Василий Головачев

Конфлизм

Глава 1

Подмосковье. Билибино. 21 июня

Его стремительно несло сквозь мрак и северные сияния, как речная вода горной реки – упавший лист дерева. Казалось, ещё миг – и тело влепится в прятавшийся впереди речной порог, породив вспышку тёмной боли! Но порог не появлялся, боли всё не было, как не было вообще никаких неприятных ощущений, если не считать само падение-скольжение в неведомой реке и непонятном мраке.

Но вот падение закончилось полным растворением в пустоте, переливы северного сияния погасли и Тимофея вынесло внутрь самого себя, словно его внезапно вывернуло наизнанку!

Затем вокруг начали возникать, проявляясь как фотографии в бювете, контуры кресел, пультов, аппаратных шкафов и других предметов интерьера лаборатории, окружённые светлыми ореолами, плюс люди в помещении. При этом Тимофей вдруг обнаружил у себя способность заглядывать и внутрь их тел, и в недра приборов и компьютеров, стоило только напрячь зрение! Но первое ощущение путешествия по собственным сосудам, органам и кишкам шокировало больше всего. Он не сразу смог определить, где находится, что вообще происходит и почему слышит только вибрирующий шелест, а не знакомые звуки работающих приборов и голоса коллег. Всё смешалось в одну сплошную вибрацию, из которой изредка выбивались стоны, тонкие посвисты или звонкие щелчки.

Но сознание не отключилось, продолжая работать. Тимофей вспомнил, что начался эксперимент, к которому лаборатория готовилась четыре года (два года вместе с ним), и вся неразбериха с чувствами случилась после включения «мерина», как сотрудники лаборатории называли инвертор измерений. Вывод напрашивался сам собой: «мерин» активировался и чудесным образом преобразовал локальный объём пространства – всю лабораторию, хотя сам находился в хорошо защищённой, покрытой метровым слоем бетона, графита и металлокерамики, камере.

Процесс восприятия окружающего мира между тем продолжался.

Поплутав по собственному кишечному тракту, грудной клетке и голове, Тимофей выплыл наконец из родного тела в помещение лаборатории – бункер площадью в полсотни квадратных метров располагался под землёй на глубине пятнадцати метров – и некоторое время боролся с маневрами сознания, то и дело норовящего нырнуть в тела коллег (всего в лаборатории трудились пять человек во главе с заведующим) или в недра аппаратуры, и смог наконец отделить «зёрна от плевел». То есть понять, что включённый «мерин» и в самом деле расширил количество измерений физического вакуума, добавив к трём реально развёрнутым во Вселенной: длине, ширине и высоте, создающим геометрический объём, ещё одно – четвёртое, и оно, развернувшись в макроформате, накрыло лабораторию новым субстратом, позволяющим видеть и чувствовать все трёхмерные объекты одновременно со всех сторон и даже изнутри.

Сначала Тимофей почувствовал восторг! Они добились своего! Идеи заведующего лабораторией Мирона Юльевича Феофанова оказались верными, и коллективу удалось осуществить задуманное без особых затрат энергии. Это была новая физика, основанная на экспериментах коллайдера, обнаруживших кроме бозона Хиггса ещё и скрытую пятую фундаментальную силу[1]. Хотя известно об этом стало только после десятилетнего изучения результатов экспериментов на коллайдере. Но идея сработала! Именно использовав её как основу будущей физики, Феофанов и создал технологию развёртки измерений, или квинтик, как он говорил.

Потом на голову обрушился страх! Не превратил ли «мерин» в сплав четырёх измерений всю Землю?! И не начнётся ли цепная реакция «перемешивания реальностей» – физических параметров знакомого квантового мира в единый «винегрет»!

Страх породил волну переживаний, обрушивших душевное равновесие, отчего сознание снова начало прыгать по лаборатории как заяц, то опускаясь в тела товарищей, то выскакивая обратно как ошпаренное!

