по поводу содержимого конверта, но я не чувствовала, что вправе просить у лорда Кастанелло позволить мне ознакомиться с привезенной повесткой. Возможно, это что-то, связанное исключительно с делами СМТ, пусть подсознание и кричало об обратном.

Лорд вздохнул.

– Кажется, ужин окончательно испорчен. – Он невесело усмехнулся. – Вынужден оставить вас, миледи. Мне нужно подготовиться к слушанию, да и вы, должно быть, устали с дороги. Отдыхайте. Завтра на рассвете я уеду с почтовой каретой, а вечером, надеюсь, мы сможем продолжить наш разговор.

– Хорошо. Доброй ночи, милорд.

Его губы тронула улыбка.

– Доброй ночи, миледи.

* * *

Свежие простыни едва уловимо пахли лавандой, которой горничные перекладывали в шкафах белье. Через полуоткрытое окно в комнату проникал прохладный ветер, издалека доносились шорохи леса, окружавшего поместье. Все вокруг было погружено в глубокий безмятежный сон, даже Даррен, как мне казалось, тихо спал безо всяких лекарств.

Я вернулась домой. Домой.

Как странно и необычно было осознавать, что в поместье действительно ждали моего возвращения. Что за какой-то месяц слуги лорда Кастанелло стали мне почти родными. Да и сам Майло…

Слишком взбудораженная, чтобы уснуть, я думала о супруге снова и снова. Прокручивала в голове наш разговор, вспоминая и заново подмечая незначительные, но казавшиеся сейчас столь значимыми, детали. Как он улыбался мне, как рассказывал о своих изысканиях и глаза его искрились живым огнем. Лорд предложил мне начать все сначала. Верил ли он, что, отбросив взаимное недоверие, мы сможем не только отыскать угрожавшего нам опасного менталиста, но и… создать что-то настоящее?

Семью?

Можно ли было создать семью, двигаться вместе навстречу общему будущему, когда прошлое – важное, безумно важное прошлое – оставалось скрытым от меня за серой пеленой, затянувшей разум? Как я могла помочь Даррену, если почти ничего не помнила о менталисте с красным перстнем? К кому в тот роковой день, так ярко отпечатавшийся в памяти водителя Майло, отвез мальчика Бренци? Может ли сам Даррен рассказать что-то о человеке, вызывавшем у него столь сильный безотчетный страх? Я постаралась воскресить воспоминания, отыскать среди нечетких разрозненных картинок хоть что-то, похожее на огромный зал с кристаллической люстрой из видений Даррена, или редкое обращение «моя драгоценная», но тщетно. Не было ничего, только пугающая серая муть.

Устав от бесполезных метаний, я решила спуститься вниз, чтобы выпить воды. Полутемный коридор был тих. Лишь вдалеке из-под двери, ведущей в покои лорда Кастанелло, пробивалась узкая полоска света. Похоже, лорд снова не спал.

Я представила его, корпящего над бумагами и устало потирающего виски из-за очередной бессонной ночи. Отчаянно захотелось сделать для него хоть что-нибудь, хоть чем-нибудь помочь. Вот только был ли от меня прок? Или…

На губах сама собой возникла улыбка. Я поспешила на кухню. Стараясь не греметь посудой, перебрала ящики и отыскала в хозяйстве Лоиссы нужные специи и травы. Разожгла плитку – кажется, единственную вещь в поместье, где еще оставались кристаллы. И принялась за работу.

У дверей лорда Кастанелло вся моя решимость улетучилась, и я замялась, не сразу набравшись смелости постучаться. Ответа не последовало. После секундного колебания я все же решилась заглянуть в комнату.

Майло склонился над письменным столом и задумчиво постукивал острым концом пера по лежащему перед ним полуисписанному листу. Все остальное пространство столешницы занимали документы, книги и письма. На одной из стопок стояли две пустые чашки. Свечи в подсвечнике прогорели почти до половины.

– Альберто, принесите мне еще кофе, – не отрываясь от бумаг, сказал Майло.

– Это не Альберто, милорд.

Он отложил перо в сторону и обернулся. На лице его читалось удивление: вряд ли он мог предположить, что увидит среди ночи именно меня. Стало вдруг неловко от слишком фривольного вида, и я нервно запахнула края длинного шелкового халата свободной рукой, скрывая белые кружева нижней рубашки.

– Миледи? Что-то случилось?

Я покачала головой. Супруг недоуменно нахмурился, а затем кивнул, приглашая войти в комнату. Я заметила, как он бросил взгляд на большую дымящуюся кружку в моей руке и, осознав, что это не кофе, едва подавил разочарованный вздох, перешедший в зевок.

– Я шла на кухню за стаканом воды, когда увидела свет в вашей комнате. Мелия сказала мне, что вы работаете сутками и отослали прочь лекаря, поэтому я решила…

– Эта Мелия… – Лорд поморщился, а после посмотрел на меня с каким-то непривычным интересом. – И что, вы решили заняться моим лечением сами?

– Вроде того. – Я позволила себе улыбнуться. – Это укрепляющий отвар. Выпейте, вам сразу станет лучше.

Лорд обреченно вздохнул, словно не чувствовал в себе сил спорить. Взяв у меня из рук кружку, он сделал маленький глоток. Почти сразу же брови его взметнулись вверх. Майло изумленно посмотрел на меня поверх кружки.

– Сладкое.

Я фыркнула.

Он жадно припал к кружке, одним махом выпил почти половину отвара. Крепкое зелье подействовало быстро. Несколько глотков – и лоб супруга разгладился, а усталый взгляд стал более осмысленным. Я наблюдала за ним, пряча довольную улыбку.

– Спасибо… Фаринта.

– Рада, что смогла помочь.

Лорд не спешил возвращаться к работе. Я топталась на месте, гадая, ждет ли он, когда я уйду, или же не против моей компании. На глаза мне попалось письмо из судебного отдела с тускло светящейся надломленной печатью. Я заинтересованно подалась вперед, и Майло, проследив за направлением моего взгляда, без единого слова передал мне плотный белый лист.

– Стандартная практика, – произнес он. – В случае проведения закрытого заседания они не сообщают ничего, кроме даты и времени слушания. Остальное я узнаю только завтра.

Кивнув, я вернула письмо.

– Милорд. – Он повернулся ко мне. – Думаю, вам следует знать… Сегодня днем, когда мы проезжали мимо Аллегранцы, у здания городского суда я видела леди Олейнию Осси. Мы ранее столкнулись с ней в медицинском центре, и мне показалось… – Я замялась, не зная, как именно выразить смутные подозрения, зародившиеся после встречи с матерью Эдвина. – Мне показалось, что она имеет что-то… против меня. Что-то действительно серьезное… Впрочем, наверное, я ошибаюсь. Простите…

Я умолкла, чувствуя себя ужасно неловко. Чего я пыталась добиться, пересказывая супругу глупые женские страхи и сплетни – сейчас, посреди ночи, когда у него и без того было слишком много собственных проблем? Но, вопреки моим ожиданиям, Майло отнесся к сказанному серьезно.

– Не только против вас, – ответил он. – Семейство Осси расторгло партнерское соглашение с СМТ примерно месяц назад. Так что, возможно, ваши опасения не лишены смысла. Олейния выступает формальной главой рода, так что если мое слушание связано именно с нашими торговыми контрактами… Спасибо, миледи. – Он порылся в стопке бумаг, вытащил несколько исписанных ровным канцелярским почерком листов. – Я учту это при подготовке.

Майло улыбнулся краешком губ и сделал еще один большой глоток из чашки с зельем. Я поняла, что разговор окончен. Пожелав супругу доброй ночи, вышла из комнаты, тихо затворив за собой дверь.

* * *

Как и обещал, лорд Кастанелло уехал рано утром, еще на рассвете. Сквозь сон я услышала грохот колес и приглушенные голоса. Но прежде чем решилась подняться, чтобы проводить супруга, карета умчалась, и из окна коридора я успела разглядеть только ее темный силуэт, мелькнувший между деревьев.

Внизу уже суетились слуги, занимавшиеся привычными повседневными делами. Мелия расторопно накрыла мне завтрак в малой гостиной и замялась в дверях, словно раздумывала, не остаться ли, чтобы расспросить меня о недолгом отдыхе или рассказать о жизни поместья. Но мыслями я была вместе с супругом, гадая, что же именно явилось причиной вызова в суд, поэтому понятливая горничная оставила меня одну, пообещав вернуться через четверть часа с десертом.

– Он о вас спрашивал, миледи, – вдруг сказал она, обернувшись на пороге. – Лорд Даррен. Когда находился в сознании. Клара просила передать. Пока вас не было, милорд снял со всех слуг ограничение на разговоры с вами. И бывать вы у мальчика можете, сколько хотите. Ох, бедный ребенок… А сиделку мы пока так и не нашли. Лорд вроде хотел вернуть госпожу Лауди, но в больнице сказали, что Ильда выскочила замуж. Поэтому с юным милордом пока сидит наша Клара.

– Спасибо, Мелия. Я загляну к ним после завтрака.

Поклонившись, горничная покинула гостиную. Милорд-кот, дремавший в хозяйском кресле, поднял голову на хлопок двери и покосился на меня, лениво приоткрыв один глаз. Я наклонилась почесать его за ухом. Кот принял ласку с поистине королевским снисхождением.

В момент, когда мои пальцы соприкоснулись с головой Милорда, на самом краешке сознания я ощутила легкий отголосок чужого присутствия, словно бы Даррен потянулся ко мне.

«Здравствуй», – как можно более четко подумала я, но ответа не получила.

Вывернувшись из-под моей руки, Милорд-кот спрыгнул с кресла, подошел к дверям и призывно мяукнул, приглашая последовать за ним. Заинтригованная, я подчинилась.

Милорд вывел меня в холл, а затем в узкий коридор, ведущий к выходу на задний двор поместья. Кот то убегал на несколько шагов вперед, то возвращался ко мне, змеей обвиваясь вокруг ног. На кухне послышались шорохи, и вскоре дверь распахнулась, выпуская в коридор Густаво, довольного, но немного сконфуженного. Работник окинул меня удивленным взглядом и поклонился, коротко приветствуя.

Кот требовательно мяукнул, протискиваясь к выходу впереди Ленса. Я заторопилась следом.

– Миледи?

Тихий голос, лишенный прежнего живого звона и задора и оттого едва узнаваемый, окликнул меня из глубины коридора. Я поспешно обернулась и увидела в проеме кухни бледную Лоиссу. Пальцы кухарки нервно комкали фартук.

– Лоисса. – Я подошла ближе. – Как ты?

Она не ответила. Так и стояла с низко опущенной головой, сминая белую накрахмаленную ткань, и не решалась произнести ни слова. Губы ее дрожали. Мне казалось, еще немного, и кухарка горько разрыдается.

– Лоисса, – стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, сказала я. – Не нужно так корить себя. Никто тебя не винит. Бренци… он обманул всех нас. Все мы верили ему…

Девушка вдруг резко вскинула голову. В ее глазах стояли слезы.

– Я должна была сказать вам, должна! – всхлипнула она. Крупные соленые капли прочертили дорожки по щекам кухарки. – Сказать, когда вы спрашивали тем утром, миледи. Маме сказать. Тогда никто не пострадал бы. Если бы только я… Но он… А я… А он… Это все из-за меня, миледи… Вы меня, наверное, теперь ненавидите…

Горло сдавило горьким спазмом. Я преодолела разделявшее нас расстояние и притянула к себе плачущую служанку. В первое мгновение Лоисса попыталась вырваться, отшатнуться, но почти сразу же обмякла, уткнувшись в мое плечо. Она всхлипывала, обнимая меня, а я гладила ее по кудрявым волосам, забранным в толстый пучок на затылке.

– Миледи… простите…

– Ты ни в чем не виновата, Лоисса. Я тебя не виню, и прощать мне тебя не за что. Все позади – и это главное.

Мы так и стояли, обнявшись, посреди коридора, пока у Лоиссы не кончились слезы. Последний раз шмыгнув носом, она отстранилась.

– Вы правда не ненавидите меня? – тихо спросила она. – Господин Руджеро, вы знаете, он…

– Не нужно, Лоисса. – Я бросила взгляд за спину кухарки, где на кухонном столе рядом с баночками приправ лежал перевязанный лентой букетик крокусов, и от чистого сердца порадовалась за юную служанку, догадавшись, откуда появился этот скромный подарок и почему Густаво так засмущался, увидев меня. – Все это уже в прошлом.

Лоисса зарделась и потупилась. Румянец ей необыкновенно шел.

– Спасибо, миледи, – на кухне что-то забурлило, и кухарка, спохватившись, метнулась к плитке, подхватывая с огня кипящую джезву. – Мама скоро принесет вам кофе и сладости, – прокричала она из кухни. – Вы ведь за этим сюда заходили, верно?

– Я искала Милорда, – ответила ей, но Лоисса, кажется, уже не слушала, растворившись в своих хлопотах.

Похоже, пока я разговаривала с кухаркой, кот успел выбежать из дома вслед за Густаво. Приоткрыв дверь – погода ранней весной славится переменчивостью, и сейчас на улице накрапывал мелкий дождик, – я увидела Милорда-кота, прогуливающегося под крышей у порога. Несмотря на мои увещевания, возвращаться внутрь зверь не захотел и все крутился у ног, маня за собой.

К сторожке.

Дверь оказалась не заперта. Клара сидела в излюбленном кресле, обвязывая белым кружевом воротничок нового форменного платья. Увидев меня, она опустила голову в приветственном поклоне и попыталась встать, но я остановила ее, не желая попусту беспокоить горничную. Хотя, следовало признать, что после приступа, свидетелем которого я стала, оставаться с Дарреном наедине было несколько страшновато.

Но Милорд-кот уверенно вел меня в полутемную комнату, и я все же решилась последовать за ним.

Даррен спал – или пребывал в забытьи под действием зелий. Кот вспрыгнул на кровать, забрался под безвольную руку ребенка, лежавшую поверх тонкого покрывала, свернулся клубком и довольно заурчал.

– Это его кот, вы знаете? – раздался из-за спины негромкий голос Клары. Горничная все-таки встала и сейчас замерла в дверном проеме, сжимая в руках недовязанное кружево. – Милорда Даррена. Леди Лейни принесла его мальчику незадолго до… – Она осеклась, подбирая слова. – Незадолго до того, как все стало совсем плохо. Лорд Даррен тогда был гораздо здоровее и спокойнее. Это потом, после смерти леди Лейни, приступы начали происходить все чаще, и лорд Майло перевез сына в отдельный домик. А котик вот остался. Приходит сюда иногда, чтобы посидеть со старым приятелем.

Она улыбнулась, смаргивая слезы.

– Я могу… подойти к нему?

– Да, конечно. Он ведь спрашивал о вас пару раз, пока вас не было. Запомнил, стало быть. Лорд Майло ни леди Жиневру, ни леди Эрлисию никогда сюда не приводил… Вы не волнуйтесь, миледи, я тут рядом. Если что случится, я прибегу и дам милорду Даррену лекарство. Лорд Майло мне объяснил, что да как.

Я кивнула. Служанка вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

– Здравствуй, Даррен, – проговорила я.

И вдруг ощутила едва заметный отклик.

Я вздрогнула. Мальчик по-прежнему оставался неподвижным, но каким-то странным, необычайным образом я чувствовала, что он был в сознании. Даррен словно смотрел на меня со стороны пристальным немигающим взглядом, в котором смешивались осторожность и любопытство. Чуть повернув голову, я увидела, как сверкнули в полутьме желтые кошачьи глаза.

«Он может видеть глазами Милорда, – вдруг осознала я. – И, возможно, даже заставлять своенравного зверя делать то, что он хочет. Вот почему кот так привязан к одному лорду Кастанелло, и вот почему иногда мне казалось, что Милорд ведет себя не так, как обычные животные».

Прикосновение к моему разуму стало ощутимее, ярче. Я поняла, что угадала верно. Отчего-то непреодолимо захотелось потрепать мальчишку по кудрявым волосам, ободряюще сжать тонкие пальцы, мысленно обещая, что я непременно сделаю все, что смогу, чтобы он поправился. Чтобы он больше не чувствовал себя одиноким.

Рука сама собой поднялась, потянувшись к его ладошке, лежавшей на голове Милорда. И опустилась. Перед глазами вспыхнули случайно подсмотренные воспоминания о менталисте с красным перстнем, чье разрушительное касание сломало мальчику жизнь.

Слишком рано.

Я не хотела пугать Даррена неосторожным порывом, и потому так и осталась стоять почти у самых дверей, вслушиваясь в тишину комнаты и чувствуя краешком сознания нить натянутой между нами ментальной связи. И как же хорошо было ощущать себя не одинокой.

– Все в порядке, миледи? – раздался из смежной комнаты голос горничной.

– Все хорошо, Клара. Не волнуйтесь. Я сейчас уйду.

Бросив последний взгляд на Даррена, я вышла из полутемной спальни. Милорд-кот, встрепенувшись, проследил за мной, а потом вновь свернулся клубком под боком у мальчика.

– Бедный ребенок, – вздохнула Клара. – Смотрю на них с лордом Майло – и прямо сердце разрывается.

Я кивнула. Чем больше я узнавала о сыне лорда Кастанелло, тем сильнее хотела помочь. А еще, возможно, Даррен помнил о человеке с красным перстнем куда больше, чем я, и мог указать нам с Майло, где и как найти его…

Занятая этими размышлениями, я пересекла двор и проскользнула домой. Можно было вернуться в гостиную и закончить завтрак, а потом скоротать время за книгой в ожидании возвращения супруга. Или поговорить с госпожой Ленс – кажется, Мелия вчера просила обсудить увольнение экономки и уговорить ее остаться.

В холле раздались приглушенные голоса. Один из них я узнала – он принадлежал горничной. Мне показалось, что я услышала свое имя – возможно, служанка потеряла меня, когда я, не сказав никому ни слова, отправилась вслед за Милордом-котом навестить Даррена.

– Мелия. – Я махнула рукой, привлекая ее внимание. – Я ненадолго выходила во…

Слова застряли в горле. Горничная была не одна. Рядом с ней в холле стоял законник в черной униформе, а у парадных дверей ожидал его напарник. Оба молчаливые и серьезные. Увидев меня, первый сделал шаг вперед.

Тревожно и гулко забилось сердце.

– Миледи, – бледная как смерть Мелия сжимала в руках поднос с кофе и разноцветными полупрозрачными кубиками каких-то экзотических десертов на плоской тарелке. Она заметно нервничала: пальцы служанки мелко подрагивали, и тонкая фарфоровая чашечка жалобно дребезжала на блюдце. – Эти господа спрашивают вас. Говорят, вы должны с ними поехать. Прямо сейчас.

* * *

Все, что мне было позволено, – подняться за теплым жакетом и накидкой. Хмурый законник ожидал у лестницы, нетерпеливо притопывая ногой. Мелия и подоспевший господин Сфорци переговаривались с его коллегой. Господина дознавателя не было, и это показалось мне по меньшей мере странным. Выходило, что прибывшие законники не принадлежали к отделу магического контроля, но оставалось совершенно непонятным, зачем потребовалось столь срочно доставлять меня… куда?

– Милорда сейчас нет дома, – торопливо объяснял дворецкий законнику. – Только он имеет право принимать решения относительно всего, что связано с леди Кастанелло. К тому же миледи запрещено покидать границы поместья, ее передвижения ограничены артефактом.

– Леди Кастанелло ожидают в суде для дачи свидетельских показаний. Лорд Кастанелло уже поставлен в известность о нашем визите, – последовал резкий ответ. – Вопрос с артефактом также будет улажен.

– Милорд не давал соответствующих распоряжений, – упрямо продолжал дворецкий. – Миледи не покинет поместья, пока я…

– Все в порядке, господин Сфорци. Я поеду.

Я успокаивающе улыбнулась слугам, хотя внутри все сжималось от липкого страха – за себя, за Даррена, за лорда. Но последнее, чего мне хотелось – навлекать лишние беды на обитателей поместья из-за неповиновения требованиям законников.

Печально знакомая черная карета ждала у крыльца поместья. Сопровождаемая служителями закона, я покорно забралась внутрь и заняла указанное место, сцепив пальцы замком. Я ожидала хоть каких-то объяснений, но их не последовало. Порывшись в кармане, один из мужчин извлек тонкую кристаллическую пластину, которую кинул мне на колени, избегая контакта.

– Приложите к запястью. Это временный блокиратор для вашего браслета, – коротко проинформировал он.

Карета уже подъезжала к воротам, и я поспешила выполнить указания. Мне показалось, что если бы встроенный в брачный браслет артефакт сработал, ни один из законников не пошевелился бы, чтобы помочь мне. За окном мелькнула кованая решетка. Краткая вспышка боли прошила руку, но тут же пропала, когда пластинка с глухим щелчком закрепилась поверх браслета. Новых болезненных импульсов не последовало.

– Блок будет действовать в течение часа. По истечении этого срока блокиратор снимут. Уведомите супруга, что он по приказу судьи должен обновить магию в браслете и отдать артефакту соответствующие указания касательно вас. Если с этим возникнут проблемы, рекомендую обратиться к ближайшему представителю отдела магического контроля.

Супруга… Выходит, суд, на который вызвали лорда, все-таки как-то связан со мной. В отчаянии я сильнее сжала пальцы. Майло… в какие неприятности на этот раз втянуло его заступничество за меня?

Несмотря на ярмарку и выходной день, улицы Аллегранцы были пустынны. Карета легко добралась до здания городского суда. Меня завели через тот же вход, в котором день назад исчез неизвестный каторжник. Сопровождаемая парой законников, я прошла сквозь узкий коридор, поднялась по лестнице и через несколько поворотов оказалась в просторном холле, куда выходило шесть одинаковых дверей. Возле одной из них мне приказали остановиться.

– Ожидайте своей очереди. Вас вызовут.

Я без сил опустилась на единственный стул. Законники молчаливыми тенями встали по обе стороны от меня, а представитель отдела судебных обвинителей подошел отстегнуть пластину блокиратора. Боли я не почувствовала – значит, Майло находился недалеко. Мне стало по-настоящему страшно.

Нужно было собраться с силами, подготовиться к предстоящему слушанию, но я едва контролировала подступившую панику. В голове билась единственная мысль: скорее всего, законникам удалось обнаружить на останках Бренци ментальный след и теперь они собираются осудить меня за применение запрещенной ментальной магии. Нет… не меня. Лорда Кастанелло. Того, кто опрометчиво взял на себя ответственность за смертницу, по мнению суда, уже совершившую не одно преступление.

Что-то внутри меня кричало, кричало и не могло остановиться.

Лучше бы мы решили развестись в тот самый день, когда Майло предложил мне это…

– Леди Кастанелло, – раздалось из приоткрытой двери. Я вздрогнула, стиснула полы накидки. – Вы приглашаетесь для дачи предварительных показаний. Прошу следовать за мной.

Один из законников подхватил меня под локоть и мягко подтолкнул в сторону двери. На онемевших ногах я с трудом поплелась следом за судебным секретарем.

В небольшой комнате с единственным окном, закрытым частой решеткой, меня ждали шестеро. Городской судья восседал за невысокой трибуной, равнодушно взирая на расположившихся напротив него людей. Стол слева занимал мужчина средних лет. Серебряные нашивки на эполетах выдавали в нем старшего обвинителя Аллегранцы. За господином обвинителем сидели незнакомый мне лорд с длинными белыми волосами, потом печально знакомый господин дознаватель и… леди Осси. При виде меня мать Эдвина торжествующе усмехнулась и гордо выпрямила спину.

Справа от обвинителя за отдельным столом находился лорд Кастанелло. Он был, пожалуй, излишне бледен, но казался спокойным и собранным. Поймав мой затравленный взгляд, супруг улыбнулся краешками губ, словно пытаясь подбодрить. Сердце сжалось от боли.

Что же я наделала…

Внезапно я ощутила на себе чей-то взгляд, от которого по телу пробежала дрожь. Справа от судьи на отдельной скамье рядом с пустовавшей зарешеченной клеткой сидел, сгорбившись, мужчина в полосатой арестантской робе, охраняемый двумя конвоирами с взведенными энергетическими пистолетами. Длинные спутанные волосы арестанта висели сальными прядями. Грязная одежда болталась на худом теле. Мужчина глядел прямо перед собой, и я не могла до конца понять, смотрел он на меня или сквозь меня. Его взгляд казался совершенно бессмысленным, а зрачки светлых глаз походили на маленькие черные точки. Я с ужасом осознала, что каторжник, по всей вероятности, безумен.

Меня заставили остановиться перед судьей, как раз между обвинителем и лордом Кастанелло. Супруг молчал, не нарушая судебного протокола, но я кожей чувствовала, что он смотрит на меня. Я заставила себя выпрямиться и унять дрожь.

– Известно ли вам, кто эта женщина? – обратился обвинитель к каторжнику, указывая в мою сторону.

Мужчина даже не повернул головы. Казалось, он не понял или не услышал вопроса. Обвинитель шагнул вперед, подошел ближе и проговорил почти по слогам с легким нажимом в голосе:

– Перед вами леди Фаринта Кастанелло. Но вам она должна была быть известна под именем Фаринты Честер. Вы знаете эту женщину?

Каторжник медленно окинул меня невидящим взглядом.

– Я знаю эту женщину, – эхом повторил он.

– Это госпожа Фаринта Честер?

– Это госпожа Фаринта Честер.

– Вы подтверждаете это?

– Я подтверждаю это.

Возмущение вскипело в крови. Я была убеждена: мужчина, сидевший сейчас перед господином обвинителем, не понимал ни единого слова, которые послушно произносили его губы. Безумец. Настоящий безумец. И откуда он мог знать меня, если я впервые увидела его только вчера, когда законники доставили заключенного в здание суда?

Я повернулась к лорду Кастанелло и заметила, как он до побелевших костяшек пальцев стиснул перо. Супруг едва заметно покачал головой, предостерегая меня от поспешных и необдуманных действий.

– Благодарю. Обвинение не имеет вопросов к свидетелю.

Конвоиры подхватили каторжника под руки и перетащили в железную клетку. Он покорно опустился на табурет и замер сломанной куклой.

– Леди Кастанелло, прошу вас. – Судья указал на опустевшую скамью.

Я подчинилась.

– Леди Кастанелло, клянетесь ли вы перед Короной и людьми говорить правду, и только правду? – задал дежурный вопрос судья.

Заскрипело перо секретаря, слово в слово записывавшего все разговоры.

– Клянусь.

– Прошу вас, господин обвинитель.

Законник поднялся со своего места.

– Миледи. – Он кивнул в сторону сидевшего в клетке заключенного. – Узнаете ли вы этого человека?

– Нет.

– Вы уверены? – повторил вопрос законник.

Еще раз внимательно рассмотрев мужчину, я покачала головой.

– Позвольте сообщить вам его имя. Быть может, это освежит вашу память, – в голосе обвинителя почувствовался какой-то скрытый намек. – Перед вами, миледи, господин Арджеро Бренци, осужденный семь лет назад за изготовление кацина. Дело было инициировано старшим дознавателем Аллегранцы Энио Маркони по факту отравления вашего второго супруга, господина Лайнуса Честера.

Я посмотрела на заключенного в немом изумлении. Арджеро Бренци? Но ведь это невозможно. Арджеро мертв, он погиб месяц назад, разбившись на обледенелой дороге, когда попытался увезти меня из поместья. Ошибки произойти не могло, я была в его голове, я видела…

И тут я поняла. Нужно было вспомнить это сразу – в письме господина Кауфмана говорилось о некоем Арджеро, безумном каторжнике, отбывавшем срок вместо настоящего убийцы. Конечно же покровитель Бренци не допустил бы, чтобы его послушный зельевар оказался на рудниках. Для менталиста не составило труда отыскать подходящую жертву, вмешаться в его память и совершить подмену. Разум, поврежденный ментальным воздействием, тело, сломленное тяжелой работой… неудивительно, что в итоге мужчина сошел с ума.

Он действительно неуловимо напоминал Руджеро. Теперь я видела это: те же глаза, тот же профиль. Чувствовалось семейное сходство. Наверное, его имя и взял себе Арджеро, по странной прихоти сохранив прежнюю фамилию.

Как он оказался здесь? Зачем законники отыскали его и привезли с каторги? Вряд ли хоть кто-нибудь, кроме меня и лорда, знал о том, что вместо злокозненного зельевара срок отбывал другой человек. Но сейчас этот человек сидел в трех шагах от меня и утверждал, что знает мое имя. Откуда?

Я испытала запоздалое раскаяние, что не рассказала Майло, что видела каторжника, когда возвращалась в поместье через Аллегранцу. Быть может, супруг догадался бы, что могло означать появление у здания суда леди Осси и человека, заменившего Арджеро Бренци на каторге. Понял бы, что сегодняшнее заседание вовсе не связано с делами СМТ. Быть может, мы успели бы что-нибудь придумать…

– Похоже, теперь вы что-то вспомнили, – заметил господин обвинитель. – Будьте добры ответить на первоначальный вопрос.

– Я не знаю этого человека, – стараясь, чтобы мой голос прозвучал ровно, ответила я. – В то время, когда велось следствие по делу о гибели моего второго супруга, господина Лайнуса Честера, я уже была замужем за господином Грэхемом Ридбергом и практически не покидала пределов его дома. Можете просмотреть записи в городской ратуше, чтобы проверить дату заключения нашего брака. Впрочем, фамилия заключенного мне знакома. Господин Руджеро Бренци, его однофамилец, служил у моего супруга водителем. Он разбился месяц назад… полагаю, вы знаете.

Господин обвинитель недобро сощурился.

– Суд располагает иной информацией, – проговорил он. – Заключенный утверждает, что знает вас, и знает также, что семь лет назад вы вместе с ним занимались изготовлением кацина в составе преступной группы, которую раскрыл доблестный господин Маркони.

– Но это не так! – вырвалось у меня. – Ведь я проходила тесты! Меня не один раз тестировали после смерти Лайнуса и признали невиновной. У меня был маленький резерв, недостаточный для сложных преобразований, и я ничего не знала о кацине. Я никогда не участвовала в изготовлении ядов и не слышала о человеке по фамилии Бренци, пока не попала в поместье лорда Кастанелло.

– Вы ничего не знали о кацине, – задумчиво повторил законник. – Примечательно, что вы использовали прошедшее время. Не знали о кацине, не слышали о Бренци, пока не попали в поместье лорда Кастанелло… Может быть, если мы протестируем ваш резерв еще раз, получим совершенно иной результат, чем тогда?

– Прошлый тест проводился семь лет назад, – с тихим отчаянием произнесла я, чувствуя, что вопросы законника загоняют меня в угол. – С тех пор я прошла курс обучения в Королевском магическом университете, и показатели, разумеется, будут другими, мой резерв вырос, но…

– Так можете ли вы сейчас изготовить кацин, миледи?

– Не могу.

Я смотрела только на господина обвинителя, но кожей чувствовала, что и Майло не сводил с меня напряженного взгляда. От осознания, что супруг может не верить мне, стало страшно – куда страшнее, чем от ложных обвинений сумасшедшего Бренци. С запоздалым сожалением я подумала, как же мало мы говорили друг с другом, как мало я успела ему рассказать. Судьба не давала нам ни дня передышки, раз за разом сталкивая со смертью. И вот теперь…

– Господин судья. – Голос лорда Кастанелло звучал размеренно и спокойно. – Насколько я понимаю, мы здесь не для того, чтобы выдвигать моей жене обвинения по давно закрытому делу. Решением суда она уже была признана невиновной.

– Протест принимается, – кивнул судья. – Переходите к сути дела, господин обвинитель. У вас остались еще вопросы к леди Кастанелло?

– Разумеется. – Законник холодно улыбнулся. – Миледи, вам знаком этот предмет?

На поверхность стола передо мной лег фамильный гребень семейства Осси.

Я похолодела. Он был на мне в тот день, когда Бренци оглушил меня и увез из поместья, но я совершенно не помнила, где и когда потеряла его. Как он попал в руки законников?

– Да. Это гребень, который Эдвин… – Я увидела, как гневно сощурилась леди Олейния, и тут же поправилась, не желая провоцировать ее. – Да, это фамильный гребень семейства Осси. Как он оказался у вас? Я потеряла его…

– Можете вспомнить, когда и при каких обстоятельствах вы, как утверждаете, его потеряли?

– Я… я не знаю. В доме был пожар…

– Так вы утверждаете, что фамильный гребень рода Осси хранился в поместье лорда Кастанелло? – осведомился законник.

– Нет. Эдвин подарил мне его перед свадьбой. Я…

– Так куда же вы его дели, миледи? Попытайтесь вспомнить.

– Я… – где я могла обронить его? В гараже? Тогда он не попал бы в руки законников. Где-то на дороге? Возможно… в машине Бренци? От последнего предположения мне стало дурно. Нужно было любой ценой отвести от себя подозрения. Потому что не я, а Майло отправится на костер, если законники признают меня виновной в применении ментальной магии. – Я не помню.

– Отвечайте, миледи!

– Не надо давить на мою жену, – подал голос лорд. – Разве вы не видите, что ей плохо от одних только воспоминаний о пожаре? Леди Кастанелло тогда чуть не погибла.

– Протест отклоняется, – отрезал судья. – Господин обвинитель, вы можете продолжать.

– Я жду вашего ответа, миледи.

– Я действительно не помню, где и когда последний раз видела его, – честно сказала я. Кажется, никто из слуг не заметил, как я отыскала гребень на пепелище, оставшемся от моей комнаты. Некому будет опровергнуть мои слова. – Простите.

– Что ж, я могу освежить вашу память. Вторично. Этот гребень был найден при изучении уцелевших фрагментов самодвижущегося экипажа, взорвавшегося при ударе о дерево вместе с господином Руджеро Бренци, который, как вы упомянули, служил водителем у вашего супруга лорда Майло Кастанелло. Леди Олейния Осси оказалась столь любезна, что опознала нашу находку. Так вот, миледи, признаете ли вы, что находились в экипаже в момент столкновения?

– Нет, – тут же ответила я. – Но я несколько раз ездила вместе с супругом. Возможно, я обронила гребень в одной из поездок…

– Известно ли вам, миледи, что дача ложных показаний строго карается законом?

Я посмотрела в глаза старшего обвинителя.

– Да, господин обвинитель. Однако то, что я говорю, чистая правда. Я действительно не помню, где и когда обронила свой гребень.

– Сколько можно! – вдруг яростно выкрикнула леди Осси, вскакивая с места. – Господа, мы с вами давно все услышали, зачем же продолжать этот спектакль!

– Спокойнее, миледи, – раздался звучный низкий голос лорда, сидевшего рядом с леди Олейнией, и я почувствовала, как холодок пробежал по коже. Кем же был этот незнакомец и что такое знал о гибели Руджеро Бренци, если он оказался на закрытом слушании? – Я уверен, суд непременно выяснит истину.

– Вам легко говорить, Освальд. – Леди Осси картинно всхлипнула и промокнула глаза платком. – Семейство Террини не пострадало от рук этой… женщины.

Подавив вспышку беспокойства, я еще раз просмотрела на мать Эдвина и ее соседа. Значит, вот каким был отец Жиневры, второй супруги лорда Кастанелло. Но я совершенно не понимала, какое отношение он имел к этому странному делу, в котором не прозвучало ни одного четкого обвинения? Уж не хотели ли законники повесить все преступления Руджеро Бренци на нас с Майло?

– Мужчина в пижаме выразился достаточно ясно, – с надрывом выкрикнула мать Эдвина. – Леди Кастанелло пора прекратить вводить уважаемых людей в заблуждение!

– Господин судья, есть и другое – более логичное – объяснение тому, как гребень моей жены оказался в разбившемся экипаже, – холодно произнес лорд Кастанелло. – К сожалению, мой бывший водитель Руджеро Бренци оказался не самым добропорядочным человеком. От его действий пострадала ни в чем не повинная девушка, служащая у меня в поместье кухаркой. Поэтому не удивлюсь, если Руджеро попросту выкрал гребень, воспользовавшись суматохой после пожара. И, должен сказать, этот вариант гораздо более правдоподобен, чем предположение, что моя жена, которой запрещено покидать пределы поместья, оказалась в экипаже с господином Бренци.

– Возражение принимается, – кивнул судья. – Леди Олейния, суд требует строгого соблюдения протокола. Прошу вас воздержаться от дальнейшего вмешательства.

Возмущенно пыхтя, леди Осси тяжело опустилась на стул.

– Миледи, – обратился ко мне старший обвинитель. – Последний вопрос. Сообщите суду ваш размер ноги.

Признаться, я опешила.

– Простите?

– Не могли бы вы показать нам вашу… хм… обувь.

Просьба законника была по меньшей мере странной – если не сказать недопустимой. Но уклониться я не имела права. Недоумевая о причинах столь возмутительной просьбы, я молча поднялась со скамьи и, приподняв подол платья, открыла взгляду господина обвинителя невысокие ботинки из темной кожи. Мужчина подошел ближе и, присев передо мной на корточки, взял меня за лодыжку.

Стиснув зубы, чтобы не разразиться неосмотрительной гневной тирадой, выражавшей мое искреннее возмущение подобным поведением, я как можно ниже одернула юбку, скрывая чулки. Но пока я мучительно подбирала слова, не желая показаться излишне грубой, законник уже успел выпустить мою ногу и проворно подняться, отступая к своему положенному месту.

– Больше вопросов к свидетельнице не имею, – уведомил он.

– Леди Кастанелло, вы можете остаться в комнате до конца слушания. – Судья указал рукой на свободные стулья.

Оправив платье, я поспешила занять место в заднем ряду, как можно дальше от лорда Террини, леди Осси и господина дознавателя, не проронившего пока ни слова.

– Господин судья, позвольте перейти к допросу последнего на сегодня свидетеля.

– Разрешаю.

Судья обменялся короткими кивками с господином дознавателем, поднявшимся со своего места.

– Расскажите о событиях того дня, когда вы проводили внеочередную проверку леди Кастанелло.

Законник откашлялся.

– В восемь утра в отдел поступило распоряжение о внеплановой проверке осужденной леди Фаринты Кастанелло, находящейся под ответственностью своего супруга, лорда Майло Кастанелло, – сухо отчитался господин дознаватель. – Карета была готова через полчаса, мы рассчитывали прибыть в поместье к десяти утра. Однако по дороге мы наткнулись на разбитый экипаж. Машина пострадала в результате столкновения с деревом, после чего произошел взрыв энергетического кристалла в моторе. Нами было обнаружено обгоревшее тело личного водителя лорда Кастанелло, господина Руджеро Бренци. Первичный осмотр показал, что мужчина умер в результате повреждения позвоночника в момент удара.

– Следов насильственной смерти или ментального вмешательства не было обнаружено?

Я замерла, забыв, как дышать.

– Нет, – последовал лаконичный ответ. – Но энергетический выброс, возникающий при взрыве заряженных артефактов, как известно, выжигает следы любой магии. Поэтому однозначно утверждать ничего нельзя. Названная мной причина смерти подтверждена судебными лекарями.

– Продолжайте. Было ли обнаружено что-нибудь странное при осмотре места происшествия?

– Да. Законник, оставшийся обследовать разбившийся экипаж, заметил цепочку следов, ведущих в сторону поместья. Иных следов не было, так что, по всей видимости, тот, кто их оставил, вышел из машины. Чуть позже из того, что осталось от салона экипажа, извлекли драгоценный гребень.

– Кому, по-вашему, могли принадлежать найденные следы?

– Судя по форме отпечатков, это были женские сапоги на невысоком каблуке.

– Уверен, при обыске мы легко сумеем отыскать подобную пару в гардеробе леди Кастанелло. – Улыбка господина обвинителя не предвещала ничего хорошего.

– А также в гардеробах доброй половины уважаемых женщин Аллегранцы, – поджав губы, произнес господин дознаватель, несказанно удивив меня. Неужели, несмотря на его откровенную неприязнь, он не спешил выдвигать ничем не подкрепленные обвинения? – К сожалению, эти отпечатки сложно счесть веским доказательством.

Старший обвинитель поморщился.

– Продолжайте.

– Прибыв в поместье, я обнаружил обоих супругов в спальне. Лорд Кастанелло пытался убедить меня, что его жена крайне нездорова, и сделал попытку уклониться от проверки. По его словам, леди Кастанелло не покидала пределов поместья, а ее состояние было вызвано нервным срывом после пожара.

– Как именно выглядела леди Фаринта?

– У нее действительно был нездоровый вид. Я заметил несколько свежих синяков и ссадин, хотя за день до этого видимых повреждений на ее лице осталось существенно меньше. Леди заметно нервничала. Очевидно, что-то шло не так.

– Похожа ли была ее болезнь… – Господин обвинитель сделал ощутимый акцент на последнем слове. – На перерасход магического резерва?

– Да, – без заминки ответил законник.

– Сообщите суду результаты проверки.

В горле пересохло. Если приборы законников все же засекли следы ментальной магии…

– Отрицательные. Определитель уловил лишь магию лорда Кастанелло, который, по его собственным словам, пытался сбить у жены жар.

Старший обвинитель обернулся к Майло и впился в лорда цепким неприязненным взглядом.

– Скажите, милорд, вы пытались таким образом скрыть следы преступления вашей супруги?

– Не слишком ли вы торопитесь с выводами, господин обвинитель? – произнес лорд. – Ничего еще не доказано, а вы уже готовы отправить нас с супругой на каторгу.

– Действительно, – кашлянул судья. – Господин обвинитель, такие заявления должны подкрепляться вескими доказательствами, особенно когда речь идет о человеке, пользующемся большим уважением в обществе.

– И приютившим убийцу, – негромко, но отчетливо добавила леди Осси.

Судья стукнул молоточком по столу, призывая собравшихся к тишине.

– Прошу вас, господа, соблюдайте порядок в зале заседания.

– Да, конечно же лорд Кастанелло имеет хорошую репутацию, – с тревожащей легкостью согласился старший обвинитель. – Но леди Олейния права, подобного нельзя сказать о его супруге. Леди Фаринта Кастанелло была осуждена за применение ментальной магии и дважды находилась под следствием по подозрению в убийстве своих бывших мужей. Разумеется, древние обычаи обязывают лорда Кастанелло нести ответственность за все деяния супруги, но нас-то ничто не обязывает верить ему на слово. Вся эта ситуация выглядит крайне подозрительной, и я настаиваю на том, чтобы суд предоставил стороне обвинения полномочия на проведение полноценной проверки работников и зарегистрированного имущества лорда Кастанелло. Мне нужно разрешение на немедленный обыск городского и загородного дома лорда, а также головного здания «Современных магических технологий».

К моему ужасу, судья согласно кивнул.

– Разрешение дано. – Секретарь проворно вытащил из ящика стола пустой бланк и уверенно заскрипел пером. – По результатам предварительного слушания суд постановил считать дело открытым, о дате следующего заседания стороны будут уведомлены дополнительно. Лорд Кастанелло, согласно законам Аллегранцы у вас есть право на адвоката. Советую им воспользоваться. Все свободны.

Финальный удар деревянного молотка заставил меня содрогнуться.

* * *

Лорд быстро направился к выходу из зала суда, и я поспешила следом. Никто не задерживал меня, не пытался заключить под стражу или доставить обратно в поместье. Я была – по крайней мере, в данный момент – совершенно свободна.

Вот только это никак не умаляло объемов произошедшей катастрофы.

– Милорд…

Он обернулся, немного замедлив шаг, и наши взгляды на мгновение встретились. Я затаила дыхание. Отчего-то мне было важно посмотреть ему в глаза. Отчаянно хотелось понять, как лорд отнесся ко всему, что произошло. Злился ли он на меня за оброненный гребень и отпечатки сапог, которые свели на нет все наши жалкие усилия сохранить историю с Бренци в тайне. Жалел ли, что не успел оформить развод прежде, чем все закрутилось. И мог ли он сейчас с той же уверенностью сказать, что верит мне. Верит – несмотря на показания каторжника, несмотря на слова леди Осси и обвинения законников.

Но во взгляде Майло не было ни раздражения, ни злости. Лишь напряжение, усталость и хмурая решимость, гнавшая его вперед сквозь переплетения коридоров и лестниц.

– Милорд, я…

– Позже, миледи.

Лорд скрылся за очередным поворотом, и я, резко повернув за ним, нос к носу столкнулась с незнакомой женщиной в темном платье, державшей в руках увесистую папку. От неожиданности она отшатнулась, выронив бумаги, и неуклюже вцепилась в мою руку. Листы веером разлетелись по длинному коридору.

– Документы! – встревожено пискнула законница, кидаясь подбирать упавшие бумаги.

Чувствуя себя виноватой в том, что не потрудилась посмотреть по сторонам, я потянулась к ближайшему листу, но женщина, заметно смутившись, замахала руками, отказываясь от помощи. Сзади послышалось нетерпеливое покашливание. Обернувшись, я увидела лорда Кастанелло, замершего у лестницы и взглядом призывавшего меня поторопиться.

На улице Майло сразу же поймал карету. Возница кивнул, услышав адрес главного здания СМТ. Вскочив на подножку, лорд бросил короткий взгляд на здание суда, но никого, кроме двух законников у дежурного поста и нескольких служащих, не обративших на нас ровным счетом никакого внимания, поблизости не оказалось. Карета резво сорвалась с места, колеса загрохотали по брусчатке мостовой.

Набравшись смелости, я вновь решилась заговорить.

– Милорд, простите меня, – дыхание перехватило, горло свело спазмом, но я упрямо заставила себя продолжить. – Мой гребень… я действительно не помню, как потеряла его. Я должна была догадаться, что леди Осси так просто не отступит. Она как бульдог – если вцепится, то челюстей не разожмет. А гребень… Если бы не я… если бы не то, что связывало меня с семьей Осси, если бы не Эдвин… она не стала бы подавать этот иск. Это все моя вина…

Майло вздохнул, жестом обрывая мои сбивчивые извинения.

– Дело вовсе не в вас, миледи. И даже не в желании леди Осси добиться справедливого, как ей кажется, возмездия за смерть сына. Я не настолько глуп, чтобы наивно верить в это.

– Но в таком случае… чего же они хотят? – растерянно пробормотала я. – В чем пытаются нас обвинить?

– В том-то и дело, миледи, – устало покачал головой лорд. – Не было никаких обвинений. Кристаллы, следы, гребень и невменяемый каторжник – вот и все, что им удалось раздобыть. Как вы понимаете, этого недостаточно, чтобы осудить нас за преднамеренное убийство Руджеро Бренци или поднять старые дела Лайнуса и Жиневры. А значит…

Лорд внимательно посмотрел на меня, словно ожидая, что я подхвачу его мысль. Но я лишь беспомощно пожала плечами. После всего, что произошло в суде, я была совершенно сбита с толку и до сих пор не могла прийти в себя. Нервное напряжение и удушающее чувство вины не отпускало, сдавливая горло.

– Их обвинения всего лишь предлог, – не дождавшись ответа, пояснил супруг. – Поверьте, если бы законники не обнаружили ваш гребень в салоне разбившегося экипажа, они нашли бы другой способ подобраться к тому, что действительно представляет для них интерес.

– И что же это? – Я невольно подалась ближе.

– СМТ. Или, если говорить точнее, мои научные изыскания.

Карету ощутимо тряхнуло на ухабе, и меня швырнуло вперед. Я зажмурилась, неловко вытянув руки в бесполезной попытке хоть за что-нибудь ухватиться, но удара не последовало. Майло подхватил меня под локти, уверенно и твердо удержав от падения. И на мгновение мне вдруг вспомнилось, как он привлек меня к себе в полутемном салоне самодвижущегося экипажа, когда я пыталась сбежать, не понимая еще, что скрывается за маской холодного и равнодушного аристократа, окутанного мрачными и смертельными тайнами. А сейчас…

Сейчас мне отчаянно захотелось, чтобы он снова прижал меня к своему горячему телу, позволил уронить голову на твердое и надежное плечо. Майло был нужен мне, нужен, чтобы не сойти с ума и справиться со всем, что ждало нас впереди.

Но он лишь привстал со своего места и помог мне устроиться на противоположном сиденье. Спокойно, отстраненно, вежливо. Я с трудом подавила разочарованный стон. Похоже, за те три недели, что прошли вдали от поместья, я слишком много думала о лорде Майло Кастанелло и вообразила себе лишнее. То, что не могло быть правдой.

Лорд откашлялся, привлекая мое внимание, чтобы продолжить разговор. Я кивнула, показывая, что готова слушать.

– Я понял это вскоре после вашего отъезда, а сейчас лишь убедился в правильности моих предположений, – проговорил лорд. – Все началось с пожара в поместье, после которого из дома были конфискованы все кристаллы до одного, ценное оборудование и документы. Кое-что мне удалось вернуть, но некоторые бумаги и экспериментальные образцы оказались утеряны. За этим последовали многочисленные проверки на фабриках и разрыв важных контрактов – с семейством Осси и другими моими партнерами, прежде лояльно относившимися к идее магического прогресса. Изъятие кристаллов из уличных фонарей, согласованное с Сайрусом Ранье, вы видели сами. Согласитесь, все это просто не может оказаться случайным совпадением. А теперь законники и те, кто стоит за ними, получили разрешение на обыск. И если проверку в моем поместье и городском доме еще можно как-то объяснить, то желание господина обвинителя сунуть нос в документы СМТ вызывает у меня множество вопросов.

– Отчего же вы не опротестовали решение судьи? – не сдержалась я.

Лорд дернул плечом.

– Не видел смысла. По крайней мере, сейчас я четко понимаю, что происходит. Боюсь, если бы господину обвинителю отказали в праве провести обыск в моем рабочем кабинете на фабрике, они отыскали бы другой предлог или устроили бы очередной пожар, а я не мог этого позволить. Именно поэтому нам необходимо посетить СМТ, и сделать это нужно как можно скорее.

Я согласно кивнула, загоняя волнение и удушающее чувство вины как можно дальше на край сознания. Сейчас действительно стоило сосредоточиться на том, чтобы уникальные разработки и чертежи лорда Кастанелло не попали в недобрые руки. Это была цель – простая и понятная цель – и четкий план дальнейших действий помогал не поддаваться нарастающей панике.

* * *

За окном промелькнула каменная дуга Западных ворот, и ход кареты сразу стал ровнее – покинув пределы старого города, мы оказались в обустроенных предместьях. Здесь, вверх по течению Гранны, вокруг Королевского магического университета и фабрик «Современных магических технологий» разрасталась новая Аллегранца, где не было места разбитым брусчатым улицам и чадящим масляным светильникам, а домам не приходилось жаться друг к другу в нелепой борьбе за каждый пятачок земли внутри городских стен. И даже теперь, когда большую часть моих мыслей занимал предстоящий обыск, я не смогла сдержать восхищенного вздоха при виде высоких, окутанных магическим сиянием труб СМТ, показавшихся над черепичными крышами домов и усадеб.

Очередной поворот – и главное административное здание СМТ с мраморными колоннами и широкой парадной лестницей открылось передо мной во всей красе. На первый взгляд оно было похоже на богатое загородное поместье какого-нибудь старинного рода, но в ритме белоснежных карнизов и высоких окон чувствовалось особенное сдержанное достоинство, нетипичное для лордов Аллегранцы, словно соревнующихся между собой в пышности убранства родовых гнезд.

Вопреки моим ожиданиям карета резво промчалась мимо парадного входа. Лорд приказал высадить нас на одной из маленьких боковых улиц у низенького крылечка. Несмотря на оживление, царившее у главного здания, здесь было безлюдно. Я ожидала увидеть хотя бы охранника, но не обнаружила даже его. Видимо, этим входом давно никто не пользовался.

Отперев дверь, супруг жестом поманил меня внутрь.

Всегда, сколько себя помнила, я мечтала побывать на территории фабрики лорда Кастанелло. И вот мечта моей юности исполнилась, пусть и несколько причудливым образом. Я была в СМТ, и лорд, фигура, когда-то казавшаяся почти мистической, проводил меня по коридорам самой передовой компании Иллирии.

И я смотрела во все глаза, с любопытством вертя головой, пока супруг вел меня куда-то к одному ему ведомой цели. Взгляд выхватывал то спины в белых халатах, то испещренные линиями чертежи под мышкой младшего сотрудника, то тяжелые толстые двери рабочих кабинетов, за которыми прятались таинственные экспериментальные лаборатории. Из некоторых комнат доносились странное стрекотание и скрежет. В воздухе витал запах озона и реактивов. Иногда мне даже удавалось ощутить смутные всплески магической энергии, но, возможно, это была только игра воображения.

Кабинет главы СМТ вместе с переговорными занимал в здании целый верхний этаж, куда от главного входа вела широкая мраморная лестница. В холле, с виду напоминавшем гостиную богатого дома, вдоль стен располагались удобные широкие диваны, несколько книжных шкафов и даже небольшой концертный рояль. Свет падал сквозь полукруглое витражное окно, по форме напоминавшее ограненный кристалл, и на паркетный пол изящным узором ложились разноцветные треугольники.

Если бы мы попали сюда не из глухого бокового коридора, а через парадную лестницу, я, верно, замерла бы посреди зала от изумления. Но сейчас у меня имелось несколько десятков секунд, чтобы оценить открывшееся передо мной великолепие. Оглядевшись вокруг и убедившись, что никого из служащих поблизости нет, лорд без промедления направился к кабинету, отпер его ключом-артефактом и взмахом руки пригласил меня следовать за ним.

Мы миновали несколько богато обставленных переговорных комнат, и Майло остановился у неприметной двери, замаскированной под инкрустированную кристаллами деревянную обшивку стены. С замком пришлось повозиться. Прежде чем проход наконец открылся, лорд последовательно использовал несколько сложных ключей.

С первого взгляда стало понятно, что именно здесь и располагался настоящий кабинет лорда Кастанелло. Удобный стол с приподнятой крышкой, на которой белел неоконченный чертеж накопителя, несколько раскрытых книг, небрежная стопка листов, исписанных мелким убористым почерком, книжные полки, до которых можно дотянуться, не вставая со стула, – все было устроено удобно и просто. Из широкого, но совершенно обыкновенного прямоугольного окна позади рабочего стола открывался красивый вид на парк и полноводную Гранну. Еще одна низкая дверь, сейчас открытая, вела, по всей видимости, в небольшую лабораторию – я видела краешек станка для огранки кристаллов и сложное артефакторское оборудование.

Не мешкая ни секунды, лорд принялся за дело. Вытащив из стола несколько папок, он склонился над тонкими листами. Его ладонь зависла в нескольких сантиметрах от верхней страницы первой папки. Лорд сосредоточился, пальцы его чуть подрагивали от напряжения. Я не чувствовала течения магии, но догадалась, что сейчас супруг создает энергетическую реплику – точную копию объекта, запечатленную в разуме мага. Запомнив содержимое листа, лорд Кастанелло коснулся тонкой бумаги, и не успела она осыпаться вниз невесомым пеплом, как супруг уже потянулся к новому листу.

Я с интересом наблюдала за его манипуляциями. Работа мага-артефактора завораживала.

– Миледи, – не отрывая взгляда от бумаг под руками, произнес супруг. – Мне нужно около четверти часа, чтобы сделать копии нужных документов. Соберите все, что лежит на столе, и сожгите в камине. Здесь нет ничего стоящего, но я не хотел бы, чтобы это попало к господам законникам и тем, кто стоит за ними. Если услышите, что кто-то – кто угодно – идет вверх по лестнице, сразу же сообщите мне.

Кивнув, я собрала исписанные бумаги, открепила с крышки стола чертеж и вернулась в переговорную. Застыв у камина, я старательно прислушивалась к тому, что происходит снаружи, но вокруг было тихо.

– Фаринта. – Лорд мягко прикоснулся к моему плечу.

Я вздрогнула. Погруженная в себя, я совершенно перестала обращать внимание на происходящее и не заметила, когда супруг вышел из кабинета. Майло выглядел усталым, налицо был явный перерасход энергии.

Он посмотрел в сторону камина и коротко произнес:

– Пора.

Возвращались мы почти тем же маршрутом, каким шли сюда. Лестницы и коридоры бесконечно сменяли друг друга. Если бы не лорд Кастанелло, я бы давно потерялась в огромном здании. Майло нарочно выбирал самые безлюдные места, чтобы не попадаться на глаза никому из служащих.

Внезапно на нижнем этаже, куда мы спускались по одной из служебных лестниц, послышались громкие чеканные шаги по меньшей мере пяти человек. Лорд резко отпрянул назад, и я, не успев вовремя остановиться, врезалась в его спину.

– Тише, – прошептал он, поворачиваясь и подхватывая меня под локоть.

Я послушно замерла.

Со стороны лестницы раздались приглушенные голоса.

– Господа, по какому праву? Это закрытое предприятие… Я не слышал, чтобы лорд Кастанелло санкционировал проведение внеплановой проверки… – торопливо произнес кто-то, но низкий бас собеседника оборвал фразу на полуслове.

– У нас четкий приказ от верховного судьи Аллегранцы. Необходимо провести обыск в здании «Современных магических технологий». – В голосе говорившего чувствовалась явная угроза. – Разрешение лорда Кастанелло совершенно необязательно.

Зашуршали вынимаемые бумаги.

– Мне нужно поговорить с начальником охраны, господа…

– Не нужно, – отрезал законник. – Вы видели приказ. Посторонитесь. Вы трое – дальше по коридору. Рикардо, на тебе лестница. Когда закончите с досмотром, получите новые распоряжения от старшего дознавателя. Выполнять.

Стук подбитых железом каблуков приблизился. Хлопнула еще одна дверь. Растерянная и напуганная, я прижалась к супругу.

– Что же делать? – прошептала одними губами.

Лорд на мгновение прислушался, а затем взял меня за руку и потянул за собой. Наверх.

– Полагаю, они двигаются снизу, постепенно занимая этаж за этажом, – на ходу пояснил супруг. – Выйти через ту же дверь, которой мы воспользовались, чтобы попасть в мой кабинет, сейчас не представляется возможным. Но на третьем этаже административное здание смыкается с производственным цехом. В цехах легче затеряться. А дальше – посмотрим по ситуации.

* * *

Лорд Кастанелло, казалось, знал в зданиях СМТ все – от самого широкого коридора до самой маленькой кладовки. Он уверенно вел меня вперед, почти не сбавляя шага. В одном из пустых подсобных помещений, оказавшемся прачечной, лорд взял для себя из стопки выглаженной рабочей одежды серый форменный жилет и фуражку, а мне протянул хлопковую серо-голубую косынку и длинную шерстяную робу – чтобы убрать волосы и хоть как-то скрыть приметное дорогое платье.

Мы, на удивление почти никого не встретив, отыскали нужный переход. Те служащие, которые иногда попадались на пути, были младшими сотрудниками и не узнавали лорда в лицо. Работники торопились и взволнованно перешептывались: законники уже заняли нижние этажи главного здания, выводили людей из комнат и не позволяли контактировать с коллегами, но информация все равно разошлась по всему комплексу. Многие пытались незаметно уйти, дабы избежать ненужного внимания со стороны закона. Кто-то собирался до последнего отстаивать права – запирал комнаты, искал старших охранников и инженеров. Из-за некоторых дверей доносился отчетливый запах сжигаемой бумаги.

Паника, охватившая главное здание СМТ, передалась мне. Сжимая зубы от бессилия, я пыталась сдержать бурлящее внутри возмущение, вызванное творящейся несправедливостью. Великое предприятие, гордость Аллегранцы, рушилось буквально на глазах. Лорд Кастанелло не проронил ни слова. Лишь несколько раз хватка его пальцев, сжимавших мою руку, становилась чуть крепче – всего на долю секунды – а потом вновь слабела. Какие бы чувства ни обуревали сейчас лорда, он великолепно владел собой.

В огромном и шумном здании производственного цеха еще не слышали о появлении законников. Работа кипела: через панорамное стекло можно было увидеть спины огранщиков. Сверкали станки, крутились колеса. Между рядами прохаживались инженеры в белых халатах, проверяя рабочих. Всюду чувствовалось незримое присутствие магии, но мне оставалось лишь гадать, как выглядел цех для тех, кто мог видеть магические потоки. Я же различала только легкое свечение, исходившее от кристалла колоссальных размеров, который был центром огромного механизма и, вероятно, питал все оборудование цеха.

На верхних этажах, куда мы попали через переход, располагались инженерные лаборатории и комнаты цехового начальства. Лорд остановился возле кабинета с позолоченной табличкой «Ведущий инженер» и, прежде чем постучаться, обернулся ко мне.

– Ждите здесь, – вполголоса произнес он. – Нужно предупредить работников, а потом мы выйдем наружу через здание цеха. Дайте мне минуту.

Я кивнула, хотя не до конца понимала, требовалось ли мое согласие. Супруг едва заметно улыбнулся и скрылся за дверью.

В ожидании Майло я наблюдала за работой огранщиков. Мужчины и женщины в одинаковых одеждах склонились над конвейерной лентой, по которой медленно двигались сверкающие накопители. С такой высоты кристаллы казались мне маленькими яркими крупинками. Работники ловко обтачивали сверкающие грани, почти синхронно взмахивая острыми резцами. Было что-то завораживающее в том, как с каждым движением затянутых в перчатки рук искусственно выплавленные заготовки постепенно обретали форму и начинали светиться, превращаясь в готовые накопители.

Дверь за моей спиной снова распахнулась, выпуская лорда Кастанелло. Почти сразу следом за ним из кабинета показался невысокий светловолосый мужчина в белом халате. Не глядя на нас, он быстрым шагом направился в сторону, противоположную той, куда потянул меня супруг.

По узкой служебной лестнице мы спустились на первый этаж цеха. Увидев запасной выход – обшитую железом дверь, закрытую вместо замка на самую обыкновенную задвижку – я бросилась было туда, но лорд не последовал за мной, вместо этого кивком головы указал на другой проход.

– Осталось еще одно незаконченное дело, – тихо сказал он, открывая дверь.

В следующее мгновение на меня обрушилась настоящая лавина звуков. По другую сторону прохода что-то клокотало, жужжало и громыхало. Изнутри, обдав нас горячей волной, вырвалось облако пара, и сквозь беловатую дымку я различила переплетение труб и несколько огромных валов, крутившихся с громким металлическим скрежетом.

Лорд Кастанелло бесстрашно шагнул вперед, скрывшись в недрах цехового механизма, и мне не осталось ничего другого, как последовать за ним. Все вокруг пыхтело, вращалось и двигалось в причудливом ритме. Изнутри механизм был настолько огромным, что, казалось, одно неверное движение – и зубцы шестеренок тут же затянут и расплющат, неумолимо и безжалостно. Я нервно подобрала юбки и плотнее запахнула робу, стараясь ни на шаг не отставать от супруга.

Никем не замеченные, мы пробрались почти вплотную к массивному светящемуся кристаллу, закрепленному в центре. Лорд жестом приказал мне остановиться и сам замер рядом, словно ожидая какой-то команды, известной лишь ему одному.

С противоположной стороны рабочего помещения раздалось чье-то покашливание, магически усиленное громкоговорителем. Приглядевшись, я различила ведущего инженера, с которым недавно разговаривал Майло, стоявшего на небольшом открытом балконе.

– Минуту внимания, господа.

В цехе мгновенно воцарилась тишина, нарушаемая лишь стрекотом механизмов, но мои уши уже немного привыкли к окружавшему меня гулу, поэтому я легко разобрала слова говорившего.

– Уведомляю вас, что главное здание «Современных магических технологий» в настоящий момент взято под наблюдение законников, – четко выделяя каждое слово, проговорил мужчина. – У них есть приказ о проведении полноценного обыска. Официальная причина не называется. Но лично я считаю это попыткой захвата власти…

Взволнованный гул голосов заглушил конец фразы. Огранщики отставили в сторону незаконченные кристаллы. Зазвучали призывы к сопротивлению. Некоторые работники вскочили со своих мест и потянулись к тяжелым инструментам, готовясь к более решительным действиям.

Ведущий инженер прочистил горло, привлекая внимание. Голоса стихли.

– Согласно пункту одиннадцать внутреннего протокола безопасности предприятия, производство временно приостанавливается до получения новых распоряжений от лорда Кастанелло. Рабочим предписывается покинуть здание цеха. О возобновлении работ будет сообщено старшему смены, который, в свою очередь, распространит информацию среди остальных сотрудников. Исследовательскому отделу необходимо безотлагательно собраться в лаборатории и выполнить пункты протокола двенадцать и семнадцать. Это все. Благодарю… – Он вдруг сбился, резко втянул носом воздух и закончил уже тише, с нотками грусти в голосе: – Спасибо за хорошую работу, господа. Будем держаться вместе и надеяться, что все обойдется.

Продолжая перешептываться, работники потянулись к выходу. За несколько минут цех почти полностью опустел. Сквозь стекло на верхнем этаже я различила несколько человек в белых халатах, спешивших к кабинету ведущего инженера. Пункты одиннадцать, двенадцать и семнадцать, по всей видимости, приводились в исполнение.

Дождавшись, когда последний человек скроется в дверях, лорд Кастанелло подошел к главному кристаллу и коснулся ладонями светящейся поверхности.

– Встаньте мне за спину, миледи, – не оборачиваясь, попросил он.

Я моментально подчинилась, уже догадываясь, что именно собирался сделать лорд, и понимание наполнило душу неподдельной горечью.

Коротко вздохнув, словно прощаясь с дорогим другом, Майло плотнее прижал руки к кристаллу, и заключенная внутри огромного накопителя энергия потянулась к нему, окутав фигуру супруга мягким светом. Артефакт начал мерцать – медленно и размеренно, словно огромное сердце билось в грудной клетке. С каждой секундой пульсация света становилась все ярче и яростнее. Вокруг пальцев лорда, лежавших на поверхности кристалла, заплясали крохотные белые молнии. Заряженный накопитель вмещал в себя огромное количество энергии, куда больше, чем способен впитать один человек, и излишки прорывались наружу яркими вспышками, разнося все вокруг.

Я бессознательно прижалась к Майло, обхватив ладонями его плечи. Тонкая бело-голубая пленка щита окутывала нас плотным коконом, ограждая от бьющих из кристалла магических разрядов. Столы и ленты конвейера дрожали, трескались, взмывали в воздух и с грохотом опрокидывались на пол. Воздух, казалось, гудел от переполнявшей его энергии. Спина лорда под моими пальцами закаменела от напряжения, но он сдерживал поток магии, позволял ей вытекать наружу, причиняя как можно меньше разрушений.

Через несколько долгих мгновений все закончилось. «Современные магические технологии» в один миг лишились всего, что составляло основу их многолетнего процветания. Кристалл, мертвый и безжизненный, потух, превратившись в пустую стекляшку. Я даже представить не могла, сколько потребуется времени и сил, чтобы заново зарядить накопитель такого размера. А уж восстановить цех…

Майло медленно опустил руки.

– Вот теперь все, миледи, – произнес он чужим мертвым голосом. – Вот и все.

* * *

Законники в черных форменных кителях наводнили территорию фабрики, уверенно маршируя по мощеным дорожкам. Я насчитала не меньше четырех десятков человек, организовавших оцепление по периметру – а ведь большинство отрядов, скорее всего, находилось в помещениях. Казалось, всех законников Аллегранцы подняли по тревоге и собрали для проведения этой проверки.

Замешкавшись на несколько секунд, лорд Кастанелло быстрым шагом направился к смутно различимому за высокими розовыми кустами кирпичному ограждению. Если я правильно поняла, как расположены здания фабрики, за забором должен был находиться городской парк, тянущийся вдоль Гранны. В годы учебы в университете я иногда приезжала сюда, но никогда не замечала, что с территории СМТ есть выходы в сторону реки.

У здания цеха показался отряд законников, и прежде чем кто-то из них заметил нас, лорд подтолкнул меня к ограждению под защиту густо растущих кустов. Спрятавшись за колючими ветками, я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить гулко стучащее сердце.

– Фаринта. – Лорд обернулся ко мне. В его голосе чувствовалось напряжение. – Нам придется перелезть на другую сторону.

Я с сомнением покосилась на высокое, не ниже двух с лишним метров, ограждение. Даже с учетом выложенного из фигурных кирпичей выпуклого узора, символизирующего накопительный кристалл, у меня не было шанса забраться наверх. Безо всякой физической подготовки, в длинном платье, в сапогах, пусть и на небольшом каблуке… Я поморщилась, вспомнив, как старший обвинитель бесцеремонно разглядывал сегодня мою обувь.

Потупившись, я отступила от стены.

– Милорд, я не смогу. Извините.

Он прикоснулся к моему плечу и ободряюще улыбнулся.

– Сможете. Я сам подниму вас наверх, а после подстрахую при спуске. Вам останется только спрыгнуть.

Отогнав неуверенность, я обреченно кивнула.

– Хорошо.

Магнолия, растущая почти у самого ограждения, надежно скрыла нас от посторонних взглядов. Майло плотно прижался спиной к кирпичной кладке и прямо перед собой сцепил пальцы замком.

– Вы должны поставить ногу вот сюда. – Он чуть наклонился, подставив мне свои ладони. – Обопритесь на мои плечи. Ну же, не бойтесь. Я удержу.

Прикусив губу от волнения, я выполнила все, что сказал лорд. Он выпрямился, поднял руки на уровень своего живота, и я, не успев даже ойкнуть от удивления, вдруг оказалась почти на две головы выше кромки ограждения.

– А теперь цепляйтесь руками за край и вставайте мне на плечи.

Голос Майло звучал глухо – моя юбка почти скрывала его лицо. Он был так близко, невыносимо близко, что я могла ощутить его горячее дыхание даже сквозь плотную ткань платья. Сердце вдруг пропустило удар. Волнение, совершенно неуместное и несвоевременное, охватило меня от этой случайной, почти непристойной близости.

К щекам прилила кровь, колени ослабели, и я, пошатнувшись, едва удержала равновесие. Крепко обхватив меня за щиколотки, супруг чуть отклонился, помогая мне выпрямиться. Я сделала несколько вдохов, собираясь с мыслями. О том, что сейчас мне придется встать ногами ему на плечи, безопаснее было не думать.

С третьей попытки мне удалось перекинуть одну ногу через ограждение. Забор оказался достаточно широким, чтобы я смогла уверенно сесть, плотно обхватив его коленями для равновесия. Лорд поднял голову, одобрительно разглядывая меня.

Для Майло забраться наверх не составило труда. Он вскарабкался по выпирающему рельефу ограждения, подтянулся на руках и через пару десятков секунд уже сидел рядом со мной. С высоты внутренний двор СМТ просматривался достаточно хорошо. Большая группа законников стояла у выхода из главного здания, несколько человек патрулировали территорию. Никто не обращал на нас внимания, но не возникало сомнений, что это вопрос времени.

Надо было спешить.

Бросив на меня короткий взгляд, лорд одним махом спрыгнул вниз. Он приземлился на траву мягко, как кот, и тут же развернулся, раскинув в стороны руки.

– Давайте, Фаринта. Я поймаю.

Я замешкалась буквально на секунду. Было немного страшно. Но вид спокойного вопреки всему лорда Кастанелло, твердо стоявшего на ногах, вселял уверенность. Перекинув вторую ногу, я неловко оттолкнулась от стены, едва не запутавшись в юбках, а в следующее мгновение вокруг моей талии уже сомкнулись крепкие мужские руки.

Зашуршала смятая плотная ткань жакета. Лорд мягко опустил меня на землю и отступил в сторону, давая возможность немного привести себя в порядок. Сердце гулко стучало в груди – то ли от всего случившегося, то ли от близости Майло.

Вокруг нас раскинулся парк, тихий и безмятежный. По дорожкам гуляли редкие прохожие, парочки обнимались в увитых плющом беседках, гувернантки следили за резвящимися на полянах детьми. Вдоль реки, весело звеня клаксоном, пронесся двухколесный тандем. Никто не заметил нашего появления. Сбросив цеховую одежду и спрятав ее под ближайшим раскидистым кустом, мы, почти не отличаясь от других гуляющих горожан, бодро зашагали в сторону домов, едва заметных за кронами деревьев, покрытых робкой молодой зеленью.

Я уже различала кованые ворота у входа в парк и оживленную улицу за ними, когда Майло вдруг дернул меня в сторону, увлекая за собой на боковую аллею. Обернувшись через плечо, я заметила приближавшихся законников. Они не спешили: вряд ли им удалось рассмотреть нас.

Пока.

Боковая аллея заканчивалась аккуратной белоснежной беседкой, окруженной высоким кустарником. Мой взгляд заметался в поисках укрытия, но скрыться можно было, только продравшись через кусты, а изорванная одежда, несомненно, выдала бы нас, да и я на подобные подвиги точно не решилась бы. Я растерянно застыла посреди беседки, не зная, куда идти дальше и что задумал лорд Кастанелло.

Супруг решительно шагнул ко мне. Взял за руки, заглянул в глаза. Его широкая спина почти полностью закрыла меня от взглядов людей, идущих по главной дороге.

– Обнимите меня, – вдруг сказал Майло. – Притворимся обычной влюбленной парой.

Не дожидаясь ответа, он притянул меня к себе. Чуть помедлив, я тоже обвила его руками, прижалась щекой к груди. И хотя я знала, что это объятие вынужденное, глупое сердце все равно забилось чаще, а дыхание стало прерывистым и неровным. Ладони супруга обожгли сквозь ткань платья, невольно заставив выгнуться, прильнуть еще теснее, еще ближе. Мне показалось, что я ощущаю его запах – едва уловимый, чуть терпкий, горячий и безумно притягательный.

Я с трудом сглотнула вязкую слюну и облизнула внезапно пересохшие губы.

Отрицать очевидное было бесполезно. Быть может, разумом я понимала, что, несмотря ни на что, еще рано думать о нас и о будущем, но мое тело уже все решило само. Майло… волновал меня. Наверное, сам лорд хотел только отвлечь внимание законников, но для меня эти жаркие объятия не были притворством.

Я…

– Майло… – хрипло прошептала я.

Он склонился ко мне.

– Постарайтесь выглянуть, только осторожно. – Голос лорда Кастанелло звучал спокойно и ровно. – Видите кого-нибудь на главной аллее?

Через плечо супруга я не заметила никого, кроме почтенной пожилой леди, смотревшей на нас с лордом со смесью неодобрения и любопытства. Встретившись со мной взглядом, леди укоризненно поджала губы и заторопилась прочь. Господ законников поблизости не было.

– Кажется, получилось.

Разомкнув объятия, лорд Кастанелло, не мешкая ни секунды, направился к выходу из парка. Для него наша недолгая близость, похоже, значила куда меньше, чем для меня. Уж точно она не оставила его в смятении, растерянным, с ослабевшими коленями и неуместными мыслями в голове…

Сцепив пальцы, чтобы приглушить болезненное разочарование, я поспешила следом.

* * *

Прежде чем остановить один из проезжавших мимо экипажей, лорд отыскал почтовый ящик и бросил туда два тонких конверта. Имен и адресов получателей я не разглядела. Скорее всего, Майло успел написать письма в кабинете, пока я наблюдала за холлом.

– Одно – для моего адвоката Корвуса Сантанильо, – проследив за моим взглядом, пояснил лорд. – Он лучший специалист по гражданским и уголовным делам, которого я знаю. Прямой, честный, неподкупный. Характер у него, правда, не сахар, но иногда это только к лучшему. Второе – для моего партнера Фабиано Себастьяни. Дела СМТ приняли скверный оборот, и он должен об этом знать. Кроме того, нам понадобится поддержка.

Я обреченно кивнула. После суда и обыска в СМТ сомневаться в этом было невозможно.

В карете я молчала, опустив взгляд. Сначала смотрела в окно, чтобы хоть ненадолго отвлечься от мрачных мыслей, но это не помогло – на глаза, как назло, тут же попались рабочие, вынимавшие накопительный кристалл из уличного фонаря. Сразу вспомнился цех и огромный кристалл, опустошенный супругом. «Современные магические технологии», дело всей жизни лорда Кастанелло было разрушено за считаные минуты. И что бы ни говорил Майло, я не могла не ощущать гнетущего чувства собственной вины.

Лорд Кастанелло, сидевший напротив, осторожно коснулся моих сцепленных пальцев.

– Фаринта, – голос супруга прозвучал так тихо, что я едва различила его слова сквозь перестук подков и грохот колес, – мне нужно, чтобы вы выслушали меня очень внимательно и запомнили все, что я скажу.

Я вскинула голову. Сердце тревожно заныло.

– Да, милорд.

Он вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Скорее всего, законники уже в поместье. Я уверен, они найдут лабораторию Бренци, если уже не нашли.

Эти слова прозвучали как приговор.

– Но как…

– Не перебивайте меня, миледи. Они найдут лабораторию. И, разумеется, предъявят вам обвинения в нелегальном изготовлении зелий или еще что-нибудь в этом роде.

– Милорд Кастанелло, скажите, что вы ничего не знали об этом, – сбивчиво, в отчаянии зашептала я. – Скажите, что наткнулись на лабораторию совершенно случайно, если хотите, скажите, что я была с Бренци заодно. Что угодно! Вы не должны пострадать, милорд, еще и это…

Майло укоризненно посмотрел на меня, и я осеклась, умолкнув на полуслове.

– Вы обещали выслушать меня, не перебивая, миледи, – напомнил он. Дождавшись моего кивка, лорд продолжил: – Когда я взял вас в жены, я согласился принять на себя ответственность за вас и ваши поступки. И я не отказываюсь от своих слов. Поэтому, прошу вас, не вмешивайтесь. Законники будут провоцировать вас, задавать каверзные вопросы, обвинять. Не поддавайтесь. Не пытайтесь применить физическую или… иную силу. Молчите. У нас с вами в скором времени появится адвокат. Прежде чем давать показания, мы имеем право дождаться его прибытия. Корвус решит, как лучше себя вести и что говорить. Вы поняли меня? Обещайте, Фаринта.

– Не отвечать, не оказывать сопротивления, не вмешиваться. Я поняла.

– Обещайте, миледи.

Все внутри меня протестовало против вынужденного смирения, но я понимала: любые конфликты сделают наше положение только хуже. Лорд молча ждал моего ответа, и мне ничего не оставалось, как обреченно кивнуть.

Оставшийся путь мы проехали в тишине. Супруг сидел, погруженный в собственные мысли. Майло все еще сжимал мои руки, и его тепло действовало на меня успокаивающе. Если опытный адвокат действительно скоро будет здесь, может быть, у нас получится выпутаться из этой передряги.

Может быть…

* * *

Черные кареты отдела магического контроля я заметила еще на повороте. Поставленные так, чтобы перегородить дорогу к поместью, они занимали всю центральную аллею – словно черные вороны, слетевшиеся на мрачное пиршество. Мельком бросив взгляд туда, где на месте цветника некогда располагались домик и гараж Руджеро Бренци, бывшего водителя лорда Кастанелло, я увидела не менее полутора десятков законников, бодро размахивающих лопатами. Яркие цветы вперемешку с комьями земли покрывали землю вокруг пестрым ковром. Над согнутыми спинами в черных кителях возвышалась светловолосая голова старшего обвинителя, по какой-то причине руководившего обыском именно здесь, а не в СМТ.

Ничего хорошего это не предвещало.

У ворот ожидали бледная Мелия и хмурый господин Сфорци в компании двух незнакомых законников и господина дознавателя. Увидев нас, все пятеро обступили карету.

– А вы не слишком торопились, милорд. – Господин дознаватель окинул нас хмурым взглядом из-под очков. – Занимались делами в городе?

Лорд проигнорировал вопрос и, обогнув законника, подошел к господину Сфорци.

– Милорд Кастанелло, – заметно волнуясь, заговорил дворецкий, – эти господа утверждают, что имеют полное право на проведение обыска на территории поместья. Они… – Сфорци покосился в сторону бывшего гаража, прекрасно осознавая, что в присутствии законников выдавать осведомленность о случившемся с Бренци слишком опасно. – Устроили тут археологические раскопки. Подумать страшно, сколько средств и времени потребует восстановление газона! Надеюсь, городская казна предусматривает возмещение ущерба после акта столь вопиющего вандализма.

– Все в порядке, Альберто. – Лицо супруга казалось совершенно бесстрастным – маска, да и только. – Господа законники получили соответствующее разрешение в суде. Попросите слуг оказать им всемерное содействие и строго запретите отвечать на любые вопросы, чтобы не вводить в заблуждение. С разговорами сразу отправляйте ко мне.

– Хорошо, милорд. – Дворецкий с поклоном удалился.

Дознаватель откашлялся, привлекая внимание лорда Кастанелло.

– Надо признать, ваша новая супруга выбрала очень странное место, чтобы разбить цветочную клумбу, – как обычно, издалека начал он, кивая в сторону бывшего гаража Бренци. – Судя по тому, как быстро выросли на ней цветы, обычными удобрениями дело не ограничилось. Немного запрещенных зелий, щедро смешанных с землей… настоящий прорыв в садоводстве, вы не находите? Было бы любопытно выяснить, какие именно вещества пошли в ход. Благоверная мне покоя не дает – тоже садик хочет разбить…

Лорд отстраненно кивнул – мысли его были заняты вещими, далекими от садоводческих проблем супруги господина дознавателя. Почувствовав это, законник недобро прищурился и сказал прямо:

– Сокрытие улик – тяжелое преступление, милорд. Лучше признайтесь сейчас, сами и добровольно, пока мы не нашли что-нибудь интересное.

Не дождавшись ответа, господин дознаватель обратил внимание на меня.

– Фаринта, – резко произнес законник, – молчание может стоить вашему супругу свободы. Думаю, вы прекрасно осведомлены, в каких условиях содержатся заключенные в городской тюрьме.

Рука Майло предупреждающе коснулась моего плеча, напоминая о данном в карете обещании молчать, и я, сжав губы, торопливо отвела взгляд. Господин дознаватель раздраженно фыркнул.

– Что ж, как знаете. У вас был шанс начать сотрудничать со следствием, чтобы облегчить собственную участь, но вы предпочли им не воспользоваться.

На крыльце поместья несколько законников, активно жестикулируя, пытались разговорить одного из Ленсов, но, видимо, дворецкий уже успел передать слугам приказ лорда Кастанелло, и работник упрямо молчал, прикидываясь дурачком. Вскоре из дома выглянула госпожа Ленс и поманила племянника к себе. Он с готовностью подчинился.

Солнце, уже клонившееся к закату, коснулось острых верхушек тополей, растущих вдоль главной аллеи, и длинные тени ровной решеткой расчертили заставленную каретами отдела магического контроля дорогу, залегли глубокими темными складками на лицах. Вокруг суетились законники с ящиками в руках, негромко переговариваясь между собой, отчего казалось, будто над разоренной клумбой кружит рой темных и злых шмелей. За мельканием одинаковых форменных кителей мне чудились смутно знакомые лица – возможно, именно эти люди когда-то вот так же заполняли колбами, ретортами и горелками черные крытые телеги, грабя лабораторию лорда Кастанелло. История повторялась, как будто кому-то неизвестному было недостаточно того, что изъяли всего месяц назад.

Внезапно лорд Кастанелло нахмурился, словно что-то почувствовал. Темные брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Он перевел пустой невидящий взгляд на поместье, будто прислушивался к чему-то, слышному ему одному. И вдруг вздрогнул всем телом, стремительно бледнея.

В следующее мгновение я услышала вдалеке глухой хлопок направленного взрыва. Онемев от ужаса, еще не до конца понимая, что же случилось, я беспомощно повернулась к лорду и по его побелевшим губам прочитала единственное короткое слово.

«Даррен».

Не сговариваясь, мы бросились к сторожке.

* * *

Они взломали дверь. Едва ли кто-то с ходу смог бы разобрать хитроумное плетение запирающего артефакта, созданного лордом Кастанелло, но законники не стали тратить время и силы – просто разрядили в замок один за другим несколько накопителей, разрывая его с помощью сырой энергии. Без церемоний, без жалости, без переговоров с хозяином дома, не думая о последствиях и жизнях тех, кто находился внутри.

Мы не успели.

Повалил густой сизый дым. Закрыв лица масками для дыхания, законники ворвались внутрь. На улицу выволокли упирающуюся, надсадно кашляющую Клару, из последних сил рвущуюся из рук удерживающего ее законника назад, к мальчику.

– Милорд Даррен! Милорд! – причитала она. – Он без сознания, он задохнется!

– Отпустите ее, – прорычал Майло, сшибая с ног заступившего ему дорогу щуплого законника. – С дороги!

Сразу трое навалились на него, силясь схватить за руки, плечи, оттащить прочь. Супруг легко стряхнул атакующих, почти не заметив их усилий. Законники тут же повторили попытку преградить Майло путь. Они сцепились в нескольких шагах от двери, трое против одного, но даже так лорд каким-то непостижимым образом умудрялся с почти звериной ловкостью вырываться из крепких захватов, с каждой секундой подбираясь все ближе, ближе. Взгляд его был неотрывно прикован к распахнутой двери сторожки, откуда не доносилось ни звука.

Удушливый дым стелился по земле сизыми змеями.

Краем глаза я заметила яркую магическую вспышку – и в следующий момент в спину Майло попал энергетический разряд. Лорд пошатнулся.

– Что вы делаете? – закричала я. Закатное солнце било в глаза, позволяя увидеть лишь темный силуэт стрелявшего и зловеще светящееся дуло энергетического пистолета. – Остановитесь!

Кровь громко шумела в ушах, заглушая треск второго выстрела.

Лорд Кастанелло упал.

Я хотела подбежать к мужу, закрыть его собой, но чьи-то пальцы в холодных кожаных перчатках сомкнулись на моем запястье, дернули назад. Ужас всколыхнулся внутри, ледяной рукой сдавил горло. Чужие, ищущие что-то ладони скользнули по талии…

– Стоп! – резкий окрик господина дознавателя заставил законников застыть. – Уберите оружие. Отпустите миледи.

Они неохотно подчинились. На мгновение в сознании мелькнула мысль воспользоваться заминкой и вытащить мальчика, но законники красноречиво заслонили спинами вход, давая понять, что не стоит даже пытаться. Я кинулась к Майло, рухнула на колени рядом с ним. Дрожащими пальцами с трудом нащупала пульс – и выдохнула. Живой.

Надевая на ходу дыхательную маску, господин дознаватель прошел мимо нас и скрылся в сторожке.

Супруг приглушенно застонал, приходя в сознание.

– Даррен, – прохрипел он.

– Он еще внутри.

– Нам надо…

Я подставила ему плечо, помогая подняться. Лорд тяжело оперся на меня, дрожа, словно в лихорадке, и сделал несколько упрямых неверных шагов к сторожке, но законники вновь преградили нам путь. Дуло энергетического пистолета почти уперлось Майло в грудь. Я вцепилась в его руку, безмолвно умоляя не рисковать. С такого расстояния выстрел неминуемо оказался бы смертельным даже для сильного мага.

Нас оттеснили – два лекаря с походными носилками прошли мимо. Дым рассеялся, растекся по перекопанной лужайке рваными белесыми клочьями. Отрывисто тявкнула служебная собака, зло заворчал в ответ вздыбленный Милорд-кот, замерший на краю крыши сторожки.

Боль обожгла плечо. Я с невероятной яркостью ощутила – почти увидела – как дугой выгнулось безвольное тело Даррена, когда судебный лекарь вколол стимулирующий препарат в худую руку мальчика. Нить нашей ментальной связи резко дернулась, натянулась почти до предела.

Мальчик очнулся.

* * *

Я не видела Даррена, но почувствовала, как его разум вынырнул из забытья, в которое погружали мальчика целебные зелья. Ему хватило доли секунды, чтобы ощутить произошедшие перемены – отчаяние отца, мое смятение, настороженное недоверие окружавших его законников. Мальчика захлестнул страх, столь сильный, что он в одно мгновение передался мне. Меня затрясло.

Я осознала с кристальной ясностью, что еще чуть-чуть – и случится непоправимое. Артефакт лорда Кастанелло, реагировавший на ментальную магию, по его словам, всегда светился во время приступов Даррена, а значит, вероятнее всего, сын Майло был менталистом. Необученным, не контролирующим свои способности. Так же, как я. Но моя магия спала большую часть времени, выплескиваясь лишь изредка, как тогда с Руджеро Бренци, а странные вспышки болезни Даррена регулярно пробуждали его силу. И если их мог считать артефакт, приобретенный Майло, то о специальном оборудовании отдела магического контроля и говорить нечего.

Нельзя было этого допустить. Я глубоко вдохнула, отгоняя цепкие лапы чужого страха, отрешаясь от творящегося вокруг хаоса, и сосредоточилась. Незримая тонкая нить, связавшая нас с Дарреном, вибрировала в такт быстрому биению сердца мальчика.

«Даррен…»

Загнав все ненужные чувства как можно дальше и как можно глубже, чтобы ненароком не передать их ребенку, я всей душой, всем существом устремилась к сыну лорда. Усилием воли я заставила себя дышать глубоко и ровно, подавив волнение и сосредоточившись только на хрупкой связи с Дарреном… И вдруг ощутила его. Отклик показался мне слабым, едва заметным, почти на грани восприятия, но я готова была поклясться, что он был.

Мальчик ответил.

«Фаринта…» – его неслышный голос больше походил на шепот.

Сердце радостно сжалось. Я мысленно потянулась к Даррену, и сын лорда Кастанелло притих, прислушался. Наша связь будто стала крепче, ровнее, ощутимее. Это походило на прикосновение, пусть и иллюзорное, ненастоящее. Словно переплетенные пальцы, через которые шло успокаивающее человеческое тепло.

Мне показалось, что Даррен сумел справиться с собой. Подавить приступ – пусть временно, отогнать в сторону злое, раздирающее саму его суть наваждение, след влияния злокозненного менталиста. Успокоиться.

Сейчас я всем телом чувствовала, как размеренно и ровно поднимается в такт дыханию худая грудь мальчика, как разжимаются до боли стиснутые в кулак пальцы. Приступ отступал…

«Что?» – донесся до моего разума слабый беззвучный вопрос.

Но я не успела ответить.

В темном дверном проеме показались судебные лекари. На носилках лежал плотно закутанный в тонкий плед из овечьей шерсти бледный и худой Даррен. Господин дознаватель с дорожной сумкой с вензелями лорда Кастанелло в руках держался рядом с ними, и было слышно, как позвякивали сложенные внутри пузырьки с зельями, приготовленными господином Кауфманом. На носу законника привычно красовались очки с толстыми стеклами.

Я всматривалась в его лицо, пытаясь уловить тень злорадного удовлетворения. Планы дознавателя наконец-то осуществились – он нашел в нашем доме то, что могло стать последним гвоздем, вбитым в помост на Ратушной площади, где сжигали преступников. Но законник был хмур и угрюм.

Лекари шагнули вперед, и носилки с Дарреном покинули пропитанные магией защитных артефактов стены сторожки.

* * *

Изможденное худое тело на носилках дернулось, лицо мальчика исказила болезненная гримаса – приступ начался с новой силой. Я ощутила это через нашу связь столь ярко и остро, словно бы не его – мое тело – сейчас свело судорогой.

Казалось, мы практически едины.

Где-то на грани восприятия едва различимо выдохнул сквозь стиснутые зубы лорд Кастанелло, подаваясь вперед, к сыну. Господин дознаватель, нахмурившись, потянулся к нагрудному карману кителя. Взволнованно зашептались окружавшие нас законники. Кто-то со всех ног бросился прочь – с докладом? За помощью? Один из лекарей наклонился к Даррену, и его рука – в перчатке или нет, я никак не могла разобрать – потянулась к мокрому лбу мальчика…

И не было возможности уклониться, не было возможности дать отпор, оттолкнуть его прочь…

«Прочь!»

В одно мгновение ужас сменился яростью, слепящей и беспощадной. Даррен не мог, не хотел оставаться беспомощной бессловесной жертвой, открытой для ментальной атаки. Нет, больше никогда! Не для того он провел годы в плену собственного тела, с трудом контролируя непреодолимые позывы подчиниться чужому разрушительному приказу, чтобы позволить своему врагу добраться до него так легко, так глупо. Его магии, годами копившейся под кожей, должно хватить на всех. Он больше не позволит… уничтожит… Уничтожит!

Время замедлилось. Лицо мальчика исказилось недетской, нечеловеческой яростью и злобой. Я почувствовала – каким-то глубинным, полубессознательным чувством, которое давала наша ментальная связь, – как Даррен собирается для решительного удара. И одновременно с этим осознала, что сын лорда Кастанелло сейчас в таком состоянии, когда ему абсолютно все равно, кого именно затронет выплеск гнева, подкрепленного магией, – лекаря, господина дознавателя, любого из законников, который рискнет оказаться слишком близко, на расстоянии случайного прикосновения. Лишь бы преодолеть это разрывающее изнутри чувство полной беспомощности, не допустить повторного контакта…

И добиться этого можно было лишь одним способом – уничтожить врагов раньше, чем они уничтожат тебя. Цена не имела значения.

«А ведь подобный выплеск неминуемо закончится чьей-то смертью», – мелькнула в голове пугающая мысль. Смертью того, кто решится прикоснуться к лежащему на носилках ребенку. И смертью самого Даррена, которому жестокий закон не простит преднамеренное убийство. А если простит – это станет первым шагом к опасным, извращенным мыслям, что ментальная магия способна решить все проблемы, устранить любые препятствия. Первым шажком к тому, чтобы стать вторым человеком с красным перстнем. Стоит лишь раз поддаться искушению…

«Убить, уничтожить!»

Я не могла допустить этого. Потерять Даррена, потерять Майло… мое хрупкое зарождающееся счастье, надежду обрести настоящую семью…

«Нет… Даррен, послушай меня…»

Мысленный призыв остался без ответа, но этого хватило, чтобы я собралась с силами и сбросила паническое оцепенение.

Еще не случилось непоправимого. Нужно было успокоиться. Успокоиться…

«Остановись, Даррен. Не нужно… не так».

Вдох, выдох. Медленно и глубоко, словно выгоняя из легких дурман. Вдох, выдох…

«Подумай об отце».

Видение полутемной покинутой детской, куда я по ошибке вломилась, одурманенная распаляющим страсть зельем Руджеро Бренци, выплыло из глубин сознания. Кристалл леди Элейны, зашитый в детской игрушке, к которой я инстинктивно потянулась, вернул мне ясность разума. Он мог помочь и Даррену, если бы в нем оставалась магия…

Но, быть может, я ошиблась, посчитав его полностью разрядившимся от моего прикосновения? Что я, зельевар, вообще знала о магии, заключенной в кристаллы? Что я могла знать о способностях леди Элейны, женщины-изобретателя, основавшей вместе с мужем СМТ, компанию, изменившую привычный уклад жизни иллирийцев? Едва ли она стала бы создавать для единственного сына уникальный, но одноразовый артефакт…

Сейчас я была практически уверена, что зашитый в игрушку кристалл леди Элейна создала специально для Даррена. Для… таких случаев.

«Папа, – раздался в моей голове тихий, едва различимый стон. – Помоги».

Мы должны были попытаться.

– Майло. – Я резко обернулась к супругу, вцепившись в отвороты его пиджака. Он не смотрел на меня, поглощенный сыном. – Майло, кристалл, который вы забрали у меня, когда обвинили в воровстве… кристалл вашей жены… Элейны… он сейчас у вас?

Я вынуждена была повторить свой вопрос несколько раз, прежде чем мне удалось привлечь его внимание.

– Да, – наконец, ответил он. – Но что…

– Отдайте его сыну, – выпалила я. – Прямо сейчас.

Господин дознаватель заинтересованно подался вперед, прислушиваясь к нашему разговору.

«Папа…» – неслышно выдохнул Даррен. И вдруг повторил уже вслух, словно в забытьи:

– Папа…

И лорд послушался. Бросился к носилкам, оттолкнув растерявшегося лекаря, и, расстегнув рубашку, одним движением сорвал медальон, приподнял голову сына и надел артефакт на тонкую шею, пряча цепочку. Законники, дернувшиеся было, чтобы увести Майло, были остановлены волевым взмахом руки господина дознавателя.

Промокнув пот со лба сына платком, лорд Кастанелло подоткнул плед, плотно укрывая дрожащего мальчика. К своему невероятному облегчению я заметила, что дрожь тут же начала утихать, словно кристалл и вправду работал. Лицо мальчика разгладилось, он задышал ровно и глубоко. А дальше уже собственная магия Даррена окутала его мягким коконом, загоняя вглубь сознания остатки страха и отчаяния, усмиряя ярость.

Выдохнуть. Теперь можно было выдохнуть.

– Отойдите в сторону, милорд, – раздался позади нас требовательный голос.

* * *

Старший обвинитель в сопровождении двух подчиненных с нашивками судебного отдела стоял, склонившись и разглядывая сына лорда Кастанелло. На лице его на мгновение промелькнула гримаса отвращения.

– Что это?

– Мальчик находился взаперти в этом… помещении, господин де Лука, – отчитался один из законников. – Лорд Кастанелло утверждает, что ребенок является его сыном. Однако никаких подтверждений этому факту нет. У мальчика чувствуется значительный магический резерв, но предварительное обследование показало, что ребенок серьезно болен и, соответственно, неспособен к сознательному использованию магии. Лекари пытались привести его в чувство, но это не дало результатов.

Старший обвинитель поморщился.

– Мальчика в мою карету, – резко бросил он. – Судебные лекари проверят его состояние, а позже я лично проведу допрос.

Лорд Кастанелло с трудом выпрямился, схватившись за мое подставленное плечо.

– Господин обвинитель… – сбивчиво начал он.

– Старший обвинитель, милорд, – равнодушно бросил законник.

– Господин старший обвинитель. – Майло словно не услышал резкого ответа. – Прошу, поймите, мальчика нельзя забирать из дома. Помещение специально оборудовано, чтобы поддерживать его здоровье. Я не могу рисковать…

– Закону это безразлично. Что это за ребенок? Откуда он здесь взялся?

– Мальчик – мой сын.

– То есть это ваш непризнанный бастард?

Лорд Кастанелло недоуменно нахмурился и коротко качнул головой.

– Даррен – мой законный сын от первого брака. Мой и моей покойной супруги, леди Элейны Кастанелло.

Крылья носа старшего обвинителя дернулись, но законник быстро взял себя в руки.

– Я прибыл в Аллегранцу не так давно, но даже мне известно, что ваш старший сын умер вскоре после смерти вашей первой жены, – отчеканил он. – Не нужно лжи, милорд Кастаннелло.

– Это не так, – тихо ответил Майло. – Даррен жив.

Законник дернул плечами.

– В таком случае все очевидно. Перед нами предполагаемый сын преступника, которого отец содержал в изоляции. Мальчик нездоров и, возможно, опасен. По всей видимости, здесь имеет место преступное намерение, которое мне как представителю суда предстоит выявить. Что я и собираюсь сделать.

– Нет, прошу вас, нет…

– Стойте, – раздался со стороны спокойный холодный голос, и лекари, поднявшие было носилки, послушно остановились, повинуясь приказу.

Замерли все. Даже Майло, дернувшийся к законнику, застыл на месте. Подчиненные старшего обвинителя недоуменно переминались с ноги на ногу, поглядывая на лекарей и носилки, а те, в свою очередь, выжидающе смотрели на господина дознавателя. Последний не спешил отменять свой недавний приказ.

– Вас что-то не устраивает, господин Рикардо? – Старший обвинитель, полуобернувшись, посмотрел на господина дознавателя с удивлением.

– Да.

Старший обвинитель медленно развернулся. Я почти физически ощущала кипящее в нем раздражение. На скулах ходили желваки, пальцы нервно прихватили тонкую ткань перчаток.

– Господин Рикардо, вы мешаете следствию.

Господин дознаватель смерил старшего обвинителя тяжелым взглядом.

– Я соблюдаю закон. Может, в Фиоренне и принято забирать больных детей в тюрьму для допросов, но сейчас вы не в Фиоренне, господин де Лука. Здесь не заключают под стражу тех, чья вина не доказана. Тщательно проверяют и следят – да. Но и только. Если необходимо, я могу дать вам более полную консультацию по законам Аллегранцы, раз подобный инструктаж не сделали при вашем переводе.

– Лорд Кастанелло только что признал ребенка своим. Для суда устного свидетельства уважаемого человека вполне достаточно.

– До тех пор, пока родство между лордом Кастанелло и этим ребенком не доказано, мальчик находится под опекой Короны. А значит, по делу супругов Кастанелло он будет проходить как свидетель, а не как один из обвиняемых. Очевидно, что мальчик нуждается в лечении и защите. И Корона в моем лице обязана предоставить ему все это в полном объеме.

Майло открыл было рот, чтобы что-то возразить, но тут же замолчал, крепко стиснув зубы.

Старший обвинитель презрительно фыркнул.

– Я вынужден обсудить этот вопрос с вашим начальством, – проговорил он. – Думаю, мы с главным дознавателем Аллегранцы сумеем прийти к соглашению по поводу уместного обращения с ребенком опасного убийцы.

– Непременно, господин де Лука. Обсуждайте. И не забудьте упомянуть о факте ненадлежащего использования табельного оружия. Пусть проверят заряды у всех присутствующих – включая ваших собственных подчиненных. При всем уважении, подобная халатность не должна остаться без выговора и записи в личном деле.

Скрипнув зубами, старший обвинитель развернулся и зашагал прочь. Господин дознаватель махнул рукой, и лекари, подхватив носилки с находящимся без сознания мальчиком, направились следом.

Майло отстранился от меня, неотрывно следя взглядом за сыном.

– Я должен поехать с ними. Я не могу бросить сына. Мне нужно…

На лорда Кастанелло было больно смотреть. Он едва держался на ногах после двух выстрелов из энергетического оружия, но явно собирался броситься за носилками и, если придется, идти до Аллегранцы хоть пешком. Этого не потребовалось – Густаво уже спешил к нам, ведя под уздцы оседланного тонконогого коня. Видимо, в ожидании нового самодвижущегося экипажа лорд вновь завел в поместье лошадей.

Было безумно трудно сдерживаться и не паниковать. Липкий, удушающий страх пробрался под кожу, сжал сердце. Что же станет с Дарреном, когда он покинет пределы поместья? Что, если именно этого и добивался злокозненный менталист? Получить Даррена, единственного ребенка лорда Кастанелло, беспомощного, беззащитного… и бесконечно любимого. Майло ведь сделает ради сына все, пойдет на любые жертвы. Откажется от всего на свете…

Мысли лихорадочно заметались в голове. Жизненно важно было найти какой-то способ защитить Даррена от возможного ментального воздействия. Но как? К кому обратиться за помощью?..

Густаво догнал нас у карет законников. Лорд Кастанелло тяжело забрался в седло, сжал поводья.

– Я скоро вернусь, – проговорил он скорее себе, чем мне. – Я привезу его домой.

Я отстраненно кивнула. Но… где-то на самом краю сознания билась противная мысль: «А если…»

А если лорду не удастся возвратить сына? Что, если все происходящее – это действительно план человека с красным перстнем? Как защитить Даррена от влияния злокозненного менталиста?

Я чувствовала, что уже знаю ответ. И понимание этого добавило мне смелости решиться на тот единственный шаг, который я могла сделать для спасения Даррена. Довериться человеку, о котором внутреннее чутье подсказывало, что он не желает мальчику зла. Мне – может быть, но не Даррену.

– Фаринта, – поморщился господин дознаватель, когда я схватила его за рукав форменного кителя.

– Господин дознаватель, вы должны помочь мне, – поспешно выпалила я, не давая ему опомниться. – Это очень важно.

– Почему вы решили, что я должен вам помогать?

Нескрываемый сарказм в его голосе я сочла нужным проигнорировать.

– Проследите, чтобы никто не прикасался к мальчику. Никто, кроме лекарей, но и те обязательно в вашем присутствии. И пусть к нему допускают только отца. Прошу вас.