По-видимому, то же самое ощущали и коллеги, потому что Тимофей видел их перемещения и чувствовал переживания, как свои. Однако длилось это жуткое явление недолго.

Внезапно Тимофей буквально спикировал в своё тело и застыл оглушённый, не веря, что всё кончилось. И только спустя несколько мгновений понял – заведующий лабораторией выключил генератор…

Порыв ветерка в открытое окно охладил грудь.

Тимофей сел на кровати, поёживаясь.

Нет, это был не сон, а воспоминание. Эксперимент с развёрткой свёрнутого в структуру Калаби-Яу (так это называлось на сленге физиков) четвёртого измерения прошёл два дня назад, но до сих пор бередил душу и заставлял переживать. По всем косвенным данным коллектив лаборатории под названием «Илэвен» МИФИ – Московского инженерно-физического института (получившего статус академии) находился по данной теме впереди всех отечественных и зарубежных научных групп, поэтому в целях секретности работы не объявлял о результатах ни в каких научных журналах. Название же лаборатории дал завлаб, переводилось оно с английского как «одиннадцать» и никому из сотрудников не нравилось, но приходилось мириться, потому что Феофанов создавал лабораторию по развёртке измерений (по М-теории Вселенная имела одиннадцать измерений: десять континуумальных плюс время, восемь из которых были свёрнуты в суперструны) и имел полное право применить для названия её любой термин.

Зарядкой по утрам Тимофей занимался номинально, только ради поддержания физической формы: двадцать приседаний, столько же отжиманий, десять подтягиваний. Спорт он никогда не жаловал, хотя имел отличную спортивную фигуру и выглядел очень брутально, почти как герой романа Джека Лондона «Лютый зверь». Разве что при этом не боксировал и всегда в конфликтах искал разумный компромисс. А так как он был достаточно высок – рост сто восемьдесят пять сантиметров, широкоплеч, силён с виду и обладал мужественным обликом, вкупе с карими глазами, нередко задумчивыми, женщины постоянно обращали на него внимание, хотя он их сторонился, испытав немалый стресс после ухода жены.

В этот день он зарядку делать не стал, неукоснительно соблюдая давно заведенный порядок: по субботам и воскресеньям мышцы не напрягать. Можно было и поспать подольше. Но воспоминания об эксперименте снова включили мыслительный аппарат, и Тимофей встал.

И тотчас же заработала автоматика умной квартиры.

Год две тысячи тридцать первый ознаменовался подсоединением городской бытовой среды к облачному интернету. Все новостройки подключались теперь к внешке – облаку, имея обслуживание уровня ИИ (искусственный интеллект), поэтому те, кто вселялся в умные дома и квартиры, при подписании доверительных актов пользовались его услугами.

Поскольку Тимофей, вселившийся в такую квартиру (оставленную ему тётей Ксеней) недалеко от Лужников в феврале этого года, имел доступ к внешке, кровать пинганула (послала сигнал) домашнему компьютеру, холодильник выдал домашнему робу всё, что ел хозяин по утрам (бутеры, сыр, масло, молоко, орехи – миндаль и грецкий, две сливы) кофеварка включилась сама, сварила «дольче», роб доставил всё на стол, и когда Тимофей после утренних процедур явился на кухню, там уже был готов завтрак.

В привычном своём одеянии – майка, шорты, он сел за стол, бросил:

– Прошка, Новости!

Включился настенный ТВ.

Новости физик читал избирательно. Компьютер по имени Прошка выбирал из программы только самые значимые социальные и научные темы, поэтому их утренний просмотр – без рекламы и рекомендаций – не утомлял.

Первой такой новостью был запуск российского телескопа «Спектр-5», который открыл за неделю ещё полсотни экзопланет у других звёзд, схожих по массе с Землёй. Перед этим запущенный ещё в две тысячи двадцать четвёртом году телескоп Уэбба в Австралии открыл более пятисот таких планет, среди которых были и Земли-2, как стали называть объекты с условиями, близкими с земными.