– Судебные лекари прекрасно осведомлены о правилах обращения с больными, пораженными неизвестной болезнью, – кисло ответил дознаватель. – А ограждать ребенка надо в первую очередь от вас.

Он выразительно покосился на мои руки. На мне были плотные перчатки, на нем – артефакты против ментальной магии и форменный китель. Но даже так мои прикосновения вызывали у него брезгливое отвращение. Я поспешно разжала пальцы.

– Я согласна. Ограждайте его от меня, сколько хотите, но и от других тоже. Пообещайте, что будете следить, чтобы рядом с ним никого не было. Я…

…не доверяла никому. Вот только в нашем положении, когда любой – любой! – мог оказаться менталистом или попасть под его влияние, защита человека, способного засечь вмешательство в разум мальчика, была лучше, чем ее полное отсутствие.

– Вы не в себе, Фаринта, – покачал головой господин дознаватель. Но в его голосе я четко уловила слабую тень сомнения. Он колебался. Он готов был прислушаться. – Надеюсь, вы в состоянии объяснить причину ваших… капризов?

– Я боюсь за него. – Это было самое близкое к правде признание, которое я могла сделать, не выдавая наших с Дарреном секретов. – Боюсь, что на него могут попытаться оказать ментальное воздействие.

– Боитесь ментального воздействия? Вы?

– Да.

Господин дознаватель задумчиво покусал губу.

– Что ж, я сделаю это, – увидев, как на моем лице вспыхнула улыбка, он тут же добавил: – Но не потому, что меня попросили вы. Охранять потенциальную жертву преступления – задача закона, а ваша семья, какой бы безумной она ни была, находится под моей ответственностью. Но, поверьте… – Прищурившись, господин Рикардо пристально посмотрел мне в глаза. Толстые стекла очков сверкнули на солнце. – Я узнаю истинную причину, кроющуюся за вашими словами. И, будьте уверены, Фаринта, если вы замышляете что-то недоброе, я найду способ призвать вас к ответу.

Я кивнула. Если Даррен будет под присмотром, остальное не так уж важно.

Не прощаясь, господин дознаватель круто развернулся на каблуках и поспешил занять место в карете старшего обвинителя, куда лекари только что погрузили Даррена. Лорд Кастанелло держался рядом, конь под ним нетерпеливо гарцевал, готовясь сорваться в галоп. Законники расселись по каретам, заполнив последними раскопанными колбами и коробами зельевара прицепленные к ним телеги. Кавалькада готовилась тронуться в путь.

Ждали лишь сигнала.

– Мы вытащим тебя, Даррен, – прошептала я одновременно мысленно и вслух, надеясь, что мальчик услышит. – Обещаю.

Кучер первой кареты хлестнул поводьями.

* * *

Я смотрела вслед удалявшимся каретам, пока они окончательно не скрылись из виду. В душе осталась болезненная, тяжелая пустота. Нервное возбуждение, позволившее мне не поддаваться отчаянию и панике, схлынуло без следа. Без Майло и Даррена я почувствовала себя безумно одинокой, беспомощной и совершенно разбитой. Не было сил ни двигаться, ни думать. Невыплаканные слезы душили.

– Пойдемте в дом, миледи. – К спине робко прикоснулась ладонь Клары. Голос горничной был хриплым от слез.

Я позволила увести себя внутрь. Слуги, включая Густаво, толпились в холле. Женщины плакали, мужчины молчали, нахмурив брови и поджав губы. У всех без исключения кристаллы в браслетах сверкали тревожно-красным. Увидев нас с Кларой, слуги тут же обступили меня, обрушив шквал вопросов.

– Что произошло?

– Куда увезли лорда Даррена?

– Зачем вас и милорда вызывали в суд?

– Вернется ли лорд Кастанелло?

– Придется ли давать показания работникам поместья? Признают ли нас соучастниками в сокрытии опасных улик?

– Что же теперь будет?

Я, как могла, постаралась успокоить взволнованных слуг, хотя знала и понимала немногим больше них. От громких голосов, нервных возгласов и всхлипов разболелась голова. С каждой минутой становилось все сложнее удерживать себя на грани подступающей истерики. В висках набатом стучала кровь, заглушая чужие слова.

Бом. Бом.

«Что же я наделала?»

Бом.

«Это все моя вина».

Бом.

– Миледи…

Я вздрогнула, с трудом возвращаясь в реальность. Передо мной стояла госпожа Ленс, встревоженно вглядываясь в мое лицо. Она бросила на остальных предупреждающий взгляд, и все в один миг замолчали.

– Вам нужно отдохнуть, – с мягким нажимом в голосе проговорила экономка. – Пойдемте, миледи. Я провожу вас.

Она подхватила меня под локоть и медленно повела наверх. Я не сопротивлялась. У меня совершенно не осталось сил.

– До Аллегранцы полтора-два часа пути, миледи, и столько же потребуется на дорогу обратно. Лорд Майло не вернется раньше полуночи. Нет смысла все это время изводить себя попусту.

Наверное, она была права. Но избавиться от навязчивых, тяжелых мыслей никак не получалось. Удастся ли лорду Кастанелло добиться возвращения сына? И что же будет с нами теперь, когда законники получили в свое распоряжения почти неоспоримые подтверждения всех выдвинутых обвинений?

Бренци был мертв, и не имелось никакой возможности доказать, что раскопанная лаборатория принадлежала именно ему. Никто не подтвердит, что я никогда не изготавливала сложных ядов и уж тем более не желала смерти своему второму супругу Лайнусу Честеру. Старший обвинитель умело выставил меня сообщницей Руджеро Бренци, чтобы уличить в нелегальном зельеварении, поджоге и умышленном убийстве подельника. Наверное, и Даррена закон готов представить одной из моих безвольных жертв.

Даррен…

Я стиснула зубы, сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Мне было до безумия страшно за него, за Майло…

Госпожа Ленс мягко погладила меня по плечу.

– Я зайду за вами, если появятся новости. Постарайтесь заснуть.

Она вышла, притворив за собой дверь. Комната погрузилась в тишину, тягостную и давящую. Я как никогда остро ощутила собственное одиночество в огромном разоренном доме без хозяина. Кажется, с этого все и началось – с одиночества в этом мрачном, негостеприимном поместье. И вот теперь, когда я стала робко верить в лучшее, все возвращалось к своему началу.

Не раздеваясь, я лицом вниз упала на постель и стиснула руками подушку.

Экономка сказала, что до возвращения Майло у меня осталось как минимум несколько часов. Впереди нас ожидал суд, который непременно нужно выиграть, и менталист, которого нужно отыскать, чтобы мы с Дарреном могли вздохнуть спокойно. И если лорд Кастанелло не сумеет сразу же вытащить сына из лап законников, придется в первую очередь бросить все силы на то, чтобы как можно скорее вернуть мальчика домой. А что же тогда делать с судом и менталистом? Помощи ждать неоткуда, время неумолимо уходит…

«Нужно быть сильной, – сказала я себе. – Ради Даррена, ради Майло. Нужно взять себя в руки и сделать все, чтобы этот бесконечный кошмар наконец закончился. Я должна справиться, должна…»

Но не сегодня. Стон прорвался сквозь стиснутые зубы. Не сегодня. До полуночи еще есть немного времени.

Рвано, прерывисто выдохнув, я уткнулась лицом в подушку и позволила себе разрыдаться, выплеснуть наружу душащие меня чувства. Отчаяние, одиночество, вина, страх за лорда Кастанелло и его сына, леденящий ужас при одной мысли о том, что мне придется лицом к лицу столкнуться со своим забытым прошлым. Я кричала и выла надрывно и горько, не думая о том, слышат ли меня перепуганные слуги. Слезы текли и текли, пропитывая белый хлопок.

А когда рыдания иссякли, я сжалась в комок посреди смятых простыней и тихо всхлипывала, ощущая внутри почти полное опустошение. Майло мог скоро вернуться, и мне нужно было встретить его, как подобает настоящей супруге. Стать для него опорой. Сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему.

Но не сейчас. Не сейчас…

* * *

Наверное, мне все же удалось ненадолго забыться беспокойным сном, потому что прихода госпожи Ленс я не заметила. Она прикоснулась к моему плечу, и я вздрогнула, приходя в себя. Голова раскалывалась, а в глаза словно насыпали песка. В комнате было темно: насколько я могла судить, стояла глубокая ночь.

– Майло? – мгновенно вскинулась я, но экономка грустно покачала головой.

– Милорд еще не вернулся.

Это было плохо. Очень плохо.

Госпожа Ленс протянула мне простую глиняную кружку, от которой знакомо пахло успокоительным отваром. Я удивленно покосилась на экономку – мне казалось, законники забрали все зелья, что находились в доме, – но женщина не стала вдаваться в объяснения.

– Сколько сейчас времени? – спросила я, медленно глотая горячий отвар.

– Начало четвертого, миледи. Первая почтовая карета прибудет около пяти. Думаю, милорд вернется примерно в это время.

Я благодарно улыбнулась экономке за то, что она разбудила меня заранее, чтобы дать время хоть немного привести себя в порядок. Мне это было необходимо. Если я выглядела так же плохо, как себя чувствовала…

– Я хотела предложить вам, миледи, – проговорила госпожа Ленс, принимая у меня из рук пустую кружку, – сделать кое-что до приезда лорда Майло. Вы бы могли приготовить успокоительную настойку покрепче той, что я дала вам. Или что-нибудь бодрящее – подозреваю, милорд за эту ночь не сомкнул глаз. На кухне уже собрано все необходимое, а я с радостью окажу вам посильную помощь.

Сердце горестно сжалось. Как бы мне ни хотелось верить в обратное, умом я понимала: чем больше проходит времени, тем меньше остается шансов, что лорду Кастанелло удалось добиться немедленного возвращения сына. А значит, хорошие зелья действительно могли понадобиться.

Я боялась лишь одного: если Майло прибудет в поместье не один, а в сопровождении законников, пользоваться свежими зельями окажется неосмотрительно, если не сказать – опасно. У меня не было лицензии, и даже такая малость, как хороший укрепляющий отвар, могла в разы ухудшить наше и без того ужасное положение.

Со вздохом я подняла усталый взгляд на экономку.

– Не уверена, что нам сейчас стоит так рисковать, – виновато сказала я. – Мне запрещено практиковать, и если законники узнают об этом…

– Вам не стоит переживать, миледи. Оба зелья достаточно слабые, магии на них уходят самые крохи. А если вдруг кто-нибудь захочет устроить проверку, вы скажете, что их сделала я.

Я посмотрела на пожилую экономку с изумлением.

– Марта, даже не думайте об этом. Я не собираюсь подставлять вас под удар ради кружки магически усиленного кофе.

Госпожа Ленс хитро улыбнулась.

– Разве я просила вас об этом, миледи? Видите ли, я тоже немного зельевар. Магии в моем роду мало, и никто не учил меня ею владеть, как вас. Но я имею разрешение на простые преобразования. Господам законникам будет не к чему придраться.

Я почувствовала прилив радостного возбуждения от того, что могла заняться делом – не важно, каким, лишь бы хоть на время подавить удушающее чувство беспомощности и тревоги за Майло и Даррена. Торопливо умывшись и переодевшись в чистое платье, я поспешила вслед за экономкой на кухню. Коридоры поместья были темными и безлюдными, остальные слуги, скорее всего, еще спали.

Забота госпожи Ленс обо мне и лорде Кастанелло меня по-настоящему тронула. Даже не верилось, что экономка вдруг захотела уйти из дома, где прослужила верой и правдой не один десяток лет. Хотя в чем-то я, безусловно, могла ее понять. Немногим захочется постоянно подвергаться различным опасностям – отравлениям, бесконечным обыскам, внезапным пожарам, – и неизвестно, как много напастей ждало нас впереди.

Экономка достала несколько удобных чайничков и горелку. Она помогла мне растолочь травы с ловкостью, достойной хорошего зельевара, и вскоре заготовки для зелий весело закипели на огне. Я занесла руки над первым сосудом, готовясь к преобразованию.

– Мелия просила меня поговорить с вами, – успокаивающее зелье, знакомое до мелочей, не требовало от меня особых усилий, и я могла вести беседу, одновременно перестраивая связи в кипящей жидкости. – Она сказала, вы хотите уйти со службы.

Экономка кивнула, помешивая зелье.

– Мне пришло письмо от младшей дочери, они с мужем держат ферму не так далеко отсюда. Дочка должна родить в начале лета. Лекарь обещает близнецов, так что моя помощь придется очень кстати.

Я вздохнула.

– Не хочется вас отпускать, – честно призналась я. – Не знаю, как в сложившихся обстоятельствах мы справимся здесь без вас, но, если вы действительно все решили, я не буду препятствовать. Понимаю, в поместье сейчас слишком тревожно… Я поговорю с Майло…

– Это подождет, миледи. По крайней мере, до начала лета. Понимаю, пускать сейчас в дом незнакомого человека – не лучшее решение. За это время я смогу подготовить кого-нибудь из горничных на мое место. Полагаю… – Госпожа Ленс на мгновение задумчиво нахмурилась, не прекращая помешивать зелье. – Мелия вполне подойдет. Она не особенно хороша в записях и подсчетах, но, думаю, нам с Альберто не составит труда обучить ее простейшей грамоте и основам ведения домовой книги. К тому же у нее пытливый ум и хорошая хватка. Да и с вами, миледи, она вполне неплохо ладит. Ну и Альберто… поможет ей первое время.

Служанка улыбнулась с лукавой хитринкой, и на сердце немного потеплело. Осознавать, что слуги рассматривают меня как часть семьи лорда Кастанелло, а не временную супругу, которая при первой же возможности покинет поместье, оказалось по-настоящему приятно.

Я отняла ладони от чайничка и посмотрела на нее, пытаясь вложить в свой взгляд хоть толику захлестнувшей меня волны благодарности.

– Спасибо вам, Марта. Это было бы замечательно.

– В таком случае, договорились. Я займусь обучением Мелии, а когда ваши с лордом Майло дела уладятся, мы вернемся к разговору о моем уходе. До тех пор не беспокойтесь. Я останусь в поместье, сколько потребуется.

Не сговариваясь, мы принялись за следующий отвар.

* * *

– Едет, – коротко бросил Густаво, заглянув на кухню, где мы с госпожой Ленс в четыре руки восстанавливали запас полезных зелий.

Пустой пузырек чуть не вылетел у меня из рук. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы унять охватившую меня нервную дрожь.

Время вышло.

Сняв передник, я торопливо оправила платье и выскользнула в холл. Напряжение, словно кипящее зелье под плотно закрытой крышкой, бурлило внутри, норовя прорваться наружу. Тяжелые входные двери поддались с трудом, впуская в дом утренний холод. Мне хотелось как можно скорее увидеть Майло – оставаться в неведении было выше моих сил.

Когда я наконец оказалась на парадном крыльце поместья, лорд Кастанелло уже успел спешиться, передав коня на попечение подбежавшему Густаво. Хватило одного мельком брошенного взгляда, чтобы понять: Майло истратил все силы, чтобы вернуть сына, но потерпел неудачу. Хоть в глубине души я предчувствовала, что так оно и будет, сердце все равно болезненно сжалось, а к горлу подступил горький ком.

Бледный до серости, усталый и совершенно разбитый, Майло за эту ночь, казалось, постарел лет на десять. Темная щетина отчетливо выделялась на осунувшемся лице. Словно почувствовав мое присутствие, супруг медленно поднял голову. Его взгляд показался мне пустым и безжизненным.

И я не выдержала. В один миг сбежала с крыльца, путаясь в юбках, подлетела к нему. И застыла, не дойдя до лорда Кастанелло всего нескольких шагов. Губы Майло разомкнулись, но с них не сорвалось ни звука. Мне безумно хотелось прижаться к нему всем телом, заключить в крепкие объятия, но я понятия не имела, как он – да еще в таком состоянии – отреагирует на мой пылкий порыв. Поэтому я дождалась, когда супруг поравняется со мной, и, подстроившись под его шаг, пошла рядом.

Лорд свернул в полутемную малую гостиную и без сил рухнул в кресло. Мое сердце разрывалось от боли: еще ни разу я не видела лорда Кастанелло таким – сдавшимся, убитым, раздавленным. Я готова была отдать все, чтобы вернуть ему надежду.

– Милорд… – Я села в соседнее кресло и робко потянулась к его плечу.

Он не шевельнулся.

– Мне не дали даже увидеть его. – Глухой голос супруга отозвался в груди новым болезненным спазмом. – Продержали в приемной старшего обвинителя, но лишь для того, чтобы сообщить, что Даррен благодаря вмешательству дознавателя временно взят под опеку Короны и свидания с ним ни при каких обстоятельствах невозможны. Я обошел всех, всех до единого – старших законников, судью, был у главы городских лечебниц – безрезультатно. Целый час простоял у дома лорда Ранье, но Сайрус не пустил меня даже на порог. Я просил, умолял, предлагал любые деньги. Но… Я даже не знаю, где он… Как он сейчас… А если вдруг…

Он не закончил. Горький, наполненный отчаянием стон вырвался из груди лорда Кастанелло. Уронив голову на скрещенные руки, он замер, совершенно неподвижный, сломленный.

Собственная беспомощность душила. Я должна была что-то сделать, как-то привести Майло в чувство, но нужные слова подбирались с трудом.

– Милорд, мы найдем его, – произнесла я. – Мы найдем его раньше, чем случится что-нибудь плохое.

Молчание.

Я сморгнула подступившие слезы, лихорадочно перебирая в памяти все, что могло сейчас помочь нам. Как назло, вспоминались лишь паника мальчика и недоверчивый взгляд господина дознавателя, к которому я в отчаянном порыве обратилась за поддержкой.

– Милорд, вы знаете, я… – Лорд поднял на меня мутный взгляд. – Я могу чувствовать его. Даррена. Между нами есть какая-то связь. Если я буду близко к вашему сыну, если мысленно позову его, мне кажется, он сможет меня услышать.

Глаза Майло сверкнули лихорадочным блеском. Взгляд его застыл на моем лице, и мне показалось, что в нем промелькнула слабая искорка надежды. Я продолжила, воодушевленная маленькой победой.

– Если верить господину дознавателю, Даррена должны были забрать для медицинских анализов. В Аллегранце не так много крупных больниц, обойти их все за день не составит труда. Можно поспрашивать дежурных лекарей, не поступал ли к ним сегодня ночью ребенок под опекой законников. У меня остались знакомые со времен учебы в Королевском магическом университете Аллегранцы, большинство из них работает в больницах или знает тех, кто служит там. Если достать списки персонала, я уверена, что смогу отыскать пару-тройку известных мне фамилий. Они помогут. И Ильда… госпожа Лауди… может что-то знать. – Я вдруг вспомнила, что Мелия упоминала о недавнем замужестве лекарки, и тут же предложила другой вариант: – Господин Кауфман. Если в больнице нам откажут, то уж он точно посоветует, к кому обратиться.

Лорд коротко кивнул. С каждым моим словом к нему возвращались силы.

– Кроме того, – поспешила добавить я. – Старый мастер очень расположен к вам, милорд. Мы можем попросить его выступить на суде в нашу защиту. Он подтвердит, что зелья неопасны и предназначены для облегчения приступов… думаю, не обязательно даже упоминать ментальную магию.

Едва дослушав, Майло порывисто встал с кресла. Двери тут же распахнулись, впуская в гостиную господина Сфорци. Казалось, слуга с самого приезда лорда Кастанелло ожидал у дверей, подслушивая наш разговор. Впрочем, я уверена, что так оно и было. Из любопытства я мельком выглянула в холл и действительно увидела там Мелию, братьев и госпожу Ленс.

– Пошлите за каретой как можно быстрее, – приказал Майло, и мелькнувшая в дверях кудрявая голова одного из Ленсов тут же пропала – скорее всего, работник побежал седлать коня, чтобы добраться до ближайшего почтового разъезда, где можно нанять экипаж. – Мелия, соберите саквояж для миледи, мы уезжаем в город. На день-два, ничего лишнего. Если понадобится, за остальными вещами прибудет посыльный. Альберто, отправьте с Ленсом письмо господину Кауфману. Сообщите, что я прошу о срочной встрече.

Поклонившись, слуги бросились исполнять поручения. Я хотела было окликнуть госпожу Ленс, чтобы попросить ее принести лорду Кастанелло бодрящую настойку, но экономка уже ушла вместе с остальными слугами.

Лорд Кастанелло повернулся ко мне. Взгляд его горел безумной решимостью. Он сделал шаг вперед – и вдруг пошатнулся, едва удержав равновесие.

– Майло… – Я вскочила на ноги, готовясь поддержать, помочь.

Резко и как-то рвано выдохнув, лорд Кастанелло вдруг подался вперед. Мгновение – и руки его сомкнулись за моей спиной, сжав меня в крепких объятиях. Он уткнулся лбом мне в плечо, горячее дыхание обожгло кожу.

Я замерла, ошеломленная внезапным порывом супруга, и лорд, притянув меня к себе, тоже застыл без единого движения. Сердце взволнованно забилось. Робко и осторожно я обняла его в ответ. Но стоило моим дрожащим ладоням, затянутым в тонкие перчатки, коснуться его спины, как лорд Кастанелло тут же отстранился.

– Простите, миледи. – Он показался мне сконфуженным. – Я… забылся. Иногда мне кажется… Старые воспоминания… Не берите в голову.

Он опустил взгляд. Смущенная улыбка быстро исчезла с его лица, сменившись хмурой напряженной сосредоточенностью. А я вдруг призналась, совершенно неожиданно для самой себя:

– Милорд… когда вы спрашивали о моем детстве, я не сказала вам… Я не помню ничего до того момента, как оказалась у Северной арки Аллегранцы. Никаких воспоминаний, кроме причала в огнях и моря. Ничего. Мне кажется, кто-то… тот менталист… как будто стер память.

Лорд Кастанелло посмотрел на меня, усадил в кресло, сел сам, потянулся вперед и накрыл мои сцепленные на коленях руки своей ладонью.

– Расскажите, – мягко попросил он.

* * *

В ожидании кареты мы проговорили до самого утра. Проснувшаяся Лоисса сварила нам крепкого кофе, щедро сдобренного укрепляющей настойкой. Я попыталась было убедить лорда Кастанелло немного поспать, но тот наотрез отказался тратить драгоценное время на отдых.

Моя история вызвала у Майло живой интерес. Он задавал мне вопрос за вопросом, пытаясь выяснить, что я помнила о жизни до Аллегранцы, пробуя подобрать ключ к скрытым уголкам моей памяти. Но под тонким слоем ничего не значащих образов неизменно пряталась чернота, пугающая и бездонная.

Я знала, что где-то далеко осталась моя семья, но не могла вспомнить ни лиц, ни имен, ни названия городка, где провела детство. Была моя семья маленькой или большой? Жила я у моря или просто приехала туда однажды в детстве и навсегда сохранила в памяти красоту ночного залива? Да и являлась ли эта яркая ночь моим реальным воспоминанием, или же таинственный менталист, лишив меня абсолютно всего, оставил взамен одну придуманную пустышку?

Если бы только я могла вернуть себе хоть что-то, что было настоящим…

– А ваш первый брак? – вдруг проговорил лорд Кастанелло. – По вашим словам, когда вы оказались в Аллегранце, вы были убеждены, что недавно овдовели. Как это случилось? Что произошло? Вы что-нибудь помните о первом супруге?

Я замешкалась, не зная, что ответить. Мне хотелось бы забыть все, что когда-то происходило со мной там, в потерянных месяцах моей жизни, но сны, живые и яркие, против воли возвращали утраченные фрагменты жутких воспоминаний. Полуразрушенный дом, озеро, мрак и алеющий отсвет ментальной магии, исходивший от мужчины за моей спиной. Насилие…

Отчего-то я была убеждена, что не он был моим мужем, но именно его я помнила лучше всего. Всегда рядом, никогда лицом к лицу. Одно лишь прикосновение его холеной руки с красным перстнем было способно превратить меня в послушную марионетку. Заставить тело изнывать от желания. Сделать меня убийцей. Вынудить убивать…

– Господин… Веритас, почтенный господин Веритас, – кажется, так когда-то назвал его господин дознаватель. Майло мягко сжал мою ладонь, побуждая продолжить. – Он был немолод, но, думаю, богат. Я помню его руки, пальцы, унизанные драгоценными перстнями, но лицо… в моей памяти оно всегда будто скрыто мутной дымкой. Полагаю, он был менталистом.

– Был? – переспросил лорд.

Сглотнув тяжелый ком в горле, я кивнула.

– Он мертв. В тот день, когда Бренци похитил меня, ко мне вернулась часть воспоминаний. Наверное, что-то пробудило их… Я… Тот человек – менталист с красным перстнем – как-то повлиял на меня… Словно передал через мое тело что-то… разрушительное.

Картинка встала перед глазами как живая, заставив меня содрогнуться. Я мельком бросила взгляд на свои руки, которые Майло сжимал в теплых ладонях, с облегчением убедилась, что после преобразований не забыла надеть ставшие уже привычными тонкие кожаные перчатки. Ментальная магия, непонятная и пугающая, заставляла бояться каждой тени, любого прикосновения к незащищенной коже.

Лорд Кастанелло проследил за направлением моего взгляда. Улыбнувшись краешком губ, он одной рукой потянулся к нагрудному карману, извлек часы-артефакт и со щелчком открыл крышку. Стрелки мерно двигались по кругу, показывая тридцать пять минут восьмого. Кристаллы, встроенные в циферблат, не светились.

– Все в порядке, Фаринта, – сказал он. – Как видите, ничего страшного не происходит.

Не закрывая часов, он потянулся к моему лицу. Первым желанием было поспешно отпрянуть в сторону, но я заставила себя замереть. Лорд Кастанелло осторожно завел за ухо волнистую прядь моих волос, едва скользнув пальцами по коже. Это было столь неожиданно и столь волнующе, что я невольно вздрогнула, ощутив его прикосновение.

Артефакт никак не отреагировал на наш контакт.

– Вот так, никакой ментальной магии. – Майло захлопнул крышку часов и протянул их мне. Я посмотрела на лежавший на его раскрытой ладони прибор со смесью непонимания и изумления. – Возьмите. Пока… – Лорд поморщился, но все же продолжил. – Пока Даррена нет рядом. Для меня от них мало толку. А вам будет спокойнее.

– Спасибо, милорд.

Чуть улыбнувшись, Майло вновь заключил мои руки в свои ладони, провел большим пальцем по тонко выделанной коже перчаток. Вдруг нестерпимо захотелось снять их и прикоснуться к супругу по-настоящему. Почувствовать тепло его рук, переплести наши пальцы… Кожу у виска чуть покалывало, словно мое тело все еще помнило о робком мимолетном контакте.

И не только помнило – хотело большего…

Тишину комнаты нарушил деликатный стук. Мелия вошла в гостиную, плотно затворив за собой дверь.

– Карета? – тут же приподнялся лорд Кастанелло, но горничная покачала головой.

– Милорд, к вам гости. Лорд Ранье. Говорит, дело срочное, и требует немедленной встречи.

* * *

Служанка растерянно топталась у двери, ожидая ответа хозяина дома. По ее насупленным бровям и упрямо сжатым полным губам было понятно все, что она думала о раннем визитере.

Попросив Мелию немного подождать, Майло окинул меня внимательным взглядом.

– Фаринта, – тихо произнес он. – Мне кажется, будет разумно, если я встречусь с Сайрусом наедине.

Сердце кольнуло неуместной обидой. Неужели лорд Кастанелло все еще не доверяет мне?

– Конечно, милорд, – ответила я чуть резче, чем хотелось бы.

Майло несильно сжал мои пальцы.

– Вы, кажется, неправильно поняли мои слова. Я не хочу, чтобы вы уходили. Мне нужно лишь, чтобы Сайрус думал, что мы одни. В таком случае он будет откровеннее. Быть может, мне удастся разговорить его и выяснить, отчего вдруг глава городского совета принимает живое участие в этом деле, постоянно вставляя мне палки в колеса. А вы, со своей стороны, приглядитесь к нему и позже поделитесь своим впечатлением.

– Как вы хотите устроить это? Мне спрятаться за шторой или шкафом?

Супруг фыркнул.

– Мелия проводит Сайруса в библиотеку. – Служанка, прислушивавшаяся к нашему разговору, важно кивнула, соглашаясь с предложением лорда Кастанелло. – Мы расположимся внизу, а вы подниметесь на галерею. У окна между шкафами есть ниша. Оттуда вы сможете слышать наш разговор и даже видеть сидящего в дальнем кресле, если будете достаточно осторожны.

Стараясь не шуметь, я поднялась на ноги и прошмыгнула в библиотеку. За спиной зазвенели фарфоровые кофейные чашки – Мелия, заметив оставшуюся после нашего завтрака посуду, поспешила спрятать лишние приборы.

Библиотека сверкала новыми лакированными стеллажами для книг, пока практически пустыми. Часть полок была уже установлена на прежние места, другая часть лежала в углу возле окна, ожидая умелых рук братьев Ленс. Половицы паркета в некоторых местах все еще не успели заменить, и подпалины на дорогой древесине темнели напоминанием о бушевавшем здесь пожаре. В углу комнаты, рядом с двумя новыми креслами, я увидела несколько коробок, в которые когда-то складывали книги мы с Руджеро Бренци. С тех пор не прошло и месяца, но казалось, будто и пожар, и отравление лорда Кастанелло случились целую вечность назад.

Поднявшись на галерею, я притаилась у окна, спрятавшись за плотной гардиной. Несколько секунд спустя в комнату вошел лорд Кастанелло. Он бросил короткий взгляд в сторону моего убежища и одобрительно улыбнулся, давая понять, что все в порядке. Супруг опустился в ближайшее к входу кресло и пропал из виду. Звонкий голос Мелии, донесшийся со стороны гостиной, пригласил гостя войти.

Послышались тяжелые шаги. Лорд Сайрус Ранье, невысокий и грузный, появился в поле моего зрения. Оглядев полупустую библиотеку, он недовольно поморщился и занял оставленное лордом Кастанелло кресло. Дверь, ведущая в гостиную, захлопнулась.

– Чем обязан, Сайрус? – послышался вопрос. В голосе Майло почудилась нотка раздражения. – Я ожидал, что о моем ночном визите тебе доложат не раньше полудня.

– Ну что ты, Майло. – Лорд Ранье вскинул руки, словно защищаясь от несправедливого обвинения, и я заметила, как промелькнул на рубиновых кристаллах в его перстнях тревожный красноватый отсвет. – Узнав о том, что с тобой произошло, я приехал сразу же, как только смог. А ночью… ты уж прости. Я недавно женился, и молодая супруга совершенно не дает мне покоя. – Он усмехнулся. Меня передернуло от отвращения. – После этого сплю как убитый и строго-настрого запрещаю слугам нас будить. Ну да что я рассказываю, ты же и сам два месяца как женат. Рыженькие – горячие штучки, не так ли?

– Ближе к делу, – холодно оборвал его супруг.

Лорд Ранье вздохнул.

– Вчера я получил протоколы судебного заседания, – произнес он уже без всякой наигранной шутливости. – А после мне отчитались, что на территории твоего поместья нашли нелегальную лабораторию и незаконно удерживаемого больного мальчика. В докладе было подчеркнуто, что ты утверждаешь, будто это твой ребенок. Все это очень странно. Мне казалось, юный Даррен погиб через несколько месяцев после смерти его матери…

– Где он, Сайрус? – Голос Майло дрогнул. – Где мой сын?

– Майло. – Лорд Ранье укоризненно поцокал языком. – Сначала объясни, как ты вообще оказался в такой ситуации. Убитый водитель, отравленный мальчик, нестабильные кристаллы…

– Где мой сын?

– Я не узнаю тебя, Майло. Что с тобой происходит?

– Скажи мне, Сайрус!

Стиснув зубы, я еле сдержала всколыхнувшийся внутри порыв злобы. Я была уверена: лорд Сайрус Ранье знал, где держат Даррена, но по какой-то причине не желал раскрывать этого. Он прекрасно видел, в каком состоянии находится лорд Кастанелло – и все же предпочел уклониться от ответа.

Это не могло не вызывать подозрений.

Лорд Ранье медленно поднялся со своего кресла и посмотрел на невидимого для меня супруга.

– Что ж, хочешь ответов – изволь, – резко произнес он. – Никто не вернет мальчика, кем бы он тебе ни приходился, до тех пор, пока закон не убедится в твоей вменяемости. А я, честно признаться, начинаю сильно сомневаться, что ты пребываешь в здравом рассудке. Начиная с твоей женитьбы на приговоренной к смертной казни женщине, ты совершил слишком много глупостей, которые и привели тебя к этому… Я знаю, ты чтишь традиции и продолжаешь отстаивать интересы своей так называемой супруги, хоть это и ставит тебя буквально на край эшафота. Но сейчас не время и не место проявлять никому не нужную лояльность. Ты вредишь сам себе, Майло. Себе и своему ребенку, если речь действительно идет о юном Даррене.

Лорд Ранье замолчал. Майло тоже не проронил ни слова. Я замерла в своем крохотном убежище, ни живая ни мертвая, стараясь ничем не выдать своего присутствия.

– И что ты предлагаешь, Сайрус? – после долгой паузы донесся до моего слуха вопрос супруга.

Я не знала, притворство это, попытка получить как можно больше сведений от городского главы или же лорд Кастанелло готов был сдаться. Уступить любым требованиям – лорда Ранье, судьи, кого угодно – лишь бы ему позволили вновь увидеть сына. И, сказать по правде, я не могла осуждать его за это.

Лорд Ранье, казалось, уловил отчаяние Майло. Он вновь опустился в кресло и проговорил уже совершенно спокойно:

– Я не могу устроить твой развод, друг мой, да и, боюсь, сейчас это уже не поможет избавиться от навязанных обвинений, – проникновенно проговорил он. – К тому же твоя супруга была осуждена за использование ментальной магии, и никто не гарантирует, что ты не находился и не находишься под ее воздействием. Но есть способ, который позволит законникам убедиться в твоей невиновности. Ничего противозаконного. Обыкновенное ментальное сканирование.

* * *

– Что? – переспросил супруг с удивлением и смутной тревогой в голосе.

Я замерла, обратившись в слух. Тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания, вынула из кармашка платья часы-артефакт и откинула крышку. Кристаллы, встроенные в механизм, не светились – и это одновременно успокаивало и настораживало. Какую игру вел глава городского совета и отчего принимал столь деятельное и разрушительное участие в нашей судьбе?

Лорд Ранье коротко усмехнулся.

– Не удивляйся, Майло. В определенных кругах о ментальной магии известно несколько больше, чем принято считать в обществе. В спорных случаях суд имеет право вызвать судебного менталиста, чтобы тот провел соответствующий осмотр. А после выдается свидетельство, что подозреваемый чист перед законом. И твое родство с мальчиком подтвердить таким образом будет несложно. Одна маленькая процедура – и доброе имя рода Кастанелло восстановлено.

Наклонившись к супругу, лорд Ранье проникновенно добавил:

– Майло, послушай, ты мне как сын… У меня сердце разрывается, когда я вижу тебя таким. Подумай, для того, чтобы прекратить твои мучения, требуется всего лишь одна несложная процедура. По сравнению со всеми выгодами – закрытое дело, чистая репутация, вернувшийся домой ребенок – это же такая мелочь. Опытный судебный менталист проведет сканирование совершенно безболезненно и быстро. А побочные эффекты минимальны. Так, легкая головная боль…

– Потеря памяти, дезориентация, душевные расстройства, нарушения зрения, слуха, речи, – донесся со стороны двери незнакомый саркастичный голос. – Вплоть до неконтролируемого словоизвержения. Это вы называете «минимальными побочными эффектами», Сайрус?

Лорд Ранье скривился так, будто залпом выпил стакан лимонного сока. Я отпрянула к окну, едва не выронив из рук часы.

– Корвус, – даже не попытавшись скрыть своего недовольства, поприветствовал городской глава появившегося из гостиной лорда.

Долгожданный адвокат лорда Кастанелло размашистым шагом подошел к креслу, в котором расположился глава городского совета, и я смогла разглядеть его. Лорд Корвус Сантанильо оказался высоким жилистым мужчиной, одетым по последней моде в дорогой серый костюм-тройку. Вот только за показным внешним лоском скрывалась практически звериная грация. Даже в выражении его лица мне почудилось что-то хищное. Холеные пальцы поигрывали длинной тростью, но в руках лорда Сантанильо она казалась скорее оружием, чем признаком физической немощи или слепой данью моде.

Он постоянно пребывал в движении: обвел взглядом библиотеку, словно пытаясь запомнить каждую деталь, расправил плечи, погладил черный костяной набалдашник в форме птичьей головы – и все это без малейших признаков суеты или беспокойства. Перед моим мысленным взором возник стойкий образ хищника, разминавшегося для броска, и я невольно попятилась, стараясь укрыться от пристального внимания.

Словно почувствовав мое движение, адвокат повернулся в сторону галереи, недобро и подозрительно прищурившись. Взгляд светлых глаз на мгновение встретился с моим, уголок тонких губ чуть дернулся. Мне показалось, что мое убежище раскрыли, но тут где-то в доме хлопнула дверь, и интерес лорда Корвуса к верхней галерее библиотеки пропал. Внимание адвоката переключилось на шаги в гостиной.

– Милорд Сантанильо, – я узнала голос подошедшего дворецкого, – позвольте я все же возьму ваш плащ и трость. Милорд Кастанелло, милорд Ранье, прошу прощения за невольное вторжение в ваш разговор…

– Не торопитесь, Альберто. – Лорд Корвус улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. – Я вполне могу подождать. А вот лорду Ранье его плащ и шляпа жизненно необходимы – он уходит.

– Я… Корвус… – возмутился городской глава, с негодованием уставившись на адвоката. – Майло, друг мой…

– Согласно статье восемьдесят три, пункт четыре Королевского свода законов Иллирии, давление должностных лиц на граждан, находящихся под следствием, является недопустимым и может послужить причиной временного ареста нарушителя. Любые контакты с обвиняемым должны происходить исключительно в присутствии официального представителя службы судебных дознавателей и с согласия частного адвоката, которым в данном случае, согласно договору, являюсь я. Кастанелло, будь любезен, – зашуршали вынимаемые бумаги, а после послышался скрип пера – вероятно, супруг поставил свою подпись. Лорд Сантанильо с усмешкой забрал договор и повернулся к заметно сникшему главе городского совета. – Прошу вас, Сайрус, дверь там.

Лорд Ранье нехотя поднялся из кресла.

– Запомни, Майло, – проговорил он резко, – у тебя не так много шансов доказать свою невиновность. Будь благоразумен, друг мой. Воспользуйся тем, что предлагаю я, пока не стало слишком поздно.

– Благодарю за совет, – ответил за моего супруга лорд Сантанильо. – Мы тщательнейшим образом его обдумаем и с полным знанием дела откажемся. А сейчас не задерживайте Альберто и примите наконец ваши вещи. В его возрасте, как вы понимаете, не очень приятно долго стоять с протянутым плащом в руках. Был рад встрече.

– Не могу сказать, что это взаимно, – буркнул лорд Ранье, но не стал продолжать, наткнувшись на насмешливый взгляд адвоката, и молча проследовал за господином Сфорци.

Дверь библиотеки хлопнула.

– Надеюсь, ты был хорошим мальчиком и не пообещал этому лысому стервятнику ничего конкретного. – Адвокат вальяжно опустился в кресло, освобожденное лордом Ранье.

– Я не глупец, Корвус.

– Странно. А Сайрус, как видно, считал иначе. Добровольное ментальное сканирование. – Лорд Сантанильо покачал головой. – Каким надо быть идиотом, чтобы на такое согласиться? У них же против тебя ровным счетом ничего нет.

– Уже есть.

Не вдаваясь в подробности, лорд Кастанелло пересказал адвокату все наши злоключения последних месяцев, включая Бренци, суд и вчерашний приезд законников в поместье. Лорд Сантанильо задумчиво постукивал пальцами по набалдашнику трости, обводя напряженным взглядом библиотеку, и словно подсчитывал что-то в уме.

– Да, кажется, зря я решил задержаться у Фабиано на ночь. Надо было мчаться сюда сразу же, как только он получил твое письмо. А ты, Кастанелло, все-таки идиот, – бросил он, когда Майло закончил рассказ тем, как провел ночь в бесплодных попытках отыскать Даррена. – Закопать такую улику – о чем ты только думал? И держать взаперти сына все эти годы… С чего ты вдруг вообще решил скрыть ото всех, что Даррен жив? И зачем?

– Долго объяснять, – уклончиво ответил лорд.

– А ты попробуй. День только начинается, времени у меня много. Я даже выспался… дня три назад. Так что давай, рассказывай. Сам знаешь, с адвокатом как с лекарем – честно и откровенно и про мужскую немощь, и про срамную болезнь.

Лорд Кастанелло тяжело вздохнул.

– Хорошо, Корвус, – услышала я усталый, но спокойный голос супруга. – Я расскажу. Но позже. Сегодня днем у меня встреча с мастером Якоббом Кауфманом, аптекарем, который помогал с лечением сына, и несколько других важных… дел. А вечером я буду готов принять тебя в городском доме, где мы сможем обсудить все интересующие тебя вопросы.

– Как скажешь. – Лорд Сантанильо равнодушно пожал плечами, в одно мгновение потеряв интерес к Даррену и секретам лорда Кастанелло. – Кстати, говорят, ты снова женился. – Он насмешливо фыркнул, и я поморщилась от пренебрежения, которое промелькнуло в голосе адвоката. – Я планирую остановиться у тебя, так что, надеюсь, мне не придется вытаскивать из моей спальни очередную потаскушку. Как там звали прошлую?.. Эжения?

– Жиневра, – сухо поправил супруг. – И, Корвус, сколько раз я просил тебя отзываться о моих женах с уважением?

– Столько же, сколько я тебя не слушал, – хохотнул лорд Сантанильо. – Ну так что, кого мне на этот раз ожидать в своей постели? Расчетливую дуру, радостно раздвигающую ножки, едва завидев блеск родовых кристаллов? Или больную… с тонкой душевной организацией?

– Корвус…

– Нет, погоди, дай угадаю: преступницу-рецидивистку с неподтвержденными способностями к ментальной магии. Боюсь, эта задачка потруднее прочих – выдворить из комнаты девицу, одно прикосновение к которой само по себе смертельно опасно… Надеюсь, она хотя бы не окажется голой.

– Корвус, заткнись!

Лорд Сантанильо коротко усмехнулся.

– Ух, сколько страсти… Но я обращаюсь не к тебе, Кастанелло, – лениво произнес он. И вдруг посмотрел прямо на меня, глаза в глаза, словно все это время действительно ощущал мое присутствие на верхней галерее библиотеки. – Выходите, миледи четвертая жена, я знаю, что вы здесь.

* * *

Щеки опалило жгучим стыдом. Медленно, на негнущихся ногах, я спустилась вниз к двум ожидавшим меня мужчинам. Адвокат сидел в кресле, удобно облокотившись на спинку, явно не намереваясь затруднять себя приветствием по всем правилам этикета. Майло встал, уступая мне место.

Пристальное внимание лорда Сантанильо оказалось предсказуемо неприятным. В его взгляде сквозила неприкрытая пренебрежительная насмешка, словно бы он был в курсе всех постыдных подробностей моего неприглядного прошлого. Четверо мертвых мужей, стертая память, ментальная магия…

– Понимаю, что привычка подслушивать у третьего сословия неискоренима, – сощурился адвокат. – Но теперь-то вы – хотя бы формально – принадлежите к первому.

– Корвус! – рявкнул Майло. – Уж тебя-то точно обучали этикету, хотя, как видно, деньги были потрачены зря.

– Гувернерша была симпатичная, – хохотнул лорд Сантанильо. – Так что нет, не зря.

– Если ты не намерен вести себя пристойно в обществе моей супруги, я отправлю тебя вслед за Сайрусом, – уже ровно, но очень холодно процедил лорд Кастанелло. – Я сам попросил Фаринту присутствовать здесь во время нашей беседы с лордом Ранье.

– Зачем, интересно? Ментальная магия, насколько знаю, по воздуху не передается. Вдохновить Ранье на откровения она бы не смогла, даже если пообещала тебе обратное…

Супруг с силой сжал спинку моего кресла.

– Потому что я ей доверяю, Корвус. В некоторых семьях, знаешь ли, практикуют доверие.

– Да, знаю. С бракоразводными процессами таких вот доверчивых супругов больше всего мороки. Обязательно находится пара-тройка бастардов, несколько десятков пропавших фамильных драгоценностей, заложенное поместье и большая ссуда в банке. А иногда и разлагающийся труп в розовом саду. Тоже плод бескрайнего взаимного доверия.

За спиной послышался вдох сквозь стиснутые зубы – Майло собирался было ответить на язвительное замечание лорда Сантанильо, и, судя по довольному оскалу адвоката, тот тоже не остался бы в долгу, – но деликатный стук в дверь оборвал разгоравшуюся перепалку.

Мелия, державшая в руках поднос с тремя чашками кофе, сахарницей и разноцветными маленькими сладостями на плоском блюдце, вошла в библиотеку и аккуратно устроила свою ношу на низком столике между креслами.

– Вы прекрасно выглядите, Мелия, – вдруг произнес адвокат, заметив вошедшую горничную. – Это платье вам удивительно идет.

Служанка зарделась от комплимента.

– Ох, лорд Корвус, ну вы как скажете…

Я нахмурилась. Неужели этот человек способен хотя бы изредка проявлять вежливость и учтивость по отношению к другим людям? Тем более к служанке – и это после его же слов о третьем сословии!

Подцепив двумя пальцами полупрозрачный кубик неизвестного мне лакомства, лорд Сантанильо одним неуловимым движением отправил его в рот, на мгновение зажмурился и тут же демонстративно скривился.

– Сладкое. Да еще и с настоящими циндрийскими специями. Ужасный вкус. Не понимаю, Кастанелло, – фыркнул адвокат, не переставая поглощать странные сладости. Количество маленьких десертов на тарелке уменьшалось с каждой секундой. – Как ты вообще ешь эту гадость?

– Благодаря тебе – никак.

– Чего только не сделаешь ради дружбы, – с наигранной серьезностью проговорил лорд Сантанильо, подхватывая с блюдца последний кубик.

Майло скрипнул зубами. Я кожей чувствовала, как в нем закипало недовольство поведением бесцеремонного приятеля. Лорд Сантанильо неведомым образом умудрялся почти каждой невзначай брошенной фразой доводить моего супруга, обычно холодного и сдержанного, практически до бешенства.

Впрочем, надо признать, я понимала и разделяла чувства лорда Кастанелло. Долгожданный адвокат, на которого я подсознательно возлагала большие надежды, оказался на редкость неприятным типом. И этот его взгляд…

Лорд Сантанильо взял в руки кофейную чашку и выжидающе посмотрел на нас.

– Теперь, когда ты, смею надеяться, закончил паясничать, – сухо произнес Майло. – Я бы хотел официально познакомить тебя с супругой. Миледи, позвольте представить вам лорда Корвуса Сантанильо, моего, как бы ни было трудно в это поверить, университетского друга. Корвус, это моя жена, леди Фаринта Кастанелло, урожденная госпожа Ллойд.

– Не госпожа Ллойд, – тут же поправил адвокат, лениво поглаживая ободок чашки и не сводя с меня цепкого взгляда. – И даже не леди Ллойд, хотя этому я бы удивился чуть меньше. Просто Ллойд. Тебя предсказуемо ввели в заблуждение, Кастанелло, а ты, разумеется, поверил. Ты всегда был таким беспомощным перед женским двуличием.

Чашка едва не выпала у меня из пальцев. Выходит, лорд Сантанильо каким-то образом связан с моей семьей? Может быть, он знал… меня?

Заметив мое смятение, адвокат ухмыльнулся.

– Что ж, раз жена не пожелала сама посвятить тебя в подробности, Кастанелло, расскажу эту историю за нее. Леди Синтия и покойный лорд Бехо Ллойды – известные в Фиоренне меценаты. Не удивлен, что ты о них не слышал – к передовой магической науке они всегда были равнодушны, оставаясь приверженцами классического подхода. Но, думаю, со временем милая Элейна познакомила бы тебя с их благородным начинанием. Видишь ли, супруги Ллойды издавна являлись попечителями двух крупных пансионов для юных, магически одаренных лордов и леди. Многие отпрыски знатных семейств Фиоренны и Аллегранцы – особенно Аллегранцы – обучались именно там. И я в том числе.

– Ты хочешь сказать, что моя жена – родственница фиореннских Ллойдов?

Лорд Сантанильо покачал головой.

– Я не удивился бы, если бы узнал, что она скормила тебе эту ложь. Многие в ее… положении поступают именно так. Видишь ли, помимо двух уважаемых магических пансионов Ллойды содержали и заведение иного рода. Туда часто приводили детей бедные крестьяне и разорившиеся торговцы, чтобы не кормить лишние рты, а иногда и сами супруги подбирали беспризорников с улиц. В сиротском приюте Ллойдов детей отмывали, кормили, прививали минимальные правила приличия и отправляли прислуживать богатым сверстникам. Одаренным даже разрешалось посещать некоторые уроки вместе с пансионерами. И в том случае, если родители приютских воспитанников предпочитали остаться безымянными или же и вовсе были неизвестны, Ллойды позволяли использовать их фамилию – разумеется, без титула и прав на наследование. Так что твоя жена – бедная сиротка, Кастанелло. Даже если она и пытается утверждать обратное, чтобы набить себе цену.

Слова лорда Сантанильо и его пренебрежительный тон подняли в душе волну горького возмущения. Пальцы с силой смяли на коленях ткань широкой юбки. По какому праву адвокат позволял себе подобные высказывания? «Набить себе цену…» Да я никогда и не подумала бы!..

Несколько раз я повторила про себя фразы лорда Сантанильо – «пансион для магически одаренных детей», «Фиоренна», «воспитанница сиротского приюта» – надеясь почувствовать хоть какой-то отклик, что-то, что помогло бы отличить ложь от правды. Отчего-то все внутри восставало против мысли о том, что у меня никогда не было настоящей семьи, а имелись только сомнительно щедрые лорды-благодетели. Казалось, нужно только чуть-чуть напрячься – и я увижу простоватое, но доброе лицо отца, почувствую тепло материнских рук, загрубевших от работы…

Но туман, надежно скрывший от меня детские воспоминания, так и оставался неподвижным.

Хотел того лорд Сантанильо или нет, но его насмешки ударили точно в цель. Стертые воспоминания, потерянная жизнь, пустота… Всего лишь пару часов назад мы с Майло говорили именно об этом…

На плечо ободряюще легла ладонь супруга.

– Никто ничего не утверждал, Корвус, – холодно ответил Майло. – Не вижу смысла говорить о прошлом. Моя жена – леди Кастанелло. – Голос лорда выделил два последних слова. – И это единственное, что имеет для меня значение. Поэтому все твои нападки неуместны и оскорбительны.

Допив последний глоток кофе, лорд Сантанильо отставил в сторону пустую чашку и перевел взгляд на моего супруга.

– То есть тебя не смущает, как именно девица из третьего сословия сумела четыре раза удачно выйти замуж и еще более удачно овдоветь, став в итоге, благодаря браку с тобой, одной из богатейших леди в Аллегранце? Это даже не банальная алчность и погоня за громким титулом, которая кидала твою… Вирджинию… из постели в постель, – тут игра посерьезнее. Полагаю, тебя она променяет только на лорда земли, не меньше. Жаль, что Фабиано, единственный неженатый Себастьяни подходящего возраста, всего лишь второй в очереди на наследование, а, впрочем, это дело поправимое. Капелька яда в бокал дражайшему брату или одно невинное прикосновение…

Я вздрогнула, словно от невидимой пощечины, и почувствовала, как ладонь Майло на моем плече сжалась крепче.

– Кажется, я пригласил тебя сюда не для того, чтобы ты лез в мою личную жизнь, – сквозь зубы процедил супруг. – Твое крайне предвзятое мнение ко всем женщинам мира мне прекрасно известно. Сейчас мне нужен друг и адвокат, который сумеет опровергнуть несправедливые обвинения суда против меня и моей супруги, а не начнет вешать на нас новые преступления. Хочешь доказать, что моя жена убийца – можешь отправляться отсюда вслед за Сайрусом, а я найму кого-нибудь другого. Или же прикуси наконец свой длинный грязный язык и помоги нам выпутаться из этой ситуации. Нам обоим.

– Так прикусить или помочь? Знаешь, ведь от адвоката с неработающим языком в суде столько же прока, сколько в постели от мужа с неработающим…

– Корвус!

– Ладно, ладно. – Адвокат примирительно вскинул руки. – Кто же знал, что тебя так… болезненно зацепило. Я подниму свои связи в Аллегранце и посмотрю, что можно сделать. Так и быть, вытащу вас из вашей за… затруднительной ситуации. По старой дружбе, так сказать.

– В таком случае встретимся в городе, Корвус. Нам с Фаринтой нужно ехать туда прямо сейчас.

Супруг потянулся за стоявшей на столике кофейной чашкой, но лорд Сантанильо выхватил ее из-под его носа и осушил уже порядком остывший кофе одним глотком. Сначала чашку Майло, затем – мою.

– Никуда ты не поедешь, Кастанелло, – безапелляционно заявил он. – И твоя жена тоже. Вы едва держитесь на ногах, а сизые тени под глазами, если память мне не изменяет, вышли из моды уже лет десять назад. Так что если к предыдущему рассказу добавить вам пока нечего, идите, покувыркайтесь в постельке с подушками и одеялом. Поговорим после обеда.

– Но Даррен…

– Будет очень расстроен, если отец на его глазах упадет в обморок от физического истощения. Не сходи с ума, – успокоил лорд Сантанильо. – Я дам проверенным людям команду начать его поиски.

Мы с лордом Кастанелло переглянулись, но не произнесли ни слова. Рассказывать адвокату о моих способностях и связи с Дарреном казалось пока… слишком опрометчивым решением. В конце концов, возможно, детективам лорда Сантанильо действительно открыто гораздо больше дверей, чем нам.

– Карета здесь, милорд, – раздался из гостиной голос дворецкого.

– Отлично. – Адвокат резво поднялся из кресла. – Раз уж так вышло, воспользуюсь случаем и отправлюсь в город вместо тебя. Вернусь после обеда.

Лорд Кастанелло попытался было что-то возразить, но лорд Сантанильо оборвал его нетерпеливым взмахом руки.

– Время не ждет. Отоспись, Кастанелло, а после поговорим. Альберто, распорядитесь подготовить для меня одну из спален. И организуйте мне кабинет в любой подходящей комнате на первом этаже. В ближайшие несколько дней здесь будет довольно людно.

Он вышел из библиотеки так же стремительно, как и появился. Дворецкий еле поспевал за размашистым шагом лорда.

Майло чуть слышно фыркнул вслед уходящему адвокату.

– Простите, миледи, – виновато проговорил он. – Поверьте, как специалист Корвус действительно один из лучших в Иллирии, но иногда – по правде сказать, часто – он позволяет себе лишнего. Все, что он наговорил вам… не обращайте внимания.

Я была бы рада последовать совету супруга, но рассказ о лордах Ллойдах, содержавших сиротский приют, никак не выходил у меня из головы.

– Скажите, Майло, вы верите ему? – порывисто спросила я. Майло посмотрел на меня с удивлением. – Лорду Сантанильо. Верите в то, что он рассказал о Ллойдах? Может… он видел меня прежде?

Лорд Кастанелло устало помассировал виски. Я тут же пожалела, что полезла к нему с вопросами в момент, когда он настолько устал, но у меня не было выбора. Время утекало, словно вода сквозь пальцы, менталист подбирался к нам вплотную, а я все еще не могла понять, кто он и где искать ключи и подсказки, возможно спрятанные в стертом из памяти прошлом. Мне нужно было знать.

– Не вижу причин, по которым Корвус стал бы лгать. Но поверьте, миледи, он действительно впервые увидел вас сегодня. Вы удивительно красивая женщина, а у Корвуса очень хорошая память на привлекательных особ, особенно рыжеволосых. Он… чувствует угрозу своей драгоценной свободе. Он непременно узнал бы вас, если бы вы когда-то встречались.

Неожиданный комплимент из уст супруга, прозвучавший столь буднично, практически невзначай, смутил меня, и я так и не смогла подобрать слов для достойного ответа.

Майло продолжил сам:

– К тому же, с тех пор как закончилась наша учеба в университете, Корвус не так часто покидает Фиоренну. Можно сказать, работа заменила ему семью. Хотя и его семья по крови, Сантанильо, тоже там…

– И моя… семья… наверное…

Лорд Кастанелло мягко коснулся моей руки.

– Не верите, что вы сирота?

Я покачала головой.

– Уже и не знаю, чему верить.

Майло слабо улыбнулся и тут же торопливо отвернулся в сторону, безуспешно пытаясь скрыть зевок. Супруг выглядел совершенно изможденным и держался на ногах, казалось, исключительно из упрямства. Пришлось со вздохом признать: куда-то ехать в таком состоянии – означало подвергать опасности не только Даррена, но и самого Майло.

– Пожалуй, лорд Сантанильо прав, и нам все же стоит воспользоваться советом и немного вздремнуть, – произнесла я. – Если что, отправимся в город уже после обеда.

Майло с неохотой кивнул.

Взявшись за руки, мы вышли из малой гостиной и, поднявшись, расстались в галерее. Майло медленно побрел к себе, а я осталась и долго смотрела ему вслед, пока широкая спина супруга не скрылась за дверьми его покоев.

* * *

Я проспала куда дольше, чем собиралась. Никто не пытался разбудить меня, а плотно задернутые шторы прекрасно сдерживали дневной свет, и когда я подошла к окну и выглянула наружу, оказалось, что солнце давно перевалило за полдень.

В поместье было оживленно. На хозяйственной половине дома кипела жизнь: через неплотно закрытую дверь я слышала повелительные окрики Мелии, отдававшей распоряжения Ленсам, а спустя несколько секунд к ним добавился тонкий голосок Лоиссы. Из парадной столовой, отведенной под временный кабинет лорда Сантанильо, раздавались незнакомые приглушенные голоса и скрип отодвигаемых стульев. Я с любопытством заглянула внутрь и за небольшим столом, заменившим сгоревший при пожаре гарнитур, обнаружила троих мужчин в штатском, склонившихся над папками с печатью судебного ведомства. Ни Майло, ни лорда Сантанильо среди них не было. Мужчины коротко поприветствовали меня и тут же вернулись к прерванным делам.

В холле показалась Клара с чайным сервизом в руках. Заметив меня, горничная без слов показала на поднос, а затем кивнула в сторону малой гостиной. Чашек было три – похоже, слуги рассчитывали на мое скорое пробуждение и приготовили дополнительный прибор.

Не выпуская из рук подноса, служанка негромко постучалась и, не получив ответа, ловко распахнула дверь гостиной.

– Чем больше ты суетишься вокруг ребенка, – донесся до моего слуха голос адвоката, – тем легче тобой манипулировать. Зная твое отношение к сыну, в данный момент Даррен – его единственный козырь. Единственный способ склонить тебя к заведомо невыгодному решению.

– Я не верю, что Сайрус действительно мог так поступить, – тихо возразил Майло. – Шантажировать меня сыном…

Лорд Сантанильо презрительно фыркнул, обрывая супруга.

– Раскрой глаза, Кастанелло. Посмотри, куда тебя привело слепое доверие и полное неумение разбираться в людях. Ранье – старый лысый стервятник, который никогда не упустит выгоды. Сначала он отказался принять тебя в своем доме, чтобы твое отчаяние как следует настоялось, а после примчался сюда и стал убеждать согласиться на ментальное сканирование. Хорошее проявление отеческой заботы, нечего сказать.

Я задумчиво прикусила губу. Поведение лорда Ранье мне тоже показалось подозрительным. Его странные намеки, легкомысленный тон, в один момент сменившийся едва прикрытыми угрозами…

– И в чем, по-твоему, может заключаться его выгода?

– Ты прекрасно знаешь ответ и без моих подсказок.

Дождавшись, когда Клара выйдет из комнаты, я вошла внутрь.

Разговор был в самом разгаре. Майло, выглядевший намного лучше, чем утром, сидел напряженный, точно струна, упрямо скрестив руки на груди. Лорд Сантанильо, напротив, с комфортом расположился в широком кресле, но в темном взгляде из-под нахмуренных бровей читалось раздражение. На столе перед мужчинами уже стояли пара пустых чашек, несколько тарелок с легкими закусками и шкатулка с толстыми сигарами. Милорд-кот, вопреки всем моим ожиданиям проигнорировав любимого хозяина, миролюбиво растянулся на коленях адвоката, почесывавшего его за ухом.

– О, миледи четвертая жена. – Заметив меня, адвокат небрежно махнул раскуренной сигарой в сторону свободного кресла. – Вижу, вы все же решили восстать из сонных. Проходите, мы оставили для вас место.

Я заняла кресло рядом с супругом. Майло, едва взглянув в мою сторону, лишь отстраненно кивнул в ответ на мой робкий вопрос о его самочувствии. Мысли его, казалось, были далеко. Нестерпимо захотелось наклониться к нему, коснуться плеча в знак молчаливой поддержки. Но стоило поднять руку, как лорд Сантанильо буквально впился в меня взглядом. Торопясь вниз, я забыла надеть перчатки. И попытка прикоснуться к Майло не ускользнула от внимания адвоката.

Не желая провоцировать его, я поспешно сцепила пальцы в замок.

– Долгое время городской совет поддерживал мои начинания, – наконец проговорил супруг. – Сам Сайрус не раз помогал мне продвигать полезные для города инициативы. Но, если подумать, в последнее время он действительно стал проявлять чересчур живой интерес к делам СМТ. Большинство ограничений и проверок на производстве были инициированы по его приказу.

– Все это началось после взрыва кристаллов?

– Или раньше, – вдруг вырвалось у меня. Две пары глаз мгновенно обернулись ко мне, заставив зябко поежиться от столь пристального внимания. – После пожара в поместье законники прибыли рано утром. У них имелись приказ об отзыве лицензии и готовое разрешение на вывоз лаборатории, подписанное лордом Ранье. А ведь глава городского совета утверждал, что запрещает будить себя по ночам. И даже действительно важные дела – не повод для раннего визита.

Майло кивнул, подтверждая мои слова.

– Да, обычно Сайрус категорически отказывался вести с кем-либо дела раньше полудня.

– Выходит, лысый стервятник был в курсе всего, что происходило у тебя в последнее время. – Лорд Сантанильо сделал большой глоток из чашки, которую сжимал в пальцах. – И моментально отреагировал, как только подвернулся подходящий случай. Если не предположить, что спровоцировал его.

На несколько секунд в гостиной воцарилась тишина.

– А что до обвинений господ законников, леди Осси и лорда Террини…

– Мои люди уже занимаются этим, – моментально откликнулся адвокат. – Пока вы спали, я успел нанести визит нашему доброму приятелю Себастьяни. Мне несказанно повезло застать его почти трезвым и выяснить несколько очень любопытных вещей, в том числе касательно наших общих знакомых. Так вот, пару дней назад у Сайруса и Фабиано состоялась любопытнейшая деловая встреча, на которой лорд Ранье за стаканчиком отменного крепкого ромвейна красочно расписал Себастьяни неутешительное будущее, которое ждет СМТ с учетом всех текущих трудностей, а после… – Он сделал короткую паузу, нагнетая обстановку. – Предложил выкупить его долю.

– Что? – вскинулся Майло. – На какие средства?

Лорд Сантанильо жестко усмехнулся.

– Себастьяни упоминал почтенные семейства Террини и Осси.

Я вздрогнула. Лорд Террини и леди Осси присутствовали на слушании, и после слов адвоката их участие в деле лорда Кастанелло уже не казалось мне случайным совпадением. Кажется, Майло был прав, когда предположил, что весь суд – не более чем повод добраться до СМТ и прибыльных разработок.

– Как я успел выяснить, Террини и Осси – главные политические союзники Ранье, – проговорил лорд Сантанильо. – Осси вкладывают средства, а Террини покрывают кое-какие сделки Сайруса на сером рынке. Как видишь, общие интересы налицо.

– У Сайруса, Освальда и Олейнии даже вместе взятых не наберется таких денег, чтобы подобную сделку признали законной.

Лорд Сантанильо чуть подался вперед, глаза его гневно вспыхнули.

– Вот поэтому Сайрусу выгодно выставить СМТ в дурном свете и добиться твоего осуждения.

– Когда состоялся разговор?

– По словам Себастьяни, на прошлой неделе, – чуть подумав, ответил адвокат. – Впрочем, я бы не стал полностью доверять его памяти. Сам знаешь, речьотти с утра, ромвейн к обеду…

– И что ответил Фабиано?

– Отказался, конечно. В отличие от тебя, в числе его вредных привычек не значится доверие к проходимцам всех сортов и мастей.

И после отказа лорд Ранье задействовал леди Олейнию Осси, законников и все ресурсы, чтобы заполучить фабрики. Эта продуманная атака в итоге увенчалась успехом: лорд Кастанелло попал под следствие, Даррен оказался спрятан неизвестно где. А я… я невольно послужила отличной пешкой, предлогом для того, чтобы развязать законникам руки и перейти к решительным действиям.

– Весь суд, скорее всего, простая фикция, – подытожил адвокат лорда Кастанелло. – Сайрусу нужно было отыскать рычаг давления на тебя как на главу СМТ, и, вытащив на свет Даррена, он его нашел. Теперь в случае твоего осуждения все твое имущество по распоряжению суда перейдет во владение совета и городскую казну, а это все равно что лично к Сайрусу. Даррена признают невменяемым или назначат опекунство до совершеннолетия, а Себастьяни, при всем моем уважении, после смерти горячо и нежно любимой им сестры больше не в состоянии вести дела. Что до твоей дражайшей супруги… – Он бросил на меня колючий взгляд. – Вы, миледи, в лучшем случае окажетесь на улице без гроша в кармане. Хотя, полагаю, в вашем случае куда вероятнее развод и возвращение на костер.

По спине пробежал неприятный холодок. Я обхватила себя за плечи, стараясь унять дрожь.

– Я не позволю этому случиться, – проговорил Майло.

Лорд Сантанильо ответил супругу кривой усмешкой.

– Как и я. Не хочу, знаешь ли, портить себе репутацию, раз уж пришлось взяться за это дело. Разок проиграешь в суде – и от обвинений в адвокатской несостоятельности придется отмываться пару лет. А у меня в Фиоренне назревает крупное дельце…

– И что ты предлагаешь?

– Займись своим ребенком, а я как следует займусь Сайрусом. – Адвокат хлопнул по подлокотнику кресла, и лежавший на его коленях Милорд-кот недовольно повел ушами. – Попробуем вывести его на чистую воду, обвинив в подтасовке фактов и преступном сговоре. Я попросил Себастьяни сообщить нам, если с ним еще раз выйдут на контакт по поводу сделки. А ты подготовь подтверждение отцовства – это несложно, раз никаких официальных заявлений о смерти ребенка не было. И договорись с тем, кто снабжал тебя лекарствами. Судебные лекари начнут изучать изъятые зелья, и нам стоит подготовиться. Всегда, знаешь ли, лучше начинать первыми…

Лорд Кастанелло поднялся со своего места и подал мне руку, но я поспешно вскочила сама, избегая касаться супруга в присутствии адвоката. Легкая тень скользнула по лицу Майло, озадаченного моей реакцией.

– В таком случае мы с Фаринтой отправимся в город, как и собирались, – тем не менее ровно произнес Майло. – Вернемся к вечеру. Пожалуйста, не разгроми дом, Корвус. И постарайся не обижать кота.

Почесываемый за ушами Милорд ответил громким урчанием.

* * *

Весь оставшийся день был потрачен на безуспешные поиски Даррена. Мы несколько раз прошли мимо всех городских больниц, здания суда и крупных постов законников, осмотрели снаружи городской дом лорда Ранье, лорда Террини и даже особняк леди Осси, но все усилия оказались бесплодными. Ноги гудели от усталости – казалось, за этот день мы успели обойти пешком почти весь город.

Лишь раз, у высокого забора, отгораживавшего территорию одной из центральных больниц от оживленной улицы, мне показалось, будто я что-то почувствовала – слабый, едва ощутимый отклик, похожий на присутствие Даррена в моем разуме, каким я запомнила его. Надежда вспыхнула яркой искрой – а вдруг все получится именно сейчас? Вдруг сын лорда Кастанелло окажется здесь, вдруг он тоже почувствует меня и отца, потянется к нам, даст знать, что все в порядке? Я замерла, забыв, как дышать, – и Майло рядом со мной тоже застыл, сжав мою руку.

Громкий стук сердца в ушах отсчитывал бесконечные секунды.

Раз, два… десять, двадцать… еще немного…

Ничего.

Я разочарованно выдохнула. Не говоря ни слова, супруг обнял меня за плечи, и мы медленно побрели дальше.

Редкие минуты, которые мы проводили, вглядываясь в освещенные окна очередного дома или больничного корпуса, выматывали меня сильнее вынужденной долгой прогулки. Я изо всех сил старалась нащупать тонкую нить нашей с Дарреном связи, почувствовать ее ярко и сильно, как прежде – и раз за разом терпела поражение. Мальчик либо был слишком далеко, либо…

С каждым часом, гулко отбиваемым колоколом на ратушной башне, не терять надежду становилось все труднее. Лорд Кастанелло устало улыбался, стараясь приободрить меня, но по его потускневшим глазам я понимала, что и он на грани того, чтобы сдаться и бросить поиски. Острое чувство вины, рожденное собственной беспомощностью и неоправдавшимися ожиданиями, упрямо гнало меня вперед по мощеным улицам вечерней Аллегранцы. Стиснув зубы после очередной неудачи, я шла дальше, дальше, дальше…

На плечо опустилась рука супруга, заставив меня вздрогнуть от неожиданности и замереть посреди улицы у небольшой лавочки с высокой застекленной витриной, закрытой на ночь решетчатыми ставнями.

– Достаточно, миледи.

Часы на Ратушной площади пробили двенадцать. Полночь. Я и не заметила, когда успело стемнеть.

– Но, милорд…

Он обнял меня за плечи, мягко привлек к себе.

– Уже поздно, Фаринта. Вы измотаны. Сейчас мы ничего не сможем сделать.

Как бы мне ни хотелось возразить, лорд Кастанелло был прав.

– Здесь недалеко мой городской дом, – проговорил он. – Возвращаться в поместье уже поздно, так что разумнее заночевать тут. Надеюсь, вы не откажетесь быть моей гостьей.

* * *

Дверь отворилась с тихим скрипом. В нос ударил сухой воздух, едва уловимо пахнущий цветочными смесями, которыми перекладывают вещи, прежде чем спрятать их в глухих шкафах или на дне старинных сундуков.

Лорд Кастанелло смущенно кашлянул.

– Простите, миледи. Я совершенно забыл, что уже очень давно не присылал сюда никого для уборки. Надо было попросить Мелию или Клару отправиться с нами и подготовить дом. Даже… – Он качнул головой в сторону тихой пустынной улочки, ведущей к Ратушной площади, где в столь поздний час не было ни одной кареты или экипажа. – Даже не знаю, что теперь…

– Все в порядке, милорд, я могу сама справиться с домашней работой.

– Я не хочу доставлять вам неудобств. Думаю, мы вполне можем найти на ночь гостиницу.

Он решительно потянулся к двери, намереваясь закрыть ее и вернуться в город, но я остановила его руку. Мне хотелось увидеть дом Майло, каким бы пыльным и заброшенным он ни был. А уборка – не такая уж большая плата за то, чтобы своими глазами посмотреть на место, где прошло детство моего супруга.

– Не беспокойтесь. Это не будет мне в тягость.

– Вы уверены? – с сомнением переспросил он.

Вместо ответа я прошла внутрь. Узкий прямоугольник света от распахнутых дверей лег на мраморный пол серебристо-синей дорожкой. Неподвижными призраками смутно белели очертания шкафов и диванов, укрытых плотной тканью от грязи и пыли. В глубине холла располагалась витая лестница, ведущая на второй и третий этажи. С потолка свисала изящная люстра с длинными вытянутыми кристаллами, похожими на застывшие ледяные сосульки.

За спиной захлопнулась дверь, а секунду спустя раздался негромкий щелчок, активирующий накопители. Холл залил неяркий рассеянный свет, от тонких кристаллов по стенам запрыгали радужные блики, и я невольно залюбовалась красотой старинной отделки стен, орнаментами на мраморном полу, резными перилами лестницы. Именно так я и представляла себе дома уважаемых знатных семейств, где прожило не одно поколение знатных лордов и леди.

Лорд Кастанелло лишь усмехнулся, глядя, с каким интересом я осматривала его жилище.

– Не особенно уютно, правда? Может быть, все же предпочтете гостиницу?

Я помотала головой.

– Мне нравится ваш дом, милорд. Очень.

– В последнее время я почти не бывал здесь. Давно уже… Не мог позволить себе оставить Даррена одного.

– Но как же… – Я чуть нахмурилась, вспоминая. – После нашей ссоры в ту ночь, когда у вас украли артефакт, вас очень долго не было в поместье…

Пыль на перилах, полу и лепнине, украшавшей стены… Дом не мог прийти в такое запустение за несколько недель, прошедших со времени тех событий.

– Ах это. – Губы супруга тронула легкая усмешка. – Когда мне приходится ночевать в городе, я обычно остаюсь у Фабиано. Один из особняков семейства Себастьяни расположен недалеко от фабрик, и специально ехать сюда я не вижу смысла. Да и Фабиано не против компании. Ту неделю я провел у него, размышляя о… жизни и старинных обычаях.

На несколько секунд в холле воцарилась тишина.

– Это дом ваших родителей? – наконец спросила я, чтобы хоть как-то нарушить тягостное молчание и отогнать упрямо закрадывавшиеся мысли о разводе, который оградил бы лорда Кастанелло от многих несчастий. – Тот, о котором вы рассказывали не так давно?

– Да. – Мне показалось, Майло и сам рад сменить тему. – К сожалению, почти пятнадцать лет у него был другой хозяин, так что от времен моего детства осталось не так-то много – лестница, стены да пара семейных портретов, которые прежние владельцы зачем-то решили сохранить.

Несколько десятков картин, завешенных белой тканью, украшали высокие стены вдоль закручивающихся спиралью ступеней. Подойдя к ближайшему полотну, я дотронулась до плотного покрова и вопросительно оглянулась на супруга, все еще стоявшего у порога. Майло безразлично кивнул.

На первом портрете, темном и чуть растрескавшемся от времени, были изображены трое – сероглазый лорд средних лет, строгая высокая леди в старомодном закрытом платье и очень серьезный семилетний мальчик, похожий на Даррена, в котором я без труда узнала супруга. Рядом – он же, но уже взрослый мужчина с женой и маленьким сыном. Майло, вылепленный смелыми масляными мазками, показался мне по-настоящему счастливым – он смотрел на меня с холста прямо и открыто, глаза сияли, а улыбка обнажала ровные белые зубы. Довольный розовощекий Даррен сидел на коленях у матери, и только леди Элейна, одна из всего семейства, улыбалась со сдержанным достоинством. Художнику удалось передать невероятную красоту первой супруги Майло – точеную фигуру, тонкие изящные руки, острое лицо и огромные глаза, синие, как драгоценные сапфиры.

Третьей картиной, украшавшей стену у лестницы, оказался парный портрет брата и сестры Себастьяни. Молодому лорду было около двадцати, леди – не больше пятнадцати: лицо еще не утратило детской округлости, но тело уже обрело приятные глазу формы. Рука брата покоилась на плече сестры, голова леди Элейны была чуть наклонена, во взгляде играли загадочные яркие блики. Казалось, она хотела повернуться и нашептать лорду Фабиано какой-то одним им известный секрет. Они не показались мне особенно похожими друг на друга – рыжеволосая девушка и темноволосый юноша, – но глаза у них были одинаковые, пронзительно-синие.

– Лейни очень любила этот портрет, – раздался за спиной негромкий голос Майло. – Говорила, что художнику особенно удались глаза, что он сумел ухватить особую магию человеческого взгляда.

– Это действительно завораживает, – согласилась я, но отчего-то сразу захотелось отвернуться. Казалось, взгляд леди Элейны способен проникнуть прямо в душу. – Похоже, они с братом были очень близки.

Майло кивнул.

На втором этаже дома находилось всего три комнаты. Центральная спальня, как сказал лорд Кастанелло, принадлежала леди Элейне. В голосе супруга мне послышалась тень застарелой тоски, и я решила не открывать дверь, не задавать лишних вопросов, а лучше выбрать для себя другие покои. Во второй комнате когда-то жил лорд Кастанелло, а третью – бывшую детскую самого Майло – обустроили для маленького Даррена. Рядом со спальней мальчика обнаружились отведенная для няни узкая кровать и небольшой шкаф, куда можно было повесить платье – в самый раз для того, чтобы расположиться на ночь.

Майло выглядел неважно: постоянное недосыпание и тревога за Даррена, казалось, истощили его до предела. Под глазами супруга залегли темные тени, и он постоянно щурился, словно не мог сфокусировать взгляд. Ему необходим был отдых. И раз уж я настояла на том, чтобы остаться в пустующем нежилом доме, стоило начать уборку со спальни лорда Кастанелло.

Он не стал возражать. Спросив, не нужна ли мне помощь, и дождавшись отрицательного ответа, лорд Кастанелло спустился вниз, пообещав поискать что-нибудь для позднего ужина, если в доме остались хоть какие-то запасы. Я набрала воды и, воспользовавшись одним из белых чехлов в качестве тряпки, смахнула пыль со столиков и шкафов, наскоро протерла шелковую обивку кресел. В кладовой, привычно расположенной под лестницей, ведущей на чердак, хватило места для пыльного покрывала, которое я уж точно не успела бы вытрясти, а в плотно запечатанном шкафу отыскался приличный комплект постельного белья, пахший высушенными цветами лаванды.

В бытность госпожой Честер все хозяйство от приготовления пищи до уборки лежало на моих плечах. Мы с супругом почти постоянно не вылезали из долгов и не могли себе позволить тратиться на прислугу, да и в остальном приходилось изворачиваться и искать способы сэкономить лишнюю монетку. Да еще и Лайнус в дурном расположении духа становился особенно невыносимым и придирчивым, заставляя до бесконечности перемывать, перекладывать и перестирывать все, что ему приходилось не по нраву. Но даже тогда домашние хлопоты никогда не казались мне чем-то особенно тяжелым или обременительным.

В то время я не придавала этому особого значения, но сейчас, после брошенных лордом Сантанильо слов о сиротском приюте лордов Ллойдов, привычка к ведению хозяйства показалась лишним подтверждением моего невысокого происхождения. Быть может, я, Фаринта Ллойд, действительно служила в пансионе для юных, магически одаренных особ до того, как некто непоправимо исказил мой разум. Ведь, если бы я происходила из семьи горожан, пусть даже и не особенно богатых, откуда мне было знать мелкие секреты хозяек вроде чистки кастрюль содой, кипячения серебра, углей, годящихся для утюга, или цветочных смесей, которыми перекладывают белье, чтобы сохранить его свежесть?

Живое воображение тут же нарисовало утонченную леди, выглядевшую так, как представлялась мне леди Жиневра Террини, со стопкой постельного белья в одной руке и серой тряпкой в другой. Нелепо и совершенно неправдоподобно. Подоткнув края простыни, я усмехнулась собственным мыслям.

За плотно задернутыми портьерами обнаружился выход на балкон. Не без усилий распахнув дверь, я впустила в комнату свежий воздух. И вышла наружу, засмотревшись на раскинувшийся передо мной ночной город.

Погруженная в сон Аллегранца выглядела тихой и безмятежной. Лишь изредка ночной покой нарушали дребезжание кареты или припозднившийся гуляка, спешащий домой. Тускло сиял инкрустированный кристаллами циферблат часов на ратушной башне, стрелки приближались к часу ночи. Вдалеке слышался глухой рокот Гранны.

Плотно закрытые ставни не пропускали ни лучика света, а масляные фонари, сменившие накопители СМТ, почти догорели, отчего извилистые улочки старого города освещала лишь низкая полная луна, зависшая над черепичными крышами домов. Звезды, непривычно яркие для городской ночи, перемигивались на черном полотне неба. И все это – темные крыши, блики на железных печных трубах, бело-желтый круг луны и светящийся циферблат, словно соперничающие между собой в яркости, – наполняло душу неизъяснимым трепетом.

Завороженная ночной Аллегранцей, я совершенно не заметила прихода Майло. Он подошел ближе и молчаливо замер рядом, словно не желая нарушать мое уединение.

С тихим шорохом на плечи опустился тяжелый плащ. Я обернулась и увидела на губах супруга легкую улыбку.

– Отчего-то я так и думал, что найду вас здесь, – с усмешкой произнес он. – Ваше стремление выйти на холод в легком платье неистребимо.

– Может, лорд Сантанильо прав и в моих жилах действительно течет горячая кровь бывших морских пиратов, – неловко пошутила я.

Лорд Кастанелло фыркнул.

– Может, и так. Для коренной жительницы наших земель у вас не самая типичная внешность. Впрочем, и на уроженку Фиоренны вы не похожи. Достаточно вспомнить Корвуса и его сестер, чтобы понять, что вы другая…

Я смущенно опустила взгляд, не зная, стоило ли считать слова лорда комплиментом или же, напротив, Майло предпочитал темноволосых, типично иллирийских утонченных леди.

Супруг, казалось, не обратил внимания на мое замешательство. Обернувшись к небольшому мраморному столику, стоявшему в углу балкона, он переставил на широкий парапет два бокала и две запечатанные бутылки из зеленого и темно-бордового стекла.

– Нашел только это. – Он кивнул на вино. – Я не знал, какое вы любите, поэтому…

Я пригляделась к смутно различимым надписям на бутылках. Красное вино, скорее всего, было сладким каньино с виноделен южных провинций Аллегранцы. А вот второе…

Зеленоватое веньяттское речьотти было знакомо мне слишком хорошо. Безумно дорогое, безумно кислое, однажды отнявшее жизнь дорогого мне человека… Всего лишь один глоток, отравленный кацином, и тело Лайнуса Честера мешком повалилось на пол…

Лорд Кастанелло проследил за моим застывшим взглядом и уже потянулся к речьотти, но я остановила его руку.

– Давайте откроем каньино, милорд. – Я понадеялась, что он не расслышал, как сорвался мой голос, не заметил, как страшные воспоминания заставили содрогнуться. Я не хотела показывать застарелой боли, не хотела портить редкий момент покоя горькими воспоминаниями и ненужными откровениями. Лорду Кастанелло и без того достаточно тревог. – Пожалуйста.

Пожав плечами, Майло без вопросов отставил зеленое вино в сторону. Его ладонь обхватила темно-бордовое горлышко второй бутылки. Почти неощутимый всплеск магии – и пробка выскочила с тихим хлопком. Супруг наполнил бокалы и протянул мне.

Некоторое время мы простояли в тишине, смакуя густое сладкое вино и наблюдая за тем, как мигают гаснущие фонари, погружая город во тьму, слушая шорох ветра в ветвях деревьев, подернутых дымкой молодой листвы, и далекий рокот Гранны. Лорд Кастанелло молчал, погруженный в свои мысли, взгляд его невидяще скользил по черепичным крышам. Несложно было догадаться, что супруг думал о Даррене, которого несправедливо выкрали из дома и спрятали где-то за закрытыми ставнями, запертыми дверьми. А я…

Я не могла не думать о нем.

Медленно и нерешительно я потянулась к супругу и накрыла его руку своей. Он повернулся и заглянул мне в глаза с какой-то затаенной тоской.

– Не отчаивайтесь, Майло. – Я чуть сжала его теплые пальцы. – Мы обязательно найдем Даррена. Вы и я.

Грустная улыбка тронула его губы. Я улыбнулась в ответ, стараясь взглядом и прикосновением передать немного уверенности и спокойствия. И осторожно сделала маленький шаг навстречу, чувствуя, как от близости супруга часто забилось сердце. В горле мгновенно пересохло. Я мельком пожалела об оставленном на парапете полупустом бокале, но рука Майло все еще лежала в моей руке, и отпустить его, разорвать этот хрупкий контакт было выше моих сил.

Лорд Кастанелло посмотрел на меня.

– Спасибо, Фаринта, – тихо произнес он. – Даррен… Спасибо, что вы сейчас здесь. Я так устал… – Лорд как-то рвано выдохнул, взгляд его на мгновение метнулся в сторону окутанного тьмой города, где прятали его сына, где все еще скрывался наш враг. – Я безумно устал бороться со всем этим в одиночку.

«Я тоже».

Мысль прозвучала внутри столь ярко и отчетливо, что я на мгновение испугалась, не произнесла ли это вслух. Но Майло никак не отреагировал на возможное признание. Просто стоял – невыносимо близко, почти касаясь меня, и улыбался краешками губ, манящих, притягательных…

Наверное, глупо было сейчас желать поцелуя.

Глупо было мечтать о крепких горячих объятиях собственного супруга. Глупо вспоминать, как капли воды скатывались по обнаженному торсу лорда Кастанелло, когда я ворвалась в его спальню, следуя за Милордом-котом. Глупо представлять, какая на ощупь его кожа. Несвоевременно и глупо, да еще бессмысленно – Майло ни разу не дал мне повода считать, что я могу быть ему небезразлична.

Но я тоже безумно устала от одиночества. Устала в одиночку искать ответы на загадки прошлого, разбираться с открывшимися ментальными способностями и бояться любого случайного прикосновения. Если бы не Майло, я бы сдалась еще после смерти Эдвина. Тогда у меня не осталось сил и причин бороться за жизнь и призрачную возможность счастья. Сейчас же…

Так стоит ли ждать неизвестного «правильного» момента?..

Рука Майло опустилась на мое плечо, скользнула ниже по теплой шерсти плаща. Я застыла, почти не дыша. По телу пробежала волнующая дрожь.

– Я много думал о словах Корвуса, – вдруг сказал он. – И о ваших тоже. Понимаю, вы хотите верить, что ваши родные… но, как бы оно ни оказалось… – Майло заключил мои дрожащие пальцы в свои ладони. – Знайте, у вас есть семья. Леди Кастанелло…. Фаринта… Даррен и я, мы ваша семья. И нам все равно, сирота вы или дочь лорда. Все это не имеет для нас никакого значения.

Горло сдавило спазмом. Я резко зажмурилась, отгоняя непрошенные слезы. Мне казалось, еще мгновение, еще несколько рваных ударов сердца – и я совершенно непристойно брошусь супругу на шею и разрыдаюсь, словно потерявшийся ребенок, которого вдруг взяли за руку и вывели из страшной темноты. Потому что слова Майло были… лучше, чем все, о чем я могла мечтать. Семья… Настоящая семья. Майло, Даррен и я…

Горячие пальцы супруга на мгновение коснулись моей щеки – и тут же отстранились. Лорд Кастанелло покачал головой.

– Вы замерзли, – с мягким укором в голосе произнес он. – Давайте вернемся внутрь.

Не дожидаясь моего ответа, он забрал с парапета бокалы и бутылку вина и скрылся в дверях спальни. Прежде чем последовать за ним, я несколько мгновений глядела ему вслед, не в силах унять безумно колотящееся сердце.

* * *

Убрать в детской я так и не успела. Пожелав супругу доброй ночи, направилась было к выходу, но оклик Майло заставил меня остановиться.

– Миледи… Вы подготовили вторую комнату?

Я неопределенно мотнула головой.

– Оставайтесь здесь.

– А вы? – вырвался у меня невольный вопрос.

Лорд усмехнулся.

– Время позднее, мы оба устали. Не вижу смысла тратить силы впустую. Оставайтесь, Фаринта, – повторил он. – В моей постели достаточно места для нас двоих.

Признаться, я опешила. Щеки в одно мгновение вспыхнули. После всех совершенно непристойных мыслей, будораживших мой ум, вдруг услышать такое…

По-своему поняв мое замешательство, лорд Кастанелло тут же добавил:

– Уверяю вас, миледи, я не имею ни малейшего желания пользоваться нашим стесненным положением. Ваша добродетель в полной безопасности.

Мне оставалось только растерянно кивнуть.

Совершенно не стесняясь моего присутствия, Майло потянулся к пуговицам пиджака. Я поспешно скрылась за дверью ванной комнаты – раздеваться рядом с супругом, спать в одной кровати и…

Не признать правоту Майло насчет уборки во второй спальне было невозможно. Но, если честно… я хотела остаться. С ним. И пусть от одной мысли об этом у меня трусливо подкашивались колени, а сердце, так и не успокоившееся после недавних слов супруга, начинало стучать гулко и быстро.

«Глупо, – в который раз повторила я себе, очень медленно, пуговичка за пуговичкой, расстегивая платье в нелепой попытке отсрочить момент, когда придется выйти в спальню и предстать перед лордом Кастанелло в одной полупрозрачной нижней сорочке… почти обнаженной. – Как же все это глупо! Четырежды вдова, а робею, точно невинная пятнадцатилетняя девица».

Мне казалось, раньше все было иначе. Наверное, не имело смысла вспоминать господина Ридберга, брак с которым являлся не более чем ширмой для чопорного общества, не готового принять специфичные пристрастия скучающего богача, и почтенного господина Веритаса, начисто стертого из моей памяти. И с лордом Эдвином Осси смерть разлучила нас прежде, чем настало время брачной ночи… Но с господином Честером… с Лайнусом… я никогда не испытывала подобного волнения. Не было этого душевного смятения, тревожной недосказанности, мучительной неловкости, страха неразделенных чувств… С Лайнусом было… просто.

Я прекрасно помнила, что он покорил мое сердце в самый первый момент, когда уверенно выдернул меня из-под колес проезжавшей кареты и протянул руку, помогая подняться. Час спустя мы пили горячее вино в ресторанчике у старой крепостной стены и болтали друг с другом так просто, словно были тысячу лет знакомы. Лайнус не выпускал моей руки из своих ладоней до самого позднего вечера и с сожалением простился лишь у дверей гостиницы. А через две недели мы обменялись брачными браслетами в городской ратуше.

И с Эдвином… Нас свела мигрень леди Олейнии, пославшей сына в аптеку за знаменитыми зельями господина Кауфмана. Кажется, он оставил у прилавка свою трость, и я, сжимая в руках забытую вещь, поспешно выбежала вслед за незадачливым покупателем. Он наклонился ко мне, чтобы забрать трость, наши пальцы соприкоснулись, наши взгляды встретились. И что-то шевельнулось в душе, наполняя сердце сладким трепетом. Но сейчас…

Сейчас, как бы я ни старалась, я не могла вспомнить прежних чувств. От них не осталось и блеклой тени воспоминаний. Я легко могла воскресить в памяти множество моментов, плохих и хороших, связанных с прежними мужьями, но сердце упрямо молчало, как будто речь шла о совершенно чужих людях. Чужих…

Я устало прикрыла глаза. От пламени свечи, стоявшей на туалетном столике, под веками заплясали алые пятна, напоминая о человеке с красным перстнем и разрушительном воздействии ментальной магии. Я не могла отделаться от мысли, что чувства к Лайнусу и Эдвину, вспыхнувшие и в одночасье растаявшие туманной дымкой, были не более чем иллюзией. Ведь смогла же сила таинственного менталиста, пройдя через меня, остановить сердце господина Веритаса. Могла ли она заставить человека сгорать от страсти, кажущейся такой естественной, такой нормальной… такой простой?

Но Майло… О, все между нами было непросто. Недоверие, подозрения, страх, омрачавший наши первые недели, – это ничуть не походило на навязанные чувства, вспыхнувшие по указке менталиста. Все, что я испытывала к нему, – противоречивое, сложное, замешанное на страхе и хрупкой надежде, так не походило на прошлые, легкие и понятные отношения с… другими.

Неужели я, далеко уже не юная девица, четырежды вдова, пережившая в жизни не одну потерю, вдруг оказалась на пороге чего-то совершенно нового, но совершенно… настоящего? Может, это чувство, робкое и тревожное, и называют первой любовью? Может, именно поэтому щемящая радость рождалась в груди от одной мысли о супруге, о его взгляде, жаре сильных ладоней…

Сделав несколько глубоких вдохов и плеснув на лицо холодной воды, чтобы успокоиться, я решительно шагнула в комнату.

Лорд Кастанелло спал.

Наверное, он уснул, едва его голова коснулась подушки. Моего появления он не услышал, но я все равно как можно аккуратнее прикрыла дверь ванной, на цыпочках проскользнула к кровати и торопливо юркнула под пуховое одеяло. И застыла, боясь ненароком потревожить усталого супруга.

Горестные морщинки на лице Майло разгладились, лицо его выглядело умиротворенным, спокойным. Кровать действительно оказалась столь огромной, что я почти не ощущала присутствия мужа, но вместе с тем он находился так близко, что в тишине комнаты можно было различить его мерное дыхание. Я смотрела на него, чувствуя в душе неизъяснимое тепло, и сама не заметила, как провалилась в крепкий глубокий сон.

* * *

Скрученная простыня с глухим всплеском погрузилась в стылую воду. Стиснув зубы, я крепко вцепилась в мокрую ткань и заработала руками – вверх и вниз по жестким ребрам стиральной доски. Тяжелая работа позволяла забыть и о холоде, и о едком щелоке, острыми иголочками впивавшемся в покрасневшую кожу, и о ноющих мышцах, нещадно болевших после каждой большой стирки. Вверх, вниз…

Выполоскав простыню, я бросила ее в корзину с чистым бельем и смахнула со лба спутанные и мокрые от пота медные пряди, радуясь нескольким мгновениям передышки. Рядом со мной на низкой пристани склонилось над водой еще полтора десятка разновозрастных девочек. Тихие, неразговорчивые, мы сосредоточенно обсыпали грязные покрывала и простыни щелоком – самым дешевым, немагическим – и без устали терли белье о грубо сколоченные стиральные доски. Вверх, вниз…

Девочки Ллойд. Бесприютные сиротки, милостью щедрых благодетелей получившие кров и возможность вести честную жизнь. Спасенные с улиц, вытащенные из нищеты и прозябания, мы должны были вечно благодарить за все, что сделали для нас почтенные лорд и леди опекуны.

Как будто можно быть благодарным за тесную, продуваемую всеми ветрами спальню, где ютилось почти сорок девочек, за работу с раннего утра до самой поздней ночи и скудную похлебку два раза в день с кусочками мяса по праздникам…

Я хмуро выдохнула, и в лицо пахнуло горячим паром прачечной. Белесый сумрак очертил грузную фигуру старшей прачки, и я едва успела подставить руки, подхватывая брошенную мне стопку выглаженных платьев – гладкий атлас, тонкий хлопок, холодный шелк. Толстый палец небрежно махнул вверх – спальни воспитанниц. Кивнув, я заторопилась прочь, растворившись в облаке пара, прежде чем тяжелая на руку прачка успела отвесить мне подзатыльник для придания веса столь важному поручению.

Один виток лестницы, два…

Из полумрака хозяйственного коридора показалась низкая дверь, ведущая к спальням воспитанниц. Я уже потянулась к ручке, но вдруг услышала по другую сторону двери голоса и смех. Три юные леди стояли в самом конце коридора, и я не решилась прервать их беседу, неожиданно появившись рядом с ними в своем грязном перештопанном платьице, словно сорняк на клумбе с садовыми розами.

Сквозь замочную скважину в мой коридор просочилась голубоватая магическая вспышка. Девушки восторженно заахали – наверное, одна из них сотворила что-то поистине красивое. Нестерпимо захотелось приоткрыть дверь и посмотреть, но страх пригвоздил меня к месту, пересилив любопытство. Нам запрещали появляться рядом с благородными леди, и я слишком хорошо помнила последствия нарушенного запрета.

Ждать. Нужно было ждать.

Яркие пышные платья источали едва уловимый цветочный аромат. Я украдкой поднесла тонкую ткань к лицу и с наслаждением потерлась щекой о гладкий шелк. Наверное, приятно почувствовать его на своей коже, ощутить, как дорогая ткань обнимает тело, услышать шуршание юбок по отполированному паркету бального зала. Представить себя среди других воспитанниц пансиона, красиво одетую, блистающую… во всем равную им…

Я на мгновение прикрыла глаза, в красках воображая себе эту живую картинку, но вместо радости ощутила в душе лишь раздражение и глухую злость. Руки предательски задрожали, захотелось бросить прекрасные платья надменных и гордых леди на пыльные ступени лестницы, растоптать грубыми и грязными ботинками – и пусть это станет последним, что я сделаю в своей жизни! Нас разделяла одна тонкая дверь, и достаточно было повернуть ручку, чтобы оказаться совсем рядом с ученицами пансиона. Но под ногами будто разверзлась пропасть, которую никогда не удастся преодолеть. Пропасть, по другую сторону которой находились магия, пышные празднества, семья и настоящее счастье.

А на моей стороне не было ничего.

Шаги девочек постепенно затихали вдалеке. Теперь я могла выйти наружу и найти горничную, которая разнесет платья по гардеробам их хозяек. Мне хотелось избавиться от чужой одежды как можно скорее, как будто она стала свидетелем моей постыдной слабости.

И в этот момент плеча словно бы коснулась чья-то рука. Я явственно ощутила чужое прикосновение, хотя в темном коридоре было пусто. Вжавшись в стену, я прижала к себе платья, теперь уже по-настоящему испугавшись случайно уронить их.

– Кто здесь?

Пространство вокруг наполнилось тихим гулким смехом.

– Завидуешь? – Бесплотный голос, казалось, раздавался отовсюду одновременно. – Хотела бы быть такой, как они?

Я вздрогнула. Откуда незнакомец знал о моих потаенных мыслях?

– Роскошные балы, украшенные драгоценностями платья. Восхищение, любовь, завистливые шепотки за спиной. Разве не об этом ты мечтаешь, моя драгоценная?

Сжавшись от страха, я яростно замотала головой.

– Мне чужого не нужно.

Над самым ухом прозвучало скептическое фырканье.

– Почему же чужого? – мягко и вкрадчиво возразил незнакомец. – Можно сделать так, чтобы это стало твоим. И магия…

Случайно или нет, но неизвестный попал в точку. Именно о магии я грезила сильнее всего.

– Нельзя получить магию, если ее в тебе нет. – Собственный голос показался мне слабым и неуверенным. – Такие, как я, никогда не смогут пользоваться силой.

В воздухе снова послышался тихий смех.

– Неправда, моя драгоценная. – Прикосновение пальцев к щеке, словно дуновение ветерка. – Магия бывает разной. Поверь… Я покажу тебе…

– Как? – Я потянулась на звук бесплотного голоса, завороженная странным, но таким заманчивым обещанием.

– Увидишь, моя драгоценная. Как твое имя?

– Фаринта, – прошептала я.

– Фа-рин-та, – подхватило эхо. – Фа… рин-та.

Рин… та…

… – Фаринта!

Сон оборвался. Я часто заморгала, с трудом возвращаясь к реальности, в первое мгновение не узнавая ни комнату, ни одеяло, ни изножье кровати. Но вот забыть лицо склонившегося надо мной человека, безо всякого стеснения схватившего меня за плечи и развернувшего к себе лицом, я не сумела бы ни при каких обстоятельствах.

– Просыпайтесь, леди предательница, – выплюнул лорд Корвус Сантанильо. – Нам с вами предстоит долгая и очень увлекательная беседа.

* * *

– Корвус? – Лорд Кастанелло со стоном приподнялся в постели, прикрывая ладонью зевок. – Что ты?..

Натянув одеяло почти до самого носа, я попыталась вжаться в спинку кровати, желая оказаться как можно дальше одновременно и от супруга, и от лорда Сантанильо. Казалось бы, я никогда не имела привычки спать в мужских объятиях, но за ночь каким-то непостижимым образом умудрилась, перекатившись через всю кровать, крепко прижаться к спящему супругу. Подобное положение дел само по себе до крайности смущало меня, а уж тот факт, что утром нас застали в одной постели… да еще кто – лорд Сантанильо, питавший ко мне, менталисту, неприкрытую неприязнь…

Адвокат улыбнулся, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего. Вынув из нагрудного кармана монокль, чем-то отдаленно напоминавший очки господина дознавателя, он пристально изучил меня через толстое кристальное стекло. Я зябко поежилась. От взгляда лорда Сантанильо нестерпимо хотелось укрыться чем-то во много раз толще, чем пуховое одеяло. Желательно – стеной.

– Корвус, ты, верно, болен?

– Напротив, Кастанелло, я совершенно здоров, – проговорил адвокат. – И изумительно бодр, в отличие от тебя. Три чашки крепкого кофе и циндрийская курительная смесь творят чудеса.

– Ты болен, – недовольно буркнул супруг. – Душевно. Хронически. Что ты делаешь в моей спальне?

– Забочусь о здоровье старого беспечного друга, – в тон ему откликнулся адвокат.

Майло прищурился.

– Кажется, ты адвокат, а не лекарь. Так ограничь свои заботы рабочим кабинетом и не суй нос в чужую постель. Ты смущаешь мою жену.

– Прямо сейчас предмет, непосредственно касающийся нашего с тобой адвокатского соглашения… – Лорд Сантанильо помахал перед глазами супруга подписанным вчера утром контрактом. – Как раз нежится в твоей постели. А значит, я имею полное право здесь находиться и от лица моего клиента – то есть тебя – задавать любые необходимые вопросы. Так вот, миледи люблю-бить-в-спину, потрудитесь объясниться. Кто вы такая и ради чего произвели весь этот хаос? Не удалось убить очередного простачка и завладеть богатым наследством, так решили засадить его в тюрьму?

– Будь добр, выметайся отсюда! – потеряв терпение, рявкнул лорд. – Раз уж ты имел наглость притащиться с самого утра и вломиться в спальню, то сможешь и подождать четверть часа в гостиной, пока мы спустимся вниз.

– С самого утра? Сейчас почти полдень.

– Корвус! Иди… покури свою смесь.

К моему невероятному облегчению, адвокат не стал спорить. Выпрямился, не отводя от меня взгляда, отступил к дверям. И у самого прохода вдруг замер. Кристальное стекло сверкнуло магической искрой.

– Не пытайтесь применить ментальную магию, миледи, – предупреждающе проговорил лорд Сантанильо. – Не сомневайтесь, я сразу же об этом узнаю и приму меры. А законники будут только рады получить новые доказательства вашей вины. И прежние заслуги вам не помогут.

– Корвус, – угрожающе начал лорд, но адвокат уже вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

У меня появилось дурное предчувствие. Я медленно повернулась к супругу, робея встречаться с ним взглядом. Мысли категорически отказывались складываться в цельную картину: с чего вдруг лорд Сантанильо решил обвинить меня в попытке очернить мужа в глазах закона и почему так остро отреагировал, увидев нас вместе? И лорд Кастанелло… Воспринял ли он серьезно нападки адвоката? Да еще и эти случайные ночные объятия…

Нервно сглотнув, я потянулась к прикроватному столику, куда положила артефакт-часы Майло, и поспешно откинула крышку. Кристаллы не светились, и это успокоило меня: что бы ни высматривал лорд Сантанильо, я не оказывала неосознанного ментального воздействия на супруга этой ночью.

Краем глаза я увидела, что муж тоже покосился на артефакт. Я ожидала, что он скажет хоть слово, но Майло лишь сжал губы и молча кивнул в сторону ванной, уступая мне право первой привести себя в порядок.

* * *

Дом лорда Кастанелло, еще вчера пребывавший в полном запустении, сегодня производил совершенно иное впечатление. Спустившись вниз, я обнаружила Мелию, активно командовавшую двумя молодыми девушками в униформе агентства, предоставлявшего временную прислугу в Аллегранце. Служанки выбивали пыль из расчехленной мебели и протирали зеркала. Через распахнутые двери гостиной доносились упоительные запахи кофе и свежей выпечки.

Увидев меня, горничная расплылась в улыбке.

– Спасибо вам за доверие, миледи, – выпалила она, приседая в вежливом поклоне. – Госпожа Марта сказала… и вот, послала меня сюда, чтобы я училась сама за всем следить. У меня все расписки собраны – и за девочек, и от мясника и булочника, не извольте беспокоиться. С уборкой мы за день управимся, а вечером Берто приедет, чтобы показать домовую книгу…

Она осеклась, оборвав саму себя на полуслове. И, выпрямившись, произнесла с достоинством и спокойствием, копируя госпожу Ленс:

– Милорд Сантанильо ожидает в гостиной, миледи. Завтрак накрыт на троих. Я была на ближайшей бирже извозчиков, если понадобится, карету подадут в течение десяти минут.

– Спасибо, Мелия, – кивнула я.

Горничная поклонилась и скрылась на кухне.

Лорд Кастанелло догнал меня у начала лестницы и ободряюще сжал мои затянутые в перчатки пальцы. Его молчаливая поддержка перед тяжелым разговором с лордом Сантанильо отозвалась в душе теплой волной. Дурное предчувствие, камнем давившее на плечи, немного отступило, позволив выпрямить спину. Мы вместе, Майло и я. Мне не нужно больше проходить через испытания в одиночку.

Если только…

Адвокат сидел, удобно устроившись в кресле, и с аппетитом поглощал хрустящие булочки, обильно намазывая их медом. При нашем появлении его лицо из расслабленно-довольного тут же стало серьезным. Взяв со стола монокль, он снова изучил меня, а затем и лорда Кастанелло, придирчиво осмотрел мое платье с высоким воротником, убедился в наличии тонких перчаток и отложил артефакт. Закончив, лорд Сантанильо небрежно кивнул на два свободных кресла, приглашая нас присоединиться к завтраку, словно это не он был гостем в чужом доме, а мы с Майло явились незваными просителями к нему в поместье.

Но, кажется, не прошло и дня, а я уже начала привыкать к бесцеремонному поведению друга Майло.

Супруг отодвинул для меня кресло и сел рядом. Я ожидала, что адвокат сразу набросится на меня с обвинениями, но лорд Сантанильо молчал.

На пороге гостиной бесшумно возникла Мелия и разлила всем свежий кофе, а перед адвокатом поставила блюдце со сладостями. Довольно хмыкнув, лорд Сантанильо вынул из кармана портсигар и ловко завернул остро пахнущую табачную смесь в тонкую папиросную бумагу. Щелкнул пальцами, поджигая кончик самокрутки, глубоко затянулся. Супруг недовольно поморщился, наблюдая за распространившимся над столом облаком горьковатого дыма.

Напряжение в комнате было почти осязаемо.

– Корвус, – наконец нарушил молчание лорд Кастанелло. – Кажется, ты хотел о чем-то поговорить, а не продымить весь дом.

Усмехнувшись, адвокат одним глотком осушил маленькую чашечку крепкого кофе.

– Вы опасаетесь за свою жизнь, леди Кастанелло? – неожиданно спросил он.

Я уставилась на лорда Сантанильо в немом изумлении, с трудом выдавив единственный растерянный вопрос:

– Что?

– Вы трясетесь от ужаса каждую секунду, находясь под одной крышей с человеком, который – несомненно – не только производит запрещенные зелья в промышленных масштабах, но и единолично снабжает ими весь черный рынок Аллегранцы?

– Корвус, – поперхнулся Майло, – ты бредишь!

– Увы. – Адвокат перегнулся через стол, передавая лорду Кастанелло листок, нарочно повернутый так, чтобы мне не было видно написанное. – А вот ты, Кастанелло, снова сел в лужу. Глубокую. Нет, все-таки некоторым надо законодательно запретить жениться.

Взгляд супруга несколько раз пробежался по черным выжженным строчкам магического оттиска – сверху вниз, короткая пауза и снова – словно Майло никак не мог поверить своим глазам. Лицо его с каждой минутой становилось все мрачнее. Лорд Кастанелло молчал, и это молчание пугало меня сильнее любых обвинений адвоката.

– Мои люди получили копию этого письма вместе с другими документами по расследованию, – проговорил лорд Сантанильо. – Как было сказано в приложении к бумагам, именно оно послужило главным основанием для открытия судебного дела против тебя. Узнаешь почерк?

Лорд Кастанелло медленно повернулся ко мне и, не говоря ни слова, протянул лист. Я взяла бумагу осторожно, словно ядовитую змею-эфру, готовую в любой момент нанести смертельный укус. Адвокат пристально следил за нами сквозь кристаллическую линзу монокля.

Мне хватило одного мельком брошенного взгляда, чтобы осознать: почерк мой, мой до последней черточки. Магическим образом воссозданные линии были толстыми и поблекшими, что намекало на дешевые разбавленные чернила. Именно такими я пользовалась в поместье лорда Кастанелло во время моего недолгого заточения, закончившегося разрушительным пожаром.

Но вот слова…

«Прошу выяснить информацию.

В поместье нелегально готовят зельеваров, лишенных лицензии по подозрению в работе с кацином. Лорд Кастанелло, возможно, работает с запрещенными препаратами. Подозреваю, что зелья используются на черном рынке последние несколько лет.

Я опасаюсь за жизнь. Мне срочно необходима помощь служащих Аллегранцы.

Фаринта».

Черные строчки магического оттиска расплывались перед глазами. Хотелось разорвать гнусную подделку, прокричать в лицо адвокату, что все это неправда, что я никогда не поступила бы с Майло подобным образом – даже тогда, когда действительно считала его опасным убийцей… И вряд ли назвала бы законников служащими – слишком уж это… странно. Что-то смущало, не давало покоя…

Но под тяжелым взглядом Майло, чей сын из-за поддельного письма оказался разлучен с отцом и спрятан неизвестно где, ярость уступила место тихому отчаянию. Я беспомощно опустила письмо на стол, часто заморгала, чтобы сдержать слезы, и сцепила пальцы, ожидая приговора.

– Миледи… – Голос супруга заставил меня вздрогнуть. – Фаринта, вы написали это письмо?

– Милорд Кастанелло…

Супруг вздохнул.

– Фаринта, того, что происходило между нами месяц назад, уже не изменишь. Долгое время у вас не было ни малейших причин доверять мне. Если вы честно признаетесь, обещаю, я пойму и не стану осуждать.

Крепко зажмурившись, я мотнула головой.

– Милорд Кастанелло, клянусь, в здравом уме и трезвой памяти я никогда не писала ничего подобного. Да, когда-то давно я подозревала вас в страшных преступлениях, но я бы никогда не стала… Нет… Нет.

– В здравом уме и трезвой памяти, – задумчиво повторил адвокат. – А скажите-ка, миледи никогда-не-предававшая-мужа, часто ли вам приходилось сомневаться в трезвости вашей памяти и здравии ума?

Я замешкалась, подбирая подходящий ответ. Сложно решиться и сказать вслух слова признания, настойчиво стучащие в висках при мысли о написанном моим почерком страшном письме.

«Слишком часто».

Правда состояла в том, что даже за последние два месяца мне случалось находиться под воздействием дурманного зелья и дважды по несколько дней пребывать в забытьи, восстанавливаясь после – как я прекрасно понимала это теперь – совершенного ментального воздействия. Да и вообще, могла ли я быть уверена, что никто никогда не касался меня, не направлял мою руку, диктуя предательское письмо?..

Нет.

Лорд Сантанильо выжидающе смотрел на меня, почти не мигая. Рядом застыл супруг, в глазах его плескалась тревога. И я решилась.

– Милорд Сантанильо. Дело в том… Понимаете, я…

Майло осторожно коснулся моего плеча.

– Вы не обязаны говорить об этом, Фаринта.

Я покачала головой и, собравшись с духом, перевела взгляд на адвоката.

– Милорд Сантанильо, я не помню ничего, что происходило со мной до того дня, когда я оказалась в Аллегранце. И более того…

* * *

К чести лорда Корвуса Сантанильо, мой рассказ он выслушал молча, не прервав ни единым едким замечанием. Я сообщила ему все, что мне удалось вспомнить, включая полузаброшенный дом у озера и смутный образ человека с красным перстнем. Адвокат хмурился, затягиваясь циндрийской смесью, и красный огонек самокрутки тревожно мерцал, напоминая об алом кристалле, украшавшем артефакт менталиста.

Закончив, я напряженно выпрямилась в кресле, ожидая ответной реакции.

– Что ж, если посчитать ваши слова правдой, миледи, – медленно проговорил адвокат, – у меня для вас не самые приятные новости. Кто-то основательно поработал с вашей памятью, затирая нежелательные воспоминания. Наиболее вероятное предположение – сильное многократное ментальное воздействие. Будь вы обычным человеком, это привело бы в лучшем случае к слабоумию или неизлечимому душевному расстройству, как случилось с каторжником, которого вы называете лже-Бренци. Но вы живы и, кажется, вполне в своем уме. Если верить отделу магического контроля, такое случается лишь в двух случаях: если жертва воздействия сама является менталистом, либо… – Он пристально посмотрел на меня. – Если жертва соглашается на воздействие добровольно. Так кто же вы, бессознательная марионетка или сообщница убийцы?

Нервно сглотнув, я крепко сцепила в замок дрожащие пальцы. Я была уверена, что не хотела никому причинять вреда и не хотела становиться ничьей послушной куклой. Я не была…

Я хотела сказать, что не была убийцей, но в ту же секунду поняла, что это неправда. Ментальная магия – моя магия – привела к гибели Руджеро Бренци. И те воспоминания, воспоминания о мужчине, которого я когда-то называла своим господином, а после лишила жизни, повинуясь чужому приказу, почти против воли всплыли в сознании. Невольное убийство, навязанные чувства, приведшие Лайнуса и Эдвина к гибели… Как я могла быть уверена, что мои потерянные воспоминания не скрывают иных убийств – добровольных, легких и беспощадных? Кем была та незнакомая мне Фаринта Ллойд?

Кожу под ладонью Майло будто огнем опалило. Нестерпимо захотелось сбросить его руку, поднять воротник, запахнуться в тяжелый плащ, скрыть лицо плотной вуалью… Одна мысль о том, сколько бед я могла вольно или невольно причинить супругу, столь необдуманно прикасавшемуся ко мне, заставила все внутри сжаться от липкого страха. Даже раньше, когда я едва знала лорда Кастанелло, считая его равнодушным тюремщиком и жестоким убийцей собственных жен, я не желала его смерти. А уж сейчас, когда…

– Правда в том, – негромко проговорил лорд Сантанильо, прерывая отчаянный бег моих мыслей. – Что вы можете оказаться кем угодно. И даже не знать об этом, пока тот, кто управляет вами, не сочтет нужным вступить в игру. Сейчас вы чисты, но неизвестно, как долго продлится эта мнимая безопасность. Вот поэтому, Кастанелло. – Он перевел взгляд на Майло. – Я и лезу в твою постель. Твоя милейшая рыженькая жена – бомба с подожженным фитилем, и неизвестно, когда именно этот фитиль прогорит до конца. И кто в тот момент окажется в зоне поражения.

Иллюзорный взрыв прогремел в моем воображении, заставив меня вздрогнуть. Лорд Кастанелло почувствовал это, и пальцы супруга скользнули по моей руке в мимолетной ласке. Вот только сейчас тело отозвалось не теплой волной благодарности, как было совсем недавно, а всплеском леденящего ужаса.

Майло коротко вздохнул.

– Нужно как можно скорее отыскать этого менталиста. И у нас уже есть зацепки. Перстень с красным кристаллом…

Лорд Сантанильо невесело усмехнулся, оборвав слова супруга:

– Уверен, ты не хуже меня понимаешь, что это не улика, а…

– Корвус!

Адвокат фыркнул.

– В общем, никакая это не улика. Побрякушки с накопителями сейчас носит каждый третий. – Он постучал пальцами по голове ворона, венчавшей его трость, и глаза птицы полыхнули ярко-синим магическим светом. – Лорды, законники, даже зельевары пристрастились пополнять резерв с помощью внешних кристаллов. А алые накопители рода Себастьяни до недавнего времени были самыми распространенными в Аллегранце. Так что, этим человеком может оказаться кто угодно.

– Перстень, гостиная с кристаллической подвесной люстрой, заброшенный особняк далеко от города, – упрямо повторил Майло. – Кроме того, менталист как-то связан с Руджеро Бренци. Вот что действительно имеет значение, Корвус. Именно это.

Ответ адвоката прервал настойчивый стук в дверь.

– Милорд, миледи, к вам посетитель, – чинно доложила Мелия. – Господин Рикардо Маркони, дознаватель отдела магического контроля Аллегранцы, спрашивает леди Фаринту. Он утверждает, что дело не терпит отлагательств.

* * *

Горничная отступила в сторону, пропуская господина дознавателя, но неожиданный гость не стал заходить внутрь, оставшись стоять на пороге гостиной. В серо-стальном твидовом пиджаке, расстегнутом плаще и невысокой шляпе я едва узнала его – настолько непривычно выглядел господин Рикардо Маркони без черной униформы сотрудника отдела магического контроля. Положенные законникам артефакты тем не менее находились при нем. Я разглядела в нагрудном кармане кристаллические линзы очков, а пальцы господина дознавателя, в подтверждение слов лорда Сантанильо, действительно оказались унизаны кольцами, и половина из них светилась красными кристаллами рода Себастьяни.

Законник окинул нас троих тяжелым сумрачным взглядом. Лицо его застыло в привычной брезгливой гримасе, но за плотно сжатыми губами и нахмуренными бровями чувствовалась смутная тревога.

Даррен…

Волнение сдавило горло. Я едва сдержала желание подскочить и броситься к законнику с расспросами. Что вынудило его оставить ребенка? Кто сейчас следил за Дарреном, был ли он в безопасности? Готов ли господин дознаватель открыть нам, где держат мальчика?

– Мне надо поговорить с вами, Фаринта, – произнес законник. – Наедине. Прямо сейчас.

Прежде, чем я успела сказать хоть слово, лорд Кастанелло шагнул вперед.

– Все разговоры с моей женой будут проходить только в моем присутствии, – отрезал он. – И в присутствии нашего адвоката. Если вы ищете возможность разделить нас и таким образом добиться признания, имейте в виду…

– Наш разговор не имеет отношения к судебному разбирательству, милорд Кастанелло, – последовал сухой ответ. – Я прибыл с неофициальным визитом. Мне нужно задать вашей супруге несколько вопросов, касающихся только ее и меня, и ничего из сказанного не будет использовано в суде. Даю слово.

– Здесь нет посторонних. Говорите при всех или возвращайтесь с официальным приказом.

– В ваших же интересах, чтобы этот разговор состоялся. – Законник смерил Майло холодным взглядом. – А состоится он только на моих условиях.

Лорд Кастанелло не ответил. Господин дознаватель поджал губы еще крепче и повернулся, словно действительно готов был уйти.

Краем глаза я заметила, как со своего места поднялся лорд Сантанильо. Подойдя к законнику, он демонстративно помахал папкой с адвокатским контрактом. Господин дознаватель скривился.

– Лорд Сантанильо.

Адвокат расплылся в хищной улыбке.

– Вижу, вы обо мне слышали. Отрадно. Довожу до вашего сведения, что леди Фаринта Кастанелло, законная супруга моего клиента, согласно данному договору является моей подзащитной, а значит, на текущий момент именно я представляю все ее интересы. Если таково ваше требование, мы готовы дать согласие на личную беседу, которая состоится без лорда Кастанелло, но вот от меня вам избавиться не удастся.

– Не сомневаюсь, – процедил господин дознаватель.

– Корвус! – одновременно с ним протестующе воскликнул супруг. – Я имею право…

Я тронула супруга за рукав.

– Милорд… Майло, пожалуйста… Сделайте так, как он просит. Я расскажу вам все после.

Спустя бесконечно долгую секунду лорд Кастанелло кивнул.

– Хорошо. Мелия, проводите господина Маркони, леди Кастанелло и лорда Сантанильо в мой кабинет.

Горничная замялась, потупившись.

– Слуги прибыли всего час назад вместе с милордом Корвусом… мы не успели убрать нигде, кроме гостиной и большого холла…

– Ничего страшного, Мелия, – тут же ответила я. – Уверена, нас это не стеснит.

* * *

Кабинет лорда Кастанелло располагался на первом этаже в противоположном от гостиной крыле дома. Мелия, шедшая впереди всех, проворно раздвинула высокие шторы на окнах, и полутемное помещение залил теплый дневной свет. Как и везде в пустующем доме, мебель закрывали плотные белые чехлы, между высокими книжными шкафами чернел покрытый копотью камин, а в воздухе танцевали мелкие пылинки.

Отыскав взглядом диван, лорд Сантанильо разместился на нем, взметнув в воздух облачко пыли. Господин дознаватель брезгливо поморщился, словно борясь с желанием чихнуть.

– Приступайте, – махнул рукой адвокат. – Можете сделать вид, что меня здесь нет, хотя попрошу не забывать, что я слышу каждое слово.

Законник смерил лорда хмурым взглядом, но предпочел оставить замечание без ответа.

– Господин дознаватель…

– Рикардо, – поправил он. – Я пришел сюда не как представитель закона. Официально у меня нет никаких причин обращаться к вам с вопросами.

– Господин Рикардо, что произошло?

Он повернулся ко мне.

– Два дня назад вы просили меня, чтобы я присмотрел за больным мальчиком, которого законники увезли для проведения медицинских тестов…

– С ним все в порядке? – выпалила я, чувствуя, как все внутри сжимается от дурного предчувствия. – Как он?

– Вы вели себя так, словно ему угрожала опасность, – продолжил господин дознаватель, проигнорировав вопросы. – Опасность особого рода. Ментальная магия. Я хочу знать, почему вы пытались предупредить меня об этом.

Я замялась, не зная, как ответить, чтобы не подставить под удар лорда Кастанелло или Даррена. Законник усмехнулся.

– Фаринта, если вы пытаетесь скрыть тот факт, что обладаете ментальной магией, не трудитесь. Закону это прекрасно известно. Я мог бы предположить, что угроза мальчику исходит именно от вас, вот только… За годы работы я видел достаточно проявлений фальшивой привязанности и показной заботы, но ваш случай не из таких. По какой-то причине судьба лорда Кастанелло и его сына вам действительно небезразлична. А значит, дело в другом.

– Они моя семья, – только и смогла ответить я.

Законник промолчал. Я украдкой покосилась на лорда Сантанильо, но тот казался полностью равнодушным к нашему разговору.

– Господин Рикардо, – собравшись с духом, тихо произнесла я. – Несколько лет назад на сына лорда Кастанелло было оказано ментальное воздействие, что и привело к болезни. И я… однажды я видела сон Даррена. Не знаю, как такое возможно…

– Продолжайте, – кивнул господин дознаватель. – Объяснения не требуются. Я понимаю, о чем вы говорите.

– Я уверена, что мальчик знает, кто именно повлиял на него. Если ему станет лучше, если он сможет вспомнить, узнать…

– То этот человек, кем бы он ни был, будет найден. И оттого он жаждет любой ценой избежать огласки.

Я кивнула.

– Лорду Кастанелло удавалось скрывать, что Даррен все эти годы был жив. Но теперь, после обыска, о мальчике стало известно слишком многим. И потому каждую минуту, которую он находится так далеко от отца, Даррен в опасности. Кто угодно может оказаться пособником менталиста или находиться под его влиянием. Законники, лекари, другие пациенты… любой человек.

– Но не я? – отчего-то уточнил господин дознаватель.

В этом вопросе я могла полагаться лишь на собственную интуицию.

– Я разбираюсь в людях не так хорошо, как вы, а ментальную магию понимаю и того хуже. Но мне кажется… мне кажется, вы готовы подчиняться лишь одному – закону. А этот менталист, кем бы он ни был, воплощает собой полнейшее… беззаконие.

К моему удивлению, губы господина Рикардо дрогнули в улыбке, отчего его обычно кислое лицо на мгновение смягчилось.

– Сочту это за комплимент.

С дивана насмешливо фыркнул лорд Сантанильо.

– Честность за честность, Фаринта. – Голос господина дознавателя вновь стал серьезным и мрачным. – Вчера ночью на вашего пасынка было совершено покушение. Женщина в униформе законницы, очевидно поддельной или украденной, проникла туда, где под охраной содержался мой подопечный. Приборы засекли на ней отчетливый ментальный след. У нападавшей имелось оружие, однозарядный энергетический револьвер, но она не попыталась пустить его в ход, когда я преградил ей дорогу. Очевидно, заряд предназначался не мне.

Я отшатнулась, прижав руки ко рту, чтобы сдержать крик. Все мое существо рвалось куда-то – бежать, искать, защитить… Сделать хоть что-нибудь – что угодно! – лишь бы не ждать в неизвестности, мучаясь от чувства собственной беспомощности. Но что я могла, если все вокруг, даже господин дознаватель, не торопились выдавать место, где держали Даррена?

– Он в порядке? Что произошло? Кого вы оставили с ним? Вы можете доверять этим людям?

– Успокойтесь, Фаринта, – произнес законник таким тоном, что меня тут же перестало трясти. Я замерла, обхватив плечи руками. – Мальчик не пострадал. Мы перевезли его в безопасное место. С ним мои подчиненные, проверенные люди, обученные противостоять ментальным угрозам. Когда мы закончим беседу, я сам вернусь туда и продолжу наблюдение.

– Кто эта женщина? – подал голос адвокат.

– Я не уполномочен раскрывать эту информацию.

– То есть вам известна ее личность.

– Повторяю, – на лице законника не дрогнул ни один мускул – ничего, что могло бы дать ответ на вопрос лорда Сантанильо. – Я прибыл сюда с неофициальным визитом к леди Кастанелло. Любая информация, касающаяся этого дела, разглашению не подлежит.

– В таком случае, – адвокат лениво потянулся, – напомню и вам. Леди Кастанелло и лорд Даррен являются моими клиентами. Очевидно, если делу о покушении дадут официальный ход, вы намерены использовать миледи в качестве свидетельницы. Тогда я имею полное право ознакомиться с материалами следствия, чтобы наилучшим образом представлять интересы леди Кастанелло в суде. Кроме того, законом предусмотрена возможность адвокатского допроса обвиняемой.

– Допроса не будет, – устало откликнулся законник, и по его голосу я поняла, что уже знаю причину. – Нападавшая мертва. Кровоизлияние в мозг.

Камни в перстнях господина дознавателя вспыхнули алым. Он раскрыл ладонь, и в воздухе возникло начертанное тонкими линиями изображение молодой светловолосой женщины в униформе законницы. Лицо ее, выведенное лишь общими штрихами, отчего-то показалось смутно знакомым, но вспомнить, где я могла видеть ее раньше, не удалось. Женщина лежала, неестественно вывернув шею. Не оставалось никаких сомнений, что она умерла.

Взмахом руки лорд Сантанильо скопировал реплику и тут же погасил энергетические линии.

– Как адвокат лорда Даррена Кастанелло настаиваю, чтобы все дальнейшие встречи с ним происходили только в моем присутствии. Очевидно, закон не способен обеспечить безопасность моего клиента.

– Сожалею, но это невозможно. Приказ лорда Ранье. До тех пор, пока не установлено родство между лордом Майло Кастанелло и его предполагаемым сыном, мальчик находится под опекой Короны.

– Вы что, держите его в одном из сиротских приютов? – нехорошо сощурился лорд Сантанильо, пристально глядя в глаза господину дознавателю.

Законник не отвел взгляда.

– Напоминаю вам, милорд, я нахожусь здесь не как официальное лицо. И я не имею права разглашать закрытую информацию. Все, что мне нужно было от леди Кастанелло, я уже выяснил. А теперь попрошу меня не задерживать.

– Пожалуй, я не воспользуюсь вашим щедрым предложением и задам еще несколько вопросов от себя лично. Строго неофициально, конечно же. Фаринта. – Лорд Сантанильо вдруг повернулся ко мне. – Вернитесь в гостиную и утешьте мужа. Только не слишком усердствуйте – надеюсь, мне не нужно объяснять вам, о чем стоит рассказывать убитому горем отцу, а о чем лучше временно умолчать. Поторопитесь. – Адвокат многозначительно покосился на дверь. – Пока он не сгрыз от волнения кофейную чашку. Их в этом доме и так немного.

Решив не опускаться до споров, я молча выскользнула из кабинета.

* * *

Майло беспокойно мерил шагами холл, пугая жавшихся по углам молодых служанок своим мрачным видом. Лорд Кастанелло сжимал в руках распечатанный конверт.

– Полюбуйтесь, Фаринта, – бросил он, демонстрируя письмо, едва за моей спиной захлопнулась дверь кабинета. – Это только что переслали из поместья. Сайрус оказался настолько любезен, что составил перечень документов, необходимых для подтверждения моего родства с собственным сыном. И даже не забыл оставить приписку, что, если я соглашусь на его вчерашнее предложение, процедуру можно будет значительно ускорить. Не удивлюсь, если господина законника сюда тоже подослал он, что бы ни утверждал любезный господин Маркони. Кстати, что ему от вас нужно?

– Господин дознаватель пришел, чтобы сообщить о Даррене. – Увидев, как вмиг изменилось лицо лорда Кастанелло, я поспешила добавить: – Он в порядке, Майло. С ним все хорошо. Господин Рикардо почти все время находится рядом. К тому же в палате дежурят законники и лекари, никто не позволит, чтобы случилось что-то дурное…

Рвано, прерывисто выдохнув, супруг сжал мои пальцы в своих горячих ладонях.

– Где он? Я могу увидеть сына? – Майло кивнул в сторону двери. – Он сообщил вам хоть что-нибудь?

Я покачала головой.

– Местонахождение мальчика тщательно скрывают. Господин Рикардо сказал только, что таков личный приказ лорда Ранье. Пока суд не подтвердит ваше отцовство, Даррен находится под опекой Короны.

Майло сжал кулаки.

– Личный приказ лорда Ранье. Личный. Приказ. Сайрус знает, где держат моего сына. Знал с самого начала. И… – Лорд Кастанелло выругался сквозь стиснутые зубы. В его глазах промелькнуло что-то безумное и пугающее: странная решимость, граничащая с одержимостью. – Если он хочет играть грязно – что ж, я могу отплатить ему той же монетой. Мелия! – Горничная выскочила из кухни, торопливо отряхивая испачканные в муке руки. – Вы умеете держать язык за зубами без дополнительных приказов?

Быстро оглядев комнату, Мелия отыскала взглядом служанок, натиравших паркет, и велела обеим сию же минуту проверить содержимое кухонной кладовой. Дождавшись, когда за девушками закроется дверь, горничная кивнула.

– Конечно, милорд. Что нужно сделать?

– Прежде скажите, господин законник прибыл в собственной карете или в наемном экипаже?

– В экипаже, милорд.

– Хорошо. – Лорд Кастанелло порылся в карманах, вытащил несколько купюр и вложил их в ладонь горничной. – Вы говорили, что уже нашли ближайшую биржу извозчиков. Идите туда, выберите самого надежного человека и предложите ему отвезти важного гостя, а после за вознаграждение сообщить вам адрес того места, где сошел пассажир. Когда господин законник попросит карету, вы, не вызывая подозрений, предложите ему нужного извозчика. Вам все ясно?

– Совершенно так, милорд.

– Запомните адрес и позже передайте его мне или миледи. Мы же пока совершим небольшую прогулку. Если Корвус или господин законник будут спрашивать, так им и передайте.

Мелия поклонилась, пряча деньги в кармашек платья. Лорд Кастанелло схватил меня за руку и, не теряя ни секунды, потащил к выходу.

– Пора навестить старого друга, – мрачно сказал он в ответ на мой невысказанный вопрос.

* * *

Дверь рабочего кабинета главы городского совета лорда Ранье с грохотом ударилась о стену. Жалобно скрипнули петли. На белой лепнине фальшивой колонны отчетливо проступила вмятина от кованой медной ручки.

Никто не обратил внимания на наше внезапное и громкое вторжение – приемная оказалась пуста. На столе секретаря лежало несколько нераспечатанных писем, но – странно – несмотря на середину дня, когда магистрат обычно полон просителей, никто не искал встречи с главой городского совета Аллегранцы. Вторая дверь была небрежно прикрыта, изнутри не доносилось ни звука. Все выглядело так, словно лорд Ранье сегодня вообще не появлялся на рабочем месте.

Майло это не остановило.

– Сайрус! – В три шага преодолев расстояние до дверей, лорд Кастанелло рывком распахнул и их. – Ты…

Он замер на пороге, так и не войдя внутрь.

Посреди кабинета за массивным столом полусидел-полулежал лорд Ранье, безвольно уткнувшийся лбом в стопку документов. Вокруг не было следов борьбы или видимых ран, но чутье подсказывало мне, что глава городского совета…

– Мертв, – тихо сказал супруг, осторожно повернув голову лорда Ранье на бок. От ноздрей тянулись тонкие кровавые струйки, две алые капли виднелись в уголках распахнутых остекленевших глаз. – Он мертв.

Не снимая перчаток, Майло прикоснулся к жилке на шее городского главы и, сжав губы в тонкую линию, кивнул, подтверждая свои слова.

– Похоже на приступ.

Я поспешно огляделась вокруг, лихорадочно соображая, что же делать, и борясь с подступавшей дурнотой. Происходящее просто не укладывалось в голове. Лорд Ранье, который еще недавно хитро усмехался, рассказывая о страстной молодой супруге… лорд Ранье, упорно пытавшийся прибрать к рукам СМТ… лорд Ранье, использовавший Даррена, чтобы заставить Майло согласиться на ментальное сканирование… был мертв. Или…

Или кто-то совершил убийство прямо в магистрате, под носом у целого штата законников. И если убийца не прятался сейчас в комнате, испуганный нашим появлением, то выходило, что мы с лордом Кастанелло очень «удачно» оказались на месте преступления совершенно одни…

– Надо уходить, – сдавленно пробормотала я, пятясь к дверям. – Милорд, нам надо…

К моему изумлению, супруг не последовал за мной. Он так и остался стоять рядом с телом главы городского совета. Взгляд его лихорадочно метался по разложенным на столе документам и папкам, словно лорд Кастанелло пытался отыскать что-то очень важное. Аккуратно приподняв голову мертвого лорда Ранье, Майло двумя пальцами подцепил испачканный кровью листок и болезненно поморщился. Со своего места я различила несколько раз повторенную аббревиатуру СМТ.

Лорд Кастанелло поднял еще несколько бумаг, по виду похожих на отчеты и сметы с невообразимо крупными суммами. Судя по хмурому лицу супруга, документы оказались как-то связаны с его фабриками.

Вот только сейчас совершенно не время было выяснять, действительно ли лорд Ранье приложил руку к обыскам и планировал выкупить СМТ у законных владельцев. Я бросила на супруга предостерегающий взгляд и вдруг заметила рядом с головой убитого лорда небольшой портрет миловидной рыжеволосой девушки. Юная и горячая леди Ранье…

Узнать ее было несложно. Точно такие же точеные черты лица и огромные миндалевидные глаза – только пустые, поблекшие – я видела сегодня на магической реплике господина Маркони у лже-законницы, покушавшейся на убийство Даррена.

– Майло! Лорд Ранье…

Супруг склонился над столом, перебирая лист за листом.

– Сайрусу уже не помочь, – проговорил он, не повернув головы. – Разве не понимаете? Это наш шанс. Нужно найти, где они держат Даррена, должен же здесь быть отчет…

– Милорд…

– Минуту, дайте мне минуту.

– У нас нет этой минуты, Майло! – Я всплеснула руками. – Если кто-то придет сюда и застанет нас рядом с телом…

– Так проследите, чтобы никто не вошел. – Лорд Кастанелло раздраженно дернул плечом и вновь вернулся к изучению документов.

Подавив неуместную обиду за резкие слова, я поплелась в приемную. На столе секретаря поверх бумаг и писем лежал список посетителей, датированный сегодняшним числом, с пометками напротив верхних имен, уже получивших аудиенцию: старший обвинитель господин О. де Лука, лорд Ф. Себастьяни – вычеркнуто – и леди О. Осси. Я мельком бросила взгляд на напольные часы. Ели верить списку, леди Олейния покинула кабинет больше получаса назад, а следующий посетитель…

«Лорд М. Кастанелло», – гласила лаконичная надпись.

Коридор перед кабинетом главы городского совета все еще оставался пустым. Соседние двери были плотно закрыты. Никто не торопился проверять, куда именно так спешили ворвавшиеся в здание супруги Кастанелло. Казалось, что ни один человек во всем магистрате не заметил нашего шумного вторжения.

Если, конечно, это не было устроено нарочно. Лорд Кастанелло в списке посетителей, пустые коридоры, приступ… ментальная магия…

Кровь отхлынула от лица, меня бросило в холодный пот. Чувства обострились до предела. Вдруг показалось, будто я почувствовала что-то – что-то болезненно знакомое и чуждое одновременно. Я не знала, был ли это след ментального приказа, постепенно истаивающий на остывающем теле, или же так действовало на меня ощущение приближающейся опасности – часы лорда Кастанелло не светились, только я не очень хорошо понимала природу артефакта и это могло означать все что угодно. Но однозначно ситуация не сулила нам ничего хорошего.

– Майло!

В кабинете лорда Ранье послышался быстрый скрип пера: супруг что-то писал на выдернутом из стопки приказов чистом листе, и рука его с точностью до последнего завитка копировала почерк официальных писем лорда Ранье. «В связи с… лорд Даррен Кастанелло более не проходит как свидетель по делу… освободить из-под опеки». На последние буквы опустилась тяжелая личная печать главы городского совета. Витиеватую роспись лорда Ранье Майло тоже подделал мастерски. Немного потряс в воздухе листом, подсушивая чернила, и засунул новый приказ в середину стопки.

Лишь после этого супруг наконец поднял на меня внимательный взгляд.

– Майло, это ловушка, – выпалила я на одном дыхании. – Ментальная магия… мне кажется, я чувствую…

Он покосился на лорда Ранье и, нахмурившись, кивнул.

– Уходим.

Мы развернулись к выходу из кабинета – и нос к носу столкнулись с леди Олейнией Осси.

На мгновение воцарилась напряженная тишина. Сердце гулко отсчитывало удары до неминуемой катастрофы.

Бом. Бом.

Леди Осси застыла посреди приемной.

Бом.

Взгляд на пустующий стол секретаря.

Бом.

На нас.

На мои руки, сжимавшие светящийся артефакт. На тело лорда Ранье, четко различимое за нашими спинами.

Бом. Бом.

Лорд Кастанелло подался вперед, успокаивающе вскидывая ладони, но леди Осси испуганно отшатнулась, взгляд ее метнулся к раскрытым дверям, словно она искала за ними спасение и поддержку.

Бом.

Медленно и неотвратимо ее губы, густо накрашенные алой помадой, распахнулись.

Бом.

– Уби-и-илиии-и! – заголосила леди Осси столь громко, что ее крик, наверное, был слышен во всем здании магистрата. – Все сюда! На помощь! Лорд Кастанелло и его жена убили несчастного главу городского совета!

* * *

Лорд Сантанильо, мрачный и злой, примчался в главное здание отдела магического контроля Аллегранцы прежде, чем законники завершили первичную магическую проверку, и совершил поистине невозможное. Ни на минуту не оставляя нас наедине с дознавателями и запретив отвечать на любые вопросы без его предварительного согласия, он с ловкостью заправского фокусника жонглировал уликами, слово в слово цитировал нужные статьи кодексов и апеллировал к старым судебным делам знаменитого в Аллегранце законника капитана Энио Маркони. Из городского дома лорда Кастанелло были спешно вызваны Мелия и две перепуганные служанки, в один голос подтвердившие, что супруги Кастанелло никак не могли оказаться в магистрате в момент смерти главы городского совета. Тщательному изучению подвергся и список посетителей с заранее внесенным именем Майло, и повторный визит леди Олейнии, о котором я рассказала лорду Сантанильо, как только нам выделили разрешенные законом полчаса на переговоры с адвокатом.

К пересказу событий, случившихся в кабинете лорда Ранье, я добавила и те факты, о которых не могла напрямую рассказать законникам, – свечение артефакта Майло в присутствии леди Олейнии и портрет жены главы городского совета. Адвокат заставил меня трижды повторить весь рассказ, чтобы не упустить ни единой детали. Его хищная улыбка и напряженное внимание вселяли надежду. Пальцы лорда Сантанильо выстукивали бодрый ритм, похожий то ли на переливы охотничьего рожка, то ли на призыв к атаке.

В итоге законники поскрипели зубами, но вынужденно согласились с разумностью доводов адвоката. Поздним вечером того же дня мы с супругом оказались на свободе. Краем уха я услышала, что дознаватели собирались нанести повторный визит почтенному семейству Осси. Хотелось верить, что после магической проверки леди Олейнии следствие наконец повернет в нужное русло.

За время нашего недолгого заключения Майло не произнес ни слова.

– Надеюсь, Кастанелло, ты осознаешь, сколько проблем создало твое неумение включать мозги, – с явным раздражением в голосе сказал лорд Сантанильо, как только карета увезла нас достаточно далеко от здания отдела магического контроля.

С адвоката слетела привычная вальяжная расслабленность: тонкие губы были плотно сжаты, ноздри хищно раздувались, на скулах играли желваки. Он смотрел на нас, почти не мигая, взглядом давая понять, что на этот раз ситуация зашла слишком далеко. Я почувствовала запоздалое раскаяние: нужно было уговорить Майло остаться, подождать, пока адвокат и законник закончат разговор, а уж потом всем вместе отправляться к лорду Ранье. Но я молчаливо поддержала безумный порыв супруга, и в результате лорд Кастанелло оказался возле трупа, да еще и вместе с менталистом, осужденным за убийство. Опять.

Майло упрямо мотнул головой.

– Сайрус знал, где законники держат моего сына. Даррена нужно спасти, мы и так потеряли слишком много времени…

– И благодаря тебе еще один день прошел впустую, – жестко оборвал его адвокат. – День, когда мы могли сделать хоть что-то, а в результате позволили противникам еще сильнее затянуть петлю вокруг ваших шей. Лысый стервятник мертв, и неизвестно, как именно это скажется на ходе слушания.

Лорд Кастанелло отвел взгляд, но в глубине его глаз я успела разглядеть ту же полубезумную решимость, с которой он подделывал документы в кабинете мертвого лорда Ранье. Ничего хорошего это не предвещало.

Карета остановилась у городского дома лорда Кастанелло. Окна на первом этаже светились мягким желтоватым светом, обещая уют и тепло. Щелкнул замок, дверца кареты мягко скользнула в сторону, но лорд Сантанильо молниеносным рывком потянулся вперед и захлопнул ее прямо перед носом начавшего было вставать Майло. Снаружи витиевато выругался ошарашенный извозчик.

– Надеюсь, игры в великого детектива закончились, Кастанелло, – четко выделяя каждое слово, проговорил адвокат. – Если я узнаю, что ты выкинул очередную глупость, я умою руки и отправлюсь в родные края заниматься любимым делом – защищать тех, кто действительно хочет, чтобы их защитили.

– Мы все равно продолжим искать сына, Корвус. Что бы ты ни говорил, чем бы ни грозил.

– Маркони пообещал ускорить слушание дела Даррена. И нам надо спешить, если мы хотим собрать все бумаги к положенному сроку – кажется, я видел у тебя список. Метрики, магические слепки, показания этого твоего аптекаря. И внятное объяснение, почему ты пять лет держал мальчика в полной изоляции вместо того, чтобы показать его толковому лекарю – вот на чем ты должен сосредоточить свои усилия. Надеюсь, ты это понимаешь.

Спустя бесконечно долгую минуту Майло кивнул – слабо, как будто нехотя. Адвокат вздохнул и наконец отпустил дверь.

* * *

Несмотря на раннее утро, лорд Сантанильо, ждавший нас рядом с каретой, подогнанной к ступеням городского дома Кастанелло, был возмутительно бодр. Визит к господину Кауфману решили не откладывать в долгий ящик. Адвокат собирался обсудить с аптекарем стратегию будущей защиты, Майло хотел выяснить, как отсутствие медикаментов может сказаться на состоянии Даррена. Мне же не терпелось вновь увидеть наставника и друга.

Мелия, провожавшая нас до двери, украдкой вложила в мою ладонь клочок бумаги, где кривым ученическим почерком был выведен адрес: «Площадь Манцони, больница». Приободрившись, я убрала записку в карман платья. Два дня назад у ворот второй городской больницы мне удалось ощутить слабый ментальный отклик. Быть может, Даррена действительно спрятали именно там…

За окном промелькнули вывески кофеен и лавочек Ратушной площади, и карета, лихо вильнув на повороте, въехала на знакомые узкие улочки старого города, где располагались аптека господина Кауфмана и маленький домик, в котором я прожила почти четыре года, прежде чем оказалась на костре по обвинению в убийстве лорда Эдвина Осси. Сердце взволнованно забилось, я резко втянула носом воздух, как пловец перед нырком. Это действительно походило на погружение в прошлое, столь недавнее и бесконечно далекое одновременно.

Работа в аптеке, учеба, шумные вечера с семейством Кауфман, свидания с Эдвином… сладкое и такое заманчивое неведение. В моем прежнем мире не было места ментальной магии, тайнам прошлого и страшному убийце, скрывавшемуся в тени стертой памяти. Жизнь представлялась такой простой…

И сколько же в ней было лжи…

Господин Кауфман встретил нас на пороге дома, словно заранее ждал приезда кареты. Плотный, невысокий, в неизменном жилете и круглых очках, он казался образцом спокойствия и благодушия. Проходившая мимо чинная пара приветливо поздоровалась с ним, мастер почтительно поклонился в ответ. Кауфманов в Аллегранце знали и любили – большинство жителей старого города, не исключая выходцев из знатных семейств, которые вполне могли позволить себе личного лекаря, являлись постоянными клиентами почтенного аптекаря.

– Милая Фаринта. – Господин Кауфман заключил меня в крепкие, почти отеческие объятия. – Как хорошо, что вы с Майло наконец смогли найти время для встречи.

– Мы приехали сразу же, как только смогли. – Супруг выбрался из кареты следом за мной, и мужчины обменялись крепким рукопожатием. – Мастер Кауфман, позвольте представить вам моего адвоката и хорошего друга лорда Корвуса Сантанильо.

– Мое почтение, милорд. – Аптекарь поклонился. – Наслышан о вашей работе.

– Взаимно, – кивнул лорд Сантанильо, но в его взгляде мне почудилась странная настороженность.

Мастер довольно улыбнулся и посторонился, пропуская нас в дом. Аптека, в зал которой вела соседняя дверь, еще не открылась, но через стекло я разглядела тонкую девичью фигурку в светлом платье, снующую между полок. У почтенного мастера никогда не было недостатка в ассистентках: работать в знаменитой аптеке желали очень и очень многие молодые особы, так что нечему удивляться, что он легко нашел мне замену. Но отчего-то все равно оказалось неприятно видеть другую на том месте, где когда-то так же суетилась я сама.

Проследив за моим взглядом, господин Кауфман добродушно усмехнулся.

– Скучаешь по прежнему делу?

– Немного, – честно призналась я, с сожалением отрывая взгляд от аптеки и проходя вслед за хозяином. – За всеми волнениями последних месяцев у меня почти не было возможности практиковать… да еще и отсутствие лицензии…

Темные, чуть раскосые глаза лукаво блеснули стеклами очков.

– Что ж, думаю, я смогу кое-что сделать для тебя, дорогая, – проговорил мастер. – Мне не помешали бы помощь и чуть-чуть магии. – И прежде, чем я успела отказаться, добавил: – Никакого запрещенного зельеварения, само собой. Только ловкие руки и острый глаз профессиональной помощницы аптекаря.

Ловко обогнав лорда Кастанелло и лорда Сантанильо, господин Кауфман распахнул перед ними массивные деревянные двери, украшенные затейливой резьбой ручной работы.

– Милорды, прошу вас пройти в гостиную. На столике у дивана, если пожелаете, есть коробка отменных циндрийских сигар. А мы с леди Фаринтой, с вашего позволения, приготовим чай. Моя жена в отъезде, и мне нужна еще одна пара рук, чтобы провести чайную церемонию по всем правилам.

К приготовлениям господин Кауфман подошел столь основательно, словно заварка пряного чая по сложности могла соперничать с созданием редкого зелья. Широкий деревянный стол занимали банки, короба, мешочки и флаконы разных форм и размеров. Некоторые виды специй я узнала по рассказам господина и госпожи Кауфман, другие – по содержимому флаконов в шкатулке леди Элейны. Рядом стояли мельнички для зерен, мерные весы с набором крохотных гирек, ножи, щипцы, терки – казалось, все содержимое кухонных шкафов разом перекочевало в эту импровизированную лабораторию.

Поручив мне довести воду до нужной температуры и подготовить заварочный чайник, аптекарь начал творить. Почти не глядя, он доставал по щепотке специй из мешочков и баночек, и ловкие пальцы измельчали, прокручивали, перемалывали, создавая уникальную чайную смесь специально для нашей сегодняшней встречи. Ноздри затрепетали, уловив тонкий аромат будущего чая. В циндрийской кухне мне всегда чудилась какая-то особая, ни с чем не сравнимая магия, и я с наслаждением наблюдала за работой почтенного мастера.

– Признаться, я тревожился за тебя, Фаринта, с тех самых пор, как получил месяц назад твое письмо, – вдруг произнес господин Кауфман. – Пожар, странная смерть водителя Майло, а теперь еще и суд. Кто бы мог подумать, что ваш брак с лордом Кастанелло начнется так непросто.

Вода, кипятившаяся на плитке, почти достигла нужной температуры – за полупрозрачными стенками я различила первые мелкие пузырьки, поднимавшиеся со дна. Еще немного, и нужно будет снимать чайник с огня. Но слова аптекаря в один миг вернули меня в прошлое, переместив из теплой уютной кухни на ледяные камни Ратушной площади.

Именно господин Кауфман, так вовремя вспомнивший о старинных обычаях, спас меня от неминуемой смерти.

Словно подслушав мои мысли, аптекарь вздохнул.

– После смерти молодого лорда Осси все закрутилось так быстро. Хотел бы я иметь возможность поговорить с тобой прежде, чем предлагать этот выход. Но Майло всегда казался мне хорошим человеком, и я надеялся, что со временем вы сумеете выстроить добрые отношения.

– Вы не ошиблись, мастер, – тихо проговорила я, подхватывая с плитки чайник. И добавила, смущаясь собственной откровенности. – Ваше вмешательство в казнь… Господин Кауфман, я перед вами в неоплатном долгу. В то утро вы не просто спасли мою жизнь – вы сделали для меня гораздо, гораздо больше. Я…

Аптекарь принял из моих рук теплый глиняный заварочный чайник, который я успела ополоснуть кипятком, и внимательно вгляделся в мое лицо. Казалось, от проницательного взгляда почтенного мастера не укрылись и выступивший на щеках румянец, и легкое смятение, и мимолетный взгляд, брошенный в сторону гостиной, где сидели Майло и лорд Сантанильо.

– Похоже, для вас с супругом все сложилось как нельзя лучше, Фаринта.

Меня бросило в краску.

– Да… то есть… нет… то есть… – Окончательно запутавшись, я беспомощно всплеснула руками. – Все не так просто…

После слов лорда Сантанильо я старалась избегать прикосновений к мужу. Не садилась слишком близко, тщательно поправляла воротник и перчатки, чтобы не оголить ни единого сантиметра кожи, и, пожалуй, излишне горячо поблагодарила Мелию, когда та сообщила, что за время нашего отсутствия слуги успели подготовить для меня отдельную спальню. Но…

Внутри словно что-то обрывалось каждый раз, когда приходилось нервно отдергивать ладонь, чтобы ненароком не коснуться супруга. Мне отчаянно хотелось обнять его, прижаться, ощутить жар его тела, провести кончиками пальцев по колючей утренней щетине. Мне хотелось быть для Майло настоящей женой, а не женщиной, навязанной древним обычаем и торопливым росчерком пера городского главы.

Хотелось верить, что неприятности временны – достаточно лишь устранить нависшую над нами угрозу, как я вновь обрету возможность быть рядом с Майло. А сейчас… надо было терпеть и ждать. Ждать…

– Не стоит так переживать, Фаринта. – На пышущий жаром чайник опустилась изящная крышечка с ручкой в виде бутона циндрийской лилии. – Каждому чайному листу нужно время, чтобы раскрыться и отдать свой вкус, – Господин Кауфман добродушно усмехнулся. – Я рад слышать, что все в вашей жизни наконец пошло на лад.

Жаль, что наши проблемы нельзя было решить с той же легкостью, с какой почтенный аптекарь готовил изысканный чай. Палочка корицы, щепотка имбиря – и с Майло сняты все несправедливые обвинения. Немного перца, цветок гвоздики – и Даррен возвратился домой, живой и здоровый.

Даррен…

– Господин Кауфман. – Он обернулся на пороге, сжимая в руках поднос с чаем, чашками, кувшинчиком молока и блюдцами пряных смесей. – Вы позволите мне взять с собой немного специй?

– Разумеется, Фаринта, – охотно кивнул аптекарь. – Мы вернемся на кухню, как только закончим разговоры о делах, и я с радостью дам вам все, что вы пожелаете.

* * *

Разговор, как и положено беседе за настоящей чайной церемонией, прошел неспешно и обстоятельно, растянувшись в итоге на добрых четыре часа. Чай пришлось заваривать еще раз, и новый травяной сбор оказался столь же вкусным, как предыдущий. Мы с Майло выпили по несколько чашек, и только лорд Сантанильо, едва пригубивший пряный напиток, совершенно не оценил тонкости настоящей циндрийской кухни. Вкусы адвоката, курящего едко пахнущую циндрийскую смесь и, казалось бы, еще недавно с удовольствием поглощавшего изготовленные Лоиссой экзотические сладости, оставались для меня совершенно непостижимыми.

Уговорить господина Кауфмана выступить свидетелем на предстоящем слушании оказалось несложно. Выслушав суть дела, почтенный аптекарь сразу же согласился подтвердить родство лорда Кастанелло с собственным сыном и рассказать о действии лекарств, которые принимал Даррен. Мне показалось, адвоката это вполне устроило. Саму подготовку к суду решено было отложить на потом. Лорд Сантанильо договорился о новой встрече, чтобы обсудить детали и отработать свидетельские показания уже без нашего участия.

К моему огромному облегчению, господину Кауфману удалось успокоить и Майло.

– Не сомневайтесь, милорд, если за мальчиком, как и обещали господа законники, установлен надлежащий уход, он в полной безопасности, – заверил нас почтенный аптекарь. – Я знаком со многими судебными лекарями, все они исключительно квалифицированные и опытные специалисты, которые смогут справиться с приступом. Как я понимаю, обострения у мальчика в последнее время в основном были связаны с происшествиями в поместье. Так что сейчас состояние юного Даррена должно стать стабильным.

Я почти физически ощутила, как напряжение, сковывавшее супруга все эти дни, немного отступило. Плечи расслабились, стиснутые кулаки разжались. Всего несколько ободряющих слов принесли Майло настоящее облегчение.

– Но все-таки. – Господин Кауфман сочувственно посмотрел на лорда Кастанелло, а затем перевел взгляд на адвоката. – Я очень надеюсь на скорое возвращение мальчика в поместье. Как только он окажется дома, настоятельно рекомендую возобновить лечение. Думаю, для первого раза нужна будет двойная доза лекарства, а потом мы постепенно вернемся к прежнему курсу. Я подготовлю зелья ко дню слушания. И непременно расспрошу всех знакомых, не знают ли они, где именно содержится лорд Даррен. Если мне удастся что-то выяснить, я тотчас же уведомлю вас.

Губы Майло тронула благодарная улыбка.

– Думаю, нам пора, – подал голос лорд Сантанильо. – Мы ценим ваше гостеприимство, но, полагаю, и так уже чересчур им злоупотребили.

Лорд Кастанелло поднялся.

– Благодарю вас за все, мастер Кауфман, – произнес он.

– До скорой встречи, милорд Кастанелло. – Аптекарь почтительно поклонился. – Не теряйте надежду и бодрость духа. Я уверен, скоро все разрешится.

– Не сомневаюсь. – Любезность адвоката показалась мне немного наигранной.

Пока Майло искал извозчика, господин Кауфман, как мы и договаривались, успел заглянуть на кухню и вынести небольшую деревянную шкатулку для хранения специй. Внутри весело позвякивали баночки с пряностями. Я приоткрыла шкатулку и с восхищением убедилась, что мудрый аптекарь интуитивно положил мне именно то, что нужно. Чтобы воспроизвести ту смесь, которую я делала когда-то в поместье, не хватало лишь нескольких ингредиентов, а кое-что было лишним, но основные специи оказались на месте.

А вот баночки…

Я осторожно достала одну, повертела в руках. По острой грани пробежал радужный блик от яркого весеннего солнца. Нет, это точно не стекло – каждая баночка в резной шкатулке оказалась выточена из цельного накопительного кристалла, способного годами сохранять качество дорогих специй.

Точно такими же баночками пользовалась когда-то «драгоценная Э. С.»

– Откуда это у вас? – прерывающимся голосом спросила я.

Господин Кауфман с недоумением вгляделся в мое побледневшее лицо.

– В свое время моя супруга выкупила целую партию у лорда Фабиано Себастьяни, – проговорил аптекарь. – Он отличный артефактор… по крайней мере, когда-то был таковым. Раньше такие сосуды использовали для хранения дорогих духов, но с появлением СМТ они сильно упали в цене. Не бойтесь, сейчас это не такой уж дорогой подарок, чтобы у вашего мужа появились на мой счет странные идеи. И к тому же, я надеюсь, вы вернете их, когда они станут вам не нужны. Циндрийские специи капризны, и не стоит нарушать условий хранения.

Я рассмеялась немного нервно и поспешила заверить почтенного аптекаря, что непременно верну и шкатулку, и баночки. Господин Кауфман тепло улыбнулся.

– Обращайтесь, если будет нужно что-то еще.

Карета не проехала и двух кварталов, когда лорд Сантанильо, высунувшись из окна, попросил остановиться. Дверца распахнулась, пропуская внутрь неприметного вида господина.

– Вам записка, милорд. – Посыльный протянул адвокату тонкий конверт и тут же вновь выскользнул на оживленную улицу, моментально растворившись в толпе горожан.

Лорд Сантанильо решительно распечатал письмо и несколько раз пробежался глазами по строкам.

– Плохие новости, – отрывисто бросил он, подняв взгляд на нас с Майло. – Не успело тело лысого стервятника остыть, как седой лис вознамерился занять его место.

Я недоуменно нахмурилась. Лорд Сантанильо говорил загадками.

– Что ты хочешь этим сказать, Корвус? – тихо переспросил супруг. – Это имеет отношение к расследованию?

– Сейчас все имеет отношение к расследованию, Кастанелло. Политика, – скривился адвокат. – Вездесущая политика. Всю жизнь стремился убраться от нее подальше, вырваться из этой удушающей паутины, чем невероятно разочаровал почтенную матушку и любимую бабулю, но… стоило приехать в Аллегранцу – и вот, пожалуйста. Все то, от чего я с таким трудом отделался в Фиоренне, радостно машет рукой из-за поворота. Одна дружеская услуга – и снова я по уши в… политике. Аж с головой накрывает.

Подхватив плащ и трость, лорд Сантанильо резво выпрыгнул из кареты вслед за своим таинственным посыльным.

– Прошу меня извинить, интриганы сами себя не устранят. – Он отвесил шутовской полупоклон. – Поручаю вам обоим непосильную задачу, Кастанелло. Придумайте себе занятие, которое не будет включать в себя телесных контактов, бесполезных подвигов на детективной почве и досадно случайных смертей. Например… сидеть дома и смотреть на огонь в камине. Молча. Не двигаясь. И желательно в разных комнатах.

– Корвус!

– Желаю удачи, – нагло ухмыльнулся лорд Сантанильо, хотя глаза его при этом оставались серьезными. – Вернусь к вечеру. Рассчитываю на вашу богатую фантазию, примененную наконец на пользу общего дела.

Прежде чем лорд Кастанелло успел возразить, дверь захлопнулась.

Супруг упрямо нахмурил брови.

– Я не намерен отсиживаться дома, пока жизнь моего сына в опасности, – буркнул он. – Миледи, я видел, что Мелия передала вам записку. Ей удалось получить адрес?

– Вторая городская больница, площадь Манцони, – откликнулась я.

Лорд Кастанелло окликнул извозчика, называя новый адрес. Карету тряхнуло на повороте, и мы устремились вглубь старого города. Я устало прикрыла глаза. Время едва перевалило за полдень, но я уже чувствовала себя неважно. Постоянная тревога изматывала сильнее физической работы. К счастью, площадь Манцони располагалась достаточно далеко от центра…

– Газета, свежая газета! – ворвался в мое сознание звонкий мальчишеский голос. – Внезапная смерть городского главы потрясла город!

Я вздрогнула, сбрасывая липкую дремоту, и вдруг заметила, что лежу на плече Майло, почти касаясь лбом его щеки. Пробормотав что-то успокаивающее, супруг попытался притянуть меня ближе, но я поспешно отстранилась, судорожно поправляя воротник платья и плотную вуаль на шляпке.

– Все в порядке, миледи, – успокаивающе проговорил Майло, но голос его отчего-то дрогнул. – Вы, должно быть, устали…

– Свежая газета! – еще громче прокричал мальчишка-разносчик, почти поравнявшись с нашей каретой. – Лорд Террини созывает внеочередное совещание городского совета с целью выбрать нового главу Аллегранцы! Прощание с лордом Ранье назначено на сегодня! Покупайте газету!

Порывшись в кармане пиджака, лорд Кастанелло извлек мелкую монетку и протянул в окно кареты подбежавшему мальчишке. Тот с готовностью вручил супругу свежий, еще пахнущий типографской краской «Вестник Аллегранцы».

– Городской совет соберется через неделю, – мрачно заключил супруг, закончив читать. – Террини, очевидно, планирует выдвинуть свою кандидатуру на пост нового главы.

– Не успело тело лысого стервятника остыть, как седой лис уже норовит занять его место… – тихо повторила я слова лорда Сантанильо. – Лорд Террини… седой лис.

Майло кивнул.

– Еще полгода назад я бы предположил, что должность городского главы перейдет к Фабиано, но, боюсь, в последние годы он… несколько отошел от дел. О его пагубном пристрастии к ромвейну известно многим, и я сильно сомневаюсь, что кто-то захочет видеть его в роли правителя Аллегранцы.

– А есть другие кандидаты?

– Пожалуй, я мог бы назвать несколько семейств, имеющих достаточное влияние. Но… ни одно из них не внушает доверия. Старые лорды неохотно принимают новое, а наше предприятие СМТ как раз воплощает все то, против чего выступают традиционалисты. Кто бы из них ни стал новым главой Аллегранцы, нам это вряд ли принесет что-то хорошее.

– Полагаете, кому-то из них выгодно отдать вас под суд и разорить СМТ?

– Сказать по правде, Фаринта… – Супруг со вздохом отложил газету. – Это выгодно любому из лордов, входящих в городской совет. Кроме Сайруса, быть может, но… даже он в итоге сыграл против нас. Фабричное производство синтетических кристаллов нанесло удар по положению и кошельку старейших артефакторских родов. Раньше содержание и подзарядка простейших накопителей, не говоря уже о более серьезных узкоспециализированных артефактах, была по карману только самым состоятельным людям, а сейчас практически любой горожанин может позволить себе светильник, нагревательную сетку в камине или бездымную плитку.

Несложно было представить, как сильно главы почтенных семейств желали уничтожить предприятие лорда Кастанелло. Или – что еще лучше – забрать все себе, не приложив никаких усилий ни к созданию предприятия, ни к работе. Я вспомнила разряженный кристалл, некогда питавший оборудование фабрик, и ощутила мрачное удовлетворение.

– До недавнего времени мы с Фабиано успешно отбивались ото всех нападок со стороны старых лордов. Но… – Супруг помрачнел, плотно сжал тонкие губы. – Раньше это касалось лишь фабрик. И никогда – никогда! – моей семьи. Тот, кто стоит за обвинением, лишен любых представлений о морали, лишен всего человеческого.

– Человек с красным перстнем, – прошептала я. – Если кто-то и мог сотворить такое, то только он.

Лорд Кастанелло вдруг повернулся ко мне. В его взгляде вспыхнула странная решимость.

– Мы должны поехать на похороны, – заявил он.

– Что? Зачем?

– Все, кто метит на место Сайруса, обязательно будут там. Станут изображать фальшивую скорбь, соревнуясь друг с другом, кто больше сожалеет о безвременной кончине городского главы, и присматриваясь к будущим политическим противникам. Это наш шанс, Фаринта. Шанс увидеть их всех в одном месте, шанс отыскать человека с красным перстнем. Вдруг вы сумеете узнать артефакт или его хозяина?

– Вы так уверены, что менталист там будет? – с сомнением спросила я.

– Сайруса устранили с помощью ментальной магии, – тут же ответил лорд Кастанелло. – Зачем убивать главу городского совета, а потом упускать возможность занять высший пост? Уверен, Корвус давно это понял. Вот только он не сумеет вычислить менталиста. А вы – сможете.

Если бы я могла поверить в свои силы, неконтролируемые и опасные, с той же легкостью, с которой верил в них Майло…

Супруг наклонился ко мне, заглядывая в глаза.

– Прошу вас, Фаринта. Ради меня. Ради Даррена.

Чувствуя, что совершаю очередную ошибку, я обреченно кивнула.

* * *

Погребальная процессия неспешно поднималась в гору. Высокие кипарисы, высаженные вдоль извилистой тропки, возвышались над нежно-зелеными кронами молодой листвы, точно траурные часовые, отбрасывая на землю скорбные черные тени. На горизонте медленно собирались тяжелые грозовые тучи – к ночи, наверное, должен был разразиться ливень.

Шестеро крепких законников несли на плечах гроб с телом лорда Ранье. Рядом с ними, как вполголоса пояснил Майло, шла единственная дочь Сайруса от первого брака, а следом вереницей тянулись прочие родственники и представители почти всех уважаемых семейств города – проститься с лордом Сайрусом Ранье собралось не меньше двухсот человек. В толпе я разглядела и темный иренийский платок госпожи Кауфман, и высокую худощавую фигуру профессора Лауди, моего преподавателя по теории зелий, и собранные в хвост длинные седые волосы лорда Террини.

Бывший глава Аллегранцы должен был занять достойное место среди своих высокородных предков. За несколько веков до основания у излучины Гранны крупного торгового города первые лорды Себастьяни, Ранье, Террини и Осси жили в небольших замках, раскинувшихся по склонам окрестных холмов. Там же располагались и старинные усыпальницы, давшие последний приют не одному десятку поколений знатных лордов-артефакторов. К захоронениям вела длинная извилистая дорога, столетия назад выложенная гранитным камнем, а сейчас покрытая ковром из мха, корней и старых листьев. Но зато с вершины холма у подножия полуразвалившейся сторожевой башни открывался поистине великолепный вид на огромный город и зеленоватую ленту полноводной реки.

Весенняя земля на северном склоне холма, лишь недавно оттаявшая от снега, была влажной и скользкой. За неимением подходящего платья мне пришлось надеть старый наряд леди Элейны, который Мелия отыскала где-то в сундуках на чердаке. Но первая жена Майло оказалась выше меня почти на ладонь, и слишком длинная юбка закрытого черного платья все время норовила опутать ноги. Да и ботинки, пригодные лишь для ходьбы по городу, нещадно натирали ноги. Если бы не Майло, поддерживавший меня под руку, я не одолела бы и половину подъема. Впрочем, судя по недовольным вскрикам других дам, не я одна испытывала подобные трудности.

Когда мы наконец достигли кладбища, солнце уже клонилось к закату. Законники установили гроб на постаменте, началась долгая церемония прощания. Гроб был один. Несмотря на то что молодая жена лорда Ранье, как ни иронично это звучало, умерла в один день с горячо любимым супругом, законники не отдали тела для пышных официальных похорон. Наверное, несколько дней спустя на этом же кладбище пройдет еще одна маленькая закрытая церемония, но сейчас никто не хотел лишних слухов.

Мы с Майло остановились чуть поодаль, наблюдая, как лорды и леди по одному подходят к покойнику, касаясь последним поцелуем холодной щеки, и оставляют цветы у подножия фамильной усыпальницы. Супруг вполголоса представлял мне каждого из них в надежде, что чье-нибудь имя покажется мне знакомым. Память упорно молчала. Несколько раз я смогла разглядеть в толпе красноватый отблеск кристалла-накопителя, но перстни были совсем другие, не похожие на тот, что я видела в своих странных снах.

Дома я выпила кружку кофе, всыпав туда изрядную долю взятых у господина Кауфмана специй, и, кажется, это действительно некоторым образом пробудило мои способности. Почти на грани восприятия я чувствовала исходящую от людей усталость, раздражение, скуку и – совсем редко – искреннее сожаление и скорбь. Майло оказался прав: мало кого по-настоящему затронула смерть лорда Ранье.

Супруг мягко прикоснулся к моей руке.

– Похоже, здесь Фабиано, – в голосе Майло проскользнуло удивление. – Не ожидал, что он захочет… – Супруг оборвал себя на полуслове, пристально вглядываясь в толпу, выискивая взглядом и, кажется, снова не находя лорда Себастьяни. – Давайте подойдем ближе. Мне нужно вас познакомить.

Я послушно повернулась туда, куда смотрел супруг, но внезапно мое внимание привлекла одинокая женская фигура, стоявшая в стороне от других. Я узнала ее сразу же: леди Олейния, мать Эдвина. Она неотрывно смотрела на фамильный склеп рода Осси, бледная и неподвижная, будто мраморное изваяние. И… что-то потянуло меня к ней – странное ощущение пустоты, неправильности. Обернувшись к Майло, я взглядом указала ему на леди Олейнию. Супруг коротко кивнул, разрешая.

– Я буду неподалеку, – прошептали его губы.

Подобрав слишком длинные юбки, я медленно приблизилась к леди Осси и замерла в нескольких шагах от нее. Я впервые оказалась рядом с могилой Эдвина, почти ставшего моим мужем. Он улыбался мне с черно-белого портрета – молодой, красивый, мертвый. Человек, которого я никогда не любила по-настоящему. Человек, который никогда бы не полюбил меня, если бы нас не свела вместе чужая злая воля. Мне было жаль его – безумно, невероятно жаль. Как бы я хотела, чтобы ничего этого не случилось…

Леди Олейния не заметила моего появления – или сделала вид, что не заметила. Не оборачиваясь, она произнесла в пустоту тихим безжизненным голосом:

– Эдвин… они подозревают меня в убийстве Сайруса. Требуют, чтобы я согласилась на ментальное сканирование, позволила им покопаться в моей памяти. Нет. Никогда. Я не допущу, чтобы наш род растоптали и смешали с грязью.

– Вы что-то помните? – осторожно спросила я.

Леди Осси вздрогнула. Тонкие пальцы в кружевных перчатках стиснули букет темных роз, перевязанный траурной лентой. Я ждала, что мать Эдвина привычно скривится, увидев меня рядом, закричит, прогонит прочь – но она лишь вздохнула, неотрывно глядя на портрет сына.

– Он уже устранил Сайруса, а теперь добрался и до нашей семьи, – почти шепотом произнесла леди Осси. – И следующими… – Ее голос вдруг окреп, набрал силу. – Будете вы и ваш супруг, леди Фаринта Кастанелло.

Резко повернувшись, она посмотрела на меня в упор неприятно цепким взглядом, и я отшатнулась, вскинув руки, чтобы удержать равновесие на скользкой земле. Спину обожгли неприязненные взгляды: крик леди Осси привлек к нам ненужное внимание.

– Что вы имеете в виду? – Голос сорвался.

Леди Осси отступила, тяжело дыша. Яростный порыв вновь сменился тихой мрачной отрешенностью. Положив цветы, она молча пошла к старой полуразвалившейся башне. Я поспешила следом.

– Подождите, – чужое платье мешало, сковывало движения. – Пожалуйста, стойте. Леди Олейния, прошу вас… Кого вы имели в виду? Кто – он?

Мать Эдвина даже не обернулась.

– Наслаждайтесь, пока можете, миледи. – Я едва сумела расслышать ее тихий шепот.

Попыталась было догнать ее, но это было бесполезно. С прытью, совершенно неожиданной для почтенной леди, Олейния Осси затерялась среди надгробий и ветвистых деревьев, и я быстро упустила ее из виду. От развалин сторожевой башни, возвышавшихся над старым кладбищем, в город вела еще одна тропинка – скорее всего, леди Осси просто собиралась спуститься вниз по другому склону. Я плохо знала ту сторону холма и не рискнула последовать за ней.

Встревоженная и сбитая с толку, я медленно побрела к Майло. На сердце было неспокойно. Странные слова леди Осси испугали меня не меньше, чем предстоящий суд и выборы городского главы.

Я бросила последний взгляд на мрачные усыпальницы и полуразрушенную башню, уже почти скрывшуюся в тени высоких кипарисов.

И застыла от ужаса.

Я хотела бы навсегда забыть о том, что увидела, но леденящая кровь картина отпечаталась в сознании ярким оттиском. Стрельчатая арка, позади которой разверзлась пропасть, и маленькая фигурка, раскинувшая в стороны руки, почти касаясь потрескавшихся от времени мраморных колонн. Леди Осси улыбнулась диковатой, странной улыбкой и устало закрыла глаза. А потом чуть подалась назад, словно чья-то невидимая рука легко и осторожно толкнула ее в грудь. Взметнулись вверх черные юбки.

Только что она стояла на самом краю старой башни – и в следующее мгновение полуразрушенная арка, четко очерченная на фоне закатного неба, уже была пуста, а в воздухе затихало эхо страшного крика.

Моего крика.

* * *

– Миледи, выпейте чаю, в нем успокаивающее зелье. Или, если хотите, подогрею вам бокал вина? Только, пожалуйста, не молчите, вам нужно расслабиться, успокоиться, вот выпьете – и сразу легче станет. Миледи, прошу вас, хотя бы кивните, что слышите меня…

Темное платье Мелии промелькнуло перед моими глазами, на мгновение заслонив пляшущее в камине пламя, и вновь пропало из виду. Горничная суетилась вокруг меня, причитала на все лады, настойчиво повторяя про остывающий чай, зелье, готовность выслушать. Тщетно. Я едва замечала ее присутствие. Все, что я могла делать – смотреть на огонь, не двигаясь и не произнося ни слова. Наверное, лорд Сантанильо имел в виду не это, но…

Отчаянно не хватало тепла – все мое существо заледенело от пережитого ужаса. Огонь не согревал. Пламя отбрасывало на кирпичную стену камина беспокойные черные тени, и в них крохотная фигурка леди Осси взмывала вверх и рассыпалась снопом догорающих искр. Вверх – и вниз, вниз, вниз, бесконечно повторяясь…

Свист, треск, глухой удар. Прошлогодние сухие листья, взметнувшиеся в воздух. Безжизненное изломанное тело. Я не видела момент падения, но воображение раз за разом в красках дорисовывало картину.

Это была моя вина.

Если бы не я, и Эдвин, и почтенная леди Олейния до сих пор были бы живы. Если бы только я попыталась ее остановить…

Кто-то вошел в комнату. Прозвучал короткий приказ, зашуршали юбки, хлопнула дверь. Темный силуэт замер напротив меня. Майло…

Супруг опустился в кресло. Я видела, как двигались его губы, но смысл слов упорно ускользал от меня. Ему пришлось вместо меня давать показания законникам. Лорд Сантанильо, должно быть, был в ярости. Но какое все это сейчас имело значение? Еще один человек погиб по моей вине…

– Фаринта, – тихий спокойный голос лорда Кастанелло пробился сквозь окружавший меня плотный кокон, – подойдите ко мне.

Я с трудом сфокусировала на Майло мутный невидящий взгляд.

– Не упрямьтесь, – мягко проговорил супруг. – Давайте. Прошу вас.

Он протянул мне раскрытую ладонь и застыл в ожидании ответа. Пусть и не с первой попытки, но я все же сумела подняться на ноги и сделать несколько крохотных неверных шагов – и в следующее мгновение вдруг оказалась на коленях супруга, крепко прижатой к его горячему телу. Рука Майло скользнула вниз, поглаживая. Я дернулась, боясь случайно прикоснуться к обнаженной коже, но супруг не позволил мне отстраниться.

– Все хорошо, Фаринта. Все хорошо.

Поколебавшись мгновение, я обвила руками его шею, прижалась к супругу. От Майло исходило живое успокаивающее тепло, слегка приправленное его магией, приятно покалывавшей кожу. И ледяные тиски, стиснувшие сердце, наконец, разжались. Я всхлипнула и обмякла в кольце рук супруга. Майло ласково погладил меня по спине.

– Все хорошо, Фаринта. Я рядом.

Смерть леди Осси оглушила меня, но объятия Майло постепенно возвращали утраченные на время чувства. Я ощутила горьковатый запах зелья, щедро добавленного в чай, различила обстановку гостиной. От камина шли волны тепла, и огонь теперь казался просто огнем – никаких страшных картин не разворачивалось перед моими глазами. И Майло…

Наверное, впервые мы находились настолько близко друг к другу, что я могла разглядеть каждую черточку его лица. Темные волосы супруга были чуть влажными от дождя, начавшегося незадолго до нашего возвращения домой. Худые щеки покрывала короткая щетина, и мне вдруг безумно захотелось повести пальцем по острым скулам, горбинке носа, обвести контур тонких губ… Смущение вернулось: к щекам прилила кровь, и я отвернулась, чтобы скрыть румянец.

Но Майло заметил. И улыбнулся.

– Думаю, вам уже лучше.

– Да, наверное, – пробормотала я. – Спасибо… Майло.

Я ждала, что после этих слов он отстранится, отпустит меня, как не раз делал раньше, но супруг не спешил размыкать объятия.

– Знаете, – теплая ладонь скользнула по моей талии. – Когда-то давно Даррен вот так же приходил ко мне. Забирался на колени, шепотом рассказывал свои горести, делился тем, что занимало его пытливый ум. И я всегда старался найти время, чтобы выслушать, объяснить, помочь.

В голове почти против воли вместо трогательных образов отца и сына промелькнуло недавнее воспоминание: холодная приютская спальня, подзатыльники старших слуг, изматывающая работа. Одиночество…

Я тихо вздохнула.

– Хорошо, когда можно прийти к отцу, чтобы он решил все проблемы одним легким движением руки. Но я давно не ребенок, Майло…

Он не позволил мне закончить. Было в его взгляде что-то такое, что заглушило готовые сорваться с языка слова – что я взрослая сильная женщина, которая привыкла жить одна и полагаться только на собственные силы, собственные решения. Было что-то, чему хотелось… довериться, позволив себе на краткое мгновение слабость.

– Иногда всем нам нужно почувствовать, что рядом есть кто-то сильный, – произнес лорд Кастанелло. Мы были так близко друг к другу, что почти соприкасались лбами. Теплое дыхание обожгло кожу. – Фаринта…

И вдруг в один момент все изменилось. Я ощутила это всем телом, каждой его клеточкой – волна жара, пробудившись, прошла от кончиков пальцев до самого сердца, сжавшегося в нервно-сладком предвкушении. В потемневших глазах супруга мелькнул отголосок тех же чувств. Взгляд Майло завораживал, гипнотизировал.

– Я бы хотел… стать… этим человеком, – прерывающимся, рваным шепотом выдохнул лорд Кастанелло. – Стать вам опорой. Защищать вас. Я…

Он наклонился вперед – едва заметно, на считаные миллиметры, – но это движение исключило всякую двусмысленность между нами. Я потянулась к губам супруга, уже не задумываясь о том, что нам не стоит касаться друг друга. И…

Несколько чашек, принесенных в гостиную Мелией, и лежавший рядом флакон со специями, которые я смешала перед поездкой на кладбище, словно сами бросились в глаза. В голове вдруг ярко вспыхнуло: Даррен! Если использовать всю смесь за один раз… смогу ли я почувствовать его?

Кровь вскипела. Меня буквально подбросило на месте от переполнившего тело нервного возбуждения. Майло вздрогнул и от неожиданности разжал руки.

– Миледи, что…

– Я знаю, как найти Даррена! – выпалила я.

– Вы уверены? – с сомнением в голосе переспросил супруг, явно не желая подниматься из кресла и жалея о несостоявшемся поцелуе.

– Да, да. Пожалуйста, нам надо идти. Прямо сейчас. Скорее, нам нужна карета!

Пока Майло на улице ловил экипаж, а Мелия искала мой плащ, я высыпала в чашку с уже давно остывшим чаем все оставшиеся во флаконе специи и залпом осушила получившуюся смесь. Горло обожгло огнем, и мне с трудом удалось сдержать рвущийся наружу надсадный кашель. Но я не могла ждать. Что-то гнало меня вперед. Я была уверена: именно сегодня, сейчас, после всего, что произошло, у меня наконец получится. Должно получиться.

Не дожидаясь возвращения супруга, я отважно ринулась в ночь.

* * *

Гроза разыгралась не на шутку. Дождь безжалостно молотил по черепичным крышам домов, стекал ручейками по тротуарам и мостовым. От резких порывов ветра тяжело хлопала мокрая ткань навесов, натянутых над входами в лавки и уличными столиками кофеен.

Немногочисленные фонари слабо освещали безлюдную площадь Манцони. Шатры ярмарки были убраны, лишь у центрального колодца, укрытая поблекшей от времени парусиной, дожидалась своего часа детская механическая карусель. За высоким кованым забором поблескивали в темноте окна городской больницы.

Карета остановилась у главных ворот. Я выбралась на мокрую от дождя мостовую, сразу же пожалев, что впопыхах забыла дома зонт, но лорд Кастанелло, вскинув вверх руку, создал над нами тускло светящийся магический купол. Импровизированный зонт получился довольно небольшим, и Майло пришлось крепко прижать меня к себе. Я скользнула ладонью под его плащ, обнимая супруга.

– Куда дальше? – вполголоса спросил лорд Кастанелло, склонившись ко мне.

За темными силуэтами деревьев, высаженных на прогулочной аллее больницы, тянулся длинный трехэтажный корпус, где располагались палаты пациентов. В некоторых окнах горел свет, но большинство больных, скорее всего, уже спали. Да и Даррен, наверное, тоже…

Нет. Я не готова была сдаться. Не сейчас.

Мы медленно двинулись вдоль забора. Хрупкий защитный купол потрескивал над нашими головами, и дождевые капли с шипением испарялись, соприкасаясь с магической энергией. Лорд Кастанелло молчал, чтобы ненароком не нарушить моей сосредоточенности. А я упрямо шагала вперед, не замечая ни озябших ног, ни пропитавшегося влагой тяжелого подола слишком длинного черного платья. И слушала, слушала, слушала…

«Фа-рин-та?»

В первое мгновение мне показалось, что это голос Майло. Я обернулась к супругу, но тот посмотрел на меня с недоумением. Значит, он ничего не слышал. Да, тихий шепот, полный недоверчивого удивления и вместе с тем робкой радости, прозвучал лишь у меня в голове. Даже не шепот – всего лишь переплетение чувств и эмоций, которые я приняла за едва слышный оклик.

– Даррен?

– Фаринта? – на этот раз голос был настоящий, осязаемый. Майло замер, вцепившись в мои плечи, и я почувствовала, как дрогнули его пальцы. – Вы… Вы чувствуете его? Нашего Даррена?

– Да, – не веря самой себе, прошептала я. – Да!

Мальчик потянулся ко мне, наполняя связующую нас нить внутренней силой, и я пошла по ней, словно по карте. Сердце отстукивало неистовый ритм. Вперед, вперед…

С каждым моим шагом ментальная связь между мной и Дарреном становилась все прочнее, крепче. Нас переполняли нетерпеливое предвкушение встречи – одно на двоих – и яркая, искрящаяся радость.

Мы обогнули корпуса больницы, повернули в неприметный переулок. Почти неотличимые друг от друга аккуратные трехэтажные домики плотно прижимались друг к другу по обеим сторонам дороги. Я на секунду замерла в нерешительности: больница осталась позади, а в переулке находились лишь жилые дома, но обострившееся чутье однозначно тянуло меня именно сюда.

«Я здесь, – моментально ответил мальчик, почувствовавший мои сомнения. – Здесь».

Он не мог объяснить, где именно это «здесь» – Даррен снова был заперт в пределах двух крохотных комнат, в которых почти всегда находились трое мрачных молчаливых законников и немолодая лекарка. Но… он мог показать. Через нашу ментальную связь Даррен подтолкнул ко мне свои видения – неясные размытые образы, световые пятна. Я прикрыла глаза, пытаясь собрать картинку воедино.

Пустынный переулок, искаженный от стекавших по стеклу дождевых капель, в первое мгновение показался почти неузнаваемым. Но постепенно начали проступать детали, словно невидимый художник добавлял все новые и новые мазки к ночному пейзажу. Вывески лавочек, ползущий по стене плющ, потемневший навес над входом кофейни, тусклое, едва различимое свечение где-то на грани видимости, и…

Я широко распахнула глаза и безошибочно указала в сторону приземистого дома на противоположной стороне улицы.

– Майло, он там, он смотрит… – Мой голос сорвался.

Энергетический щит затрещал и лопнул, точно мыльный пузырь. На наши головы обрушился поток воды. Плащ, волосы, платье – все моментально промокло. Но Майло, казалось, не заметил вышедшей из-под контроля магии. Взгляд его был устремлен вдаль, туда, где в высокой раме окна смутно угадывалось светлое пятно лица в обрамлении темных волос.

– Даррен…

«Папа! Папочка!»

Радость Даррена с тонкими щемящими нотками тоски окутала меня теплым облаком. Почти бессознательно – трудно было понять, были это мои собственные чувства или желания мальчика, – я прижалась к супругу, коснулась щекой мокрой ткани пиджака. Майло обнял меня в ответ, крепко и жарко.

– Не могу поверить… Фаринта… мы все-таки нашли его. Ох…

Лорд Кастанелло чуть отстранился, словно только заметил, что мы оба стоим под проливным дождем совершенно промокшие, и поспешно затащил меня под навес ближайшей кофейни. Он не стал применять магию, вновь создавая импровизированный зонт – если Даррен смог увидеть нас, значит, могли и другие. Нельзя так рисковать.

– Как он? – спросил Майло, и я мысленно передала вопрос.

Даррен ответил. На меня обрушился калейдоскоп образов, сменяющих друг друга. Руки лекарки. Тарелка куриного бульона – невкусный, Лоисса делает лучше. Темные размытые фигуры законников, активно жестикулирующих, обсуждая неизвестную проблему. В какой-то момент перед моим внутренним взором промелькнул господин дознаватель – Рикардо Маркони был верен своему слову.

Но самое главное, Даррен как будто стал чувствовать себя лучше. Он мог встать с постели, читал принесенные законниками книги, ел с завидным аппетитом. Ментальный приказ все еще дремал в нем – словно ледяная игла, застывшая в миллиметре от сердца, но сейчас он почти не беспокоил мальчика.

Лорд Кастанелло жадно ловил каждое мое слово. На его лице вспыхнула искренняя улыбка, омолодившая измотанного отца на добрый десяток лет, и видеть ее было настоящим счастьем. Я и сама сейчас чувствовала себя невероятно счастливой. По сравнению с этим усталость, дождь, мокрое платье – даже слабеющая с каждой минутой связь – казались совершенно не важными…

Внезапно в чувствах Даррена промелькнула тень беспокойства.

«Законники, – мысленно сообщил он. – Обход».

Я повернулась к Майло.

– Надо уходить.

Супруг с неохотой отвел взгляд от окна.

– Скажите ему, что мы скоро вернемся. Скажите…

– Конечно.

«Я буду ждать, – откликнулся Даррен. – Очень-очень».

Он верил нам, полностью и безоговорочно. Верил, что мы вернемся. Я пообещала, что сумею отыскать его – и вот мы здесь. А завтра непременно придем снова. И станем приходить каждый день до суда, пока сын лорда Кастанелло снова не окажется дома.

«Каждый день».

– Каждый день, – словно подслушав мысли сына, прошептал Майло. – Обещаю.

* * *

Мы вернулись домой лишь за полночь, промокшие до нитки и абсолютно, возмутительно счастливые. Путь до городского дома пришлось проделать пешком – редкие экипажи, завидев нас, предпочитали проехать мимо. Лорд Кастанелло быстро оставил идею поддерживать купол, поскольку после встречи с сыном его сила то и дело вырывалась из-под контроля, вспыхивала и гасла. Вместо этого мы крепко прижались друг к другу и накрылись одним плащом на двоих – и близкое тепло Майло было для меня лучше любой магии.

Увидев нас, Мелия горестно всплеснула руками.

– Милорд, миледи, что с вами? Где вы были? Вы же совсем промокли!

– Подготовьте нам горячую ванну, Мелия, и как можно быстрее, – приказал лорд Кастанелло.

Горничная хитро посмотрела на нас.

– Одну, милорд? – переспросила она. – Так быстрее будет…

Мы с Майло переглянулись. Глаза супруга сияли от света кристальной люстры и рвущегося изнутри счастья, и я замерла, чувствуя, как отчаянно стучит в груди глупое влюбленное сердце. С мокрыми, чуть вьющимися волосами, лукавым взглядом и широкой улыбкой, Майло, разделивший со мной радость обретения Даррена, казался до невозможного родным и притягательным. И я хотела – до дрожи в коленях хотела – повторить тот момент близости, когда супруг почти поцеловал меня. Одна ванная, одна постель…

– Две, Мелия, – раздался из кабинета недовольный голос лорда Сантанильо. Адвокат вышел к нам и пристально оглядел с ног до головы сквозь толстое стекло монокля. – Разумеется, две. В разных комнатах.

Я поспешно отпрянула от супруга, безуспешно поправляя мокрое платье. На лице Майло промелькнули сожаление и недовольство, но он промолчал в ответ на бесцеремонное замечание адвоката, и я тоже не стала возражать. Лорд Сантанильо был прав – не стоило так рисковать. Но…

Но как же хотелось стать мужем и женой по-настоящему. Как же хотелось забыть обо всех доводах рассудка и отдаться во власть страсти, тлеющей где-то глубоко внутри под слоем рациональной сдержанности, словно угли в камине – достаточно лишь легкого дуновения, чтобы пламя взвилось вверх, сжигая надуманные препятствия, условности и приличия. Впрочем, о каких приличиях могла идти речь, если мы уже давно были женаты перед Короной и людьми?

В смелых мечтах, где не имелось места ни запретам, ни ментальной магии, я заходила куда дальше невинных объятий. Одна ванная… Словно наяву, я увидела нас в спальне, совершенно одних, без горничной и назойливого лорда-адвоката… Почувствовала, как поцелуи супруга обжигают шею, пальцы скользят вниз вдоль пуговок лифа, а затем одним магически усиленным рывком разрывают ткань, освобождая меня от мокрого платья. Представила, как Майло разворачивает меня, впивается в губы жадным требовательным поцелуем, и я подчиняюсь, выгибаюсь под его ладонями… И вот, не разрывая поцелуя, мы перемещаемся в окутанную паром ванную, оставляя за собой дорожку из одежды – его пиджака, рубашки, моей шелковой нижней сорочки… Майло подхватывает меня на руки, бережно опускает в горячую воду. Ванна тесная, в ней едва получается поместиться двоим, но я, смеясь, тяну его за собой, перебираюсь к нему на колени. И…

– У вас лихорадка, миледи? – ворвался в мои непристойные фантазии ядовитый голос лорда Сантанильо. – Пунцовые щеки – тревожный симптом при переохлаждении. Мелия, будьте любезны, поторопите ваших очаровательных помощниц с ванной, пока миледи окончательно не слегла… с простудой.

Не оставалось никаких сомнений: лорд Сантанильо прекрасно понял, о чем именно я сейчас думала. Я отвела взгляд и прикусила губу, покраснев еще сильнее. Прекрасная греза развеялась, оставив после себя тянущее чувство неудовлетворенности. Уснуть этой ночью одной будет мучительно трудно…

Бросив на меня сочувственный взгляд, горничная нарочито почтительно поклонилась ухмыляющемуся адвокату.

– Конечно, милорд. Как скажете.

* * *

Крохотная кофейня на углу площади Манцони обрела в нашем лице самых преданных и частых посетителей. Выполняя данное Даррену обещание, мы приходили сюда каждый день – иногда до обеда, а иногда вечером, если Майло задерживали срочные дела, – и подолгу разговаривали с Дарреном и друг с другом, пока ментальная связь, усиленная несколькими чашками кофе со специями, не ослабевала.

Мне пришлось несколько раз наведаться к почтенному аптекарю за новыми порциями пряностей. Супруг с беспокойством качал головой, но я упрямо продолжала глотать почти по флакону в день. Поддерживать Даррена сейчас было важно, и не стоило обращать внимания на незначительные побочные эффекты вроде усталости, легкого головокружения и непроходящего жжения в желудке.

Обычные – даже магически усиленные – средства почти не помогали, и в конце концов я вняла настойчивым просьбам супруга и попросила господина Кауфмана сделать зелье, позволяющее легче переносить последствия злоупотребления экзотической кухней. Аптекарь долго и пристально разглядывал меня, словно пытаясь по моему лицу понять причину столь странного заказа, но, так и не добившись внятного объяснения, сдался и попросил нас с Майло подождать полчаса, пока он постарается сотворить что-то подходящее.

В ожидании его возвращения мы удобно устроились в ресторанчике напротив аптеки. Майло с аппетитом, вернувшимся к нему после встречи с сыном, ел отбивную, я же ограничилась укрепляющим травяным сбором – постоянное использование специй действительно давало о себе знать. Не отрываясь от еды, супруг читал утренний выпуск «Вестника». Предстоящие выборы нового городского главы занимали умы горожан, и газетчики освещали грызню лордов во всех неприглядных подробностях.

– Лорд Фабиано Себастьяни выразил намерение бороться за пост главы Аллегранцы. – Голос Майло показался мне удивленным. – Не предполагал, что до этого дойдет.

Я недоуменно нахмурилась. Интриги высокородных семей меня мало интересовали, последнюю четверть часа я с гораздо большим интересом наблюдала, как сменяют друг друга многочисленные посетители аптеки господина Кауфмана, чем следила за пространными рассуждениями супруга о политических делах. Колокольчик над входной дверью звонил, не переставая. Вот молодой клерк придержал дверь перед почтенной леди и горничной, несущей за ней сумочку и зонт. Следом за ними внутрь забежали двое смущающихся студентов. Не успела дверь захлопнуться, как из аптеки показалась женщина с грудным ребенком, которую провожал Тори, сын господина Кауфмана, неся в руках огромный бумажный пакет с зельями и смесями для малыша.

– Миледи? – Супруг поднял на меня взгляд поверх газеты.

– Кажется, вы говорили, – осторожно произнесла я, лихорадочно вспоминая, что же именно заинтересовало лорда Кастанелло. – Что ваш друг… отошел от дел.

– Именно так я и думал. Но…

Он развернул газету на нужной странице.

«Лорд Фабиано Себастьяни, младший брат лорда земли Маркуса Себастьяни и владелец крупнейшего предприятия по производству синтетических кристаллов, выдвинул свою кандидатуру на пост главы Аллегранцы. Как известно, в настоящее время «Современные магические технологии» переживают не самые лучшие времена в связи со скандалом, вызванным взрывом кристаллов в поместье совладельца предприятия лорда Майло Кастанелло и недавними техническими неполадками в главном цеху фабрики. Лорд Себастьяни в последние годы редко посещал публичные мероприятия, предпочитая полностью отдаться развитию благотворительности и решению насущных финансовых вопросов СМТ. Но, несмотря на это, лорд Себастьяни заявляет, что ради благополучия родного города…»

– Бред. Какой же бред. – Лорд Кастанелло со вздохом бросил взгляд в окно, где вновь прозвонил колокольчик над дверью господина Кауфмана, выпуская из аптеки пожилую пару. – Либо Фабиано используют, чтобы выставить Освальда Террини как наиболее достойного кандидата, либо кто-то и вправду собирается протолкнуть младшего Себастьяни на должность главы города. Вот только зачем? У Фабиано давно не осталось никаких амбиций. Да и эта «благотворительность»…

– Насколько хорошо вы знаете своего друга?

– Сейчас? – Майло устало потер виски. – Я думал, что хорошо. Думал, да… Но о его выдвижении я почему-то узнаю не от него, а из случайно купленной газеты.

Майло покачал головой. Ситуация с выборами главы городского совета, от которого отчасти зависели и исход суда, и будущее СМТ, похоже, вызывала у него серьезное беспокойство. И лорд Фабиано, внезапно изменивший свое решение не ввязываться в политику…

За всем, происходящим в Аллегранце, мне чудилась незримая тень человека с красным перстнем.

– Не хочется верить, что он может быть во всем этом замешан, – тихо проговорил супруг. – Но его участие… особенно сейчас… слишком похоже на чей-то план.

– Может, вам стоит поговорить с ним? – предложила я.

– После шумихи, поднятой в газетах? Боюсь, это уже не имеет смысла. Если Фабиано откажется, это лишь укрепит позиции Террини.

– Тогда что… нужен кто-то еще? Третий кандидат?

Лорд Кастанелло невесело усмехнулся.

– Полагаете, в городе есть хоть один уважаемый человек, далекий от политических игр почтенных лордов, но при этом имеющий достаточно влияния, чтобы убедить совет рассмотреть его кандидатуру?

Такого человека я знала – он сидел напротив меня. А больше…

За окном весело прозвенел колокольчик.

Или…

Мы с Майло переглянулись и, не сговариваясь, посмотрели в сторону аптеки.

– Кажется, есть у меня один человек на примете, – задумчиво проговорил супруг. Глаза его загорелись.

– Господин Якобб Кауфман.

– Тот, кого уважают и знают в городе, – подхватил Майло. – Кто легко добьется поддержки совета и, самое главное, сможет быть нам полезен, поскольку тоже использует в работе синтетические кристаллы и активно поддерживает идеи магического прогресса.

Я затаила дыхание. Да, посадить на место главы городского совета господина Кауфмана, честного, неподкупного, знающего почти весь город и отлично понимающего его жителей – от высокородных лордов до простых горожан, – казалось идеальным решением. Но…

– Он не согласится, Майло. Господин Кауфман любит свою работу в аптеке, он творец, а не политик. И потом…

– Я могу хотя бы предложить, – мягко возразил супруг. – Вдруг у меня получится его убедить? Я знаю нужных людей, которые помогут протолкнуть эту идею в совете. Фаринта, поверьте, – потянувшись через стол, супруг сжал мои пальцы. – У нас наконец-то появится шанс изменить жизнь к лучшему.

* * *

К моему удивлению, почтенный аптекарь согласился подумать над предложением Майло. Несколько дней супруг разъезжал по Аллегранце, общаясь с прогрессивными лордами и леди, а после, шепотом сообщив мне за ужином, что, кажется, все закрутилось, как надо, объявил, что полностью готов посвятить себя сбору документов для предстоящего слушания. Лорд Сантанильо по этому поводу язвил весь вечер, не переставая.

Я только улыбалась, пропуская мимо ушей подколки адвоката. Главное, что мы с Майло были вместе и жизнь потихоньку налаживалась. Даже ехидные замечания лорда Сантанильо стали привычными и совершенно не трогали. Обострившимся от постоянного применения специй чутьем я улавливала азарт адвоката, его твердую уверенность в нашей победе, и это придавало мне сил и веры в лучшее.

После того как адвокат застал нас с Майло в одной постели, он вытребовал себе в городском доме лорда Кастанелло третью спальню и теперь постоянно следил за нами сквозь линзу монокля, словно суровая дуэнья, стоящая на страже благочестия своих юных подопечных. Это было смешно и грустно одновременно. Я прекрасно понимала, что не должна касаться Майло до тех пор, пока не обрету уверенность, что бессознательно не причиню ему вреда, но под острым взглядом лорда Сантанильо упрямо хотелось совершить какую-нибудь глупость. Лишь по ночам, в одинокой спальне леди Элейны, откуда убрали все личные вещи первой жены Майло, я иногда позволяла себе помечтать, обнимая подушку.

Несмотря на то что сам лорд Сантанильо оставался в Аллегранце, его люди продолжали работать и жить в поместье. Адвокат ежедневно бывал там, изучал материалы судебных дел и собирал документы для подготовки к предстоящему слушанию. Мы с лордом Кастанелло заехали в поместье лишь дважды – оставлять Даррена очень не хотелось.

За полторы недели весна окончательно пришла в Аллегранцу. Домик в саду, где после пожара пришлось ночевать нам с госпожой Ленс, заняли садовник и его жена. Под их ловкими руками заброшенный сад совершенно преобразился: в лабиринте из невысокого, аккуратно подстриженного кустарника не осталось ни одной сухой ветки, заработали очищенные от зимней грязи фонтаны, а под окнами дома высадили роскошные розовые кусты с тугими бутонами всех оттенков белого и алого.

Благоухающие розы пленили своим ароматом не только меня – выйдя в сад в ожидании кареты в Аллегранцу, я заметила в тени беседки Лоиссу и Густаво, с упоением целовавшихся подальше от глаз работников поместья. Увидев меня, оба густо покраснели и, рассыпавшись в извинениях, поспешили вернуться к прерванной домашней работе. Я проводила их взглядом, пряча неуместную глупую зависть. Хотелось бы мне, чтобы между мной и Майло все могло быть вот так же просто. Если бы любое прикосновение не таило в себе столько опасностей…

Не имело смысла думать об этом. Все, что я могла – позволить себе быть счастливой здесь и сейчас, настолько, насколько это возможно. Сидеть в кофейне, рассказывать Даррену обо всем на свете, перевезти в городской дом Милорда-кота, чтобы, к огромной радости мальчика, несколько раз взять его с собой на прогулку. Смотреть на улыбку Майло, видеть его – так невозможно близко – и верить: когда угроза пройдет, мы сможем наконец стать друг для друга настоящими мужем и женой.

* * *

– Ваш заказ, милорд, миледи. Приятного дня.

На наш излюбленный столик возле окна опустились две большие чашки и целое блюдо крохотных кремовых десертов, которые очень нравились лорду Кастанелло. Я с наслаждением отпила глоток крепкого кофе – во рту стоял неприятный привкус специй, и мне ужасно хотелось хоть как-то заглушить его. Даррен моментально скривился.

«Фу-у-у… – Эмоция оказалась столь яркой и четкой, что несложно было в красках представить, как мальчик морщится, высовывая язык. – Горько!»

Не удержавшись, я фыркнула. Насколько же похожими оказались отец и сын! И Даррен, и Майло – оба любители сладостей…

– Что вас так развеселило? – Лорд Кастанелло недоуменно выгнул бровь, помешивая кофе палочкой, обсыпанной кристалликами темного сахара.

– Даррен. Он жалуется, что кофе слишком горький на его вкус.

– Он настолько хорошо чувствует все то же, что и вы?

Я кивнула.

– С каждым днем связь все крепче.

– Что ж, в таком случае совершенно с ним согласен, – тут же откликнулся супруг. – Не понимаю, как вы пьете такую гадость.

Я хотела было возразить, но тут же поняла, что Майло просто шутит. Даррен тоже развеселился: кажется, сходство с отцом пришлось ему по душе.

Лорд Кастанелло заинтересованно подался ко мне.

– А что еще он говорит? Расскажите, прошу вас.

На несколько секунд я замолчала, раскладывая нашу связь на тонкие нити. Пестрый спектр ощущений сиял ярко, радостно.

– Говорит, что ему нравится ваш десерт. Еще считает самодвижущиеся экипажи, проехавшие за окном – три, кажется, хотя сама я не заметила ни одного. И с любопытством рассматривает идущих с ярмарки горожан. Говорит, что из окна его комнаты видны шатры на площади Манцони. Даррена интересует абсолютно все. И знаете… когда я чувствую его мысли, мне кажется, будто он почти ничем не отличается от других любопытных детей.

Майло вздохнул, глядя в окно. Мимо, визжа клаксоном, пронесся очередной – как оказалось, четвертый – экипаж.

– Страшно подумать, сколь многого был лишен мой сын за долгие пять лет, – глухо произнес супруг, не отводя взгляда от пестрых шатров ярмарки, видневшихся в конце улицы. – Запертый в четырех стенах, не видевший рядом никого, кроме меня, лекарки и горничных… Как, когда я сумею восполнить ему все эти годы?

Я мысленно прикоснулась к нити нашей связи. Крепкая, прочная, она протянулась между мной и Дарреном, позволяя мальчику видеть моими глазами, чувствовать вкус, запах, дуновение ветра. И вдруг с кристальной ясностью поняла, что нужно сделать.

Если начинать открывать перед Дарреном мир, недоступный ему прежде, то… почему не сейчас?

* * *

Оба лорда Кастанелло – и старший, и младший – горячо поддержали мою идею побывать на ярмарке. Внутри шипучими пузырьками поднялось яркое нетерпеливое предвкушение – радость Даррена от предстоящей прогулки была настолько сильной, что я невольно разделила ее вместе с мальчиком, почувствовав себя маленькой девочкой, которую родители впервые взяли с собой в большой город.

Родители… Я украдкой взглянула на Майло, сжимавшего мою руку. Супруг заметно волновался, но я понимала, что это иное, приятное волнение. Для него все тоже происходило в первый раз. Первая совместная прогулка с сыном за многие, многие годы – как бы дико и неправдоподобно это ни звучало.

– Пять, – вдруг сказал Майло, указывая на припаркованный у площади Манцони экипаж, и я тут же ощутила всплеск ликования, исходящий от мальчика. – Фаринта, скажите ему…

– Он слышит каждое ваше слово, милорд.

– Даррен… – Лорд Кастанелло осекся и смущенно рассмеялся. – Простите, Фаринта. Я чувствую себя ужасно глупо из-за того, что назвал вас именем сына. Скажите, что… я получил письмо из Ромилии. Наш новый экипаж почти готов, и скоро его доставят в поместье. Я смогу научить Даррена управлять им, если он захочет.

«Да, да, да!»

В голове словно фейерверк взорвался, перед глазами потемнело. Я помассировала виски, пытаясь унять резкую боль.

– Что с вами? – тут же вскинулся Майло, с беспокойством вглядываясь в мое лицо.

– Поосторожнее с такими заявлениями, милорд. – Я вымученно улыбнулась. – Честно сказать, я с куда большей радостью предпочла бы увидеть реакцию Даррена своими глазами, чем почувствовать ее… изнутри.

Смутившийся Даррен немного приглушил связь, будто извиняясь за слишком яркие эмоции.

– Готовы? – спросил супруг, привлекая меня к себе.

Я кивнула.

Стоило шагнуть на площадь, как ярмарка, шумная и многоголосая, затянула нас под пестрые пологи. Отовсюду раздавались призывные крики торговцев, слышались смех снующих под ногами детей, шуршание тканей, треск углей в переносных жаровнях, перестук каблучков по брусчатке. Над шатрами палаток возвышался огромный разноцветный купол деревянной карусели – центра притяжения всех окрестных девчонок и мальчишек. Я почувствовала, как восхищенно охнул Даррен, увидев, как взмывают вверх и опускаются вниз деревянные резные кони с хохочущими всадниками.

Оставив меня у ближайшей палатки, Майло ненадолго скрылся в толпе и через минуту вернулся с двумя яблоками, покрытыми карамельной глазурью. Протянув одно мне, он с наслаждением вгрызся в хрустящую сладкую корочку.

– Попробуйте, – улыбнувшись, попросил супруг, увидевший, что я нерешительно верчу в руках деревянную палочку с лакомством.