Следующая новость касалась развития ИИ для контроля поведения всех народов всех государств планеты. Создавалась единая структура контроля, позволяющая, по уверениям разработчиков, «улучшить обслуживание населения и вывести безопасность жизни на высочайший уровень». В Китае цифровизация достигла стадии «коллективного народного интеллекта», что означало – создан прецедент «стайного социума» – единой цифровой матрицы типа «хомо-рой». Управлять Китаем теперь мог один (!) компьютер. Или человек. Недалёк был тот день, когда всё население Китая станет лишь клетками единого цифрового организма.

Идиоты, равнодушно подумал Тимофей. Потом развил мысль: а разве мы не туда же идём, как баранье стадо?

Глоток кофе уравновесил оценки.

Следующими известиями, заинтересовавшими молодого физика, были сообщения из центров биоинженерии и космического Агентства России.

Машинный интеллект, о котором так много говорили последние десять лет, наконец достиг уровня человеческого, по заверениям экспертов министерства цифрового развития. Это означало, что в мир начали поступать новые автоматические системы управления, находившие применение в ранее недоступных для этого областях. В том числе – искусства и культуры. Уже вовсю проводились конкурсы работ искусственного разума, а кино всё больше опиралось не на живых актёров, а на ботов. В медицине же возникли отрасли создания искусственных органов, а роботов начали приучать чувствовать и любить «как человек». Что в принципе предвосхищало близкую гибель чисто природной цивилизации и переход социума на общий системный подход к искусственной жизни.

В космос уже не раз запускались орбитальные отели, не считая телескопы и лаборатории, и хотя Илон Маск, обещавший полететь на Марс ещё в две тысячи двадцать четвёртом году, так и не создал поселения на красной планете, в том же направлении дружно шагали китайские специалисты, запустившие две собственные космические станции – вокруг Земли и вокруг Луны, а также создавшие первый лунный городок.

Они же первыми объявили об отсутствии следов пребывания американских астронавтов на спутнике Земли, после чего началась истерия планетарного масштаба, заставившая НАСА стыдливо оправдываться тем, что лунную аферу затеяли не нынешние власти, а прежние.

Впрочем, следы в местах якобы посадок американских модулей на Луне нашлись: пытаясь скрыть аферу, американцы запускали к Луне автоматические станции, сбросившие на её поверхность отражательные элементы и даже макеты посадочной ступени и лунного ровера, чтобы их можно было увидеть и с Земли. Ложь и насилие всегда сидели в генах завоевателей Северной Америки, сбежавших из тюрем Старого Света, а в начале двадцать первого века эти две отвратительнейшие категории поведения были вообще возведены в США (да и в Европе тоже) в ранг внешней политики.

С любопытством Тимофей узнал и о строительстве в Японии высочайшей в истории человечества деревянной башни в семьдесят этажей. В Китае, Таиланде и Новой Зеландии давно были возведены дома-башни высотой до километра и выше, но они строились из композитных материалов и легированной стали, выдерживающих большие температуры и нагрузки. Башня же из дерева высотой в триста пятьдесят метров строилась впервые.

И ещё Тимофей узнал, что учёные вплотную подошли к рождению детей с запрограммированным геномом.

Это сообщение заставило поёжиться, так как в первую очередь человечество создавало оружие на основе новых технологий, а о создании универсальных солдат писатели предупреждали людей ещё с середины двадцатого столетия. И вот настал момент теории приблизиться к практике вплотную.

Внимание Тимофея отвлёк звонок мобильного вижна[2].

Он нацепил очки КДР (контура дополнительной реальности) и увидел перед собой Валеру Грубина, с которым подружился два года назад. Оба лежали в антиковидном госпитале на Сиднёвке, там же познакомились и с тех пор вместе часто отдыхали или встречались в разных компаниях, представляя собой необычную пару.