Я послушно откусила кусочек. Сочное яблоко с легкой кислинкой в сочетании с карамелью давало необычный, но очень приятный вкус. Даррен довольно зажмурился, облизываясь, и тут же потребовал еще.

– Нравится? – спросил Майло, глядя мне в глаза со странным затаенным ожиданием, и я никак не могла понять, ждал ли он моего собственного ответа или хотел услышать мнение сына.

Но, к счастью, в отношении яблок в карамели мы с Дарреном были абсолютно солидарны.

– Очень, – честно ответила я.

Удивительно, я столько раз раньше бывала на ярмарках, но никогда так и не решилась попробовать ни сладкую вату, ни яблоки, ни орехи в меду. А сейчас… Может, дело было в незримом присутствии сладкоежки-Даррена. А может, в том, как супруг осторожно отламывал тонкую корочку карамели, а после обхватывал губами яблочную мякоть, высасывая кисловатый сок…

Я со всего размаха отвесила себе иллюзорную пощечину. Что же я делаю? Даррен рядом, и все мои непристойные мысли для него полностью открыты. Но… в последние дни со мной что-то происходило, и мне все чаще приходилось себя останавливать – не тянуться к супругу, не пытаться, как будто случайно, положить голову ему на плечо, не прижиматься в тесной карете, чтобы почувствовать, как рука Майло скользит по моей талии, притягивая ближе. Я никогда прежде не задумывалась, что мне может столь отчаянно не хватать физической близости. И именно сейчас, когда особенно важно было держать себя в руках…

– Хотите еще?

Выдавив из себя улыбку, я покачала головой. Еще одного раунда борьбы с собой при виде супруга, облизывающего сладкие, блестящие от сока губы, я просто не вынесу.

– Может быть, позже?

Майло кивнул, соглашаясь.

Пока лорд Кастанелло разглядывал ближайшие палатки, решая, куда повести нас дальше, я потянулась к Даррену. Мне было ужасно стыдно перед мальчиком за свои несдержанные мысли. Он тут же откликнулся – меня окутало теплой волной чистой детской радости и восторженного любопытства. К моему облегчению, в чувствах Даррена не ощущалось отторжения, неприятия или злости – лишь тоненькая вибрирующая нить, показавшаяся мне похожей на хитрую улыбку. Сын лорда Кастанелло прекрасно понял, о чем я думала. И, кажется, не был против моих чувств к своему удивительному отцу.

– Здесь есть небольшой зверинец. И акробаты. Пойдемте сначала туда? – наконец решил Майло.

Я позволила супругу увести меня вглубь ярмарки.

Мы с Мелией постарались на славу, подбирая мне костюм и шляпку для ежедневных поездок в город. Плотная жесткая вуаль сзади защищала затылок и шею от случайных прикосновений, спереди же могла откидываться или закрывать лицо – по моему желанию. Перчатки из мягкой кожи, темно-бордовый жакет с воротником-стойкой и длинная расклешенная юбка до пола позволяли не оставлять ни единого открытого кусочка кожи. В таком наряде я чувствовала себя спокойно даже в толпе, а Майло зорко следил, чтобы никто не подходил слишком близко.

Клетка с рычащим тигром, две обезьяны и свернувшаяся обманчиво неподвижным клубком змея-эфра не произвели на Даррена должного впечатления. Звери за толстыми прутьями решетки вызвали у него лишь жалость. Акробаты показались скучными, и только силач, легко подбрасывавший в воздух огромные гири, ненадолго привлек внимание мальчика. Но не прошло и минуты, как ментальная связь между нами нетерпеливо замерцала, предлагая идти дальше.

«Папа лучше», – безапелляционно заявил Даррен, подбрасывая мне образ полуобнаженного лорда Кастанелло, упражнявшегося на заднем дворе поместья, и я поспешила согласиться, пока мальчик не надумал показать мне что-нибудь еще. Например, купание в речке – по широким плечам супруга я догадывалась, что он может оказаться отличным пловцом.

Довольный смех Даррена колокольчиками прозвенел в моей голове.

«А теперь карусель!» – потребовал мальчик, и Майло повел нас вперед.

Плутая между торговыми рядами и изредка останавливаясь, чтобы купить кулек очередного лакомства или попробовать выиграть приз, подцепив в сачок вертких рыб из бочки, мы довольно скоро вышли к самому центру ярмарки.

Огромная карусель величественно возвышалась над ковром пестрых шатров. Искусно вырезанные кони различных цветов и мастей поднимались и опускались в такт бодрой музыке небольшого оркестра. Дети и подростки – юные лорды и леди вперемешку с чумазыми городскими ребятишками – толпились у кассы, покупая билеты.

Я и сама с каким-то детским восторгом разглядывала изящные изгибы конских шей, цветочный орнамент, украшавший окантовку купола, и счастливые лица детей, проезжавших свои заветные круги на прекрасных скакунах. Некоторые дети катались одни, рядом с другими стояли мамы или гувернантки. Худенький мальчик на пегой кобыле держал за руку отца – наверное, единственного взрослого мужчину на всей карусели. И сердце вдруг кольнуло острой иглой. Даррен тосковал – очень тосковал без Майло.

«Я хочу прокатиться с папой… – робко попросил он. – Можно? Пожалуйста…»

Я передала лорду Кастанелло просьбу Даррена, и тот с готовностью согласился.

– Выбирайте любую лошадь, я договорюсь с хозяином, – Майло подсадил меня на медленно вращавшуюся платформу и побежал к кассе.

Он запрыгнул к нам как раз тогда, когда Даррен наконец остановил свой выбор на тонконогой белоснежной лошади, неуловимо похожей на ту, что сейчас стояла в конюшне лорда Кастанелло, пока супруг дожидался самодвижущегося экипажа из Ромилии. Немного смущаясь от недоуменных взглядов и шепотков детей, не понимавших, зачем взрослая леди вдруг решила покататься на детской карусели, я забралась в седло. Совершенно невозмутимый Майло встал возле меня. И рядом с ним, с его крепкой уверенной силой, смущение и робость отступили.

Повинуясь желанию Даррена, я взяла лорда Кастанелло за руку. Он мягко улыбнулся – как будто одновременно и мне, и Даррену – и нежно погладил мои пальцы.

Я смотрела на него и словно влюблялась заново. Это был новый Майло, почти незнакомый – с разгладившимися морщинками, ярким светящимся взглядом, с легкой хитринкой в глазах, улыбающийся тепло и открыто… По-настоящему счастливый.

Как бы я хотела видеть его таким всегда!

Деревянная лошадь мерно скользила вдоль медного стержня опоры, плавно взмывая вверх и опускаясь вниз, словно лодка, покачивающаяся на ласковых волнах. Даррен внутри моего разума притих, наслаждаясь минутами покоя и тихой радости от прогулки с отцом. Ментальная связь между нами постепенно слабела, истончалась: эффекта от специй обычно хватало едва ли на пару-тройку часов, да и сам мальчик, казалось, устал, как устают обычные дети от долгих прогулок и обилия новых впечатлений.

Дождавшись, когда лошадь окажется достаточно низко, я спрыгнула на деревянный пол платформы.

– Уже пора? – Майло подхватил меня под руку, помогая сойти с карусели.

Я кивнула.

– Даррену нужен отдых. Да и мне тоже.

Супруг понимающе улыбнулся.

– Хотите, я принесу что-нибудь выпить? – предложил он. – Или, может, еще одно яблоко в карамели?

Ниточка ментальной связи зазвенела от иллюзорного смеха.

– Не откажусь.

– Подождите меня здесь, Фаринта, я мигом.

Не мешкая, Майло направился к ближайшим лоткам, откуда доносились упоительные запахи меда, горячего вина и жарящегося на углях мяса. Широкая спина лорда Кастанелло мелькнула в толпе и пропала из виду. В ожидании супруга я подошла к расположившемуся неподалеку от карусели торговцу циндрийскими пряностями, размышляя, не стоит ли попросить супруга купить нужные специи здесь, вместо того чтобы постоянно отвлекать почтенного аптекаря.

– Миледи собирает смесь для любовного зелья? – раздался над ухом чей-то вкрадчивый голос. – Могу помочь… за разумную плату, само собой.

Мужчина сально усмехнулся. Я поспешно отпрянула от назойливого незнакомца. Нельзя, чтобы меня видели в сомнительной компании торговцев с серого рынка – особенно сейчас, когда любая встреча могла сказаться на исходе суда.

Еще один маленький шаг назад – и я оказалась втянута в пеструю, шумную толпу. Пытаясь избежать случайных прикосновений, я решила вернуться к палатке с пряностями, но дорогу мне преградило почтенное семейство с целым выводком разновозрастных детей.

– Осторожнее, миледи!

– Посторонитесь!

– Дорогу повозке!

Что-то зацепило подол платья, кто-то толкнул меня в бок… Я рванулась, силясь выбраться из толчеи, и вдруг увидела прямо перед глазами лоток со сладостями. Яблоки в карамели – точно такие же, как те, что приносил нам Майло, – стояли ровными рядами на деревянной подставке с прорезями для тонких палочек.

Лорда Кастанелло не было.

Я огляделась. Внутри, постепенно нарастая, билась странная тревога. Не здесь, не здесь… Майло не было ни около жаровен с мясом и кукурузой, ни рядом с палаткой, где продавали пряное вино и травяные отвары. Его не было…

Смеялась детвора, торговцы громко зазывали посмотреть товары, у фонтана целовались молодые парочки. Взмывали над куполами шатров разноцветные кони. Я отошла не так далеко от карусели, едва ли на пару десятков шагов. Эти лотки и должны были быть тем самым «ближайшим местом», куда пошел Майло. Но его не было…

Не было…

Он пропал, исчез, растворился в толпе, истаял, как дымок от жаровен в прозрачном воздухе.

Сердце пропустило удар.

Лица, лица, лица – чужие, незнакомые лица. Не то, не то, не те…

Меня прошиб холодный пот, в висках отчаянно застучала кровь. Уши заложило, как будто я нырнула в темные морские глубины. Перед глазами все поплыло, смазалось. Я крепко ухватилась за стойку шатра, чувствуя, что еще чуть-чуть, и колени подогнутся. Остатками ускользающего сознания я успела порадоваться, что связь с Дарреном уже разорвалась. Я не должна была волновать его, не должна была…

Тоска, какая-то невозможная, почти звериная тоска пронзила все мое существо. Под ребра словно всадили тупой ржавый нож – и повернули с усмешкой.

«Никому ты не нужна, девочка. Все тебя забыли…»

Одна.

Одна, одна, одна – брошенная, потерянная…

Темные тени тянули ко мне свои когтистые лапы. Хватали, толкали, царапали.

– Миледи, что с вами? – Я едва расслышала голос торговца сквозь оглушительный стук собственного сердца. – Миледи, выпейте душистой воды.

Бом. Бом. Бом.

Он. Не. Вернется.

Бом. Бом. Бом.

Я не стою того, чтобы за мной возвращаться.

Бом.

«Ты кого-то ждешь, девочка? Напрасно – уже очень, очень поздно».

И меня вдруг охватил настоящий ужас. Превратил кровь в лед, ноги – в неподъемно тяжелые каменные столбы, а сердце…

Сердце разрывалось.

Я потерялась.

Заблудилась в цветастом водовороте ярмарки, упустила свою путеводную нить, и никто, никто, никто меня не найдет. Я снова одна.

Одна, одна, одна…

Нужно было взять себя в руки, вернуться к карусели и ждать Майло, но вместо этого я бросилась бежать. Люди, шатры, ткани, специи, посуда, книги, деревянные лошади – все закрутилось перед глазами, сливаясь в одно болезненно-яркое пятно. Кажется, меня пытались остановить, что-то кричали вслед, но я не слышала. Паника гнала меня прочь.

Чьи-то руки схватили меня за плечи.

«Пойдем с нами, девочка, пойдем, господин поможет тебе…»

– Нет, нет!

«Господин добрый, господин даст тебе конфетку, когда убедится, что ты нам подходишь. Ты же хочешь конфетку, девочка?»

Сладкий запах забивался в ноздри, мешая дышать…

Я забилась в чужих руках пойманной птицей, захрипела. Что-то упало на землю, заскакало под ногами. Орехи в сахаре.

– Фаринта! – пробился сквозь пелену страха родной голос.

Кто-то важный для меня… кто-то, кому я могла довериться…

Неужели меня нашли?..

– Майло… – Я всхлипнула, вцепившись в отвороты его пиджака. – Майло!

– Что с вами? Что случилось? Вы кого-то увидели? Кто-то пытался к вам прикоснуться? Менталист?

– Нет… – Губы не слушались, меня трясло так, что я едва могла говорить. – Я… Я… Потеряла… Вас.

Наверное, это прозвучало глупо. Но супруг не стал высмеивать мои непонятные страхи. Лишь жарко выдохнул мне в макушку и крепко прижал к себе.

– Я нашел вас, Фаринта. Все хорошо. Я вас нашел.

– Нашел, – сипло выдавила я.

И разрыдалась.

Я пыталась успокоиться, но все было безрезультатно – паника, охватившая меня, не желала отступать, слезы текли и текли, соскальзывая со щек на платье тяжелыми солеными каплями. Каждый вдох давался с трудом, горло жгло, тело била крупная дрожь. Ноги не держали – я буквально повисла у Майло на руках. Супруг с тревогой вгляделся в мое лицо, пытаясь поймать ускользающий взгляд.

– Миледи… Фаринта… что с вами?

– Я… я…

Из-за слез лицо лорда Кастанелло казалось размытым, нечетким пятном. Он наклонился ко мне – ближе, ближе – и вдруг коснулся губами мокрой щеки. А затем еще и еще, собирая быстрыми поцелуями соленые капли. Я вздрогнула, но на этот раз от удивления, растерянности и охватившего меня волнения.

– М… Майло, мы не… – слабо запротестовала я.

На мгновение отстранившись, супруг скользнул большим пальцем по моей щеке, вытирая слезы. Казалось, сейчас его совершенно не волновала ни опасность, которой он себя подвергал, касаясь менталиста, ни окружавшие нас люди. Чуть приподняв мое лицо за подбородок, лорд Кастанелло заглянул мне в глаза.

– Не плачьте… не нужно… пожалуйста, – беспомощно и немного смущенно улыбнулся он, целуя мои щеки. – Вы же знаете, я не очень люблю соленое. Сладкое нравится мне куда больше.

– Я ела яблоко… в карамели, – невпопад ответила я.

Майло внимательно посмотрел на меня. Светлые глаза блеснули в свете клонящегося к закату солнца.

– Да, – странным изменившимся голосом пробормотал он. – Точно.

Мгновение – гулкий удар сердца, прерывистый вдох – и горячие губы коснулись моих губ.

В первую секунду я замерла, совершенно ошеломленная внезапным порывом супруга. Он не должен был… лорд Сантанильо прав, нам нельзя, нельзя… Но я не находила в себе сил оттолкнуть Майло.

Я хотела, чтобы он никогда не останавливался.

У нашего поцелуя был вкус карамели с тонкой, едва ощутимой соленой ноткой моих слез. Я покорно раскрылась навстречу губам Майло, мягким и одновременно настойчивым. Как же давно я хотела этого, как давно мечтала, представляла себе этот момент… но реальность все равно оказалась лучше любых, даже самых смелых фантазий.

Руки супруга легли на мою талию, притягивая меня ближе. Я обхватила Майло за шею, зарылась пальцами в густые темные волосы, впервые позволив себе забыться и не думать о невозможности наших прикосновений, о невозможности… этого.

Близость Майло кружила голову, отзывалась в теле хмельной волной жара. Всего лишь поцелуй… А что же будет, когда…

Рассудок вернулся к нам одновременно.

– Нам не стоит…

– Мы не должны…

Мы отшатнулись друг от друга с той же поспешностью, с какой еще недавно тесно сплелись в объятиях. Майло, взъерошенный и как будто немного потерянный, криво улыбнулся, словно извиняясь за внезапный порыв – быть может, тот, что толкнул его ко мне, или другой, заставивший разорвать поцелуй. Я нервно рассмеялась в ответ. Я тоже чувствовала себя оглушенной и сбитой с толку. Каждая клеточка моего тела звенела, переполненная ощущением невероятного счастья. Хотелось еще, еще и еще.

Но мы и без того успели наделать глупостей. Таинственный менталист мог объявиться в любой момент, и мне нечего было противопоставить ему, нечем защитить себя и тех, кто мне дорог. Одно прикосновение – кожа к коже – могло нанести непоправимый вред. А стоило ли оно того?

Я должна была бы сказать «нет», но сердце, беспокойное, глупое сердце упрямо твердило иное.

«Да».

Майло взял меня за руки и снова привлек к себе – осторожно, уже без прежней опасной страсти, стирающей все границы дозволенного.

– Вот так, – улыбнулся он. – Больше никаких слез. Вот и хорошо, милая, вот и хорошо.

– Хорошо, – откликнулась я, думая совершенно о другом.

* * *

Этой ночью я долго не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок, то сбрасывая с себя, то натягивая тонкое одеяло. Стоило закрыть глаза, как я снова оказывалась на ярмарке, непропорционально огромной, пугающе нависшей надо мной, и бежала, бежала, бежала, то ли пытаясь отыскать кого-то очень важного, то ли спасаясь…

Чтобы отогнать кошмар, унять гулко стучащее сердце, я поворачивалась – и вдруг оказывалась в жарких объятиях супруга, и тело отзывалось на сладкие воспоминания глухой тянущей жаждой внизу живота.

«Нельзя, нельзя, нельзя», – шепотом повторяла я себе, но голоса в голове не затихали, нашептывая, искушая.

«Он же хочет этого. Его губы, его руки, его тело не лгали. Он хочет, хочет, хочет… Разве нужно противиться, если он тоже хочет? Разве нужно мучиться и терпеть, когда можно просто пойти и взять?»

«Да», – упрямо отвечала я. Перекатывалась на другой бок – и все повторялось снова.

Мерно колыхались на ветру ветви раскидистого дуба, отбрасывая через окно кудрявое кружево теней. Они ложились на пол, смятую постель, лицо, руки, расписывали кожу темным узором, словно…

…чернильные пятна.

* * *

Чернильные пятна, казалось, намертво въелись в кожу. Их не брали ни дешевое мыло, ни грубая мочалка. Можно было скрести до красноты – ничего не менялось.

«Грязнуля, грязнуля, грязнуля», – эхо злых насмешек не затихало в голове.

«Чистоплюйка! Белоручка! Ишь, благородная леди-сиротка выискалась!» – вторили другие голоса.

Горячая соленая капля ударилась о перепачканное запястье. Одна, вторая… Слезы градом полились на перешитое с чужого плеча старое форменное платье, на заштопанный чулок, выглядывавший из-под юбки, на сцепленные на коленях грязные пальцы. Неплотные створки запертого на ключ шкафа пропускали внутрь лишь тонкий лучик света. Но так было лучше. Никто не увидит этих слез – слез злой обиды, отчаяния и безысходного одиночества.

Чужая, опять чужая – для всех и каждого – вырванная из привычного окружения, но так и не принятая в другой, недосягаемо высокий круг. Изгой среди девочек Ллойд, изгой среди высокородных воспитанниц пансиона. Стылая мокрая кровать у дверей общей спальни и пыльный шкаф в глубине заброшенного класса – вот цена, которую нужно платить каждый день, если смеешь хотеть того, что не должно быть твоим. Знания, книги, магия… Образо-вание… Разве могу я, глупая сиротка, надеяться стать кем-то…

Кап, кап, кап…

Тишину нарушил громкий скрежет ключа. Слепящий свет ворвался внутрь. Яркий прямоугольник дверного проема, словно окно в другой мир, живой и полный красок, манил к себе. И прямо посередине четко очерчивалась непропорционально высокая фигура мужчины. Темный контур дрогнул, склонился ко мне.

Я отпрянула прочь – вглубь шкафа, в мир страхов и теней – стесняясь и пряча заплаканное лицо. Я узнала его каким-то подсознательным чутьем. Память удержала лишь мелкие детали: идеально отглаженные темные брюки, жилет, застегнутый на все пуговицы, белоснежные рукава свободной рубашки и несколько массивных перстней на ухоженных пальцах, никогда не знавших черной работы. Один из кристаллов полыхнул ярко-алым.

Тень на дальней стенке шкафа шевельнулась, обозначив протянутую вперед руку. Я замялась, пряча в складках юбки перепачканные пальцы.

– Можешь не бояться, моя драгоценная. – Его низкий вибрирующий голос, казалось, проникал в самую душу. – Мы здесь одни.

Мне стало стыдно за глупые слезы, за неопрятный вид, за старое потрепанное платье. Незнакомец был уважаемым человеком – по брошенным вскользь словам лорда Бехо я подозревала, что именно он похлопотал за меня перед благодетелем, – а я рядом с ним казалась настоящей дурнушкой.

Мгновение колебаний, осторожное прикосновение, рывок – и я вновь оказалась окружена привычными стенами старого класса, а прямоугольник двери преобразился в тонкую раму окна, выходившего во двор пансиона. Я приникла к стеклу – то ли желая вырваться наружу, то ли стараясь спрятаться от чужого проникновенного взгляда. Не думать о человеке за спиной. Не вспоминать о покрытых чернилами пальцах и дырке на платье. Забыть, что мы одни в пустом классе, и это одновременно волнующе, до дрожи в коленях неправильно и жутко.

Тугие струи фонтана взмывали в небо, рассыпаясь в воздухе радужными искрами. Повсюду, куда падал взгляд, пестрели осенними красками кроны деревьев. Зеленая трава с пятнами опавшей листвы походила на шкуру диковинного зверя из учебника зоологии.

Синие платья воспитанниц мелькали на дорожках парка. Вдалеке колокольчиком зазвенел нарочитый девичий смех, которому вторил тихий ласковый шепот: кто-то из девочек устроил тайное свидание с воспитанником соседнего пансиона для магически одаренных молодых лордов.

Здание врастало в холм, величественное, как настоящий замок. Трехэтажное, с двумя полукруглыми крыльями корпусов, оно словно обнимало сад. Парадный вход украшали белоснежные высокие колонны, за которыми виднелись высокие стрельчатые окна бального зала, а крышу венчала башня с часами и колоколом, который гулко звонил, возвещая начало и окончание занятий. Идеальная, правильная картина. Все красивое на виду, напоказ, а грязное и неприглядное скрыто в глубине заднего двора, заперто в пыльном шкафу. Я…

На стекло упал красноватый отсвет. Незнакомец замер за моей спиной темной тенью.

– Тяжело быть сироткой среди высокородных воспитанниц, не так ли, моя драгоценная?

Слезы сами собой навернулись на глаза. Я жалко шмыгнула носом. Не хотелось плакаться тому, кто сделал для меня так много, но, казалось, от него не могла укрыться ни одна, даже самая потаенная мысль.

Мой кивок вызвал у него легкую усмешку.

– Конечно. Другие дети жестоки с тобой – они не готовы принять в свой круг ту, которая выглядит иначе, чем они. Не носит красивые ленты, не имеет целого сундука платьев, не может позволить себе чернила, которые так легко оттереть с изящных пальчиков…

Чернильные пятна на коже нестерпимо зачесались, щеки опалил стыдливый румянец. Он все видел… Захотелось отстраниться, но цепкие сильные пальцы обхватили мои запястья, не давая спрятать грязные руки. Щелкнула пробка, комнату наполнил приятный цветочный запах. Несколько густых капель упали на широкую ладонь.

Аккуратно, палец за пальцем, он смазал пахучим зельем мои дрожащие руки. Я замерла испуганной птичкой, не находя сил повернуться, вырваться. Сердце в груди колотилось, как безумное. Нанеся зелье, незнакомец вынул из нагрудного кармана платок.

Несколько ловких движений – и все закончилось. На белоснежном шелке осталась лишь пара темных пятен. Я зачарованно уставилась на свои пальцы – чистые, без единого следа чернил.

Легкий смешок прозвучал совсем рядом с моим ухом.

– Нравится? Этого ты хотела, моя драгоценная?

– Да, – прошептала я, не в силах поверить своим глазам. – Да, да, да.

– А хотела бы новое платье взамен своего? – вкрадчиво поинтересовался он. – Красивый, нежный шелк, насыщенно-синий, словно ночное море. С рыжими волосами ты будешь в нем неотразима…

– Да… – перед глазами сама собой вспыхнула картинка. Я словно увидела двойное отражение в оконном стекле: дрожащая нескладная девчонка в поношенной приютской форме – и рядом совсем другая Фаринта. Длинное платье в пол, убранные в небрежную прическу медные кудри, тонкая нитка жемчуга, обхватывающая шею… Настоящая леди.

Чужое дыхание пощекотало волоски на затылке. Голос незнакомца, тихий и вкрадчивый, обволакивал, словно осенний туман.

– А что мешает тебе его получить? Взять.

Взять… Последнее слово будто холодной водой окатило. Я затрясла головой, сбрасывая с себя липкий дурман.

– Мне чужое не нужно. Воровать нехорошо – так мама учила.

Незнакомец за спиной усмехнулся.

– Кто же говорит о воровстве, моя драгоценная? Твоя мама просто не знала всех нюансов… Ведь если бы другие девочки сами захотели отдать тебе одно из своих платьев, разве ты назвала бы это воровством? Или… как правильнее, Фа-рин-та?

– Подарок… – непослушными губами выдавила я.

Прикосновение его руки обожгло щеку.

– Вот именно, это подарок. А подарки нужно принимать, чтобы не обидеть дарителя, да?

– Да…

– Вот именно. – Он вновь потянулся к моим рукам, скользнул большим пальцем по ладони, легонько поглаживая. – Разве ты не хотела, чтобы я сделал твою кожу нежной и гладкой, моя драгоценная? Уверен, этого ты желала больше всего на свете. И я подарил тебе исполнение желания. Было ли это хорошо?

– Да…

Он обнял меня за плечи.

– И мне было хорошо. Приятно сделать тебе приятно. Понимаешь?

– Да.

– Я могу научить тебя. Научить, как сделать, чтобы другие хотели того же, чего хочешь ты. – Не выпуская моей руки, он шагнул ближе, почти прижался к моей спине. – Чтобы ваши мысли текли в унисон, сплетаясь в удивительную мелодию, главная нота которой – счастье.

Я не поворачивалась, неотрывно глядя во двор, где девочки громко смеялись над шуткой, рассказанной юным лордом, стараясь не думать, не слышать, не чувствовать. Но слова незнакомца проникали под кожу сладким ядом.

– Я научу, как сделать, чтобы другие всегда были готовы преподнести тебе подарок. Чтобы хотели помочь. Хотели дружить с тобой…

– Благородный господин, но это же невозможно…

Он только рассмеялся.

– Что ты, моя драгоценная. Разве тебе не хотелось, чтобы я помог тебе? И вот я здесь. Желания – твои желания – сбываются. Разве не так? Разве ты не хочешь большего? Не хочешь быть моей драгоценной ученицей?

Я должна была ответить – нет! Но мои губы разомкнулись, и тонкий, едва узнаваемый голос – мой голос – выдохнул тихое…

* * *

– Нет!

Я подскочила в кровати, с трудом переводя сбившееся дыхание, выпутываясь из ночного кошмара. Тело покрывал липкий холодный пот. Нестерпимо хотелось помыться, стереть грязные прикосновения человека с красным перстнем. Кожа горела в тех местах, где он когда-то прикасался ко мне. В тот день, давно забытый, и после… множество раз…

Наемные горничные давно ушли, а Мелия, скорее всего, уже спала, и я не решилась беспокоить ее. Скинув липкую ночную сорочку, я забралась в ледяную ванну и долго ожесточенно терла себя смоченным в воде полотенцем, пока не покраснела кожа. А после, завернувшись в длинный шелковый халат, вышла на балкон и молча стояла, глядя, как сереет предрассветное небо над Аллегранцей.

Дверь в комнату Майло была заперта. Наши спальни, соединенные общим балконом, находились совсем рядом, и я втайне ждала: супруг почувствует, что я здесь, и выйдет ко мне. Но чуда не случилось. Только Милорд-кот, без труда обжившийся во временном доме, спрыгнул ко мне из чердачного окошка, устраиваясь на широком парапете и подставляя ласковым пальцам мягкий белый живот. Он был единственным, кого я беспрепятственно могла касаться, и я радовалась, что кот милостиво позволял мне гладить его, восполняя недостаток живого тепла.

Когда под окном прогрохотала первая карета, мы с Милордом поспешили вернуться, чтобы попытаться поспать еще хотя бы пару часов. Кот свернулся клубком посреди кровати, а я обняла его, прижавшись к пушистому боку. И, к своему величайшему удивлению, задремала. Никакие сновидения меня больше не беспокоили.

Днем Майло должен был в последний раз перед судом отправиться в поместье – переговорить со слугами, которым по плану адвоката придется давать показания, и забрать недостающие документы. Я осталась в городском доме, сославшись на недомогание. Ничего не хотелось. Дурной сон-воспоминание выбил меня из колеи.

Они никогда не предвещали ничего хорошего, эти сны. Вот и сейчас, в тот самый момент, когда нам так нужна была удача…

– Репетируете оправдательную речь? – вырвал меня из раздумий насмешливый голос лорда Сантанильо.

– Нет, я…

Адвокат сел в кресло напротив меня, скрутил самокрутку из циндрийской смеси.

– Рассказывайте, миледи накручу-себя-до-истерики. Вас что-то беспокоит, и если это что-то связано с завтрашним судом, лучше признайтесь заранее, пока у меня еще есть время подготовиться к неожиданным сюрпризам, которые вы с супругом любите устраивать.

Сказать по правде, мне хотелось поговорить с лордом Сантанильо. Он оказался единственным человеком, который мог бы помочь отличить видения от реальности. Были ли мои странные сны отголосками стертых из памяти воспоминаний? Или же это не более чем выдуманные образы, плод разыгравшейся богатой фантазии?

– Мне приснился сон… – Адвокат закатил глаза, но я упрямо продолжила. – О заведениях Ллойдов. Милорд Сантанильо, вы говорили, что когда-то учились там. Скажите, вы… – Я замялась, подбирая слова. – Вам случалось бывать в пансионе для девочек?

Адвокат насмешливо фыркнул.

– Если хотите обвинить меня в том, что я ненароком обесчестил парочку воспитанниц, и вас в том числе, а потому срочно обязан жениться, не трудитесь.

– Дело не в этом.

– И хорошо, потому что я предпочитал молоденьких преподавательниц. – Он затянулся, выпустив вверх тонкую струйку дыма. – Да, допустим, время от времени я заглядывал туда. Особенно когда чувствовал, что в моем музыкальном образовании образуются досадные… пробелы. Учительница музыки оказалась очень добра и охотно… восполняла их. Однако почему вы хотели об этом узнать?

– Вы прятались от посторонних глаз в белой беседке в глубине сада, верно? – проговорила я, и по приподнявшимся бровям адвоката поняла, что попала в точку. – Здание пансиона для девочек стояло на холме, а ваши корпуса находились по другую сторону реки. У вас были парные часовые башни с колоколом, который звонил в начале и конце уроков. Пять раз. Шесть белых колонн у парадного входа, стрельчатые окна с витражами. Стекла, кажется, на них нарисованы цветы…

– Лилии, – машинально добавил лорд Сантанильо. – Геральдические лилии на синем фоне. Выходит, к вам возвращается память. Пансион, приют… Вспомнили что-то еще?

– Человека с красным перстнем, – тихо прошептала я. – Он был там.

– Сможете описать точнее?

Я покачала головой. На несколько секунд в гостиной повисла напряженная тишина. Наконец я решилась.

– Милорд Сантанильо, я не знаю, как именно выглядел человек с красным перстнем, но… я уверена, что он как-то связан с приютом лорда и леди Ллойд. И мне кажется, если бы я смогла оказаться там, то вспомнила бы больше. Я чувствую, что смогу найти там все ответы, – набрав в грудь побольше воздуха, выпалила я. – Милорд Сантанильо, я бы хотела отправиться туда. И как можно скорее.

Адвокат посмотрел на меня пристально и внимательно.

– Ваше желание объяснимо, – проговорил он. – И, возможно, понятно. Но напоминаю – завтра суд. Направьте свое рвение на то, чтобы помочь нам выиграть дело, а после, обещаю, я обдумаю вашу просьбу. Может, организую вам с Кастанелло небольшое свадебное путешествие. Но сейчас… – Адвокат поднялся и, обойдя меня, замер у выхода из гостиной. – Идите к себе. Нам всем не мешает выспаться.

Прежде чем я успела ответить, дверь захлопнулась.

* * *

Стук деревянного молоточка перекрыл взволнованный гомон зрителей, собравшихся на открытое слушание.

– Тишина в зале! – строго объявил судья. – Обвинение приглашает леди Кастанелло!

Двое законников, только и ждавших этого приказа, ввели меня в зал. На этот раз зрителей набралось предостаточно: передние ряды занимали почтенные лорды и леди, многих из которых я видела на похоронах бывшего главы городского совета. Дальние скамьи были заполнены любопытными горожанами, пришедшими поглазеть на заседание. Взгляд случайно выхватил из толпы почтенного аптекаря, сидевшего в глубине зала на краю скамьи. Господин Кауфман качнул головой в сторону свободного места рядом с собой, приглашая присоединиться, когда меня закончат допрашивать.

По левую руку от судьи сидел лорд Кастанелло. Увидев меня, он, не таясь, улыбнулся, подбадривая. Лорд Сантанильо казался спокойным и расслабленным, и это внушало уверенность. Стол старшего обвинителя был свободен. По уже знакомой привычке законник предпочитал расхаживать во время допроса взад-вперед.

Каторжник Арджеро, главный козырь обвинения, тоже присутствовал в зале суда. Он выглядел лучше, чем в день нашей первой встречи – условия содержания в городской тюрьме не в пример гуманнее, чем на рудниках. Полосатая роба уже не висела на нем мешком, спина выпрямилась, а сальные спутанные волосы были вымыты и коротко острижены, что сделало сходство Арджеро Бренци с погибшим родственником почти неоспоримым. Вот только взгляд каторжника по-прежнему оставался безумным, отсутствующим и совершенно нечеловеческим.

Старший обвинитель жестом приказал законникам усадить меня за трибуну свидетеля.

– Прежде чем мы перейдем к допросу самой леди Кастанелло, – хорошо поставленным голосом произнес он, – я бы хотел попросить господина Арджеро Бренци повторить свои показания в ее присутствии.

– Принимается, – кивнул судья. – Можете приступать.

Старший обвинитель де Лука подошел к каторжнику.

– Для протокола, вы знакомы с леди Фаринтой Кастанелло, бывшей госпожой Фаринтой Честер?

– Я знаком с госпожой Фаринтой Честер.

– Вы подтверждаете это?

– Я подтверждаю это.

Все повторялось слово в слово. Арджеро Бренци бездумно повторял все, что ему говорили, а господин де Лука умело выстраивал вопросы именно так, чтобы получить нужные ответы. Заскрипели перья судебных секретарей, по залу пробежали взволнованные шепотки. Я мельком бросила взгляд на лорда Сантанильо. Адвоката, казалось, совершенно не волновало происходящее.

– Хорошо, – продолжил господин обвинитель. – Сообщите суду следующее: до вашего ареста вы работали вместе с госпожой Фаринтой Честер?

– Я работал с госпожой Фаринтой Честер, – подтвердил он.

Повернувшись лицом к залу, старший обвинитель театральным жестом развел руки.

– Как нам известно, господин Арджеро Бренци был осужден семь лет назад за нелегальное изготовление кацина и других запрещенных в Иллирии ядов и зелий. – Публика ахнула. – Тогда доблестный капитан Энио Маркони смог обнаружить и ликвидировать подпольную лабораторию зельеваров и привлечь к ответственности четверых человек. Но некоторые преступники, очевидно, все же остались на свободе. Сейчас у нас наконец-то появился шанс осудить двух из них. Господин Арджеро, вы можете подтвердить, что госпожа Честер вместе с вами изготавливала запрещенные зелья?

– Мы с госпожой Честер вместе изготавливали запрещенные зелья.

– Например, кацин?

Каторжник кивнул. Зал загудел столь громко, что судье пришлось несколько раз стукнуть молоточком, призывая собравшихся к порядку. Я кожей чувствовала направленные на меня неприязненные взгляды, осуждение, недовольство. Заседание суда шло уже не первый час, и, хоть я не слышала ничего, что происходило до этого, полагаю, господином обвинителем было сказано достаточно гадостей и про меня, и про Майло.

– Как видите, – произнес старший обвинитель. – Все становится на свои места. Подпольная лаборатория в поместье сменила ту, что была так удачно разоблачена моим коллегой господином Маркони, а после к преступной деятельности лорда Кастанелло подключилась и супруга, тоже неоднократно участвовавшая в противоправных действиях. Вместе они практически уморили ни в чем не повинного ребенка, что подтверждают результаты проведенных тестов. И, если уважаемый суд будет достаточно разумен, чтобы не принять во внимание безумную версию о похищении леди Кастанелло ее же собственным водителем, то и смерть господина Руджеро Бренци потребует более тщательного изучения. У меня все, ваша честь.

Господин обвинитель сел, бросив на меня взгляд, полный мрачного торжества.

– Слово предоставляется адвокату лорда Кастанелло, – объявил судья.

Лорд Сантанильо поднялся со своего места. Некоторые присутствующие в зале молодые леди тихо и томно ахнули, беззастенчиво разглядывая высокого статного адвоката. Уверена, большинству из них было известно, что младший лорд Сантанильо не женат, и они пришли в суд вовсе не для того, чтобы узнать, чем закончится наше с Майло дело.

– Ваша честь, – обратился к судье адвокат. – Вы умеете готовить кацин?

Опешили все. Судья взволнованно поправил белый накрахмаленный воротничок форменной мантии.

– Разумеется, нет.

– Миледи?

– Нет, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно и твердо.

– А вы, милорд Кастанелло?

– Я ровным счетом ничего не смыслю в зельеварении. Нет.

– А вы, господин де Лука?

Старший обвинитель презрительно скривился.

– Оставьте ваши кулинарные фантазии, уважаемый адвокат, для более подходящего случая. Здесь не время и не место…

– Скорее всего, ответ «нет», – перебил его лорд Сантанильо.

– Нет.

– Что же, полагаю, большинству из присутствующих здесь процесс приготовления кацина неизвестен. Поэтому я взял на себя труд ознакомиться с материалом.

Подойдя к столу, где сидел лорд Кастанелло, адвокат взял в руки толстый потрепанный фолиант, обтянутый темной кожей. Я вытянула шею, пытаясь прочитать вытисненное на корешке название книги, но быстро оставила эту идею. Язык был мне незнаком.

Лорд Сантанильо раскрыл фолиант на заложенной странице и продемонстрировал всем желающим. Судя по недоуменным взглядам присутствующих, циндрийскую вязь не понимал никто. Но структура текста и схематичные иллюстрации позволяли предположить, что именно было написано в книге. Рецепт приготовления кацина, невероятно сложного составного зелья, создание которого – даже если бы я знала перевод – находилось далеко за пределами моих магических возможностей.

– Признаюсь, это не самое легкое чтение, – адвокат усмехнулся. – Приготовление кацина – сложнейший технологический процесс, требующий длительного обучения, умения оперировать накопителями повышенной емкости и целого списка запрещенной литературы помимо этого любопытного издания – военного трофея почтеннейшей и глубокоуважаемой леди Эллианны Сантанильо. Ваша честь, желаете ознакомиться с основными постулатами?

– Избавьте нас от лишних подробностей, уважаемый адвокат, иначе мне придется отправить за решетку всех присутствующих без исключения.

В зале раздались редкие нервные смешки.

– Можете не беспокоиться, ваша честь. – Лорд Сантанильо, довольный произведенным эффектом, небрежно протянул книгу судье. – Представленной здесь информации недостаточно для изготовления этого яда. Но ее вполне хватит для небольшого следственного эксперимента, который я, с вашего позволения, хотел бы провести.

– Разрешение дано, – проговорил судья. – Признаться, вы сумели меня заинтриговать.

Ослепительно улыбнувшись судье, адвокат молниеносно развернулся на каблуках и наклонился к безумному каторжнику.

– Господин Арджеро Бренци, – выделяя каждое слово, произнес лорд Сантанильо. – Вы знаете, как приготовить кацин?

Зал замер.

– Я знаю, как приготовить кацин, – раздался в наступившей тишине безэмоциональный ответ.

Адвокат кивнул.

– Как и следовало ожидать, господин Арджеро, как и следовало ожидать. Из-за этого вы в свое время и оказались на каторге. Что же, надеюсь, вы не сочтете за труд продемонстрировать уважаемому суду свои навыки. – Лорд Сантанильо махнул рукой невидимому помощнику, стоявшему в дверях. – Заносите.

Под удивленные возгласы публики двое законников внесли в зал судебных заседаний длинный стол, уставленный мерными колбами, пробирками и прочим оборудованием переносной лаборатории. За ними следовал еще один законник с небольшой горелкой, оснащенной алым нагревательным кристаллом, и четвертый – с коробкой реагентов. Замыкал шествие зельевар в длинных перчатках и белом халате, который держал в руках запечатанную со всеми возможными предосторожностями банку насыщенно-синей циньи.

С разрешения судьи стол установили около лже-Бренци и господина обвинителя на максимальном удалении от зрителей. Я рассматривала лабораторию со смесью ужаса и любопытства. План адвоката, совершенно для меня непонятный, выглядел полнейшим безумием.

Но лорд Сантанильо, казалось, был совершенно уверен в своих действиях.

– Перед вами все необходимое оборудование для приготовления кацина, – широким жестом он указал на колбы и реагенты. – Господин Арджеро, прошу вас.

Каторжник не двинулся с места.

– Смелее, не стесняйтесь, – усмехнулся адвокат. – Вас уже осудили, и никто не добавит вам срок за несколько граммов яда. Вы же сами недавно признались, что знаете, как приготовить кацин.

– Я знаю, как приготовить кацин, – эхом откликнулся каторжник, но в дрогнувшем голосе не было прежней уверенности.

– В таком случае, приступайте.

– Что это за фарс?! Что за дешевая комедия?! – Старший обвинитель, не выдержав, вскочил на ноги. – Что вы себе позволяете, господин защитник?

Адвокат оставил замечание без ответа. Судья бросил на господина де Луку недовольный взгляд, и тот, гневно сверкнув глазами, вновь занял свое место.

– Не заставляйте почтенный суд ждать, милейший, – подбодрил Арджеро лорд Сантанильо. – Господин обвинитель уже начинает нервничать.

Под пристальными взглядами зала каторжник медленно поднялся со свидетельской скамьи и сделал несколько неверных шагов к лаборатории.

– Прекратите! Это опасно для здоровья! – нервно выкрикнул господин обвинитель. На него было жалко смотреть. Пот градом катился по лицу и шее, руки тряслись. Я прекрасно понимала причину подобной реакции: господин де Лука оказался ближе всех к лже-Бренци и столу с реактивами. – Лорд Сантанильо подвергает всех нас неоправданному риску. Работа с циньей требует усиленного контроля…

– Конечно же вашему свидетелю это прекрасно известно, господин де Лука. – Радостному оскалу адвоката позавидовал бы любой хищник. – Еще недавно вы лично поручились за его вменяемость и адекватность. Уверен, нам не о чем беспокоиться.

Сполна насладившись побелевшим лицом старшего обвинителя, лорд Сантанильо небрежно добавил:

– Я создам двойной защитный купол вокруг господина Арджеро и нашей экспериментальной лаборатории. В том маловероятном случае, если что-то пойдет не так, взрыв будет сдержан. Максимум, что нам угрожает – лишняя уборка. Оттереть копоть со стен и пола, не более.

Я едва удержалась от скептического смешка. Если бы кто-то действительно доверил лже-Бренци работать с циньей без должной защиты, копотью на стенах стал бы сам незадачливый зельевар плюс парочка ближайших зрителей. И в первую очередь – старший обвинитель господин де Лука.

Понукаемый лордом Сантанильо каторжник вытащил и расставил на столе реактивы. Взгляд его растерянно заметался от одной колбы к другой. Казалось, он понятия не имел, с чего начать.

– Попробуйте хоть что-нибудь, – предложил адвокат. Заглянув в раскрытую книгу, он указал на флакон с прозрачными кристаллами соли. – Например, вот это. – Рука каторжника послушно потянулась к флакону. – Или нет, кажется, начать следует с горелки. – Арджеро коснулся нагревателя и отдернул обожженные пальцы. – Нет, все не то. Сделайте же хоть что-нибудь, милейший. Подтвердите ваши слова. Ингредиентов достаточно?

– Ингредиентов достаточно.

– Тогда приступайте, – поторопил судья. – Эксперимент слишком затянулся.

Каторжник беспомощно посмотрел на лорда Сантанильо, но тот демонстративно пожал плечами, отказавшись давать дальнейшие подсказки. И тогда лже-Бренци потянулся к самому привлекательному из ингредиентов – баночке с ярко-синей циньей. Открутив крышку, он встряхнул порошок и занес банку над ближайшей колбой с кислотой.

Зрители подались вперед, а все зельевары с опытом практической работы дружно отпрянули назад. Лорд Кастанелло, бросив на меня быстрый взгляд, тоже вскинул руки, словно готовясь выстроить щит. На его запястьях звякнули наручники, блокировавшие магию, но супруг, казалось, забыл о них. Я зажмурилась, прикрывая голову – некстати вспомнился огонь, пожиравший стены коридора в подожженном поместье…

Все закончилось, не начавшись. Бело-синее пламя беззвучно прокатилось по стене защитного купола и исчезло. Арджеро, окруженный мерцающей сферой второго щита, удивленно таращился перед собой, на мгновение вынырнув из омута беспамятства, в который был погружен его разум. Зал ошарашено молчал. Лишь лорд Сантанильо пребывал в полном спокойствии.

– Что ж, похоже, взорвалось, – констатировал он.

– Взорвалось, – подтвердил каторжник. Руки его мелко тряслись, Арджеро явно опасался прикасаться к остальным предметам на столе.

– Не объясните, почему?

– Не объясню.

Адвокат обратился к зрителям, замершим на своих местах.

– Есть ли в зале компетентные зельевары, которые смогли бы ответить на мой вопрос? – Почтенный аптекарь привстал со своего места. – Господин Кауфман, прошу вас, расскажите уважаемому суду, что было сделано не так. Надеюсь, все присутствующие доверяют мнению данного эксперта?

Многие кивнули.

– Во-первых, циндрийская цинья высокотоксична, ее запрещено использовать в замкнутом, плохо проветриваемом помещении, – проговорил аптекарь. – Кроме того, были грубо нарушены правила работы с белой кислотой.

– Такие взрывы часто происходят в подпольных лабораториях? – поинтересовался адвокат.

Во взгляде господина аптекаря промелькнула странная искра.

– Не осведомлен в подобных вопросах, милорд. Но, полагаю, нет. Это основы техники безопасности, которые известны любому зельевару.

– Занимающемуся изготовлением циндрийских смесей?

– Любой работой с зельями, – отчеканил мастер. – За подобную халатность студента мигом отчисляют из университета без права восстановления и надежды получить лицензию. – Аптекарь обернулся, глядя на кого-то в глубине зала. – Верно, господин Лауди?

– Совершенно точно, коллега, – поднялся профессор теории зелий Королевского магического университета Аллегранцы. – Основы работы с веществами преподаются во всех учебных заведениях. Без зачета по данной дисциплине учеников вообще не подпускают к реактивам. Арджеро Бренци был моим студентом и, как ни прискорбно, очень одаренным молодым человеком. Поэтому заявляю прямо: этот человек, кем бы он себя ни называл, не может быть моим выпускником. Да и зельеваром в принципе, если уж на то пошло.

Публика взволнованно зашепталась.

– Это серьезное заявление, господин Лауди, – проговорил судья. – Вы готовы подтвердить его?

– Разумеется.

– В таком случае, профессор, – хищно улыбнулся адвокат. – Не окажете ли вы суду любезность провести замер магического резерва у человека, называющего себя Арджеро Бренци?

– Само собой.

– Я настаиваю, чтобы леди Кастанелло тоже провели замер резерва, – подал голос старший обвинитель. – Прямо сейчас.

– Защита дает согласие на процедуру. – Лорд Сантанильо невозмутимо кивнул.

По распоряжению судьи в зал были доставлены необходимые инструменты и накопитель – на случай, если приглашенный эксперт не захочет тратить собственный резерв. Подойдя ко мне, господин Лауди вынул тонкую иглу и попросил оголить руку. Я испуганно вздрогнула, но заметила, что профессор, следуя новейшим веяниям в медицине, надел тонкие резиновые перчатки.

– Не бойтесь, миледи, все будет в порядке, – успокаивающе улыбнулся он. – Это почти не больно и не займет много времени.

Игла молниеносно кольнула кожу. В узкую пробирку закапала кровь. Профессор наполнил сосуд, а после протянул мне смоченную в зелье ватку, чтобы заживить прокол. Ту же процедуру он ловко провел и с лже-Бренци, который после неудачной попытки приготовить кацин впал в полную апатию и слабо реагировал на все, что происходило вокруг. Взяв пробирки в руки, профессор Лауди прикрыл глаза, совершая разложение и одновременно проводя анализ.

Секунды потянулись мучительно долго. Я не знала, было ли все происходящее спланировано адвокатом, и не могла предсказать результаты теста. Старший обвинитель тоже застыл в напряжении.

Наконец профессор Лауди открыл глаза и выпрямился.

– Заявляю со всей определенностью, – хорошо поставленным лекторским голосом произнес профессор. – Ни леди Кастанелло, ни так называемый Арджеро Бренци не обладают достаточным объемом резерва для высокоуровневых преобразований и манипуляций с накопителями повышенной емкости. Готов подтвердить это для протокола и дать магическую клятву.

Я с облегчением выдохнула. Никогда в жизни я не испытывала такой радости от осознания, что мои способности далеко не так велики, как хотелось бы.

– Кроме этого. – Профессор поднял руку, снова привлекая внимание. – Попрошу уважаемый суд отметить, что тот, кого присутствующие считают зельеваром Арджеро Бренци, скорее всего, не является таковым. Магические способности этого человека находятся, так сказать, в зачаточном состоянии. Он мог бы стать зельеваром – довольно посредственным, не ровней моему ученику Арджеро Бренци, но все же… Вот только дар его даже не пытались раскрыть.

– Заключенный семь лет провел на медных рудниках, – заметил судья. – Это сильно меняет людей, господин Лауди.

– Вы меня не поняли, ваша честь. Я имел в виду, что, скорее всего, этот человек никогда не применял магию. Вообще.

Старший обвинитель поднялся с места и смерил недовольным взглядом профессора Лауди и стоявшего рядом с ним адвоката.

– Ваша честь, – едко проговорил старший обвинитель. – Раз уж вы позволили лорду Сатанильо устроить в здании высокого суда дешевый балаган с примитивными ярмарочными фокусами, примите во внимание и то, что заключенный Арджеро Бренци мог попросту притвориться беспомощным, чтобы отвести от себя подозрения. При желании он имел возможность уничтожить нас всех с помощью средств, любезно предоставленных ему лордом адвокатом. Эксперимент недопустимо опасен, а вы позволили защите рисковать нашими жизнями.

– Жизни всех присутствующих – в том числе и ваша, господин де Лука, находились вне опасности, не тряситесь вы так, – любезно ответил адвокат. – Я постоянно поддерживал защитный купол. Если желаете, профессор Лауди может провести замер моего резерва, чтобы подтвердить, что его более чем достаточно, чтобы сдержать любой выброс веществ, которые мог произвести свидетель, используя предоставленные реактивы.

– Избавьте нас от вашего незамутненного самолюбования, лорд Сантанильо.

– Не печальтесь, господин де Лука, в чем-нибудь и вы, наверное, хороши.

Судья постучал молоточком, обрывая перепалку.

– Господа, господа, не забывайте о сути судебного процесса. Мы собрались здесь не за тем, чтобы обсуждать ваши достоинства.

– Прошу прощения, ваша честь, – примирительно поднял руки адвокат. – Хорошо, господин старший обвинитель, давайте предположим, что ваш Арджеро Бренци настоящий и сейчас он притворился немощным, чтобы ввести нас в заблуждение. Выходит, вы подвергли присутствующих в зале неоправданному риску, затребовав с каторги опаснейшего заключенного.

– Кто же мог предположить, что вы устроите в зале суда цирк!

– Вы посадили на скамью свидетелей дрессированного медведя, господин обвинитель, вы… – Судья занес молоточек, и адвокат торопливо сменил тему: – У меня остался лишь один вопрос: как, в таком случае, можно объяснить результаты замера магического резерва?

– Я не готов доверять словам профессора Лауди. – Законник скрипнул зубами. – Он знаком с леди Кастанелло и легко может оказаться подставным лицом.

– Давайте устроим повторную проверку, – легко согласился адвокат. – Господин Арджеро, вы не против еще одного анализа?

– Я не против еще одного анализа.

– Он не в себе! – потеряв терпение, выкрикнул господин де Лука. – Он же просто повторяет за вами слово в слово, как повторял во время эксперимента! Это не может считаться доказательством!

– Совершенно с вами согласен, коллега, – ухмыльнулся лорд Сантанильо. – Но тогда…

– По какой причине показания безумца, выдающего себя за моего выпускника, сочли возможным выслушивать в суде?

Слова профессора Лауди произвели ошеломляющий эффект. Зрители, перекрикивая друг друга, начали обсуждать странное поведение каторжника и сомнительное решение старшего обвинителя. Судье пришлось несколько раз ударить молоточком по столу, прежде чем все наконец притихли.

Лорд Сантанильо вновь взял слово.

– Подведем итог. Господин Бренци либо самозванец, либо не в себе. И в том и в другом случае его показания о причастности леди Кастанелло к изготовлению кацина не имеют юридической силы. Кроме того, по результатам замеров резерв супруги моего подзащитного недостаточен для создания зелий повышенной сложности. Добавлю, что мною лично были изучены тесты семилетней давности, проведенные в рамках расследования отравления господина Честера, и тогда резерв леди Кастанелло был еще меньше. Следовательно, выдвинутые против нее обвинения бездоказательны. У меня все, ваша честь.

* * *

– Суд объявляет получасовой перерыв. Прошу всех присутствующих покинуть зал.

Пестрый шумный поток зрителей, взбудораженных недавним представлением, хлынул на улицу, заполняя ресторанчики и кофейни Ратушной площади. Горожане взволнованно переговаривались, пересказывая друг другу особенно пикантные моменты. Стайка восторженных девиц столпилась у выхода, пытаясь привлечь внимание лорда Сантанильо, но адвокат ловко уклонился от назойливого общества, скрывшись в подсобном помещении.

На нас с Майло никто не обращал внимания – лишь пара охранников, стоявших по обе стороны дверей, время от времени лениво поглядывали на лорда Кастанелло, которому на время слушания было запрещено покидать здание. Супруг притянул меня ближе, и я позволила себе положить голову на его плечо, почти касаясь лбом гладко выбритой щеки. Предвкушение скорой победы будоражило кровь, словно игристое вино, и мне хотелось разделить радость с лордом Кастанелло, но я промолчала, побоявшись спугнуть удачу. Майло скользнул пальцами по моей спине, как будто пересчитывая мелкие пуговки на платье, и я прикусила губу, сдерживая сладкую дрожь.

После поцелуя на ярмарке отрицать очевидное стало невозможно: нас тянуло друг к другу. Мы не обсуждали случившееся, но я чувствовала, как все между нами постепенно менялось. Горячая ладонь супруга, скользнувшая чуть ниже, чем позволяли приличия, прижавшая чуть крепче… Все это значило больше, чем любые слова.

– Вот видите, Фаринта, – вполголоса проговорил Майло, не выпуская меня из объятий. – Теперь вы полностью оправданы. Я же говорил вам, что Корвус – один из лучших в своем деле.

Я повернула голову, чтобы ответить, и услышала за спиной громкое нарочитое покашливание. Адвокат стоял в шаге от нас, скептически разглядывая меня через монокль. Я поспешно отпрянула от супруга.

– Я думал, ты спустился на площадь вместе со всеми, – пробормотал Майло. – Выпить чашечку кофе, перекурить, распугать юных восторженных девиц…

– И упустить возможность услышать редкий комплимент по поводу хорошо проделанной работы? – Адвокат насмешливо хмыкнул. – К тому же я предпочитаю сводить к минимуму количество порывистых и несдержанных леди в своем окружении. Пока мне вполне хватает одной.

– Корвус!

– Шучу, шучу, Кастанелло. – Лорд Сантанильо примирительно поднял руки. – Расслабься.

– Не рано ли празднуете победу, милорды?

Старший обвинитель, появившийся словно бы из ниоткуда, оглядел нас с заметной неприязнью. Зал судебных заседаний был пуст, и мы стояли между двумя рядами скамей, перегораживая проход. Я шагнула ближе к супругу, освобождая дорогу, но законник не спешил уходить. Его взгляд, полный неприкрытой неприязни, застыл на широкоплечей фигуре адвоката, как будто именно он мешал старшему обвинителю пройти мимо.

Лорд Сантанильо даже не попытался сдвинуться. Убедившись, что места в проходе вполне достаточно, он снова повернулся к нам и завел ничего не значащий разговор с Майло, начисто позабыв о стоявшем в двух шагах законнике, который так и топтался на месте, прожигая взглядом затылок адвоката.

Господин де Лука, казалось, нарочно провоцировал конфликт, и лорд Сантанильо совершенно не собирался его сглаживать. Воздух звенел от напряжения, и оставалось лишь гадать, когда эта натянутая струна лопнет.

– Милорд Сантанильо, – решившись сделать хоть что-нибудь, я мягко коснулась плеча адвоката. – Вы…

– Господин адвокат! – Нарочито громкий голос старшего обвинителя свел на нет все мои робкие усилия. – Я требую, чтобы вы освободили наконец проход! Вы мешаете.

Медленно обернувшись к законнику, лорд Сантанильо улыбнулся с преувеличенной любезностью.

– Торопитесь на ярмарку? – поинтересовался он. – Раз фокус с дрессированным медведем не удался, хотите привести в суд бородатую женщину? Может, все же обойдемся карликом, который продемонстрирует уважаемой публике трюк с исчезновением?

Старший обвинитель задохнулся от негодования, лицо его налилось краской. Я не сразу поняла, чем именно его так задели слова адвоката, но тут законник шагнул ближе, и едкая издевка стала очевидной. Рядом с лордом Сантанильо, который превосходил ростом даже высокого Майло, господин де Лука действительно казался карликом.

– Вы, – со злобой произнес законник, задирая голову вверх. – Вы! Раз вы благороднейший лорд, думаете, вам все дозволено? Думаете, ваших нелепых колкостей, неуместных ухмылок и жалких уверток достаточно, чтобы выиграть любое дело? Это не так, и я лично вам это докажу!

– Не утруждайте себя, уважаемый господин де Лука, – спокойно проговорил лорд Сантанильо. – В отношении вас мне уже давно все понятно.

– И ваши… ваши повадки мне тоже ясны, милорд! – запальчиво выкрикнул законник. – Обвинить во всем мертвеца – очень удобная позиция для труса.

– Да уж, надо обладать недюжинной смелостью, чтобы осудить за чужие преступления невиновного человека, опираясь на показания безумца. Это гораздо проще, чем провести настоящее расследование. Можно взять в свидетели очевидно невменяемого человека и просто выдать его за другого. Профессору Лауди потребовалсаь всего пара часов, чтобы распознать подмену, а законники Аллегранцы закрывали глаза на очевидные факты… как долго? Лет семь, я полагаю?

– В те годы, когда здесь заправлял глубокоуважаемый господин Маркони-старший, я служил в Фиоренне. Отдел магического контроля региона Ронны, если быть точнее.

– Ах, вот почему ваше имя показалось мне смутно знакомым. – Адвокат хлопнул себя по бедру. – Не в Ронне ли три месяца назад отгремело дело о превышении группой законников служебных полномочий? Применение энергетического оружия, признание под пытками, угрозы семье обвиняемого и прочие очаровательные вещи, которые уже лет четыреста находятся под строжайшим королевским запретом. Впрочем, вы-то вряд ли слышали об этом, раз уж вас к тому времени перевели в Аллегранцу. Хотя постойте…

Законник побледнел так же стремительно, как до этого вспыхнул от ярости.

– Ваши домыслы не имеют под собой основания, милорд адвокат, – прошипел он. – И только попробуйте побеспокоить этим леди Сантанильо… Я… Я…

– Осторожнее, – сощурился лорд Сантанильо. – Лопнете. Поверьте, ваша карьера, господин обвинитель, меня совершенно не касается.

– Старший обвинитель! Пока… Но скоро – будьте уверены, очень скоро – вам придется научиться обращаться ко мне иначе. Верховный обвинитель.

– Вот почему я с детства не любил цирк. – Адвокат устало потер виски. – Не смешно.

На несколько секунд повисла напряженная тишина. Я ждала, что законник снова вспылит, но он, оттолкнув сначала лорда Сантанильо, а потом и меня, торопливо протиснулся мимо нас к выходу.

– Это мы еще посмотрим, милорд, это мы еще посмотрим, – расслышала я тихое бормотание. – Не вы один можете устраивать шоу.

* * *

– Леди Кастанелло, клянетесь ли вы перед Короной и людьми говорить правду, и только правду?

Прежде чем я успела ответить, старший обвинитель встал, привлекая внимание судьи.

– Прошу прощения, ваша честь, – проговорил он. – Но присутствовавшие на предыдущем заседании уже знают цену клятвам леди Кастанелло.

Адвокат сощурился.

– Пытаетесь ли вы сказать, что уличили мою подзащитную во лжи?

– Что вы, милорд. – Голос законника так и сочился ядом. – Будь это так, леди Кастанелло уже занимала бы скамью подсудимых. Но речь вовсе не идет о прямой лжи. Однако… – Он сделал намеренную паузу. – Дальнейшее расследование показало, что имело место сокрытие важных фактов. Согласитесь, это слабо похоже на «одну только правду», которую ожидает от свидетелей суд.

– И что вы предлагаете? – поинтересовался судья.

– Ментальное сканирование, – последовал незамедлительный ответ. – Само собой, процедура будет полностью открытой и менталист принесет публичную магическую клятву, дабы у уважаемого суда не возникло сомнений в объективности полученных показаний.

Я похолодела от ужаса. Недавние слова законника заиграли совсем другими красками. С одной стороны, мне было нечего скрывать. Да и допрашивать должны были меня, а не Майло, а значит, секреты СМТ и новые разработки оставались вне опасности. Но менталист…

– Защита не дает согласия на процедуру, – отрезал лорд Сантанильо. – Ни при каких условиях.

В улыбке господина обвинителя промелькнуло плохо скрываемое торжество.

– Вы сами подавали запрос на ускорение слушания, милорд. Я просто выполняю вашу просьбу, существенно ускоряя и упрощая процесс.

– Мой запрос касался… другого аспекта, – уклончиво произнес адвокат.

– Сегодняшнее слушание рассматривает все проблемы в комплексе. Но если вы хотите назначить дополнительную дату, чтобы провести процедуру в, так сказать, приватной обстановке…

– В сканировании отказано. Это наше окончательное решение.

Законник с нарочитой небрежностью пожал плечами.

– Что ж, нет, значит, нет. Но как представитель обвинения я имею право настоять на верификации показаний.

– Протестую!

– Протест отклонен. – Судья стукнул молоточком. – В свете сложившихся обстоятельств обвинение имеет право воспользоваться услугами судебного менталиста для верификации слов леди Кастанелло.

Глаза старшего обвинителя хищно сверкнули. Он словно мстил за испытанное недавно унижение, когда лорд Сантанильо уличил законника в некомпетентности.

Двери зала суда распахнулись, пропуская внутрь человека в черной униформе. Законники сделали все возможное, чтобы личность судебного менталиста осталась для всех тайной. Прямого кроя штаны и свободный китель не позволяли разглядеть его фигуру, а лицо и волосы были наглухо закрыты маской. Не человек – инструмент, беспристрастный и безликий. Но мелкие детали – осанка, горделивый разворот плеч, который не могла замаскировать свободная одежда, стремительная, уверенная походка – выдавали в нем человека из высшего сословия. Глаза менталиста – насыщенно-синие, светящиеся умом и внутренней силой – внимательно разглядывали присутствующих через узкие прорези.

Я нервно облизнула пересохшие губы. Вмешательство менталиста пугало. Он должен будет прикоснуться… я должна буду позволить ему это. Решиться на такое оказалось невероятно трудно. Я бросила беспомощный взгляд на лорда Сантанильо, мысленно умоляя его отказаться от подобного унизительного допроса. Но адвокат лишь едва заметно качнул головой, давая понять, что изменить решение судьи не в силах.

Мужчина замер напротив судьи. Рука в темной перчатке легла на стол, открывая браслет магической клятвы.

– Клянетесь ли вы перед Короной и людьми говорить правду, и только правду, не оказывать ментального влияния и отвечать единственное – «правда» или «ложь» – в зависимости от истинности показаний свидетеля? – проговорил судья, касаясь браслета.

– Клянусь, – искаженный голос глухо прозвучал из-под темной маски.

Кристаллы браслета полыхнули красным. Не произнеся более ни слова, менталист опустился на скамью рядом со мной. Я застыла, не решаясь даже повернуться в сторону опасного соседа.

– Леди Кастанелло, – донесся до меня голос судьи. – Снимите перчатку и положите левую руку на ограждение, обнажив запястье.

Стараясь не выдать волнения, я потянулась к перчатке, но руки все равно предательски дрожали, и мне не сразу удалось выполнить просьбу. Менталист бесстрастно наблюдал за моими неуверенными движениями. Его рука – сильная, с аккуратно подстриженными чистыми ногтями и едва различимыми следами от снятых магических колец – легла на мое запястье.

Ничего не произошло. Ментальная магия – непонятная, незримая, неосязаемая – не спешила раскрывать передо мной свои тайны.

– Приступим к вопросам. – Старший обвинитель возобновил свой бесконечный маршрут взад-вперед вдоль скамьи свидетелей. – Миледи, основанием для открытия этого судебного дела послужило письмо, которое было доставлено в отдел магического контроля приблизительно месяц назад. Эксперты провели анализ чернил и бумаги, а также сопоставили почерк с образцами, предоставленными вашим адвокатом. Было установлено девяностошестипроцентное совпадение с небольшими нюансами. Скажите, это письмо писали вы?

«Девяносто шесть процентов с нюансами», – именно так звучали слова адвоката, когда он принес заключение криминалиста-графолога. Те самые непохожие четыре процента обвели тонким графитовым карандашом, и главным среди них было имя супруга. Тогда, посмотрев на письмо новым взглядом, я узнала его. Вспомнила торопливые слова, написанные и переданные с лекаркой Ильдой Лауди, дочерью почтенного профессора, господину Кауфману.

Кацин, лишенные лицензии зельевары… тяжелые, рвущие душу подозрения, время, когда казалось, будто я жила в окружении врагов. Как многое изменилось с тех пор… Многое – и одновременно ничего.

– Мы ждем вашего ответа, миледи.

– Ну, я… на самом деле…

– Да или нет?

– Нет, – убежденно ответила я. – Видите ли…

– Ложь.

Глухой, лишенный эмоций голос менталиста заставил всех, присутствовавших в зале, вздрогнуть. Его равнодушный ответ совершенно выбил меня из колеи. Я замялась, все слова разом вылетели из головы. Захотелось сцепить пальцы замком, хоть как-то закрыться от колких осуждающих взглядов, но я не могла, не имела права разрывать ментальный контакт.

– Ваша честь. – Лорд Сантанильо встал между мной и старшим обвинителем. – Изучив результаты исследования данного письма, защита пришла к выводу, что оно было сфабриковано на основе подлинной записки, которую моя подзащитная отправляла из поместья своему бывшему работодателю. – Порывшись в папке, адвокат извлек бумагу с примерным текстом письма, который мы восстановили по памяти, и протянул судье. – Как видите, минимальные расхождения, установленные графологом, становятся в таком варианте вполне объяснимы. Я допускаю, что некто при наличии оригинала письма мог провести необходимые манипуляции и подготовить подделку. Таким образом, письмо является важной уликой – но не против лорда Кастанелло, а против того, у кого оказалось достаточно способностей или средств для подлога.

– Могу я увидеть оригинал письма? – поинтересовался судья.

– Он… не сохранился.

– Неудивительно, – скептически фыркнул господин обвинитель. – Без оригинала вы можете утверждать все что угодно.

– Подлинность восстановленного текста подтверждена господином Кауфманом, адресатом оригинального письма.

– Довожу до вашего сведения, милорд, что письмо было доставлено в канцелярию отдела магического контроля через два дня после смерти водителя лорда Кастанелло, – проговорил старший обвинитель. – Если вам снова захочется обвинить во всем мертвеца, сделать это будет не так уж и просто. Так что, теперь вы выдумаете новых врагов подсудимого и его жены? Или это злокозненный водитель восстал из мертвых, чтобы совершить еще одно злодеяние?

– Господин старший обвинитель, – строго прервал судья. – Не отклоняйтесь от сути дела.

– Прошу прощения, ваша честь. Как, по-вашему, это письмо попало к предполагаемым злоумышленникам, уважаемый адвокат?

Лорд Сантанильо пожал плечами.

– На данный момент защите это неизвестно.

Я нахмурилась. Единственный напрашивавшийся вариант состоял в том, что письмо перехватили по дороге. Возможно, Ильда сама отдала его не в те руки. Но… кому? И зачем?

Глупый, ненужный вопрос. Кому, как не мне, было знать: ментальная магия никогда не оставляет выбора.

– Пусть подлинность данного письма и остается под вопросом, – произнес старший обвинитель, изучив вслед за судьей оригинал письма. – Слова леди Кастанелло от этого не меняют смысла. Скажите, миледи, вы опасались за свою жизнь?

– Нет…

– Ложь.

– Да, – поспешно поправилась я. И добавила сбивчиво и немного нервно: – Да, у меня были причины для страха. Но… мой супруг тут совершенно ни при чем, клянусь вам…

– Ложь.

– Нет!

– Ложь.

Я шумно втянула носом воздух, едва сдерживая горький всхлип. Сохранять спокойствие становилось все труднее. Казалось, сейчас я точно знала, что мои прошлые страхи оказались пустыми и надуманными. Лорд Кастанелло не убивал своих жен, не использовал запрещенные зелья на Лоиссе и Милорде-коте, а в сторожке скрывался не опасный безумец, а несчастный больной ребенок. Но стоило лишь на мгновение вспомнить, как я вздрагивала от страха, когда работники поместья ночью искали сбежавшего Даррена, и все… выходило из-под контроля.

– Ваша честь, – подал голос адвокат. – Как следует из приведенного текста, имени лорда Майло Кастанелло не значилось среди предполагаемых отравителей.

– Допустим, – согласился господин обвинитель. – Но все, присутствующие здесь, только что слышали: леди Кастанелло солгала, когда заявила, что у нее не было подозрений в отношении ее супруга.

Законник обошел лорда Сантанильо и замер прямо напротив меня, глядя в глаза.

– Правда ли, что вы подозревали мужа в совершении страшных преступлений, миледи?

Я не могла сказать «нет». Все, даже сам Майло, знали, что это было бы ложью.

– Да, – выдохнула я, сдаваясь.

– Правда.

– Но…

Прежде, чем я успела открыть рот, господин обвинитель задал следующий вопрос.

– Верили ли вы, что ваш супруг вредит кому-то в сторожке?

– Да.

– Правда.

– Но вы сами знаете…

– Действительно ли на территории поместья располагалась нелегальная лаборатория по изготовлению запрещенных зелий?

Горло сдавило от подступающих слез.

– Да, но…

– Правда.

– Я протестую! Обвинение не дает моей подзащитной закончить мысль!

– Зачем? – Старший обвинитель положил на стол судье пухлую папку с оттисками магических реплик. – Результаты обыска в поместье лорда Кастанелло и заключение судебного лекаря, который проводил осмотр ребенка, говорят сами за себя.

Судья тщательно просмотрел каждый лист и со вздохом отложил бумаги.

– Протест отклонен, продолжайте.

– У вашего супруга были причины желать смерти лорду Ранье?

– Нет. Конечно же нет. Почему вы…

– Ложь.

Майло поднял руку.

– Да, ваша честь, – напряженно проговорил он, вскакивая с места. – Да. Я признаю, что несколько раз в присутствии супруги позволил себе высказаться излишне резко касательно сложившейся ситуации и участия в ней лорда Ранье. Сейчас я очень сожалею об этом. Но я не желал Сайрусу смерти. Поймите, законники увезли из дома моего сына, больного ребенка…

– Об этом мы поговорим чуть позже, подсудимый. – Старший обвинитель оборвал слова Майло, и супруг тяжело опустился на скамью.

Законник вновь повернулся ко мне.

– Вас с супругом видели на похоронах лорда Ранье, где вы, миледи, разговаривали с почтенной леди Олейнией Осси, чему есть немало свидетелей, включая присутствующего в зале лорда Освальда Террини, чьи показания мы получили в ходе следствия. Леди Осси, несчастная женщина, уже потерявшая по вашей вине сына, в отчаянии совершила самоубийство, сбросившись с башни. Правда ли, что вы угрожали ей, миледи? Вы требовали от нее, чтобы она взяла на себя вину за смерть лорда Ранье?

– Протестую! Защита не знала, что такие материалы есть в деле.

– Протест отклонен.

Лорд Сантанильо пристально посмотрел на меня. Во взгляде его кипела еле сдерживаемая ярость.

Я ощутила острое запоздалое раскаяние. В тот день произошло слишком много всего – поездка к господину Кауфману, внезапная смерть леди Осси, встреча с Дарреном и тот почти поцелуй в гостиной – и я совершенно забыла рассказать адвокату о последнем разговоре с леди Олейнией. А после стало уже не до того. Я малодушно понадеялась, что Майло сам поговорит с лордом Сантанильо, но, похоже, супруг тоже не счел нужным поставить друга в известность.

А теперь это аукнулось нам всем.

Старший дознаватель расправил плечи и как будто даже вырос.

– Господин адвокат, – едко поинтересовался он. – А вы вообще в курсе того, что ваши подзащитные сотворили на похоронах уважаемого главы городского совета? Вы знали, что ваш клиент, находясь в кабинете убитого лорда Ранье, подделал официальное письмо? Скажите, может, вы сами подбивали его на противоправные действия? А это, смею заметить, серьезнейшее преступление. Я имею полное право поставить вопрос об отзыве вашей адвокатской лицензии и лишении вас всех королевских наград, которыми увешана ваша так называемая «Первая адвокатская контора Фиоренны».

– Лорд Сантанильо ничего не знал о произошедшем на похоронах! – поспешно выпалила я. – И о письме…

– Правда.

– Корвус… – В голосе супруга слышалась мука.

– Заткнись, Кастанелло, – вполголоса прошипел адвокат. – Просто заткнись.

– Что же, печально видеть, когда у подсудимых нет доверия к собственному адвокату, – притворно вздохнул законник. – Что снова возвращает меня к поставленному вопросу о компетентности лорда Сантанильо. Ваша честь…

– Давайте не будем торопиться с выводами, – нахмурился судья. – Сейчас у нас на рассмотрении совершенно иное дело.

– Миледи. – Старший дознаватель обратился ко мне. – В свете всего, что мы только что услышали, у меня возникает необходимость задать вам еще один вопрос. Скажите, использовали ли вы свои ментальные способности, о которых уважаемый суд уже поставлен в известность, чтобы убить человека ради лорда Кастанелло?

Мне показалось, будто я в один момент ослепла и оглохла. Пламя полыхнуло перед глазами – алые искры, сорвавшиеся с камня на перстне, рев пожара, разрушавшего поместье, треск досок под босыми озябшими ногами. Я и Майло, связанные друг с другом брачной клятвой, старинным обычаем и грубой пеньковой веревкой на потеху толпе. Менталист-убийца и ее злокозненный супруг, направлявший руку преступницы.

Не этого ли добивался старший обвинитель? Не этого ли хотел менталист, так легко играющий чужими жизнями?

– Я… – горло свело спазмом.

– Мы ждем ответа, миледи.

– Я… отказываюсь отвечать.

– Это означает «да»?

– Протестую! – перебил адвокат. – Обвинение подталкивает свидетеля к ответу. Леди Кастанелло имеет право не свидетельствовать против мужа.

– Значит, преступный сговор все-таки…

Стук молотка оборвал слова законника.

– Протест принимается, – отчеканил судья. – Задавать наводящие вопросы во время ментальной верификации запрещено. Леди Кастанелло. – Он повернулся ко мне. – Вы можете отказаться давать показания. Но вынужден вас уведомить, что согласно законам Иллирии, после отказа и сторона обвинения, и сторона защиты лишаются права задавать вам дальнейшие вопросы. Ваш допрос на этом закончится, но господин адвокат не получит возможности представить ваши показания на рассмотрение суду.

– Я…

В отчаянии я бросила взгляд на лорда Сантанильо. Мои показания были важны для линии защиты и, отказавшись говорить, я вынуждала адвоката перестраивать на ходу весь процесс. А ведь нам требовалось вытащить Даррена, вопрос с мальчиком все еще был не решен…

Но что я могла сделать, если ответ отправит нас с Майло на костер прямо из зала суда?

Все складывалось худшим образом. Формулировка вопроса не оставляла мне шанса сказать «нет», не получив в ответ безразличное «ложь». Потому что да, это и было ложью. Моя ментальная магия привела к гибели Руджеро Бренци, и даже если бы я знала, насколько разрушительным окажется воздействие, я без колебаний сделала бы это снова. Жизнь Майло висела на волоске, я должна была вернуться в поместье любой ценой. И я вернулась ради того, чтобы спасти его. Ради него.

Убила… ради него. Вот как будет звучать сухая и неприглядная правда, ужатая до одного короткого слова.

Своей смертью Бренци все же сумел осуществить страшную месть, о которой так долго мечтал. «Отомсти и уйди». Ровно так, как и приказал ему когда-то человек с красным перстнем.

Воспоминания захлестнули меня, болезненные и жестокие. Из глаз брызнули слезы. Не в силах больше выдерживать эту пытку, я отняла руку – менталист позволил мне разорвать контакт, никак не воспрепятствовав этому, – и бессильно закрыла лицо руками.

– Я… – Рыдания душили меня, каждое слово давалось с трудом. – Я отказываюсь… отказываюсь… давать показания.

Я не смотрела на господина обвинителя, не смотрела на судью, на лорда Сантанильо, на менталиста, скрытого за непроницаемой маской. Мой взгляд, мутный от слез, был прикован к единственному человеку, который имел для меня значение. К Майло. Светло-серые глаза супруга глядели на меня сочувственно и ласково, без капли осуждения.

«Милая, – словно говорил его взгляд. – Ты все сделала правильно. Не нужно пытать себя».

Сердце защемило от боли и нежности.

– Что ж, занесем в протокол отказ, – не без скрытого удовольствия проговорил старший обвинитель. – Поскольку сторона защиты потеряла право задавать вопросы, можете быть свободны, миледи. Обвинение готово пригласить следующего свидетеля.

Допрос и давящее присутствие менталиста словно выпили из меня все силы. Я не смогла сделать и нескольких неверных шагов, сходя с трибуны – ноги вдруг подкосились, и я оступилась, неловко подвернув лодыжку. Майло рванулся было ко мне, но адвокат остановил его страстный порыв. От падения меня удержал охранник, дежуривший у стены. Я благодарно оперлась на протянутую руку.

– Миледи, если вам плохо, – словно издалека услышала я голос судьи. – Можете пройти в комнату отдыха и посидеть там несколько минут. Моя помощница предложит вам стакан воды, и, если понадобится, спустится за дежурным лекарем. Будьте любезны, – обратился он к охраннику. – Проводите миледи.

Законник кивнул, подхватывая меня под локоть.

* * *

Комнатой отдыха оказался небольшой кабинет, расположенный рядом с залом заседаний. Вдоль стен стояли высокие стеллажи с книгами и два небольших диванчика, а напротив окна, выходившего на Ратушную площадь, располагался широкий удобный стол. Здесь же обнаружилась и переносная лаборатория лорда Сантанильо. Колбы и реактивы поблескивали в ярком солнечном свете. Не было лишь банки с циньей – видимо, опасный порошок унесли сразу же, как только судья объявил перерыв.

Смуглая рыжеволосая женщина средних лет, представившаяся помощницей судьи, при виде меня поспешно вскочила с дивана и бросилась наливать воду.

– Все эти допросы слишком разрушительны для чувств молодых девушек, – посетовала она, протягивая стакан. – Поверьте, вы далеко не первая моя гостья во время заседаний, миледи. Располагайтесь, где вам удобно. Стакан воды и немного покоя – вот самое верное лекарство от расстроенных нервов. Но если хотите, могу заварить чашку чая или дать успокоительных капель. Я держу флакончик на всякий случай.

Я стиснула стакан в дрожащих пальцах – и вдруг заметила, что на мне нет левой перчатки. Она осталась на скамье в зале суда, куда я положила ее на время допроса. Внутри волной всколыхнулся страх. Успела ли я прикоснуться к кому-то? Успел ли кто-то прикоснуться ко мне? Без привычной защиты я чувствовала себя почти голой.

– Господин законник. – Охранник обернулся на мой робкий оклик. – В зале суда осталась одна моя вещь. Перчатка. Она лежит на скамье свидетелей. Вы не могли бы вернуть мне ее?

Законник окинул меня скептическим взглядом.

– Посмотрю, что можно сделать, миледи, – буркнул он.

Хлопнула дверь. Я замерла в нервном ожидании, но не прошло и минуты, как охранник вернулся.

– Идет допрос, миледи. Я не имею права прерывать процесс, особенно ради такой несерьезной вещи, как… – Он не удержался от презрительного фырканья. – Ваши женские безделицы.

– А могу я… вернуться в зал?

– Если вам стало лучше, можете поступать, как сочтете нужным, миледи. Но знайте, что мешать суду строжайше запрещено. Постарайтесь все же… – Он бросил взгляд на мои сцепленные замком пальцы. – Держать себя в руках.

Попрощавшись с доброй законницей, я вслед за охранником тихо проскользнула в зал и замерла у дальней стены. За свидетельской трибуной сидел господин Кауфман. Господин де Лука, задававший вопросы, привычно расхаживал по залу, лорд Сантанильо стоял рядом с Майло, молчаливо скрестив руки на груди. Лица адвоката и старшего обвинителя казались непроницаемыми, но с такого расстояния я легко могла ошибиться.

Допрос был в самом разгаре: у судьи на столе уже скопилась увесистая папка бумаг, около нее выстроился ряд зелий, изъятых у лорда Кастанелло. Я поискала глазами господина Маркони, но дознавателя на слушании не оказалось – равно как и Даррена, хотя об этом нас уведомили с самого начала. Оставалось надеяться, что законник сейчас вместе с мальчиком, и никто не предпримет новой попытки убийства, пока все заняты судебным процессом.

– Расскажите о свойствах данного препарата, – раздался голос старшего обвинителя.

В руках законника показался прозрачный флакон.

– Пентаронн, – проговорил аптекарь. – Сильное успокоительное. Смесь корней, трав и некоторых других веществ, перечисление которых порядком утомит почтенную публику. Обладает хорошим седативным эффектом, имеет широкое применение в медицине в качестве снотворного и обезболивающего, может использоваться для анестезии. Изучив работы зельеваров лаборатории Ронны, где впервые было синтезировано зелье, я лично внес некоторые… модификации, чтобы снизить привыкание и уменьшить нежелательные побочные эффекты.

– Ваши слова в точности соответствуют заключению судебных зельеваров. – Старший обвинитель кивнул с важным видом. – Скажите, вам известны симптомы передозировки пентаронна?

– Разумеется, – с некоторой обидой отозвался господин Кауфман.

Старший обвинитель развернул тонкий лист.

– При регулярном применении зелье приводит к нарушению сна, судорогам, повышенной тревожности, мнительности, злобности, расстройствам социального взаимодействия. Привыкание обычно развивается через полгода с начала приема зелья. В больших дозах препарат вызывает кому, паралич, нарушение дыхания, двигательной функции, речи, снижение рефлексов. Не сочетаем с другими успокоительными, а также препаратами, оказывающими стимулирующее действие на нервную систему.

– Все верно.

– Прошу суд зафиксировать эти слова отдельно.

Сверившись с заключением, господин де Лука подошел к столу судьи и разделил флаконы на три неравные группы.

– Ваша честь, – произнес он, еще раз демонстрируя зажатое в руке зелье. – Перед вами набор препаратов, изъятых при обыске в поместье лорда Кастанелло. Согласно заключению судебных зельеваров, все они так или иначе использовались при лечении лорда Даррена Кастанелло, родного сына подсудимого. Пентаронн, который вы видите сейчас перед собой, сам по себе – очень опасное зелье. Но в сочетании с этими каплями и отварами, – он указал на самую большую группу флаконов, – побочные эффекты зелья усиливаются. Вторая группа, – последовал новый кивок, – ослабляет действие пентаронна, сводя на нет его терапевтический эффект. Проще говоря, препарат становится бесполезным, тогда как побочные эффекты сохраняются. А вот эти зелья, – старший обвинитель показал на темный порошок и флакон с зеленоватой жидкостью, – ни при каких обстоятельствах не должны использоваться вместе с рассматриваемым зельем. Когда судебные зельевары получили этот набор, они подумали, что отдел магического контроля раскрыл заговор черных лекарей, намеренно умерщвляющих пациентов. Представьте, каков был их ужас, когда они узнали, что все это давали одному-единственному ребенку.

Законник вздохнул, замолчав на несколько секунд. Я не видела лиц горожан, сидевших в зале, но чувствовала неприятие, отторжение и гнев, с которым они смотрели на лорда Кастанелло. Он был чудовищем, палачом, безжалостным тюремщиком. И для кого – для единственного сына, беззащитного мальчика.

А ведь когда-то я и сама думала именно так…

Я до боли впилась ногтями в ладони. Как бы мне хотелось оказаться сейчас рядом с супругом… Если бы только я могла оградить его от этих несправедливых обвинений…

Лорд Сантанильо поднял руку и, дождавшись кивка судьи, спокойно произнес:

– Протестую. Обвинение играет с фактами. Защите известно обо всех вышеозначенных свойствах зелий. Это было учтено в курсе лечения лорда Даррена Кастанелло и не использовалось во вред ребенку.

– Заключение лекарей утверждает обратное. Когда отдел магического контроля обнаружил мальчика, он был едва жив. Я лично готов засвидетельствовать это.

– Вы являетесь дипломированным лекарем? – уточнил лорд Сантанильо.

Законник замешкался.

– Нет. Но…

– В таком случае уважаемому суду не имеет смысла брать ваши слова на веру. Лорд Даррен нездоров, и его состояние в момент встречи с вами было вызвано болезнью, а не последствиями лечения.

– И в чем же причина его болезни, милорд адвокат? Как она называется?

– Я тоже не лекарь. – Лорд Сантанильо пожал плечами. – В таких вопросах нам обоим следует доверять профессионалам, а не прибегать к самостоятельным попыткам поставить диагноз.

Старший обвинитель повернулся к аптекарю.

– Вам известно, чем именно болен лорд Даррен Кастанелло?

Почтенный аптекарь покачал головой.

– К сожалению, нет.

– Вы не обследовали ребенка перед тем, как выписать ему лекарства?

– Я аптекарь, а не лекарь, – отрезал господин Кауфман. – Я не езжу к пациентам. Но лорд Кастанелло довольно четко описал мне симптомы. Внезапные неконтролируемые приступы агрессии, повышенная тревожность, судороги…

– Выходит, вы продали сильнодействующие зелья, основываясь исключительно на просьбе лорда Кастанелло?

– Конечно же нет, уважаемый господин законник. Я регулярно получал письма о состоянии мальчика от лекарей, следивших за течением болезни. К сожалению, я не уполномочен разглашать имена, лечение велось секретно…

– Лауди, госпожа Ильда Лауди, лекарка, – поспешно произнес Майло, прежде чем господин обвинитель задал новый вопрос. – Она была последней, кто наблюдал за Дарреном.

– Что? – почтенный профессор теории зелий вскочил на ноги. – Милорд, при всем уважении…

– Господин Лауди, соблюдайте протокол. – Стук молотка оборвал пылкое восклицание профессора. – Поясните суду, в чем причина вашего бурного негодования?

– Лорд Кастанелло утверждает, что лечение его сына велось под руководством моей дочери. Это невозможно.

– Почему? Разве она некомпетентна в подобных вопросах? – поинтересовался старший обвинитель.

– Разумеется! Из-за весьма скудных магических способностей она не закончила даже вводного курса университета, прошла взамен какие-то совершенно никчемные, практически подпольные, лекарские курсы. И те… окончила с трудом. Господа, с болью в сердце вынужден сообщить, что моя младшая дочь – обыкновенная сиделка, способная только менять припарки и выносить из-под больного грязное судно. А речь здесь, как я понимаю, идет о лечении тяжелейшего душевного и физического недуга.

Я с негодованием отвернулась от профессора Лауди, некогда бывшего одним из моих любимых преподавателей в университете. Внутри вскипело возмущение. То, с каким пренебрежением он отзывался о дочери… неудивительно, что она предпочитала годами жить в чужих семьях.

– Госпожа Ильда Лауди, – лорд Сантанильо поднял руку, привлекая внимание судьи, – следовала уже намеченному курсу лечения. И, смею вас заверить, профессор, по словам моего подзащитного, она прекрасно справлялась со своими обязанностями.

– Едва ли… – скептически хмыкнув, профессор Лауди сел.

– Что ж, пример довольно показательный, господа, – вздохнул старший обвинитель. – Господин Кауфман, вы можете назвать нам других лекарей, от которых вы получали письма?

– Нет, не могу.

– Лорд Кастанелло?

Адвокат протянул законнику несколько листков.

– Что же. – Законник внимательно вчитался в текст. – Профессор из университета Ронны, лекарь из Льермо… южная провинция Ниаретта, если не ошибаюсь… и некий мастер аль-Таир, циндриец, практикующий исключительно у себя на родине.

– Защита готова отправить лекарям повторные запросы, чтобы подтвердить выбранный курс лечения лорда Даррена Кастанелло.

– Удобно, не правда ли? – неприятно усмехнулся старший обвинитель.

– Что именно?

– Сначала вы просите ускорить ход дела, а теперь сами же ищете путей отсрочки, разве не так? Нет, милорды. Один раз суд уже пошел вам навстречу, второго не будет.

Он обернулся к залу.

– На примере госпожи Ильды Лауди, сиделки без образования, мы легко могли убедиться, насколько тщательно лорд Кастанелло подбирал лекарей для так называемого… – Законник сделал характерное движение руками. – «Лечения» своего сына. Господин Кауфман, обвинение более не имеет вопросов к свидетелю.

* * *

Адвокат взял слово. Лорд Сантанильо четко и обстоятельно изложил симптомы болезни Даррена, предоставил полученный от почтенного аптекаря примерный список лекарств и сообщил периодичность, с которой лорд Кастанелло обращался за новой партией. По всему выходило, что приступы повторялись регулярно, но не очень часто, и полученных зелий хватало ровно на то, чтобы купировать опасные состояния, не давая ребенку навредить себе и окружающим. Лорд Кастанелло строго следовал инструкциям. Он никогда не допустил бы, чтобы с его сыном произошло что-то дурное.

Вот только после выступления старшего обвинителя и столь неудачного вмешательства профессора Лауди чувствовалось, что мало кто верит убедительным словам адвоката. Судья хмурился, качал головой, публика вполголоса перешептывалась. И все чаще то там, то тут звучали печально знакомые нападки: «отравитель», «убийца», «синяя борода»…

А когда допрос господина Кауфмана закончился и старший обвинитель предоставил суду отчет лекарей о состоянии Даррена, дело и вовсе показалось безнадежным. Без успокоительных зелий, вдали от отца, мальчику неуклонно становилось лучше. Мы с Майло и так знали об этом из наших тайных свиданий с Дарреном. Это безумно радовало, но сейчас старший обвинитель вывернул все наизнанку, выставив лорда Кастанелло человеком, способным намеренно причинить вред собственному ребенку.

Каждое слово законника впивалось в сердце острым ножом. А Майло… Я даже вообразить не могла, что сейчас чувствовал супруг.

– Мужайтесь, Фаринта, – вполголоса проговорил господин Кауфман, уступивший мне место на скамье. – Все еще наладится, вот увидите.

Как бы мне хотелось ему верить…

Отпустив последнего свидетеля, старший обвинитель обернулся к залу, замершему в ожидании окончательного вердикта.

– Жители Аллегранцы, – напыщенно произнес он. – Уважаемые члены суда, ваша честь. Все мы привыкли уважать лорда Кастанелло, без сомнения, одного из величайших ученых нашего времени, новатора, мецената, славного продолжателя древнего и уважаемого рода. Но сегодня он открылся перед нами с совершенно новой стороны. Лорд Майло Кастанелло впервые показал свое настоящее лицо – лицо хладнокровного убийцы и отравителя, не пожалевшего ни жен, ни даже собственного сына.

Он шагнул вперед. Сотни глаз напряженно следили за коренастой фигурой законника.

– Мы хорошо знаем, что бывает с людьми, вызвавшими гнев лорда Кастанелло. Леди Олейния Осси. Лорд Сайрус Ранье. Господин Руджеро Бренци. И три прекраснейших женщины, которым не посчастливилось стать женами вероломного убийцы – госпожа Эрлисия Ренорд, леди Жиневра Террини, леди Элейна Себастьяни. Если бы законники промедлили еще немного, этот список пополнился бы новым именем. Лорд Даррен, единственный сын лорда Майло Кастанелло, который до недавнего времени считался погибшим вместе со своей матерью. Кто знает, свидетелем каких преступлений стал ребенок, если его безжалостно лишили всего – здоровья, сил, счастливого и беззаботного детства в окружении любящих людей. Не вышло ли так, что мальчик видел смерть первой жертвы своего отца?

Кто-то охнул, раздались редкие горькие всхлипы. На заднем ряду послышался встревоженный шепот: особо впечатлительная женщина упала в обморок. Старший обвинитель торжествующе сверкнул глазами, довольный произведенным эффектом.

– Обвинение требует немедленного помещения подсудимого в тюрьму, поскольку очевидно, что он представляет серьезную угрозу для общества. Необходимо заново возобновить следствие о гибели трех леди Кастанелло в связи с новыми обстоятельствами. Лорд Майло Кастанелло также в судебном порядке должен быть отстранен от руководства «Современными магическими технологиями». Компания должна поступить в единоличное владение второго партнера, лорда Фабиано Себастьяни, с согласия оного. По отношению к лорду Даррену Кастанелло должна быть установлена опека Короны с последующей возможностью усыновления ближайшим родственником. Права наследования имущества сыном подсудимого следует рассмотреть на отдельном слушании.

Задние ряды взорвались злыми яростными криками, настолько громкими, что у меня заложило уши. Обвинения, словно приливная волна, нарастали, заполняя зал, заражая всех и каждого, подобно моровому поветрию. Отовсюду посыпались оскорбления, проклятия, несколько человек поднялись со своих мест, потрясая кулаками. Деревянный молоточек несколько раз ударился о стол, но тщетно: разбушевавшихся горожан было уже невозможно призвать к порядку.

Я замерла на скамье, стиснув подол юбки. Вдох, выдох, вдох… Бесполезно. Ненависть, разлитая в воздухе, как будто проникала через кожу, растекалась по крови с каждым новым вдохом, ускоряя рваный ритм сердца. Я была переполнена ненавистью, чужой и чуждой.

Как могли все эти люди, не зная правды, осуждать невиновного человека? Как посмел старший обвинитель исказить факты, вывернуть суть происходящего исключительно ради собственной мелочной выгоды и пяти минут триумфа? Почему бездействует судья, почему позволяет вершиться несправедливости прямо на его глазах? И Корвус… разве он не обещал нам защиту? А теперь СМТ потеряны, Даррен потерян и Майло – мой Майло – осужден за преступления человека с красным перстнем…

– Коварный преступник! Детоубийца! Отравитель!

Что-то – кажется, скомканная газета – перелетело через наши головы и шлепнулось на пол в полуметре от Майло и лорда Сантанильо. Следом полетела вторая, третья. Несколько человек попытались добраться до скамьи подсудимых, но, на счастье, были остановлены охранниками. Судья сорвался на крик, требуя прислать в зал подмогу, но его голос едва различался в гуле разъяренного человеческого улья.

Я тоже вскочила на ноги, подстегнутая всеобщей яростью, неестественно жуткой и сильной – и тут же чей-то локоть больно ударил под ребра, отталкивая меня прочь. Полный мужчина с высоко поднятым воротом плаща даже не обернулся, продолжая пробивать себе дорогу к передним рядам.

Господин Кауфман удержал меня от падения, мягко подхватив под локти, помог выпрямиться. Но ненадолго. Подоспевшие охранники оттеснили толпу назад, и обозленный незнакомец, только что толкнувший меня, ударил еще раз – теперь уже специально, расчетливо и зло. Мелькнуло полускрытое за воротом лицо, искаженное гримасой ярости, вспыхнула острая боль в лодыжке – и я вновь рухнула на скамью.

– Безумие, – пробормотал старый аптекарь. – Какое же безумие…

В подтверждение его слов толпа взорвалась новыми яростными криками.

– Убийца! Мерзкий убийца!

– Да как тебя только земля держит!

– В тюрьму его! На каторгу, как беднягу Бренци!

– Лучше сжечь! Сжечь всю эту поганую семейку! И его выродка вместе с ними!

Это стало последней каплей.

– Прекратите! – Я с трудом узнала свой голос, отчаянный и ломкий. – Как вы смеете? Вы ничего не понимаете!

Я вскочила на ноги так резко, что перед глазами потемнело. Я стояла одна в окружении враждебной, распаленной толпы, чувствуя, как живое человеческое кольцо вокруг медленно и неотвратимо сжимается. Дикая, слепящая ярость сводила с ума. Каждый вдох давался с трудом. Кружилась голова, кружились цветными крупинками калейдоскопа искаженные злобой лица – светлое, темное, темное, красное, красное, красное…

Два ярких топаза – словно переполненные энергией накопители рода Себастьяни – мелькнули в толпе. Насыщенно-синие глаза, глаза судебного менталиста, смотрели на меня с отстраненным холодным любопытством. И я вдруг почувствовала – на один короткий удар сердца раньше, – что должно произойти что-то непоправимое.

Что-то должно было случиться. Если я не смогу добраться до мужа, что-то случится – не так уж важно, что именно, важно лишь, что от этого знания тревожно обрывалось сердце. Я могла потерять его – моего Майло, потерять, так и не успев по-настоящему насладиться нежданным счастьем…

Не раздумывая ни секунды, я бросилась вперед.

Я едва понимала, что делаю. Все как будто происходило не со мной. Тело, ватное и непослушное, стало совершенно чужим, лица людей слились в одно мутное пятно, в висках резкими болезненными ударами стучала кровь. Перед глазами повисла алая пелена. Крики, шум – все доносилось как будто издали, как сквозь толщу воды. Безумие, настоящее безумие…

«К Майло, – пульсировало в голове. – Надо прорваться к Майло».

Черные кители законников, плывущие ко мне сквозь пестрое озеро отчего-то перепуганной публики. Крепкие пальцы, до синяков стискивающие запястья. Густые капли крови на светлом полу.

Что-то рвалось внутри меня, лопалось, сметая преграды и заслоны, пытаясь выбраться наружу. Я должна была успеть. Добраться. Дотронуться.

Или…

Словно со стороны я услышала свой громкий крик:

– Палачи! Никчемные трусы! Майло, любимый!

Вспышка боли, поворот – и тело вновь на свободе. Где-то на самой грани восприятия мелькнуло искаженное лицо старшего обвинителя, мои пальцы больно и цепко впились в черные плечи. Удар коленом, толчок – полный боли стон пробился сквозь заволакивающий сознание красный туман.

– Держите ее!

– Фаринта! – Родной голос, его голос, был совсем близко. – Кто-нибудь, помогите моей жене! Вы что, не видите, что ей плохо? У нее кровь!

– Не дергайтесь, милорд Кастанелло!

Я не видела – чувствовала – что Майло тоже тянулся ко мне. Но черные спины заслонили от меня супруга, растащили нас в разные стороны.

– Майло!

Чуть-чуть, еще совсем чуть-чуть. Еще один рывок, одно движение, еще пара охранников – и я окажусь в его объятиях. Все мое существо тянулось к мужу, жаждало ощутить его, прижаться, укрыться в кольце сильных рук от окружавших меня ненависти, ярости, страха. Прикоснуться – горячей ладонью напротив сердца. И другой – провести по шее, а дальше к виску…

Нет.

Это неправильно.

Нет.

Это не мои желания, не мои мысли. То, что раскаленными иглами убивало меня изнутри, требуя выхода, было отражением чужой злой воли. И я не хотела, не хотела снова становиться ее послушным оружием…

Нечеловеческим усилием я заставила себя отвернуться от Майло – и вдруг увидела равнодушные синие глаза. Ледяной взгляд обжег через спины охранников. Красивое породистое лицо скривилось в торжествующей улыбке.

– Менталист! Менталист-убийца! – выкрикнула я, разворачиваясь всем телом.

Я видела его силуэт сквозь кровавую пелену перед глазами. Он тоже стоял рядом – совсем рядом, всего в шаге от меня. Отчаяние запульсировало внутри, убийственный приказ – его собственный приказ – рвался на волю. Я должна была выпустить эту силу наружу, иначе она уничтожила бы меня саму. Но только не на Майло, нет, только не на него…

Решение пришло внезапно. Моя рука взметнулась вверх и вперед, стремительно, словно распрямившаяся в броске песчаная змея с далекой родины наставника-зельевара. Левую руку жгло от скопившейся на кончиках пальцев разрушительной энергии. Только коснуться кожи, только коснуться его кожи…

– Фаринта!

Резкий рывок выбил из легких весь воздух. Я попыталась было вырваться, но руки в знакомых кожаных перчатках с гербовым вороном Сантанильо держали крепко. Алая пелена перед глазами немного побледнела, и я вдруг очень четко увидела того, кого едва не уничтожила ментальной атакой.

Бледно-ореховые глаза – не насыщенно-синие – на побелевшем лице старшего обвинителя де Луки смотрели на меня с безграничным ужасом. Рот законника раскрылся, но ни звука не вырвалось наружу.

– Я… я не… простите… – тихо пробормотала я, но, кажется, меня никто не услышал. – Он… Меня заставили…

Не найдя выхода, ментальный приказ обрушился на меня со всей мощью кузнечного молота. Что-то теплое заструилось по шее, опалило потрескавшиеся губы.

– Выведите ее, – раздался голос судьи.

Сознание покидало меня, сил не осталось. Один неверный шаг – и я рухнула как подкошенная на чьи-то вовремя подставленные руки. Очертания людей, подернутые красной дымкой, пропадали, теряли четкость. В подступающей черноте мелькнуло светлым пятном любимое лицо Майло, и…

* * *

Сознание вернулось вместе с болью. Голова раскалывалась, каждая мышца ныла. Вдохи и выдохи, сиплые и надсадные, давались с трудом. На губах засохла твердая корка – облизнувшись, я ощутила на языке привкус железа. В горле, казалось, полыхал костер. Я мучительно закашлялась, приходя в себя, и с удивлением обнаружила, что лежу, укрытая чужим плащом, на обитой бархатом скамье кареты.

Разомкнув слипшиеся от засохших слез ресницы, я с трудом сфокусировала взгляд на темной фигуре, едва различимой в полумраке. Кто-то знакомый…

– Кор… вус?..

Адвокат усмехнулся.

– Какая наблюдательность, миледи так-хотелось-вырвать-сердце-старшему-обвинителю. Отрадно видеть, что разум не покинул вас окончательно. А я уж было засомневался.

Воспоминания вернулись разом, вызвав дурноту. Суд, допрос с участием менталиста в маске, старший обвинитель, загонявший нас все дальше и дальше в угол, его обличительная речь, крики толпы… Остальное было как в тумане, кроваво-черном, тяжелом. Я попыталась разогнать его, вспомнить хоть что-то, но добилась лишь нового приступа нестерпимой головной боли.

Неправильно, все это было неправильно…

– Что… – непослушными губами выдавила я и тут же зашлась в новом приступе раздирающего горло сухого кашля. – Что…

– Наверное, вы хотите узнать, что же произошло? – бесстрастно поинтересовался лорд Сантанильо. – Если коротко – вам стало плохо. Это причинило некоторые неудобства нескольким законникам и, скажем так, продолжать заседание после учиненного вами хаоса стало нецелесообразно. Даже для того, чтобы заслушать закрывающие аргументы стороны защиты. Поэтому суд признал лорда Майло Кастанелло виновным в причинении умышленного вреда сыну. Кастанелло-младший до совершеннолетия останется под опекой Короны. Право единоличного владения всеми активами СМТ передано лорду Фабиано Себастьяни – эту сделку юристы оформят в течение нескольких следующих недель. Снова открыты уголовные дела о смерти всех бывших жен лорда Кастанелло, и в первую очередь леди Элейны. Сам Кастанелло заключен под стражу до вынесения окончательного приговора, а мы с вами, как видите, печально возвращаемся в поместье, чтобы привести вас в порядок. Я уже договорился с лекарем, он прибудет еще до полуночи.

Я закрыла лицо руками. Разум отказывался понимать произошедшее. Слух зацепился за одно-единственное слово…

Полуночи?

«Нет!»

Я приподнялась – и в глазах сразу же потемнело. Частый стук сердца болезненными вспышками отдавался в висках. Обернувшись к окну, я увидела сквозь неплотно задернутые шторы очертания деревьев и краешек сумрачного неба. Смеркалось. Мы были на полпути к поместью. А значит…

– Поворачивайте.

– Что? – поднял брови лорд Сантанильо. – Вам так хочется добавки? Понравились сильные мужские руки законников?

– Поворачивайте немедленно! Нам срочно нужно обратно в город!

Моего лба легко коснулась ладонь, затянутая в плотную перчатку.

– У вас жар. Вы бредите.

– Нет! Да нет же! Послушайте. – Я чуть не расплакалась от отчаяния. Время утекало сквозь пальцы, а мы и так потеряли почти полдня. – Это очень важно!

– Зачем вам в город?

– Ментальное воздействие, – выпалила я. – Кто-то… на меня…

Не дожидаясь продолжения, лорд Сантанильо вытащил из нагрудного кармана монокль и, мельком посмотрев на меня через кристаллическую линзу, замысловато выругался. Вспомнив о часах Майло, я тоже достала артефакт и торопливо откинула крышку. Кристаллы озарили карету тревожным пульсирующим светом, подтверждая мои худшие подозрения.

– Господин Маркони может засвидетельствовать наличие ментального воздействия. Может… Может, это нам и поможет. Докажет, что моя… вспышка… на суде… была подстроена. Может…

– Куда ехать? – оборвал меня адвокат.

Я назвала адрес.

* * *

– Определенно на вас было оказано ментальное воздействие, – проговорил господин дознаватель, снимая очки. – След свежий, но довольно нечеткий. Полагаю, это случилось около восьми-десяти часов назад, но установить личность менталиста по оставшемуся отпечатку невозможно.

Восемь часов назад был суд… Неужели кому-то понадобилось, чтобы мой припадок не дал заседанию завершиться, как должно? Могло ли это повлиять на решение судьи, уже окончательно склонить колебавшуюся в тот момент чашу весов на сторону наших врагов? Если бы я смогла сопротивляться, по-настоящему сопротивляться, стало ли бы все по-другому?

Вопросы, бессмысленные вопросы. Тяжело выдохнув – лихорадка усиливалась, но пришлось временно отказаться от зелий, чтобы оставаться в сознании, не давая организму подавить чужое воздействие – я крепко сплела пальцы в замок.

– На вас нет одной перчатки, – отметил лорд Сантанильо, пока господин Маркони молча колдовал над очками, снимая с артефакта магическую реплику. – Кто мог успеть прикоснуться к вам?

– Судебный менталист, – выпалила я. – А после… Охранник, который увел меня из зала. Женщина в комнате отдыха, помощница судьи, когда передавала мне стакан воды. И… кто угодно. Когда начался полный хаос, меня толкало множество людей.

– А кто сидел с вами рядом, вы помните?

– Я заняла место рядом с господином Кауфманом. Когда меня толкнули, я почти упала на него, но… – Я нахмурилась, вспоминая. – Точно. Мужчина, задевший меня в первый раз, вернулся, чтобы ударить снова. На этот раз специально, я совершенно в этом уверена. Он хотел до меня дотронуться… И… в зале был судебный менталист, я видела его глаза. Их ни с чем не спутать… Они…

Боль острой иглой пронзила виски, заставив болезненно поморщиться.

– Готово. – Господин дознаватель прикоснулся перстнем с магической печатью к листу, заверяя реплику.

Отложив перо, господин Маркони сходил на кухню и вернулся с кружкой горького травяного настоя.

– Пейте, – строго сказал он, глядя, как я с сомнением верчу в руках незнакомое снадобье. – Зелье помогает быстрее справиться с последствиями длительного сопротивления ментальному приказу. То же мы даем и вашему пасынку, и результаты, как вам известно… – Господин дознаватель многозначительно посмотрел на меня. – Очень и очень неплохи. Впрочем, дело может быть не только в зелье…

– Как Даррен?

– Спит, – последовал короткий ответ. Впрочем, я и сама это чувствовала. Нить нашей связи пульсировала спокойно, ровно, и это придавало мне уверенности и сил, столь нужных для того, чтобы справиться с катастрофическими последствиями провала на судебном слушании.

Я свернулась калачиком на диване в гостиной, уронив голову на скрещенные руки. Самое главное было сделано, и теперь я могла позволить лихорадке взять верх над измученным телом.

Господин Маркони опустился в кресло напротив меня.

– Что дальше? – спросила я, кивая на очки-артефакт. – Что мы можем сделать?

Законник поджал губы.

– Вы можете подать апелляцию на пересмотр дела в верховный суд Иллирии, но это займет некоторое время. Которого в ваших обстоятельствах не так-то много.

– Это поможет Майло и Даррену?

– Нет, – ответил за господина дознавателя адвокат.

Лорд Сантанильо взял со стола бумагу, несколько раз внимательно перечитал и изучил каждую деталь и покачал головой, подтверждая собственные слова.

– Но ведь если на меня оказали ментальное воздействие, – возмутилась я, – значит, кому-то было выгодно, чтобы суд закончился именно так! Кто-то намеренно пытается посадить Майло в тюрьму, отобрать у него сына и дело всей его жизни, а потом… Нужно обязательно во всем разобраться. Если поговорить со всеми, кого я помню в зале суда…

– Оставьте уже свои замашки великого детектива, миледи засуну-свой-нос-куда-не-следует, – резко оборвал лорд Сантанильо. – Вы с мужем и так уже сделали более чем достаточно. А расследованием пусть занимаются те, кто действительно умеет выявлять истину, а не впутываться в очередную историю.

– Фаринта, – поддержал его господин Маркони, – я прошу вас на какое-то время прекратить регулярные прогулки на площади Манцони. Вы успели убедиться, что я держу слово и забочусь о безопасности мальчика, поэтому доверьтесь мне и сейчас. Это для блага вашего пасынка. Я сам поговорю с ним утром и все объясню. А когда ситуация изменится, сообщу вам и организую свидание. Учитывая все произошедшее, не стоит привлекать к этому месту повышенного внимания.

Помедлив, я кивнула. Если господин дознаватель обратил внимание на наши с Майло частые визиты на площадь Манцони, это мог сделать и кто-то еще. Нельзя подвергать Даррена ненужному риску.

– А сейчас, прошу, уезжайте, – проговорил законник. – Будет лучше, если ваш визит останется незамеченным.

Лорд Сантанильо протянул мне руку, чтобы помочь подняться, но тело, расслабившееся от тепла камина, отказалось подчиняться. Я попыталась сама встать на ноги, но только бессильно рухнула обратно на диван.

Глаза слипались. Двигаться не хотелось. Мир уплывал, размазываясь причудливыми цветовыми пятнами, и почему-то казалось, что у лорда Сантанильо голова ворона с ярко-синими глазами, взгляд которых прожигает насквозь…

– Великолепно, – пробурчал адвокат.

Склонившись надо мной, он осторожно укутал меня в собственный плащ, стараясь не касаться лица, шеи и обнаженной левой руки без перчатки. Где-то глубоко внутри мне было ужасающе стыдно за собственную беспомощность, но я ничего не могла поделать с набирающей силу лихорадкой. Господин дознаватель наблюдал за нами с отсутствующим видом.

Лорд Сантанильо поднял меня, без особого труда удерживая на почти вытянутых руках. Вяло удивившись силе, крывшейся в жилистом теле, я фыркнула.

– Вы мне еще мешок на голову натяните, – беззлобно пошутила я. – Для верности.

– И натяну, – пообещал он. – Если продолжите своевольничать. А потом…

Дальше я не слышала – беспамятство окончательно втянуло меня в черную бездну.

* * *

Неизвестность убивала.

Вынужденная изоляция и напряженное ожидание худшего изматывали сильнее тяжелой лихорадки, ранили больнее ножа. Здесь, в отдаленном от Аллегранцы поместье, скованная ограничениями брачного браслета, отрезанная от Майло и любых новостей о его судьбе, я буквально сходила с ума от неизвестности и ничего, совершенно ничего не могла с этим поделать.

Ночь и следующий день я пролежала в полубреду, опекаемая Лоиссой, Кларой и госпожой Ленс. Ближе к вечеру, когда мне наконец стало немного лучше, вернулась Мелия. Служанка перевезла из городского дома мои вещи и с сожалением доложила, что Милорд-кот пропал сразу же после суда и больше не возвращался. Она подала объявление в городскую газету и пылко заверила меня, что будет ежедневно проверять, не откликнулся ли кто-нибудь, но я отчего-то была спокойна за своевольного зверя. Нетрудно предположить, где сейчас мог находиться умница-кот – в небольшом доме неподалеку от площади Манцони, у своего маленького хозяина. И, сказать по правде, меня радовало, что рядом с Дарреном оказалось хоть одно дорогое ему существо.

Остальные новости были неутешительными. Мелия ничего не слышала о лорде Кастанелло и окончательных результатах суда, и даже вездесущий лорд Сантанильо бесследно пропал без объяснения причин. Его вещи – резная трость с набалдашником в виде головы ворона, щегольские костюмы и странные полулегальные магические приборы вроде монокля-определителя – по словам Мелии, еще оставались в городском доме Майло в день суда, но, когда горничная вернулась из поместья на следующее утро, не нашла ничего, что принадлежало бы лорду-адвокату. А его помощники покинули поместье за несколько дней до этого.

Без Майло у меня просто опускались руки. Я снова осталась одна – одна против всего мира, и сейчас это одиночество ощущалось как никогда остро. За последние несколько недель я незаметно для самой себя привыкла к крепкому мужскому плечу и ласковому взгляду, к незримой поддержке, к чувству, что кто-то всегда будет на моей стороне, что бы ни случилось. Я заставляла себя верить в лучшее, но отсутствие супруга ощущалось как разрастающаяся дыра в сердце, и с каждым днем она становилась все больше.

Мелия, регулярно бывавшая в городе, старалась разузнать для меня все, что могла, привозила охапки газет и несметное количество слухов, но нигде не упоминалось ничего заслуживающего внимания – ни о задержании лорда Кастанелло, ни о его заключении, – лишь несколько желтых газет смаковали скандальные подробности недавнего суда, не особенно вдаваясь в суть приговора. Город ждал выборов главы, и политическая борьба лорда Террини, лорда Себастьяни и вступившего в игру почтенного господина Кауфмана занимала публику гораздо сильнее.

Когда на третий день моего заточения Густаво влетел в гостиную, извещая о приближающейся черной карете, я уже не знала, что и думать. Приезд законников мог означать все, что угодно, но любые новости были лучше, чем отсутствие новостей.

Черная карета отдела магического контроля остановилась у парадного крыльца. Мы с Мелией взволнованно замерли в дверях, внутренне готовясь к новым неприятностям, но дверца распахнулась, и вслед за молчаливым конвоиром показался Майло, закованный в блокирующие магию наручники. Супруг выглядел усталым и измученным, а брачный браслет на его запястье слабо светился от наложенной на него свежей магической клятвы, ограничивавшей перемещения осужденного преступника.

Но все же лорд Кастанелло был здесь. Он вернулся.

Я с трудом выдохнула, чувствуя, как страх, поселившийся в душе с того момента, как я пришла в себя после обморока и последовавшей тяжелой лихорадки, наконец ослабил ледяную хватку. Лишь сейчас я в полной мере ощутила, насколько же сильно боялась за Майло. Я ведь могла никогда больше его не увидеть…

Сердце болезненно сжалось от горько-сладкой смеси отчаяния и облегчения. Сбежав с крыльца, я буквально полетела в крепкие объятия супруга. Короткая цепь от наручников впилась в живот, но я не обратила на это внимания.

Майло прижал меня к себе, почти уткнулся носом в макушку.

– Фаринта…

– Я боялась, что потеряла тебя…

Мы замерли, не в силах оторваться друг от друга, и лишь грубое покашливание конвоира – наверное, уже далеко не первое – заставило нас неохотно разжать руки.

– Лорд Кастанелло, – законник прикоснулся к брачному браслету специальным артефактом, – с этого момента и до вынесения приговора вам запрещается находиться где-либо, кроме вашего поместья и городского дома, без особого заверенного разрешения суда. Все перемещения должны осуществляться только в сопровождении уполномоченных законников.

– Хорошо, – безразлично кивнул супруг.

Кристаллы браслета полыхнули алым, подтверждая магическую клятву.

– Контрольные визиты будут проходить еженедельно, – уведомил законник, снимая наручники. – О дате вынесения приговора вас известят в письменном виде.

– Благодарю.

Негромкий щелчок – и наручники на запястьях Майло разомкнулись. Супруг повел плечами, разминая затекшие мышцы, с наслаждением потянулся. Теплая рука опустилась мне на плечо. Лорд Кастанелло сухо кивнул конвоиру и повлек меня к дому, не дожидаясь отъезда законников. Где-то за спиной со свистом рассекли воздух поводья, скрипнули колеса кареты и застучали по аллее подковы лошади.

И только тогда я позволила себе выдохнуть.

* * *

Массивная дверь захлопнулась, отрезая нас от законников, проигранного слушания и далекой Аллегранцы с ее несправедливостью, безжалостными обвинителями и агрессивной толпой. Здесь, в огромном холле, полном теплого весеннего света, жизнь, казалось, текла в привычном, неизменно спокойном русле. Можно было, прикрыв глаза, насладиться суетой большого дома и волнующей близостью супруга, на одно короткое мгновение представив, что все непременно закончится хорошо.

Мелия встретила нас на пороге. Горничная раскрыла было рот, намереваясь в привычной многословной манере выложить хозяину дома все, что происходило здесь в его отсутствие, но вдруг осеклась и не сказала ни слова. Хитро прищурившись, она взглянула на нас, почтительно поклонилась Майло, прощебетала что-то радостно-приветственное и поспешила на кухню, прихватив с собой господина Сфорци, попытавшегося было завести разговор с лордом Кастанелло. Из приоткрытой двери в хозяйственную зону поместья доносились звон посуды, цоканье каблучков и приглушенные голоса – похоже, затевался роскошный праздничный обед.

Оставшись наедине в тишине гостиной, Майло обнял меня, потянулся рукой к щеке. Забыв обо всем, я прильнула к его обнаженной ладони, наслаждаясь этим невозможным, но таким желанным прикосновением. В то мгновение, когда я увидела супруга выходящим из черной кареты, что-то вдруг изменилось во мне, разрушило прежние запреты. Одним простым «ты» мы словно пересекли черту, за которой начиналось что-то новое, неизведанное и невероятно прекрасное. Меня тянуло к мужу – тянуло отчаянно и страстно – и я больше не могла этому противиться.

Возможно, это было поражением, но для меня оно ощущалось как победа.

И Майло… я чувствовала, что эти дни, проведенные в разлуке, изменили и его. Его влекло ко мне. Это ощущалось в неожиданной решимости его ладоней, твердости объятий, смелости, с которой он прикасался ко мне, менталисту, даже после того, что едва не случилось в здании суда.

Нежные ласковые руки очертили контур лица, рождая в теле сладкую дрожь. Подушечкой большого пальца Майло провел по моим губам. Я невольно улыбнулась, и на лице супруга вспыхнула ответная улыбка.

– Фаринта. – Он крепко прижал меня к себе.

Тихий выдох пошевелил волоски на макушке.

– Там, на суде… это был кошмар наяву, – глухо проговорил Майло. Объятия супруга стали еще крепче. – Ты была вся в крови, лицо белое как полотно. Когда тебя вынесли из зала… никто не говорил, что с тобой, даже Корвус. Все эти долгие, бесконечные три дня я не мог перестать думать о тебе. Фаринта…

Я вздрогнула от невольно нахлынувших воспоминаний.

– Менталист все-таки добрался до меня. – Вспышка головной боли заставила поморщиться. – Кто-то коснулся меня, там, на суде, после чего все и случилось. Этот… ужас. Я догадалась быстро, но недостаточно быстро. Лорд Сантанильо привез меня к господину Маркони, и тот засвидетельствовал факт воздействия. К сожалению, ничего больше узнать не удалось. Господин Маркони предложил подать апелляцию, но лорд Сантанильо сказал, что она мало повлияет на исход дела. Мне показалось, это предложение не вызвало у него интереса. С другой стороны, он мог не подать вида, а сам…

– Корвус больше не мой адвокат, – ровным голосом ответил супруг.

Новость ошеломила меня.

Отстранившись от Майло, я заглянула ему в глаза, до последнего надеясь, что ослышалась, но лорд Кастанелло выглядел убийственно серьезным. Неужели что-то произошло между моим супругом и лордом Сантанильо? Да, случай с поддельным приказом погибшего лорда Ранье и смерть леди Осси серьезно осложнили дело и, возможно, привели его к краху, но я не верила, что адвокат мог вот так просто отвернуться от старого друга. Только не лорд Сантанильо.

– Что произошло?

Майло вздохнул.

– После того как Корвус вынес тебя из зала заседания и законники с трудом, но утихомирили толпу, суд готов был сразу же объявить меня виновным в причинении умышленного вреда сыну, гибели трех леди Кастанелло и помешательстве четвертой. – Супруг невесело усмехнулся. – Но тут Корвус публично отказался представлять мои интересы в суде. Обвинил меня в сокрытии важных улик, хлопнул по столу сводом законов – думаю, ты легко можешь представить себе это зрелище – и демонстративно покинул зал.

Я не знала, что сказать. За несколько недель, которые мы провели в компании адвоката, мне показалось, что я успела немного узнать его. И происходящее шло вразрез со всем, что я когда-либо думала о лорде Сантанильо. Он был не самым приятным и обходительным человеком – а временами просто невыносимым, – но вот так запросто предать друга… немыслимо.

И ведь он ничего не сказал мне. Тогда, в карете, и после, у господина Маркони, он вел себя так же, как и всегда, а Майло в это время…

– К счастью, я достаточно хорошо знаю цену выходкам Корвуса, – вырвал меня из размышлений супруг. Майло усмехнулся, и в голосе его не было обиды или злости. – Свод законов Иллирии, умело брошенный прямо передо мной, оказался раскрыт на нужной странице. «Окончательное вынесение приговора невозможно, если отсутствует официальный представитель защиты. В случае, если в любой момент слушания – даже за несколько минут до последних слов приговора – защитник отказывается представлять интересы подсудимого в суде, подсудимый имеет право потребовать отсрочку для поиска нового адвоката».

Я мысленно поаплодировала хитрецу. В последнем ходе лорда Сантанильо чувствовалось своеобразное изящество. Он купил нам время – драгоценное время, которого так не хватало для поиска кукловода, пусть даже ценой отказа от дела и подорванной репутации. Это не могло не вызывать уважения.

– Разумеется, господин обвинитель сразу же настоятельно предложил мне воспользоваться услугами государственного защитника, – продолжил Майло. – И, разумеется, я отказался. После того как законники в очередной раз усмирили недовольных, судье не оставалось ничего иного, как объявить об отсрочке. Согласно иллирийским законам, у меня есть шесть – восемь недель на поиск адвоката, после чего будет проведено заключительное слушание. До этого момента я остаюсь под следствием, и покидать поместье мне строжайше запрещено. Кого бы я ни нашел, скорее всего, дело закончится обвинительным приговором. Но без адвоката приговора не будет. Так что я собираюсь тянуть время до последнего.

Он замолчал. Я подняла взгляд – и вдруг утонула в его потемневших бездонных глазах. Майло никогда не смотрел на меня так – жадно, страстно. Решительно.

Сердце гулко ударилось о ребра, кровь прилила к щекам, в ушах зашумело. Я с трудом сглотнула вязкую слюну, облизнула пересохшие губы. Глаза Майло неотрывно следили за каждым моим движением.

– Время – это все, что у нас сейчас есть, – прошептал он, завораживая своим взглядом и низким, неожиданно хриплым голосом.

– Да, – одними губами ответила я, не задумываясь, с чем именно соглашаюсь. – Да…

– И я не хочу его терять.

Он наклонился ко мне – и наши губы соприкоснулись.

* * *

Мы не должны были… Нам не стоило… Не…

Мысли растворились в запретной сладости поцелуя. Губы Майло уверенно и решительно смяли мои. Не было той робости и скованности первой, почти случайной близости на ярмарке, когда Майло всего лишь пытался меня утешить. Да, тот поцелуй был легким и свежим, словно живительная прохлада горного источника – смятение и радость от разделенных чувств кружили голову и наполняли тело пружинящим счастьем. Но сейчас…

То, что я чувствовала сейчас, больше походило на Гранну во время весеннего половодья. Приличия, страх перед ментальной магией, слабые возражения – все в один момент оказалось сметено ревущим потоком страсти, сильным, мощным и ошеломляюще ярким. Мир вокруг перестал существовать. Остался лишь Майло – его руки, его губы, его глаза, потемневшие от рвущегося изнутри желания.

Майло изменился – неуловимо и вместе с тем ощутимо. Неуверенность и сдержанность во взгляде сменились пылкой решимостью, смущение переродилось в жаркую страсть. Исчезла горестная вертикальная морщинка на лбу, расправились сдавленные невидимым грузом плечи. И даже печаль, которая, казалось, навсегда затаилась в глубине серых глаз, ушла, растворившись в охватившем нас чувстве.

Разделенном. Общем.

Я всхлипнула, раскрываясь навстречу его поцелую, прогибаясь под твердой ладонью, скользящей все ниже, ниже, ниже. Рука Майло легла мне на затылок, не позволяя отстраниться – можно подумать, я могла этого хотеть. Супруг сжал меня в крепких объятиях – и мягко подтолкнул назад.

Словно в причудливом танце, мы кружили по комнате – шаг, другой, третий – пока мои бедра не уперлись в край стола. Крепкие руки подхватили меня, подсаживая на столешницу. Огладили натянувшийся шифон блузки, поднялись выше вдоль мелких пуговок застежки. Пальцы, словно невзначай, коснулись напряженных сосков, заметных даже сквозь ткань. Я – была ли это я? – сбивчиво простонала имя супруга, подалась ближе, напрашиваясь на ласку.

– М-м-майло… Еще…

Горячие губы коснулись моих губ, подбородка, шеи. Я запрокинула голову, подчиняясь уверенным, смелым прикосновениям. Пальцы Майло одну за другой расстегивали мелкие пуговки, открывая дорогу поцелуям. Плечи, ключицы, грудь через тонкую ткань кружевного бюстье…

– Ма-а-айло…

Почти не глядя, я потянулась к отворотам его пиджака. Одежда мешала, скрывая его тело, такую желанную обнаженную кожу под моими жадными пальцами. Но даже первая пуговица поддалась с трудом. Страсть туманила голову, губы Майло не давали сосредоточиться, а перчатки, какой бы тонкой ни была выделанная кожа, делали движения судорожными и неловкими.

Майло почувствовал это. Выпрямился, оборвав поцелуй, сжал в горячих руках мои трепещущие пальцы. Потянув за кончики перчаток, снял их – одну, а затем вторую – и небрежно отбросил в сторону.

– Так-то лучше, – улыбнулся он.

Это было… невероятно. Несколько месяцев я старательно приучала себя к тому, чтобы постоянно носить перчатки, и втайне изнывала от невозможности прикоснуться, кожей почувствовать тепло, мягкость, гладкость. А теперь ощущения вернулись все разом, и оттого казались острее и ярче.

Я сделала то, что так давно хотела, – потянулась к щеке Майло, погладила колючую трехдневную щетину. Очертила контур скул, коснулась горбинки носа. Скользнула по губам, получив еще один мимолетный поцелуй. Пропустила между пальцами жесткие темные волосы, едва тронутые у висков сединой. Майло смотрел, как я с упоением и восторгом изучала его лицо, и серые глаза лучились улыбкой.

Снять с него пиджак и рубашку оказалось совсем нетрудно.

Он был отлично сложен – широкая грудь хорошего пловца, твердые мышцы, плоский, без капли жира, живот. Я видела все это и раньше, когда, случайно ворвавшись в его спальню, застала супруга выходящим из душа, вот только тогда я могла лишь смотреть. Теперь же…

Майло рвано выдохнул, когда мои пальцы скользнули вниз по его груди, чуть царапая кожу. Его руки вернулись к моему телу – поглаживали, сжимали, дразнили легкими касаниями, распаляя до жарких бессвязных всхлипов. Мы жадно касались друг друга, торопливо перемежая ласки с поцелуями. Мои ладони на его спине, его пальцы на моей груди. Губы, скользящие по чувствительной коже за ухом, прерывистые вдохи.

Никогда – никогда в жизни – мне не было так хорошо…

Желание, тугим горячим шаром пульсирующее между ног, с каждым ударом сердца становилось все нестерпимее. Сдвинувшись на самый край стола, я сбросила домашние туфли и бесстыдно обвила бедра супруга ногами. Ладонь Майло скользнула по тонкому шелку чулка от лодыжки вверх, сминая крупными складками темную юбку…

Возвращение в реальность оказалось болезненным и внезапным. Мир, на несколько переполненных счастьем минут сжавшийся до одной пульсирующей точки, вдруг вернулся в свои привычные границы. Я отчетливо расслышала голоса: женщина – кажется, Мелия – ворчала на невидимого собеседника, спрашивавшего, где будут накрывать обед.

– В малой гостиной, разумеется. Ты же знаешь, Берто, как милорд и миледи ее любят. Сейчас кликну Лоиссу, и начнем.

От остальных обитателей поместья нас с Майло отделяла единственная тонкая преграда – дверь. И, конечно, все, что происходило между нами, совершенно не касалось никого из слуг, это они, а не мы должны были бы смутиться из-за неуместного вторжения и беззвучно удалиться. Но…

Но сладкий туман в голове рассеялся, оставив после себя холодную дрожь сожаления об упущенном моменте и понимание, что не стоило так бездумно, так рискованно, забыв об осторожности, отдаваться страсти.

В глазах Майло я прочла отражение собственных чувств. Не стоило… да, не стоило, но так хотелось…

– Наверное, надо… – пробормотал он. – Сейчас придут…

– Да…

Мгновение – и я, с трудом поборов желание вновь потянуться к супругу и завершить начатое, соскользнула со стола и, первым делом натянув перчатки, начала торопливо приводить одежду в порядок. К моменту, когда Лоисса с тяжелым подносом робко постучала в дверь, спрашивая разрешения войти, ничего не напоминало о том, что вспыхнуло между нами. Ничего… кроме притаившейся на дне серых глаз страсти, приглушенной рассудком, но не погасшей.

Страсти, которой – я была в этом абсолютно уверена – еще предстояло разгореться в полную силу.

* * *

С возвращением Майло дом словно ожил. Распахнулись тяжелые портьеры, впуская в комнаты яркое весеннее солнце, воздух наполнился благоуханием цветов, которые Мелия, Клара и госпожа Ленс ежедневно расставляли повсюду. Лоисса с утра до вечера колдовала на кухне, удивляя нас то необычным циндрийским десертом, то новым способом приготовления кофе со специями, то рецептом очередного экзотического блюда, которое она научилась готовить за время своего пребывания в Аллегранце. Садовник с женой – приятная пожилая пара, державшаяся со мной и остальными слугами дружелюбно, но отстраненно – восстановили разворошенную законниками клумбу и ежедневно следили за порядком в зеленом лабиринте и беседке, мешая тем самым любовному уединению Лоиссы и Густаво. Все, как могли, старались поддержать нас с супругом, окружив заботой, теплом и комфортом, и даже погода, вопреки мрачным прогнозам городских газет, стояла сухая и безоблачная.

Вот только хлопоты слуг, прелесть середины весны и волнующая близость супруга оставались крошечными радостными проблесками в череде черных дней, последовавших за проигранным судебным делом. Даррен, общение с которым доставляло нам с Майло столько счастливых минут, оказался вне досягаемости, и всякий раз, когда мой взгляд натыкался на опустевшую сторожку, сердце сжималось от тревоги и болезненного ощущения отсутствия там, где некогда чувствовалась наша ментальная связь с сыном лорда Кастанелло. Документы о передаче контрольного пакета акций «Современных магических технологий» лорду Фабиано Себастьяни увез с собой поверенный первого семейства Аллегранцы, а лорд Сантанильо, казалось, пропал окончательно, и когда я попыталась расспросить Майло об адвокате, супруг только поджал губы, признавшись, что понятия не имеет, где сейчас может быть его друг.

Запертые в далеком поместье, мы оказались отрезаны от привычного мира, и даже новость о том, что лорд Фабиано Себастьяни в ходе закрытого голосования уступил место главы городского совета господину Кауфману, проиграв всего на несколько голосов, дошла до нас со значительным опозданием. Майло немного оживился, но надежды на скорые перемены не оправдались.

К моему невыносимому сожалению, большую часть времени – в саду, в гостиной, в библиотеке – я проводила одна. Поиски адвоката ожидаемо затягивались. Майло заперся в кабинете, бросив все силы на вычисление личности и целей нашего противника. И если первая загадка, с учетом того, что почти все значимые люди, включая скрытого под непроницаемой маской голубоглазого судебного менталиста, присутствовали в тот день на слушании и могли коснуться меня в суматохе, казалась почти неразрешимой, то вторая…

Праздничный обед по случаю возвращения супруга незаметно перетек в обсуждение дел, потеряв всяческий намек на романтику. Но вид мужа, оживленного, не сломленного, жаждущего активных действий, стоил того, чтобы усмирить тлеющую внутри страсть. Довольно было и того, что Майло сейчас рядом, а не сидит в тюрьме или лежит бездыханным посреди зала суда.

– Чем дольше я размышляю об этом, – Майло с жаром сжал мои пальцы, – тем больше убеждаюсь, что менталисту нужны не мои фабрики – точнее, не только они. Если бы некто хотел получить себе прибыльное дело, он бы не стал поджигать поместье, убирать кристаллы с улиц и проводить в СМТ открытый обыск. Кому придет в голову устраивать обвал в шахте с драгоценной жилой кристаллов, чтобы потом перекупить бесполезный участок горы у разорившегося владельца? Напуганные горожане просто перестанут использовать искусственные накопители, и дело пойдет ко дну. Разумнее было бы подставить или убить меня, не разрушая производства, но теперь…

Я не могла не согласиться с этим. Без Майло от предприятия – как и от главного кристалла, питавшего энергией все механизмы фабрики, – осталась лишь пустая оболочка.

– Думаю, Фабиано, получив сейчас полуразрушенный СМТ, все прекрасно понимает, – продолжил Майло. – Сам он, при всех его талантах управленца, совершенно не способен к магическим исследованиям. Компании нужен кто-то… уровня, например, его сестры Элейны, чтобы придумать, разработать и довести до ума хоть что-то новое. Или… – Супруг сделал небольшую паузу. – Нужны готовые разработки.

– Ментальное сканирование, – вырвалось у меня.

Майло кивнул.

– Полумертвые фабрики под управлением нового хозяина и Даррен, отнятый у нас, но огражденный от чужого влияния, – вот и все, чего менталисту удалось добиться. То, что произошло с тобой на суде, убеждает меня в одном: окончательная цель нашего противника еще не достигнута. То, что ему нужно, где-то здесь. В остатках моей старой лаборатории, в спасенных от огня записях, которые мы вели во время первых исследований. Или тут. – Он прикоснулся к своему виску. – В моей голове.

– Но что именно пытается найти менталист?

– Я не знаю. – Супруг пожал плечами. – Но попробую выяснить. Восстановлю все записи, которые сжег перед обыском в СМТ, и, может быть, сумею взглянуть на них свежим взглядом. Вероятно, мне понадобится твоя помощь. Элейна в последние годы особенно интересовалась зельями, а сам я в них ничего не смыслю. Какие-то записи с ее рабочего стола точно содержали формулы тонких преобразований. Когда доберусь до них, дам знать.

Не тратя времени даром, Майло одним глотком допил уже остывший кофе и поспешил наверх. В гостиную он не спустился ни через час, ни через три, и ужинать мне пришлось в одиночестве. Мы с Мелией пытались позвать его, но супруг даже не повернулся на оклик, а перо в его сильных пальцах продолжало усиленно скрипеть по чистой бумаге в том же уверенном и ровном темпе.

Пришлось признать, что моим робким романтическим надеждам не светило сбыться в ближайшее время.

Я заглянула к супругу ближе к ночи. Поставила на стол кружку бодрящего зелья. Майло никак не отреагировал на мое появление. Повернулась, чтобы уйти, но скрип пера вдруг остановился, и теплая ладонь коснулась моего запястья.

– Посиди со мной, – негромко попросил он.

Пододвинув второй стул, я молча села рядом. Майло улыбнулся краешками губ и тут же вернулся к работе. Осторожно, чтобы ненароком не помешать ему, я пробежалась глазами по разложенным на столе листам с подсыхающими чернилами. Ничего знакомого – только чертежи кристаллов и какие-то сложные плетения. Увы, но все, что я могла сделать для Майло, это принести ему свежее зелье или баночку чернил, хотя с последним куда лучше справлялся господин Сфорци.

Если бы я только могла вспомнить еще что-то из моих дней в пансионе Ллойдов – лицо или имя таинственного благодетеля, искушавшего меня безграничными перспективами, открывавшимися при использовании ментальной магии! Быть может, это помогло бы нам. Но память, запечатанная чужими барьерами, как назло, молчала, и я понятия не имела, чем можно их разрушить.

Мерный шорох пера по бумаге убаюкивал, а организм все еще был слишком ослаблен недавно перенесенной лихорадкой, и я сама не заметила, как задремала, положив голову на плечо Майло. Свободной рукой он притянул меня ближе, мягко коснулся губами лба. И прошептал что-то едва слышно – настолько тихо, что слов не разобрать. Но в груди отчего-то разлилось приятное тепло.

На следующее утро я проснулась в своей комнате – полностью одетая и укрытая сверху покрывалом, снятым с кровати, и первым же делом поспешила к Майло, чтобы поблагодарить его и расспросить, как идут дела. Из-за двери раздавались шуршание бумаг и скрип пера – супруг уже вернулся к работе или же вовсе не ложился, просидев всю ночь за восстановлением бумаг по магическим репликам. Немного постояв на пороге, я все же решила не отвлекать его и тихо спустилась вниз.

Так, медленно и размеренно, сменяли друг друга дни, ведя обратный отсчет отведенного нам времени. Майло искал среди старых записей ключи и подсказки, а я перебирала книги в библиотеке поместья, собирая крупицы информации о менталистах и ментальной магии, подолгу гуляла по саду или молча сидела рядом с супругом, наблюдая за его работой. И, глядя на его сосредоточенное лицо, по которому иногда пробегала тень улыбки, когда Майло вдруг замечал мой взгляд, я чувствовала, как теплеет на сердце. Хотелось, упрямо хотелось верить. И еще – наполнить каждую минуту, что у нас была, радостью и счастьем.

Наверное, поэтому просьба Лоиссы оказалась как нельзя кстати.

* * *

Они пришли ко мне после завтрака. Майло уже поднялся к себе и заперся в кабинете, а я осталась в гостиной с книгой мемуаров некоей госпожи Оливии Лоцци, описывавшей – пусть и без имен – случаи из практики ее деда, работавшего в исследовательском центре по изучению ментальной магии. Автор не раз подчеркивала, что все ее истории – правда, но несколько последних глав больше напоминали сказки, которые дедушка мог рассказывать на ночь впечатлительной внучке. Артефакты, сочетавшие в себе ментальную и энергетическую магию – разве такое вообще возможно?

Я не оставляла надежды отыскать на пожелтевших страницах полувековой давности хоть какие-то подсказки касательно своих опасных способностей, когда негромкое покашливание оторвало меня от пропитанных туманным сумраком страниц чужого рассказа. Отложив книгу, я подняла взгляд на замершую передо мной пару. Лоисса, раскрасневшаяся и непривычно серьезная, крепко держала за руку насупившегося Густаво.

– Миледи, – ее голос дрогнул, но вид у кухарки был самый решительный, – мы с Таво просим освободить нас от работы на три дня. И мою маму тоже, но только на один день. И господина Альберто. И Комо. И Клару. И госпожу Марту – ненадолго… – Увидев мелькнувший в моем взгляде немой вопрос, служанка торопливо продолжила: – Не беспокойтесь, мама легко подберет вам слуг на замену. Это всего-то на денек, не больше… – На этом душевные силы Лоиссы иссякли, и закончила она уже совсем тихо: – Можно? Пожалуйста…

Я недоуменно нахмурилась. Мысль о том, чтобы пустить в дом чужаков, пусть даже и ненадолго, вызывала у меня вполне обоснованные опасения. Менталист уже сумел один раз до меня добраться. Что помешает ему затеряться среди наемных слуг, если он захочет нанести новый удар?

Я не готова была так рисковать.

– Зачем? – Услышав мой вопрос, Лоисса побледнела, нервно прикусила полную губу. Не желая невольно обижать девушку, я добавила как можно мягче и спокойнее: – Я не отказываю тебе, просто хочу узнать причину.

Служанка в поисках поддержки бросила умоляющий взгляд на Густаво. Тот лишь крепче сжал тоненькие пальчики кухарки и посмотрел на меня с немым отчаянием. На смуглом лице от волнения проступили красные пятна. Работник, и без того обыкновенно немногословный, приоткрыл рот, но с губ не сорвалось ни звука.

Это меня насторожило.

– Что-то случилось?

– Мы хотим пожениться! – собравшись с духом, выпалила Лоисса.

Внутренне я уже ждала любых неприятностей, и ответ девушки совершенно ошеломил меня. Конечно, и мне, и Мелии, и чете садовников уже не раз доводилось заставать пару за нескромными поцелуями в укромных уголках поместья. Я искренне желала им счастья и, зная серьезность намерений Ленса, давно подозревала, что дело идет к свадьбе. Но… почему сейчас?

Последний вопрос я повторила вслух. Кухарка смущенно потупилась, отвела взгляд.

– У нас в округе поверье есть, миледи, – проговорила она. – Пара, которая соединится аккурат в день середины весны, проживет вместе долгую и счастливую жизнь. Осталась до праздника-то всего неделька. Вот мы и решили, что лучше все сейчас сделать, чем когда-нибудь потом. Счастья-то, миледи, ой как хочется.

Простоватый рассказ Лоиссы затронул что-то в душе. Мне вдруг ярко вспомнилась череда собственных безрадостных браков – Лайнус, господин Ридберг, Эдвин… И отчего-то церемонии – даже поспешная роспись с Майло в кабинете городской ратуши – всегда приходились на середину или начало зимы. Глупо, наверное, доверять старым приметам, но как же хотелось, чтобы и вправду существовал особенный день, заветная точка отсчета, после которой наступает долгожданное «долго и счастливо». Я не удержалась от тихого вздоха, но, к моему огромному облегчению, Лоисса ничего не заметила.

Решение пришло внезапно.

– Почему бы вам в таком случае не провести церемонию прямо в поместье? – спросила я. – Не нужно никуда уезжать. Можете поставить столы на холме и пригласить городского регистратора.

А еще это, возможно, немного развеселит Майло. Он работал в последние дни до изнеможения, но, похоже, поиски постепенно заходили в тупик. Среди исследований Майло и его первой жены было немало любопытных и перспективных разработок – часть листов он даже отложил в стол, пообещав себе вернуться к их изучению и попытаться внедрить в производство. Но в них не было ничего такого, ради чего стоило бы сжигать дом, разрушать репутацию фабрик и вырывать из любящих рук отца больного ребенка. Казалось, разгадка рядом, но что-то все равно ускользало от нашего взгляда.

Напряжение и постоянные неудачи сильно сказывались на душевном состоянии Майло. Я не могла не замечать его плохого аппетита, сине-черных кругов под глазами и подавленного настроения. Может, свадебная церемония сможет отвлечь его хотя бы ненадолго. Майло просто необходима была передышка.

Молодые, далекие от наших проблем, взволнованно переглянулись – и в следующее мгновение Лоисса с визгом повисла у меня на шее. Еще одни крепкие объятия вместе с поцелуем достались смущенному Густаво.

– Ох, миледи, вы просто прелесть! Спасибо, спасибо, спасибо! – затараторила девушка, едва не приплясывая от радости. – Вот уж я расстараюсь, честное слово! Приготовлю роскошный стол, такой, что не в каждом знатном доме встретишь. Клара мне с платьем поможет, а маму попрошу украсить все лентами и цветами. Таво, миленький, вы с братом сделаете столы, стулья и помост для танцев. Хорошо? А в музыканты моих двоюродных братьев позовем…

Густаво широко улыбнулся. Эта тема, простая и понятная, уже не вызывала у него такого смущения и дискомфорта.

– Конечно, – кивнул он. – Все сделаем. Вы, миледи, скажите, какое нам место можно занять, а дальше уж мы сами.

Я заверила их, что тоже с удовольствием готова помочь, чем заслужила целый поток благодарностей от Лоиссы. Она говорила и говорила, буквально задыхаясь от переполнявших ее эмоций – про свое идеальное платье, украшенный лентами сад, церемонию, которую непременно надо устроить в беседке, вышитое полотно для скатертей и множество других мелочей, – пока Густаво не остановил полет ее фантазии, поймав кружащуюся по комнате служанку и притиснув к себе. Лоисса тут же притихла, уткнулась щекой в плечо младшего Ленса. Крепкая мозолистая рука погладила девушку по пушистым волосам.

Сердце острым коготком кольнула зависть. Захотелось, чтобы Майло сейчас тоже стоял рядом, чтобы можно было вот так же молчаливо прижаться к надежному мужскому плечу и почувствовать, что все проблемы отступают прочь.

Но, к сожалению, это было невозможно.

Оставив в стороне лишние чувства, я улыбнулась счастливой паре. Они откликнулись – радостные, предвкушающие, и отсвет их счастья будто коснулся моего разума, разгоняя по телу приятное тепло.

Пожалуй, устроить в поместье торжественную церемонию действительно оказалось хорошей идеей.

– Спасибо вам, миледи. – Таво с достоинством поклонился и повлек Лоиссу к выходу. – От нас обоих.

* * *

Энтузиазм Мелии в отношении грядущей свадьбы был едва ли не сильнее, чем у самой Лоиссы. Засучив рукава, она сразу же взялась за подготовку торжества, стараясь лично проконтролировать все – от цвета атласа для лент, которые должны были украсить сад, до меню праздничного обеда, о чем до хрипоты спорила с упрямой дочерью.

Госпожа Ленс, временно передавшая бразды правления домом будущей экономке, только усмехалась и качала головой, предупреждая, что такими темпами ко дню свадьбы Мелия просто свалится в постель с лихорадкой, но горничную было не остановить. В один день она каким-то невероятным образом успела составить список для зеленщика, отправить Таво в город за новым отрезом ткани на платье, попенять нерасторопному Джакомо, в одиночку занимавшемуся помостом, навертеть сдобных булочек с кремом для Майло и даже пожаловаться на жизнь господину Сфорци, чувствовавшему себя в этом хаосе каким-то особенно потерянным, – и на все это у нее ушло меньше часа.

– Я выдаю замуж единственную дочь, – неизменно отвечала она с гордой улыбкой на любое предложение отдохнуть хотя бы несколько минут. – Все должно быть идеально.

В качестве моего вклада в подготовку Мелия попросила написать изящным почерком «настоящей леди» несколько пригласительных карточек – замужество с младшим Ленсом давало Лоиссе статус госпожи, и горничная хотела устроить достойный праздник с соблюдением всех городских традиций, чтобы в лучшем свете предстать перед будущей родней. Это не могло не вызывать у меня насмешливую улыбку. Леди из меня, бывшей приютской сиротки, была, пожалуй, еще хуже, чем из Лоиссы. Но отказывать Мелии в ее несложной просьбе я не стала и даже постаралась, как умела, украсить карточки вензелями и орнаментом – схемой преобразования зелья от головной боли, которая выглядела как веточка мелких соцветий.

Сказать по правде, сейчас я воплощала и свои собственные скромные мечты о настоящей свадьбе. Ленты, приглашения, платья, украшенная беседка и деревянный помост для танцев – во всей этой простоте чувствовалась какая-то особенная искренность и красота, какой не присутствовало ни в идеальной церемонии, устроенной господином Ридбергом, ни в показной роскоши торжества, которым всецело заправляла леди Осси. Достаточно было взглянуть в глаза суетящейся с утра до вечера Лоиссы, чтобы увидеть и распознать настоящие глубокие чувства.

Я купалась в отсветах ее счастья и как будто сама становилась чуточку счастливее. Даже Майло, не принимавший участия в наших радостных хлопотах, казалось, не мог сдержать улыбки при виде сияющей кухарки.

Вняв моим просьбам, Мелия ограничила число гостей самыми близкими. На праздник в поместье должна была приехать сестра Мелии с семьей – та самая, у которой воспитывалась девушка, – и некоторые из Ленсов, живущих недалеко от Аллегранцы.

Если бы Ильда Лауди еще была в городе, мы, несомненно, позвали бы и ее в знак благодарности за все, что лекарка сделала для спасения жизни Лоиссы, но, к сожалению, от нее давно не приходило вестей. Лорд Сантанильо и господин Маркони по понятным причинам тоже не могли появиться в поместье. И Даррен… Всякий раз, когда я представляла, как мальчик был бы счастлив находиться сейчас рядом с нами, в сердце будто вонзали тупую иглу.

Решили пригласить господина Кауфмана с семьей. Почтенный аптекарь оставался одним из немногих близких мне людей и к тому же я так и не поздравила его с назначением на пост, главы города. Признаться, я чувствовала потаенную радость от того, что эта важная должность не досталась лорду Фабиано Себастьяни. Друг Майло, несмотря на проблемы компаньона, так ни разу и не объявился, постоянно оставаясь где-то в тени. И это вызывало у меня смутную тревогу.

Я заикнулась было о том, нужно ли отправлять приглашения кому-то из слуг семейства Себастьяни, с кем Мелия служила до переезда в поместье, но встретила столь яростный протест, что тут же пожалела о заданном вопросе. Клара, обшивавшая мелким стеклянным бисером лиф будущего свадебного платья, только покачала головой.

Улучив момент, когда Мелия оказалась занята разбором корзинок с продуктами, Клара вполголоса рассказала простую и банальную историю, какие нередко случаются в закрытых богатых поместьях, где безвыездно проживает бок о бок несколько десятков разновозрастных слуг. Красивый лакей, прибывший вместе с одним из гостей к старшему лорду Себастьяни, бойкая молоденькая служанка. Беременность, до последнего скрывавшаяся от строгих хозяев. Чудом сохраненное место горничной. Девочка, еще в младенчестве увезенная от заливающейся слезами матери и до пятнадцати лет воспитывавшаяся в предместье Аллегранцы у близких родственников.

Ничего необычного, но я словно взглянула на Мелию другими глазами. Конечно, я и раньше подозревала нечто подобное – служанка была лет на десять старше меня, а уже имела взрослую дочь. Но все же теперь я лучше понимала, почему она буквально лезла из кожи вон, чтобы устроить счастье дочери. И еще раз порадовалась, что история с Бренци, столь похожая на собственную историю Мелии, закончилась для Лоиссы совсем иначе – свадьбой с надежным и верным мужчиной.

Хотелось бы мне, чтобы у всех историй был столь же хороший конец.

* * *

Майло заглянул в гостиную через несколько часов после обеда, который Клара, как это часто происходило в последние дни, подала ему прямо в кабинет.

– Фаринта, – посмотрел он на меня, – мне нужна твоя помощь.

Сердце тревожно ударилось о ребра. Я поспешно отложила маленький украшенный мешочек, в который Лоисса по свадебной традиции собиралась положить самодельные сладости для каждого приглашенного гостя, – и поднялась на ноги. По лицу Майло стало понятно, что дело не терпит отлагательств. Мелия проводила меня насмешливым взглядом, таким хитрым, будто просьба супруга означала обещание близости, а не необходимость обсудить что-то, связанное с поисками менталиста.

Широкий рабочий стол оказался завален стопками исписанных листов настолько плотно, что с трудом можно было разглядеть цвет столешницы под бумажным ковром. Специально для меня Майло расчистил небольшое пустое пространство – островок темного дерева посреди белых гор. Рядом уже стоял дополнительный стул.

– Посмотри. – Супруг протянул мне несколько покрытых символами и черточками листов. – Узнаешь что-нибудь?

Я застыла над первым рисунком, внимательно всматриваясь в переплетение знаков и линий, на первый взгляд казавшееся хаотичным. Но, приглядевшись, различила знакомые узлы, грани и решетки связей сложного семикомпонентного зелья.

– Это схема преобразования, – наконец, ответила я. Майло кивнул, побуждая меня продолжать. – Семь исходных веществ связаны воедино, чтобы усиливать эффект друг друга. Пять из них мне известны, но два – незнакомы. Впрочем, могу предположить вот по этому фрагменту… – Я обвела ногтем небольшую область на схеме. – Что речь идет о каких-то восточных растениях. Больше ничего не могу сказать. Увы.

– Интересно, – задумчиво протянул супруг, беря из моих рук листок. – Интересно…

Я перевела взгляд на следующую схему. Все то же – сложное преобразование, неизвестные вещества.

– Это записи твоей первой жены?

Супруг кивнул.

– Лежало в одном из запертых ящиков стола в ее кабинете в СМТ. Законники все равно изъяли бы это при обыске, так что я посчитал за лучшее вскрыть замок раньше них.

– Она занималась зельеварением?

– Скорее интересовалась. – Майло пожал плечами. – Сомневаюсь, что Элейна могла проводить преобразования сама. Чем больше резерв, тем сложнее контролировать выплеск силы. Самые талантливые из артефакторов могут создавать хитроумные магические плетения, собирать силу в кристаллах-накопителях и направлять ее потоки, создавая сложнейшие артефакты, но при этом не способны на тонкие преобразования, доступные тем, кто от природы не наделен большим резервом. Взорвать, испарить, поджечь – это да. Но перестроить структуру вещества я не сумею, даже если буду выпускать силу по капле. Впрочем, моя капля – для зельевара целое озеро.

Не знаю, произносил ли Майло эти слова как комплимент способностям зельеваров, но слышать такое от сильного мага-артефактора было приятно.

– Хотя… – продолжил супруг, но я бесцеремонно перебила его, положив перед ним один листок из моей стопки.

– Вот. – Я указала на огромную схему, настолько сложную, что от масштабов захватывало дух. – Я уверена, что видела это вещество раньше, даже держала в руках. Майло, это то, что было в медальоне, спасшем тебе жизнь. Многокомпонентное противоядие, защищающее практически от любой отравы.

Супруг всем телом подался ко мне.

– Ты уверена?

– Да. – Мой палец скользнул по переплетению линий, повторяя их узор. – Смотри, вот цинья, а вот здесь вплетены классические нейтрализаторы. В состав зелья помимо противоядий включены и вещества, повышающие сопротивляемость самого организма. Невероятно…

Я жадно всматривалась в схему, проводя в голове вычерченные преобразования и мысленно восхищаясь их автором. Тот, кто придумал все это, идеально разбирался в зельях, буквально чувствовал их. Без сомнения, все городские и университетские зельевары – за исключением господина Кауфмана, способного создать нечто подобное самостоятельно, – отдали бы любые деньги, чтобы получить эти бесценные бумаги.

Вот только… вряд ли именно это мы так долго искали.

Внезапно мой палец замер на пересечении нескольких узких черточек. Я задумчиво прикусила губу, не зная, куда двинуться дальше. Заметив мою растерянность, Майло вопросительно посмотрел на меня.

– Что-то не так?

Я смутилась, не зная, как сказать.

– Некоторые штрихи… они кажутся мне лишними. – Майло нахмурился, словно мысленно проверял правильность воспроизведенного по памяти рисунка, и я поспешила добавить: – Я уверена, на изначальной схеме все так и было. Но это точно не часть преобразования.

Несколько секунд Майло молчал, постукивая кончиком пера по краешку листа. А затем протянул мне кисточку, обмакнув ее в серебристые чернила. Магическая тушь – я слышала о такой, но никогда не пользовалась сама.

– Помоги отделить нужные части, – попросил он. – Обведи те штрихи, которые входят в схему преобразования, а остальные оставь нетронутыми.

Осторожно, боясь повредить хрупкий рисунок, я выполнила указание. Лист, казалось, совершенно не изменился – чернила оставались видимыми лишь на несколько секунд, а после тускнели, превращаясь в едва заметную полупрозрачную пленку на бумаге. Придирчиво осмотрев мою работу, Майло одобрительно кивнул. Ловкие пальцы супруга выдернули из дальней стопки чистый лист и подложили его под рисунок, аккуратно совместив края.

– Посмотрим…

Невидимая вспышка магии – и листы окутало серебристое облачко пепла. В воздухе отчетливо пахнуло жженой бумагой. Майло стряхнул мелкие пылинки, открывая рисунок. Верхняя обведенная схема казалась нетронутой. А на нижнем листе…

– Это энергетическое плетение, – твердо заявил супруг.

Мы переглянулись, не в силах поверить в то, что видели перед собой. Смешение зельеварения и артефакторики. Это было…

– Немыслимо.

Приоткрыв ящик стола, Майло извлек оттуда поврежденный полый кристалл, в котором когда-то содержался один из лучших антидотов, долгое время сохранявший супругу жизнь и здоровье, а потом вытащивший его из лап смерти. Законники не забрали его с собой – если не знать, в чем дело, кристалл можно было принять за сломанную, никому не нужную пустышку с навсегда разорванным магическим плетением. Но теперь я смотрела на нее чуть ли не с благоговением.

– Невероятно, – повторил Майло, разглядывая артефакт. – Годами я носил его при себе и даже не подозревал, что это такое. Магия внутри оставалась совершенно неощутимой, хотя, казалось бы, я должен был что-то почувствовать. Как же Лейни удалось так долго удерживать зелье в первозданном виде, да еще и заставить его постоянно взаимодействовать с моим организмом?

– Разве нет артефактов, позволяющих надолго сохранять свежесть зелий и порошков? – возразила я. – Господин Кауфман дал мне несколько кристаллических флаконов, в которых можно держать специи, не опасаясь, что они выдохнутся и потеряют силу. Кажется, их когда-то изготавливал лорд Фабиано Себастьяни.

А еще у леди Элейны была целая коробка таких флаконов, подаренная ей неизвестным поклонником, с надписью «Драгоценной Э.С».

Майло терпеливо улыбнулся.

– Существуют разные способы поддерживать свежесть зелий вроде баночек Фабиано, но тут речь идет не о консервации, а о передаче эффекта, – пояснил он. – Артефакторская магия не воздействует на человека, если его, конечно, не надо убить или немного встряхнуть с помощью слабого энергетического разряда. Но так тонко, как это делало заключенное в артефакте зелье, – нет. Я понятия не имею, как Элейне удалось такого добиться. Все, что мне известно о магии, говорит, что это невозможно.

– Выходит, твоя жена совершила величайшее открытие в артефакторике, – осторожно проговорила я. – И зельеварении.

Супруг вздохнул.

– Хотел бы я знать больше. Но у Элейны всегда было много секретов, и она не спешила делиться ими. Даже если где-то остались другие, более подробные записи, вряд ли мы сумеем их обнаружить, особенно после пожара и обысков.

По спине пробежал холодок.

Если верить словам Майло, леди Элейна буквально совершила невозможное. Совершила – и почему-то решила сохранить это в тайне, а не зарегистрировать патент, вписав свое имя в историю Иллирии. А потом погибла при странных обстоятельствах. Молодая, богатая и успешная женщина, всеобщая любимица, создавшая с нуля огромное предприятие, имевшая прекрасного мужа и маленького сына, вдруг… решила покончить с собой. Почему?

И это лишь одна смерть в череде странных смертей, что водоворотом закручивались вокруг нас с Майло…

Супруг потянулся ко мне, сжал мои ледяные пальцы, согревая в своих ладонях. По его глазам я видела, что он пришел к тем же выводам, что и я.

– Но… при чем здесь СМТ? – задала я вертевшийся на языке вопрос.

– Я не знаю, – так же тихо откликнулся Майло. – Элейна много экспериментировала, но сама она чаще занималась вот такими штучными семейными артефактами, а СМТ был создан нами ради производства простых в обращении дешевых синтетических кристаллов. Именно это я придумал когда-то, чем и привлек внимание брата и сестры Себастьяни. Элейна же не стремилась пускать свои артефакты в массовое производство – во всяком случае, она никогда об этом не говорила. Конечно, кое-что из ее наработок находило применение. – Супруг кивнул на лежавший на схеме противоядия сломанный артефакт. – Это один из прототипов наших накопителей. Такая же огранка, например, используется сейчас для некоторых видов кристаллов. Мы создали ее с одним самородком из бывших ювелиров, Лайнусом. Очень толковый был малый, только слишком независимый. Жаль, не успел заманить его к нам в цеха…

– Лайнусом? – пораженно переспросила я. – Лайнусом Честером?

Майло смутился.

– Прости. – Он криво улыбнулся и погладил меня по запястью, словно извиняясь. – Я и забыл, что это твой бывший муж, забыл про Бренци… Мне очень жаль, правда. Мы с Лайнусом работали примерно полтора года до его смерти. Сделали несколько неплохих вещей для СМТ. Он был талантлив, но довольно импульсивен.

Я поморщилась. Вспоминать о печальных последствиях этой импульсивности сейчас не хотелось. Меня волновало другое. Стоило Майло упомянуть о его связи с Лайнусом, как внутри тугим комком зародилось дурное предчувствие.

Мне нужно было знать больше…

– А господин Грэхем Ридберг? С ним у тебя были общие дела в СМТ?

Помедлив, супруг кивнул.

– Да. Ридберг продвигал использование дешевого полудрагоценного минерала в качестве материала для производства кристаллов-накопителей повышенной емкости. Он не один год предлагал мне сотрудничество и долю в своих шахтах. Но Фабиано был против – считал его ненадежным партнером с сомнительной репутацией – и дело затягивалось. А после смерти Ридберга от этой идеи пришлось отказаться, дальше я и сам сумел существенно удешевить производство, перейдя на полые синтетические заготовки… Элейна всегда отговаривала меня от этого, утверждая, что мы не сможем достичь стабильности кристаллов, а зря… Хотя…

Взгляд Майло застыл на полом кристалле, безжизненно лежавшем на столе.

– Странно, – задумчиво протянул он.

– А семейство Осси? – произнесла, уже зная ответ.

– Должны были стать нашими третьими партнерами, чтобы распространять накопители в торговом флоте. Мы собирались оформить сделку в начале весны, но… вот же!

Не сдержавшись, Майло выругался. Я была согласна с каждым сказанным словом. Даже если сейчас мы связали между собой случайные факты, так и не подобравшись к пониманию истинной цели менталиста… это было слишком для простого совпадения.

Я замерла, до боли сжав кулаки. Собственная – а собственная ли? – жизнь открылась передо мной во всей неприглядной простоте. «Бессознательная марионетка», как метко обозвал меня лорд Сантанильо, которую используют лишь затем, чтобы исподволь влиять на нужных мужчин. Подброшенная в подходящий момент – под копыта коня, в кресло для посетителей, на обочину аллеи с забытой тростью в руках – и, точно безвольная тряпичная кукла, убранная в пыльный сундук после того, как представление закончилось смертью. Убранная – до следующего раза…

Теплая рука коснулась моего плеча, опустилась ниже. Перегнувшись через ручку кресла, Майло крепко обнял меня, прижал к себе, согревая. Я тонко всхлипнула, спрятав лицо в его рубашке.

– Кому это может быть нужно? – От одной только мысли бросило в дрожь. – Этот человек – настоящее чудовище без души и сердца. Столько ужаса, столько смертей… ради чего? Попытка передела власти? Извращенная месть? Но кому?

– Пока не знаю, Фаринта. Не знаю…

Супруг осекся на полуслове. Что-то изменилось – я ощутила это всем телом, каждой клеточкой. Руки Майло все еще поглаживали мою спину, но движения казались неестественными, механическими. А сам он словно бы отдалился, спрятался.

Сердце пропустило удар.

Он…

* * *

Он все понял.

Майло нашел его – кукловода, человека с красным перстнем. Может быть, он все еще не был полностью уверен в своих подозрениях, но что-то – странные события, череда совпадений – связалось в его голове в единую цепочку, заставив супруга умолкнуть.

Я осторожно выскользнула из кольца его рук, встревоженно заглянула в глаза.

– Майло…

Он отвернулся.

– Фаринта… – Голос прозвучал глухо. – Мне… мне надо недолго побыть одному. Прости.

– Майло… – Я дотронулась до его колючей щеки. – Ты можешь поговорить со мной. Я хочу помочь.

Темные брови супруга страдальчески изогнулись.

– Я… – начал он.

Но продолжения не последовало. Несколько секунд тяжелой внутренней борьбы, и Майло выдохнул, так и не решившись озвучить терзавшие его мысли.

– Пожалуйста, дай мне время. Совсем немного времени. Я не готов… не готов обвинять кого-то, не получив веских доказательств. Мне нужно подумать, сопоставить факты. Обещаю, что расскажу тебе обо всем, как только смогу.

– Конечно, – кивнула я, поднимаясь. Майло улыбнулся мне благодарно и устало. – Я понимаю.

Кто, как не я, мог понять, как чувствовал себя супруг. Каково это – осознавать, что значимая часть твоей жизни была лишь частью чьего-то зловещего плана. Оглядываться назад – и не иметь возможности отделить собственные решения от навязанных чужой волей действий. Вечно сомневаться в себе, видеть за спиной черную тень кукловода…

О, я знала об этом все.

Руки сами собой сжались в кулаки и дернулись, словно пытаясь оборвать сковавшие нас невидимые нити.

Нет. Не в этот раз. Я больше не позволю использовать себя, чтобы навредить людям, которых люблю. Я пойду на все, чтобы вернуть наши собственные жизни.

Нужно было отвлечься от дурных мыслей, сделать что-то полезное. Я забрала у Майло воспроизведенные им схемы преобразований и баночку магических чернил и, обложившись уцелевшими книгами из библиотеки поместья Кастанелло, принялась обводить знакомые черточки и линии, чтобы отделить их от кокона энергетического плетения.

Поначалу работа шла медленно: медицинские трактаты, справочники по ботанике и немногочисленные учебные пособия по зельеварению оказались совершенно бесполезными при расшифровке сложных схем. Как я и подозревала, почти все зелья, которые использовала для опытов покойная леди Элейна, являлись циндрийскими или содержали в своем составе различные экзотические травы и специи. Но в конце концов мне удалось отыскать памятный «Справочник порошков и зелий Циндрии, Ирении и княжеств Залива, составленный корабельным врачом и зельеваром Э. Бернуцци», и дело пошло быстрее. Книга, которая однажды уже спасла мне жизнь, раскрыв загадку личности Арджеро Бренци, и теперь оказалась полезнее десятка иных медицинских трактатов.

Я провозилась с записями до глубокой ночи. Несмотря на то, что завтра нужно было рано вставать, чтобы помочь Мелии с последними приготовлениями к свадьбе, я чувствовала себя слишком взбудораженной. Нервы были напряжены до предела. Забрав подготовленные листы, я поднялась к Майло, надеясь поговорить с ним и немного успокоиться, но, к моему удивлению, свет в покоях супруга не горел. Я украдкой заглянула в кабинет через приоткрытую дверь – никого.

Что ж, хотя бы один из нас несмотря ни на что смог уснуть в эту ночь.

Пришлось прибегнуть к старому проверенному способу – тихо, боясь потревожить утомленных предсвадебными приготовлениями слуг, спуститься на кухню, чтобы приготовить себе успокоительную настойку с циндрийскими специями, уже ставшими привычной частью моих преобразований.

Я рискнула попробовать одну из формул леди Элейны и получила довольно неплохое зелье, настолько крепкое, что хватило и пары капель на стакан воды, чтобы почувствовать, как расслабляются сведенные нервным спазмом мышцы и успокаивается сердцебиение. Сон пришел быстро и легко, окутав уставшее тело мягким пушистым облаком.

* * *

Мне снилась дорога. Темный ночной лес, высокие свечи деревьев, расступавшихся при моем появлении, мягкий ковер молодой травы с бурыми пятнами прошлогодних листьев под ногами. Каблучки ботинок проваливались в сухую рыхлую землю, но тяжелый плащ, слишком длинный для моего роста, заметал следы. Ничего не оставалось на земле – словно бы меня здесь никогда не было.

Не должно было быть.

Я не знала, куда иду. Меня окружала темнота, и даже лунный свет почти не проникал через сомкнутые над моей головой плотные кроны. Но не свет влек меня вперед, а бесплотный зов на грани слышимости, тонкая нить ментальной связи, натянутая до предела. В самом конце пути ждал кто-то важный. Кто-то, кто знал все ответы.

Я искала его, тянулась к нему всем своим существом. Пульсирующая нить нашей связи живой змеей вилась вокруг запястья, обжигая жаром. Внутри с каждым шагом нарастала уверенность, что мне необходимо дойти до конца. Пересечь лес, увидеть того, кто был так крепко со мной связан.

А иначе…

Страх, кровь, смерть. Ветер, словно щупальца злой чуждой воли, забрался под одежду, ледяной хваткой сомкнулся вокруг сердца. Дрожащими руками я плотнее закуталась в плащ.

Если я не смогу отыскать то, ради чего отправилась сюда, нам не избежать катастрофы. Если я не смогу… взметнутся в небо алые языки пламени костра на Ратушной площади, выжигая все надежды на счастье, едва-едва зародившиеся в измученной душе. Если я не смогу… Майло, Даррен – семья, которую я и не мечтала обрести, – погибнут вместе со мной.

Я не могла этого допустить.

Идти стало легче. Деревья разомкнулись, выпуская меня из леса на обочину проселочной дороги. Я чувствовала, что где-то внизу, почти неразличимая за ветвями деревьев, лежала небольшая деревушка, спрятанная среди холмов и предгорий. Аккуратные белые домики с красными черепичными крышами, цветущие акации. И – на самом краю дальней улицы – одинокое зажженное окошко.

Сверкающая нить ментальной связи нетерпеливо дернулась, но я осталась стоять. Желание пересечь эту дорогу казалось совершенно неправильным. Что-то легко коснулось щеки, плеч – ветер или, быть может, чье-то неслышное дыхание.

Распахнулись полы плаща.

Колени подогнулись. Тело обмякло, словно после нескольких капель успокоительной настойки, веки сомкнулись. Светлое полотно дороги стало мягкой периной, ветви деревьев – пологом кровати. Я тихо вздохнула и погрузилась в сон, мерно покачиваясь на его волнах.

Сон во сне. Спокойный, сладкий, наполненный предвкушением чего-то невообразимо прекрасного…

Пробуждение вышло резким и неожиданным. Чье-то бесцеремонное прикосновение разрушило хрупкий кокон дремы, и я подскочила на кровати, судорожно прижимая к груди одеяло. Тень, едва различимая в предутреннем сумраке, сдавленно охнула и отскочила на шаг.

– Простите, миледи, – сбивчиво заголосила Мелия. – Но вы просили вас разбудить пораньше и помочь одеться. Скоро рассвет, а еще столько всего нужно…

Я со стоном упала на подушки. Голова раскалывалась, тело ныло, как будто я не спала, а всю ночь таскала дрова на заднем дворе поместья. Очевидно, испытывать на себе непроверенное зелье было ужасной идеей, особенно накануне такого важного дня, и если бы у меня вчера осталась хоть капля сознательности, я бы трижды подумала, прежде чем так поступить. Но, увы, сделанного не воротишь. Пришлось, преодолевая дурноту, подниматься и плестись в ванную, чтобы не заставлять Мелию ждать.

Горничная была права: за утро нам предстояло переделать еще очень много дел, и начинать требовалось уже сейчас. Не осталось времени думать о странных кошмарах и не самых удачных зельях. С этим можно разобраться и завтра.

А сегодня…

* * *

Гости начали прибывать в поместье с самого утра.

Мы с Мелией и госпожой Ленс встречали их на главной аллее, а после отправляли гулять по саду в ожидании городского регистратора или предлагали попробовать выставленные на уличных столах легкие закуски. Женщины зорко следили, чтобы под видом родственника, приглашенного на свадьбу, в дом не попал чужой человек, и потому среди гостей не имелось никого, кого не знали бы одновременно и горничная, и пожилая экономка, прослужившие бок о бок десять лет. Таковым оказалось единственное непреложное условие для проведения пышной церемонии, и слуги отнеслись к моим словам с пониманием и серьезностью.

Несмотря на то что день обещал быть солнечным, все утро я ужасно мерзла, хоть и старалась не подавать виду. Мой плащ куда-то запропастился, хотя я припоминала, что оставила его на спинке кресла в спальне, но искать времени не осталось. Немного спасали закрытое оливковое платье с изящной вышивкой и тонкие, но плотные перчатки – моя защита от случайных прикосновений. Впрочем, не считая самой церемонии, я и не собиралась оставаться одна в гуще гостей.

Лоисса и Клара поспешно подгоняли свадебное платье – за неделю безостановочных хлопот кухарка заметно похудела. Младшие Ленсы, почти неотличимые друг от друга в одинаковых новых костюмах, поправляли что-то в беседке. Майло, не особенно любящий суету, скрылся ото всех в своих покоях. Я обещала, что зайду за ним перед началом церемонии.

Поддавшись на пылкие уговоры Лоиссы, которую не смогли остановить ни Мелия, ни Густаво, лорд Кастанелло согласился выступить в роли отца невесты и, следуя канонам церемонии, передать девушку в руки будущему супругу. В первое мгновение неожиданная просьба привела его в замешательство, но я видела, что она не была ему неприятна. Легкая улыбка на губах супруга, выслушивавшего горячие благодарности служанки, согрела сердце, как маленькая победа.

Я все-таки не ошиблась, решив устроить нам всем маленький праздник.

На главной аллее показалась еще одна карета, украшенная богаче, чем все предыдущие экипажи. Вровень с дверцей на тонконогой лошадке скакал молодой всадник, и, приглядевшись, я узнала юного Тори Кауфмана. Сердце замерло от радостного предвкушения. Я не видела почтенного аптекаря с самого суда, а уж его родных, некогда почти заменивших мне семью, – гораздо, гораздо дольше.

Господин Кауфман, действующий городской глава Аллегранцы, теперь выглядел согласно новому статусу. Свободные штаны и простой темный жилет уступили место дорогому костюму современного модного кроя, изящной трости и небольшому котелку. Но в остальном аптекарь остался верен самому себе. С легкостью, доступной далеко не каждому мужчине его возраста, он выпрыгнул из кареты и, не дожидаясь лакея, подал руку супруге, замотанной в тонкие разноцветные шелка. Следом за ней показались две девочки, одетые по городской моде, но покрывшие головы по традициям, принятым на родине матери.

Увидев меня, иренийка обрадовалась – лукавые морщинки вокруг глаз, сверкавших из-под цветастого шелка, выдали ее улыбку. Сложив руки лодочкой, госпожа Кауфман склонила голову в знак уважения. Я повторила ее движения.

– Дорогая Фаринта, – проговорила она, – я так счастлива встретить тебя в добром здравии. Мой бесценный супруг рассказал обо всех ужасах, что происходили в городе. Но мне отрадно видеть, что эта трагедия не сломила твой дух. Знай, мы привезли хорошие новости для тебя и твоего милорда-супруга. Еще не все потеряно.

Переглянувшись с господином Кауфманом, она медленно и степенно направилась вслед за детьми, сразу побежавшими в сад, где были выставлены угощения, деликатно оставив нас одних. Я предложила почтенному мастеру пройтись по аллее в стороне от остальных гостей.

– Господин Кауфман, позвольте поздравить вас с новой должностью, – проговорила я.

– Пустое. – Аптекарь добродушно усмехнулся. – По правде сказать, я не очень-то жаждал возглавлять городской совет, и результаты голосования оказались для меня сюрпризом. Но, не буду скрывать, приятно, что совет оказался достаточно мудр, чтобы не избрать очередного далекого от жизни простых горожан лорда. Думаю, это наша маленькая победа.

– Рада слышать.

Некоторое время мы шли в тишине, наслаждаясь красотой поздней весны.

– У меня есть хорошие новости для твоего супруга, Фаринта, – наконец нарушил молчание аптекарь. – Кое-что, касающееся его компании.

Я напряженно задержала дыхание. Слишком многое, как нам удалось узнать, касалось дел СМТ.

– Вступив в должность, я первым делом запросил документы по делу лорда Кастанелло, – проговорил господин Кауфман. – К сожалению, опротестовать решение суда касательно Даррена и самого лорда Майло я не могу, но сделать кое-что для твоего супруга и моего хорошего друга теперь в моей власти. – Остановившись, он повернулся ко мне, заглянул в глаза. – Как глава городского совета я имею право принимать решения обо всем, что расположено в пределах Аллегранцы – включая «Современные магические технологии». Я нахожу доводы, представленные судом, недостаточными для изъятия компании у законного владельца, и потому сделка о передаче в судебном порядке доли собственности признана незаконной. Формально главой СМТ будет считаться лорд Даррен и выступающий от его лица опекун, но по факту конечно же все возвращается к твоему супругу. Постановление вступает в силу с начала следующей недели.

Я замерла, не зная, что ответить. С одной стороны, это, безусловно, была хорошая новость. Но с другой – если информация станет общеизвестной, как на это отреагирует менталист? Не решит ли он, что пора устранить нас с Майло как досадную помеху на пути к желаемой цели? А главное, не пострадает ли Даррен, единственный законный наследник? Мальчик и так находится в смертельной опасности…

Господин Кауфман терпеливо ждал моей реакции.

– Спасибо вам, – наконец, сказала я, стараясь не выдать своего смятения. – Это… очень много для нас значит. Особенно для Майло.

Городской глава улыбнулся.

– Рад был помочь. Надеюсь, что смогу сделать больше. Документы у меня в карете, я передам их тебе прямо сейчас. Лорд Майло будет рад услышать такую новость от любимой супруги.

– Нет-нет, – торопливо ответила я. – Лучше поговорите с ним лично. Думаю, он тоже захочет поздравить вас с победой и обсудить детали, касающиеся СМТ. А мне пора вернуться к гостям. Кажется, только что прибыл регистратор, так что церемония скоро начнется.

– Как скажешь, Фаринта, – откликнулся господин Кауфман. – Мы останемся на саму церемонию и обед, а после вернемся в город – к сожалению, дела не ждут. Но, надеюсь, смогу уделить минутку и поговорить с лордом Майло. Еще раз спасибо за приглашение.

Почтенный аптекарь не стал удерживать меня и, похоже, совершенно не обиделся, когда я, поспешно попрощавшись, заторопилась обратно к дому, оставив его одного на главной аллее.

* * *

Во дворе перед главным входом слышались смех и радостные голоса, но в доме было пусто и тихо – лишь из кухни раздавалось шипение и бульканье последних блюд, готовящихся к праздничному столу. Я попросила Мелию и госпожу Ленс, чтобы гости по возможности оставались на улице, и обе женщины согласились, что так гораздо удобнее и спокойнее для всех нас. Заходить внутрь разрешили только слугам поместья и сестре Мелии с дочерьми, которые помогали с готовкой, но последние деликатно оставались в хозяйственной части дома, не нарушая тишины парадных комнат.

И тем не менее наверху раздались шорох и приглушенные ковром шаги.

– Майло? – окликнула я супруга. – Гости уже собрались, пора. Я схожу за Лоиссой.

Ответа не было. Шаги застыли, словно человек притаился в глубине коридора вместо того, чтобы шагнуть вперед. Сердце тревожно забилось, к горлу подступил ком. Вцепившись пальцами в перила, я начала медленно подниматься. Первая ступенька, вторая…

– Майло? Это ты?

Мгновение тишины – и вдруг из темноты коридора в галерее показался знакомый силуэт черноволосого подростка. При виде меня он замялся, потупил взгляд. Пальцы неловко дернули пуговицу нового пиджака.

– Тори? Что ты здесь делаешь?

– Леди Фаринта… – Младший сын Кауфманов посмотрел по сторонам с недоумением, словно бы только что осознал, где оказался. – Я… я просто…

Громкий хлопок двери заставил нас обоих вздрогнуть.

– Торино Кауфман, – зазвенел рассерженный женский голос. На пороге стояла госпожа Кауфман. Глаза ее метали молнии. – Кажется, тебе было велено следить за сестрами, а не шнырять по чужим домам, подобно площадному воришке. В Ирении, да будет тебе известно, за такое хозяин имеет полное право отрубить руку. И если лорд Майло захочет воззвать к старинным законам, я не скажу ни слова в твою защиту!

Пробормотав сбивчивые извинения, мальчик прошмыгнул мимо меня к матери и тут же схлопотал звонкую затрещину по лохматой голове.

– В следующий раз будешь слушать, что тебе говорят, – пригрозила иренийка и, повернувшись ко мне, проговорила совсем другим, дружелюбным тоном: – Извините его, Фаринта, дорогая. Он не со зла. Наверное, и вправду хотел посмотреть дом – после пожара здесь все совершенно преобразилось.

– Все в порядке, – заверила я, надеясь, что голос звучит ровно, хотя все внутри свернулось в тугой нервный ком и буквально заходилось в беззвучном крике.

Иренийка поклонилась мне, шурша цветастыми тканями.

– На самом деле, – поделилась она, обнимая сына, – мы им очень гордимся. Наш Тори недавно поступил в услужение к самому лорду Фабиано Себастьяни. Пока ничего серьезного – оказывает мелкие услуги, бегает по поручениям. Но это открывает хорошие перспективы.

Стараясь выглядеть естественно, я расправила складки на платье, нащупав в потайном кармашке часы Майло. Вытащила их, небрежно откинула крышку. Красноватый отсвет упал на рукав платья.

Ментальная магия…

– Без пяти минут одиннадцать, – вымученно улыбнулась я. – Еще немного, и церемония начнется. Думаю, вам лучше занять места у беседки, пока невеста готовится к выходу.

– Конечно. – Иренийка поклонилась еще раз и, не убирая руки с плеча мальчика, вышла. – Благодарю вас, Фаринта.

Я дождалась, когда за ними захлопнется дверь, и обессиленно привалилась спиной к стене.

– Майло… Майло!

Меня трясло. Руки дрожали, и я с трудом смогла убрать часы обратно в карман. В голове раз за разом прокручивались встреча с Тори и разговор с госпожой Кауфман. Помощник Фабиано Себастьяни…

Да…

– Фаринта? – Супруг выглянул из гостиной, держа в руках шелковый шейный платок. Увидев мое побелевшее лицо, он осекся. – Милая, что с тобой?

Я бросилась к нему в объятия. Замерла на несколько секунд, успокаивая гулко стучащее сердце, а затем пересказала все – от разговора с городским главой до появления Тори в галерее недалеко от спальни супруга и новости о работе мальчика. Майло помрачнел.

– Не волнуйся, – успокаивая, произнес он. – Дверь надежно заперта на магический засов, и ящик с записями тоже. Возможно, он хотел их заполучить, но попытка провалилась, я в этом уверен. Я бы почувствовал, если бы замок оказался взломан.

Я выдохнула. Супруг молчал, поглаживая меня по спине.

– Майло, неужели ты думаешь, что…

Он чуть отстранился и приложил палец к моим губам с грустной улыбкой.

– Ты обещала дать мне немного времени, – мягко напомнил муж. – Поэтому давай не будем торопиться с выводами. Тяжело… обвинять… близкого человека. Хотя… – Майло вздохнул. – Я все сильнее убеждаюсь, что прав.

Мы не стали продолжать разговор. Майло протянул мне платок – оливковый, в тон моему платью, подобранный не иначе как стараниями Мелии – и наклонился, позволяя завязать вокруг его шеи тонкий шелк и уложить концы под темно-серый жилет. Супруг показался мне неотразимым, и я, невольно залюбовавшись им, немного отвлеклась от дурных мыслей.

– Милорд Кастанелло! – раздался взволнованный голосок Лоиссы. Она выглянула к нам, румяная, счастливая, невероятно хорошенькая. – Вы готовы? Мама говорит, гости уже расселись. Пора.

– Пора, – кивнул Майло и, повернувшись ко мне, коснулся моих губ мимолетным поцелуем.

* * *

К беседке, где проводилась свадебная церемония, я пришла самой последней. Мелия, занимавшая правый первый ряд со своей сестрой и господином Сфорци, подвинулась, уступая место. Она беспрестанно оборачивалась в ожидании появления дочери, шурша юбками пышного атласного платья, и мяла в руках тонкий платочек, который то и дело подносила к глазам, утирая слезы. На противоположной скамье расположились госпожа Ленс и две незнакомые мне пары – скорее всего, родственники Джакомо и Густаво, – а дальше по обеим сторонам от прохода сидели другие гости.

Вступительный аккорд музыки – и головы всех присутствующих как по команде повернулись назад. Громко всхлипнула Мелия. Охнул Густаво.

У входа в сад на самом конце длинной красной дорожки, символизирующей долгую и счастливую жизнь молодых, появилась Лоисса под руку с лордом Кастанелло. Девушка выглядела удивительно красивой. Белоснежный шелк – один из предсвадебных подарков Густаво – мягко обнимал худенькую фигурку, крупными складками струясь вниз до самых белых атласных туфелек. Открытый лиф был расшит тонким кружевом, вышедшим из-под ловких пальцев мастерицы-Клары, и простые стеклянные бусинки, умело вплетенные в цветочный узор, выглядели дороже настоящего жемчуга. Полупрозрачная фата закрывала лицо и длинным шлейфом тянулась на несколько шагов сзади.

Но куда прекраснее наряда было лицо Лоиссы, полуприкрытое тонкой белоснежной тканью. Улыбка, робкая и нежная, украшала ее лучше любых драгоценных камней. Блестели огромные темные глаза. Я и сама почувствовала, что с трудом сдерживаю слезы, а Мелия и вовсе не скрывала эмоций, глядя на дочь-невесту.

Майло тоже казался взволнованным. Он держался степенно и прямо, но от моего взгляда не укрылось едва заметное смущение, которое вызывала у него узкая ладошка девушки, лежавшая на сгибе его руки. В этом было что-то невероятно трогательное, словно супруг действительно выдавал замуж дочь.

На короткое мгновение я, не удержавшись, вообразила другую свадьбу – Майло, несколько старше, чем сейчас, но все такой же подтянутый и привлекательный, ведет под руку юную кудрявую девушку с серыми, как у него, глазами, искрящимися счастьем. Сердце кольнуло. Я хотела, безумно хотела увидеть однажды, как супруг пройдет по такой же дорожке с нашей дочерью. А рядом со мной будут сидеть младшие – двое или, может быть, трое славных девчонок и мальчишек. И конечно же Даррен, молодая копия своего отца…

Майло остановился напротив оробевшего от красоты невесты Густаво. Медленно и торжественно лорд Кастанелло откинул фату с лица девушки и вложил руку Лоиссы в протянутую широкую ладонь младшего Ленса. Тонкие пальчики дрогнули, соприкоснувшись с мозолистыми пальцами будущего супруга. Густаво низко и почтительно поклонился, как сделал бы, будь перед ним настоящий отец Лоиссы, и пара повернулась к регистратору, чтобы выслушать торжественную речь.

На этом роль Майло в церемонии закончилась, и супруг вернулся ко мне.

– Дорогие жених и невеста, уважаемые гости… – зазвучал хорошо поставленный голос регистратора. – Мы собрались в этот прекрасный день…

Слова брачной клятвы разносились над цветущим садом, невольно рождая в душе сладкий трепет. Сказать честно, я слышала их уже много раз, но отчего-то именно сегодня они казались мне настоящими, правильными, идущими от самого сердца. Волнение Лоиссы, смущение Густаво, широкая улыбка Джакомо, которому досталась роль свидетеля жениха, искренние слезы Мелии. Я смотрела на них и остро чувствовала всю фальшь, что наполняла мои прошлые церемонии. Нет, не церемонии – скорее спектакли, умело поставленные бездушным кукловодом. Фальшивый грим счастья на лицах, скрывающий презрение и недовольство, ворох пестрых театральных костюмов, заученные движения марионеток.

Только сейчас, рядом с Майло, я наконец поняла, каким должно быть настоящее чувство. Не яркой влюбленностью с первого взгляда, вспыхнувшей из ниоткуда, нет. Я влюбилась, пусть и не до конца осознав это, еще зимой, во время своего невольного заточения в поместье. Тогда, когда побежала к супругу через лес, чтобы спасти от смерти, а может быть даже и раньше. И никто, ни один человек в то время не касался меня. А значит, я могла верить своему сердцу.

Я люблю его. Люблю.

Украдкой я перевела взгляд на Майло. Он сидел неподвижно, глядя на молодых супругов или, быть может, вглубь себя, и мне оставалось только гадать, какие мысли сейчас занимали его ум. Вспоминал ли он нашу с ним первую встречу на Ратушной площади? Думал ли обо мне так же, как я о нем?

Любил ли?..

– Клянетесь ли вы любить друг друга, быть вместе и в богатстве, и в бедности, и в болезни, и в здравии, и в горе, и в радости, пока смерть не разлучит вас?

Майло потянулся ко мне, переплел наши пальцы. Он не повернулся, все так же продолжая следить за брачной церемонией, но кончики губ дрогнули в улыбке. Сладко заныло сердце.

– Клянусь.

Я мысленно повторила эти слова за Лоиссой.

– Клянусь.

Мелия тихо всхлипнула.

– В знак верности и непрерывности брачного союза, в знак любви и преданности друг другу прошу вас обменяться браслетами, которые с давних времен символизируют нерушимость брака.

Распахнулась крышечка бархатной коробки. Тонкие пальчики Лоиссы проскользнули в золотой обруч браслета, а затем девушка повторила ритуал с браслетом супруга. Щелкнули, запирая замок, крохотные кристаллы.

– Властью, данной мне законами Иллирии, объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться.

* * *

Сразу же, как только закончилась официальная часть церемонии, Майло вернулся к себе. Он уделил четверть часа господину Кауфману, скорее всего, обсудил возвращение части СМТ ее законным владельцам, скрылся в доме и больше уже не показывался на глаза. И как бы я ни радовалась счастью Густаво и Лоиссы, где-то внутри тупой иглой кольнуло разочарование. Надежда – та единственная скрытая ото всех причина, по которой я позволила устроить свадьбу в поместье, – в итоге не оправдала себя.

Майло только сильнее закрылся ото всех.

Я понимала, что причина есть. У супруга осталось не так много близких людей, и узнать о страшном предательстве одного из них, принять это… было очень непросто. Меньшее, что я могла сделать, – находиться рядом с ним сейчас, когда он так остро нуждался в поддержке. Но дверь в покои лорда Кастанелло оказалась заперта, и я так и не решилась нарушить его уединение.

Пришлось, спрятав как можно глубже горечь и грусть, вернуться к гостям. Отвечать на любезные расспросы, попробовать, на радость Лоиссе, по кусочку всех ее изысканных блюд и даже от нашего с Майло имени произнести короткий тост, поздравляя молодых Ленсов. Роль радушной хозяйки поместья никогда не казалась мне настолько тяжелой, как сейчас, когда рядом не было надежного плеча супруга. Но я дала себе слово приложить все усилия, чтобы помочь Мелии и госпоже Ленс достойно принять гостей. Слуги поместья Кастанелло сделали для меня столь много, до последнего оставаясь на нашей стороне, что это казалось самым меньшим, чем я могла отплатить за помощь и заботу.

Вот только это не спасало от удушающего чувства одиночества.

– Он еще придет. – Мелия опустилась на скамью рядом со мной, протянула бокал вина. – Вот увидите, миледи.

– Конечно, – рассеянно кивнула я в ответ, хотя на самом деле вовсе не была в этом уверена.

На один короткий момент идея напиться до беспамятства показалась мне не такой уж беспросветной глупостью. В конце концов, разве не это обычно происходит на чужих свадьбах со всеми одинокими, запутавшимися и уставшими от бесконечных неясных намеков людьми?

Наверное, проницательная в любовных делах горничная что-то прочитала в моих глазах, потому что весь оставшийся вечер слуги старались не оставлять меня надолго одну. Мелия и Клара попеременно подсаживались поболтать, а когда на площадке для танцев появились музыканты, Джакомо, поощряемый женщинами, затащил меня в круг и мужественно вытерпел все попытки оттоптать ему ноги.

Пожалуй, именно танцы смогли поднять мне настроение. Поначалу я чувствовала себя неловко среди танцоров, с раннего детства знавших каждое движение народных иллирийских танцев, но вскоре уже свободно прыгала и кружилась наравне со всеми. Ноги сами вспоминали танцевальные шаги, как будто когда-то давно – я и сама не могла вспомнить, когда, – я знала их наизусть. И это удивляло, поскольку безрадостная жизнь в приюте Ллойдов никак не вязалась в голове с шумными деревенскими праздниками. А уж представить на подобных танцах чопорных пансионерок или – что еще более нелепо – Лайнуса, господина Ридберга или лорда Эдвина Осси…

Или Майло. Именно его лицо, озаренное мягкой ласковой улыбкой, я хотела бы видеть перед собой, его крепкие руки я хотела бы чувствовать на своей талии. И не только…

Танцевать сразу же расхотелось. Сославшись на усталость, я попросила Джакомо отпустить меня и поискать другую партнершу. Клара, давно бросавшая на нас украдкой красноречивые взгляды, тут же увлекла старшего из братьев Ленс обратно на площадку, где к этому времени оставалось уже не так много танцоров.

Чтобы избежать излишнего внимания Мелии, я вызвалась провожать гостей. Кареты и повозки одна за другой уезжали из поместья, увозя разрумянившихся после танцев двоюродных сестер Лоиссы, родителей братьев Ленс, музыкантов. Незаметно ускользнули молодожены, уединившись в специально подготовленной для них новой спальне. Джакомо и Клара, все еще пританцовывая, скрылись в подсобном доме, где еще недавно делили комнату оба брата. Госпожа Ленс ушла пораньше, единственная из всех – одна.

Не считая меня, разумеется.

Последняя карета скрылась за поворотом. Мелия с ужасом оглядела столы, полные грязной посуды, и устало махнула рукой.

– Пойдемте спать, миледи, – проговорила она. В голосе слышалось плохо скрываемое сочувствие. – Я помогу вам с платьем.

Через плечо горничной я разглядела на парадном крыльце поместья худой долговязый силуэт господина Сфорци, обрамленный светящимся прямоугольником приоткрытой двери. И покачала головой.

– Идите, Мелия. Я справлюсь.

– Вы уверены? – подозрительно прищурилась служанка.

Я кивнула.

– Хочу немного прогуляться по саду. Идите.

С явной неохотой она отвернулась от меня и поспешила в дом.

* * *

Вечерний сад был тих и пуст. Скамейки, где во время официальной части церемонии сидели гости, давно перенесли к столам, а красную дорожку, скатав, убрали в кладовую. От украшений остались лишь нитки бусин на ветках аккуратно подстриженных кустов и обвившие колонны беседки белые ленты, отливавшие в полумраке серебристо-синим светом.

Облокотившись на мраморные перила, я, затаив дыхание, смотрела, как мерцают в недостижимой вышине крохотные яркие звезды. В середине весны нередко случались звездопады, и почему-то именно сейчас мне хотелось увидеть хотя бы одну падающую звезду. Загадать желание, чтобы возникшая в моем воображении картина однажды стала явью – увидеть Майло под руку с нашей дочерью…

Что-то коснулось моих плеч. Я вздрогнула, оборачиваясь – и оказалась в кольце сильных рук. Супруг обнял меня, накинул на спину только что снятый пиджак.

– Опять мерзнешь, – укоризненно прошептал он, расправляя плотную ткань, все еще хранящую тепло его тела и едва уловимый, сводящий с ума терпкий мужской запах.

– Майло, – бессильно выдохнула я, прижимаясь щекой к его груди.

Он обнял меня бережно и нежно, скользнул рукой по спине. Сердце, до краев переполненное смесью горько-сладких чувств, сжалось. Воздух вырвался из груди с тихим всхлипом. Глаза защипало.

– Фаринта? – В голосе супруга послышалась тревога. – Ты плачешь? Ну что ты…

– Я… – Я моргнула, чтобы прогнать неуместную предательскую влагу. Некстати вспомнились ярмарка и обещание, данное Майло: «Больше никаких слез…»

Всего два месяца назад я так же стояла под бескрайним небом, укрытая от зимнего холода теплым плащом, и никак не решалась прикоснуться к руке супруга. А месяц спустя встречала ночь в тихой и сонной Аллегранце, на широком балконе родового дома семейства Кастанелло, и тоже не нашла в себе смелости, чтобы сделать единственный крохотный, но такой важный шаг.

Тогда я не понимала, что ждать неизвестного «правильного» момента, удачного стечения обстоятельств, взаимного порыва – все равно что до утра вглядываться в небо в надежде загадать желание на падающую звезду. А ночь, тихая, звездная, полная неизъяснимой неги, не будет длиться вечно. Мы и без того потеряли слишком много времени…

Я медленно подняла голову от плотного сукна жилета и взглянула в серые глаза мужчины, которому отдала свое сердце.

– Я…

– Фаринта, милая… что случилось?

Теплые пальцы коснулись щеки, смахивая одинокую слезинку. Майло смотрел на меня недоуменно, взволнованно, но вместе с тем в глубине темных зрачков я прочла скрытые, приглушенные разумом чувства – настоящие, искренние, живые.

И решилась.

– Я люблю тебя, – прошептала и, привстав на цыпочки, приникла к его губам.

* * *

Майло ничего не сказал в ответ. Но то, как он поцеловал меня – сила его рук, настойчивость губ, шальной затуманенный взгляд – было куда красноречивее любых признаний. Его ладони скользнули по моей спине вниз, и жар этого прикосновения обжег даже сквозь плотный шелк.

Он первым разорвал поцелуй. Разорвал – но не отстранился, остался стоять так близко, что наше дыхание смешивалось в прохладном ночном воздухе.

– Идем домой? – тихо предложил он. – Уже поздно.

Подбородка коснулись горячие пальцы, вынуждая приподнять голову. Я взглянула на Майло, и в потемневших глазах супруга прочла совсем иной невысказанный вопрос. Сердце гулко ударилось о ребра.

– Мелия ушла спать. А это платье…

Уголки его губ дрогнули.

– Ах вот как, – сказал Майло таким тоном, будто тоже вспомнил нашу жаркую встречу в гостиной. – Я сам помогу тебе. В конце концов, мы муж и жена.

– Да, но… – Я помедлила мгновение. – Не по-настоящему. Не до конца.

– А ты бы хотела этого? – Горячая ладонь скользнула по краю воротничка моего платья. – По-настоящему…

Я уже давно знала ответ.

– Да. А ты?

Он крепко прижал меня к себе, хрипло выдохнув в самые губы.

– Да.

Не разжимая объятий, мы зашагали по вымощенной камнем тропинке к темному тихому дому, а над головой расстилалось бархатным куполом насыщенно-синее небо, расшитое крохотными жемчужинами звезд. Ярко светила высоко взошедшая луна – была почти полночь, самая середина весны. И сердце в груди замирало от сладкого и чуточку нервного предвкушения долгожданной близости.

Нашей первой близости.

* * *

Ключ повернулся с тихим щелчком, отрезая нас двоих от остального мира.

– Так-то лучше, – усмехнулся Майло. – Никаких незваных гостей.

Оставшись наедине с супругом, я вдруг ощутила совершенно непонятную робость. Вокруг было тихо – настолько тихо, что я могла услышать шелест юбок и собственное прерывистое дыхание, а от стука каблучков по паркету разносилось негромкое эхо. Хотелось нарушить эту странно-торжественную тишину, потянуться к супругу, но отчего-то последний шаг оказался сложнее всех предыдущих.

Майло сделал его за меня.

Он встал за моей спиной, едва различимый в полумраке, огладил руками мои плечи, сбрасывая небрежно накинутый пиджак. Ловкие пальцы скользнули вдоль позвоночника по плотному ряду мелких пуговок. Майло фыркнул – кончик его носа коснулся чувствительной кожи за ухом. И я тоже не сдержала нервного смешка.

«Сколько их там – тридцать? Сорок? Кажется, Мелия провозилась добрых четверть часа. И кто только придумал такие неудачные фасоны женских платьев? Гораздо удобнее, когда крючки расположены спереди…»

Я потянулась к застежкам, но Майло мягко отвел мои руки.

– Позволь мне, – хрипло проговорил он.

Воротничок-стойка ослабил свою хватку – сдалась первая пуговица. Жаркое дыхание супруга обожгло шею – и тут же за ним последовал легкий, почти невесомый поцелуй, от которого по телу пробежала волна сладкой дрожи. Я выдохнула, отклоняя голову в сторону, открываясь для новых прикосновений. Хотелось еще, еще и еще.

Медленно, пуговичка за пуговичкой, Майло расстегивал мое платье. Тугие петли поддавались умелым пальцам неожиданно легко, вот только супруг не спешил избавлять меня от одежды. Напротив, казалось, он растягивает удовольствие, лаская каждый кусочек обнажающегося тела. Плечи, шея, спина. Легкие, жаркие, сводящие с ума прикосновения и поцелуи. Пальцы супруга скользнули под плотную ткань лифа, дразня затвердевшие соски невесомыми прикосновениями.

Сдерживаемая горячей ладонью, я могла лишь тихо стонать от этой сладкой пытки, кусая припухшие губы.

– Да… да… да…

Последняя пуговичка выскользнула из крохотной шелковой петли, открывая мою спину жадному взгляду супруга. Майло стянул с меня перчатки, вытащил руки из рукавов – одну, затем вторую – и потянул юбки вниз, позволив тяжелой ткани опуститься на пол ворохом шелка и кружев.

Неуверенность, страхи – все мгновенно забылось. Я повернулась к супругу, разгоряченная, трепещущая. Прильнула всем телом – и не сумела сдержать стона. Он был возбужден – очень возбужден – и я хотела почувствовать его в себе настолько сильно, что от желания темнело в глазах. Мелькнула мысль, что стоило бы поступить с ним так же – раздевать медленно и долго, дразня, распаляя, подводя к самой грани, но я поняла, что у меня не хватит выдержки.

Его штаны и рубашка, моя кружевная комбинация – лишь временные преграды, не способные сдержать рвущуюся наружу страсть. Несколько секунд – и они исчезли, оставив нас полностью обнаженными друг перед другом.

Я больше не могла ждать. Хотелось, безумно хотелось увидеть, как потемнеют от страсти глаза, когда я обхвачу его рукой, такого горячего, твердого и желанного. Поймать губами хриплый стон. Прикусить нижнюю губу, когда сильные руки скользнут туда, где я желала чувствовать их сильнее всего.

– Фари…

Он на мгновение отстранился от меня. Коснулся щеки, скользнул пальцами к затылку. Затуманенными от страсти глазами я следила, как Майло одну за другой вытащил тонкие шпильки, освобождая медные кудри, собранные в высокую прическу. Волосы рассыпались по спине и плечам тяжелой волной. Супруг потянулся ко мне, пропустил между пальцев несколько прядей.

– Давно мечтал это сделать, – прошептал он. – Ты прекрасна, Фари. Сладкая моя…

Я рассмеялась, вспомнив наш первый поцелуй на ярмарке. Сладкая Фари… Никто никогда не называл меня так – ласково, нежно, искренне. Никогда прежде я не видела столько восхищения в чужом взгляде. Никогда не чувствовала себя… так.

Мне хотелось, чтобы он – только он, Майло, – был моей реальностью. Чтобы его руки и губы стерли старые воспоминания, полные разочарований, унижений и боли.

И он стирал их все – одно за другим. В его руках я рождалась заново. Любимой, желанной, особенной.

Фари.

Три шага назад. Едва ощутимая вспышка боли – жесткий край постели, неожиданно оказавшийся на уровне коленей, – и сильные руки подхватили меня, опустили на прохладный шелк простыней. Майло наклонился надо мной. Поймал мои руки, сжал над головой. Поцеловал – решительно и вместе с тем безумно нежно.

Я обняла его ногами, подняла бедра, подаваясь навстречу.

Толчок – и мы наконец стали мужем и женой.

Он двигался внутри так плавно и так гладко, и это было настолько прекрасно – чувствовать его во мне, – что я не смогла сдержать стона.

Майло замер.

– Больно? – напряженно спросил он.

– Нет, – выдохнула я. – Хорошо. Очень.

В ласковых светлых глазах мелькнула улыбка. Он приподнялся надо мной – и медленно вошел на всю длину.

– А так?

– Да! Да-да-да… еще… М-майло…

Я знала множество разных слов, описывающих близость между мужчиной и женщиной, но то, что Майло делал со мной, нельзя было назвать никак иначе, чем любовью. Любовь чувствовалась в каждом его движении, во взгляде, поцелуях, прикосновениях сильных рук. Он следил за выражением моего лица, жадно впитывал каждый вдох, каждое мельчайшее движение навстречу. А затем подхватывал и усиливал ощущения, превращая вдохи в едва сдерживаемые стоны все нарастающего наслаждения. Я тоже чувствовала его – он был на грани, на самой грани, и мышцы сладко сжимались в предвкушении его разрядки. Но Майло сдерживался ради того, чтобы доставить мне удовольствие.

И это было…

Он вошел в меня сильнее и глубже, чем раньше, одновременно проскользнув рукой между наших переплетенных тел и надавив на пульсирующую, пылающую точку – и мир взорвался. Я выгнулась, застонала прямо в раскрытые губы Майло, прижимая его к себе, сжимая теснее, и ощутила – о, да-а-а! – как он наполняет меня изнутри своим жаром. На несколько долгих упоительных мгновений мы словно стали единым целым, связанные одним на двоих хриплым дыханием, быстрым стуком сердца и тягучей пульсацией внизу живота, от которой по телу расходились волны живительного тепла.

Я обвила супруга руками, желая как можно дольше продлить это чудесное чувство.

– Майло… Мой…

– Фари… – выдохнул он, нежно касаясь моих губ. – Сладкая моя Фари.

Странно, но мне вдруг показалось, что он прав – безо всякого яблока в карамели. Я почувствовала на губах эту сладость, легкую, едва ощутимую, но такую приятную, что мне хотелось целовать Майло еще, еще и еще.

Наверное, именно таким было на вкус наше счастье.

* * *

Вечность спустя все закончилось.