Тимофей был достаточно высок, строен, широкоплеч, по-мужски красив, эдакий мачо двадцати восьми лет от роду. Валерий же обладал внешностью офисного клерка. Со своим росточком метр шестьдесят восемь, с костлявыми плечами, рукастый, мосластый, он казался хилым и болезненным, да и прихрамывал на ходу. Но при этом обладал недюжинной силой (мог ломать пальцами монеты и дробить кулаками кирпичи) и владел рукопашным боем, будучи в прошлом капитаном спецназа Росгвардии «Гром».

Уже после лечения от ковида Валера со своим подразделением попал в засаду в Перми, куда просочились боевики ИГИЛ, получил две пули в спину и был комиссован. Однако навыков не потерял, что и доказывал иногда в реальной жизни, полной отморозков и мажоров. Он и Тимофею советовал заняться боевыми искусствами, предлагая себя в качестве тренера, но физик уговорам не поддавался, убеждённый в том, что каждый должен заниматься своим делом. Учёный в его понятии не был рождён ни для кулачного боя, ни для любого другого.

– Привет, старый, – расплылся в улыбке Валера; он был младше Тимофея на год, потому и подшучивал над ним, обзывая старым. – Чем занимаешься?

– Завтракаю, – ответил Тимофей.

– Оп! – огорчился бывший спецназовец. – А я хотел предложить тебе позавтракать вместе.

– Надо было позвонить вчера, договорились бы.

– Да я поздно домой пришёл, провожал брата. Слушай, ты говорил, что получил отпуск.

– Получил, с сегодняшнего дня.

– Почему бы нам не рвануть в глэмпинг? Я тоже в отпуске, хочу отдохнуть на природе, не улетая далеко.

– Что такое глэмпинг?

– Так называют хорошие кемпинги, присоединяя слово «гламурный». Мой братец отдыхал, рекомендует.

– Вообще-то я хотел съездить на малую родину, в Мурманск.

– Дело хорошее, поддерживаю, но и в лесу пожить на берегу озерца неплохо. Да и погода стоит хорошая.

– Где этот твой глэмпинг располагается? В какой глуши?

Валера рассмеялся.

– Вовсе не в глуши. Брат Сашка отдыхал в «Сфере», это на берегу Плещеева озера, рядом с Переславлем-Залесским. Два часа от Москвы. Не бывал?

– В Переславле? Нет.

– Мотанём на недельку? Сашка говорит, что там отдыхают очень крутые девчонки.

Тимофей улыбнулся.

– Тебе-то они зачем?

Валера притворно обиделся.

– Что я, не мужик, что ли?

– В том смысле, что ты ведь женат.

– Был.

– Что? – удивился Тимофей. – Как это – был?

– Развёлся.

– Когда?!

– Позавчера.

– С какого бодуна?!

– А чем я хуже тебя? – скривил губы Грубин. – Ты же развёлся год назад?

– Не я, Света просто ушла…

– Какая разница?

– Но твоя Ляля тебя любила.

– Если бы действительно любила, вышла бы за другого, – со смешком проговорил Валера. – Случайно узнал, что у ней есть запасной ухажёр. Короче, едем?

Тимофей почесал в затылке.

– Знаешь, а давай! Только ты предложил, ты и заказывай.

– Легче лёгкого. Сашка оставил все координаты. Я сделаю заказ и завтра поедем.

– Думаешь, места будут?

– Отдых не для бедных.

– Я тебе такое порасскажу, – оживился Тимофей. – Не поверишь!

– Ради этого я отправлюсь и на Луну, – засмеялся Грубин. – Ты уже провёл свой эксперимент?

– Было дело, об этом и речь, только об этом никому ни слова, инфа секретна.

– Обижаешь, старый.

– Жду. – Тимофей снял очки.