Майло мягко выскользнул из меня и опустился рядом. Закрыл глаза, улыбнулся краешками губ. Лицо его расслабилось, покрытая белесыми шрамами грудь поднималась спокойно и ровно.

Я замерла, не зная, что делать дальше. Для меня близость со вторым супругом – единственным из моих мужей, с кем я по-настоящему делила постель, – всегда заканчивалась, когда он, удовлетворенный и одновременно отстраненный, выходил из меня, отворачивался и тянулся за лежавшим на прикроватном столике портсигаром.

Лайнус любил спать один и не любил, когда кто-то – особенно я – мешал ему размышлять о вечном и наслаждаться вечерней сигаретой в тишине и покое. И мне, послушной супруге, оставалось лишь подняться с постели, торопливо натянуть нижнюю сорочку на голое тело, собрать с пола сброшенные впопыхах вещи – платье забрать с собой, а костюм Лайнуса аккуратно повесить в гардероб – и прошмыгнуть в свой уголок на крохотной кухне, прилагая все мыслимые усилия, чтобы двигаться как можно тише.

Бросив последний быстрый взгляд на Майло, я повернулась, чтобы уйти, но теплая рука супруга накрыла мою ладонь, не давая подняться с кровати. Светлые глаза взглянули на меня из-под полуприкрытых век.

– Не уходи. – Он несильно сжал мои пальцы. – Останься со мной, Фари. Если хочешь…

Конечно же я хотела, хотела больше и сильнее, чем чего-либо в своей жизни.

Майло повернулся на бок и поманил меня к себе – так, словно лежать в объятиях друг друга, продлевая сладкие мгновения близости, было естественно и правильно. Я прижалась к нему, положив голову на сгиб плеча. Майло потянулся ко мне с мягкой улыбкой, и я почувствовала, как разливается в груди пронзительное щемящее счастье.

Теплая ладонь погладила меня по спине, перебирая спутанные волнистые пряди. Это было настолько приятно, что захотелось замурлыкать от удовольствия. Мои пальцы бездумно водили по груди супруга, изучая тонкую сеточку шрамов, рельеф мышц…

Казалось, мира вокруг не существовало, остались лишь мы двое посреди смятых влажных простыней – маленький островок покоя в центре океана пустоты.

Майло мечтательно прикрыл глаза.

– А я уже начал забывать, каково это, – рассеянно проговорил он.

– Каково что? – не удержалась я от смешка. – Быть с женщиной?

– Быть счастливым, сладкая моя. – Майло фыркнул. – Просто быть счастливым.

Супруг обнял меня, коснулся губ нежным и долгим поцелуем. Целоваться, лежа так близко друг к другу, тоже оказалось невероятно удобно – достаточно лишь немного повернуть голову.

Если бы так было всегда…

Объятия Майло стали крепче, будто супруг сумел прочесть мои мысли.

– Скоро все дурное закончится, обещаю, – тихо сказал он. – Пусть нам пока мало что известно о кристаллах Лейни, но мы выяснили достаточно для того, чтобы навести законников на след настоящего менталиста-убийцы. Служба магического контроля не должна оставить без внимания такую угрозу.

– Если, конечно, он сам не связан с законниками.

Майло внимательно посмотрел на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Скажи, – слова дались с трудом, – лорд Фабиано Себастьяни мог быть на суде?

От одного этого имени, произнесенного вслух, меня бросило в дрожь.

– Дай подумать. – Супруг задумчиво наморщил лоб. – Мне кажется, я видел его мельком, когда началась потасовка в зале. До этого – вряд ли, хотя не скажу точно.

– А глаза? Какого цвета у него глаза?

– Глаза? – Майло нахмурился. – Честно сказать, мы, мужчины, плохо запоминаем такое. Вроде бы синие. А что, это имеет значение?

Помедлив, я кивнула.

– У судебного менталиста или того, кто притворялся им, были синие глаза. Насыщенно-синие глаза… и светлые следы от перстней на пальцах.

Мы замолчали. Чем больше деталей удавалось воскресить в памяти, тем сильнее росло подозрение, что друг и деловой партнер Майло, брат леди Элейны, и являлся тем самым менталистом, которого мы так долго и безуспешно искали. Все, абсолютно все улики сходились на нем – от подаренных сестре циндрийских специй до родственной связи с Дарреном, чьи невероятные способности к ментальной магии уже давно не были для нас тайной. Мой мучитель, человек с красным перстнем рода Себастьяни, безжалостный и жестокий убийца…

– Может быть, – осторожно проговорил Майло, – стоит связаться с нашим общим знакомым, господином Маркони. Он показался мне честным и принципиальным человеком. Его старший родственник служит в Ромилии, так что, возможно, у него есть выход на верховного обвинителя. Вряд ли влияние менталиста распространяется настолько далеко.

– Думаешь, это поможет? – с сомнением спросила я. – Что, если мы просто спугнем менталиста и вынудим его играть против нас в открытую? Это подставит тебя и Даррена под удар.

– Да…

Майло привлек меня к себе, невесомо коснулся губами губ – еще, еще и еще – отвлекая от мрачных мыслей. Сильные руки скользнули по моему телу.

С трудом преодолевая сладкий туман в голове, я вспомнила еще об одной вещи, которую хотела узнать.

– Майло… а что с документами, за которыми охотился менталист?

Взгляд супруга в одно мгновение стал серьезным и строгим.

– Как я и говорил, все в порядке, – ответил он. – Замок на двери и замок на ящике кабинета остались нетронутыми. Никто не прикасался к энергетическому плетению, не пытался вскрыть.

– А Тори?

– Джакомо не спускал с него глаз во время церемонии, но мальчик сидел смирно. Никто из гостей не старался пробраться в дом – ни до свадьбы, ни после нее. Когда все закончилось, я сразу же отправился сюда – на случай, если младший Кауфман или кто-нибудь еще попробует повторить попытку взлома моего кабинета, но злоумышленник так и не появился. Похоже, на этот раз все обошлось, а произошедшее было просто досадной случайностью.

Тихо застонав, я уткнулась в плечо супруга, пряча горящие от стыда щеки. Подумать только, я вообразила себе невесть что, когда Майло ушел сразу после церемонии, а оказалось…

Рука на моей спине застыла.

– Фари? – послышался встревоженный голос Майло. – Что-то не так?

– Прости, – смущенно пробормотала я. – Чувствую себя ужасно глупо. Ты так и не вернулся тогда, а я осталась там, среди гостей, совсем одна. И мне показалось…

Супруг мягко рассмеялся.

– Ты подумала, что я не хочу быть в этот вечер с тобой? – Я подняла голову и утонула в манящих темных омутах его глаз. – Ах, Фари, выдумщица моя…

Не отводя взгляда, он повернулся, подминая меня под себя. Сильное колено уперлось между бедер, заставляя развести ноги. Я обхватила шею супруга руками, чувствуя, как убыстряет ход сердце, а внизу живота вновь разгорается пламя.

– Хочу… – прошептал он. – В этот вечер и в следующий… И каждое утро. Целую жизнь…

Я толкнулась бедрами, принимая его в себя.

– Да… да…

* * *

Первое, что я увидела, открыв глаза, – лицо Майло. Моя голова все так же покоилась на его плече, колено оказалось закинуто на его бедро, а теплая расслабленная ладонь супруга грела кожу между лопаток. За целую ночь – чудесную упоительную ночь – Майло так и не выпустил меня из объятий.

Это было самое лучшее утро в моей жизни.

Стараясь не шевелиться, чтобы ненароком не разбудить супруга, я разглядывала любимое лицо через полуопущенные ресницы, вслушивалась в ровное глубокое дыхание. Казалось, что груз проблем на несколько коротких часов упал с его плеч, позволив разделить со мной толику счастья. Майло улыбался даже сквозь сон, и я невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как сладко замирает сердце.

И не смогла удержаться – потянулась к нему, осторожно коснулась губами краешка его улыбки.

Рука на моей спине дрогнула – и в следующее мгновение я, не успев даже ойкнуть, оказалась сверху, прижатой к горячему мужскому телу. Совершенно бодрый Майло насмешливо посмотрел на меня снизу вверх.

– Доброе утро, Фари.

– Доброе. – Я обхватила его коленями, устраиваясь поудобнее, и вдруг замерла. – Ох, ты снова…

Ладони супруга скользнули по спине, огладили мои бедра. В серых глазах заплясали хитрые многообещающие искорки. Я выгнулась, подалась чуть-чуть назад и…

Громкий настойчивый стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть. Я нервно дернулась, вырываясь из крепких объятий Майло, и супруг неохотно разжал руки. Подавив вспышку сожаления, я поспешно перекатилась на кровать.

Стук повторился.

Майло со вздохом потянулся к лежавшей на полу рубашке. Я приподнялась, намереваясь сходить за потерянным где-то между спальней и кабинетом платьем, но супруг остановил меня.

– Не вставай. – Он наклонился, коснулся моих губ легким поцелуем. – Я сейчас вернусь. Скажу, чтобы нас не беспокоили.

Завернувшись в простыню, я перебралась к изголовью кровати, откуда была видна часть кабинета и дверь в коридор. Майло, уже успевший надеть штаны и рубашку, щелкнул замком, но не впустил собеседника в комнату, загородив спиной проход.

– Доброе утро, Мелия, – холодно проговорил супруг, обращаясь к невидимой для меня служанке. – Можете не накрывать завтрак. Обед подайте после полудня.

– Милорд Кастанелло, – послышался взволнованный голос горничной. – Дело в том, что у нас случилось кое-что очень неожиданное…

– Это не может подождать до обеда? Мы заняты.

– Но…

Фраза оборвалась на полуслове, и в следующее мгновение в проеме между плечом Майло и дверью возникла голова Мелии. Я не успела отпрянуть и как следует прикрыться – служанка увидела меня сразу же, будто знала, куда смотреть. Губы горничной вытянулись, словно она собиралась задать новый вопрос, брови поднялись в притворном изумлении.

Майло шагнул вбок, загораживая меня от бесцеремонного взгляда.

– Мелия, умерьте свое любопытство. – В голосе супруга промелькнуло раздражение.

Служанка поспешно отвернулась.

– Что вы, что вы, милорд, не подумайте ничего плохого, – затараторила она. – Я же только о том беспокоюсь, что миледи нужно домашнее платье принести. А лучше сразу два или три, и в ваш шкаф повесить – чтобы сподручнее. А то всякий раз туда-сюда бегать…

– Мелия!

Служанка ойкнула, но, похоже, отступать не собиралась.

– Я бы и рада уйти, милорд, только дело и вправду срочное. Видите ли, Милорд вернулся…

– Какой милорд? – перебил ее супруг.

– Милорд-кот…

«Даррен».

Я подскочила в кровати, не заботясь о приличиях.

– Где он? Мелия, где он?

– В гостиной, миледи, – ответила горничная, высовывая нос через плечо лорда Кастанелло. – Вот только…

Майло вздохнул и вновь оттеснил служанку от дверного проема. Повернулся ко мне. На лице супруга отразилась тень моего собственного волнения.

– Идите за платьями, Мелия, – сдался он. – Мы скоро будем готовы.

* * *

– Только вы будьте поосторожнее, милорд, миледи, – взволнованно проговорила горничная, пропуская нас в гостиную. Сама она заходить отказалась, так и осталась стоять в дверях. – Неладное с ним что-то творится, с бедняжкой.

Если бы Мелия не сказала, что шипящее чудовище со вздыбленной грязно-серой шерстью действительно Милорд-кот, я бы, пожалуй, решила, что в дом забрел дикий зверь из ближайшего леса. Узнать холеного домашнего любимца в непонятном существе, скалящемся на всех из дальнего угла комнаты, было совершенно невозможно. Кот выглядел потрепанным и измученным, словно ему пришлось пробежать не один десяток километров по густому непролазному лесу, но даже в таком состоянии он не утратил прежнего боевого нрава.

Судя по тому, что никто из слуг не решался подойти ближе к разъяренному зверю, а на руках Мелии, принесшей мне блузку и удобную юбку до пола, красовались свежие следы от когтей, опознали Милорда исключительно по тяжелой лапе и злобному шипению.

– Миледи. – Лоисса, мужественно пытавшаяся выманить кота куском свежей рыбы, обернулась к нам, едва не плача. – Что ж это наш Милорд-кот так злится? Я ведь помочь ему хочу, лапки осмотреть, репьи вычесать, а он…

Кот замахнулся, демонстрируя все, что он думает по поводу осмотра лапок и расчесывания свалявшейся шерсти. Кухарка с визгом попятилась. Милорд отпрыгнул в сторону и, выгнув спину, снова занес лапу для удара. Что-то блеснуло на солнце – то ли металлическая бляха, то ли небольшой цилиндр, привязанный к толстому шнурку, обхватывавшему шею кота.

– Майло! – Я дернула супруга за рукав, указывая на странный предмет, но лорд Кастанелло и сам успел заметить его.

Послание от Даррена или господина дознавателя. Если кот все это время был вместе с мальчиком, это просто не могло оказаться ничем иным.

– Лоисса, – не терпящим возражений тоном произнес Майло. – Возвращайся на кухню. Дальше мы разберемся сами.

Кухарка не стала расспрашивать. Положила на пол кусок рыбы, присела в торопливом поклоне и поспешно удалилась, оставив нас одних. Убедившись, что дверь гостиной захлопнулась, Майло присел на корточки перед котом и осторожно протянул к нему руку ладонью вверх.

– Иди сюда, – тихо поманил он. – Ты хороший кот, верный и преданный. Ты сделал свое дело, а теперь наш черед помочь твоему хозяину.

При виде Майло в умных желтых глазах мелькнуло узнавание, но Милорд так и не сдвинулся с места. Супруг попытался ухватить кота за загривок, но зверь ловко выскользнул из-под пальцев хозяина. Прошмыгнув между столом и шкафом, он вскочил на подоконник, а оттуда одним прыжком перелетел почти половину комнаты, приземлившись прямо в мои руки. От неожиданности я вместе с котом упала в удачно оказавшееся сзади кресло.

– Милорд-кот…

Зверь ткнулся мне в живот и тихо мяукнул, точно жалуясь на судьбу. Я почесала его за ухом. Скользнула пальцами в густую шерсть, вытащила несколько колючек и пожухший лист – похоже, кот добирался сюда через лес из самой Аллегранцы. Будь Милорд-кот обычным зверем, я никогда бы не поверила, что он способен преодолеть такое расстояние, запомнив дорогу после единственной поездки в город. Но кот был ментально связан с Дарреном, а значит, знал и понимал куда больше, чем можно предположить.

Под настороженным взглядом желтых глаз я нащупала толстый шнурок и аккуратно сняла его с шеи кота. Майло, замерший за креслом, забрал из моих рук крохотный металлический цилиндр с откручивающейся крышкой.

– Здесь записка, – услышала я несколько секунд спустя голос супруга.

Послышались скрежет металла и шорох разворачиваемой бумаги. Кот, теперь уже совершенно успокоившийся, не хотел покидать моих колен, и Майло пришлось занять второе кресло, пододвинув его вплотную к моему, чтобы я тоже смогла увидеть содержание письма. Ровные строчки мелких букв выдавали руку господина Маркони, хотя я отчего-то не сомневалась, что именно Даррен побудил его отправить нам послание.

– «Фаринта, – прочел Майло вслух, – ваш пасынок настоял, чтобы я незамедлительно связался с вами. Говорит, что у него есть послание от его матери. Он утверждает, что это очень важно и что умный кот сможет доставить письмо в поместье. Привожу точные слова мальчика, возможно, для вас в них будет больше смысла. Р.»

Майло на секунду замолчал, словно собираясь с духом, и наконец закончил, четко выделяя каждое слово:

– «Правда на границе зеленого круга. Ничего не бойся. Нажать на крышечку и вправо до щелчка».

Я подняла взгляд и увидела на лице супруга растерянность и недоумение.

– Послание адресовано тебе, – медленно проговорил он. – Ты понимаешь, что оно значит?

– Только вторую половину. – Я указала на последнюю строчку. – Эти же самые слова Даррен однажды передал мне, когда я пыталась спасти тебя от яда: «Нажать на крышечку и вправо до щелчка. Так мама делала». Кажется, так.

– Так мама делала, – повторил за мной Майло. – Мама… Зеленый круг…

Супруг замолчал, погрузившись в размышления. Я же, напротив, принялась думать вслух:

– «Правда на границе зеленого круга». Если леди Элейна научила сына этим словам, скорее всего, она полагала, что Даррен, решившись найти ответы, сможет сам разгадать эту загадку. Но что же это может быть, Майло? Гобелен, прикрывающий вход в тайную лабораторию? Ключ к сейфу? Какой-то тайный артефакторский знак? Зеленый круг – похоже на зелье в центре полого кристалла, если смотреть сверху. Может, имелось в виду это? Или…

Майло оборвал меня взмахом руки, заставив умолкнуть на полуслове.

Гостиная погрузилась в тишину, нарушаемую лишь низким урчанием Милорда-кота, которого я тихонько почесывала за ухом. Несколько долгих секунд Майло сидел без движения, хмуро глядя перед собой. И вдруг – точно пришло озарение – темные брови взлетели вверх, глаза широко распахнулись. Супруг вскочил на ноги, выкрикнул в сторону закрытых дверей:

– Альберто! – В коридоре послышались поспешные шаги, голоса. Полминуты спустя запыхавшийся дворецкий появился на пороге гостиной. – Принеси старые карты владений Розельди, те, которые включают охотничьи угодья и близлежащие поселения.

– Минуту, милорд.

Дворецкий поклонился и, резко развернувшись на пятках, исчез. Я не успела собраться с мыслями, чтобы расспросить супруга о пришедшей к нему идее, как дворецкий вновь постучался в дверь, держа под мышкой несколько свернутых трубочкой карт. Майло и господин Сфорци разложили их на столе так, чтобы мне тоже был виден четкий контурный рисунок.

Симметричный многоугольник в самом центре, вероятнее всего, обозначал поместье. Квадратики поменьше – многочисленные хозяйственные постройки, окружавшие дом. На холме все еще находился гараж, а ближе к границе поместья, чуть в стороне от других строений, располагалась маленькая сторожка. Тонкой пунктирной линией проходил забор, некогда служивший границей моей свободы. Но на карте владений, доставшихся после брака лорду Кастанелло, все это занимало лишь малую часть листа.

Я разглядела вьющуюся вверх по склону холма дорогу, которую когда-то пыталась преодолеть, убегая от пугавшего меня супруга. Тогда мне казалось, будто я шла целую вечность, но на деле мне не удалось выйти даже за пределы территории, обозначенной на огромной, занимающей целую столешницу, карте. Майло был прав, когда сказал, что я не смогла бы добраться до человеческого жилья, особенно в середине зимы, когда охотничьи домики пустовали. Их на моем пути и было-то всего несколько штук, а до ближайшей дороги идти пришлось бы втрое дольше.

Вот только Майло и господина Сфорци интересовала вовсе не дорога в Аллегранцу. Оба они пристально изучали противоположный угол карты, водя пальцами по холмам и долинам, густо усеянным точками деревьев, тонкими нитками горных ручьев и маленькими черными кружками озер.

– Здесь, здесь или здесь, – наконец произнес супруг, отмечая три кружка в низине на небольшом расстоянии от поместья. – Альберто, зовите Марту и Клару, кажется, Лейни обычно предпочитала их общество.

Несколько минут спустя над картой склонилось уже четверо.

– Вот оно, – уверенно указала горничная. – Это то самое озеро, куда миледи ходила купаться с сыном. От дальней калитки к западу примерно четверть часа.

С внезапным пониманием я вгляделась в указанную Кларой точку – ровный, словно вычерченный циркулем, круг с крохотной точкой неизвестной постройки рядом. Зеленый… кажется, вода в местных озерах имела как раз такой оттенок.

В любом случае стоило это проверить.

Спустив с колен запротестовавшего кота, я решительно поднялась на ноги. Медлить не стоило. Я хотела было позвать с собой слуг, Клару, знающую дорогу к озеру, и Джакомо, который, если что, смог бы оказать нам помощь, но Майло опередил меня.

– Идем вдвоем, – сказал он.

Я покосилась на брачный браслет, ограничивавший перемещения супруга до вынесения судебного приговора, и мотнула головой. В памяти все еще была свежа парализующая, почти нестерпимая боль, прошивающая тело насквозь. Никогда больше я не хотела бы пройти через такое. А уж сознательно позволить близкому человеку испытать на себе действие ограничивающего артефакта…

– Не стоит. Я могу взять Джакомо и Клару.

Майло заметил мой взгляд, упрямо сжал губы.

– Я пойду с тобой, – твердо возразил он. – Как видишь, это озеро лежит за пределами поместья, но при этом все еще находится на территории, принадлежащей семейству Розельди, а значит, теперь оно часть моих родовых земель. Судебное ограничение не должно активироваться. А если оно и сработает… – Майло жестко усмехнулся. – Я готов стерпеть некоторые… неудобства.

– Но…

Рука супруга легла на мое плечо.

– Фари, милая, – тихо проговорил он. – Отпустить тебя одну и просто остаться здесь для меня гораздо больнее всего, с чем я могу столкнуться, нарушив предписание суда. Мы пойдем вместе, и никак иначе. Я должен находиться рядом, должен…

Он вдруг осекся. Взгляд супруга был полон затаенной глухой тоски.

– Элейна… – Он криво улыбнулся. – Хранила много тайн. Куда больше, чем я полагал когда-то. Если место, о котором вспомнил мой сын, позволит нам узнать хоть капельку правды, я… я должен быть там. Увидеть все собственными глазами. Понять, кем же на самом деле являлась моя… жена.

Мне стоило огромных усилий кивнуть.

* * *

Весенний лес был упоительно прекрасен и тих. Ласковые солнечные лучи уже изгнали с полян и открытых тропинок утренний туман, но в кудрявой тени деревьев воздух все еще оставался прохладным, словно вода из горного источника. Хрустела прошлогодняя листва под каблучками моих не по-весеннему легких туфель, которые пришлось надеть, потому что мои удобные ботинки и теплый плащ, перепачканные в какой-то грязи, Мелия обнаружила утром в дальнем углу шкафа и отнесла в прачечную. Пахли цветущие деревья, пели птицы, а рядом со мной, придерживая ладонью мои пальцы на сгибе собственного локтя, шел человек, которого я любила.

Я бы сочла эту прогулку идеальной, если бы не причина, которая толкнула нас покинуть границы поместья и, не теряя времени, отправиться к далекому озеру, куда вела загадка леди Элейны. И если бы не она сама, застывшая между нами молчаливым призраком, эхом воспоминаний. Первая жена моего мужа, с которой, казалось, были связаны все, абсолютно все тайны и секреты, окружавшие нас.

Майло шел молча, хмуро глядя перед собой. Брачный браслет на его руке нагрелся – я чувствовала исходящее от него тепло. Изредка Майло морщился, но больше ограничивающая магия никак себя не проявляла. Похоже, предположение оказалось правдой: лорд Кастанелло все еще оставался на своей земле.

Вот только не это беспокоило сейчас моего супруга. Мыслями он снова был далеко. Бесплотная тень леди Элейны отделяла его от меня, погружая в мрачное прошлое. Я не могла не чувствовать этого, и сердце наполнялось горечью. Одна счастливая, невероятная ночь – вот и все, что судьба подарила нам в череде трудностей и разочарований. На короткое мгновение мне показалось, что теперь все изменится, но утро принесло лишь новые загадки и новую боль.

Я потянулась к руке Майло, накрыла ее свободной ладонью, погладила напряженные пальцы. Супруг чуть заметно вздрогнул, словно живое тепло выдернуло его из омута воспоминаний.

– Майло, – проговорила, осторожно подбирая слова. – А твоя жена… леди Элейна… почему ее разработки тебе так мало известны?

Майло долго молчал.

– Честно сказать, – наконец тихо ответил он, и я беззвучно выдохнула, – в последние годы мы мало разговаривали. У нее была своя жизнь, свои проекты – мне казалось, что СМТ ей надоел. Лейни не то чтобы держала свои исследования в секрете, просто почти никогда не говорила о них, а я и не спрашивал… Стоило мне поднять эту тему, как она мрачнела и отвечала односложно, давая понять, что разговор ей неприятен. И со временем я просто перестал спрашивать… – Майло горько вздохнул. – Наверное, зря… Наверное, я очень многое сделал неправильно…

Я чуть сильнее сжала его руку.

– Брось, ты чудесный муж и отец.

Он повернулся ко мне. В глубине глаз плескалась затаенное горе.

– Если бы. – Голос супруга прозвучал глухо – короткий болезненный выдох, едва слышный за шорохом леса. – Фари, ты многого не знаешь… Сейчас, когда стало ясно, что лечение не помогало Даррену, я не могу не думать о том, что сам…

– Майло! – с нажимом произнесла я то, что бесконечно повторяла себе, пытаясь справиться с чувством вины за все смерти, причиной которых невольно стала. – То, что случилось с Дарреном, не твоя вина. Виноват менталист. Только он.

Супруг с яростным отчаянием покачал головой.

– Нет, Фари, не только он. Никто не заставлял меня снова и снова давать сыну лекарства, несмотря на отсутствие улучшений. Я мог в любой момент раскрыть правду, найти другого специалиста, скорректировать курс лечения. Но не сделал этого и отнял у собственного ребенка пять лет спокойной, полноценной жизни. Здоровой жизни. Ты видела не хуже меня, как быстро он поправился вдали от дома. Я должен был связаться с законниками, должен был поступить так с самого начала, невзирая на опасности, связанные с выплесками его ментальной магии. Но я… испугался. Я сам сделал этот выбор. Не менталист. Я.

Слышать это было… больно.

– Знаешь, – вдруг решительно заговорил муж, – Лейни была против назначенного лечения. Тогда я еще понятия не имел, что столкнулся с проявлением ментальной магии, и вел себя менее осмотрительно. Переписывался с именитыми профессорами, описывал симптомы, пытался добиться приема или выписать лекаря в поместье, чтобы тот осмотрел мальчика. Элейна… исподволь вмешивалась. Отменяла встречи, разворачивала кареты с порога. Мастерила что-то в сторожке и дома, в лаборатории. И при этом упорно молчала, как бы я ни пытался добиться от нее ответа. За целый год приступов – ни слова объяснения, ничего. Но я держался. Не спорил с ней, всячески старался облегчить ее ношу. «Для матери видеть страдания ребенка, должно быть, невыносимо, – убеждал я себя. – Ей тяжелее, чем мне, я должен быть терпеливым». Я любил ее… – Он вздохнул. – В конце концов господин Кауфман свел меня с циндрийским мастером Маринн аль-Таиром и даже согласился присовокупить к моим мольбам собственное письмо с просьбой о помощи. Я не был уверен в ответе, но циндриец откликнулся. Прописал лекарства, прислал подробные рецепты и инструкции. И – чудо! – при первом же приеме они помогли.

Губы Майло сжались в жесткую линию.

– Не помня себя от радости, я бросился в аптеку. Заказал вторую порцию лекарств, привез в поместье, вручил Элейне. Едва увидев рецепт, она бросила пакет в камин. Все вспыхнуло разом – целый год моих отчаянных поисков, все надежды, что нашу жизнь, нашу семью, наш брак еще можно наладить. Я смотрел – и что-то ломалось во мне. И тогда…

– Что? – тихо спросила я.

– И тогда… – Он тяжело сглотнул. – Я сорвался. Кричал на нее, долго, до хрипоты, что она плохая мать, которую не заботит благополучие сына, что она равнодушная, черствая, безразличная. Обрушил поток грубых, жестоких слов, ни одно из которых не было заслуженным. Но тогда я не знал. И… она просто стояла и молча слушала. Не пыталась объясниться, возразить, оправдаться – что угодно. Фари, ей было достаточно одного слова – всего лишь слова, – чтобы я замолчал. Она могла остановить это безумие. Но она просто стояла, и все. Я… я до сих пор не понимаю, почему, даже теперь.

Рука, сжимавшая мою руку, задрожала. Майло низко опустил голову и зажмурился.

– Думаю, ты можешь представить, что случилось дальше, – безжизненным голосом закончил он. – Я решил, что моя жена помешалась от горя. Срочно отправил Руджеро за успокоительным в город, подмешал ей и запер в спальне, потому что боялся, безумно боялся, что в таком состоянии Лейни может навредить ребенку. Но я не учел того, что она оказалась способна… навредить себе.

В горле застыл горький ком, глаза защипало.

– Майло, – с трудом выдавила я сквозь непослушные губы, – ты не мог знать…

Он горько усмехнулся.

– А должен был. Должен был догадаться. Довериться ей – как доверял когда-то. Полностью, целиком. Но я не смог. И, кажется, она тоже. Даже нашему крохе-сыну она доверяла больше, чем мне.

Не в силах сдержаться, я остановилась, вынуждая Майло остановиться вместе со мной, и обняла его – крепко, прижавшись всем телом. Он не ответил – в первое мгновение я словно бы обнимала каменную статую. Считала удары сердца – один, второй, третий. На седьмом его грудная клетка дрогнула. Он медленно и как-то рвано выдохнул, едва ощутимо расслабляя напряженные сведенные мышцы. Теплые руки легли мне на спину, притянули ближе, губы коснулись лба.

– Еще не поздно все исправить, Майло, – прошептала я, вкладывая в слова всю свою убежденность и силу. – Леди Элейну не вернешь, но Даррену еще можно помочь. Мы сделаем это, ты и я. Слышишь?

Вечность спустя он кивнул. Мы двинулись дальше – время не могло ждать, и действие браслета, насколько я помнила, усиливалось пропорционально времени, которое ограничительная магия оставалась активированной.

* * *

Последний поворот – и деревья расступились, открывая вид на небольшую поляну с идеальной светло-зеленой окружностью озера посередине. С восточной стороны берег заканчивался небольшим пологим спуском к воде, а дальше шел вверх кряжистым обрывом. В густых зарослях орешника виднелась покрытая мхом каменная стена небольшого домика с единственным окном, плотно закрытым ставнями.

С первого взгляда было понятно: что-то не так.

Я осознала это в ту же секунду, когда нога ступила на плотный ковер травы, устилавший путь к озеру. Тишина. Чем ближе мы подходили к заветной точке на карте, тем реже слышались трели птиц, стрекотание кузнечиков и шуршание мелких грызунов в старой листве у корней деревьев. Но стоило сделать последний шаг – и звуки затихли, словно озеро и поляну накрыло сверху непроницаемым куполом. Все живое осталось за его пределами. Даже ветер, казалось, обходил жуткое место стороной.

Это пугало.

Страх напал на меня, разрушая спокойствие и самоконтроль. Сердце сорвалось в галоп, колени подкосились. Я хотела вскрикнуть, но горло свело от ужаса.

Бежать. Бежать прочь от этого обманчиво-тихого озера, пустынного пляжа и деревьев, тянущих ко мне жадные скрюченные пальцы. Только так у меня оставался хоть какой-то шанс спастись.

Но что-то внутри остановило меня.

Майло – еще не узнавший, не почувствовавший – шагнул из кустов следом за мной. Шагнул – и тут же отпрыгнул в сторону, пряча меня за спиной. Воздух вокруг нас затрещал от высвобожденной сырой энергии. Над ладонями супруга возникло яркое свечение. Его напряженный взгляд скользил по деревьям на противоположном берегу озера, выискивая малейшие признаки движения, но все было тихо.

Слишком тихо.

Супруг чуть подался назад, вынуждая меня попятиться. Я сделала шаг, оказавшись под защитой толстого ствола дерева, скрывшего половину зеленого круга озера.

Чувство страха почти пропало, уменьшилось до терпимого.

Это… заставляло задуматься.

– Фари… – В голосе Майло явственно послышалась тревога. Он медленно попятился, оттеснив меня еще дальше от опасной поляны. – Здесь кто-то есть. Надо уходить, пока нас не заметили. Держись прямо за мной, не поворачивайся спиной к дому. Ничего не бойся: я смогу в случае чего прикрыть щитом нас обоих.

«Ничего не бойся…»

– Стой.

Он замер в двух шагах впереди меня, но все же за пределами невидимого круга.

– Фари, – терпеливо произнес Майло, продолжая вглядываться в пустой лес, – надо уходить.

– Нет.

Я проскочила мимо супруга и прежде, чем он успел меня остановить, выбежала на залитую солнцем поляну. Страх снова ударил по мне, разгоняя кровь, но теперь я четко понимала, что эти чувства ненастоящие. На самом деле мне нечего было бояться – животные, птицы и случайно забредшие глубоко в лес охотники сами предпочитали держаться подальше от странного места. Здесь было лишь озеро, гладкое, словно зеркало, да заброшенный домик у оврага.

И явственный след ментальной магии. Ментальной магии, которая впервые не требовала телесного контакта, чтобы производить устрашающий эффект на всех живых существ, оказывавшихся неподалеку.

Очередное творение леди Элейны.

Додумать эту мысль я не успела: Майло бросился ко мне и, перехватив поперек талии, затащил в ближайшие кусты, подальше от каменного домика и яркого света.

– Фаринта, – разъяренно прошипел он, – о чем ты только думала? Это слишком опасно! Мы уходим, и никакие возражения не принимаются.

– Это ментальная магия, – остановила его я.

Майло замер.

– Что? Как?

– Ментальная магия, – повторила я. – Или, может быть, пары зелья, воздействующего на сознание и вызывающего страх. Или и то, и другое вместе. Эти чувства ненастоящие. Проверь сам.

– Сиди здесь. – Майло пригрозил мне пальцем.

Супруг в одиночку вышел на поляну. Постоял на берегу, прислушиваясь к каждому шороху, шагнул назад и снова вперед. И, наконец, махнул рукой, разрешая присоединиться к нему.

– Кажется, ты права, – вполголоса проговорил он. Майло выглядел более спокойным, чем раньше, но все равно предпочел оставить один энергетический шар на раскрытой ладони. – Не понимаю, как это возможно, но после всего, что я узнал за последние несколько дней, я уже ничему не удивляюсь. Ты же менталист… ты можешь определить, откуда исходит магия? Для меня разница ощутима только на самой границе.

Помедлив, я кивнула.

Мы двинулись вдоль кромки озера, преодолевая страх, инстинктивно толкавший нас прочь от опасного места. Заросшая травой тропинка вела к домику, и я уже хотела направиться прямо туда, когда каблук туфли проткнул тонкий слой земли и с глухим стуком ударился обо что-то. Чувство тревоги возросло настолько, что стало почти нестерпимым, но стоило сделать еще шаг, как оно начало уменьшаться.

Вход в тайное место, где леди Элейна Кастанелло прятала ото всех свои секреты, возможно, стоившие ей жизни, оказался прямо под нашими ногами.

Пять минут спустя усилиями Майло люк в земле, много лет назад умело прикрытый листвой и дерном, а теперь погребенный под слоем почвы, был полностью откопан. Он плотно прилегал к земле, и на границах входил в сплошную каменную стену. Возможно, когда-то тут находился погреб охотничьего домика или же леди Элейна заказала кому-то построить этот тайник, но попасть в него иначе, чем через люк, похоже, не представлялось возможным.

Посередине тускло светился кристалл-накопитель, излучая вокруг себя волны парализующего животного ужаса.

«Нажать на крышечку и вправо до щелчка».

Я потянулась к кристаллу – и тут же отдернула обожженные пальцы.

– Что с тобой? – взволнованно спросил Майло. Супруг внимательно осмотрел мои руки и покачал головой. – Слабый энергетический ожог, скоро пройдет. Видимо, плетение настроено так, чтобы кристалл выпускал заряд по любому, кто прикоснется к замку. Подожди, я попробую разобраться.

Майло склонился над люком, но пальцы супруга замерли в нескольких сантиметрах от накопителя, так и не коснувшись его.

– Фари, – сдавленно прохрипел он, будто с трудом сдерживал тошноту, – я… я не могу. Он… не дает мне задеть его. Тело буквально не слушается.

Я присела на корточки рядом с супругом и хмуро поглядела на коварный артефакт. Меня он обжигал, а Майло отпугивал. Но как тогда…

– Она создала это в расчете на Даррена, и только на него. – Ответ пришел сразу же, как только я задумалась. – Леди Элейна знала, что сын унаследовал оба ее дара. Артефактор и менталист. Вот почему ни ты, ни я не можем открыть замок.

Майло посмотрел на меня и впервые с того момента, как мы покинули поместье, улыбнулся.

– Значит, вместе? Ты держишь, я расплетаю. Не беспокойся о выплесках энергии, я перетяну их на себя.

Мы коснулись кристалла одновременно. В первое мгновение по телу пробежала болезненная волна, но почти сразу жжение уменьшилось, позволяя мне беспрепятственно держать руки на артефакте. Майло поморщился, стиснул зубы, но не ослабил хватки.

Сейчас, когда я касалась кристалла, к накрывавшему меня с головой страху примешивались и иные, незнакомые чувства – недоверие, неприятие. Артефакт начал нагреваться, пытаясь оттолкнуть меня прочь как нечто чуждое и враждебное ему. И тогда я, повинуясь наитию, подумала о Даррене. Представила во всех деталях нашу связь – звонкую струну хитрой мальчишеской улыбки, нотки любопытства и восторга, которые ощущала когда-то на ярмарке, хрупкое доверие, яркий поток любви к Майло. Я мысленно коснулась едва ощутимой нити, что протянулась между мной и Дарреном – и магия кристалла утихла, признав во мне союзника и друга.

Наверное, так же артефакт принял и самого Майло.

Несколько долгих секунд, казалось, ничего не происходило, а потом супруг выдохнул, отстраняясь.

– Готово. Нажать на крышечку и вправо до щелчка, – произнес он.

Я с силой вдавила кристалл в люк и, сжав узкие грани, повернула.

Щелк.

Верхняя часть накопителя осталась у меня в руке. Капля смолянистой жидкости стекла по тонкой стенке, испаряясь от контакта с воздухом, и магия – и ментальная, и энергетическая – пропала, словно ее и не существовало. Путь был открыт.

* * *

На ладони Майло вспыхнул крохотный сгусток энергии. Супруг разжал пальцы, отпуская его на волю, и светящийся шар медленно погрузился в душную темноту провала. Подвал оказался глубоким – четыре метра плотной каменной кладки – и настолько просторным, что в слабом свете нельзя было различить дальних стен.

– Здесь лестница. – Майло осторожно заглянул внутрь. – Подожди, я спущусь первым.

Он крепко взялся рукой за откинутую крышку люка, нащупал ногой ступени и скрылся в подвале. Медленно потянулись секунды, вязкие, как патока. Наконец голова супруга вновь показалась на поверхности. Если Майло и был шокирован увиденным, на его лице это никак не отражалось.

– Все спокойно, – сдавленно и глухо проговорил супруг. – Никаких ловушек я больше не чувствую. Спускайся. Здесь… есть на что посмотреть.

Я молча полезла вслед за ним.

Безмятежная поляна, полная яркого дневного света, осталась где-то далеко наверху, сменившись мрачным полумраком. К запахам сырости, разложения и гнили примешивался сладковатый аромат циндрийских специй, отчего воздух казался густым и душным и с трудом проходил в легкие. Крохотный сгусток магической энергии витал над нашими головами, и его сияния едва хватало на то, чтобы выхватывать из темноты неясные контуры предметов. Майло выпустил еще несколько ярких шариков, добавляя света.

Взгляду открылась настоящая артефакторская лаборатория, маленькая, но отлично оснащенная. Станок для огранки кристаллов, чертежные инструменты, набор тонких резцов и всякого рода устройства, способные выявить брак и оценить качество заготовок под артефакты, удобно располагались вдоль массивных каменных стен. Судя по мрачному восхищению на лице Майло, здесь имелось все, что могло потребоваться леди Элейне для изготовления любых, даже самых сложных, артефактов. Кое-что она, по всей видимости, делала в кабинете СМТ, раз мы сумели найти там схемы наполненных зельями кристаллов, но большая часть работы точно проходила здесь.

– Посмотри. – Супруг подошел к огранному станку, взял несколько кристаллов и повертел в пальцах. – Эти заготовки полые. Сюда можно залить зелье, чтобы создать комбинированный артефакт. Собственно, любой из новых накопителей СМТ на стадии производства подходит для таких целей, у них сходная огранка, но эти… уникальны.

Я продолжила осмотр. На высоких полках стояли разноцветные колбы с зельями. За долгие годы жидкость в сосудах испарилась, кристаллизовалась или выпала в осадок, а некоторые портящиеся зелья источали неприятный гнилостный запах, но по этикеткам я прекрасно могла опознать содержимое.

Дурманы и успокоительные. Галлюциногены и зелья, возвращающие ясность разуму. Яды, лишающие рассудка, и редкие противоядия, способные вырвать человека из лап смерти. Без сомнения, интерес первой жены Майло к зельям выходил далеко за рамки простого и безобидного любопытства.

Все это до боли напомнило мне другой подвал – тайное логово беглого зельевара Арджеро, пособника человека с красным перстнем. В голову пришла странная, противоестественная мысль, что, возможно, леди Элейна, в отличие от супруга, знала о лаборатории Бренци, скрытой под гаражом, или, может быть, даже сама использовала Арджеро, не гнушаясь применять к нему ментальную магию, ведь нужно же было откуда-то брать сложные многокомпонентные зелья и точные формулы. Опасность, которую подобное соседство таило для супруга, леди Элейна и не думала принимать в расчет, ограничившись нательным кристаллом с противоядием.

Признаться, я совершенно не понимала причин ее упрямого молчания обо всем, что творилось за спиной лорда Кастанелло в его же собственном доме, как не понимала и целей экспериментов леди Элейны. Пыталась ли она создать защитный артефакт, похожий на тот, что мы с Майло отдали Даррену? Или, наоборот, искала способы подчинить чужой разум?

Загадка Даррена дала нам ключ к правде, но чем больше я узнавала о жизни леди Элейны, тем больше возникало вопросов.

Пока Майло изучал заготовки для артефактов, я осмотрела остальную лабораторию. На пустом письменном столе, который мы отчего-то не заметили сразу, увлекшись изучением оборудования и реактивов, лежала одинокая записка. Я аккуратно подняла ее, сдула пыль.

«Даррен, драгоценнейший мой мальчик…»

– Фари, – негромко окликнул меня супруг.

Я повернулась к нему – и отшатнулась прямо на столик с реактивами, едва сдержав испуганный вскрик. От резкого удара несколько колб опрокинулись, рассыпая серые крупинки порошка. Стеклянная банка скатилась со столешницы и разбилась об пол, обдав меня мелкой крошкой осколков.

– Откуда эт-то здесь? – дрожащим голосом спросила я. – Перстень… Он…

Взгляд Майло был полон глухой тоски.

– Я до последнего надеялся, что ошибся, но твоя реакция говорит сама за себя. – Он отложил артефакт обратно к гранильному станку. – Не волнуйся, это просто заготовка, накопитель. Пустышка. Но то, что их делала моя собственная жена…

Он не договорил, сжав губы в тонкую жесткую линию.

Я судорожно вцепилась в край столешницы, не замечая, как пальцы сминают тонкую бумагу, которую я все еще держала в руках. Ноги подгибались, меня трясло. Воспоминания, полные зловещих отсветов, вставали перед глазами кровавой пеленой. А в голове вертелся единственный вопрос…

«Так кто же вы, бессознательная марионетка или сообщница убийцы?»

– Так кто же вы, леди Элейна Кастанелло? – повторила я вслух.

Супруг вздохнул.

– Я уже и сам не знаю ответа.

Взгляд упал на зажатую в руке помятую записку. Я поднесла ее к свету и жадно вчиталась в ровные ряды букв.

«Даррен, драгоценнейший мой мальчик!

Если ты это читаешь, значит, мне пришлось уйти. Знай, я бесконечно сожалею о том, что покидаю тебя, но иного выбора нет. Оставаясь рядом, я подвергаю жизнь дорогих мне людей большой опасности, а этого я хочу меньше всего.

Обнимай папу почаще, чтобы он не чувствовал себя одиноким. И… если вдруг он встретит другую женщину, не противься его выбору. Он заслуживает счастья и любви, которых я никогда не смогла бы ему дать в полной мере».

Почти бессознательно я посмотрела на супруга, застывшего над гранильным станком, но, когда он повернулся ко мне, поспешно отвела взгляд. Внутри бурлили противоречивые чувства. Получить нечто вроде благословения от первой супруги Майло было… странно, и я не могла понять, как следовало к этому относиться.

Тон следующих строк сменился.

«Думаю, к этому времени ты уже осознал, что обладаешь удивительным даром. Возможно, кто-то говорит тебе, что этот дар вовсе не дар, а проклятие, метка чудовища, но знай – это не так. Эта сила идет из самых глубин твоей души, из самой твоей сущности, и лишь от тебя зависит, какой она будет. Я верю, когда придет время, ты, мой мальчик, сделаешь правильный выбор.

И если однажды ты почувствуешь, что запутался, потерял понимание, что плохо, а что хорошо, – загляни внутрь себя. Освободись от наносной шелухи, чужих слов и оценок, заблуждений и предрассудков. Осознай себя. Таким, какой ты есть – без приукрашивания и затемнения. Поверь, этого будет достаточно».

Я ненадолго прервала чтение и крепко задумалась. Нет, леди Элейна была кем угодно, но только не бессознательной марионеткой. Но что же заставило ее молчать и прятаться за строками прощального письма, вместо того чтобы открыто выступить против менталиста, чуть не убившего ее сына?

«Помни, всегда найдутся те, у кого возникнет соблазн воспользоваться твоей силой. Не позволяй другим людям сделать это. Ложь принимает многие формы. Громкие слова могут оказаться пустышкой, а сладкие обещания подчас скрывают горькую правду. Зло может называть себя кем угодно – дедом, дядей, братом, и, если в сердце есть хоть капля сомнения, прислушайся к нему. Не повторяй моей ошибки, не позволяй фальшивым родственным чувствам заглушить твой внутренний голос. Однажды ты можешь столкнуться с человеком, погубившим меня. Не верь ни единому его слову. Это не человек – чудовище. Это…»

Последнее слово было так густо замазано чернилами, что разобрать его оказалось невозможно.

«В ящике стола лежит то, что может спасти или погубить нас всех. Моя главная работа. Я не могу уничтожить все сама, как не могу бросить исследования – есть вещи, которые куда сильнее наших желаний. Но очень, очень важно, чтобы она не угодила в чужие руки. Найди того, кому сможешь по-настоящему довериться, и передай эти записи. Друга ты узнаешь по глазам – как узнавал меня. Вместе вы решите, что с этим делать.

Но если ты так и не встретил его – сожги все…

Я ухожу, но ухожу с надеждой. С надеждой сохранить твою свободу и вернуть свою, с надеждой обнять тебя когда-нибудь в будущем, которое обязательно будет светлым.

Люблю тебя».

Несколько долгих секунд я стояла, переводя дыхание и стараясь унять дрожь в пальцах. Требовалось время, чтобы осмыслить произошедшее. Ментальная магия, записи, способные спасти или погубить нас всех, менталист – кто-то близкий, кому леди Элейна так опрометчиво доверилась.

Мог ли этот человек оказаться ее родным братом?

Майло подошел ко мне, коснулся плеча. Я без слов протянула ему записку леди Элейны и отступила на шаг, оставив супруга наедине с последним письмом погибшей жены.

Ящик стола, защищенный накопителем, напитанным внушающей ужас ментальной магией, открылся уже привычным способом: нужно было несильно надавить на медную оправу кристалла и повернуть его, дождавшись негромкого щелчка. Внутри оказалась стопка писем, перевязанная лентой, и несколько кожаных папок. Рядом лежала еще одна заготовка под медальон, вставленная в золотую оправу.

Письма первыми привлекли мое внимание. Я бегло пробежалась по ним взглядом. На каждом конверте значился один и тот же неизвестный адресат: «Розельдине Ллойд. Главное почтовое отделение Аллегранцы, до востребования».

Короткая записка в верхнем конверте гласила:

«Драгоценнейшая!

Советую тебе одуматься. Ты знаешь, что случится, если твой секрет раскроется. Если думаешь, что супруг поймет и простит тебя, – не заблуждайся. То же касается и всех остальных. Подумай, как повлияет твое упрямство на тех, кто тебе по-настоящему дорог, какую тень это бросит на них, и прими верное решение».

Я открыла наугад еще несколько конвертов. Каждый из них содержал похожие записки – несколько сухих строк с угрозами или указаниями и никакой подписи. Упоминались кристаллы, технологические схемы, партнерские контракты, направления развития производства.

«Проведи тесты с минералами Ридберга, если не подходят для применения слабыми магами, инициируй отмену контракта. Отработай схемы связи с присланными зельями».

В голове сам собой всплыл недавний рассказ Майло о СМТ: «Элейна всегда отговаривала меня от этого… Фабиано был против». Теперь я ясно видела цену этим аргументам.

Самое последнее письмо из стопки не имело адресата – просто бумажка, сложенная вчетверо, похожая на записки, какими обмениваются студенты на скучных лекциях.

«Моя драгоценнейшая Розельдина!

Присмотрись к мальчишке М., его работа может лечь в основу нашего плана. Заполучи его верность любым, – подчеркнуто, – способом».

По телу пробежала холодная дрожь. Не нужно было гадать, кем оказался тот мальчишка – юный лорд Майло Кастанелло, экспериментировавший в университете с созданием синтетических накопителей, способных заменить баснословно дорогие и редкие артефакты ручной работы.

«СМТ никогда не появилось бы на свет, если бы не Элейна и Фабиано Себастьяни, – сказал мне когда-то супруг. – Они поверили в меня, разделили мои дерзкие идеи, вложили средства из собственного кармана… Элейна помогала мне в исследованиях. Ее идеи…»

Ложь. Ее интерес, ее помощь, ее чувства оказались ложью, очередной пьесой в театре марионеток, пляшущих под умелыми пальцами кукловода. Было ли во всем этом хоть что-нибудь настоящее? Я не знала.

Но поиски правды – если она вообще существовала – привели нас сюда. Ответ находился здесь, в ящике под стопкой безликих писем.

Я медленно развязала темный шнурок на кожаной папке – так, словно края ее смазали ядовитой циньей.

Самый страшный секрет леди Элейны занимал едва ли десяток листов. Стандартная схема преобразования многокомпонентного зелья, подходящая для целого ряда активных веществ, была заключена в кокон магического плетения, который я научилась распознавать после долгого изучения чертежей из лаборатории. И вокруг – выделенные красными чернилами штрихи и узлы с короткими подписями, указывающими силу воздействия. Красный заголовок над схемой оказался лаконичным – одно короткое слово:

«Страх».

Внезапное осознание накрыло волной леденящего кровь ужаса, как будто нарисованный кристалл воздействовал на меня прямо с тонкого листа бумаги.

Передо мной был артефакт, способный влиять на разум человека. Артефакт, способный, благодаря использованию нужного зелья и постоянной энергетической подпитке, обойти основное ограничение ментальной магии, известное даже самому темному селянину, до сих пор верящему в сказки про злокозненных ведьм.

«Не дай ей к себе притронуться, и все будет в порядке».

Что ж, теперь не так.

Больше не нужно было касаться плоти. Не нужно было видеть жертву, взаимодействовать с ней. Я никогда не поверила бы, если бы не имела возможности убедиться в том, что изобретение леди Элейны работает. Кристалл в детской игрушке – «Защита». Артефакт, запиравший вход в лабораторию, – «Страх».

– Майло, – тихо позвала я, – кажется… кажется, это то, что мы…

Губы застыли. Горло окаменело, ни звука не вырвалось наружу. В моей голове еще затихало эхо невысказанных слов, которые я вовсе не собиралась скрывать от супруга – «соединение зелий, артефакторского плетения и ментального воздействия», «главная работа леди Элейны», «невероятно опасная магия», – но что-то мешало мне произнести их вслух.

Пугающе знакомое чувство…

– Фари? – Майло поднял взгляд от письма, посмотрел на меня с недоумением и зарождающимся волнением. – Все в порядке?

Я не смогла ответить. Не успела поймать ускользающую мысль. Удар сердца, короткий вдох – и ментальный приказ обрушился на мой разум с силой кузнечного молота.

Должна была прийти боль, но я ее не почувствовала. Магия, взорвавшаяся внутри яркой вспышкой, должна была бросить меня на колени, скрутить в мучительных спазмах. Я должна была ослепнуть и оглохнуть от боли. Но этого не произошло. Тело стояло ровно и прямо, словно бы ничего не случилось.

Тело, мое и не мое одновременно.

Я больше не принадлежала себе.

Бессилие, бессилие, бессилие… Отчаяние билось внутри, царапая крошечную живую – осознающую все происходящее – частичку сознания. А остальное… Остальное заволакивала тьма. Маслянисто-густая, давящая, всепроникающая чернота чужой воли. Воли, медленно вытирающей саму мою суть.

«Отыщи записи и принеси их мне, моя драгоценная. Я не могу рассказать тебе всего, не могу описать, что именно мы с тобой ищем. Но ты узнаешь, как только увидишь это своими глазами – источник истинного могущества для таких, как ты и я. Ты поймешь, когда увидишь. Поймешь…»

– Фари?

Глубоко внутри я захлебывалась отчаянным криком, но наружу не прорвалось ни звука.

«Нет, нет, нет!»

Чужие – мои? – пальцы сомкнулись вокруг кожаной папки.

– Все в порядке, – услышала я словно со стороны собственный пустой, незнакомый голос. – Я хочу взять эти документы, они мне нужны.

«Не соглашайся, умоляю тебя, не соглашайся! Майло, любимый…»

Супруг пожал плечами.

– Конечно. – Ровным голосом ответил он. – Бери все, что сочтешь нужным, изучим в поместье.

Рука легла на поручень перил. Я изо всех сил попыталась отбросить себя назад, но тело не слушалось – словно марионетка, лишенная воли, я могла лишь чувствовать, как натягиваются уходящие вверх и в пустоту невидимые нити. И наблюдать.

«Нет!»

Сражаться с собой было не легче, что пытаться выбраться из вязкой трясины. Чужая воля, безраздельно завладевшая моим разумом, поглощала меня, тянула в омут беспамятства, стремясь погасить последнюю крохотную искорку рассудка. Я сопротивлялась ей с отчаянием тонущего человека, я кричала, срывая голос, но черная смола сковывала движения, заливалась в нос и рот.

Сопротивление убивало. Подчинение же обещало забвение – сладкое, блаженное забытье.

«Нет! Никогда больше!»

Ладони с силой ударили по темной глади омута, выбрасывая меня – наверх, наверх. Где-то на грани слышимости раздался тихий скрежет ногтей по металлу. Шаги затихли.

Майло повернулся. И вдруг посмотрел, так пристально и внимательно, будто пытался заглянуть в самую глубину моих глаз. Увидеть, почувствовать за бесстрастной оболочкой тела меня настоящую.

«Останови меня, останови меня, останови меня…»

– Фари… – медленно произнес он, делая осторожный шаг ко мне. – У тебя кровь…

Словно ощутив угрозу во взгляде супруга, чужая воля бросила мое тело прочь – и одновременно Майло метнулся вперед. Сильные руки мужа обхватили талию, дернули меня, прижали к широкой груди – осторожно, но крепко, не давая освободиться. Новый рывок, еще и еще. Бесполезно…

«Помоги мне, Майло. Прошу…»

Внутри клокотала удушающая беспомощность – как будто я была вынуждена смотреть разворачивающееся действо безумной пьесы не из глубины темного зала, а прямо со сцены, сквозь равнодушные глаза актрисы, занявшей мое тело на время постановки. Это ее руки с неженской силой отталкивали супруга, ее пальцы тянулись к ступеням лестницы, ее горло хрипело бессвязные слова заученной роли.

– Пусти! Пусти!

– Фари, да что с тобой?

Тело не чувствовало боли. Боль была отключена, и оттого все старания супруга остановить это безумие встречали яростное, почти животное сопротивление. Ногти впились в любимое лицо, царапая, разрывая кожу. Майло зашипел сквозь стиснутые зубы, но не выпустил меня из сковывающих объятий. И тогда в ход пошли кулаки. Удар, еще удар. Он не уворачивался, не отводил взгляда.

Но на один миг – всего на миг – ослабил хватку.

Рывок назад оказался настолько сильным, что мое тело, одержимое чужой волей, со всей силы впечаталось в некстати оказавшийся за спиной стол, опрокидывая стоящее рядом кресло, сметая бумаги и выворачивая злосчастный ящик.

Яркая вспышка.

Магия, исходящая от лежавшего в ящике медальона, на мгновение ослепила меня, невыносимо ярким светом изгоняя тень чужого присутствия в дальние уголки разума. Ментальный приказ не испарился, не исчез навсегда – я чувствовала, что он въелся в меня глубоко, до самых корней, и короткая очистительная волна не могла полностью смыть его следы, – но артефакт дал мне время. Пусть и на краткие минуты, но я снова стала собой.

Я потратила столько сил, чтобы сопротивляться чужому сокрушительному контролю над собственным телом, что, когда чувства и ощущения снова вернулись ко мне, не сразу сообразила, что надо делать. Ноги подкосились, тело безвольно обмякло, оседая на пол. Папка с документами, которую я сжимала в руке все это время, выпала из ослабевших пальцев, листы веером разлетелись по лаборатории. «Мое, мое… надо… собрать… отнести», – билась на самом краю сознания чужая мысль ментального приказа, но сейчас она не могла сломить мой разум.

Пока.

Майло подхватил меня, не давая упасть, и осторожно усадил на нижнюю ступеньку лестницы. Я с трудом сфокусировала на нем мутный, невидящий взгляд. На правой скуле супруга красовались царапины, тяжелая красная капля медленно собиралась в нижнем уголке самого глубокого пореза, готовясь сорваться вниз. Хотелось поднять руку и смахнуть ее, стереть с лица супруга гримасу непонимания, обиды, беспомощности и волнения, рассказать, объяснить, но сил не было даже на слабую улыбку.

– М-майло… – непослушными губами выдавила я.

Он резко выдохнул. Выпустил мои плечи, прислонил меня спиной к перилам. Дрожащей рукой с зажатым платком прикоснулся к лицу, скользнул пальцами от уха до шеи, прижал тонкую ткань к уголкам губ, ноздрям, подбородку. Когда Майло отнял платок, я увидела, что он пропитан кровью.

Из груди почти против воли вырвался полустон-полувсхлип.

– Тише, тише, милая. – Супруг ласково погладил меня по щеке. – Я помогу. Расскажи, что произошло?

– Ментальная… магия, – выдавила я. – Как тогда… в суде. Теперь… я могу узнать… это. Майло…

Я чувствовала, как постепенно крепчает внутри тьма, снова тянет ко мне удушающие черные щупальца. Еще немного – и безумие вернется. У меня почти не оставалось времени.

– Тише, тише. Все будет хорошо.

Не будет. Второй раз артефакт вряд ли сработает так быстро. Ему нужна перезарядка, подпитка – как Майло напитал кристалл из детской игрушки силой за те несколько недель, которые носил его на груди. А сейчас…

– Ты… должен помочь мне…

Тонкие губы супруга горестно сжались.

– Чем? Что я могу сделать, Фари?

– Меня тянет… к нему. К менталисту. Не отпускай. Ни за что, ладно?

Он торопливо закивал, но я знала: одного этого мало.

Был только один выход.

– Оглуши меня.

Темные брови взметнулись вверх. Майло вздрогнул, будто я ударила его, и на этот раз куда сильнее.

– Не смогу, – отчаянно выдохнул он. – Я не смогу, Фари, милая…

Я потянулась к нему – пока еще я могла это сделать – коснулась кончиками пальцев его щеки. Глаза щипало, во рту стоял мерзкий железистый привкус. Кровь…

Сопротивление убивает.

– Ты должен. Должен, Майло. Нельзя, чтобы это попало в руки менталиста. Я не хочу. – А в голове уже набирал силу вкрадчивый шепот, становившийся все громче, все неотвратимее с каждым ударом сердца. «Хочешь, конечно же хочешь, моя драгоценная»… – Не хочу снова… становиться… чужой куклой. Пожалуйста…

Майло опустил голову, на мгновение замер передо мной. А затем вновь посмотрел прямо в глаза – и на этот раз во взгляде читалась мрачная решимость. Сильные пальцы супруга легли на виски, чуть сжали.

– Я люблю тебя, – беззвучно прошептали его губы.

Вспышка магии. Боль. Тьма.

* * *

Белый потолок, белые стены. Круг лампы с пустым гнездом накопителя. Косая тень от оконной рамы – похоже, недавно перевалило за полдень. Прошло совсем немного времени с тех пор, как мы…

– Очнулась, очнулась, – раздался нервный шепот за пределами видимости.

Потолок заслонило лицо Майло. Супруг улыбался, но глаза его смотрели встревоженно.

– Фари, любимая моя.

Сильные руки скользнули под спину, подхватывая, помогая приподняться. Тут же закружилась голова, перед глазами потемнело. Видимо, сказалась кровопотеря – я все еще чувствовала во рту неприятный привкус. Губ коснулось холодное стекло стакана. Какое-то зелье…

– Что… это?

Стакан исчез.

– Это женская настойка, миледи, – послышался из глубины комнаты голос Клары. – Мне местная лекарка готовит. Помогает при кровопотере, ну, знаете…

Я через силу кивнула. Кажется, стандартный рецепт этого преобразования делался на основе крапивы. Оставалось надеяться, что концентрация у зелья окажется подходящая – разжижать кровь мне сейчас было ни к чему.

После настойки действительно стало немного лучше. Я села – не без помощи супруга – и осторожно осмотрелась по сторонам, стараясь не делать резких движений.

Белые стены. Кровать, стоящая посреди комнаты, так, чтобы к ней удобно было подходить с любой стороны. В шкафу, где некогда стояли лекарства, остались лишь книги, бинты и одинокая модель экипажа посреди пустой полки. Майло сидел рядом со мной на краешке кровати, а в изножье, у противоположной стены, стояли молчаливые слуги. Тихо всхлипывала Мелия, комкала кружевной передник Клара. Через открытую дверь в кресле виднелся краешек подола платья госпожи Ленс.

Видеть сторожку такой, какой ее видел Даррен, было непривычно и очень грустно.

– Миледи. – Мелия первой решилась подать голос. – Как вы себя чувствуете? Ох и напугали вы нас, честно сказать. Когда милорд вышел из лесу, да вы у него на руках, а рубашка вся в крови, так мы уж не знали, что и думать.

– Я…

Хотелось привычно добавить «в порядке», чтобы ободрить Майло и взволнованных слуг, но я не стала лгать ни себе, ни им. Нет, все было совсем не в порядке. Ментальный приказ, подчинивший мою волю в тайной лаборатории леди Элейны, не отступил, а лишь затаился на время. Сейчас я чувствовала себя более-менее сносно, но достаточно одного легкого толчка…

– Миледи, после всех обысков в поместье зелий, считай, не осталось. Может, нам за лекарем в город послать? Или заказ отправить в аптеку, чтобы…

Мы с Майло хмуро переглянулись. Предавать мое состояние огласке – прямо или косвенно – было невероятно опасно. Если менталист узнает, что я сопротивляюсь его приказу, он мигом поймет, что мы нашли то, что ему нужно.

А значит, под угрозой окажется жизнь каждого из нас.

– Никаких лекарей, – твердо сказала я. – И никаких заказов. Самое лучшее, если никто не узнает, что со мной. Вы все… – Я окинула взглядом слуг. – Помогли лорду Кастанелло сохранить секрет его сына. Сделайте то же самое и для меня. Прошу.

Все кивнули без колебаний.

Что-то защекотало кожу под носом. Я прикоснулась к лицу и, отняв руку, увидела на пальцах густую темную кровь. Майло без слов протянул мне платок с завернутым в него кусочком льда.

Удержать его оказалось неожиданно трудно. Соприкоснувшись с руками супруга, я вдруг почувствовала, как мелко подрагивают мои пальцы. Майло притянул меня к себе жестом молчаливой поддержки, и я почти против воли заметила, что на нем еще все та же испачканная моей кровью рубашка. Он не покидал сторожку с тех пор, как принес меня сюда. А за спиной супруга на прикроватном столике лежала…

«О нет, нет, нет!»

Я не успела остановить себя. Тело с нечеловеческой силой дернулось вбок, руки выпрямились. Где-то на грани слышимости раздался испуганный женский вскрик, заметались встревоженные тени. Кто-то сдавленно охнул от ужаса.

«Забрать, унести. Отдать… ему».

Скрюченные судорогой пальцы сомкнулись, но сумели схватить лишь воздух. Майло успел остановить безумный порыв, крепко прижав вырывающееся тело к кровати.

Гул голосов отдавался в висках, мешая сосредоточиться и попытаться контролировать себя.

– Да что с ней такое?

– Миледи, миледи!

– Держите ее ноги! Прижимайте сильнее, ну!

– Ой!

– Осторожнее!

Я вцепилась в плечи супруга, одновременно пытаясь оттолкнуть его прочь и притянуть ближе.

– Д-д-докум-м-м… – с трудом вытолкнула я из груди.

Он услышал. И понял.

– Папка на столике, – коротко приказал он кому-то. – Унесите ее отсюда. Живо!

Зацокали каблучки, прошуршали юбки. Желанная добыча мелькнула перед глазами и тут же исчезла. Хлопнула дверь.

Дышать стало чуточку легче. И – странно – но сразу же в памяти всплыло, что может дать мне несколько блаженных минут свободы от разрушительного ментального приказа.

– Кристалл, – торопливо прошептала я Майло. – В ящике… – Я не хотела заканчивать эту фразу даже в мыслях, чтобы не спровоцировать новый приступ. – Был медальон. Он помогает. Не знаю, как, но помогает. Кажется, я разрядила его, но, может, получится…

– Получится. Я принесу его, Фари. Заряжу. Я сумею.

Я ослабила хватку, бессильно падая на подушки. Во рту была кровь, которую мне удалось сглотнуть, пусть и не с первой попытки. Пальцы ныли – кажется, я стискивала предплечья Майло слишком крепко. У него, вероятно, останутся синяки. Очередные следы борьбы, борьбы без конца и края…

Майло встал с кровати, намереваясь уйти, но я удержала его руку.

– Свяжи меня.

Он нахмурился, покачал головой.

– Свяжи, – повторила я. – Не хочу никому причинить вреда.

Молчание тянулось столь долго, что мне показалось, он откажется. Но, к счастью, Майло послушался. Захлопали ящики, зашуршали передвигаемые предметы. Что-то обернулось вокруг запястий, и одновременно с этим уголков губ бережно коснулась смоченная в воде ткань, стирая следы розоватой пены.

Улыбнуться бы, но сил совсем не осталось.

Широкие кожаные ремни надежно зафиксировали руки и ноги. Я дернулась – слабо, на пробу – и с удовлетворением ощутила, что почти не могу пошевелиться. А затем дернулась еще и еще, и с каждым разом в моих попытках вырваться из оков оставалось все меньше осторожности.

«Это нас не удержит, моя драгоценная», – почудился мне призрачный голос.

Пусть так. Я готова была рискнуть.

Тьма.

* * *

Сдавленный стон выдернул мое сознание из черноты небытия. Следом вернулись звуки, приглушенные голоса, шорох ткани, скрип кожаных ремней. Руки и ноги все еще были связаны, и стоило мне пошевелиться, как кожу на запястьях болезненно защипало.

– Тише, тише, – успокаивающе произнес Майло. – Все хорошо.

Я повернула голову на голос супруга и с трудом приоткрыла глаза, чувствуя, как слиплись от слез ресницы. На бледных скулах Майло играли красноватые отсветы, придавая его лицу нездоровый оттенок, глаза супруга блестели лихорадочным огнем. В комнате стоял полумрак, но Майло, сидевшего совсем рядом со мной, словно окружал ореол красного света.

Скосив глаза вниз, я заметила, что блузка на мне полурасстегнута, а к груди, прямо напротив сердца, прижат медальон леди Элейны. Майло накрыл его ладонью, так, что виднелись лишь край оправы и тонкая золотая цепочка, но красное сияние пробивалось сквозь пальцы, освещая нас обоих.

Супруг заметил направление моего взгляда, усмехнулся.

– Очень энергоемкое плетение, приходится постоянно подпитывать накопитель, – свободной рукой он потянулся к стоявшему на столике стакану и сделал большой глоток. – Когда-нибудь попробую доработать, но пока оставим как есть.

Сильные пальцы поглаживали мою обнаженную кожу. И, несмотря на слабость и ноющую боль во всем теле, сердце забилось быстрее, а к щекам прилила кровь. Чувствовать руку супруга на груди было приятно.

Глаза уже немного привыкли к отсутствию света, что позволяло оглядеться. С некоторым неудовольствием я заметила, что мы не одни. У дальней стены стояли Мелия и Клара. Обе горничные выглядели уставшими, но следили за моими движениями напряженно и настороженно, словно готовились в любой момент броситься на помощь Майло.

Встретившись со мной взглядом, Мелия улыбнулась, а Клара, напротив, стыдливо потупилась.

Я посмотрела за окно, где догорали последние алые всполохи заката. Сколько времени прошло с тех пор, как я отправила супруга в лабораторию леди Элейны за артефактом – семь часов? Восемь? Несколько суток? Что я успела натворить за это время?

– Клара. – Горничная чуть заметно вздрогнула. – Что произошло? Я…

Она промолчала.

– Все в порядке, миледи, – фальшиво-бодрым голосом ответила за нее Мелия. – Вы держитесь преотлично.

Я пригляделась к лицу второй горничной и заметила на скуле темное пятно наливающегося цветом синяка. Почувствовав мой взгляд, Мелия проворно спрятала руки за спину, но я все равно успела заметить несколько свежих царапин на тыльной стороне ее ладоней и еще один багровеющий кровоподтек на запястье.

– Незачем вам о всяких глупостях волноваться, миледи, – ворчливо проговорила она. – Лучше думайте, как поскорее поправиться милорду на радость. А мы люди привычные.

Клара кивнула, но чувствовалось, что это стоило ей немалых усилий.

Мне стало тошно. Я отвернулась от горничных и от Майло, бессильно уткнулась лицом в подушку. Мысли лезли в голову, настойчивые, дурные, наполнявшие сердце горечью.

Когда-то я так боялась неведомого кошмара, скрывавшегося в сторожке, а теперь стала им сама.

Тьма внутри воспользовалась этой секундной слабостью. Крохотной трещинки в броне моей решимости хватило, чтобы она вырвалась наружу. Тело выгнулось, содрогнулось, натянулись ремни – сильно, до боли в истерзанных запястьях. Из груди вырвался бессвязный стон.

Алая вспышка магии – и темнота.

Ясность мыслей вернулась ко мне… на время.

– Снова разряжен. – Майло перевесил цепочку к себе на шею, засунул под рубашку. – От тела напитается быстрее.

Горничные принесли в комнату два зажженных подсвечника и поставили у дальней стены. Мелия решительно отослала Клару домой и заявила, что останется с нами хоть на всю ночь – и тут же, прикрывая хитрую улыбку ладошкой, сбивчиво извинилась и скрылась за дверью, предупредив, что ни на что, кроме просьб о помощи, откликаться не будет, честно-честно.

Я слабо фыркнула. В обещание верилось с трудом.

Щелкнули застежки ремней. Майло развязал мне руки и помог сесть, опершись на спинку кровати, пока я разминала натертые запястья. Его ладонь так и осталась на моем плече: супруг немного подвинул меня вбок и устроился рядом, так, чтобы я могла положить голову на его грудь.

– Даррену это помогало, – негромко прошептал он, обнимая меня. – Знаешь, по-настоящему. В близости двух людей есть своя особая магия.

Странно, но он был прав. В крепком кольце его рук я действительно почувствовала себя спокойнее. Я ощущала исходившую от Майло поддержку, и это давало силы бороться с ментальным приказом.

Пальцы супруга скользнули по лицу, заводя за ухо волнистую прядь. Горячие губы коснулись лба, медленно опустились ниже. Висок, щека, кончик носа, уголок слабой улыбки.

Короткий выдох – и Майло поцеловал меня.

Железистый привкус крови смешался с послевкусием слабого укрепляющего зелья, которое супруг принял, чтобы дольше оставаться рядом со мной и постоянно подпитывать магией защитный медальон. Горькое… Готовила настойку, скорее всего, госпожа Ленс, а она боялась отойти от известной рецептуры, добавив немного сладости. Но Майло терпеливо пил.

Неужели все наши поцелуи теперь будут похожи на этот?

К горлу подкатил ком. Я с трудом сглотнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Ощутив перемену в моем настроении, Майло сразу же отстранился, встревожено посмотрел на меня.

– Что случилось, Фари? Дать тебе кровоостанавливающее зелье?

Сочувствие и жалость в его глазах. Постоянное внимание и забота, словно об умирающей больной. Все это…

– Майло, что, если мне не станет лучше, – тихо проговорила я. – Если это дорога в один конец. Может… лучше закончить все сейчас? Сразу…

Я запоздало сообразила, что этого не стоило говорить. Зная все, что уже случилось в поместье… не стоило. Но Майло не вздрогнул, не отвел взгляда – напротив, твердая решимость мелькнула в серых глазах. Крепкие пальцы сжали мои плечи.

– Даже не думай, Фари, – ответил он. – Я люблю тебя и готов бороться до конца. Я сделаю все, что потребуется. Избавившись от кукловода, мы избавимся и от его приказа.

– Если бы…

– Да.

Молчание, тяжелое и гнетущее, повисло в воздухе.

– Возможно, Элейна кого-то подозревала, раз создала защитный артефакт, – осторожно проговорила я. Это была опасная тема, на самой грани, и приходилось прислушиваться к своим ощущениям, чтобы вовремя предотвратить новый приступ. – Я бы хотела изучить… ее записи. – Майло напрягся, но я покачала головой, отвечая на невысказанный вопрос. – Не те. Отчеты об экспериментах, дневники. Что-то, где она могла писать об исследованиях ментальной магии.

Несколько долгих секунд в супруге боролись желание оградить меня от действия чужого приказа и радость, что я все-таки не сдаюсь. Наконец он кивнул.

– Я принесу. Будем искать вместе.

* * *

Леди Элейна действительно вела записи – хорошие, подробные, наполненные детальными пояснениями и схемами. Но большая их часть, как оказалось, была связана не с созданием кристаллов, совмещающих в себе разные виды магии, и даже не с изучением границ ментальных способностей, а с банальной базовой артефакторикой вроде новых способов обточки и огранки заготовок. «Банальными» и «базовыми» их окрестил сам Майло, который откладывал в сторону лист за листом, бурча под нос, что все это давным-давно отработано в рамках СМТ, и у меня не было повода не доверять оценке супруга.

Самое важное леди Элейна, похоже, не доверяла даже бумаге, если не считать… но сейчас я предпочитала не слишком углубляться в подробности. Или же записи были надежно зашифрованы и на разгадку их ушли бы недели, если не месяцы, которых у нас с Майло не имелось.

В итоге самый подробный рассказ о ментальной магии оказался, как ни удивительно, в письме к Даррену:

«Если однажды ты почувствуешь, что запутался, потерял всякое понимание, что плохо, а что хорошо, – загляни внутрь себя, – писала леди Элейна. – Освободись от наносной шелухи, чужих слов и оценок, заблуждений и предрассудков. Осознай себя. Таким, какой ты есть – без приукрашивания и затемнения. Поверь, этого достаточно».

Целый абзац загадок и намеков – и ни одного прямого указания, как именно это сделать.

Кое-что интересное, впрочем, найти удалось.

«У магии две стороны, – гласила надпись на оборотной стороне листа с описанием порошка из красной лилии, важного ингредиента циндрийской кухни. – Открывая, открываешься. Закрываясь, укрепляешь защиту. То, что дает силу, одновременно делает разум уязвимее».

Запоздало пришло понимание, как дорого обошлась мне слепая вера совету человека с красным перстнем из моих воспоминаний. Да, благодаря постоянному приему специй я смогла почувствовать Даррена, но это же, вероятно, позволило ментальным приказам легко подчинить мой разум – сейчас, в суде и, кто знает, когда еще.

Похоже, настало время пересмотреть кухню поместья.

«Чтобы разделить «твое» и «не твое», – значилось в оборванной записке, которую Майло обнаружил между двух схем с накопителями, – сначала нужно «очиститься» физически. Исключить зелья и специи, любым образом влияющие на ментальные способности. А потом…»

Осознать себя.

«Розельдина Ллойд». Два коротких слова, выведенных тонким пером на надушенной бумаге. Словно весточка из полузабытого прошлого, рождавшая тысячи вопросов, но не дававшая ни одного ответа. Как были связаны еще одна приютская сиротка и благородная леди, единственная дочь первого семейства Аллегранцы?

И ниже – маленькая приписка: «Начни с того, что точно о себе знаешь. И иди глубже. Словно в чужой разум – только в свой».

Не этому ли пыталась научить сына леди Элейна?

Свечи, принесенные горничными, прогорели на три четверти, когда я, кажется, поняла, что нужно сделать.

Где-то в глубине моих воспоминаний должно было храниться имя и лицо менталиста, человека с красным перстнем. И я больше не собиралась ждать, когда память сама откроет мне все секреты.

* * *

Майло категорически не захотел уходить. Я взяла с него обещание, что, если ментальный приказ вновь захватит контроль над разумом, супруг привяжет меня к кровати и не позволит причинить кому-то боль. Но до тех пор он решил оставаться рядом со мной – и в глубине души я была ему за это благодарна.

Прижавшись к плечу супруга, я закрыла глаза и попыталась расслабиться. Это оказалось не так-то просто. Майло – живой, горячий – находился так близко, что в голову почти против воли лезли совсем другие, сладкие воспоминания о нашей первой ночи, полной жаркой страсти. Но постепенно я смогла отрешиться от соблазнительных образов обнаженного супруга и переключиться на куда менее приятные моменты моей жизни.

Тюрьма. Четвертая свадьба. Лорд Эдвин Осси.

Наигранный смех, улыбки, словно приклеенные к губам. Прикосновения, прикосновения, прикосновения, череда лиц, слившихся в одно мутное неясное лицо. Помолвка, предложение, сделанное в присутствии родителей Эдвина, неверящий вскрик и презрительная гримаса леди Олейнии. Идеальные – слово в слово из томного дамского романа – ухаживания. И такое же фальшивое, ненастоящее, выдуманное счастье.

Работа у почтенного аптекаря, давшая мне желанную независимость и свободу – как выяснилось, иллюзорную. Три года учебы в университете. И еще три – под замком у господина Ридберга, почти в плену. Еще одна иллюзия, на этот раз – идеального брака, служившего лишь ширмой для запретных связей.

Лайнус, импульсивный, увлекающийся. Когда-то мне верилось, что я действительно влюблена в него, но вспыхнувшие в одно мгновение чувства оказались очередной ложью. Я хорошо помнила день нашей встречи, момент, когда я впервые ступила на мостовые Аллегранцы. Помнила высокие ворота Северной арки, свое удивление, радостное и чуточку нервное предвкушение перемен. Передо мной, обрамленный аркой полукруглого свода, лежал прекрасный город – разноцветные дома с красными черепичными крышами и извилистые старые улочки, запах пряного вина, жареных каштанов и сдобы, громогласный вопль клаксона первого увиденного в моей жизни самодвижущегося экипажа и мерный бой часов на шумных площадях. А позади…

Пустота.

«Госпожа Фаринта Веритас, вдова почтенного господина Салуса Веритаса, девятнадцать лет. Прибыла на утренней почтовой карете, следовавшей из Бальино в Аллегранцу одиннадцатого дня второго месяца». И больше ничего.

От каждого слова отчетливо веяло фальшью.

Все это было не то, не то.

Я разочарованно выдохнула, открывая глаза.

«Начни с того, что точно о себе знаешь. И иди глубже».

Стояла тихая ясная ночь – в темном квадрате окна можно было разглядеть крохотные мерцающие точки звезд. Свечи уже догорели, и лишь несколько последних огоньков все еще плясали у основания медных подсвечников, отбрасывая на стену причудливые желтые отсветы. Майло задремал, уткнувшись носом мне в волосы. Я чувствовала у виска его легкое дыхание.

Все это и было… настоящим. Лежать рядом, глядя на мерцание догорающих свечей, и чувствовать в крепких объятиях покой и защиту. Доверять. Делиться дорогими и важными мелочами. Раскрываться друг перед другом.

«Я всегда любила смотреть на звезды…»

Наш первый откровенный разговор. Первый раз, когда я рассказала Майло что-то действительно личное – крошечное воспоминание о ночном причале и звездах, отражавшихся в черной воде залива. Единственная картинка из далекого детства, в реальность которой я верила все эти годы.

Может быть, вот она, заветная точка отсчета?

Я начала с темноты. Закрыла глаза, отрешаясь от мира вокруг, и представила себе бескрайнее черное небо, усеянное крохотными точками звезд. Ясная тихая и безветренная ночь, от самого берега до горизонта ни облачка. Кажется, стояло лето – доски причала были теплыми, насквозь пропитавшимися жаром солнечного полдня, и искушение почувствовать это тепло босыми ногами оказалось так велико, что я оставила туфли еще на берегу, прежде чем забраться сюда. Да, точно, самая середина лета, время большой летней ярмарки, разворачивавшей свои шатры по всему побережью. А значит, прямо над головой я должна была видеть Большой ковш, а рядом – Ночного пастуха и острые зубцы Короны. Лебедь, раскинув крылья, плыл по Звездной реке, и на его темное беззвездное брюхо целился клювом хищный Орел. А внизу, у самой кромки горизонта, сверкала ярчайшая звезда на летнем небосводе – добродушный глаз Пса, защитника и проводника заблудившихся путников.

Быть может, он станет путеводной звездой и в моих воспоминаниях.

Мысленно я провела линию горизонта под самым Огненным глазом, и яркая точка отразилась в черноте залива. Вслед за ней все другие звезды упали вниз, наполняя картину объемом и светом. Бледные отражения слегка подрагивали, колыхались – идеально полукруглый залив в штиль походил на гладкое зеркало, но вода никогда не была абсолютно спокойной.

Море наполнило картину звуками и запахами. Плеск волн, разбивавшихся о деревянные сваи причала, шуршание прибоя, лижущего песчаный берег за моей спиной. Запах морской воды, соли и водорослей. Голоса людей, гуляющих по набережной, веселая мелодия народного танца – едва различимые звуки города, сливавшиеся в неясный гул. Глаза привыкли к темноте, и я рассмотрела у самой кромки, где небо соединялось с морем, тонкую полоску противоположного берега залива.

Тишина, безмятежность. Вокруг меня кипел и бурлил растянувшийся подковой портовый город, не спящий даже ночью, но здесь, на крохотном далеком причале, я могла представить, будто я одна в огромном мире. Могла остаться наедине с собой. Увидеть себя настоящую.

Шаг, другой. Пальцы ног коснулись края причала. Перегнувшись через перила, я заглянула в манящую черноту, полную светящихся точек.

«Покажи мне, – прошептала я, глядя на отражение девочки, застывшее среди звезд, и мысленно потянувшись к своей силе. – Покажи мне… меня».

Вода подернулась рябью, смазывая идеально четкую картинку. Набежавшие волны лизнули опоры причала и откатились прочь с тихим шорохом шелковых юбок. Светлые пятна – голова, тонкие руки, сжимавшие деревянные перила – появились вновь.

Но я была другой.

– Рин! – раздался сквозь шум моря девичий оклик. – Иди к нам.

Словно со стороны я увидела, как хрупкая фигурка – теперь она стала выше, тоньше, старше, а мягкая глубокая синева моря превратилась в гладкий синий шелк – оттолкнулась от мраморного парапета балкона и обернулась на голос. Стайка девочек – золото, жемчуг, атлас и шелк – ждала в глубине коридора. Одна из них помахала рукой, приглашая присоединиться к их компании.

Они пошли вместе – четыре девочки, внешне почти неотличимые друг от друга. Воспитанницы известного на всю Иллирию пансиона для магически одаренных девиц, существующего под покровительством леди Синтии и лорда Бехо Ллойд. Начитанные, образованные, утонченные. Похожие – но вместе с тем абсолютно разные. Три из них были благородными юными леди, для которых носить шелка и драгоценности так же естественно, как дышать. Четвертая же…

Сиротка Фаринта Ллойд.

«Я».

Я, я, я. Та же самая девочка, что когда-то стояла на самой кромке причала посреди темноты. Откуда-то я знала, что важно помнить об этом, важно не позволять нашей связи ослабеть.

В беспрерывном движении шелка плясали волны далекого залива, отблески свечей наполняли мелкие бусинки расшитого лифа теплым огнем звезд. А в глубине темной ткани чудилось неясное светлое пятно лица девочки, глядящей на воду.

Мы были связаны, мы были одним целым.

Тогда я еще оставалась… цельной.

– Моя драгоценная, – мягкий, вкрадчивый голос ворвался в мое видение. – Фа-рин-та…

Я не видела его лица, не видела его самого. Неясное, размытое, белесое пятно пустоты – вот кем был мой мучитель, мой кошмар наяву. Но лицо той, юной Фаринты, расцвело улыбкой – она радовалась встрече.

Она ждала его.

Он осторожно коснулся ее щеки, и все вокруг подернулось мутной дымкой. Пропали щебечущие подружки, туман заглушил дробный стук каблучков по паркету, словно под ногами расстелился мягкий ворсистый ковер. Люди-тени на короткое мгновение замирали перед нами – кланялись, приветствовали, кивали и вновь растворялись в тумане. Слова сливались в бессвязное бормотание: «Веритас… Веритас… Как ваши дела?.. Спасибо за помощь, почтенный господин… Ждем вас на ужин… Жена передает поклон… Господин… Почтенный господин… Веритас…»

Почтенный господин Салус Веритас. Тот, кто скоро станет моим первым супругом.

Но юная девочка, замершая перед пятном пустоты, еще не могла знать об этом.

Алый отсвет коснулся ее щек нежным румянцем. Она потупилась. Тонкие пальчики запорхали вокруг платья, то разглаживая складочки на пышной юбке, то поправляя прическу, то терзая брошку, приколотую к темному лифу.

Рука с красным перстнем коснулась ее подбородка, вынуждая приподнять голову. В распахнутых глазах девочки блеснули огоньки свечей. Она попыталась отвернуться, будто взгляд, смотрящий из пустоты, был для нее мучительным. Но не смогла – и замерла, часто-часто моргая пушистыми ресницами.

– Ты чем-то расстроена. – В его голосе послышались легкие укоряющие нотки. – Поделись со мной, моя драгоценная.

– Я…

Мягкий смешок.

– Конечно. Я понимаю. Не здесь.

Повинуясь его словам, свет потускнел, а нечеткие очертания стен превратились в темные стеллажи кладовой. Вокруг стало тихо – так тихо, что, казалось, можно было услышать, как отчаянно-гулко стучало в груди сердце девочки. Она завертела головой, оглядывая комнату. Чернота за спиной соткалась в низкий диванчик, и девочка опустилась на нее так резко, словно ноги вдруг отказались держать ее.

Он сел рядом. Унизанные перстнями руки коснулись тонких пальцев.

– Можешь рассказать мне обо всем, моя драгоценная. – Голос тихо обволакивал, лишал воли. – Как твои дела? Вижу, ты вполне освоилась среди юных леди, не так ли? Красивое платье. – Широкая ладонь скользнула по ее бедру до самой коленки, как будто хотела проверить качество шелка. – Нежная кожа. – Легкое поглаживание по тыльной стороне ладони. – Изящные украшения. – Прикосновение к груди под брошью. – Ты выглядишь как настоящая леди.

Мы были связаны, она и я, и пальцы господина Веритаса – слишком вольные, слишком настойчивые – коснулись нас обоих одновременно. Меня передернуло от отвращения и подступившей к горлу тошноты. Но прошлая я, казалось, не чувствовала ужасающей неправильности того, что он делал. Не отстранялась, не пыталась остановить его руки.

– Спасибо вам, почтенный господин. – Голос девочки казался бесплотным. – Вы были правы, правы во всем. Благодаря вашей помощи меня принимают в пансионе гораздо лучше. Но…

– Но? – Пустота сдвинулась и оказалась так близко, что хрупкая фигурка почти соприкоснулась с ней. – Я вижу, как слезинки блестят в твоих глазах, точно драгоценные камешки. Что терзает тебя?

Девочка отвернулась, кусая губы.

– Я все равно чужая среди них. Не такая, как они.

– И почему же это, как ты думаешь?

Тонкие брови изогнулись, уголок рта дернулся вниз.

– Но ведь я и правда не такая. Безродная сиротка. Гадкий сорняк посреди цветочной клумбы.

Мягкий смех раздался из пустоты.

– Моя драгоценная лилия, ведь ты действительно веришь в то, что говоришь. Похоже, дело совершенно безнадежное. Или нет? Ты думаешь, мы с тобой смогли бы помочь твоему горю?

– Не знаю, – прошептали губы.

Холеная рука с перстнями-артефактами потянулась к лицу, вынуждая повернуть голову. Я замерла, охваченная внезапным ужасом, уже предчувствуя, что увижу дальше. Колыхнулось и опало крупными складками темное море шелковой юбки – девочка подалась к пустоте жадно, порывисто.

– Не надо печалиться, моя драгоценная. Я знаю, что ты можешь сделать.

– Что? – выдохнула она в пустоту.

– Забыть.

– Что?

– Что ты не такая, как они. Забыть обо всем, что мешает тебе, отринуть прошлое, которое тянет на дно. Открыться… мне. И вместе мы создадим новую Фаринту. Не леди – это, пожалуй, будет неправдоподобно, – но госпожу Фаринту… Веритас, урожденную Ллойд. Драгоценную юную невесту одного из покровителей пансиона. Люди поверят в это. Примут за истину. А ты? Как думаешь, ты смогла бы… поверить?

Она вздрогнула, но не отпрянула – наполовину поглощенная пустотой, растворившаяся в ней.

– Но… как?

Руки с перстнями опустились на узкие плечи. Красный накопитель озарил комнату яркой вспышкой.

– Я помогу. Но только если ты захочешь. Мне нужно твое согласие, моя драгоценная. Одно слово – и ты станешь тем, кем мечтаешь. Ну?

Удар сердца – и короткое, словно выдох:

– Да…

Я закричала, не в силах остановить неизбежное, и маленькая девочка, запертая внутри тюрьмы из темного шелка, почти исчезнувшая под натиском пустоты, закричала вместе со мной:

– Нет! Нет!

Холодные пальцы легли на виски.

Еще мгновение – и глупая одурманенная девочка окажется в полной и безраздельной власти человека с красным перстнем. Он поглотит ее, сокрушит слабую волю безжалостным натиском ментального удара и навсегда оставит такой – пустой, непоправимо сломанной куклой, лишенной прошлого, лишенной памяти, в один миг потерявшей себя и свою суть. А потом соберет осколки и перекроит все по собственному желанию, создавая ту самую «Фаринту Веритас, урожденную Ллойд», способную лишь подчиняться чужой воле и исполнять заложенные глубоко в подсознании разрушительные приказы.

Такова была истинная цена сорвавшегося с губ короткого «да».

Но я больше не хотела становиться марионеткой. Даже здесь, даже в собственных воспоминаниях.

Особенно в них.

Не раздумывая, я бросилась вперед, закрывая грудью съежившуюся беззащитную девчонку, однажды доверившуюся не тому человеку. И наконец нашла в себе силы повернуться лицом к собственным страхам.

Пустота дрогнула.

А в следующий миг на меня обрушился шквал полустертых воспоминаний, увлекая за собой на самое дно.

* * *

Я вспомнила.

Голова, переполненная калейдоскопом образов, буквально разрывалась на части. Однообразные серые будни в приюте, светлые учебные классы пансиона, робкое прикосновение к натруженному запястью кухарки, после которого мне достались кусок пирога и кружка молока взамен отнятого другими детьми ужина, и такие же – но уже более уверенные – объятия с будущими подругами. Отдельная комната. Разговор об отъезде:

– Ах, это просто пустая формальность, почтеннейший господин Веритас, пара строк, свидетельствующих, что вы как ее будущий супруг с этого дня несете за нашу малышку Рин полную ответственность.

И никакой свадьбы – насколько же велико было мое облегчение, когда я осознала, что на самом деле никогда не была женой этого ужасного человека.

Единственная радостная новость в океане ужаса.

Теперь я понимала: настоящей причиной всех моих бед стала я сама. Я сама позволила ему все это. Добровольно впустила его в свой разум. И вот…

Хотелось разрыдаться, горько и безутешно, но я не смогла. Разум, застрявший между сном и явью, потерял контроль над охваченным безумием телом, и я не знала, как вернуться обратно. Да и хотелось ли мне – теперь, после того как я поняла, что даже вернувшиеся воспоминания ничего не изменят.

Я вспомнила все. Все – кроме чудовища с красным перстнем, почтенного господина Салуса Веритаса, которого я всю свою сознательную жизнь считала мертвым. Он так и остался стертым из моей памяти, бесплотный голос, кошмар за моей спиной, и я знала, что это уже никогда не изменится.

Все было тщетно.

Что-то легко и невесомо коснулось моих губ. Теплое дыхание пошевелило волосы у виска.

– Фари…

Майло. Мой Майло.

От тихого ласкового шепота по телу пробежала волна сладкой дрожи. Горячие ладони супруга сомкнулись вокруг моих безвольных пальцев, сжали, осторожно и нежно.

– Милая моя, любимая, славная Фари. Не знаю, слышишь ли ты меня, но почему-то хочется в это верить. Глупо, наверное. Но я попросил тебя не сдаваться, а значит, и сам не буду терять надежду.

Его голос был полон глухой тоски.

– С начала последнего приступа прошло уже больше шести часов, а ты так и не приходишь в себя. Три вспышки магии за сутки и никаких изменений. Я знаю, мы хотели не поднимать шума, но, если к утру тебе не станет лучше, я попытаюсь найти нашего знакомого дознавателя. Он помог Даррену – поможет и тебе. К тому же у меня есть чем его заинтересовать. Хотя бы та стопка писем от шантажиста, которые ты нашла в сторожке. А если он откажется, я обязательно найду другой способ. Не могу больше сидеть сложа руки.

Я мысленно согласилась с решением супруга, хоть и не верила, что господина Маркони легко найти. Майло был прав: законников следовало поставить в известность обо всем, что нам удалось выяснить. Происходящее давно вышло за рамки личной мести и попытки захвата чужой собственности. То, что делал менталист, являлось совершенно бесчеловечным, и следовало предпринять все возможное, чтобы остановить его.

Палец Майло скользнул по тыльной стороне моей ладони в мимолетной ласке.

– Я хочу, чтобы ты знала: я не сдаюсь. Читаю заметки Лейни, пытаюсь разобраться в методе, который она использовала, чтобы переплести энергетические нити в кристаллах с заключенными внутри зельями. Мне удалось немного модифицировать артефакт, которым мы сейчас пользуемся, чтобы он мог быстрее заряжаться от моей силы, но я все еще с трудом понимаю, как именно ей удалось это сделать. Так что… – Он коротко фыркнул. – Я очень нуждаюсь в помощи опытного квалифицированного зельевара.

Супруг замолчал, бездумно поглаживая мою руку. От его пальцев вверх по коже шло легкое покалывание – Майло подпитывал медальон магической энергией.

Тихий вздох разорвал плотный кокон тишины.

– Но на самом деле… – вдруг тихо признался он. – Мне просто нужна ты. Очень, очень нужна. Не думал, что после рождения Даррена в моей жизни еще когда-нибудь появится человек, которому я смогу сказать это, но… я люблю тебя, Фари.

Сердце отозвалось на его слова сладкой тянущей болью.

– Знаешь… – продолжил он. – Когда-то я полагал, что понимаю, каково это – любить. Думал, что любовь не дается просто так, что ее надо заслужить, и с каждым разом цена становится все выше и выше. Я делал все, что мог, старался изо всех сил, отдавал себя без остатка и каждый раз радовался мимолетному благосклонному взгляду… как мальчишка… нет, как запутавшийся в собственных заблуждениях взрослый. Да, этого мне никогда не было достаточно.

Его рука, лежавшая на моей руке, вдруг пропала, а через секунду я ощутила нежное прикосновение к щеке. Кровать сбоку прогнулась под весом супруга. Я все еще не могла открыть глаза или пошевелиться, но кожей чувствовала, что Майло совсем рядом.

– Элейна… ни разу не смотрела на меня так, как ты. Как ты – тогда, когда мы пили вино на балконе нашего городского дома. Когда ты сказала мне, что чувствуешь Даррена. И потом, на ярмарке… Достаточно было только заглянуть в твои глаза, чтобы понять разницу. Почувствовать, что значит это иллюзорное и недоступное «быть любимым». Просто так, без условий и ограничений. Искренне, глубоко, честно. Я и представить себе не мог, насколько это… чудесно. – Супруг усмехнулся. – Жаль, что я осознал все слишком поздно. Мы упустили столько времени… Но ничего. Я все наверстаю, Фари. Обещаю. Только…

Последнее слово будто застряло у него в горле, вырвалось наружу сдавленным коротким всхлипом.

– Ты мое счастье, Фари, – едва слышно проговорил он. – Мое позднее долгожданное счастье, на которое я уже не смел надеяться.

Сердце мое, переполненное до краев, разрывалось. Я хотела, безумно хотела потянуться к Майло, обнять его, приникнуть к тонким губам, сказать – словами, взглядом, прикосновением, – что его чувства взаимны, что я люблю его, что я безумно его люблю. Одно крохотное движение навстречу, такое простое…

И совершенно невозможное.

Груз тяжелой вины, вины за все те преступления, что я совершила, добровольно отдавшись в руки менталиста, придавил к кровати каменной плитой, лишая возможности двигаться.

– М-м-м-айло…

Супруг вздрогнул и с шумом втянул носом воздух.

– Фари? – потрясенно прошептал он. – Фари, милая…

– Я…

Щелкнули застежки ремней, сдерживавших мое тело. Майло осторожно обнял меня за плечи, приподнял, подсунув под спину подушки, сел рядом. Его заботливые движения казались нервными и чересчур суетливыми, словно супруг, совершенно ошалевший от того, что я наконец пришла в себя, не знал, что делать в первую очередь. Немного успокоившись, он протянул мне стоявший на столике стакан.

Глаза открылись с трудом. Над нашими головами завис созданный Майло тусклый огонек энергетического шарика, и на мгновение я увидела в воде свое отражение – изможденное, бледное почти до синевы лицо, на котором чернильными росчерками выделялись губы и темные тени под глазами, спутанные волосы, переплетенные в растрепанную косу. Да уж, красавица, нечего сказать.

Я украдкой перевела взгляд на супруга. В тусклом белом свете Майло выглядел ничуть не лучше меня, у него явно было сильное магическое истощение. А ведь он все это время так и продолжал заряжать артефакт, подавлявший засевший внутри моего разума ментальный приказ. Сердце сжалось от боли и нежности. Майло делал все, что в его силах, чтобы помочь мне. Но…

Как долго еще он сможет продолжать выкачивать из себя силу, прежде чем свалится с ног? И сколько еще продержусь я? Сутки? Двое?

А что потом?

Стоила ли я всех этих усилий? «Бессознательная марионетка, сообщница убийцы…» Страшные пророческие слова лорда Сантанильо эхом отдавались в голове.

Майло поднес стакан к моим потрескавшимся губам.

– Хотя бы несколько глотков, Фари, – попросил он. – Никаких зелий, обычная вода.

Я попыталась глотнуть, но не смогла. Зубы стукнули о стеклянный край стакана. Рыдания, прорывавшиеся наружу, душили. Казалось, стоит мне разжать зубы, на мгновение ослабить контроль, и они захлестнут меня с головой, не позволят остановиться.

Но я должна была…

– Фари? – Майло отвел руку. – Что с тобой?

Мои губы задрожали.

– Я вспомнила.

Он не спросил, о чем именно – это и без того было понятно. Теплая ладонь Майло легла на мои плечи в жесте молчаливой поддержки.

И я рассказала ему все.

Я говорила и говорила, спрятав лицо в ладонях, согнувшись почти пополам, задыхаясь от слез. Супруг не прерывал меня, и только теплые пальцы скользили по спине – вверх и вниз, вверх и вниз, – не давая забыть о том, что он рядом. Наконец слезы и слова иссякли. Я замерла посреди смятых простыней сломанной бледной куклой.

– Я ужасный человек, Майло, – выдавила хрипло. Горло сдавил горький спазм. – Я сама позволила сделать себя оружием. Я во всем виновата. Все, что он делал… что я позволяла ему делать со мной, все эти ужасы, прикосновения, близость… – Я обхватила себя руками, впившись ногтями в плечи. – Не знаю, как ты можешь… быть со мной. Я сама себе противна. Столько людей погибло из-за меня… Такое невозможно простить. После всего, что я видела, всего, что делала… я не заслуживаю…

Вместо ответа он притянул меня к себе, баюкая в объятиях, словно младенца.

– Ты была ребенком, Фари, – проговорил он. – Всего лишь ребенком – испуганным, растерянным, доверчивым, а он воспользовался тобой. Воспользовался тем, что тебя некому защитить. Но больше это не так. – Его объятия стали крепче. – Теперь никто не посмеет…

Я посмотрела на него сквозь пелену слез.

– Но ведь Лайнус, господин Ридберг и Эдвин… и все остальное… это сделала я…

– Не смей себя винить, милая. Если кто-то и виноват в том, что случилось, то только он, только он. Не ты. Не Даррен. Никто из тех, кем он воспользовался ради достижения своих целей.

– Но…

Ласковые серые глаза взглянули на меня с мягким укором.

– Ты сказала, что я не должен винить себя за то, что не сумел помочь жене и сыну, – напомнил он. – А ведь тогда я принимал решения по собственной воле, а не по чьей-то указке. Мы оба можем замкнуться в себе и бесконечно лелеять чувство вины – так, как делал я все эти годы. А можем… – Он сжал мою руку. – Жить дальше. Найти менталиста, освободиться из-под его власти и идти вперед. Ради нас, ради Даррена. Разве мы с тобой не заслужили права на счастье?

Почти против воли я улыбнулась.

– Брак с правом на счастье? Выходит, так?

Уголки губ Майло дрогнули в слабой ответной улыбке.

– Осталось совсем немного, чтобы это выяснить.

* * *

Последние дни, что я провела прикованной к постели, совершенно измотали супруга. Когда Майло надевал мне на шею заряженный кристалл, его пальцы ощутимо дрожали, а глаза слипались, хоть он и старался держать себя в руках. Он почти не спал, чтобы контролировать наполнение артефакта леди Элейны магической силой, а я из-за приступов окончательно потеряла счет времени и не могла сказать, как долго супруг оставался у моей постели.

В любом случае куда дольше, чем следовало.

Я осторожно коснулась его руки. Майло, клевавший носом, вздрогнул и с трудом перевел на меня мутный усталый взгляд.

– Тебе нужно отдохнуть.

Супруг решительно замотал головой.

– Майло, – пришлось объяснять очевидное, – среди нас ты единственный сильный маг, способный зарядить мой кристалл. Если ты свалишься с магическим истощением, будет намного хуже, чем если ты перестанешь выкачивать из себя магию хотя бы на несколько часов и немного поспишь. Крепко, спокойно, не вздрагивая от каждого шороха. Возвращайся в поместье и пришли кого-нибудь посидеть со мной. Сейчас артефакт полностью заряжен, этого хватит на один приступ, а дальше я как-нибудь справлюсь сама. Не нужно… Майло, пожалуйста.

– Я тебя не оставлю, – упрямо заявил он.

– Привяжи меня, и я никуда не убегу.

Он не поддержал шутку.

– Фари, милая, – устало вздохнул супруг. – Пойми, я не смогу уснуть, если буду думать, что где-то там ты, быть может, кричишь от боли, а меня нет рядом. Мне хватает постоянной тревоги за Даррена. Но если сыну я помочь не могу, то тебе моя магия действительно приносит облегчение. Хотя бы это. Я устал чувствовать себя беспомощным.