Показалось, стены кухни качнулись, став зыбкими. Но это был лишь эффект перехода от созерцания виртуальной связи к реальной жизни. Хотя на миг вернулось состояние, испытанное во время эксперимента.

Все пять операторов лаборатории, находившихся в бункере «Илэвен», пережили примерно одинаковые ощущения. Но главным из них было чувство обнажённости: казалось, их разрезали по многим направлениям, и душа, метавшаяся в поисках основы бытия, не могла определить координат реальной сосредоточенности на формировании цели существования. Четвёртое измерение рассасывало всё материальное до уровня бессмыслицы! А ведь, по теории, Вселенная реализовала не три и не четыре измерения, а целых десять пространственных и одно условное – время. И только три из них были развёрнуты масштабно, образуя известное человеку пространство. Остальные оказались свёрнутыми в крохотные петли – суперструны или структуры Калаби-Яу, названные так по именам открывших их учёных. Свёртка произошла в считаные мгновения после начала Большого Взрыва, породившего Вселенную, и почему это случилось, определить не смог ни один теоретик. Хотя идей было множество, объясняющих существующее положение вещей через предположение о бесчисленных попытках природы объединять группы физических констант и законов Мультиверса – Большой Вселенной, допускающие возникновение жизни.

Тимофей Бодров в начале своей карьеры физика тоже занимался расчётами метавселенных, заполняющих Мультиверс. А потом, когда ему предложили работать в лаборатории МИФИ под началом Феофанова, с энтузиазмом воспринял идею доктора наук развернуть сколлапсированные измерения, чтобы выяснить, что это такое, как они реализуются в трёхмерном континууме и как их следует воспринимать. Если длина, ширина и высота априори были понятны всем как измерения, создающие объём, то теоретически определить параметры последующих свёрнутых мерностей от четвёртого до десятого было невероятно трудно. Их свойства не поддавались осмыслению. Нужна была новая физика и новые подходы к восприятию, над чем и работал коллектив «Илэвен».

Развёртка четвёртой квинтики, к счастью, не привела к катастрофическим последствиям. Объём четырёхмерного пространства оказался невелик, захватив лишь подземный бункер лаборатории, и не сказался ни на здоровье сотрудников, ни на характеристиках материалов, из которых строился бункер. Существовало опасение, что их параметры изменятся, и сооружение, став рыхлым, провалится само в себя. Но обошлось.

Оказались верными и теоретические изыскания предшественников о свойствах самого четвёртого измерения. Идея же Феофанова состояла в том, что человек по природе своей ограничен тремя измерениями (плюс время как условное четвёртое, но не геометрическое) и принципиально не в состоянии идентифицировать и распознать последующие. Даже если бы в космосе нашлись области, в которых были бы развёрнуты четвёртое или какое-нибудь другое, он всё равно не увидел бы разницы, оказавшись в плену трёхмерья. Об этом задумывались учёные и писатели ещё в середине двадцатого века. Бодров читал их произведения, в том числе повесть Мюррея Лейнстера «Катапульта пятого измерения». Так вот Мирон Юльевич Феофанов решил помочь человеку увидеть развёрнутые континуумы Калаби-Яу и создал особое программное обеспечение, выводящее эффекты развёртки на экраны и, что оказалось неожиданным, непосредственно в мозг испытателя. После чего Тимофей и его коллеги и пережили небывалые ощущения при созерцании собственных внутренностей и содержимого компьютеров.

Бодров невольно передёрнул плечами, вспомнив последние мгновения эксперимента. Четвёртое измерение изменяло не только восприятие людей, расщепляя первые три на «отдельные составляющие», но и формировало новую реальность, в которой человек становился волшебником, способным копаться в собственном теле или в сложных электронных системах волевым усилием.

Закончив завтрак, он позвал роба, чтобы тот убрал на кухне, собрался было посмотреть материалы и письма, полученные по электронной почте, но снова позвонил Грубин. Он был весел.

– Живём, старый! Выезд сегодня вечером!