Недолгий спор закончился тем, что я уговорила Майло лечь спать на отдельной кровати в смежной комнате, пока одна из горничных посидит со мной, а если что-то случится, он будет достаточно близко, чтобы оказать помощь. На это супруг согласился, и я с нескрываемым облегчением проследила, как его широкая спина скрылась в дверном проеме, услышала скрип узкой кровати, и, наконец, все затихло. Скорее всего, Майло уснул мгновенно, стоило его голове коснуться подушки.

Мелия, заменившая супруга у моей кровати, принесла свечи и записи леди Элейны – безопасную их часть, не способную спровоцировать новый приступ. Я изучала их, пытаясь прочесть между строк тайну личности и мотивов менталиста, пока очередной тонкий лист не выскользнул из моих пальцев и веки сами собой не сомкнулись от усталости…

Нет. Нельзя расслабляться. Не сейчас.

Я распахнула глаза – мне показалось, буквально через долю секунды.

Вовремя.

Темный квадрат двери, синие в сумеречном свете стены, пустое кресло, четкий силуэт подсвечника с догорающими огарками свечей… Я не увидела ничего. Мир заслонила черная безмолвная тень, тянущая ко мне свои жадные пальцы.

Тень, смотревшая прямо на меня ярко-синими глазами судебного менталиста.

* * *

Я заорала так, что от собственного крика заложило уши.

Тень дрогнула. Ярко-синий взгляд метнулся к открытой двери – туда, где остались Майло, Мелия и другие обитатели поместья, способные, как я надеялась, прийти мне на выручку, – и снова вернулся к моему лицу. Темные брови сошлись у переносицы, палец с массивным перстнем коснулся тонких губ.

– Тише, – прошептал он, поморщившись. – Я не причиню вреда.

На его руке, находившейся так близко от моего лица, не было перчатки, а перстни с кристаллами-накопителями мерцали изнутри тревожно-алым светом. Кровь вскипела от ужаса. Я дернулась, едва не вывихнув связанные запястья, и заорала еще громче.

– Фари!

Майло показался в дверях – полуодетый, всклокоченный, выдернутый из глубокого забытья моим отчаянным криком и еще не до конца пришедший в себя – и, не раздумывая, бросился вперед. Через плечо нападавшего я увидела, как он летит ко мне, на ходу обматывая кулак сдернутой откуда-то тряпкой, чтобы избежать прямого контакта с кожей менталиста. Тень вскинула руки. Я испуганно сжалась, не зная, чего ожидать, и чуть не плача от бессилия.

Только бы нападавший не вцепился Майло в лицо или в шею, не защищенную воротником рубашки! Страшно, как же страшно! Майло, любимый…

Крепкие мужские руки впились в плечи лорда Кастанелло и дернули его назад прежде, чем супруг успел коснуться нависшего надо мной мужчины. С трудом удержав равновесие, Майло развернулся и ударил – теперь уже того, кто стоял за его спиной. Послышались сдавленные ругательства. Супруг сделал еще шаг вперед, но чужие руки вновь обхватили его, и на этот раз держали крепко.

Майло дернулся, раз, другой. Я заметила несколько ярких магических вспышек, полыхнувших и тут же угасших. Яростный полубезумный взгляд супруга встретился с холодными синими глазами менталиста, наблюдавшего за дракой с отстраненным спокойствием.

– Фабиано, предатель! – прорычал Майло, не оставляя попыток прорваться ко мне. – Прочь от моей жены!

– Успокойся, – раздался знакомый голос, который я никак не ожидала услышать. – Мы пришли, чтобы помочь.

Майло посмотрел через плечо на державшего его человека.

– Ты ничем не лучше его, Корвус. Отпусти!

– Отпущу, если перестанешь махать кулаками, – усмехнулся наш бывший адвокат. – Себастьяни, слезь с чужой жены, по крайней мере, на ближайшие четверть часа. Ты нервируешь ее ревнивого супруга, а мне, честно говоря, не хочется через девять месяцев решать в суде спор по установлению отцовства.

– Корвус!

На удивление, менталист послушался. Черная тень отступила в сторону, пропав из поля моего зрения. Я судорожно втянула носом воздух – все это время мне, охваченной ужасом, почти не удавалось дышать.

Пальцы, сжимавшие предплечья Майло, разжались. Супруг бросился ко мне. Щелкнули ремни, давая долгожданную свободу. Не обращая внимания на две пары глаз, следящих за каждым нашим движением, Майло крепко обнял меня, и я благодарно уткнулась лицом в его широкую грудь. Меня трясло от страха. Теплая ладонь погладила по спине, успокаивая.

– Как ты, милая?

Я тонко всхлипнула.

– В порядке… Он не коснулся… кажется. Не успел…

Лорд Сантанильо выступил из черноты дверного проема. На скуле его красовался внушительный синяк, разбитая губа кровоточила.

– Надеюсь, с пылкими сценами покончено? – поинтересовался он, промокнув кровь платком. – У нас…

Грохот входной двери, распахнувшейся так резко, что ее едва не сорвало с петель, заглушил его слова. В сторожке сразу стало тесно от заполнивших комнату людей. Возглавляла процессию Мелия с зажженным подсвечником наперевес, горничная держала его так, словно была готова крепко приложить им кого-нибудь по голове. Оба Ленса, Клара и господин Сфорци толпились позади нее. Все были настроены решительно.

– Милорд, миледи, мы тут крики услышали, так сразу… – начала горничная, но умолкла на полуслове, как только увидела лорда Сантанильо и лорда Себастьяни.

Рука с занесенным для удара подсвечником застыла. Воск из наклоненных свечей капнул на носок адвокатского ботинка.

Лорд Сантанильо обреченно вздохнул.

– Так, давайте-ка все успокоимся, – примирительно поднял он ладони. – Нам всем хорошо бы немного остыть и приготовиться к долгой обстоятельной беседе. Мелия, душечка, – повернулся адвокат к горничной и перехватил подсвечник. – Мы все очень ценим ваш боевой настрой, но сейчас предпочли бы чашечку крепкого чая.

– Чая? – растерянно переспросила Мелия. – Как обычно, со специями?

– Ни в коем случае, – отрезал лорд Фабиано, прежде чем кто-нибудь успел ответить.

Горничная с подозрением покосилась на него.

– Да, Мелия, без специй, – подтвердил лорд Сантанильо. – А теперь, уважаемые господа спасатели, попрошу ненадолго оставить нас одних. Можете не беспокоиться за лорда и леди. Самое большее, что им угрожает, это остаться без десерта к чаю, если ваша очаровательная юная кухарочка все еще готовит тот восхитительный мармелад.

Густаво открыл было рот, но Мелия торопливо выдворила всех слуг из сторожки и плотно закрыла за собой дверь.

Лорд Сантанильо опустился в кресло.

– А теперь нам, пожалуй, пора поговорить, – достав монокль, адвокат мельком взглянул на меня и со вздохом полез в карман. На свет появилась маленькая запечатанная бутылочка с подозрительного вида зельем. – Это такой же отвар, как тот, которым поит Даррена наш общий знакомый дознаватель. Бабуля передает привет. Пейте, миледи я-свечусь-ментальной-магией-точно-ярмарочная-карусель. Хуже вам точно не станет. В ближайшую пару часов вы нужны нам хотя бы приблизительно адекватной.

Я забрала бутылочку, принюхалась и с сомнением сделала крошечный глоток. На вкус зелье действительно напоминало то, что дал мне после суда господин Маркони, хоть я и не сумела определить даже приблизительный его состав. Решив не спорить с адвокатом, который до настоящего момента пока не сделал нам ничего плохого, я одним махом допила остаток отвара.

– Так-то лучше, – кивнул лорд Сантанильо, забирая обратно пустую бутылочку. – Думаю, стадию громких приветствий и крепких дружеских объятий мы успешно прошли. Миледи, полагаю, знакомить вас с нашим общим другом уже не обязательно?

– Он! – Я вытянула руку, указывая на застывшего в стороне лорда Себастьяни. – Это он был тогда на суде! Он применил ко мне ментальную магию!

Лорд Сантанильо горестно вздохнул, покачал головой.

– Вот говорил я бабуле, что любое зелье, предназначенное для впечатлительных дам, должно содержать в составе изрядную долю валерианового корня, – пробормотал он себе под нос и добавил уже громче, обращаясь ко мне: – Да, миледи, он был на суде. И нет, он на вас не воздействовал.

Ярко-синие глаза бесстрастно взглянули на меня, но я не желала успокаиваться.

– Это же он! Он – тот судебный менталист!

– Что? – В голосе Майло послышалось неподдельное удивление. – Ты уверена? Фабиано, но почему…

Супруг замолчал, встретившись взглядом с бывшим партнером и другом.

– Да, я судебный менталист, – просто и как-то буднично ответил лорд Себастьяни. Без маски, искажающей голос, узнать его можно было лишь по размеренному темпу речи и отстраненному спокойствию. – Лицензированный. И да, Майло, о таком обычно не говорят. Даже друзьям. Профессия обязывает. Анонимность, маски и плащи выдуманы не ради эффектного образа. Это необходимая мера, сохраняющая тайну моей личности.

– А что же тогда должно защищать от вас остальных? – выпалила я. – Что мешает вам воздействовать на окружающих в свободное от… работы… время?

– Регулярные проверки, ограничивающие артефакты и магическая клятва, – ровным голосом ответил лорд Себастьяни, словно мой вопрос не показался ему оскорбительным или бестактным. – Желаете убедиться?

Он поднял правую руку и закатал рукав. Толстый браслет, украшенный не меньше чем дюжиной кристаллов, свободно скользнул вниз по запястью, обнажая совершенно чистую бледную кожу. Я невольно покосилась на свои руки, лежавшие поверх одеяла. Шрамы от ожога, полученного, когда Бренци силой увез меня из поместья, почти зажили, но все равно оставались заметными. Да и на запястье Майло виднелись красноватые следы – наказание за нарушенное судебное ограничение.

Разница между нами и лордом Себастьяни была очевидна.

– Но… – Я смутилась, не зная, как извиниться. – Если не вы, то кто же тогда?

– А вот об этом мы и хотели поговорить, – хлопнул в ладоши лорд Сантанильо.

Из-за дверей раздался робкий голос Мелии, спрашивающей разрешения войти. Горничная принесла чай и целое блюдо сладостей, оставшихся после свадьбы. Следом за ней шла Лоисса с тяжелым пузатым чайником с кипятком. Оставив все на прикроватном столике, служанки тихо удалились, не задавая лишних вопросов.

В закрывающуюся дверь проскользнул Милорд-кот, вымытый, вычищенный и совершенно не похожий на лесное чудовище, которое добралось несколько дней назад до поместья с запиской от Даррена. Запрыгнув ко мне на кровать, кот потерся о мою ладонь, милостиво подставил ухо под пальцы хозяина, а потом, к немалому изумлению нас обоих, перескочил на колени лорда Фабиано, где и остался, оглядывая комнату с царственным видом.

Губы брата леди Элейны дрогнули в едва заметной улыбке, и это была первая живая эмоция, которую я увидела на его лице.

– Лей не говорила, что это я подобрал его на улице еще котенком? – пояснил он, почесывая белое брюхо. – Удивительный зверь.

– Не говорила, – отчеканил Майло. – Она мне многого не говорила. Как и ты.

Лорд Фабиано пожал плечами.

– Кому, как не тебе, знать, что есть вещи, которые не доверяют даже друзьям, – проговорил он, со значением оглядывая бывшую комнату Даррена.

Эго взгляд не укрылся от супруга, но Майло только упрямо поджал губы.

– Потому что не каждый «друг» может называться этим словом, – огрызнулся супруг. – Все, что ты видишь перед собой, произошло из-за неразумного замалчивания правды. Правды об истинных причинах болезни Даррена и способах ее лечения, о шантаже, о грязных играх с СМТ за моей спиной, о наследственных ментальных способностях, в конце концов! Вы с Лейни стоите друг друга! А то, что я никому не рассказал о сыне… – Он раздраженно сощурился, сверля взглядом лорда Себастьяни. – Что ж, у меня были причины молчать.

– Вот и у нас были причины, – спокойно парировал лорд Фабиано.

Бесстрастный голос, похоже, взбесил Майло еще сильнее.

– «У нас»? – ядовито переспросил он. – Какие общие причины могли быть у тебя и у моей жены?

Супруг скрипнул зубами, рука, обнимавшая мои плечи, окаменела. Мне показалось, еще секунда – и Майло, вскочив с кровати, все-таки врежет лорду Фабиано, и вместо разговора между бывшими друзьями вновь разгорится некрасивая драка, которую ни я, ни лорд Сантанильо не сумеем разнять. Я осторожно прикоснулась к ладони Майло, чуть сжала, мысленно призывая его удержаться от глупостей, но все было тщетно. За их взглядами – яростным серым и холодным синим – крылось что-то давнее, невысказанное, и я не была уверена, что хочу знать истинную причину.

Положение спас адвокат. Разлив чай, он почти насильно впихнул одну чашку в руки Майло, а другую передал Фабиано. Наверное, лорд Сантанильо пошел бы еще дальше, заткнув обоим рты десертом, если бы нам принесли что-нибудь подходящее вроде вязких ирисок или твердого имбирного печенья, но, судя по страдальческому выражению лица, прозрачного, тающего на языке мармелада для разбушевавшихся друзей ему было откровенно жаль.

– Угомонитесь вы оба, – твердо произнес он. – Отложите выяснение отношений на потом, сейчас у нас есть вещи поважнее.

Майло скептически покосился на адвоката.

– И что же это за вещи, Корвус, ради которых ты сначала сбегаешь посреди суда в неизвестном направлении, бросая нас с Фаринтой на растерзание законникам, а после заявляешься с… ним.

– Себастьяни – единственный известный мне менталист, который может помочь нам прояснить вопрос, на чьей стороне твоя жена.

На несколько мгновений все затихли. Лорд Сантанильо методично расправлялся с десертом, лорд Фабиано задумчиво разглядывал чаинки на дне опустевшей чашки, словно пытался увидеть будущее в их узоре. Майло же не сделал ни глотка. Побелевшие пальцы супруга крепко сжимали фарфоровую ручку.

– На чьей стороне… – тихо проговорил супруг. – Как выясняется, Элейна думала только о себе.

– Не Элейна, – ровным голосом поправил его адвокат. – Фаринта.

Я вздрогнула. Майло резко выпрямился, закрывая меня спиной от взгляда лорда Сантанильо.

– Сколько раз я должен повторять одно и то же, Корвус? – процедил супруг сквозь сжатые зубы. – Оставь в покое мою жену! Что тебе опять от нее надо?

– Ой-ой! – Адвокат вскинул руки, не выпуская при этом из пальцев чашку и кубик мармелада. – Нет, определенно брак не идет тебе на пользу. Вот насмотрюсь на тебя и окончательно укреплюсь в правильности моего решения никогда не жениться.

Одним рывком Майло вскочил на ноги, расплескивая чай.

– Корвус, еще слово, и я…

– И ты что? Так не терпится выпустить пар? Так сходи наколи дров – хоть какая-то польза будет.

– Майло. – Я потянула супруга за рукав. – Майло, пожалуйста…

– Да, Майло, прекрати нести чушь. – Лорд Сантанильо отставил в сторону чашку. – Надеюсь, ты уже сам понял, что неоднократно защищал не стоящих этого людей. Себастьяни не сделает твоей жене ничего плохого – нам просто надо убедиться, что она не оказывает пособничества менталисту по собственной воле.

– По собственной воле? – Лицо супруга исказилось от боли. – Пятые сутки она лежит в постели, связанная по рукам и ногам! О какой собственной воле тут вообще может идти речь?

– Хорошо, – торопливо перебила я. – Я согласна. Можете проверять все, что считаете нужным.

– Ну наконец-то я слышу голос разума, – съязвил адвокат. – Жаль только, что здравый смысл половым путем не передается и у нас нет никакой возможности оперативно привести в чувство Кастанелло.

– Фари. – Супруг сжал мои пальцы. – Не глупи. Ты же знаешь. – Он недоверчиво покосился на Фабиано. – Мы же говорили…

Но я не отрывала взгляда от адвоката.

– Вы… не самый приятный человек, лорд Сантанильо, – негромко проговорила я, и адвокат насмешливо поклонился, принимая комплимент. – Но я вам доверяю. Если вы считаете вашего друга надежным…

– Надежным я считаю плетение в ограничивающем артефакте и магические клятвы, – ответил адвокат без тени веселья. – Браслеты Себастьяни работают именно так, исключая любое несанкционированное активное вмешательство в чужой разум, способное покалечить.

– Не верю. – Майло упрямо скрестил руки на груди. – Слишком много слов – «несанкционированное», «активное»… что-то обязательно можно обойти.

Я ласково погладила супруга по тыльной стороне ладони.

– Майло, я и сама хочу знать…

На последнем слове голос дрогнул, выдавая мое волнение и внутренний страх. Я боялась, ужасно боялась, но не того, что меня должен коснуться менталист, в непричастности которого ко всем ужасным убийствам я до сих пор не была уверена, а того, что он может сказать. Что, если все безнадежно? Что, если я никогда больше не смогу вернуться к нормальной жизни?

Впрочем, незнание казалось еще хуже…

– Фари, любимая, ты уверена, что без этого нельзя обойтись?

Конечно же я не была уверена, но все равно кивнула.

Майло вздохнул, отступая.

Я повернулась к лорду Сантанильо.

– Хорошо. Что мне нужно сделать?

Адвокат обменялся коротким взглядом с лордом Себастьяни.

– Ничего особенного. Просто позвольте ему себя коснуться.

– Где угодно?

– Прикосновения к вискам достаточно.

– Хорошо. – Супруг кивнул. – Но без фокусов. Если ты попытаешься ей навредить, я… я…

Лорд Себастьяни медленно шагнул ко мне. Внутри почти инстинктивно поднялась липкая волна страха, пришлось собрать волю в кулак, чтобы не отшатнуться при виде надвигающейся угрозы. Я понимала: одно резкое движение, и Майло, напряженный как взведенная пружина, сорвется – тогда конфликта не избежать. А нам сейчас как никогда надо было действовать заодно.

Ярко-синие глаза смотрели на меня внимательно и бесстрастно. Я сглотнула, отгоняя страх в дальний уголок сознания, и закрыла глаза.

Теплые пальцы легли на виски.

* * *

Мерно тикали настенные часы. Я мысленно считала удары, не зная, когда лорд Фабиано решится заглянуть в мой разум. Будет ли это больно? Нужно ли мне постараться ни о чем не думать, чтобы ненароком не помешать проникновению? Может, он ждет, когда я расслаблюсь и перестану его бояться?

Стоило только подумать об этом, как сердце, вопреки всем моим стараниям, заколотилось еще быстрее. Я рвано, прерывисто выдохнула и прикусила губу. Ожидание неизбежного заставляло нервничать все сильнее.

Но…

Осторожно приоткрыв один глаз, я встретилась с ясным синим взглядом лорда Себастьяни.

– Ничего не чувствую, – немного виновато сообщила я.

Ощущение чужих пальцев на висках пропало.

– А вы и не должны, – ответил менталист, выпрямляясь. – Я уже закончил.

Я посмотрела на него с неприкрытым удивлением.

– Так быстро?

– Ну что, каков вердикт? – одновременно со мной спросил лорд Сантанильо.

– Та же картина, – последовал лаконичный ответ. – Зависимая ментальная магия. Есть остаточный след от недавнего воздействия. И активный приказ, которому она пытается сопротивляться изо всех сил.

– Выражайтесь яснее, – нахмурился супруг. – Это не подопытная лабораторная мышь, а моя жена!

Лорд Фабиано перевел взгляд на Майло.

– Я провел ментальное сканирование леди Ранье после того, как законники задержали ее за попытку покушения на твоего сына.

– И после этого она умерла! – Супруг с тревогой вгляделся в мое лицо, словно боясь, что с минуты на минуту последствия прикосновения менталиста оборвут и мою жизнь.

Я ободряюще коснулась его запястья. Пока я не чувствовала ничего дурного. Если у меня и был шанс умереть, то скорее от приступов, во время которых я боролась с ментальным приказом.

– После – да, умерла, – спокойно подтвердил лорд Себастьяни. – Но это не связано с моим вмешательством. Смерть наступила из-за сопротивления данному ей ментальному приказу.

– Какому приказу?

– К тому времени, когда я добрался до нее, ее разум уже был серьезно поврежден. Нельзя утверждать в точности, какой именно приказ спровоцировал это. «Уничтожь супруга». «Подчини мальчишку». «Убей себя». Один из них. Скорее всего – последний. Люди имеют склонность пытаться сохранить собственную жизнь любой ценой.

Майло бессильно опустился на край кровати. Обнял меня, прижавшись губами к макушке. Я потянулась к его руке.

Если бы я не предупредила господина дознавателя… если бы он не прислушался к моим словам… кто знает, чем все это могло закончиться.

– А Фаринте… – глухо спросил супруг. – Тоже приказано убить меня и… – Он не произнес опасных слов вслух.

Лорд Себастьяни покачал головой.

– К счастью для вас обоих, нет. С учетом всего, что я увидел – если бы твоей жене пришлось сопротивляться приказу уничтожить тебя, ее бы уже давно не было в живых.

– Что ты хочешь сказать?

– Чем сильнее сопротивление, тем сильнее отдача и быстрее наступает смерть, – пояснил менталист. – А в ее случае отдача была бы колоссальной. Твоя жена искренне любит тебя, Майло. – Лорд Себастьяни скупо улыбнулся. – Надеюсь, я не раскрыл этим какой-нибудь важный сердечный секрет.

– Вовсе нет. – Я прильнула к супругу и потерлась щекой о его плечо. Горячие губы коснулись моего виска в мимолетной ласке. – Он знает.

Лорд Сантанильо демонстративно закатил глаза.

– Это хорошая новость, – бесстрастно кивнул лорд Фабиано, проигнорировав и реакцию адвоката, и наши с Майло слова. – Любовь к супругу дает вам стимул к сопротивлению. Плохая же новость заключается в том, что вы, миледи, вовсе не Фаринта Ллойд. Ваша истинная личность начисто вытерта, а все, что есть сейчас, – пустышка, созданная чужим разумом. Именно это и делает вас настолько удобной для воздействия менталиста.

– Я знаю, – прошептала в ответ. – Он меня… стер. Но я не хотела этого, я…

– Я тоже знаю, – поддержал меня Майло. – Фаринта рассказала мне все.

– А я не знаю, – возмутился лорд Сантанильо. – Между прочим, я провел долгие мучительные часы в душном и темном кабинете, выискивая информацию о девице Фаринте Ллойд, а теперь вы трое дружно утверждаете, что все мои непомерные усилия потрачены зря. Так кого мне, в таком случае, надо было искать? Флорентину Лоретти? Фиделию Лоцци? Франческу…

– Корвус, прекрати паясничать, – преувеличенно любезно обратился Майло к адвокату.

– Что ты, я только начал, – в тон ему отозвался тот. – Даже не закончил с женскими именами на букву «Ф». А сколько в алфавите других прекрасных букв…

– Просто признай, что ты не единственный, кто способен раскопать нужную информацию. И… погоди, погоди, не злись. Все это выяснилось уже после твоего отъезда. Как видишь, мы тоже не сидели, сложа руки.

– Прекрасно вижу по тому, как ты соблюдаешь предписания законников, – фыркнул лорд Сантанильо. – Сидению вы предпочитали гуляние и… – Он покосился на руку супруга, вольно обнимавшую мою талию. – Лежание. Последнее особенно. Связывание и обездвиживание – подумать только. Честно признаться, Кастанелло, я удивлен. Всегда считал тебя скучным поборником классики – в кровати, без света и желательно через дырку в простыне.

– Корвус, немедленно закрой рот!

Я почувствовала, что неудержимо краснею – от смущения пополам с возмущением. Майло недовольно пыхтел, прожигая взглядом ухмыляющегося адвоката. Покосившись на лорда Себастьяни, я заметила, что он наблюдает за перепалкой с каменным спокойствием, но едва заметные искорки в его взгляде показались мне отголосками затаенной улыбки.

– Повторюсь, это хорошо, что между вами возникли глубокие и сильные чувства, – произнес лорд Фабиано, глядя на Майло. – Крепкая привязка – физическая и эмоциональная – сейчас как нельзя более кстати. То, что твоя жена сильно и искренне тебя любит, Майло, делает тебя ее якорем. Не будь этого, никакие ремни ее не удержали бы.

Супруг нашел мою руку и переплел наши пальцы. Тепло и поддержка, исходившие от его прикосновения, помогли мне набраться решимости задать вопрос, который мучил меня уже очень и очень давно.

– Лорд Себастьяни, а может ли эта связь помочь как-то… восстановить… меня? Вернуть то, что было стерто?

Он покачал головой.

– Увы, нет. Даже если убрать засевший в вашем разуме ментальный приказ, то, что повреждено, повреждено навсегда. Можно лишь заполнить пробелы в памяти новыми воспоминаниями, но и только.

Я едва сдержала горький вздох. С тех самых пор, как я узнала о дыре в моей памяти, чувство невосполнимой потери засело в сердце острой занозой. И как я ни пыталась, я не могла смириться с тем, что важная часть моей жизни потеряна безвозвратно. Каждая крохотная крупица надежды раздувала внутри пожар, и оттого разочарование ударило особенно болезненно.

– Дело в том, миледи, – терпеливо пояснил лорд Себастьяни. – Что ваша магия в полной мере не принадлежит вам. Вы не успели ощутить и осознать ее самостоятельно до того, как на вашем пути возник другой менталист. Именно он провел сложную и долгую работу, чтобы пробудить ее, а после подчинить себе. Это дает ему возможность управлять вами и вашими способностями. Поэтому вы так легко поддаетесь ментальному влиянию и не можете сопротивляться приказам того, кто вами управляет.

– Но ведь она сопротивляется, – возразил Майло, крепче сжимая мою руку. – Сопротивляется. Например, сейчас. Разве это ничего не значит?

– Значит, – ответил лорд Фабиано. – Ее сопротивление говорит о сильном внутреннем стремлении вопреки всему оставаться человеком, чтобы сберечь тех, кто дорог. Но сопротивление убивает. – Пальцы Майло дрогнули. – Оно отнимает силы и магию, и будет отнимать до тех пор, пока не сожжет все до капли. Изменить это нельзя, равно как нельзя возвратить утраченные воспоминания. Магия леди Фаринты навсегда останется зависимой, а приказы ее хозяина – нерушимыми.

Внезапная мысль мелькнула в голове. Ведь если я на самом деле не была Фаринтой Веритас, урожденной Ллойд, могло ли оказаться так, что и первая жена Майло не всегда была леди Элейной Себастьяни? Что, если ее тоже… стерли, так же, как меня, придумав новую, более подходящую личность?

– А леди Элейна… – негромко спросила я. – Что-то же заставляло ее молчать обо всем происходящем, мешало выдать менталиста правосудию. Неужели она тоже была зависимой, и именно это привело к ее… гибели?

Но лорд Себастьяни качнул головой.

– Нет. Магия Лей пробудилась сама – очень рано, настолько, что она буквально выросла вместе с ней. Стереть самосознание сильного менталиста, не убив его, практически невозможно.

– Еще лучше, – помрачнел Майло. – Получается, Элейна вредила Даррену по собственной воле…

– Или нет, – поспешно вмешался лорд Сантанильо, вскинув руки. – Себастьяни, пожалуйста, не сжигай Кастанелло в его же сторожке. Он не хотел сказать ничего дурного.

– Вообще-то… – начал было Майло.

– Может быть, менталист ее шантажировал, – предположила я. – Он мог угрожать раскрыть ее тайны… например, рассказать правду о ее ментальных способностях. Или… о ее происхождении.

Адвокат сощурился и поглядел на меня – долго, внимательно.

– Любопытно, – наконец протянул он. – Не желаете ли поделиться с нами, как вы пришли к таким выводам, миледи всюду-вижу-заговор?

Настал наш с Майло черед говорить. Не вдаваясь в подробности, мы рассказали о восстановленных по памяти документах из СМТ, попытке проникновения в дом во время свадьбы и найденной неподалеку от поместья лаборатории.

Майло сходил за письмами, адресованными Розельдине, и передал их лорду Сантанильо. На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шуршанием вынимаемых из конверта записок. Лорд Сантанильо долго и пристально изучал письма, разглядывал конверты и почтовые штампы, но, судя по нахмуренному лицу, не сумел обнаружить никаких зацепок.

Пока супруг вводил адвоката в курс дела, я украдкой поглядывала на лорда Фабиано. Он оставался поразительно спокойным, несмотря на то что речь шла о его сестре. Ни один мускул не дрогнул на гладко выбритом лице, когда Майло рассказал о шантажисте, годами вмешивавшемся в работу СМТ и жизнь леди Элейны. И только упоминание прощального письма, похоже, на мгновение вывело его из равновесия. Лорд Себастьяни замер, вслушиваясь в каждое слово зачитываемого адвокатом текста, и так же едва заметно расслабился, когда письмо закончилось.

– И ни одного упоминания имени менталиста, – подытожил лорд Сантанильо, откладывая бумагу. – Жаль. Я надеялся, вам повезло больше, чем мне.

– Но ведь ты кого-то подозреваешь? – задал вопрос Майло. – Я вижу, что ты до чего-то докопался, иначе не сидел бы сейчас с таким видом.

Чуть помедлив, адвокат кивнул.

– Информация, которую вам удалось отыскать, подтверждает мои догадки. Фаринта Ллойд, Розельдина Ллойд… не слишком ли много фиореннских сироток, тесно переплетенных чьей-то невидимой рукой внутри городских стен Аллегранцы? И если где-то надо искать ключ к тому, что их объединяет, то…

Он выразительно замолчал.

– Такое чувство, что все ниточки ведут в приют Ллойдов.

– Вот именно, – согласился лорд Сантанильо. – Во всяком случае, я точно не зря там побывал.

* * *

Я замерла, нервно стиснув ладонь Майло. Супруг обнял меня, успокаивая.

– Корвус! И ты молчал?

– Да как-то разговор не заходил. – Адвокат пожал плечами с нарочитым безразличием. – Признаться, я уже немного подзабыл, что стоит вам с Себастьяни оказаться вместе, как начинается светопреставление. То вы грозитесь набить друг другу физиономии, то препираетесь почем зря, то пляшете вокруг одной и той же… девицы. Годы идут и девица уже совсем не та, а, я смотрю, ничего не меняется.

– Корвус, не начинай, – предупредил Майло.

– Лучше расскажи, что тебе удалось выяснить, – подал голос из своего угла лорд Себастьяни.

– Пожалуйста, – добавила я.

Ничуть не смущаясь выжидающих взглядов, лорд Сантанильо налил себе чай и медленно осушил чашку, смакуя каждый глоток. Мне показалось, он нарочно испытывал наше терпение, исподволь наблюдая за всеми, потому как стоило только Майло вдохнуть, чтобы попросить друга быстрее перейти к делу, как адвокат заговорил.

– Да, я действительно побывал в приюте и обоих пансионах, – подтвердил он, доедая последнюю дольку мармелада. – Хотел предаться ностальгии, вспомнить разудалые ученические годы. – Его взгляд в одно мгновение изменился, помрачнел. – Да вот не удалось. Паршивое место. Чувствовал это еще в детстве, потому и сбежал через два года учебы.

– Уж не с учительницей ли музыки?

– С ней, с ней, – без улыбки подтвердил адвокат. – И очень вовремя, надо признать. Милая госпожа Бьянка оказалась девушкой любопытной и начала задавать попечителям приюта, скажем так, неудобные вопросы. О всяких подозрительных личностях, приезжающих по ночам в закрытых каретах, о сиротках Ллойд, внезапно пропадавших из приюта, и прочих интересных вещах. Чуткий музыкальный слух и бессонница, которую не всегда могла скрасить… приятная компания.

– И ты, стало быть, помог ей? – скептически уточнил Майло.

– Уехать – да. А вот разбираться с ее подозрениями не стал, списав все на чувствительность и экзальтированность творческой натуры. Да и вряд ли мне удалось бы докопаться до истины – в шестнадцать лет меня интересовали совершенно иные вещи. Но я, конечно, мог бы рассказать о происходящем тем, кто был на это способен. Только я не стал. Жалею ли? Скорее нет. По крайней мере, одной бедной сиротке с тех пор удалось-таки выбиться в люди.

Я криво улыбнулась. Наверное, в случае с лордом Сантанильо эти слова можно было считать комплиментом.

– Как бы то ни было, – продолжил он, – когда я две недели назад явился туда с инспекцией, санкционированной многоуважаемой леди Эллианной Сантанильо, всплыло и это, и многое другое. Поистине, грозное имя моей бабули до сих пор творит чудеса и развязывает даже самые неразговорчивые языки. Слышали ли вы, например, что двадцать семь лет назад в пансионе для юных лордов произошел… досадный инцидент, и из-за ошибки повара погибло одиннадцать детей и два наставника? Так вот, покопавшись в этом деле, я обнаружил, что, вероятнее всего, это не было случайностью. В то время помощником на кухне служил сын кухарки, очень талантливый зельевар…

– Арджеро Бренци. – Леденящие кровь воспоминания о хладнокровном отравителе, одержимом любовью к леди Элейне, заставили меня поежиться.

Адвокат кивнул.

– Все верно, миледи детектив-на-полставки, наш старый знакомый Арджеро начал свою блестящую карьеру с убийства тринадцати человек, с некоторыми из которых я был знаком лично. Но самое интересное, что после этого случая потенциально опасный ребенок оказался не в приюте и не в лечебнице для душевнобольных, где, как по мне, ему было самое место. Нет, Арджеро просто пропал. Он был «нанят»… – Адвокат сделал характерный жест руками. – Одним влиятельным… человеком в качестве своего помощника. А точнее, – тонкие губы сжались, – куплен.

Я видела это в воспоминаниях зельевара Бренци – затянутую в темный дорогой костюм фигуру, чьи пальцы были унизаны перстнями, светившимися насыщенно-алым.

«Далеко пойдешь, мальчик. Надо только правильно выбирать друзей. Хочешь, я буду твоим другом?»

– Что значит «куплен»? – напряженно переспросил Майло. – В Иллирии запрещена торговля людьми.

– Официально – да. Но если правильно подойти к вопросу…

Лорд Сантанильо достал из внутреннего кармана пиджака портсигар и ловко скатал самокрутку. Без слов передал ее лорду Фабиано, сделал себе еще одну.

– Как вы все понимаете, дело Бренци – только верхушка айсберга. После того как бабуля санкционировала полную проверку активов Ллойдов, я возглавил группу законников и судебных приставов. Нам удалось застать леди Ллойд врасплох и тем самым сохранить большую часть документов, которую она и ее приближенные пытались уничтожить. – Шелчок пальцами заставил тонкую папиросную бумагу вспыхнуть. – Кстати, Кастанелло, спасибо за идею быстрой борьбы с огнем. – Адвокат затянулся, раскуривая едкую табачную смесь. – Твой способ позволил потушить разом два десятка каминов, переполненных финансовыми отчетами. В магконтроле Фиоренны все в полном восторге и уже ищут умельцев, способных разработать артефакт для направленного выплеска магической энергии широкого радиуса действия.

– Когда все закончится, дай им знать, что конструкторский отдел СМТ готов взяться за разработку, – сухо ответил супруг.

– Непременно, – пообещал адвокат. – А пока вернемся к делу Ллойдов. На наше счастье, леди Синтия оказалась столь же дотошной, сколь самоуверенной. Абсолютно каждая незаконная операция была тщательным образом задокументирована, оформлена и записана в отчетных книгах. А изысканный твердый переплет из дубленной кожи, такой красивый в изящных дамских ручках, увы, плохо поддается огню, особенно тогда, когда надо быстро уничтожить улики… – Он едко усмехнулся. – В общем, нам удалось восстановить все – ну или почти все.

– Не тяни.

– Имей терпение и выдержку, Кастанелло, в постели это тебе ой как пригодится.

– Зато к тому времени, когда ты закончишь прелюдию и перейдешь к делу, любая женщина под тобой успеет заснуть, – в тон ему огрызнулся Майло. – Так что будь любезен.

– Вот поэтому я и не имею привычки быть «над» женщиной. «Под», как я всегда говорил, гораздо удобнее…

– Корвус!

Я мысленно застонала.

– Хорошо, хорошо… История приюта и пансиона Ллойдов, – размеренно начал лорд Сантанильо, не обращая внимания на страдальческое лицо Майло, – началась тридцать семь лет назад. Синтия, урожденная Ллойд, и ее молодой и чересчур пылкий супруг внезапно оказались на грани разорения, когда Бехо в один вечер проиграл в карты все семейное состояние. Дальнейшая их судьба должна была бы пойти по сценарию старших Кастанелло – залог имущества, продажа картин и драгоценностей, а потом незавидная служба на благо более удачливых семейств. Но вместо того, чтобы выставить на торги старинный родовой особняк Ллойдов, Синтия и Бехо внезапно открыли в нем сиротский приют. И – о чудо! – он вдруг начал приносить немалый доход. Настолько немалый, что за несколько лет Ллойдам удалось полностью расплатиться с долгами и даже основать пансион для юных лордов и леди, который, благодаря хорошим педагогам и лестным отзывам благодарных родителей, быстро стал одним из лучших подготовительных учебных заведений в Иллирии.

– И как им это удалось, хотелось бы знать? – мрачно спросил Майло. – Приюты – благотворительные учреждения, обычно существуют на пожертвования.

– В том-то и дело, что никто не пытался задаться этим вопросом. Пансионы были на слуху, их обсуждали, ими интересовались. И за этой ширмой из хороших манер, синих юбочек и белых лилий отлично пряталось все, что не стоило выставлять напоказ. Сиротки Ллойд. Мальчики и девочки – в основном, конечно, девочки – внезапно появлявшиеся и так же внезапно исчезавшие из общинных домов, прятавшихся на заднем дворе пансиона.

Я вздрогнула. Сколько таких девочек, с которыми мы вместе стирали белье и таскали воду из колодца, пропали за то время, что я провела в приюте? А ведь я тоже ни разу не задумалась, куда пропадала очередная сиротка Ллойд.

До тех пор, пока не забрали меня саму.

Это воспоминание вернулось ко мне вместе с другими, стертыми когда-то. Богато обставленный кабинет, мои руки, чинно сложенные на коленях. Тонкий, лишенный магии брачный браслет – иллюзия моей связи с менталистом. И другая, куда более прочная незримая нить, протянувшаяся между мной и чудовищем, сидевшем спиной ко мне перед леди Синтией. Ментальная магия, общая тайна. Прелюдия к трем ужасным, темным годам, проведенным в заброшенном поместье на восточной границе земель Аллегранцы.

«Пустая формальность, почтеннейший господин Веритас, пара строк, закрепляющих договор, что вы как ее будущий супруг с этого дня несете за нашу малышку Рин полную ответственность».

Лорд Сантанильо, наверное, понял все по моему взгляду.

– Полагаю, вам не терпится узнать вашу собственную историю, миледи, – проговорил он. – Что ж, спешу вас обрадовать: огонь пощадил ваше досье. Девочка, проходящая в документах как Фаринта Ллойд, поступила в приют в возрасте пяти лет. Получила разрешение на посещение основных учебных предметов в одиннадцать, табель успеваемости прилагается – весьма недурно для необразованной сиротки. В шестнадцать отдана «под опеку», ниже приведена сумма отступных. Желаете узнать, во сколько вас оценила ваша благодетельница?

– Нет, – почти в унисон выпалили мы с Майло.

Даже думать об этом было мерзко.

– Поразительное единодушие, – фыркнул адвокат. – Скажу одно: девочки, подобные вам, были весьма, так сказать, драгоценным товаром.

Драгоценным…

– А были другие? – не то спросил, не то уточнил супруг.

Лорд Сантанильо вздохнул.

– Не один десяток. Опеку над сиротой Бренци, чьих родителей казнили за умышленное убийство тринадцати человек, взял на себя, например, не кто иной как лорд Джоаккино Себастьяни, который в это время как раз привез в пансион среднего сына. Одного сына, прошу отметить – и никакой дочери.

Ярко-синие глаза сверкнули при упоминании имени лорда Себастьяни-старшего. Лорд Фабиано выпрямился, тонкие губы сжались. Но к рассказу он не добавил ни слова.

– Этот факт показался мне подозрительным, – продолжил лорд Сантанильо. – И я взял на себя смелость поворошить старые архивы. Поднял все те же табели успеваемости, ведомости по оплате за обучение и прочие документы. Себастьяни, надеюсь, ты простишь меня за то, что я теперь в курсе твоих невероятных успехов в пении?

Менталист кивнул, словно давая адвокату разрешение на что-то, но вслух сказал другое:

– Только не проси исполнить тебе колыбельную.

Адвокат лишь отмахнулся.

– В любом случае интересовали меня вовсе не ты и твои подозрительные успехи на уроках госпожи Бьянки, а твоя сестра. Представьте себе, гордому отцу ни разу не пришлось оплатить ее обучение. И более того, никакой юной леди Элейны Себастьяни вообще никогда не числилось в пансионе Ллойдов. Я не смог обнаружить ни оценок, ни ведомостей, ни отчетов – ничего. Однако есть четкая запись, что спустя четыре года после того как старый Себастьяни отдал на обучение музыкально одаренного сына, он забрал из пансиона двух детей – лорда Фабиано и леди Элейну. Не правда ли, странная нестыковка?

– Ты точно ничего не хочешь сказать, Фабиано? – сощурился Майло. – Твое молчание уже причинило достаточно страданий тем, кто этого не заслуживал.

Лицо лорда Фабиано осталось непроницаемым.

– Кастанелло, прошу тебя, не лезь к Себастьяни, я сам все расскажу. – Лорд Сантанильо пристально посмотрел на напряженно прожигающих друг друга взглядами друзей, а затем махнул рукой, возвращаясь к рассказу. – Так вот, я решил пойти дальше и посмотреть, не пропадал ли в это время кто-нибудь из учеников, работников или приютских детей. И – надо же – нашел единственную подходящую по возрасту девочку. Немного порасспрашивал работников пансиона и, к своей удаче, отыскал старую кухарку, которую наняли в год основания приюта. Она должна была стать кормилицей для новорожденной девочки, которую только-только доставили в особняк. Человек, принесший ее, велел лорду и леди Ллойд беречь ребенка как зеницу ока, ибо, как позже подслушала женщина, от нее зависело состояние проигравшихся в дым лордов. И эта девочка…

* * *

– Розельдина Ллойд.

Адвокат открыл было рот, чтобы добавить что-то еще – но грохот и звон разбитого стекла в смежной комнате заглушил его слова. Послышались сдавленный женский вскрик, недовольное восклицание – и все стихло.

– Что случилось? – громко спросил Майло, обращаясь к человеку, замершему за дверью.

В открытом проеме возникла госпожа Ленс. Вид у нее был взволнованный и виноватый.

– Прощу прощения, милорды, миледи, – сбивчиво пробормотала экономка. – Я хотела принести вам новую порцию чая, но… – Она отвела взгляд в сторону. – Оступилась и выронила поднос. Подождите, я пришлю кого-нибудь, чтобы убрать осколки.

Она повернулась, явно намереваясь уйти, но лорд Сантанильо остановил ее.

– Постойте, госпожа Ленс, у нас есть к вам несколько вопросов.

– Милорд, пожалуйста. – Она посмотрела на нас с непонятной мольбой во взгляде. – Нужно убрать стекло.

Адвокат не услышал – или сделал вид, что не услышал.

– Вы подслушивали? – прямо спросил он. – Мы не слышали, как вы вошли.

Глаза экономки возмущенно сверкнули.

– Ваши подозрения совершенно беспочвенны, милорд, – чопорно ответила она. – Я никогда не опустилась бы до подобного. Я несколько раз стучалась, но никто из вас не откликнулся.

– И тем не менее… – Лорд Сантанильо был сама любезность. – Вы вздрогнули, когда услышали названное миледи имя. Розельдина Ллойд – ведь именно это заставило вас разбить лучший сервиз бедняги Кастанелло. Нет, не отводите глаза, любезная госпожа Ленс. Что вам о ней известно?

Служанка молчала – долго, тяжело.

– Ничего. Девочка по имени Розельдина, которую я знала, давно мертва, милорд, – наконец проговорила она. – И она никогда не принадлежала к роду Ллойд.

– И все же это очень интересно, – потер руки адвокат. – Рассказывайте.

– Ох… это долгая история. Но… есть ли смысл ворошить прошлое, милорд?

– Да, – тихо ответил Майло. – Марта, прошу вас, пожалуйста…

Поняв, что неприятного разговора не избежать, экономка тяжело опустилась в стоящее у дверей кресло.

– Боюсь, милорды, миледи, в этой истории мало приятного, – проговорила она. – И еще: не хочу ни на кого наговаривать, но… двоюродный брат предыдущей хозяйки поместья, леди Оттавии Розельди… ваш отец, милорд Фабиано… сыграл в судьбе маленькой Розельдины роковую роль.

– Не бойтесь, Марта, никто не осудит вас, что бы вы нам сейчас ни поведали.

Она вздохнула.

– Скажите, милорд Майло, вы хорошо знали отца вашей первой жены?

Супруг поморщился.

– Не очень. Я занимал слишком низкое положение среди знатных семейств Аллегранцы, чтобы вызвать интерес у лорда земли – по крайней мере, до помолвки с его дочерью. Да и после свадьбы он предпочитал делать вид, что меня не существует. Но, говорят, в те годы его нрав уже смягчился, а вот раньше…

– Так и есть, – кивнула госпожа Ленс. – Уж не знаю как, но единственной дочери удалось повлиять на тяжелый характер отца. Возвращение леди Элейны и лорда Фабиано из пансиона в Фиоренне изменило лорда Джоаккино до неузнаваемости. В те годы я, конечно, уже давно служила в этом поместье, но старые знакомые из особняка Себастьяни рассказывали, что лорд стал спокойнее и великодушнее. Возьмите хотя бы Мелию и Лоиссу. Случись такое на десять лет раньше – а оно, поверьте, случалось, – никакое укрывательство не помогло бы избежать позорного увольнения. И чудо, если бы вместе с Мелией не уволили еще и половину прислуги. Но благодаря заступничеству молодой хозяйки этого удалось избежать. Хотя… – Экономка вздохнула. – Простите меня за дерзость, милорд, но, когда до меня дошли слухи о вашей помолвке с леди Элейной, я уж думала, что лорд Джоаккино не сумеет обуздать свой гнев и страшная история повторится. Я несказанно рада, что этого не случилось.

– Лорд Джоаккино не препятствовал нашему браку.

Госпожа Ленс едва заметно улыбнулась.

– Наверное, годы и правда изменили его. А может, дело в том, что вы чистокровный лорд-иллириец, милорд, пусть и не из самого богатого и знатного рода.

– Чистокровный иллириец? Какое это имеет значение? – напряженно спросил супруг.

– Поверь, огромное, – негромко произнес лорд Себастьяни.

Экономка подняла взгляд, полный затаенной грусти.

– Лорд Джоаккино был… – Госпожа Ленс покосилась на лорда Фабиано и, кашлянув, продолжила: – Понимаете, лорд Джоаккино был… не самым простым человеком…

– Говорите как есть, Марта, – мягко подтолкнул ее лорд Себастьяни. – Никто из присутствующих не питает сильной любви к моему отцу.

Экономка обреченно кивнула.

– Хорошо, скажу как есть. Лорд Джоаккино всегда был жестоким и мнительным человеком. Презирал тех, кто ниже его по положению, и не стеснялся демонстрировать это, а слуг и вовсе не считал людьми. Но главным объектом его ненависти оставались иноземцы, которые в те времена только-только начали появляться в наших землях, далеких от морской границы со странами Залива.

– Король Карло Леони, отец нынешнего короля, первым из правителей Иллирии взял курс на сближение с соседями, – вполголоса пояснил адвокат. – Многие жители страны поддержали его – война, растянувшаяся на десятилетия, утомила всех. Но нашлось немало противников, тех, кто считал, что опасным чужеземцам, носителям чуждой магии, невидимой, неосязаемой и беспощадной, не место среди нас.

– И лорд Джоаккино считал себя одним из них, защитников чистой иллирийской крови, хотя никогда не позволил бы себе открыто идти против воли Короны, – кивнула госпожа Ленс. – Но дома, среди тех, кто был полностью в его власти, все выглядело иначе.

Что-то сверкнуло в глазах лорда Фабиано – странная, яростная искра, – но вслух к словам экономки он не добавил ничего.

– И вот однажды, – невесело усмехнувшись, проговорила госпожа Ленс. – Случилось то, чего лорд Себастьяни никак не мог ожидать. Леди Оттавия, его драгоценная двоюродная сестра, влюбилась. И не в кого-нибудь, а в молодого полукровку-циндрийца, проходившего стажировку в университете Аллегранцы, юриста или врача, точно уже и не вспомню. Чувства оказались взаимными – молодые планировали втайне пожениться, когда до главы рода дошли грязные слухи.

Она замолчала, прикрыл глаза, отдавшись во власть воспоминаний. Тонкие узловатые пальцы с силой сжались в кулаки. Несколько глубоких вдохов, и экономка, немного успокоившись, продолжила:

– Думаю, нет нужды подробно рассказывать, что было дальше. Циндриец пропал. Через доверенных людей леди Оттавия выяснила, что брат заказал убийство ее возлюбленного, и, судя по тому, что никто никогда больше не слышал о юноше, заказ был исполнен. Миледи не стала молчать. Закатила брату скандал, предъявила добытые ею факты и пригрозила Высшим королевским судом. Что ж, лучше бы она сразу пошла к законникам. А так… Лорд Джоаккино заочно признал ее сумасшедшей – у него было достаточно связей, чтобы провернуть это. Леди Оттавию вычеркнули из линии наследования, отняли родовое имя и приписали к одной из побочных ветвей рода – Розельди – чтобы душевная болезнь не бросала тень на лорда земли. Леди был предложен непростой выбор: принудительное лечение или добровольное затворничество в отдаленном поместье. Она без колебаний выбрала второе. Мне кажется, к тому времени она уже знала…

– Знала о чем? – вырвалось у меня. – Неужели…

– Да, леди Оттавия была беременна. Она хотела сохранить ребенка, единственную память о человеке, которого безмерно любила. Это таило в себе опасность, но я поддержала ее, как и многие другие слуги, особенно Инес, покойная жена Альберто. Мы скрывали деликатное положение миледи, как могли. Инес нашла в деревне неподалеку повитуху, добрую женщину, которая готова была на время спрятать ребенка после родов. Но, к сожалению, все обернулось трагедией.

– Кто-то донес на вас?

Экономка кивнула.

– Лорд Джоаккино заявился красный от ярости, с перекошенным злобой лицом. Набросился на сестру, кричал, что она позор рода, бесстыжая девка, только и сумевшая назло собственной семье раздвинуть ноги перед первым же иноземным выродком. Он избивал ее – магией, кулаками, ногами – а она только и могла, что прикрывать окровавленными, посиневшими от ударов руками, живот, тщетно стараясь защитить ребенка. Мы пытались вмешаться, правда пытались. – Госпожа Ленс тонко всхлипнула. – Но что может сделать против сильного мага даже десяток слуг? Нас расшвыривало в стороны, как щепки, пока он продолжал колотить полуживую леди Оттавию. «Я выбью из тебя всю эту дурь, – так он говорил. – Циндрийское отродье не должно выжить».

Даже слушать этот рассказ было страшно. Я неосознанно прижалась к супругу, и Майло обнял меня, согревая своим теплом. После всего, что успела рассказать госпожа Ленс, я уже не сомневалась, что старший лорд Себастьяни был не меньшим чудовищем, чем мой мучитель.

– Уж не знаю, как он сумел остановиться. – Голос экономки едва слышался. – Наверное, лорд все же не хотел смерти сестры, пусть и опороченной связью с чужеземцем. Но свое дело он сделал, и сделал отменно. Начались преждевременные роды. Лорд Джоаккино послал в город за лекарем, но надежды, что тот успеет вовремя, не осталось. И тогда Инес, отважная храбрая Инес, рискнула предложить помощь той самой повитухи, с которой мы договорились в деревне. На удивление, лорд согласился. И это спасло леди Оттавии жизнь.

– А ребенок, хотите сказать, не выжил? – уточнил адвокат. – Мы же говорим о Розельдине, не так ли?

Экономка покачала головой.

– Лорд Джоаккино не хотел, чтобы девочка осталась в живых. Он дал повитухе строгое указание умертвить ребенка. Но, на счастье маленькой Розельдины, она родилась мертвой и избежала встречи с жестокостью этого мира. Роды длились несколько мучительных часов, а детского крика мы так и не услышали. Спустя долгое время повитуха вышла из комнаты и показала младенца. Девочка была бледной, не дышала, не двигалась. Скорее всего, для нее все закончилось еще тогда, когда лорд Джоаккино избил ее мать. После такого, как вы понимаете, обычно не выживают. Повитуха пообещала, что похоронит малышку, как подобает, и унесла с собой – измученная леди Оттавия успела только поцеловать новорожденную дочь и дать ей имя, первое, что пришло в голову, – Розельдина.

– Розельдина, – эхом откликнулась я. – Дочь леди из рода Себастьяни и циндрийца…

Мертвая и немертвая одновременно.

– Лорд Джоаккино покинул поместье, – севшим голосом закончила госпожа Ленс. – И больше никогда не возвращался сюда вплоть до смерти сестры. Леди Оттавия так и не оправилась после случившегося, не смогла смириться с потерей. Ей часто чудился голос дочери, который как будто звал ее куда-то. И однажды она последовала за ним, ушла навсегда…

* * *

– Спасибо, госпожа Ленс, вы нам бесконечно помогли, – любезно проговорил лорд Сантанильо, помогая экономке подняться с кресла и провожая ее до двери. – Передайте вашим подчиненным, что кофе, чай, обед и даже восхитительные сладости вашей милейшей кухарки нам пока не понадобятся. Впрочем… – Он задумчиво усмехнулся. – Нет, сладости как раз придутся кстати. Накройте нам в гостиной на троих примерно через часок.

Ответ экономки заглушил хлопок двери.

Лорд Сантанильо вернулся к нам, обвел всех тяжелым напряженным взглядом.

– Что ж, если милейшая леди Элейна действительно является той самой Розельдиной из рассказа госпожи Ленс, многое становится понятно. Кто-то – вероятно, наш с вами злокозненный менталист – был в курсе этой печальной истории, о чем и поведал маленькой сиротке Розельдине Ллойд, соблазнив ее возможностью отомстить жестокому убийце матери. Девочка послушно втерлась в доверие к старому Себастьяни и убедила всех без исключения членов своего почтенного семейства, что она чистокровная леди. – Адвокат пристально посмотрел на лорда Фабиано, но тот остался невозмутимо-безучастным. – А потом, должно быть, постепенно привела в исполнение план, итогом которого стала смерть лорда Джоаккино, произошедшая в далеком полузаброшенном поместье.

– Это лишь предположение, – негромко заметил Майло. – И, должен сказать, довольно безумное.

– Да, – легко согласился адвокат. – Но мы можем его подтвердить или опровергнуть, если… – Он обернулся к лорду Фабиано. – Себастьяни, я обещал не трогать твои темные секреты, но ты же видишь, что ситуация безнадежная. Что бы ты ни планировал, очевидно – одному тебе не справиться. Расскажи нам. Клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. И обещаю, осуждать никто не будет. – Новый взгляд, на этот раз в сторону меня и Майло. – Даже зануда Кастанелло. Майло, пообещай.

Нахмурившись, супруг кивнул.

– Мне все равно, – ровным голосом сказал лорд Себастьяни. – Меня вы можете осуждать сколько хотите. Но Лей… если я услышу хоть одно дурное слово о ней…

Он оборвал себя на полуслове, и пусть ничего угрожающего в его словах и позе не было, по спине все равно пробежал холодок.

– Милорд Себастьяни, – тихо произнесла я. – Что бы ни совершила когда-то давно леди Элейна, я уверена, в этом нет ее вины. Я лучше других знаю, как менталист, которого мы тщетно ищем, умеет искажать правду и переворачивать мир с ног на голову. Да, многие поступки леди Элейны до сих пор остаются для меня загадкой, но не мне ее осуждать. И Майло… – Я посмотрела на супруга с молчаливой просьбой. – Тоже понимает это.

Супруг упрямо покачал головой.

– Она могла рассказать мне. – В его голосе сквозила обида. – Мы были женаты. Неужели для нее это совершенно ничего не значило? И ты, Фабиано. Я всегда считал тебя другом, почти братом. Но теперь у меня словно открылись глаза – ты…

– Кастанелло!

Майло скрипнул зубами, но под тяжелым взглядом лорда Сантанильо замолчал, продолжая сверлить бывшего друга взглядом из-под насупленных бровей. Лорд Себастьяни не торопился начать разговор, словно ожидал ответа Майло.

– Да, да… – наконец проговорил супруг с явной неохотой. – Я… понимаю, что ситуация непростая. Обещаю… не судить… поспешно.

– Это меня устроит, – ровным голосом ответил лорд Фабиано. – Пожалуй, глупо ждать от тебя большего.

Адвокат негромко хлопнул в ладоши.

– Отлично. Теперь, когда морально-этический момент нашей беседы мы прояснили, Себастьяни, скажи нам главное, действительно ли твой отец забрал из приюта чужую девочку-менталиста?

– Да, – последовал незамедлительный ответ.

Я почувствовала, как напрягся Майло за моей спиной, но не успела остановить непоправимого.

– И как давно ты об этом знал? – вопреки обещанию встрял он.

Лорд Сантанильо предупреждающе вскинул руки.

– Кастанелло!

– С самого начала, – ответил лорд Фабиано, проигнорировав и возмущенный вопрос моего супруга, и оклик адвоката. – С того мгновения, когда лицо моего отца, бесчувственного м… мужчины, вдруг осветилось любовью. «Элейна, доченька, – сказал он, увидев ее. – Как же я скучал». Отец, которого я знал, не был способен на такие чувства – скучать, любить… Смешно, но тонкая рука девчонки, коснувшаяся его запястья, изменила все. А потом и всех.

Он устремил невидящий взгляд в пространство, будто пытался воскресить перед внутренним взором картину из далекого прошлого.

– Я смотрел, как следом за отцом все остальные члены семьи – мачеха, братья, слуги в имении Себастьяни, а потом и другие высокомерные знатные лорды Аллегранцы – один за другим начинали любить эту странную чужачку. Смотрел, и не мог понять – как, отчего, почему? Казалось, будто все вокруг меня сходили с ума при виде моей так называемой сестры, а я один оставался разумным… Или наоборот. В какой-то момент мне даже показалось, что это я теряю связь с реальностью, тону в беспочвенных подозрениях, но…

Он усмехнулся собственным воспоминаниям, и по лицу, обыкновенно бесстрастному и отстраненному, промелькнула тень слабой улыбки.

– «Ты такой же, как я, – сказала тогда она. – Мы делим один и тот же дар… или проклятие, как посмотреть. То, что всегда дремало внутри тебя, то, что ты всегда чувствовал где-то глубоко внутри, – это тоже магия. Наша магия».

– Ментальная магия, – тихо произнес лорд Сантанильо.

– Да.

– Магия, которую старый лорд Джоаккино Себастьяни ненавидел так страстно, что готов был убить за одно лишь подозрение в том, что кто-то из приближенных к нему людей может обладать опасными ментальными способностями.

Новый кивок.

– Эта тайна связала нас так, как не смогла бы связать общая кровь. Вам не понять… – Лорд Фабиано обвел нас серьезным взглядом. – Даже тебе, Корвус. Хоть ты и Сантанильо, но ваши семейные отношения совершенно иные, чем в других первых домах. В доме моего отца страх, презрение и равнодушие были возведены в абсолют. Страх, презрение и равнодушие – вот те чувства, что я должен был испытывать к любому – к многочисленным мачехам, сменявшим одна другую, к сводным братьям, к представителям низших ветвей рода Себастьяни, которые напропалую заискивали перед отцом, но втайне мечтали о его смерти. После того как я встретил Лей, я понял, что всю жизнь чувствовал лишь одно – ужасающее, бесконечное, невыносимое одиночество. А Лей… ментальная связь с Лей изгнала его навсегда.

* * *

Майло помрачнел, пальцы, накрывшие мою ладонь, сжались. Я не видела его лица, но чувствовала, что даже годы спустя рассказ лорда Фабиано о близости с леди Элейной – близости, «которой она никогда не смогла бы дать Майло в полной мере» – ранил его, и ранил глубоко.

– Ты знал о ее истинных целях? – нарушил молчание лорд Сантанильо.

Помедлив, лорд Фабиано кивнул.

– Со временем – да, я узнал, что изначально ею двигала жажда мести. Но… это не являлось ее истинной целью. Лей просто хотела жить – нормальной, полноценной жизнью. Хотела быть счастливой – и я хотел этого не меньше. Мы уже учились в университете, когда… обстоятельства изменились. Прошлое настигло ее. Она пришла ко мне в слезах и рассказала правду.

– Про менталиста, убедившего ее притвориться дочерью Джоаккино Себастьяни?

– Да. И про то, что ее жизнь никогда не принадлежала ей. Что она поклялась нерушимой магической клятвой помочь уничтожить моего отца. И это была не единственная ее клятва – лишь первая из многих. Прежде… когда она, запертая в мире унижения и насилия, не видела смысла в собственной жизни, она давала их слишком легко.

– И что помешало тебе сразу же обратиться к законникам? – возмущенно спросил Майло. – До того как ситуация окончательно вышла из-под контроля. До того как мы…

– А что помешало тебе, когда это случилось с Дарреном? – последовал закономерный ответ. – Лей была единственным близким мне человеком.

– За спиной которого стояло чудовище.

– Это не ее вина. Ты же не обвиняешь свою нынешнюю жену, которая находится сейчас в точно таком же положении. Они обе преступницы, но и жертвы, а правосудие в сложных ситуациях, увы, редко становится на нужную сторону.

– Скажи, – с трудом произнес помрачневший Майло. – Ты знал, что замужество Лейни… что наш с ней брак… был лишь частью плана менталиста?

– Да.

Короткое слово, казалось, вышибло из груди Майло весь воздух. Я почувствовала, как он вздрогнул и замер, с каждой секундой все яснее осознавая нагромождение лжи, которое окружало его все эти годы. Мое сердце сжалось, разделяя боль супруга.

– Так вот, значит, почему тебя не было на церемонии… – проговорил Майло скорее для себя, чем из-за желания узнать настоящую причину. – Ты не смог…

– Да.

– Почему ты… молчал? Ты мой друг… я считал тебя другом, а ты… Как ты мог не понимать, сколько жизней вы рушите? Она же… она же просто легла под…

Маска бесстрастности на лице лорда Фабиано дала трещину. Насыщенно-синие глаза яростно сверкнули.

– Еще слово, и…

Я отпрянула назад, то ли закрывая Майло от прикосновения взбешенного менталиста, то ли прячась в надежных объятиях супруга. Лорд Сантанильо подскочил со стула и бросил на нас возмущенный взгляд.

– Кастанелло, успокойся. – Адвокат предупреждающе вскинул руки. – И ты, Себастьяни, вспомни о клятве «не навреди». Малоуважаемые милорды, мы здесь не за тем собрались, чтобы бить друг другу морды, как матросы в портовых кабаках. – Убедившись, что Майло не собирается делать глупостей, лорд Сантанильо вновь обратился к лорду Фабиано: – Скажи, Себастьяни, как я понимаю, месть Элейны все же удалась? Семь с половиной лет назад, если кулак Кастанелло не повредил мою бесценную память, лорда Джоаккино нашли мертвым в заброшенном доме у восточной границы земель Аллегранцы. Законники констатировали смерть от естественных причин. Кровоизлияние в мозг. Пусть старый лорд и был сильным магом, но возраст все-таки взял свое. Сохранившаяся обстановка жилых комнат намекала на то, что он устраивал там тайные свидания. Не стоило, как говорится, в его-то годы…

– Ровно такую картину нам и описали законники, – бесстрастно подтвердил лорд Себастьяни. Он ни на мгновение не изменился в лице, хотя речь, казалось бы, шла об убийстве его отца. – Они нашли тело через полгода после исчезновения лорда Джоаккино и, разумеется, опознали в иссохшем трупе правителя земель Аллегранцы. Рядом была женская сорочка. Началось расследование, женщину долго искали. Не нашли – что неудивительно после стольких месяцев.

Обрывки воспоминаний внезапно нахлынули на меня, ударив под дых.

Богато обставленная комната, треск разгоравшихся поленьев. А перед огнем, спиной ко мне – одетый в длиннополый халат немолодой мужчина. Отвратительные липкие прикосновения, шорох сорочки, соскользнувшей с плеч. Мои руки – одна на его шее, другая на груди рядом с сердцем…

– Я помню, – из глаз брызнули слезы, я вцепилась в руку Майло, как в спасительный якорь. – Помню… мужчину… старого мужчину посреди комнаты с камином… все пальцы в перстнях, кристаллы светятся красным… Он не был менталистом, менталист приказал мне… убить его. Я сбросила сорочку и… прикоснулась к нему, а потом… – Я с шумом втянула воздух сквозь крепко сжатые зубы. – Он упал… прямо на меня…

Горло сдавило так, что говорить стало невозможно. Я сжалась в комок в крепких руках супруга.

– Да. – Лорд Себастьяни кивнул. – Задачей Лей было довести отца до такого состояния – злоупотребление алкоголем, запрещенными восточными веществами, пристрастие к молоденьким девицам… С каждым годом некогда гордый лорд Джоаккино опускался все ниже и ниже, пока совершенно не потерял всякую разборчивость. В какой бы притон его ни позвали, он ехал туда с радостью. В одном из них он и встретил свой конец.

– Притон? – побагровел от возмущения Майло. – Выбирай слова!

– А как ты назовешь полузаброшенный дом, в котором старый опустившийся лорд может насладиться юным девичьим телом?

– Фабиано! Ты говоришь о моей жене!

– Он прав, Майло, – сипло выдавила я. – Так оно и было. Я…

Супруг не дал мне закончить – обнял, прижал щекой к полурасстегнутой рубашке, коснулся губами волос. Упершись ладонями в его грудь, я попыталась отстраниться, но Майло не отпустил, объятия стали лишь крепче.

Все это было настолько хорошо… и настолько незаслуженно… что я не удержалась от горького всхлипа.

– Майло, я…

– Ты леди Кастанелло, милая, – тихо, но твердо прошептал он. – Кажется, я уже говорил об этом, и с тех пор ничего не изменилось. Я люблю тебя, Фари, слышишь? Твое прошлое для меня не имеет никакого значения. – Он поднял голову и посмотрел сначала на лорда Сантанильо, а затем на лорда Себастьяни. – И я не потерплю оскорблений в адрес моей жены. Ни от кого из вас. Надеюсь, это понятно?

– Не кипятись, Кастанелло, тема закрыта.

– Мне жаль, что с вами это случилось, миледи, – совершенно равнодушно проговорил лорд Фабиано, едва повернув голову в нашу сторону. – Как видите, менталист искалечил немало жизней помимо вашей.

Я кивнула, прикусив губу. Тяжело было вновь не расплакаться, но объятия Майло придавали мне сил. То, что супруг готов принять меня несмотря ни на что, значило для меня куда больше, чем избавление от приказа или поиски менталиста. Будущее. Рядом с Майло я верила, что у меня все еще есть шанс на счастье.

Рука супруга скользнула по моей спине, успокаивая.

– Вот поэтому вы должны были сразу обратиться к законникам. – Майло осуждающе поджал губы. – Всего этого… – Он погладил мое плечо. – Можно было избежать. Чего вы ждали? Что этот монстр остановится сам?

– Да.

– Таких останавливает только костер, разведенный прямо под ними.

Лорд Себастьяни дернул плечом.

– Поверь, я не меньше тебя желаю ему смерти. Но… Лей верила, что, позволив менталисту уничтожить лорда Джоаккино, она выполнит свое предназначение и станет свободной. А значит, верил и я.

– Но она не освободилась, не так ли? – жестко усмехнулся адвокат. – Иначе бы всех нас здесь не было.

– Да. Смерти Джоаккино Себастьяни менталисту предсказуемо оказалось мало. Месть не удовлетворила его, не принесла успокоения. Потому что… – Лорд Фабиано, нахмурившись, замолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать рассказ, но в итоге все же решился. – Лей однажды заглянула в его разум. И внутри… он не был человеком. Чувства, желания – все, что делает нас людьми, – в нем оказалось выжжено, вытерто до мертвой черноты. Остался лишь изощренный разум в оболочке человеческого тела – равнодушный гроссмейстер, который играл людьми, как фишками на черно-белой доске, и восхищался изяществом придуманных комбинаций. А его фишки – люди – являлись всего лишь послушными инструментами. И самым пугающим было то, что партия, которую он разыгрывал сам с собой, не имела победного конца. Важной считалась лишь идеальная красота каждого хода. СМТ, Лайнус Честер, зельевар Бренци – все они отыгрывали свою роль и исчезали с доски, когда приходило время пожертвовать очередной фигурой. Тогда Лей поняла, что менталист никогда не остановится. А она больше не хотела играть в его игры.

– И он попытался надавить на нее с помощью Даррена? – уточнил лорд Сантанильо.

Лорд Фабиано молча кивнул.

Я почувствовала, как сжались на моем плече пальцы супруга.

– И даже тогда – даже тогда! – она не рассказала мне, – с негодованием выдохнул он.

– Лей не могла назвать его имени, – возразил лорд Себастьяни. – Ей запрещала ментальная клятва. А история без имен, без конкретных вещей, без подробностей… разве ты поверил бы ей? Решил бы, что она сошла с ума и должна быть изолирована от общества… – Он со значением посмотрел на Майло. – Чего бы это ни стоило.

Это был серьезный и подлый удар. Супруг ссутулился, отвел взгляд.

– Я…

Лорд Сантанильо раздраженно фыркнул.

– Вы оба можете сказать хотя бы три фразы без того, чтобы не ковыряться тупым ножом в старых душевных ранах? Потому что если это для вас невыполнимая задача, я умываю руки. Ищите другого идиота, который будет следить, чтобы вы не поубивали друг друга на радость менталисту.

Майло скрипнул зубами.

Лорд Фабиано равнодушно дернул плечом.

– Так или иначе, я не знаю имени человека, которого вы ищете.

– Ты потратил не один год на его поиски.

– Тщетно. В разуме тех его жертв, которых мне удавалось прочесть, его лицо всегда было стерто. Как и у вас, леди Фаринта.

– Я не помню его лица, – тихо проговорила я. – Но зато помню имя. Салус Веритас.

* * *

Имя моего первого супруга повисло между нами тяжелым молчанием.

– Господин Веритас, менталист, – повторила я уже увереннее. Крепкие руки Майло сжали меня в объятиях, защищая. – Точно. Я часто встречала его в приюте, разговаривала с ним. Это он… стер мое прошлое. И все остальное, что он сделал со мной… и с другими… Он может быть тем, кого мы ищем.

– Мог быть, – поправил лорд Сантанильо. – Если бы не умер восемь лет назад в арендованном им доме на границе Фиоренны с Аллегранцей. Не выдержало сердце во время… хм… близости с молодой женой. Я проверил это еще тогда, когда впервые услышал о твоей внезапной женитьбе, Кастанелло – сам понимаешь, ты уже немолод, всякое может случиться, если переоценить свои мужские силы…

– Но постойте, – выпалила я прежде, чем Майло успел возмущенно ответить. – Ведь лорд Себастьяни уже говорил об этом. В ту ночь умер совсем другой человек.

– Документы свидетельствуют об обратном, – возразил адвокат. – Законники Фиоренны, прибывшие на место – два человека из небольшого окружного отделения, – засвидетельствовали смерть от сердечного приступа. Молодая вдова дала показания, с ее слов было записано, что вечером муж неважно себя чувствовал, но все равно настоял на исполнении супружеского долга. И, как итог, печальная смерть. Господин Салус Веритас являлся гражданином Фиоренны, а посему присутствие фиореннских законников при осмотре тела не стало чем-то из ряда вон выходящим. По закону они должны были помочь безутешной вдове похоронить тело, но, на их счастье, мимо проезжал лекарь. У того имелась собственная карета, а у законников – две чахлые лошадки, и потому они с радостью приняли помощь доброго незнакомца и, забрав протокол о смерти, отбыли восвояси.

– И кто же оказался тем лекарем, который оставил труп и несчастную девушку вместо того, чтобы помочь? – мрачно спросил Майло.

Адвокат пожал плечами.

– Наш менталист, я полагаю. Роль почтенного господина Веритаса изжила себя, и с помощью тела лорда Себастьяни-старшего и дома на границе двух земель ему удалось убрать сразу двоих. Имя отзывчивого лекаря значится в полицейском отчете, но я уверен, что оно такая же фальшивка, как и все прочие его имена. Однако кое-что интересное я все же подметил. Один из законников вскользь упомянул, что лекарь был из иноземцев – смуглая кожа, легкий акцент. Мелочь, казалось бы, но, несомненно, значимая.

По коже пробежал холодок.

– Итак, почтенный господин Веритас оказался похоронен далеко у восточной границы, – продолжил лорд Сантанильо. – Но дети, которых он «взял под опеку», остались живы и больше никогда не вернулись к Ллойдам. За время существования приюта почтенный господин Веритас приобрел… – Он поморщился, поскольку произносить это было неприятно. – Четырнадцать сироток. Двенадцать девочек и двух мальчиков. Чечилия, Марисса, Агостина, Лия, Фаринта, Аличе…

– Так много девочек?

– Очевидно, девочки нравились ему больше… – невесело усмехнулся лорд Сантанильо. – По понятным причинам.

– Дело не совсем в этом, – неожиданно возразил лорд Фабиано. – Для полного контроля менталисту желательна не только эмоциональная, но и физическая близость с жертвой. А он, как я успел убедиться, предпочитал действовать наверняка.

– Мне жаль, Фаринта, – совершенно искренне произнес адвокат.

Я слабо улыбнулась. Если бы не молчаливая поддержка Майло, не его крепкие руки, наверное, я не нашла бы сил ответить.

– Мне тоже.

На несколько секунд воцарилась тишина.

– Из четырнадцати детей, – нарушил молчание лорд Сантанильо, – нам удалось отследить судьбу семерых, не считая вас, миледи. И, что самое любопытное, все следы так или иначе ведут в Аллегранцу. Старшая из известных мне девочек, Лия, на момент смерти Веритаса была слишком взрослой, чтобы снова оказаться в приемной семье. Она устроилась в университет Аллегранцы, работала лаборанткой на одной из кафедр и несколько лет спустя удачно вышла замуж за господина Дуччи.

– Лия Дуччи? – переспросил супруг. – А я ведь знаю ее. Это жена Паоло, ведущего инженера СМТ. Прекрасная и очень образованная женщина. Однажды я приглашал их с мужем в ресторан отметить удачный запуск новой линии производства.

Адвокат кивнул – вероятно, эта информация уже была ему известна.

– Аличе попала в дом некоей госпожи Маринни, живущей в Аллегранце. У девочки были неплохие задатки зельевара, что привело ее несколько лет спустя помощницей в аптеку к нашему общему знакомому, почтенному господину Якоббу Кауфману, а оттуда – в дом лорда Сайруса Ранье, за которого она впоследствии вышла замуж.

Я не знала, что и ответить. Пока мы с Майло безвылазно сидели в поместье, лорду Сантанильо удалось раскопать невероятное количество важных деталей и обнаружить других марионеток, помимо меня и леди Элейны.

– Девочку, проходившую в записях леди Синтии под именем Эри, удочерила бездетная семья. Ренорды – слышали о таких?

Майло вздрогнул.

– Невозможно, – выдохнул он. – Ренорды никогда не говорили, что Эрлисия была их приемной дочерью. Они относились к ней как к родной, я даже предположить не мог…

– Что? – усмехнулся лорд Сантанильо. – Что в своих бредовых поисках мачехи-менталиста для сына ты мог остановиться на одну жену раньше?

Супруг помрачнел.

– Да, мой артефакт улавливал в ее присутствии слабые всплески ментальной магии. Но она совершенно не управляла ими. Напротив, магия полностью подчиняла ее, лишая разума.

– По всей видимости, калечащее воздействие менталиста оказалось слишком сильным, – объяснил лорд Себастьяни. – Такое обычно необратимо.

Сердце болезненно сжалось. Эрли повезло намного меньше, чем мне. Несчастная сломанная кукла…

– Две другие девочки также попали к госпоже Маринни одновременно с Аличе, – закончил лорд Сантанильо. – Старшая, Марисса, служит медсестрой в больнице на площади Манцони. Младшая, Чечилия, еще учится. Про них нет почти ничего интересного.

– Что насчет мальчиков?

– Матео работает клерком в городском суде. А Торино усыновлен почтенным господином Кауфманом.

Я чуть не подпрыгнула на кровати.

– Тори не родной сын господина Кауфмана? – Это просто не укладывалось в голове. – Но ведь они так похожи…

– Похожи, как два иноземца, – закончил за меня адвокат. – Иренийцы, циндрийцы, островитяне – вы уверены, что с легкостью отличите одних от других, миледи сама-проницательность?

Пришлось признать, что я действительно не так уж хорошо разбираюсь в иноземных лицах. Темные миндалевидные глаза, смуглая кожа, форма носа – да, Тори и господин Якобб были похожи, но откуда мне знать, как выглядят другие представители их народа. Иллирия постепенно укрепляла связи со странами Залива, но в глубине континента иноземцы вроде господина Кауфмана и его семьи все еще оставались нечастыми гостями.

– Если верить официальным документам, все члены семьи почтенного аптекаря не приходятся друг другу родственниками, – проговорил лорд Сантанильо. – Более того, господин и госпожа Кауфман по иллирийским законам не состоят в официальном браке. В принципе, в этом не было бы ничего странного или предосудительного, если бы двое из их приемных детей – Чечилия и Торино – не оказались сиротками Ллойд.

– Вы говорили, что Чечилию удочерила госпожа Маринни, – напомнила я.

– Так и есть. В Аллегранце госпожа Маринни предпочитает использовать фамилию сожителя.

– Кауфман, – мрачно проговорил Майло. – Если подумать…

– Если подумать, – подхватил адвокат. – Это своеобразное семейство слишком часто оказывается вовлечено во все, что происходит вокруг СМТ и тебя, Кастанелло. Точно так же, как и ведомые неизвестным менталистом сиротки Ллойд.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри все замирает от жуткого леденящего ужаса. Нет, я не могла в это поверить. Кто угодно, только не господин Кауфман. Как этот добродушный мужчина с лучистой улыбкой, честный, неподкупный, обожающий жену и детей, мог оказаться хладнокровным и равнодушным чудовищем, способным на насилие и убийства?

– Смотрите… – Лорд Сантанильо принялся загибать пальцы. – Почтенный аптекарь сводит тебя с лекарями, способными помочь с весьма специфической проблемой сына, но зелья не столько стабилизируют состояние Даррена, сколько закрепляют болезнь, не давая ребенку восстановиться. – Майло заметно напрягся, но не прервал адвоката. – Твоя третья жена принимала сложные в изготовлении лекарства от душевной болезни, а четвертая и вовсе работала в аптеке вплоть до неудавшейся свадьбы с лордом Осси. Скажи, я угадаю, если предположу, что именно господин Кауфман предложил тебе блестящую идею помочь девице в беде?

– Да, – Майло сухо кивнул. – Я приехал в аптеку за новой порцией зелий для Даррена и узнал, что мастер собирается на Ратушную площадь. Он рассказал мне о несчастье, которое постигло его помощницу, и вскользь упомянул тот самый древний обычай, согласно которому заключенную можно спасти от смерти. Остальное я додумал сам.

– Вот к чему приводит навязчивое желание жениться, – картинно развел руками лорд Сантанильо.

– Говори, что хочешь, Корвус, но я рад, что прислушался. – Майло крепко обнял меня, коснулся губами виска. – Вот только я не могу понять, как почтенный аптекарь связан с господином Веритасом из Фиоренны, кроме того, что оба они родились за пределами Иллирии? Мастер Кауфман всегда был на нашей стороне. Он помог Фаринте вычислить Бренци, который шпионил на менталиста, выступил на слушании в поддержку Даррена и вполне заслуженно стал главой городского совета. – Супруг бросил колючий взгляд на лорда Себастьяни. – Он опротестовал решение суда касательно СМТ, вернув мою долю и долю Лейни нашему сыну. Так что, если уж и подозревать кого-то, так это ту самую госпожу Маринни-Кауфман, взявшую под свое крыло бывших сироток Ллойд. Откуда нам знать, может, это она влияет на мужа, а сам мастер Якобб тут вовсе ни при чем.

– Госпожа Маринни работает помощницей судьи, – добавил лорд Фабиано. – Я несколько раз сталкивался с ней, но при мне она никогда не использовала свои способности, а без этого вычислить менталиста невозможно. Обычная деловая женщина, иренийка, но полностью обжившаяся в Иллирии.

Слова лорда Себастьяни удивили меня. Казалось, что он говорил о какой-то совершенно другой женщине. Госпожа Кауфман была домоседкой, занималась детьми и немного помогала супругу с зельями или подменяла меня в лавке. И, несмотря на то что в Иллирии она чувствовала себя свободно и спокойно, иренийка никогда не изменяла традициям своей родины. Покрывала голову и лицо, носила свободные закрытые платья из шелка, готовила блюда циндрийской и иренийской кухни. Представить ее в черной униформе законницы было…

Возможно. Она подала мне стакан воды, пока я сидела в комнате отдыха, а я даже не узнала ее. И еще она могла прикоснуться к моей руке…

– Она была у нас в доме в день свадьбы Лоиссы, – проговорил Майло. – Фаринта поймала Торино, когда тот пытался проникнуть в мой кабинет, чтобы достать восстановленные документы Элейны. Госпожа Кауфман забрала сына и не забыла упомянуть, что он теперь работает твоим помощником, Фабиано.

– Так и есть, – кивнул тот. – Но у меня мальчик до краж не опускался.

– Наверное, потому что менталиста мало интересует коллекционный ромвейн.

– Лучше держать в доме ромвейн, чем ценные документы.

– Лучше заниматься делами компании, а не сливать мозги в бутылку.

Лорд Фабиано безразлично пожал плечами.

– После того как ты устроил диверсию в собственном цеху, управлять уже нечем. К тому же стараниями нового городского главы меня отстранили от руководства. Две трети СМТ принадлежат Даррену, а он в настоящий момент находится под опекой Короны. Мне продолжать?

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Майло.

– Что усилиями городских властей производство уже восстановлено и вот-вот будет запущено. Прошел слух, что лорд Кастанелло – младший или старший, уточнять никто не стал – скоро вновь окажется у руля, и инженеры сразу вернулись.

– Вот и отпустил бы их обратно, раз заподозрил неладное.

– Если бы я еще имел влияние на происходящее в компании…

– Если бы ты не изображал любителя алкоголя так старательно…

– Если бы ты хоть раз зашел поговорить…

– Если бы…

Лорд Сантанильо громко вздохнул. Адвокат налил себе еще чая, глотнул, скривился. Едва заметная синяя вспышка магии – и от остывшей воды вновь пошел пар.

– Так-то лучше, – пробормотал он себе под нос, отпивая ароматный напиток.

Майло недоуменно наклонил голову, на секунду оторвавшись от препирательств с бывшим партнером по бизнесу.

– Лучше что?

– Я сказал, хорошо, что менталист взялся за СМТ, – пояснил адвокат. – Не важно, через кого он пытается управлять компанией, главное, что он готов перейти к открытым действиям. А значит, он уверен, что скоро получит все необходимое. И, судя по всему, ваши цеха в рабочем состоянии играют в его плане немаленькую роль.

Все замолчали, обдумывая услышанное.

* * *

– Знаете, – Майло обвел взглядом друзей. – Мне долго не давала покоя мысль, почему разработки Элейны, очень сильного артефактора, такие… – Супруг вытащил из кипы бумаг чертежи кристалла, восстановленные по рисункам из СМТ, и передал их лорду Сантанильо. – В ее разработках элементарные энергетические плетения, но при этом, по словам Фари, использованы невероятно сложные зелья. Ранние артефакты – вроде того, что защищал меня от ядов, – были достаточно сложны и громоздки в части плетений, а дальше конструкция становилась все легче и легче, пока не упростилась до пары десятков базовых узлов. В некоторых накопителях или нагревательных элементах плетение сложнее, чем на последних схемах Лейни. Я не мог взять в толк, зачем нужно создавать такую схему, чтобы любой мало-мальски сведущий человек – даже не обязательно практикующий – смог ее прочитать. Казалось, в этом нет смысла. Нужно быть артефактором, нужно иметь достаточный уровень магии для того, чтобы создать даже самый простейший накопитель. А тут…

– Не понимаю, куда ты клонишь. – Лорд Себастьяни бегло просмотрел исписанные листы. – Артефакторы старой школы специально делают плетения максимально сложными и энергоемкими. Чем труднее воссоздать артефакт, тем меньше шансов, что кто-то другой повторит твой успех и продаст товар дешевле.

Майло кивнул.

– В том-то и дело, что ты, я и Лейни уже посягнули на старые артефакторские традиции, создав СМТ. Синтетические кристаллы работают иначе. Мы автоматизировали процесс выпуска простейших изделий настолько, что работникам нужны лишь крохи от прежней силы. Именно для этого Лейни и дала мне возможность построить СМТ. – Он вздохнул. – Для этого – и ни для чего другого.

Картина выходила откровенно пугающей. Благодаря технологиям Майло не нужно было обладать особым даром, чтобы создавать несложные артефакты. А артефакты, накачанные подходящим зельем, а потом опутанные коконом ментальной магии… да еще и воспроизведенные в промышленных масштабах…

Двенадцать девочек с искалеченным разумом плюс Розельдина Ллойд оказались способны кардинально изменить положение сил в одном городе. На что же тогда будут способны двенадцать сотен отравляющих кристаллов в плафонах залов городских советов по всей Аллегранце? Двенадцать тысяч одурманивающих артефактов для оснащения больниц? Двенадцать миллионов пропитанных страхом накопителей в гнездах энергетического оружия?

Катастрофа. Разрушения. Политический переворот.

Все, что в состоянии вообразить извращенный мозг менталиста.

– Что ж. – Адвокат мрачно усмехнулся. – Значит, все сводится к тому, что наш противник не артефактор. Максимум – артефактор-недоучка или, что более вероятно, зельевар с хорошим резервом.

– Почему не обычный человек? – тут же возразил Майло. – У чистокровных циндрийцев обычно нет способностей к нашей магии.

– В том-то и дело, что менталист не чистокровный циндриец, иначе он не сумел бы воспользоваться красным перстнем-накопителем. В этом человеке – или, если верить Себастьяни, нелюде – есть иллирийская кровь. Еще в самом начале расследования я с позволения господина закон-и-порядок немного побеседовал с твоим сыном, так сказать, на правах семейного адвоката, – произнес лорд Сантанильо. – Я задал ему прямой вопрос, помнит ли он лицо человека с красным перстнем, и, разумеется, получил отрицательный ответ. Тогда я зашел с другой стороны. Я спросил, чувствовал ли мальчик его так, как он чувствует меня или тебя. И Даррен дал понять, что магически почти не ощущал его. Почти. В том, кто напал на ребенка, была магия, но лишь самые крохи.

– Корвус! Почему ты сразу же не сказал нам об этом?

– После выходки с лордом Ранье? – едко уточнил адвокат. – Не был уверен, что вам обоим можно доверять. И, надо признать, небезосновательно.

– Почему тогда говоришь сейчас?

– Незачем скрывать. Очевидно, что противник планирует в самое ближайшее время заполучить…

– Потом, потом, Корвус! – выпалил Майло, сгребая меня в охапку.

Но было уже поздно. Невысказанное слово ударило в голове колокольным боем. Оглушительный звон, а за ним – пустота.

– …документы.

Документы.

Тонкая кожаная папка, десяток листов. Драгоценнейшие чертежи. Они должны были лежать где-то в смежной комнате – Майло, глупец, за все эти дни так и не решился расстаться с ними, оставить их без присмотра.

Что же, тем лучше.

Скользнуть вниз, оставляя в цепких руках лишь тонкую шаль. Оттолкнуть что есть силы – и броситься прочь. За спиной грохот упавшего столика, шорох бумаги. Другие руки.

– Не отпускай ее, Корвус!

Адвокат в проходе. Лицо удивленное, ошарашенное, во взгляде растерянность. Он колебался – пожалуй, ему нечасто случалось применять силу против женщин.

Замешательством легко было воспользоваться. Пригнуться, проскакивая под вытянутыми руками, развернуться. А затем ударить, метко целясь в острую скулу.

– Да куда ж вы… ай! Второй раз в одно и то же место – ну надо же! Кастанелло, вы оба что, совсем совесть потеряли?

Чьи-то руки вокруг талии. Мой громкий крик: «Пусти, пусти!» Пальцы, впившиеся в плечи того, кто ничего для меня не значит. Он досадная помеха, не более. Еще немного – и вот она, заветная папка на столике в прихожей. Смысл моего существования. Причина, по которой мой господин оставил меня в живых…

…нет, была еще одна причина жить. Теплые пальцы, ласковый нежный взгляд…

– М-м-майло? – выдавили непослушные губы.

Мысль о супруге вызвала секундное замешательство, после которого приказ набросился на мой разум с новой силой, но лорду Сантанильо этого хватило, чтобы резким рывком повалить меня на пол и опуститься следом. Крепкие руки стиснули запястья.

Вырваться, надо вырваться. «Пусти, пусти!» Сильный удар коленом, сдавленные ругательства.

– Да помогите же мне, кто-нибудь! – громкий взволнованный голос прямо над ухом. – Кастанелло, да что происходит?

В ответ тишина.

Это было так неожиданно, что я очнулась.

– Майло…

– Артефакт! – одновременно со мной выпалил супруг. – Нужно зарядить, срочно! Моя магия еще не восстановилась.

– Сделаю, – лаконично ответил лорд Себастьяни.

В воздухе мелькнул красный кристалл. Лорд Фабиано легко поймал его одной рукой. Стоило артефакту коснуться широкой ладони лорда, как камень засветился, наполняясь энергией.

– Интересно, – задумчиво проговорил он, вертя в пальцах разгорающийся кристалл.

Лорд Сантанильо прижал меня к полу, не давая пошевелиться. Я брыкалась, пыталась вырваться, но все без толку.

«Пусти, пусти, ну!»

Сверху возникло бесстрастное лицо лорда Себастьяни.

– Что дальше? – спросил он у кого-то невидимого. – Я зарядил, но вряд ли этого хватит надолго.

Показался кристалл на длинной цепочке – и тут же пропал, перехваченный рукой супруга.

– Не прикасайся к моей жене, – предупреждающе рыкнул Майло, отталкивая лорда Себастьяни от меня. – Я сам.

Через мгновение лорда Фабиано сменили встревоженные серые глаза. Артефакт коснулся груди.

Вспышка магии.

Снова Майло.

Супруг упал передо мной на колени, и я через силу улыбнулась ему.

– Фари, милая, как ты?

– Я…

– Вы, миледи дикая-лесная-кошка, свирепее разъяренного хищника. – Лорд Сантанильо выпустил меня с некоторой опаской, потер ушибленную скулу, по которой растекался багровый кровоподтек. – Теперь я понимаю, почему Майло использует ремни и цепи во время любовных утех – иначе ходить бы ему каждое утро с подбитым глазом. Что с вами произошло?

– Ментальная магия. Долго объяснять. Видите ли…

– Я расскажу тебе позже, Корвус, – перебил меня супруг. – В более уединенной обстановке.

– Как скажешь. Но все-таки…

Кристалл затрещал и погас.

– Фари, милая.

«Нет, нет, нет!»

Быстро, слишком быстро. Нужно время, чтобы полностью зарядить артефакт…

Краем глаза я заметила лежавшую на столике стопку бумаг. Тело дернулось – но на этот раз Майло и лорд Сантанильо среагировали быстрее.

«Нас это не остановит, моя драгоценная».

«Вырваться. Забрать. Отнести. Мое… мое… мое…»

Бессвязные слова вырывались болезненными спазмами кашля. Тело сжалось, съежилось на полу в бессильной попытке унять выворачивающую наизнанку боль. В горле забулькало, на языке появился знакомый железистый привкус. Кто-то витиевато выругался.

«Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы это закончилось, моя драгоценная. Исполни свое предназначение. Принеси чертежи, и ты будешь свободна».

Нет.

«Да, да, да».

– Корвус…

«Да, да, да».

– Кастанелло, ты в своем уме – предлагать такое? Попроси Себастьяни, ментальная магия по его части.

– Нет.

Обреченный вздох. Осторожное прикосновение к вискам. Я с трудом разлепила глаза и встретилась взглядом с лордом Сантанильо.

– Будет больно, – предупредил он.

Мой ответ больше походил на выдох.

– Пусть.

Бело-синий энергетический разряд прошил тело от макушки до пят, принося боль и благословенную черноту.

* * *

Сознание возвращалось урывками. Я то выплывала из забытья, то снова впадала в беспамятство. Тело, ослабевшее от кровопотери и сопротивления ментальному приказу, не слушалось. Даже открыть глаза казалось непосильной задачей.

Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. Я прислушалась, чтобы хоть как-то отвлечься от пульсирующей боли в висках, но не смогла разобрать и трети слов.

– …домыслы, догадки и косвенные свидетельства… этого недостаточно…

Резкий хлопок по столу заглушил конец фразы.

– Мне наплевать на закон, Корвус! – Голос Майло сорвался на крик. – Я пытался следовать закону – и куда это меня привело? Даррен, Фари…

Тихий ответ. Вспышка боли, скрип ремней, сковавших запястья. Тяжелый перестук шагов за дверью.

– Мы только зря теряем время! – снова Майло. Он был на грани, я чувствовала это в каждом слове, в нервном, срывающемся голосе. – К чему эти увертки, если всем нам давно понятно, кто именно является менталистом?

– …обвинение…

– Я больше не верю в честный суд. Если после смерти менталиста Фари станет хоть чуточку легче, я поеду к нему и голыми руками сверну ему шею.

Скептический смешок адвоката.

– Хорошо, не голыми. Надену перчатки.

– Это ей не поможет.

Молчание.

– Если дашь волю чувствам, вы оба окажетесь на костре, – жестко ответил лорд Сантанильо. – Забыл, что жизнь твоей обожаемой жены целиком зависит от твоего положения? Если тебя осудят за убийство, наказания ей не избежать, а Даррен останется сиротой под опекой Короны. Этого ты хочешь для своей семьи?

– Я… нет, – отступил Майло, сдаваясь.

Я выдохнула. Последнее, чего мне хотелось – чтобы из-за меня любимый человек становился убийцей. Лучше уж я сама – в конце концов, пятном на совести больше, пятном меньше. Если бы только можно было уговорить Майло развестись, чтобы он и Даррен остались живы…

– Я готов.

Ровный будничный тон лорда Себастьяни совершенно не вязался с предложением, которое он только что озвучил.

Лорд Сантанильо громко вздохнул.

– И ты туда же. Идиоты… Это ничего не меняет…

Наверное, он собирался добавить что-то еще, но я не услышала.

Боль. Кровь. Тьма.

* * *

Снова голоса за стеной – Майло и лорд Сантанильо сошлись в очередном споре. Оба старались говорить тихо, но отдельные фразы прорывались сквозь закрытую дверь. «Больше не могу», «нужно что-то делать», «пора оповестить законников» и почему-то «этот идиот Себастьяни». Среди разрозненных обрывков воспоминаний мелькнула фраза лорда Фабиано – кажется, он собирался убить менталиста. Я не знала, сумел ли адвокат переубедить его, но третьего голоса в разговоре и правда не было слышно.

Неужели брат леди Элейны решился осуществить задуманное?

Я осторожно попыталась пошевелиться, но смогла лишь немного приподнять голову – и сразу же бессильно упала на подушки. Комната закружилась, перед глазами на мгновение потемнело. Большая потеря крови и несколько дней на одних укрепляющих зельях серьезно сказывались на самочувствии.

Я хотела позвать Майло, когда услышала хлопок входной двери и голос Мелии, обращавшейся к лорду Кастанелло:

– Прошу прощения, милорд, но к вам посетитель. Сын Кауфманов, Тори. Говорит, что принес срочное письмо.

Я замерла, мгновенно напрягшись. Что мальчику могло понадобиться от Майло? Какие-то новости о Даррене… нет, господин Маркони вряд ли прислал бы незнакомого ему человека. Тогда что?

Тем более что после нашей последней встречи я не доверяла ни Тори, ни его отцу. Оставалось надеяться, что Майло, не без помощи адвоката, тоже проявит достаточную осмотрительность.

Супруг и лорд Сантанильо вполголоса обсудили появление Тори – на этот раз я не смогла разобрать слов – и, к моему удивлению, Майло попросил Мелию привести посыльного прямо сюда. Когда за служанкой закрылась дверь, обсуждение продолжилось. Лорд Сантанильо что-то доказывал Майло – я уловила в его интонациях настойчивые нотки – и супругу явно не нравились аргументы друга. Несколько раз мне показалось, что в разговоре промелькнуло мое имя, но прервать беседу я не решилась. Хотелось послушать, что скажет Тори, а если Майло узнает, что я очнулась, он, чего доброго, решит перенести разговор в другое место.

Хлопнула дверь.

– Милорд Кастанелло, – проговорил Тори прямо с порога. Звонкий детский голос был отлично слышен из моей комнаты. – Я привез для вас срочное письмо от лорда Террини.

– От Освальда? – переспросил Майло. – Каким образом письмо попало к тебе? Насколько я помню, ты работаешь на лорда Фабиано Себастьяни.

– Так и есть, милорд, – затараторил мальчик. – Я был у милорда Себастьяни, разбирал почту, когда увидел посылку от лорда Террини. Ее привезли сегодня утром. Я знал, что милорд гостит у вас, вот и решил, что могу доставить пакет сюда. Тем более странно, что на посылке значится ваше имя, милорд Кастанелло, хотя доставили ее в поместье Себастьяни. Я бы спросил у милорда, что делать, только ваша горничная сказала, будто в поместье его нет. Так что…

Зашуршала оберточная бумага, извлекаемая из сумки. Судя по всему, пакет оказался достаточно объемным.

– «Приходите, дорогой друг, – услышала я голос супруга, зачитавшего вслух записку. – Нам есть что обсудить. Террини». Корвус, ты понимаешь, что это значит? А главное, какое отношение имеет к Фабиано?

– Не очень, – слова лорда Сантанильо заглушило шуршание бумаги. – Но седой лис, похоже, окончательно тронулся умом после разгромного проигрыша в борьбе за должность главы городского совета. Он что, думает, что Себастьяни пропил в своем доме все, включая одеяла, раз прислал ему еще одно?

– При чем здесь… – Супруг вдруг осекся, не договорив. На несколько секунд в комнате воцарилось молчание, а затем послышалось глухое тихое: – Даррен.

Сердце нервно забилось в предчувствии беды. Одеяло… когда Даррена вынесли из сторожки, он был укрыт тонким пледом из овечьей шерсти. Я бы, наверное, не узнала его, но Майло… Майло мог.

Нет. Что угодно, только не это. Еще один жестокий и подлый удар…

– «Приходите, дорогой друг, нам есть что обсудить», – севшим голосом повторил супруг. – У него Даррен, Корвус. Он держит в заложниках моего сына. Я поеду.

– Не так быстро, Кастанелло, – осадил супруга лорд Сантанильо. Каждое слово падало, как чугунная гиря. – Не. Так. Быстро. Мне нужно объяснять, почему?

Майло молчал – долго, тяжело.

– Нет.

– Славно. Ближе к вечеру, если ты настаиваешь, нанесем визит нашему седому лису, но сначала я съезжу в город один, разведаю обстановку. К тому же надо выбить для тебя в судебном ведомстве временное разрешение на выезд.

– Не надо, – ответил супруг. – Вот, смотри.

Адвокат присвистнул.

– Блокиратор. А наш общий друг неплохо подготовился. Видимо, дело и правда серьезное.

– Корвус, ты уверен… – начал супруг, но передумал и не стал заканчивать фразы.

Послышались размеренные шаги – наверное, лорд Сантанильо прошелся взад-вперед по комнате.

– Ума не приложу, зачем старому лису идти на такое, – пробормотал он. – Похищение детей – серьезное обвинение. Зачем так подставляться? Или мы ошиблись, когда предположили…

– Думаешь, это возможно? – осторожно, словно нехотя, проговорил Майло.

– Почему нет, – задумчиво откликнулся лорд Сантанильо. – В конце концов, всем прекрасно известно, что Террини очень слабые маги, а сам старик обладает силой столь скудной, что едва может напитать накопитель. Магические артефакты, накачанные чужой энергией, – единственное его спасение, оттого он настолько жаден до драгоценностей. А если подвернется возможность сорвать большой куш…

– И что ты предлагаешь?

– Для начала – сделать ровно то, что указано в записке. Приехать к седому лису и обсудить его условия. Возможно, его устроит доля в фабриках в обмен на твоего сына.

– Я согласен, – тут же ответил Майло.

– Отлично. Вернемся в дом. Назначишь меня своим поверенным – с соответствующим гонораром, разумеется, покажешь документы на СМТ. И, Кастанелло, не озирайся ты так. – Адвокат насмешливо фыркнул. – Оставь свою жену в покое, ничего не случится, пока нас не будет. Пришлешь кого-нибудь из слуг посидеть с ней.

– Леди Фаринта здесь? – внезапно подал голос Тори. – Я могу ее увидеть?

– Леди отдыхает, малец, – ответил вместо Майло лорд Сантанильо. – Так что как-нибудь в другой раз. Кастанелло, оставь все здесь и иди в поместье. Да, и папку со своими драгоценными бумагами тоже убери в ящик. Я надежно запечатал ее артефактом собственного изготовления. Малейшая попытка взлома и – пуф! – от незадачливого похитителя и тонких бумажек останутся одни ошметки.

Документы… Я почувствовала почти неодолимую тягу встать, проверить, прикоснуться. Ремни натянулись, заскрипели. Желанная папка была так близко…

Кристалл на моей груди вспыхнул, борясь с ментальным приказом. Дышать сразу же стало легче. В голове немного прояснилось, и я с нарастающим ужасом осознала, что же только что натворили Майло и лорд Сантанильо.

Тори уже пытался забрать документы – так что помешает ему сделать это еще раз, особенно сейчас, когда добыча буквально сама просится в руки? Из-за постоянных приступов в моей голове все смешалось, и я не помнила, рассказала ли адвокату про то, как застала младшего Кауфмана возле кабинета супруга. Но Майло, Майло же должен был упомянуть о попытке похищения. Или нет?

– Майло, – слабо позвала я. – Майло, пожалуйста…

Хлопнула дверь.

Поздно.

* * *

Секунды тянулись так медленно, что между двумя ударами сердца, казалось, проходила целая вечность. Беспомощность убивала. Нужно было что-то придумать, найти способ уберечь папку, ради сохранности которой мы с Майло пошли на такие жертвы, но что я могла, связанная, беспомощная, опасная для сохранения секретов леди Элейны ничуть не меньше, чем Тори, который наверняка находился под ментальным влиянием?

Ох, лорд Сантанильо, ну почему вы не смогли придержать язык за зубами?

Сколько пройдет времени, прежде чем они пошлют сюда Мелию или Клару? Десять минут? Пятнадцать?

Как же долго…

Приглушенный скрип. Чьи-то торопливые шаги в сторожке.