– Куда? – не сразу включился Тимофей, занятый своими мыслями.

– Как – куда? В глэмпинг! Точнее, в экокемпинг «Сфера» в Переславле. Забыл?

– Какой ты быстрый, – проворчал раздосадованный физик, действительно не рассчитывавший на скорое решение вопроса.

– У тебя появились другие планы?

– Н-нет, я просто думал… хотел в понедельник заскочить в лабораторию…

– Зачем?

– Изменить кое-какие параметры испытаний.

– Разве вы не закончили?

– Собираемся продолжать. Обсудим нюансы предыдущего эксперимента с четвёртой квинтикой и продолжим готовить развёртку пятёрки.

– Вот отдохнёшь недельку и продолжишь. Шеф дал тебе отпуск? Радуйся, пользуйся свободой, лето началось. А ежели со средствами хреново, я добавлю.

– Не надо, деньги есть.

– Тогда не раздумывай, собирайся. Обещаю если и не райский отдых, то вполне комфортный земной. Лес, озеро, девчонки, хорошая погода!

Сопротивляться расхотелось. Не то чтобы он сильно устал от работы, хотя последний месяц они торчали в лаборатории допоздна каждый день, однако рутинная возня с аппаратурой, обсуждения, споры никогда Тимофею не нравились, а заниматься этим предстояло не один день, прежде чем наметились бы контуры следующего эксперимента, и он согласился с доводами друга.

– Уговорил, к вечеру соберусь. Как поедем?

– На моей «ласточке», конечно.

Тимофей кивнул. «ласточкой» Валера Грубин называл новый «Генезис GV60» с электротягой, позволяющей преодолевать без подзарядки восемьсот километров. Да и скорость до «сотки» тот набирал всего за пять секунд, что радовало владельца.

У самого физика стояла в боксе под домом машина поскромней, подаренная дедом ещё одиннадцать лет назад: «КИА EV6». Но ему спортивные автомобили и не особенно-то нравились. По характеру Тимофей был не спортсменом, как Валера, а флегматиком философского склада и предпочитал ездить не торопясь.

Мысли перескочили в иную плоскость.

Он присел перед компьютером и начал составлять список необходимых для отдыха вещей. Пека, то есть персональный компьютер в виде дипломата (словечком «пека» щеголяли геймеры) входил в этот список первой позицией.

Глава 2

Москва. Дягилево. 21 июня

Утро для Руны Лаптевой (тридцать шесть лет, шатенка, рост метр восемьдесят, идеальная фигура, айтишник по образованию, хакер по призванию) началось нестандартно. Спать она легла поздно, собираясь поваляться в субботу подольше, но была разбужена в начале восьмого голосом квартирного бота Умника, обслуживающего всю аппаратуру квартиры:

– Хозяйка, проснись, к нам гости!

Женщина разлепила глаза, глянув на мигающие в толще потолка цифры времени:

– Какого дьявола?! Я сплю!

– По-моему, они вооружены.

Сон слетел птицей.

– Что?! Вооружены?!

– Даю картинку.

На стене затлел пеплом экран ТВ-системы, к которому были подключены все токены квартиры от мобильного телефона до вайфая и местного компьютерного обслуживания. На хозяйку слепо смотрели два «киборга» – люди в спецкостюмах со шлемами, забрала которых были опущены, закрывая лица. Один из них поднял руку, и на предплечье костюма Руна увидела надпись «ФСБ».

– Ч-чёрт! – выдохнула она, подхватываясь с кровати.

Раздался звонок в дверь, затем требовательный стук и голос:

– Гражданка Лаптева, Федеральная служба безопасности, откройте!

Первой мыслью было – бежать!

Вторая отрезвила: от федералов не сбежишь и за рубеж!

Пришлось буркнуть «минуту» (бот передал слово наружному динамику) и быстро одеться. А так как Руна знала возможную причину появления спецназа ФСБ, то выбрала донельзя открытый домашний халатик, практически не скрывающий прелестей фигуры.