– Мелия? – нервно выкрикнула я. Тишина. – Клара? Майло? Ты здесь? Мне нужна помощь.

Шаги на мгновение затихли. А затем дверь, ведущая в мою комнату, медленно приоткрылась.

– Леди Фаринта? – Темные глаза Тори распахнулись от удивления, когда он увидел меня, крепко привязанную к кровати. – Что они с вами делают?

Спутанные волосы, бледное лицо, растрескавшиеся губы с тонкой корочкой подсохшей крови, полурасстегнутая рубашка, крепкие ремни вокруг запястий, бедер и груди – я легко могла предположить, что подобное зрелище вызовет множество разных мыслей, ни одна из которых конечно же не соответствует действительности. Но сейчас меня абсолютно не волновало, что подумает Тори обо мне, Майло, лорде Сантанильо и ком угодно еще. Главное – мальчика вообще не должно было быть здесь. А то, что он по своей воле заявился в сторожку с неосмотрительно оставленным блокиратором в руке, говорило лишь об одном.

Я сделала то единственное, что мне оставалось в моем положении, – завопила на пределе громкости, надеясь, что хоть кто-нибудь из слуг случайно окажется неподалеку и сумеет услышать мой крик.

– Тише, тише, прошу вас. – Тори вскинул руки. – Я помогу вам.

– Не подходи! Не трогай меня! Ты не понимаешь…

– Я помогу, леди Фаринта…

Не слушая, он шагнул ко мне. Я дернулась – раз, другой – в отчаянной попытке остановить неизбежное, но ремни держали крепко. Паника сдавила горло. Шаг, еще шаг. Взгляд лихорадочно заметался по комнате, ища хоть что-то, чем я могла бы воспользоваться, чтобы защитить себя. Баночки с зельями, полупустой стакан воды, испачканное кровью полотенце, тонкое одеяло в ногах, часы Майло – из-под крышки исходило слабое сияние, конечно же, как могло быть иначе. Не то, все не то…

Тонкие пальцы мальчика коснулись ремня на запястье – в считаных миллиметрах от обнаженной кожи.

Щелчок замка. Вспышка магии – слишком слабая, чтобы разогнать сгущавшийся мрак. Что-то скрипнуло – далеко, на самой грани слышимости.

– Миледи, вы кричали? – донесся до меня изумленный голос Мелии. – Что…

Тьма.

* * *

Перестук подков по грунтовой дороге сменился звонким цоканьем, когда тонконогая лошадь и два всадника въехали в пределы Аллегранцы. Мелькали, сменяя друг друга, фасады домов, деревья, экипажи, люди. Мимо прогрохотали две черные кареты отдела магического контроля и отряд законников, и Тори напряженно замер, придерживая лошадь, но ни один из них не заинтересовался нами.

Мы с Тори легко затерялись в потоке горожан. Мальчик-посыльный и женщина в темной униформе горничной, кривовато сидящей и слишком короткой, но добротной – в подобной паре на улицах не было ничего неожиданного. Никто и не подумал бы нас остановить.

Нечего и надеяться.

На этот раз ментальный приказ контролировал мое тело полностью. Вытесненная чужой волей на самый край сознания, я могла лишь беспомощно наблюдать за дорогой, отрешенно гадая, куда мы направляемся и что ждет меня дальше. Я ничего не смыслила в верховой езде, а та Фаринта, что сидела сейчас за спиной Тори, держалась прямо и чувствовала себя достаточно уверенно, обхватив ладонями талию мальчика и тесно прижавшись к нему боком, чтобы вдвоем уместиться на лошади.

Я почти не различала дороги. Отчего-то казалось, что мы держим путь в центр – к городским домам знатных лордов, ратуше или кто знает, куда еще, – но у арки Западных ворот Тори дернул поводья, направляя лошадь к новым кварталам. Еще несколько минут неспешной рыси – и мы остановились.

Главное здание «Современных магических технологий» возвышалось перед нами во всем своем великолепии. Светлая отделка, ровные ряды окон, белоснежные колонны, обрамляющие парадную лестницу, и на самом верху – разноцветный витраж в форме кристалла, за которым располагались просторный холл и кабинет лорда Кастанелло.

Бывший кабинет.

Привязав лошадь, Тори помог мне спешиться и за руку повел к главному входу.

– Леди Фаринта Кастанелло хочет посетить цех, – объявил он первому же попавшемуся охраннику, будто невзначай касаясь его запястья.

Мгновенное промедление – и мужчина кивнул.

– Конечно. Я провожу. Следуйте за мной, миледи.

Коридоры, лестницы, снова коридоры. Длинная галерея, соединяющая административное здание с цехом. Я проходила этим же путем словно бы вечность назад. Тогда вместе со мной был Майло, и рядом с ним я чувствовала себя спокойной и защищенной. Теперь же путь к цеху казался дорогой на эшафот.

Двустворчатые белые двери закрывали выход с галереи. Охранник остановился, пропуская меня вперед.

– Благодарю вас, – словно со стороны услышала я свой голос. – Дальше я сама.

Мужчина безразлично кивнул.

Я сделала шаг – и оказалась в коридоре верхнего этажа. Во всю высоту левой стены тянулось панорамное окно, выходящее в помещение цеха. Конвейерную ленту, разрушенную выплеском энергии Майло, уже восстановили, но работники еще не вернулись. Цех был пуст. Безжизненной громадой посреди помещения висел огромный накопительный кристалл. И рядом с ним…

Я не смогла сдержать молчаливого горестного вскрика. На стуле сидел черноволосый мальчик. Спина его, неестественно прямая, плотно прижималась к жесткой спинке, и, приглядевшись, насколько позволяло зрение, я заметила темные полоски веревок, которыми связали ребенка. Голова мальчика была низко опущена, руки лежали на коленях ладонями вниз. На мгновение мне показалось, что он спал или был без сознания, но ниточка нашей ментальной связи натянулась, зазвенела от напряжения, давая понять, что Даррен почувствовал мое приближение.

А в двух шагах от него, вне досягаемости для случайного прикосновения, прислонив две ладони к массивному накопителю, спиной ко мне стоял его мучитель. Чудовище, никогда не показывавшее своего истинного лица. Человек с алым перстнем, который красной искрой сверкал на указательном пальце.

Менталист.

Я не знала, чего мне хотелось больше – броситься к мальчику, подкрасться ближе, как это однажды сделали мы с Майло под прикрытием шестеренок и труб цехового механизма, и освободить пленника или, напротив, бежать без оглядки от самого сильного страха в моей жизни.

Но ментальный приказ не оставил выбора. Медленно и неотвратимо ноги несли меня в цех, навстречу собственной гибели. Тонкая папка в руке казалась тяжелее свинцовой плиты. Еще немного, еще несколько шагов…

Моя рука толкнула тяжелые двери.

Застыв у входа, я осторожно осмотрелась. Огромный кристалл посреди пустого цеха поневоле приковывал взгляд. Когда я видела его в первый раз, энергия, наполнявшая накопитель, казалась абсолютно бесцветной, но сейчас это было не так. За острыми прозрачными гранями угадывалось мутное облачко красноватой взвеси – как будто капля крови, растворившаяся в воде, – и оттого свет кристалла, прежде ровный и чистый, стал гнетущим, тревожно-алым. Тонкая трубка тянулась от основания накопителя куда-то вглубь цеха, и я различила, как движутся внутри пузырьки воздуха, направляясь к кристаллу, проникая в него и постепенно заполняя пустоту внутри.

«Зелье внутри артефакта, – вдруг осознала я с кристальной ясностью. – Все почти готово, осталось только получить схемы леди Элейны и правильно настроить кристалл».

Связанный Даррен встрепенулся и посмотрел на меня. Через натянувшуюся между нами связь я почувствовала клубок эмоций мальчика – растерянность, страх и вместе с тем яростная решимость; радость от того, что он не один; крохотная искорка надежды. Он щедро поделился со мной силой, и в голове как будто немного прояснилось. Я все еще не контролировала себя, но теперь, когда мне было ради кого бороться, я готовилась сделать все возможное.

Рано сдаваться.

А в следующее мгновение менталист отнял ладони от артефакта и повернулся ко мне. Наши взгляды встретились.

И мир взорвался, распадясь на осколки, от чудовищного осознания правды.

* * *

Господин Кауфман, человек, который был мне ближе отца, посмотрел на меня.

– Спасибо, моя драгоценная.

Внезапно все встало на свои места. Человек, к которому обращались почти все жители города, которому доверяли, пускали в дома, позволяли прикасаться к себе. Уникальный зельевар, способный создавать безумно сложные зелья. Иноземец-полукровка, много путешествовавший по миру и пользовавшийся большим уважением в научных и медицинских кругах за широту знаний и комбинирование различных школ зельеварения. Человек, который усыновил Тори, одного из сироток Ллойд, и делил дом с женщиной-иренийкой, также связанной с приютскими детьми, обладавшими ментальной магией. Человек, на которого работала я, единственный, кого я знала почти с самого первого дня в Аллегранце.

Он, только он. Это всегда был он.

Я вдруг вспомнила карету у Северной арки за считаные мгновения до того, как я впервые ступила на землю Аллегранцы. Полумрак скрывал лицо мужчины, сидевшего напротив, но теперь я понимала, кто именно привез меня в город. Он положил руки мне на плечи, скользнул большим пальцем по открытой шее до самого выреза платья и, указав на неприметный камень мостовой, сказал: «А теперь постой здесь». И я выполнила его приказ, послушно выскользнув из кареты. Стояла, любуясь красотой старой крепостной стены, а ноги словно вросли в серый булыжник.

Я слишком поздно заметила несущуюся на меня карету, но не успела даже испугаться. Приказ менталиста удерживал меня, и ничего – ни ржание лошадей, ни крик извозчика, ни предупреждения пешеходов – не могло заставить сдвинуться с места. Лишь пальцы Лайнуса, сомкнувшиеся вокруг моего запястья, помогли сбросить оцепенение, а сильный рывок вытащил из-под колес, бросив на мостовую. Лайнус протянул мне руку, помогая подняться, и тут же сгреб в объятия, потому что ноги подогнулись от запоздало накрывшего меня страха.

С этого момента его судьба была предрешена. Равно как и моя.

Я вспомнила, как рыдала, уговаривая молоденького клерка в аптеке господина Кауфмана подождать с оплатой за лекарства, взятые Лайнусом «под честное слово». И как вышедший аптекарь, хозяин лавки, улыбнулся доброй понимающей улыбкой и сказал, что они, конечно, подождут, а я не должна расстраиваться. «Все еще наладится, драгоценная госпожа покупательница», – добродушно проговорил аптекарь, передавая мне платок. Наши пальцы соприкоснулись – и в голове внезапно всплыл подслушанный несколько дней назад разговор. Господин Ридберг, чьи нетрадиционные вкусы были широко известны в узких кругах, где иногда вращался Лайнус, хотел жениться, чтобы окончательно развеять порочащие его слухи. Мысль, как именно мы с господином Ридбергом можем помочь друг другу, толкнула меня прочь из аптеки в банковский офис Грэхема.

Я вспомнила и то, как молодой Эдвин Осси, пришедший в аптеку за лекарством для матери, забыл у прилавка трость. Я не заметила пропажу – сам господин Кауфман, вовремя вернувшийся с прогулки, поднял ее и попросил меня догнать незадачливого владельца. Разве я могла отказать своему нанимателю в столь незначительной услуге? Разве могла сопротивляться ментальному приказу, толкнувшему меня вслед за Эдвином?

Нет.

Нет. Я смотрела на менталиста, замершего рядом с Дарреном, и отказывалась верить собственным глазам. Он…

Я видела его словно впервые. Исчезли доброта во взгляде, лукавые морщинки вокруг глаз и никогда не увядающая улыбка. Пропала легкая сутулость, свойственная тем, кто постоянно работает, склонившись над лабораторным столом, ушла мягкая плавность движений, обстоятельных и неторопливых, как неспешные церемонии стран Залива. Все, что составляло образ добродушного дядюшки-аптекаря, стерлось в один момент.

Человек, стоявший в нескольких десятках шагов от меня, казался совершеннейшим незнакомцем, зачем-то надевшим темный костюм и маску господина Якобба Кауфмана.

Он держался прямо и ровно, сбросив разом десяток килограмм и десяток лет. Медово-карие глаза, прежде светившиеся теплотой, пониманием, участием, потемнели, взгляд его обжигал холодом и равнодушием. От менталиста веяло опасной неудержимой силой, противостоять которой, казалось, было невозможно.

Он умел разжигать любовь. Умел притворяться добродушным, вызывать симпатию, уважение. Он мог расположить к себе любого – я сотни раз видела, как даже самые хмурые посетители аптеки расцветали радостными улыбками при виде хозяина лавки. И глядя на то, как добродушный круглолицый аптекарь протягивал леденец хнычущей девчонке, я никогда не смогла бы подумать о том, что этот человек на самом деле был способен на насилие или хладнокровное убийство.

Но все это время в каждом гнусном и болезненном воспоминании моего прошлого именно он стоял за моей спиной. Именно он несколько долгих, жутких лет лепил из меня послушную куклу. Брал, подчинял, подбирал лучшие способы воздействия, пока наконец не отдал в руки старшего лорда Себастьяни, чтобы я, согласно задуманному плану, смогла исполнить свое предназначение. Последнее предназначение. Но я выжила, и он продолжал играть моей жизнью снова и снова, пока приказ не привел меня сюда.

Сквозь охватившие меня отчаяние и отвращение я едва смогла выдавить одно слово:

– Зачем?

Тонкие губы человека передо мной сложились в жутковатую неестественную улыбку.

– Это было необходимо.

– О чем вы?

Он не ответил. Разумеется, ведь послушные игрушки не стоят слов.

Было больно.

Отчего-то внутри было очень-очень больно.

Разум упорно цеплялся за обрывки некогда счастливых воспоминаний, извращенных, искаженных до неузнаваемости. Они рассыпались серым безжизненным пеплом. Лживые, ненастоящие. Нужные лишь затем, чтобы привязать меня еще крепче, сделать еще податливее для опасного воздействия.

Совместная работа в лаборатории аптеки под чутким руководством господина Кауфмана. Он никогда не скупился на похвалу, а я радовалась каждому доброму слову наставника как девчонка. Ловила на себе одобрительный взгляд и чувствовала, как в груди теплеет от счастья.

Ложь.

Если бы только я могла вспомнить себя той приютской девочкой, я знала бы, к чему приводят такие вот восхищенные взгляды…

Вечерние чаепития в кругу дружной семьи аптекаря. Смех, разговоры, ароматный пар, поднимающийся от глиняных чашечек-чинаев. Степенная госпожа Кауфман – госпожа Маринни, Маринни-Маринн… «Маринн аль-Таир», вдруг всплыло в голове болезненной вспышкой осознание чудовищного обмана, на который попался Майло, безуспешно искавший лекарство для сына.

Ложь, ложь, ложь.

Счастливая семья, крепкий брак, жизнь в Аллегранце, забота о жителях города, любимая работа.

Все ложь.

«Фаринта», – тонкий мысленный голос Даррена ворвался в голову, выдернув меня из черного омута воспоминаний.

Я с трудом разлепила непослушные губы.

– Даррен…

Менталист усмехнулся.

– Я нашел его именно там, где ты и сказала. С законником пришлось повозиться, но, как ты знаешь, любые двери можно открыть, а любую защиту – взломать. Таланты моей драгоценной Чечилии вызывают восхищение.

Внутри все похолодело. Господин Маркони… жив ли он? И Чечилия…

– Что вы сделали? Что…

Он пожал плечами.

– Как и всегда – нашел его слабость. Ты же знаешь, непогрешимый и неподкупный дознаватель не может отказать ребенку, попавшему в беду. Благодарю, моя драгоценная, ты прекрасно разбираешься в людях.

– Я?

Внимательный, чуть насмешливый взгляд господина Кауфмана встретился с моим.

Понимание ударило под дых, выбив из легких весь воздух. Сон перед свадьбой Лоиссы, так не похожий на сон. Грязные ботинки и плащ, найденные потом в глубине шкафа. А во сне… нет, не во сне – я шла, шла куда-то, ведомая тонкой нитью ментальной связи, я почти добралась до Даррена, чтобы попросить его о помощи, когда…

Что? Был ли это ветер, остановивший меня, или чужое прикосновение? Неужели я привела менталиста в убежище господина Маркони и Даррена?

Нет, нет, нет!

Сердце разрывалось на части. Я заставила себя поднять взгляд и посмотреть на Даррена, мысленно прося у него прощения и бесконечно, бесконечно сожалея о том, что своими руками отдала мальчика в руки менталиста. Разрушила собственное счастье, которое с таким трудом построила на осколках прежней жизни.

Неудивительно, что лорд Сантанильо не хотел доверять нам с Майло ни одного важного факта расследования. Сначала документы, а теперь еще и Даррен…

Майло меня не простит.

Я сама никогда не прощу себя за это.

А ведь супруг и лорд Сантанильо сейчас должны быть на полпути к лорду Террини. Неужели Тори пустил их по ложному следу? И что, если там их тоже ожидает ловушка?

Горло сдавило от паники. Фигуры менталиста и Даррена расплылись, исказились. Хотелось зажмуриться, сжаться в комок, впиться ногтями в плечи и зарыдать в голос от безнадежности и ужаса, но мое тело не подчинялось, и слезы текли и текли по щекам, срываясь с подбородка, пропитывая ворот платья Мелии.

Словно подслушав мои мысли, менталист кивнул.

– Да, моя лилия, – равнодушно проговорил он. – Ты сделала большую часть работы, но и Террини оказался полезен. Иногда обострение ревматизма случается так не вовремя. Твоего супруга ждет теплая встреча.

Нет! Нет, нет, нет, нет, нет. Майло…

Где-то на самой границе слышимости я различила тихий тоненький всхлип Даррена.

– Я, я… – Я захлебывалась слезами и словами. – Я верила… вам.

– Все мне верят, драгоценная моя девочка. Не могут иначе.

Ногти до крови впились в ладони.

Я почти не ощутила боли – оглушенная, ошарашенная тем уродством, что проступало из-под треснувшей маски. Он больше не был человеком, который когда-то значил для меня больше, чем отец.

Он просто не был человеком.

Господин Кауфман повелительно протянул руку.

– А теперь передай мне документы.

* * *

– Нет.

Губы произнесли короткое слово прежде, чем захвативший власть над телом приказ менталиста успел остановить меня.

Тело качнуло вперед, но чудовищным усилием воли я заставила себя остаться на месте. Расплата последовала мгновенно – голова буквально взорвалась от боли. Но я удержалась, твердо упершись ногами в пол, и сумела не сделать ни шага.

Нет. Я решила для себя уже давно. Даже если сопротивление выжжет меня дотла, уничтожив магию вместе с самой жизнью, – пусть. Слишком многие пострадали по моей вине, и я не хотела увеличивать список.

В конце концов, лорд Сантанильо подсказал мне прекрасный способ. Все, что нужно, это попытаться взломать печать. Не станет документов – и менталист не сможет закончить свою работу.

То, что при этом умру и я, не казалось такой уж большой платой.

Темная бровь изогнулась.

– Драгоценная моя, ты, похоже, заблуждаешься, – проговорил он. – Твоя задача – делать то, что говорю я.

Последние несколько слов прозвучали с заметным нажимом. Я впервые ощутила связь, что была протянута между менталистом и мной – связь не менее прочную, чем наш контакт с Дарреном, но извращенную, гнилую по своей сути. Если меня и сына Майло сплетали друг с другом тонкие шелковые нити, звенящие радостью, смехом, любопытством и общей любовью к лорду Кастанелло, то господин Кауфман привязал меня к себе крепкими прочными цепями, рабскими кандалами, ошейником и веревкой. Хозяин и его послушная марионетка.

Когда-то послушная. Но больше – нет.

Ментальный приказ обвился вокруг пояса стальным канатом и, повинуясь молчаливой команде, потянул меня к господину Кауфману. Мышцы напряглись, каждая клеточка тела буквально зазвенела от напряжения. «Вперед, вперед, нужно идти вперед». Противиться этому было почти невозможно – но тем не менее я устояла.

Нет, нет, нет.

– Зря. – Господин Кауфман равнодушно пожал плечами. Но он не попытался подойти ко мне, и это сейчас было главное. – Ты попросту убиваешь себя.

– Ну и что, – выдавила через боль.

Менталист повторил команду. Ментальный приказ хлыстом ударил по обнаженным нервам. Связи натянулись до предела, казалось, еще чуть-чуть – и внутренняя борьба буквально переломит меня пополам. Я почти ничего не видела, перед глазами стояла кровавая пелена. Из носа и ушей потекла кровь. Я согнулась пополам, кашляя и выплевывая темные сгустки.

Сильнее, сильнее. Толчок. Я едва ощутила, как ладони и колени соприкоснулись с полом. Папка выпала из рук. Я слепо зашарила вокруг себя и наконец наткнулась на кожаный корешок.

Дело за малым – открыть ее, и все будет кончено.

– Не надо! – тихий вскрик Даррена с трудом достиг моего слуха.

Мои непослушные пальцы сомкнулись на запирающем кристалле.

– Стой.

В голосе менталиста вновь послышался приказ, но на этот раз иного рода. Я с трудом подняла мутный взгляд и увидела тусклый блеск лезвия, приставленного к горлу мальчика. Внутри похолодело. Я замерла, крепко сжав замок папки.

– Мне надоело твое упрямство, – спокойно и даже равнодушно проговорил господин Кауфман. – Положи папку, или мальчик умрет напрасной и нелепой смертью.

Я медлила с ответом. Рука менталиста не дрожала, крепко сжимая нож, лезвие прижималось вплотную к бледной коже, но господин Кауфман не спешил приводить угрозу в исполнение, не пытался усилить нажим. Как не пытался убить Даррена и раньше, хотя у него было множество возможностей для этого, начиная от первого ментального контакта и кончая ядом, подмешанным в зелье.

И я рискнула.

– Он для чего-то нужен… вам. – Я посмотрела прямо в бесстрастные глаза, не пытаясь подняться с колен. – Нужен, иначе вы давно бы его убили. А значит…

Я потянула за корешок папки, пытаясь открыть ее с помощью примитивной силы, не обращая внимания на сложный замок – и в этот момент ментальный приказ, которому я изо всех сил старалась не подчиняться, обрушился на меня со всей своей мощью.

Боль была невыносимой. Она швырнула меня на пол, скрутила судорогой. Боль рвалась изнутри – кровью, слезами, криком. Что-то ломалось во мне, ломалось безвозвратно, необратимо. Трещала натянутая до предела связь с менталистом, прежде казавшаяся прочной и нерушимой, рвались одна за другой тонкие цветные нити – и вместе с ними, казалось, разрушалась я сама.

Даррен закричал, дернувшись ко мне. Я чувствовала, что он пытается удержать меня, но с каждым ударом сердца наша связь слабела, пока я окончательно не перестала ощущать эмоции мальчика. Краешком глаза я успела заметить, что менталист отвел нож в сторону. Что ж, хотя бы в этом я оказалась права.

Нарушение приказа каралось смертью. Я не могла двигаться, шевелиться, думать. На губах от тяжелого, прерывающегося дыхания пузырилась кровь. Смерть казалась единственным выходом, единственным способом остановить безумный смерч, разрывающий тело на части, но сил на то, чтобы открыть злосчастную папку, не осталось.

Все зря.

Толстая цепь ментальной связи лопнула с протяжным звоном, и отдача прошила тело слепящим разрядом вырвавшейся на свободу магии. Перед глазами заплясали черные и красные искры, разум охватило пламя. Кровь, кровь… Агония, казалось, длилась вечно.

Из последних сил я держалась за любимый образ Майло – за его улыбку, теплый взгляд, крепкие руки, желанное тело – и он таял вместе с моей жизнью.

* * *

Топ, топ.

Размеренные шаги по каменному полу – ближе, ближе. С трудом разлепив ресницы, я увидела прямо перед глазами начищенные носки темных ботинок. Они замерли в нескольких сантиметрах от кровавого развода, дугой тянувшегося ко мне, будто не желая пачкаться. Рядом с моим лицом промелькнула рука. Сверкнул на указательном пальце алый накопительный кристалл.

Кожаная папка выскользнула из безвольных пальцев.

– Ну и зачем ты так, моя драгоценная? – равнодушно поинтересовался менталист. – Я ведь любил тебя, берег и старался сохранить после каждого выполненного приказа. Ты могла бы жить дальше. Помогать мне, как прежде.

«Моя драгоценная». Нежные слова, которые так часто говорил Эдвин, прозвучали почти насмешкой. У меня действительно была цена – сумма, отданная за меня леди Ллойд, немалые усилия, затраченные на обучение и подготовку. Наверное, менталисту действительно было жаль. Столько вложений – и такой глупый, бессмысленный конец.

Из груди вырвался нервный смешок, перешедший в надсадный кашель. Я сплюнула кровавый сгусток, искренне надеясь, что испорчу этим идеальные ботинки.

– У каждой игрушки есть срок службы. – Голос был хриплый, чужой. – Все, эта сломалась. Так что отвалите.

– Как грубо. – Менталист покачал головой. – Не сквернословь.

Я зло сверкнула глазами.

Несколько долгих минут господин Кауфман придирчиво изучал запечатанную папку. Вспыхнул, соприкоснувшись с запирающим артефактом, красный кристалл в перстне, но отчетливый треск, послышавшийся в ответ, заставил менталиста убрать руку. Он замер. Бесстрастное лицо показалось мне озадаченным. Я наблюдала за его мучениями с мрачным удовлетворением.

– Что ж, пойдем другим путем, – проговорил он. Шаги отдалились. Повернув голову, я увидела, как господин Кауфман подошел к Даррену и кинул папку ему на колени. Зашуршали веревки. Мальчик потянулся, разминая затекшие запястья. – Открой ее.

– Отвалите, – немедленно огрызнулся младший Кастанелло.

Господин Кауфман осуждающе взглянул на меня.

– Я всегда говорил, что нельзя сквернословить при детях, они это быстро схватывают, – вздохнул он. – И вот, полюбуйся. Живой тому пример. Не перечь старшим, мальчик. – Он вновь указал на папку. – Открывай.

– Даррен, не делай этого, – с трудом выдавила я. – Она запечатана магией лорда Сантанильо и взорвется, если ты ошибешься с плетением.

Мальчик поднял на меня взгляд. Краешки тонких губ дрогнули в улыбке. Я больше не могла услышать его чувств, но мне показалось, будто он пытается подбодрить меня – даже сейчас.

– Не ошибется, – равнодушно произнес менталист. – Обычно мозг начинает работать лучше при наличии соответствующего стимула. – Кауфман подошел ко мне, наклонился и больно схватил за волосы. – Открой папку, мальчик, пока я не размозжил твоей мачехе голову. Она все равно бесполезна.

Светлые глаза расширились, заблестели.

– Оставьте ее, – срывающимся голосом попросил Даррен. – Пожалуйста, не надо. Я открою.

– Даррен, не делай этого, – поспешно выкрикнула я. – Нет!

Но тонкие пальцы мальчика уже легли на запирающий кристалл, оглаживая острые грани. Он закрыл глаза и сосредоточился на плетении энергетических нитей в артефакте, а я, прикусив губу, задержала дыхание. «Только бы у него получилось, только бы получилось. Плевать на документы, лишь бы кристалл не взорвался в его руках…»

Несколько бесконечных секунд спустя раздался негромкий щелчок.

Господин Кауфман выпустил из кулака мои волосы.

– Так-то лучше.

Тонкие листы перекочевали из кожаной папки в руки менталиста. Бегло пробежавшись взглядом по записям, он удовлетворенно улыбнулся, и эта первая хоть сколько-нибудь живая эмоция на его лице показалась неестественной и жуткой.

– О да, – протянул он. – Да, это именно то, что надо. Моя драгоценнейшая девочка оказалась не совсем бесполезной…

Я посмотрела на колоссальных размеров накопитель и стопку тонких листов в руке с красным перстнем на указательном пальце. Маленький кристалл в запирающем механизме с каплей маслянистого зелья был способен внушать страх всему живому в радиусе нескольких десятков метров. На что же окажется способен промышленный накопитель, питающий энергией целые фабрики?

– Вы хоть понимаете, что собираетесь сделать? – Слова давались с трудом. – Понимаете, сколько жизней разрушите, если…

Менталист усмехнулся с ледяным равнодушием.

– Не волнуйся, моя драгоценная. У них не будет времени пожалеть. Секунда – и все лишнее, все ненужное окажется стерто. А с теми, кто не подчинится влиянию, множеству послушных горожан справиться несложно.

Он шагнул к огромному накопителю в центре цеха и отсоединил трубку от основания кристалла. Насколько я могла судить, жидкость успела заполнить его почти на девять десятых и, вероятно, господин Кауфман счел это вполне достаточным.

Я даже знать не хотела, что внутри, но чутье подсказывало, что в зелье замешана изрядная доля циньи. Похоже, слухи о том, что подпольным королем черного рынка Аллегранцы был добродушный аптекарь с одной из центральных улиц, оказались горькой правдой.

Наконец менталист остановился на одной из схем леди Элейны. Он кивнул сам себе и, засунув руку в карман пиджака, извлек оттуда несколько фамильных артефактов. Кристаллы на разные лады едва заметно светились родовой магией. Мне показалось, я узнала многострадальный гребень семейства Осси и одно из колец леди Олейнии из редкого красного золота, перстень лорда Террини и, разумеется, печать городского главы, некогда принадлежавшую лорду Ранье. Один за другим менталист разрядил артефакты в главный кристалл, напитывая его сильной магией, а после обеими руками коснулся прозрачной отполированной поверхности, выправляя плетение.

Промышленный накопитель был создан так, чтобы даже рядовые сотрудники СМТ, не обладавшие большим резервом, могли производить с ним тонкие манипуляции, и оттого способностей господина Кауфмана оказалось достаточно, чтобы самому настроить кристалл. К тому же Майло оказался прав. Леди Элейна спроектировала свои ментальные артефакты настолько просто, что разобраться в них не составляло труда любому человеку, мало-мальски сведущему в магии.

Пора было признать: это конец. Еще немного – несколько пассов руками, пара связанных нитей – и долгая партия будет выиграна. Менталист победит, и на этот раз остановить его будет уже невозможно.

– Почему? – вырвался у меня отчаянный последний вопрос. – Почему, господин Кауфман? Зачем вам это?

Он не обернулся и не ответил, продолжая трудиться над кристаллом, и даже едва различимый шорох за спиной не заставил его отнять ладоней. Зато оглянулась я – и сердце радостно подпрыгнуло в груди. Заведя руки за спину, Даррен возился с узлом веревки, привязывавшей его к спинке стула, а у ног серой змеей извивался Милорд-кот.

Мальчик еще мог сбежать. Нужно было лишь потянуть время.

– Господин Кауфман. – Я постаралась выбросить из головы кота и ребенка и думать только о менталисте, чтобы голос звучал убедительно. – Ох, это же не ваше имя, правда? Вы вовсе не почтенный аптекарь, оставивший родные края ради холмов и долин Иллирии. Все это выдумка, пустышка, просто образ, который легко располагает к себе людей, помогая завоевать доверие.

Молчание.

– Но я уверена, кое-что из вашей биографии все же настоящее, ведь так? В юности вы действительно много путешествовали. И однажды дорога завела вас сюда, в Аллегранцу, где вы повстречали прекрасную юную девушку, а после едва не погибли от руки ее жестокого брата, нетерпимого к иноземцам.

Менталист вновь оставил мои слова без ответа. Я продолжила, по наитию подбирая фразу за фразой и чувствуя, как постепенно выстраивается в голове стройная картина.

– Это все началось как месть, правда? Месть лорду Джоаккино Себастьяни за его двоюродную сестру, леди Оттавию… леди Оттавию Розельди.

Мне показалось, будто на краткий миг господин Кауфман замер. Неужели мне все-таки удалось нащупать ниточку истины в нагромождениях лжи, окутывавшей личность менталиста?

– Вы любили леди Оттавию Розельди, – произнесла я. – И не смогли простить лорду Джоаккино Себастьяни ее смерть.

Краем глаза я заметила, что Даррен закончил с первой веревкой и теперь распутывал свои ноги, а кот терся рядом, подставляя шею под ладони мальчика, как будто пытался что-то сказать ему. Или… передать.

Записка от Майло и лорда Сантанильо? Быть может, им удалось вырваться из смертельной ловушки и сейчас они направляются сюда, чтобы помочь нам?

Время, нам с Дарреном отчаянно нужно было время.

– Все работало против вас, – с горечью в голосе произнесла я. – Послевоенная Иллирия, неприязнь, а иногда даже ненависть коренных иллирийцев, но… вы любили Оттавию. А лорд Себастьяни своим чудовищным поступком буквально приговорил ее к смерти.

– Моя драгоценная, – ровно ответил менталист, не отрывая взгляда от кристалла. – Я всегда говорил тебе, что надо меньше читать книжки про любовь и больше заниматься полезными вещами.

– Вы лжете. Скажите, что вы ничего не чувствовали к леди Оттавии! Что не переживали из-за ее смерти. Скажите, что вам не было больно, что вы просто отряхнулись и пошли дальше!

Молчание. Я с трудом выдохнула, не веря своим ушам и глазам, и тут же сжалась в мучительном спазме кровавого кашля. Как он мог слушать все это – и оставаться таким равнодушным?

– Как? – Голос сорвался, глаза обожгли слезы непонимания и горечи. – Как можно быть таким… бесчеловечным? Нечеловеческим. В вас как будто выгорело все, что когда-то делало вас человеком.

Последнее слово словно задело менталиста. Он повернулся – к счастью, Даррен все еще оставался вне поля его зрения – и посмотрел мне прямо в глаза.

– Знаешь, – задумчиво проговорил господин Кауфман, – одно время я думал стереть чувства и тебе, избавить от этой ненужной шелухи, но… – Он вздохнул. – Увы, ты была нужна мне эмоциональной. Женственной. Со всеми свойственными вашему полу ужимками, истериками, пылкими разговорами и горячими фантазиями, столь притягательными для мужчин. Но поверь, моя лилия, бесчувствие освобождает. Там, где была жуткая какофония эмоций, наступает восхитительная тишина. И вместе с ней приходит кристальная ясность.

– И жажда власти.

Он коротко рассмеялся – пустым, лишенным всяческих оттенков смехом.

– Я бы не назвал это жаждой. Абсолютный контроль – это логичный и рациональный следующий шаг. Без старых лордов, столь безвременно покинувших этот мир, во власти образовался вакуум, и нужен подходящий лидер, чтобы его заполнить. Лидер без шелухи в голове.

– То, что вы называете «шелухой в голове», на самом деле является человечностью! – Почти против воли я сорвалась на крик. – Вы вообще способны осознать, сколько чудовищных поступков совершили?

– Это было необходимо, – равнодушно отозвался Кауфман.

– Необходимо? – Слово отдавало во рту едкой горечью. – Я уж не говорю о себе и других несчастных сиротках… Вы даже не пощадили собственную дочь и чуть не убили родного внука! Как вы могли? Вы хоть кого-то в жизни любили?

– Любовь – шелуха и слабость, моя драгоценная. Не любовь ли поставила тебя на колени? – Он покачал головой. – Эх, лилия, мне даже жаль тебя терять. Ты была удивительно гибкой – словно вовсе не имела костей. Никаких внутренних стержней, ничего лишнего.

Меня передернуло от отвращения и осознания его правоты. Да, когда-то я была именно такой – покорной, податливой. Но не теперь.

– А мне не жаль, – со злостью выплюнула я. – Лучше быть мертвой и свободной, чем оставаться марионеткой в руках такого чудовища, как вы.

– Твой выбор.

Он отнял руки от кристалла и, развернувшись, вдруг оказался лицом к лицу с Дарреном, только что освободившимся от пут. На мгновение мальчик замер, крепко прижимая к себе кота, но не успел господин Кауфман сделать и шага навстречу, как Даррен сорвался с места и побежал. Только вместо того, чтобы убежать прочь из цеха и найти Майло, он бросился ко мне. Упал рядом, обхватил тонкими руками мою шею, уткнулся головой в плечо.

– Уходи, уходи, – торопливо зашептала я, но Даррен помотал вихрастой головой и лишь сильнее прижался ко мне.

Господин Кауфман, не сдвинувшись с места, окинул нас холодным равнодушным взглядом. Пожав плечами, будто приняв решение не размениваться на мелочи, менталист положил ладонь на полупрозрачную стеклянную грань. Из последних сил я приподнялась на локтях и притянула Даррена к себе, закрывая спиной от зловещего свечения наполненного циньей артефакта.

Яркая вспышка – и магия, заложенная в красном перстне леди Элейны, активировала кристалл.

Все содрогнулось.

* * *

Взрывная волна невероятной мощности прокатилась по цеху, сминая столы и переборки, выбивая окна вместе с оконными рамами, изгибая дугой двери на металлических петлях, подобно прямому удару гигантского кулака.

Я сжалась, притянув к себе мальчика и кота, и замерла в ожидании сотен тысяч осколков, впивающихся в спину, сминающих внутренности, – но ничего не последовало. Огненный шторм, несущий в себе части кристалла, конвейерной ленты и механизмов цеха, прошел над нашими головами, не причинив вреда ни мне, ни Даррену, ни Милорду, и затих, ударившись о стену и не найдя в здании из стекла, металла и камня желанной легковоспламеняющейся добычи. Отдельные столы по углам цеха вспыхнули как щепки, но их было недостаточно, чтобы занялся настоящий пожар. Даже удушающего запаха циньи, способной отравить человека за несколько вдохов, не чувствовалось в воздухе, непрозрачном от пыли и дыма.

Я удивленно подняла лицо от пола и огляделась. Вокруг нас сиял ровный и прочный энергетический купол. Даррен в моих объятиях мелко дрожал от напряжения и магического истощения, но, когда наши взгляды встретились, лицо его буквально светилось от гордости. Чуть улыбнувшись, он показал мне зажатый в кулаке смятый лист.

– Это от папы, – прошептал мальчик. – Он написал, что бумаги в папке ненастоящие. Сказал, что сделал так, что кристалл взорвется, и я должен создать щит, чтобы сдержать взрыв. Я умею, я читал по книжкам, папа знает об этом. Но я почувствовал, что взрыв будет слишком сильным, и…

– Спасибо, – шепнула в ответ, скользнув пальцами по щеке мальчика в мимолетной ласке. – Без тебя я бы не смогла уцелеть.

К моему удивлению, Даррен замотал вихрастой головой.

– Ты не думай, папа тебя не бросил. – Он коснулся моего запястья, указывая на брачный браслет. – Тут добавлена защита, очень хорошая. Взрыв бы тебя не тронул… наверное.

Я покосилась на артефакт с легким недоверием. Почему никто не сказал мне об этом? Почему не предупредил, что все подстроено?

Что ж, я и так знала ответ. Для того чтобы победить менталиста, тот должен был поверить, что выиграл. А мой разум, увы, всегда оставался для него открытой книгой.

Я ведь готова была пожертвовать жизнью. Так есть ли смысл обижаться, что мной решили рискнуть ради победы? Пожалуй, нет. Да и вряд ли у меня осталось много времени на обиды.

Новая волна магии – на этот раз чистой, прозрачно-синей – ворвалась в цех, разгоняя ядовитый туман.

– Нет, ну вы только гляньте, какой бардак, – послышался восхищенный возглас лорда Сантанильо. – Вот что бывает, когда дилетанты лезут в настоящую умную науку. Правильно бабуля говорила: «Корвус, не играй с накопителями, а то сделаешь бум».

Тишину цеха заполнил топот множества ног – отряд законников ворвался через выбитые двери, поспешно оцепляя помещение.

– Фари, Даррен! – услышала я любимый голос.

Сердце дрогнуло, а потом забилось – быстрее, радостнее.

Майло бросился к нам, рухнул на колени и сгреб обоих в охапку, осыпав беспорядочными горячими поцелуями. Нос, лоб, щеки – пару раз досталось даже Милорду-коту, стоически вытерпевшему столь бурное проявление хозяйских чувств.

– Милые мои, мы так боялись не успеть…

– Что… – Я чуть отстранилась, заглянула Майло в глаза. – Что произошло?

Супруг крепко прижал к себе сначала меня, потом сына.

– Постоянная борьба с собой убивала тебя, Фари, – тихо произнес он. – Фабиано прав, так не могло продолжаться вечно. И мы решили, что будет лучше, если менталист получит желаемое, но… – Он сделал едва заметную паузу. – С небольшими изменениями. Пара неточных штрихов и незамкнутых узлов в плетении – и ни один накопитель не выдержит перегрузки. Правда, мы не предполагали, что менталист зайдет настолько далеко. – Майло кивнул в сторону разрушенного кристалла. – Мы планировали, что взрыв небольшого накопителя сорвет щиты, которыми менталист наверняка должен был себя окружить, и серьезно его заденет. Но на всякий случай оставили тебе лучшую защиту, какую только могли, не привлекая подозрений. – Пальцы супруга коснулись моего брачного браслета. – А потом за дело должны были взяться законники. Но…

Я приподняла голову, чтобы взглянуть на то место, где некогда был огромный кристалл, но Майло закрыл от меня плечом черный обожженный кратер.

– Не надо. Там… не на что смотреть, поверь.

Конечно. Взрыва подобной мощности не выдержали бы никакие щиты.

В душе образовалась странная непривычная пустота. Думая о гибели менталиста, я не знала, что чувствовать. Пусть господин Кауфман и был всего лишь одной из множества его личин, он оставался для меня наставником и другом. И я искренне жалела о его смерти – но вместе с тем испытывала огромное облегчение от того, что менталист, которого я так сильно ненавидела и боялась, воплощенное зло без капли человечности, умер и никогда уже не вернется в мою жизнь.

– Наверное… мне немного жаль, – тихо вздохнула я. – В чем-то он был настоящим гением… зла…

– А теперь он горе уборщиков, – цинично откликнулся лорд Сантанильо, подходя ближе.

Я с трудом и облегчением выдохнула. Только сейчас наконец почувствовала, что, кажется, все самое страшное уже позади. Майло воссоединился с сыном, а менталист больше никому не причинит вреда.

Теперь не так страшно… уйти.

Тело будто услышало мои мысли. Веки отяжелели, глаза закрылись. Я обмякла, чувствуя, как жизнь, больше не удерживаемая отчаянным желанием спасти Даррена, медленно покидает меня.

– Фари? – словно издалека донесся любимый голос, в котором слышались удивление и тревога. Еще несколько секунд назад я улыбалась и говорила с ним, а теперь… – Фари, Фари, Фари, Фари, Фари. Слышишь меня? Не засыпай, нельзя, слышишь? Потерпи немного, помощь уже близко.

– Майло… любимый…

– Я здесь, я здесь, я с тобой, – лихорадочно зашептал супруг. Горячие пальцы порхали над телом, едва касаясь, ища и не находя видимых повреждений.

Все верно… Надлом, убивавший меня, был гораздо, гораздо глубже.

– Что с ней, Даррен? – срывающимся голосом спросил супруг. – Ты видел, что он с ней сделал?

– Сопротивление ментальному приказу, – раздался сверху бесстрастный голос другого менталиста, лорда Фабиано Себастьяни. – Вся ее ментальная магия выгорела без остатка, способностей у твоей жены больше не осталось. Процесс распада не остановить. Это убьет ее.

– И что… ничего нельзя… сделать?

Наверное, лорд Фабиано молча качнул головой, потому что секунду спустя за него ответил лорд Сантанильо:

– Мне жаль, дружище. Мне правда очень жаль.

Пальцы супруга напряглись, объятия стали крепче.

– Нет, – тихо выдохнул он. – Нет. Фари, пожалуйста… – В груди Майло что-то заклокотало. – Не бросай нас. Как я буду тут без тебя, один…

«Ты не один, – мысленно ответила я. – У тебя есть сын, друзья, любимое дело, которое нужно восстанавливать. Я верю, ты справишься».

– Я могу, – вдруг произнес высокий мальчишеский голос.

На мгновение воцарилась тишина.

– Можешь что, Даррен? – переспросил Майло.

– Помочь ей. Так, как я помогал себе. Меня мама учила.

Лорд Сантанильо присвистнул.

– Приподними ее голову повыше, пап, – скомандовал мальчик. – И держи. И думай о ней. Мама говорила, это важно.

– Ты ее якорь, – с легкой заминкой откликнулся лорд Себастьяни. Его голос едва слышно дрогнул эхом незажившей застарелой боли. – В такие моменты рядом должен быть кто-то… близкий. Может, и выйдет. Действуй, малыш, если Лей и правда научила тебя, как вытащить человека с того света. Она могла…

Майло обнял меня, бережно и нежно притянув к себе, уткнулся носом в макушку. Я чувствовала, как шевелились его губы, и пусть слова были не слышны, в груди все равно потеплело. Даррен пододвинулся ближе. Тонкие детские пальцы замерли у висков.

Я заставила себя улыбнуться.

– Спасибо, что стали моей семьей, – выдохнула я.

– Даже не надейтесь сбежать от нас, леди Кастанелло, – криво усмехнулся Майло. – Я обещал, что в нашем браке не будет летального исхода, по крайней мере, ближайшие десятки лет, и намерен сдержать обещание. Ведь так?

– Все будет хорошо, Фаринта, – поддержал отца Даррен. – Все будет хорошо.

Я тихо фыркнула, и ласковое прикосновение мальчика погрузило меня в темноту.

* * *

Окончательного вынесения приговора ждали долго.

После смерти второго подряд главы городского совета в Аллегранце начался форменный бардак. Заседания приостановились. Лорды старались переложить друг на друга ответственность за решение текущих проблем – мало кому хотелось разбираться с последствиями приказов, подписанных господином Кауфманом за тот неполный месяц, что он успел провести в совете.

В официальную версию о несчастном случае не поверил никто. Майло, лорд Фабиано и лорд Сантанильо приложили все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы СМТ было вымарано из публикации, поскольку новый взрыв синтетического кристалла окончательно похоронил бы репутацию компании. И поэтому, когда «Вестник Аллегранцы» назвал должность «проклятой», горожане ухватились за эту идею со всей страстью. На следующий же день лорд Террини, главный претендент на место главы города, публично отказался занимать пост, пояснив, что жизнь ему дороже. Городской совет медлил с выдвижением нового кандидата, и это только подливало масла в огонь, порождая слухи один нелепее другого.

Спустя месяц пришлось вмешаться лорду земли. Лорд Маркус Себастьяни принудительным решением назначил временным городским главой своего брата, лорда Фабиано. Как ни странно, но именно под его управлением все в Аллегранце постепенно начало возвращаться в норму. Лорд Себастьяни восстановил на городских улицах кристаллическое освещение, починил разбитую дорогу у Северной арки, открыл детское отделение городской больницы и приют для детей-сирот, и горожане, изначально настроенные крайне скептически, сменили недоверие на симпатию.

Но лично для меня куда важнее было участие лорда Фабиано в решении вопроса иного рода. Младшие Кауфманы – Торино, чудом выжившая Чечилия и Юна – после смерти приемного отца были отправлены в приют, а оттуда в больницу при отделе магического контроля, где под присмотром законников проходили реабилитацию. Другие известные нам бывшие сиротки Ллойд также получили помощь лучших специалистов.

Маринн аль-Таир, более известная в Аллегранце под именем госпожи Кауфман, была лишена прав опеки над младшими девочками и приговорена к депортации сразу же после окончания слушания по нашему с Майло делу, где она выступала свидетелем. Я втайне надеялась, что она хотя бы попытается опротестовать решение суда и попросит оставить детей с ней – Кауфманы всегда казались мне дружной семьей, и поверить в нагромождения ужасающей лжи до сих пор не всегда удавалось. Но, к моему разочарованию, женщина согласилась легко, без капли сожаления. Не знаю, кто и как рассказал об этом ее приемным детям, но, когда я зашла навестить их, по тоскливым потерянным взглядам поняла: они знают.

Тори быстрее сестер пошел на поправку. Ему единственному было куда возвращаться – из всех детей только он оказался официально усыновлен господином Якоббом Кауфманом, и потому городской суд без лишнего шума признал его наследником аптекарской лавки и дома некогда почтенного семейства. Однако мальчик не спешил выходить за высокие стены больницы, предпочитая оставаться в компании сестер и судебных лекарей. Часами бродил по аллеям между корпусами, отказывался от пищи, а во время моих визитов все чаще молчал, уставившись себе под ноги. Никто из старших приемных детей ни разу не навещал их – даже Марисса, служившая медсестрой в соседнем корпусе. После того как связывавший их менталист погиб, каждый остался сам по себе.

Видеть некогда веселого и жизнерадостного Тори худой и бледной тенью самого себя оказалось неожиданно больно. Он не был виноват – такой же сиротка Ллойд, как и я, вырванный из привычной жизни и обманом вовлеченный в преступления приемного отца. Я чувствовала себя обязанной ему и его сестрам. И когда после месяца попыток разговорить мальчика у меня уже начали опускаться руки, я вдруг вспомнила слова лорда Фабиано – о якоре, о необходимости искренне любить и заботиться о ком-то близком.

Неожиданно это помогло.

На следующую встречу я пришла с лордом Сантанильо и пухлым томиком свода законов Иллирии. Положив на колени безучастному мальчику книгу, раскрытую на нужной странице, мы рассказали, что по закону меньше чем через год, когда ему исполнится шестнадцать, он может получить право опекунства над младшими сестрами. А до тех пор, если Тори захочет, они могут вернуться домой все вместе – если сообща назначат взрослого на роль временного опекуна и управляющего наследным имуществом. И я готова была стать для него и девочек этим взрослым. Мне хотелось помочь сохранить то немногое действительно хорошее, что оставил Аллегранце господин Кауфман – прекрасную аптеку и дружную семью, пусть никто из них и не был родней по крови. Впервые за долгие-долгие месяцы Тори поднял на меня взгляд и слабо улыбнулся.

А неделю спустя мы с Мелией и Тори уже растапливали камины в большом и светлом доме детей Кауфманов, пока Чечилия с сестрой возились на кухне, готовя ароматный чай по старинному семейному рецепту.

С тех пор дел у меня стало невпроворот. Я взялась за возрождение аптеки с таким рвением, что едва не пропустила дату нашего последнего судебного заседания…

К середине лета дело наконец дошло и до нас. Судебное заседание прошло быстро и бурно. Лорд Сантанильо представлять нас больше не мог, но зато мог выступить в роли консультанта нового адвоката. Адвокатом стала сама леди Эллианна Сантанильо, бывшая первая леди земель Фиоренны и знаменитая «бабуля» Корвуса, о коей я за несколько месяцев наслушалась столько невероятных историй, все из которых оказались чистой правдой, что при первой встречи оробела до абсолютной немоты.

Господин де Лука пытался возражать, апеллируя к отсутствию адвокатского диплома, – но, как выяснилось, диплом у почтеннейшей леди имелся, и даже не один. А когда старший обвинитель заикнулся о кумовстве, бабуля припечатала его крепким словцом, настолько острым и метким, что даже судья не решился обвинить ее в сквернословии на официальном слушании. Господин де Лука заметно сник и мигом растерял прежний энтузиазм. Впрочем, выиграть дело против нас уже не представлялось возможным. Свидетельства Маринн аль-Таир, не пожелавшей выгораживать мертвого супруга, и показания Тори поставили окончательную точку в этом непростом деле. И во многих других.

К сожалению, я пропустила большую часть слушания – приступ дурноты в очередной раз напал на меня совершенно некстати, и пришлось спешно просить разрешения судьи покинуть зал.

Не желая нервно сидеть у дверей в ожидании Майло, я вышла на улицу. Яркое летнее солнце жарило вовсю, и я с удовольствием подставила лицо теплым лучам. На мне было легкое платье с короткими рукавами и смелым декольте, а высокая прическа полностью открывала длинную шею. Больше никаких перчаток и воротников-стоек до появления холодных осенних ветров, опасливых взглядов по сторонам, жизни в постоянном страхе случайного прикосновения!

Я больше не была менталистом. Никто больше не мог управлять моей жизнью. И это казалось мне прекрасным.

Я поправила небольшой изящный кулон в золотой оправе, лежащий в вырезе платья, и солнце отразилось от прозрачных граней кристалла-накопителя, разбрасывая во все стороны разноцветные блики. Артефакт, подавляющий ментальное воздействие и защищающий от проникновения в разум, был подарком Даррена на мой день рождения в начале лета. Второй кулон носил Майло, третий достался лорду Фабиано. Лорд Сантанильо от своего отказался, сославшись на какие-то тайные семейные традиции, берущие начало в солнечном Ниаретте. Остальные прототипы из пробной партии разошлись по старшим законникам отдела магического контроля Аллегранцы для изучения и проверки. Первые – но, как мы надеялись, не последние.

Оригиналы документов леди Элейны, за которыми так рьяно охотился менталист, лорд Сантанильо, по словам супруга, сжег сразу же после копирования. Мы обсуждали это и вместе пришли к выводу, что эксперименты бывшей леди Кастанелло по совмещению зелий, артефакторики и ментальной магии с предельно упрощенным плетением слишком опасны, чтобы выпускать открытие в мир, и восстанавливать бумаги не стоит. Возможно, когда-нибудь настанет и их черед, но пока знания оставались крепко запечатанными в умах надежных людей, а новые артефакты гарантировали сохранение тайны.

Но кое-что из наследия Элейны все же избежало огня. Самое чистое, самое важное изобретение – защитный кристалл из детской игрушки Даррена – сохранился. Лучшие специалисты, придирчиво отобранные лордом Себастьяни и дознавателем господином Маркони, который восстановился после ментальной атаки, изучали его вдоль и поперек, пока наконец не сумели изготовить сносную копию. По просьбе дяди Даррен находился в числе тех, кому разрешили участвовать в работе группы, и мальчик, не без помощи Майло, успевшего в свое время тщательно изучить артефакт, одним из первых воссоздал сложное плетение матери.

Упрощать его, разумеется, никто не собирался. В некоторых вопросах традиции старых мастеров-артефакторов имели свои неоспоримые плюсы.

Поскольку способности Даррена к ментальной магии оказались раскрыты, мальчику, как когда-то и его дяде, пришлось пройти регистрацию в отделе магического контроля и получить целый набор определителей и ограничителей, которые он теперь обязан был носить, не снимая. В перспективе по достижении юным лордом Кастанелло совершеннолетия к регистрации приложится необходимость время от времени принимать участие в расследованиях и выступать в суде, но на ближайшие четыре года он был полностью избавлен от этих обязанностей. Зато взамен законники предоставляли учителей и наставников, в том числе коренных циндрийцев, переведенные трактаты, книги и обширное поле для практики, если менталист пожелает развивать свой дар. Даррен желал, и еще как.

Насколько проще стало бы, если бы все менталисты, узнавшие о своих способностях, могли получить подобную помощь и поддержку. Возможно, не было бы тогда сироток Ллойд, обманом попавших под чужое влияние, и любящие родители вроде Майло не скрывали бы годами способности своих детей, опасаясь неминуемой расправы. Я задала этот вопрос господину Маркони, который по моей просьбе – и собственному желанию – приглядывал за Дарреном, и он ответил, что отдел магического контроля делает все возможное, но Иллирия пока лишь в самом начале пути. Такие, как Даррен, однажды изменят мир и отношение к менталистам, ну а сейчас задача законников – проследить, чтобы они никогда не пошли по пути господина Кауфмана.

Майло тоже сделал мне подарок на первый праздник, который мы отмечали, будучи уже полноценной семьей, – неделю совместного отдыха в медицинском центре на высокогорье, где я впервые побывала в начале весны. Оставив дела и заботы далеко в суетной Аллегранце, мы наконец смогли полноценно отдохнуть. Бродили по горным склонам, устраивали пикники в лесу, купались по очереди во всех минеральных источниках, вечерами вместе читали книги или играли в шахматы – и были бесконечно счастливы, несмотря на завистливые взгляды столичных сплетниц, еще недавно с презрением обсуждавших неудачные браки Майло и мои провальные замужества. А после, когда хитро ухмыляющийся Даррен с очередной книгой под мышкой скрывался за дверью собственной комнаты, мы с супругом до изнеможения любили друг друга, засыпая лишь под утро.

Я улыбнулась сладким воспоминаниям. Как же замечательно, что можно прикасаться к мужу без боязни случайно повлиять на него или навязать чужую злую волю. Я пользовалась этим вовсю – и Майло не останавливал мои страстные порывы, позволяя делать с ним все, что вздумается, и не скупясь на ответные ласки.

Жизнь открывала передо мной новые грани. Каждый день был полон новых неожиданностей. Оказывается, я совершенно не представляла, сколько счастья может принести брак. Я полюбила наши тихие вечера в семейном кругу, совместные прогулки, долгие разговоры. Мы трое постепенно узнавали друг друга, становясь настоящей семьей, и всякий раз, когда Даррен приходил ко мне, чтобы поделиться чем-то важным для него или предлагал составить компанию в поездке к младшим Кауфманам, я радовалась, чувствуя, как крепнет между нами обычная, уже не ментальная связь.

Даррен оказался удивительно понимающим мальчиком. Он откровенно радовался нашему с его отцом счастью и деликатно оставлял нас одних в нужные моменты. А мы с Майло…

Мы не могли надышаться друг другом. За долгие годы в каждом из нас, казалось, накопилась бездна нерастраченной нежности, и теперь чувства нашли выход. Мы были вместе почти каждую ночь, но я все еще не насытилась его близостью, и стоило поймать брошенный украдкой за ужином многообещающий взгляд, как сердце начинало биться чаще, а низ живота отзывался сладким спазмом. А вчера ночью…

От одного только воспоминания меня тут же бросило в краску. Нет, если бы и вправду существовал способ заглядывать в будущее, я бы ни секунды не сомневалась, что в роду Мелии были провидцы. Леди Фаринта Кастанелло действительно оказалась… очень шумной.

Дверь здания суда отворилась, выпуская Майло. Следом на крыльцо вышел лорд Сантанильо и тут же полез в карман за портсигаром. Супруг недовольно покосился на сворачивающего самокрутку адвоката, но у меня, как ни странно, едкая курительная смесь больше не вызывала раздражения. То ли дело было в привычке, то ли в изменившейся за последнюю пару недель реакции на некоторые вкусы и запахи.

Майло потянулся, разминая затекшие мышцы.

– Все обвинения, прошлые и настоящие, сняты, – довольно объявил он. – Суд оправдал нас обоих по всем пунктам. Обстоятельства гибели Честера, Ридберга и Осси еще пересматриваются, но, думаю, ограничение с твоего брачного браслета снимут в самое ближайшее время.

Я пожала плечами с беспечной улыбкой. Старое судебное решение, запрещающее находиться далеко от супруга без его разрешения, уже давно не тяготило меня. Майло настроил браслет так, чтобы я могла спокойно перемещаться по Аллегранце и пригородам столицы, а что касается более далеких и долгих отлучек – что ж, если бы магия вынуждала меня сопровождать супруга во всех его деловых поездках в Ромилию и Фиоренну, я подчинилась бы с превеликой радостью.

Каждый день, проведенный в разлуке с Майло, был просто невыносим. Я ужасно скучала без него.

Словно подслушав мои мысли, супруг на секунду притянул меня к себе и крепко поцеловал в губы.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Ты так поспешно вышла из зала суда.

– Ничего серьезного. Просто немного замутило. Наверное, из-за жары.

Майло недовольно нахмурился, покачал головой.

– По-моему, пора сказать Лоиссе, что мы готовы нанять ей помощницу по кухне прямо сейчас, не дожидаясь зимы. Я все понимаю, но некоторые из ее последних экспериментов совершенно невыносимы. Тебе слишком часто становится плохо после ее стряпни. Позавчера утром, вчера утром, и вот теперь сегодня… Если пустить все на самотек, к тому времени, когда она родит, мы все переедем в больницу с тяжелыми пищевыми отравлениями.

Я хмыкнула. Отчасти Майло был прав: вкусовые пристрастия юной госпожи Ленс во время беременности кардинальным образом изменились, и это, увы, сказалось на выборе блюд. Хотя, несмотря на безумные сочетания вроде курицы с ананасами или мяса с клубничным джемом, готовила кухарка по-прежнему отменно. Мелия, наша новая экономка, успокоила меня, что перемены эти временные: когда она носила Лоиссу, ее тоже постоянно бросало из одной гастрономической крайности в другую, но стоило родить, как все пришло в норму. Впрочем, если Майло хотел вернуться к классической кухне, я не имела ничего против.

– Помощница так помощница, – легко согласилась я. – В любом случае, когда родятся новые близнецы Ленс, в доме не помешают лишние руки.

Лорд Сантанильо насмешливо фыркнул.

– Кастанелло, лучше скажи жене показаться лекарю, – посоветовал он, глядя на нас с хитрой искрой в глазах. – А то потом начнешь списывать на сытные ужины и плотные обеды и то, что супруга резко наберет вес.

– Что ты имеешь в виду?

К моему удивлению, адвокат расхохотался.

– Кастанелло, ты женат в четвертый раз, а в некоторых вопросах ведешь себя точно хронический девственник. Даже я знаю, отчего женщин тошнит по утрам. К тому же, – прикрыв глаза, он повернулся ко мне и на мгновение замер, словно разглядывая что-то, невидимое обыкновенным зрением. – Если ты не заметил, у твоей жены появился магический фон.

Майло уставился на меня, широко раскрыв глаза. От настойчивого внимания супруга и лорда Сантанильо стало немного неуютно.

– Да, кажется…

– То есть не у нее, – со значением добавил адвокат. – Если ты понимаешь, о чем я.

Внезапно до меня дошло, на что он всеми силами пытался нам намекнуть.

– Лорд Сантанильо… – Голос предательски сорвался от переполнявших меня радостных чувств. – Неужели вы хотите сказать, что я…

– Беременны, да, – закончил за меня адвокат. – И хватит уже этих церемоний, Фаринта – для любимой жены моего друга я просто Корвус. Единственная просьба – воздержитесь от того, чтобы представлять меня будущим детям как дядюшку Корвуса. Это уже перебор. – Он положил руки нам на плечи. – И… поздравляю вас обоих.

Майло моргнул – раз, другой – словно никак не мог до конца осознать свалившуюся на него новость. И вдруг, развернувшись, обнял меня, прижал к себе крепко и одновременно бережно. Жаркие ладони скользнули вниз по спине, обхватили талию и несмело замерли на животе, пока еще совершенно плоском.

Я подняла сияющий взгляд на супруга.

– Майло…

Он улыбнулся. Глаза его блестели, а лицо буквально светилось от счастья.

– У нас будет ребенок, Фари, – выдохнул он. – Ребенок. Подумать только… – Он сжал мои пальцы. – Это лучшая новость за весь день! Да что там – за последние одиннадцать лет.

– Что, даже лучше идеально окончившегося слушания? – ехидно поинтересовался лорд Сантанильо. – Лучше прекрасной закрывающей речи моей бабули? Лучше посеревшей рожи этого недозаконника де Луки, когда он понял, что разбирательства его прежних ошибок в Фиоренне не избежать?

Майло мягко рассмеялся.

– Однажды ты поймешь, что я имею в виду, Корвус. Однажды – поймешь.

Адвокат демонстративно закатил глаза.

– Лорд Сантанильо… – начала я, но тут же осеклась под внимательным взглядом. – Корвус… Спасибо, – да, этого слова было мало, чтобы выразить всю мою благодарность человеку, вытащившему нас из, мягко говоря, затруднительного положения, но я должна была это сказать. – Спасибо вам за все.

– Ой, ладно. – Корвус пренебрежительно фыркнул, но по тому, как дернулись вверх уголки его губ, я поняла, что адвокату было приятно услышать похвалу. – Я просто отрабатывал немаленький гонорар. Еще пара-тройка злокозненных менталистов – и я смогу выкупить хорошенькую крупную долю в ваших семейных фабриках.

– Не пытайся строить из себя закоренелого циника и скептика, тебе не идет.

– Напротив, по-моему, отлично сочетается с адвокатской лицензией. И бабуле нравится, что я у нее весь такой гордый и независимый одинокий ворон…

– Корвус…

Лорд Сантанильо бросил короткий взгляд на ратушную башню и ухмыльнулся.

– Пожалуй, мне пора. Поспешу домой, пока не подцепил от вас какой-нибудь вирус… острой любви. Этого добра мне точно не надо.

Что-то едва заметное промелькнуло в его взгляде, отчего я вдруг решилась спросить.

– Может, зря вы так? В мире много прекрасных женщин, а одиночество…

– Фари… – предупредительно кашлянул Майло, но Корвус беззлобно махнул рукой.

– Успокойся, Кастанелло, из уважения к беременным женщинам я не буду обсуждать сомнительные достоинства некоторых других… тва… особей слабого пола. – Я открыла было рот, чтобы задать еще один вопрос касательно этих самых особей, но Корвус с широкой улыбкой, больше похожей на оскал, опередил меня. – А вам, Фаринта, я желаю счастья. До встречи, хорошего дня и всех благ. И, Кастанелло, я уже взялся за твой вопрос, буду держать в курсе.

Коротко махнув рукой на прощанье, адвокат слетел с крыльца, перепрыгивая через три ступеньки, и скрылся за воротами в толчее центральных улиц.

Я повернулась к супругу.

– Что за вопрос?

Но Майло только загадочно улыбнулся и притянул меня ближе.

Бом. Бом. Бом…

Часы на Ратушной площади отсчитали положенные двенадцать ударов. Полдень. Окрестные кафе и пекарни постепенно наполнялись обедающими горожанами. Гудела изобильная ярмарка, открытая в честь начала сбора урожая, взмывали выше деревьев деревянные кони карусели с хохочущими маленькими всадниками, и упоительно пахло кофе. Аллегранца, свободная от тонких ниточек кукловода-менталиста, жила своей обыденной жизнью, простой и одновременно прекрасной.

И впервые за всю свою жизнь я чувствовала себя абсолютно, невероятно счастливой.

Эпилог

Этот город неуловимо отличался от прочих прибрежных городков, встреченных нами по пути. Растянувшись подковой вдоль огромного полукруглого залива, он стекал вниз серыми ручейками улиц и полноводными реками зеленых апельсиновых аллей, впадая в шумный порт и длинную набережную. Белоснежные домики облепили уступы и скалы, закатав их в гранит и обожженную глину, но кое-где темные каменные склоны прорезались между высоких стен и оград, напоминая о суровой природе некогда неприступных берегов Фиоренны.

Казалось бы, за последние два дня, проведенные в путешествии по побережью, мы видели с десяток похожих милых местечек – Адранно, Брианца, Пиченна, Алеццо, – но стоило дальнему краю залива Тирренны показаться из-за поворота, как сердце заныло, сладко и немного тоскливо.

Наверное, все из-за моря. Здесь, где берег изогнутой подковой врезался в бескрайнюю синеву воды, оно казалось особенным, ни на что не похожим. Высокие острые скалы защищали залив от ветра и волн, и оттого вода здесь была безмятежно тиха и прозрачна даже в те дни, когда вокруг бесновался суровый шторм. Я не знала, откуда мне это известно, но отчего-то знала, что это именно так.

Дорога, приближавшая нас к городским предместьям, вилась по самому краю каменного плато, открывая великолепный вид на залив. С высоты он казался гладким зеркалом, в котором медленно и величественно плыли белые облака. Крохотные точки рыбацких лодок рассыпались по воде, словно звезды по небосклону. В высоте слышались крики чаек.

Лорд Сантанильо, чья резиденция располагалась в нескольких десятках километров восточнее Тирренны, прислал приглашение погостить у них еще в начале осени. Я не ожидала, что Майло решится оставить Аллегранцу раньше нового года. В СМТ только-только запустили новую линию производства накопителей, в которые было залито мощное противоядие, и кристаллы с электролитом, втрое увеличившие мощность двигателей экипажей, а инженерный отдел заканчивал разработку артефакта направленного действия для ускоренного тушения пожаров. Но супруг неожиданно рьяно поддержал идею посетить старого друга. Мы договорились в гимназии Даррена о двухнедельном отсутствии мальчика на занятиях, наняли временного управляющего в аптеку к младшим Кауфманам, выслушали получасовые наставления лекаря, наблюдавшего меня во время беременности, – и поехали.

Супруг, сидевший за рулем нашего самодвижущегося экипажа, поймал в зеркале заднего вида мой восторженный взгляд и притормозил у обочины. Мы вышли – Майло, Даррен и я – и встали у самого парапета, чтобы полюбоваться раскинувшимся у ног городом. Ветер, разгулявшийся на плато во всю мощь, мгновенно растрепал небрежно собранные в пучок волосы, взметнул вверх широкую юбку и едва не сорвал длинную шаль, но Майло вовремя ухватил ее за кисти. Супруг вернул пропажу на мои плечи, обнял меня за талию, притягивая ближе, и, не удержавшись, скользнул ладонью по заметно выступающему животу. Дочка живо откликнулась на прикосновение отца и чувствительно пнула его руку.

Лицо Майло буквально засияло от счастья.

– Девочка моя, – с нежностью прошептал он, поглаживая мой живот. – Сын, дочка и любимая женщина рядом – о чем еще может мечтать мужчина!

Привстав на цыпочки, я поцеловала его в гладко выбритую щеку. Я была с ним полностью согласна – разве что иногда думала, что совсем неплохо будет через несколько лет завести еще одного ребенка. Майло смеялся и неизменно отвечал, что мы еще молоды, а в поместье двенадцать незанятых спален, и если у меня есть желание возродить прежде многочисленный род Кастанелло, то он готов принять в этом самое деятельное участие.

С другого бока ко мне прижался Даррен. За целое лето, проведенное на свежем воздухе, он вытянулся и окреп и в свои двенадцать почти догнал меня ростом. Младший Кастанелло с любопытством рассматривал город, дома, маленькие парусники и огромные пароходы на пристани, следил за полетом неугомонных чаек, резвящихся в потоках воздуха. Зоркий мальчишеский взгляд выхватывал яркие детали, и Даррен, вытягивая руку, привлекал наше внимание то к повозке, запряженной ленивым осликом, то к дельфинам, вспарывающим зеркальную гладь, то к огромной рыбине, зажатой в клюве удачливой птицы. Для него, полжизни просидевшего в тесных стенах сторожки, мир казался огромным и увлекательным, и я невольно заражалась его светлым детским восторгом. Пусть нас и не связывала больше незримая нить ментальной магии, Даррен все так же оставался близок мне.

Могла ли я еще в середине прошлой зимы предположить, что пройдет совсем немного времени, и у меня появится настоящая семья? Любящий муж. Взрослый сын, пусть и не родной мне по крови, и малышка-дочка, рождения которой мы ожидали в начале весны. Верные друзья. Место, которое я полноправно буду называть домом. И пусть прошлого уже не исправить, а утерянные воспоминания пропали навсегда, здесь и сейчас я была по-настоящему счастлива.

На глаза навернулись слезы. По словам лекаря, сильные эмоции – следствие беременности, и до родов нужно смириться с тем, что меня от любой мелочи будет бросать то в бурную радость, то в беспросветное горе.

Шмыгнув носом, я с неохотой оторвала взгляд от портовой Тирренны и повернулась к супругу.

– До резиденции Сантанильо еще полтора часа пути. Как думаешь, мы успеем к ужину?

Майло и Даррен обменялись хитрыми заговорщицкими взглядами.

– Дело в том, что мы не собираемся останавливаться у Корвуса, – неожиданно объявил супруг. – На самом деле, Фари, мы уже приехали.

* * *

– Выпей. – Майло протянул мне стакан воды, в котором зеленым облаком растворялись тщательно отмеренные капли успокаивающего зелья. – С учетом твоего положения лучше немного перестраховаться.

Сердце забилось вдвое чаще. Дочка в животе беспокойно заворочалась, чутко улавливая мое состояние. Потребовалась почти минута и несколько глубоких вдохов, прежде чем я смогла взять из рук Майло стакан, не рискуя разлить половину. Сам супруг выглядел на удивление спокойным.

Я осушила стакан в три глотка. Зелье подействовало быстро, и вместе с тревогой пропала часть вспыхнувшего раздражения. К счастью для Майло, потому как я была на грани того, чтобы закатить на весь отель некрасивую истерику. Беременность, увы, не давалась легко, и утренняя тошнота первых трех месяцев плавно перетекла в безумные скачки настроения, справляться с которыми приходилось с помощью железного самоконтроля, зелий или Даррена, в зависимости от масштаба катастрофы.

Супруг прекрасно знал об этом. И тем не менее не пожелал дожидаться более благоприятного момента для своего так называемого сюрприза.

– Может быть, самое время объяснить, что здесь происходит? – поинтересовалась я.

Майло только руками развел.

– Скоро узнаешь, – пообещал он. – Сразу после ужина. Даю слово.

– Даррен? – Я обернулась к мальчику.

Искать союзника в его лице было бесполезно. В некоторых вопросах они с отцом проявляли завидное единодушие. Младший Кастанелло, с преувеличенным интересом изучавший каталог завода самодвижущихся экипажей, на мгновение оторвал взгляд от схемы двигателя и ободряюще улыбнулся.

– Все будет хорошо, Фаринта. Не о чем волноваться.

Вздохнув, я сдалась. Майло, заметно обрадовавшись, подошел ко мне, обнял и поцеловал в макушку.

– Я забронировал нам столик на двоих в ресторанчике неподалеку, – произнес он, выуживая из стопки пригласительных писем и рекламных буклетов нужную карточку. – Если хочешь, можешь переодеться и немного отдохнуть с дороги. Я позову горничную, чтобы она помогла тебе с ванной и платьем.

– На двоих? – с подозрением переспросила я, не давая Майло сбить меня с мысли. – А Корвус не желает присоединиться?

– Нет. – Супруг покачал головой, убивая на корню робкие ростки надежды, что странный «сюрприз» окажется связан с лордом Сантанильо. Это я бы точно как-нибудь пережила. – И, предвосхищая твой вопрос, Даррен тоже останется здесь. Корвус обещал заехать за ним через час и отвезти в загородные владения Сантанильо. Они оба присоединятся к нам завтра, когда все уже… успокоится.

– Корвус обещал мне собственный сюрприз, – подал голос Даррен. – Сказал, мне понравится. Так что я не против провести вечер отдельно.

Я скептически хмыкнула. Вероятно, сюрпризом была еще одна книжка, связанная с изучением ментальной магии. Знаменитая на всю Иллирию любимая бабуля адвоката, леди Эллианна Сантанильо оказалась настоящим кладезем по части запретных знаний. Что ж, хотя бы для Даррена вечер точно обещал быть увлекательным.

Расслабиться за ужином мне так и не удалось. Я, почти не чувствуя вкуса, смогла проглотить лишь несколько кусочков запеченной рыбы. Беспокойство снедало, несмотря на все старания Майло вернуть мне хорошее расположение духа.

Оставив попытки уговорить меня попробовать десерт от шеф-повара, супруг решил подойти к проблеме с другой стороны.

– Прогуляемся к морю? – предложил он, помогая мне подняться. – Даррен, скорее всего, уже на полпути к дому Корвуса, номер наш на всю ночь. – На его губах расцвела многообещающая улыбка, от которой по телу привычно прокатилась жаркая волна. – Спешить некуда.

Несмотря на волнение и усталость, я не стала отказываться. Признаться, мне и самой хотелось на набережную. Городок, ступенями спускавшийся к воде, привел меня в неподдельный восторг еще тогда, когда я впервые увидела его из окна экипажа. Светлые домики, где почти у каждого была своя терраса, выходящая на залив, зеленые островки апельсиновых садов и лестницы, лестницы, лестницы, непохожие одна на другую, украшенные скульптурами, беседками и каскадами фонтанов. Все это очень отличалось от холмистых городов земель Аллегранцы и вызывало в душе трепет смутного узнавания и тоски.

Спуск к воде занял добрых полчаса, мы прошли несколько сотен широких мраморных ступеней, вдоль которых тянулись длинные ряды торговых лавок и уличных кофеен. В одной из них Майло взамен пропущенного десерта разжился яблоком в карамели и съел его медленно и со вкусом, хитро поглядывая на меня. Я знала, он сделал это специально, чтобы отвлечь меня от мрачных мыслей, и все равно поддалась на его уловку. Целоваться, стоя на одну ступеньку выше супруга, было невероятно удобно, а карамельный вкус губ Майло вызывал множество приятных воспоминаний.

Ярмарка, первый поцелуй, робкие шаги навстречу друг другу. И Майло – мой Майло – обворожительный, притягательный, до невозможности любимый.

– Сладкая моя, – прошептал он, касаясь кончиком языка уголка моих растянувшихся в улыбке губ, чтобы слизнуть крохотную капельку карамели.

В ответ я лишь притянула его ближе.

Если Майло и планировал посмотреть закат над морем, то из-за ужина, долгого спуска к воде и частых, но таких приятных остановок мы опоздали. Небо у кромки залива еще сохраняло последние краски скрывшегося за горизонтом солнца, но над горами уже разливалась яркая бескрайняя синь с первыми точками звезд.

Шумные компании и влюбленные парочки предпочитали держаться центральной части набережной, поближе к лоткам с вином и фруктами, площадке для танцев и уличным музыкантам, устраивавшим по вечерам концерты под открытым небом. Но Майло повлек меня прочь от пестрой толпы. Широкая мощеная дорога постепенно становилась у́же, пока не превратилась в крохотную прибрежную улочку, петлявшую между жмущимися к самому берегу домами, а иногда и проскакивая сквозь них через полукруглые арки. Если бы не шум и соленый запах близкого моря, я бы давно заблудилась. Но супруг каким-то непостижимым образом знал, как выбрать нужный поворот, чтобы добраться до одному ему известной точки.

Он замер столь внезапно, что я поначалу испугалась, что мы все-таки потерялись. Подняла на него вопросительный взгляд и по глазам поняла…

– Пришли.

Он мягко развернул меня в сторону моря, обнял за плечи.

Сердце пропустило удар – а после забилось часто-часто. Я вцепилась в локоть супруга, всерьез опасаясь, что ноги откажутся держать меня.

– М-майло, это… – дрожащими губами прошептала я.

– Тот причал, о котором ты мне рассказывала. Да.

– Но… Как?

Супруг усмехнулся.

– Я, Корвус, очень подробная береговая карта Фиоренны и три десятка детективов. И все равно у нас ушло почти полгода, чтобы найти тот единственный город, в который ты и твоя семья приехали на ярмарку, прежде чем подручные Ллойдов выследили перспективного ребенка, – в голосе Майло прорезались жесткие нотки. – Рыжеватые вьющиеся волосы, темные глаза, кожа, скорее смуглая, чем загорелая. – Супруг осторожно завел за мое ухо выбившуюся из прически медную прядь. – Твоя мать принадлежит к одному из малых народов Залива, и из всей семьи в тебе сильнее всего проявились ее черты. Ты могла оказаться потенциальным носителем ментальной магии, а значит, имела немалую цену для тех, кто интересовался подобным… ресурсом. А если нет, то Ллойды просто получали еще одну бесправную бессловесную сиротку, работавшую на них за корку хлеба и сырую койку в общинном доме. Не волнуйся, – добавил он уже мягче. – Корвус и его семья окончательно покончили с этим. Пансионом теперь управляет род Сантанильо, они же возьмут на себя заботу о сиротах. Больше такого кошмара никогда не повторится.

Я замерла в объятиях супруга, слишком взволнованная, чтобы ответить. Чувства переполняли меня, противоречивые, непонятные. Радость, предвкушение и вместе с тем парализующий страх. Что, если эта единственная яркая картина из детства все же окажется ложью? И еще страшнее, если она окажется правдой…

– Хочешь пойти туда? – Голос мужа донесся будто издалека.

Крепко вцепившись в его руку, я затрясла головой – то ли отказываясь, то ли соглашаясь.

Майло понимающе улыбнулся.

– Вместе, Фари. Сделаем это вместе.

Медленно, шаг за шагом, мы двинулись к причалу. Старые деревянные доски тихо скрипели под ногами. Дрожащей рукой я коснулась высоких перил – вероятно, когда-то они доставали мне до самого подбородка – и тут же отдернула пальцы. Я вспомнила… мне показалось, что я вспомнила, как моя маленькая ладошка скользила по гладкому дереву.

Это было то самое место.

То самое место и такая же ясная ночь. Бескрайний купол неба над головой, яркие точки звезд, отражавшиеся в темной глади залива, едва слышный шорох волн. Только теперь я была здесь не одна, а вместе с любимым, и это добавляло ночной картине особой неизъяснимой прелести.

– Ты была права, это безумно красиво, – прошептал Майло, прижимая меня к себе и ласково касаясь губ легким поцелуем.

– Да. Только ты и я среди звезд.

Майло не ответил, лишь отступил на полшага в сторону, и я вдруг спиной почувствовала чей-то взгляд.

Мы были не одни.

Не выпуская руки супруга, я обернулась и увидела у самого берега темный высокий силуэт. Немолодой бородатый мужчина в рыбацком свитере стоял в нескольких десятках шагов от нас. Изрезанное морщинами лицо выглядело изумленным, неверящим. Он дернулся, словно хотел броситься вперед, но вдруг передумал и так и остался стоять, широко распахнув руки.

Я моргнула и с удивлением поняла, что плачу.

Он показался мне незнакомцем, этот растерянный потрясенный старик, но сердце узнало его за долю мгновения той особенной телесной памятью, что сохранила и пронесла сквозь годы тепло мозолистых рук и лучистые улыбающиеся морщинки вокруг глаз, запах крепкого табака, звук аккордеона на вечерних застольях. И что-то треснуло внутри, и новые, забытые чувства хлынули в образовавшуюся брешь, заполняя пустоту, склеивая меня воедино.

Непослушные губы разомкнулись, складываясь в единственное тихое слово, которое я уже не надеялась когда-либо произнести.

– Папа…

* * *

В этот вечер все жители Чивитерры, крохотного рыбацкого поселения на десять семей, собрались в одном-единственном доме. Во внутреннем дворе усилиями мужчин вереницей выставили столы, хозяйки достали из комодов приберегаемые для самых торжественных случаев льняные скатерти. Тарелки ломились от угощений – несколько видов рыбы, рис, паста, разнообразная выпечка. Кто-то прознал, что один из гостей любит сладкое, и старая Сильва, поддавшись всеобщим уговорам, приготовила нежнейший кремовый торт, которого никто в Чивитерре не видел со свадьбы ее внука.

Наверное, папа хотел подбодрить меня рассказом о том, как всем не терпится увидеть потерянную больше чем двадцать лет назад Ринту Феличче, но получилось наоборот. Меня трясло от волнения и страха, и я радовалась, что в кабине экипажа темно и папа не видит моего бледного лица и нервно стиснутых пальцев.

Я никогда не думала, что вновь обрести семью окажется настолько трудно.

Мы ехали в молчании. Я не знала, о чем говорить, и папа, наверное, тоже. Глупо было спрашивать, как дела, или пытаться пересказать целую жизнь за час пути по серпантину горной дороги. Двадцать три года – какое безумие… Мы были почти чужими друг другу.

И все равно я чувствовала необъяснимую близость к человеку, ласково поглядывавшему на меня из-под густых седых бровей. Короткие пальцы теребили ниточку на рукаве, и мне почему-то вспомнилось, как ловко они умели связывать рыбацкие сети и заплетать косички. Кожа на ладонях отца всегда была мозолистой и грубой, а еще шершавой, как шкурка для полировки кристаллов, но насколько приятно было чувствовать его прикосновение! Нос улавливал терпкий запах крепкого табака и соли, пропитавшей его свитер, и вдруг захотелось прижаться щекой к его животу, вдохнуть полной грудью – как в детстве – и почувствовать, что, пока папа рядом, все хорошо.

Странное, непривычное чувство. Я совсем не помнила папу, но инстинктивно тянулась к нему. Казалось бы, власть ментальной магии над разумом должна быть абсолютной, непреодолимой. Но самые глубинные, самые правильные человеческие чувства способны пережить любое воздействие.

Привязанность. Любовь. Семья.

Магия без магии.

– Почти приехали, – вырвал меня из раздумий негромкий голос супруга.

Я приникла к окну. Из темноты впереди выплыли бело-синие очертания каменных домиков Чивитерры, двумя рядами спускавшихся к свинцово-черной бухте – картина, знакомая и незнакомая одновременно. У ближайших к дороге ворот стояло не меньше двух десятков темных силуэтов.

Нас уже ждали.

Отступивший на время страх с новой силой сжал сердце. Я отпрянула, выпрямилась. Неприятно потянуло живот. К горлу подступила тошнота – а я-то думала, что избавилась от нее, когда срок беременности подошел к пятому месяцу.

Экипаж мягко остановился. Я тонко всхлипнула.

– Ринти…

Папа потянулся обнять меня, но передумал и мягко коснулся руки. Кожа на ладонях и правда оказалась шершавой – именно такой, как я и представляла.

– Что, если я им не понравлюсь? – Голос предательски сорвался. – Все они столько лет ждали возвращения маленькой девочки, а встретят… – Я всплеснула руками. – Кого-то совсем другого. От той малышки во мне ничего не осталось. Все это было стерто, давным-давно забыто.

Темные папины глаза блеснули в полумраке.

– Это не так, Ринти, – улыбнулся он. – Конечно же ты изменилась. Разве за столько лет могло быть иначе? Но в леди Фаринте Кастанелло я легко узнаю свою славную маленькую дочку. Сердцем чувствую. – Он коснулся своего свитера на груди. – Родители не перестают любить своих детей, даже когда те вырастают и покидают отчий дом. Пройдет пара десятков лет, и вы с лордом Майло сами в этом убедитесь. Вот увидишь.

Он ободряюще погладил меня по тыльной стороне ладони.

– Пойду, подготовлю маму. – Он кивнул в сторону замерших у ворот людей. – Ей сейчас не легче, чем тебе, малышка. Приходи, когда будешь готова.

Хлопнула дверь. Через окно я проследила, как папа обошел экипаж и скрылся в толпе встречающих нас людей. Нужно было пойти за ним, но я не спешила покидать полутемный салон, дав себе лишнюю минутку, чтобы выровнять дыхание.

Негромкий стук, раздавшийся снаружи экипажа, заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась – и чуть не расплакалась от облегчения. Майло.

Как же сильно я нуждалась сейчас в его поддержке!

– Помочь? – спросил он, открывая для меня дверь.

Я с благодарностью оперлась на предложенную руку, тут же оказалась в крепких объятиях супруга и почувствовала, как успокаивается сердцебиение, расслабляются сведенные плечи. Близость Майло придавала мне сил.

– Что случилось?

– Мне страшно, – честно призналась я.

Майло мягко рассмеялся.

– Милая моя Фари. – Горячие ладони скользнули по моей спине, губы коснулись виска. – Ты не побоялась вытащить меня из горящего дома и выступить против опасного менталиста, не бойся и сейчас. Все будет хорошо, я с тобой. Вместе мы справимся с чем угодно.

Я прижалась к нему всем телом, без слов благодаря за то, что он рядом. Сейчас я понимала остро, как никогда, что моя настоящая семья – та, которую я выбрала для себя сама, – Даррен, Майло, наша нерожденная дочка. Мой внутренний стержень, мой якорь, способный удержать в любой шторм. И как бы ни приняли меня в Чивитерре, этой семьи у меня никому никогда не отнять.

Дочка радостно шевельнулась внутри, откликаясь на мои чувства.

Вдох, выдох. Я чуть отстранилась и заглянула Майло в глаза.

– Пойдем. Я готова.

Я смело шагнула вперед, к ожидавшим родственникам. Рука супруга лежала на моем плече, и его прикосновение было для меня лучшей поддержкой.

Навстречу вышел папа. Почти так же, как Майло меня, он обнимал за плечи невысокую смуглую женщину с темно-рыжими косами, выбивавшимися из-под небрежно наброшенного платка. Женщина подняла на нас взгляд, блестевший от слез.

– Ринти, девочка моя, – дрожащим голосом прошептала мама, раскрывая передо мной объятия.

* * *

Столы, накрытые для праздничного ужина, растянулись на всю длину двора, но все равно едва смогли вместить всех гостей. Одна только моя семья – папа и мама, бабушка и дедушка, старая прабабка, помнившая леди Эллианну Сантанильо еще с тех времен, когда героическая леди из Ниаретта носила совсем другую фамилию и командовала собственным военным кораблем, трое братьев и две сестры со своими супругами и целый выводок разновозрастных племянников и племянниц, две из которых уже вышли замуж, – занимали почти половину стола. А вместе с двумя папиными братьями и их не менее многочисленными семьями, соседями и рыбаками папиной артели количество гостей уверенно приближалось к сотне.

Я честно попыталась запомнить хотя бы самые основные имена, но быстро сдалась и отложила все до лучших времен. В конце концов, это всего лишь первый приезд в Чивитерру, но ни в коем случае не последний. У меня впереди еще будет много, много времени, чтобы заново познакомиться с каждым членом моей огромной семьи.

Мы с Майло сидели во главе стола рядом с моими родителями. Папа с интересом расспрашивал о нашей жизни в Аллегранце, а мама больше молчала, глядя на меня покрасневшими от слез глазами и без конца прикасаясь к моей руке, словно никак не могла поверить, что единственная дочь жива и сейчас сидит подле нее. Я тоже выплакала целый океан слез, несмотря на успокаивающую настойку и постоянные напоминания самой себе, что ради дочки нужно держать себя в руках. Впрочем, малышка в животе как раз вела себя спокойнее матери – не считая переполнявших меня эмоций, чувствовала я себя прекрасно.

Если бы не Майло, не оставлявший меня ни на минуту, если бы не его молчаливая поддержка и забота, не знаю, как я перенесла бы подобную встречу.

Я положила голову на плечо супруга. Майло обнял меня, коснулся губами лба. И вдруг посмотрел со странным блеском в глазах.

– Фари…

– Да?

– Есть еще кое-что, что я очень хотел бы сделать именно сегодня. Скажи, ты переживешь еще один сюрприз?

Я кивнула, прежде чем успела как следует подумать.

Супруг встал и жестом попросил меня подняться вместе с ним. Повернувшись лицом к гостям, он поднял полупустой бокал и звонко постучал по нему, привлекая всеобщее внимание. За столом немедленно стало тихо.

– Уважаемые гости, и особенно вы, господин и госпожа Феличче, – проговорил он, обводя взглядом сидевших за столом людей. – Я рад познакомиться с вами всеми и хочу сказать слова благодарности за теплый прием, прекрасное угощение и в особенности за великолепный десерт, – кто-то из племянниц хихикнул, а дородная старушка на дальнем конце стола добродушно пожелала «милому мальчику» Майло приезжать почаще. – Мне повезло, что благодаря стараниям моего доброго друга нам удалось отыскать вас. И я ни капли не жалею о затраченных усилиях, потому что… – Он повернулся ко мне. – Глядя сегодня в глаза своей жены, я понимаю, насколько важно для нее было обрести семью. И, надеюсь, вы рады не меньше меня, что Фаринта Кастанелло… Ринта Феличче сегодня вернулась домой.

Выкрики и аплодисменты заглушили последние слова. Женщины плакали, украдкой вытирая слезы. Два старших брата вскочили со своих мест и, бросившись ко мне, стиснули в крепких объятиях – я уж не знала, каких по счету. Следом за ними меня обнял папа, а потом мама долго-долго не выпускала из рук, поглаживая по спине ласковой ладонью. От нее пахло уютом, тестом для пирогов и заварным кремом, и на глаза сами собой наворачивались слезы – от того, насколько сильно я любила всех этих людей, пусть даже едва могла вспомнить их имена и лица.

Майло смотрел на нас с теплой улыбкой, терпеливо ожидая, пока гости рассядутся по местам. Наконец все притихли.

– Как вам, должно быть, известно, – продолжил супруг, – обстоятельства сложились так, что наше знакомство с моей обожаемой супругой было далеко от романтического. Мы искренне полюбили друг друга спустя долгое время после свадьбы. Я ничего не знал тогда о моей жене – наверное, о чем-то не знаю и по сей день. Но я верю, что смысл хорошего брака в том, чтобы каждый день узнавать друг друга немного лучше и влюбляться чуточку сильнее. – Он подмигнул мне, и папа, заметивший это, важно и одобрительно кивнул. – Так до сегодняшнего вечера я не был знаком почти ни с кем из вас, кроме господина Феличче, который помог мне организовать нашу встречу.

Новые одобрительные возгласы послышались с разных концов стола. Приложив палец к губам, папа строго посмотрел на слишком рьяных гостей, призывая не мешать речи Майло.

– Признаюсь честно, – негромко проговорил супруг. – Поначалу я не придавал большого значения тому, что ничего не знаю о семье собственной жены, а после нам надолго стало не до того, чтобы ворошить прошлое. Но сегодня я наконец исправил эту ошибку. Теперь я знаю, откуда родом моя Фаринта, знаю, что в детстве она была любима, знаю, что многие из вас двадцать лет не теряли надежду однажды встретить ее снова. – Кто-то всхлипнул, и я тоже едва удержалась от слез. – И теперь я должен сделать все правильно. Именно так, как следует поступать настоящему мужчине, готовому навсегда связать свою жизнь с любимой женщиной.

Я замерла, не дыша. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто.

– Господин и госпожа Феличче, я хочу попросить у вас руки вашей дочери, Ринты, – тожественно проговорил Майло, и над столом пронесся тихий шорох, как будто сто человек одновременно втянули носом воздух. – Вы подарили миру женщину, которую я люблю всем сердцем. Она сделала меня счастливым тогда, когда я уже не надеялся вновь обрести счастье, стала добрым другом моему сыну и моей верной спутницей во всех делах. И я готов, несмотря на возможные дальнейшие испытания, приложить все силы, чтобы она была счастлива рядом со мной. Если…

Под изумленными взглядами нескольких десятков глаз он опустился передо мной на одно колено.

– Ринта Феличче… Фаринта Кастанелло… милая моя Фари, ты согласна стать моей женой?

Из кармана пиджака показалась квадратная коробочка. Не отрывая от меня сияющего взгляда, Майло распахнул ее. На подушечке из темного бархата сверкал брачный браслет, совершенно не похожий на широкий золотой ободок, который он надел на мое запястье в городской ратуше. Тонкие, но прочные золотые паутинки сплетались друг с другом, точно нити в магическом плетении, и в центре каждого узелка сверкала крохотная капелька кристалла. От артефактов, оправленных в золото, исходила легкая волна магии – благодаря дочке я чувствовала это, пусть и не так сильно, как настоящие артефакторы, – и мне вдруг показалось, что этот браслет Майло сделал сам.

Это было настолько прекрасно, что я просто не могла найти ответных слов. Горло сдавило, в глазах стояли слезы, и я часто смахивала их, потому что не хотела пропустить ни мгновения. Сияющее лицо Майло, надежда и любовь в его глазах, мягкий свет артефакта, ласковая прохлада осенней ночи… настоящая магия.

Пальцы супруга на мгновение вновь скользнули в карман, и на свет показалась плоская бляха с клеймом отдела магического контроля. Поймав мою безвольную руку, Майло коснулся артефактом брачного браслета. Кристаллы с ограничительным приказом вспыхнули – и тут же погасли.

Конечно, формально мы оставались мужем и женой, но без привычной магии брачного браслета стало как-то неуютно.

Майло посмотрел на меня снизу вверх.

– Почти перед самой поездкой мне передали разрешение на разрыв той части брачной клятвы, в которой закон признает тебя абсолютно зависимой от моей воли. Я обивал пороги суда с самого конца лета, чтобы они поторопились с выдачей документов, и мог бы снять запрет сразу же, как только получил, но отчего-то захотелось сделать это в торжественной обстановке, раз уж представился случай. Мне важно, чтобы именно сейчас, когда я задал тебе самый важный в моей жизни вопрос, ты понимала, что абсолютно свободна в выборе ответа. Что скажешь, милая моя Фари? Ты выйдешь за меня замуж – на этот раз по-настоящему? И… – Он вдруг улыбнулся, нервно и чуточку смущенно, и добавил так, что слышно было одной лишь мне: – Пожалуйста, не тяни с решением. Я почему-то ужасно волнуюсь.

Дрожащими пальцами я провела по ободку брачного браслета на своем запястье. Он помнил все – наше недоверие и брошенные сгоряча взаимные обвинения, мой неудавшийся побег и удавшееся возвращение после гибели Бренци, суд, наши первые шаги навстречу друг другу, тихие моменты близости, мучительные дни в полузабытьи, финальное противостояние с менталистом, мерцающий купол щита и долгое, полное счастья лето. Не прошло и года с тех пор, как Майло спас меня от ужасной смерти посреди Ратушной площади, а казалось, будто прошла целая жизнь.

Интересно, какие воспоминания будет хранить в себе новый браслет?

Я улыбнулась, неотрывно глядя в глаза супруга.

– Да. – Спазм сжал горло, и ответ получился похожим на тоненький писк. Я с трудом выдохнула и повторила уже увереннее: – Да, да, да! Майло…

Витой ободок браслета сомкнулся на моем запястье. Крохотные кристаллы вспыхнули – и лицо супруга озарилось торжеством. Обхватив мою талию, он поднял меня вверх на вытянутых руках, а потом опустил и обнял.

Наши губы не размыкались до тех пор, пока не стихли поздравления и аплодисменты, разносившиеся на всю Чивитерру.

* * *

Приготовлениями к предстоящей свадебной церемонии занялся Майло. Он взял на себя все, начиная от количества, рассадки и размещения гостей в милостиво отданном нам на растерзание леди Эллианной загородном поместье, до цвета и фасона моего платья, позволив мне полностью посвятить свое время знакомству с новообретенной семьей. Пока супруг без конца изводил Корвуса просьбами выписать из Фиоренны штат поваров и оформителей, я поселилась в Чивитерре в своей старой маленькой комнате, где стараниями мамы все сохранилось точно таким же, как двадцать лет назад.

В изголовье моей новой постели удобно устроилась маленькая тряпичная куколка в рубахе, расшитой традиционными орнаментами островного народа, подарок мамы, который она вручила мне во время прогулки по дому. Кукла выглядела потрепанной и старой – того и гляди рассыплется в пальцах обрывками ткани, душистой соломы и темными бисеринками глаз. Но когда я взяла ее в руки, игрушка оказалась вполне добротной и, кажется, даже теплой, шелковистой. На душе сразу же потеплело – будто мягкая мамина рука коснулась щеки, обняла за плечи.

Узнав, что я жду девочку, мама настояла, чтобы я увезла игрушку с собой.

– Это оберег, Ринти, – серьезно сказала она. – Он перешел мне от твоей бабки, а ей – от ее матери. Подержи ее несколько дней рядом с телом, а потом положи в колыбельку, и дочка будет крепче спать и меньше плакать.

Я обняла маму, от всей души поблагодарила за подарок и украдкой взглянула на медальон Даррена, видневшийся в вырезе блузки. Так и есть – от кристалла исходило легкое свечение, говорившее о наличии рядом источника слабого ментального воздействия. Но магия эта не была враждебной, а, напротив, успокаивала, дарила защиту.

Интересно, знала ли мама о силе, заключенной в простой тряпичной кукле? Наверное, нет, равно как не знала она и о магии, которую унаследовала от островных предков. Рыжеватые вьющиеся волосы, темные глаза, кожа скорее смуглая, чем загорелая…

Мы с мамой много гуляли по берегу, разговаривали и никак не могли наговориться. Наверное, если бы я не была беременна, тяжело было бы найти общий язык через столько лет, но сейчас я очень нуждалась в мудром женском совете и испытывала благодарность за каждую мелочь. Папа и братья брали меня в море, маленькие племянницы таскали в прибрежные пещеры собирать ракушки, а старая Сильва, которой отчего-то очень приглянулся Майло, научила готовить свой знаменитый десерт на радость доброй половине Чивитерры, вечерами собиравшейся на угощение. Майло на несколько дней привез к нам Даррена, и моя семья приняла мальчика как родного внука.

С каждым днем, проведенным в кругу родных, что-то менялось во мне. Рана, нанесенная менталистом много лет назад, не могла затянуться, но теперь я словно бы заполняла ее новыми воспоминаниями, новым счастьем. Будто росток, давным-давно вырванный из родной земли и вдруг принесенный обратно ласковым попутным ветром, я вновь врастала корнями в скалистый берег Чивитерры. И это чудесным образом делало меня цельной, полноценной, дарило уверенность в себе.

Оттого в день своей второй, а точнее, пятой свадьбы я была абсолютно, непробиваемо спокойна.

Ну, почти.

Осторожно, чтобы не привлечь лишнего внимания, я выглянула через узкую дверную щель в парадный зал поместья, полный гостей. Внутри собралось, наверное, человек двести. Вся моя немаленькая семья, семья Корвуса, помогавшая с праздником, дознаватель господин Маркони с супругой и даже все наши слуги, включая ходящую на сносях Лоиссу, которая наотрез отказалась пропускать свадьбу милорда и миледи и даже настояла на том, что станет подружкой невесты.

Вести церемонию согласилась сама леди Эллианна. Она стояла на возвышении рядом с Майло, Дарреном и Корвусом, другом жениха – тонкая, несгибаемо-прямая, совершенно не выглядевшая на свой весьма почтенный возраст. Музыканты готовы были в любой момент заиграть торжественный марш.

Я нервно отпрянула от дверей. Папа, наблюдавший за моими метаниями уже не первую минуту, только усмехнулся в густые усы.

– Я ужасно волнуюсь, – тихо призналась ему.

Он подошел ближе, ласково сжал мои руки.

– Это естественно, Ринти. Все невесты волнуются перед свадьбой, уж поверь мне. Ты не первая дочка, которую я выдаю замуж.

Я не сказала, что это далеко не первая моя свадьба, и папа тоже не стал напоминать об этом. Дверь зала приоткрылась, в проем просунулась украшенная цветочным венком головка Минни, одной из моих младших племянниц. Согласно традиции, девочка должна была идти впереди с корзинкой розовых лепестков, и малышка невероятно гордилась отведенной ей в пышном торжестве ролью.

– Леди Эли просила сказать, что вам пора, деда, – пискнула Минни и снова вернулась в зал к оставленной корзинке.

Папа подставил мне локоть. Я благодарно уцепилась за него – даже на самом низком каблучке я чувствовала себя ужасно неуклюжей с большим выпирающим животом. Беременная невеста – не такая уж редкость, да и, по сути, я давно была замужем. Но все равно в моем деликатном положении имелось что-то смущающее, особенно в сочетании с белым свадебным платьем.

Руки сами собой потянулись в сотый раз расправить складки на юбке с приподнятой талией.

– Ринти, малышка. – Папа улыбнулся, поймав мой взгляд. – Ты прекрасно выглядишь. Вот увидишь, стоит тебе встретиться глазами с твоим Майло, и все волнения как рукой снимет. Я же вижу, как он смотрит на тебя. Ты для него самая желанная на целом свете. К тому же ты носишь его ребенка. Для нас, мужчин, это лучшее украшение любимой женщины.

Он погладил меня по животу, и дочка, почувствовав прикосновение деда, пнула его в ладонь. Мы тихо засмеялись, разделяя этот крохотный момент близости.

Вдох, выдох.

Из открытого окна вдруг донесся далекий колокольный звон – часы в здании ратуши ближайшего к нам небольшого поселения отбивали время. Вторя им, тут же откликнулись другие колокола – и дальше, дальше, пока долину за окном не заполнило гулкое эхо.

На губах вспыхнула искренняя улыбка. Я чуть подтолкнула двери, давая сигнал лакеям, и проход распахнулся, открывая меня сотням восхищенных взглядов. Самым ярким из них был взгляд Майло, мужчины, которого я любила всей душой.

Я смело шагнула навстречу своему счастью.

Бом. Бом.

Content

Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева
Тайны Иллирии. Брак с правом на счастье
(продолжение книги «Тайны Иллирии. Брак с летальным исходом»)