Это подействовало. Возникла пауза, после того как Руна открыла дверь и остановилась перед спецназовцами (их, как выяснилось, было четверо) в позе жены, встречающей мужа с гулянки поздно ночью.

– Что вам надо?!

Первый спецназовец махнул рукой, отсылая спутников проследовать в квартиру.

– Обыскать!

Но Руна не отступила, не давая гостям пройти.

– Назад! Это частная территория! Какое вы имеете право обыскивать?!

Спецназовец откинул забрало шлема, на женщину глянули холодные серые глаза немолодого мужчины.

– Я полковник Житомирский, подразделение по борьбе с киберпреступностью. Гражданка Лаптева, вы обвиняетесь в противоправных деяниях и подлежите аресту по статье сто один Уголовного кодекса Российской Федерации «измена Родине». Извольте пропустить оперативных сотрудников для следственных мероприятий и следуйте за нами!

– В чём дело, полковник?! – возмутилась она, хотя прекрасно знала, что происходит. – С какого бодуна вы врываетесь в квартиры мирных граждан?!

Житомирский усмехнулся, кинул взгляд на почти обнажившуюся грудь женщины, взгляд его стал хищным.

– Мирных граждан мы не трогаем. А вы являетесь, как хакер, угрозой для национальной безопасности и прекрасно это знаете.

– Чушь собачья! Я не хакаю государственные секреты! Если вы так печётесь о национальной безопасности, обратите внимание на истинных негодяев. Могу перечислить не одну категорию деятелей, угрожающих безопасности.

– Интересно, – хмыкнул полковник, взглядом посылая сопровождавших его бойцов вперёд. – Ну-ка, поподробней.

Руна хотела остановить гостей, но их командир придержал её за локоть.

– Пройдёмте в гостиную.

Вошли в квартиру. Руна тревожно глянула, как бойцы обыскивают комнаты и сноровисто включают компьютер.

– Код запуска, – потребовал тот, что подсел к столу.

– Код! – проговорил Житомирский.

Руна презрительно повела плечиком.

– А это ищите сами, если вы такие спецы.

– Работай, – кивнул полковник бойцу, повернулся к ней. – Так что вы там говорили об угрозах?

– Вы и сами знаете. Уже отмена лимита на легионеров-футболистов – национальное предательство. Разве нет? А более сорока процентов состава российских волейбольных клубов – украинцы, разве не национальное предательство?

– Несерьёзно, – отмахнулся полковник.

– Можно и посерьёзней, хотя я уверена, что права. Подавляющее большинство детей чиновников высшего эшелона власти и депутатов Думы учатся за границей, а потом там и остаются. Это не национальная трагедия?! А утечка мозгов за рубеж с подачи тех же чиновников – не предательство страны?!

– Круто загнули, – встопорщил брови гость, махнув рукой кому-то из подчинённых. – Да, это проблема. Отведите её к машине.

– Не пойду! – вскочила Руна так, что грудь прыгнула в проём халатика. – Не имеете права!

Бойцы группы переглянулись. Один из них протянул Житомирскому коробочку с флешками, найденную в тайнике стола.

– Вот.

Руна поморщилась, понимая, что опоздала с передислокацией информационной базы.

Полковник взял пакет с коробочкой двумя пальцами, кивнул.

– Отлично. Комп открыли?

– Нет, – буркнул боец.

– Заберите «железо», дома взломаем. Поищите по комнатам мелочовку. Идёмте, мадам.

Руна хотела выхватить флешки из руки полковника, но её подхватили под локти и повели к двери.

– Подождите, подлецы! – крикнула она. – Я переоденусь!

– Пусть переоденется, проследите.

Женщину отвели в спальню, она переоделась в джинсовый костюм и спустилась на лифте вместе с Житомирским и его подчинёнными во двор новостройки в районе Дягилево, где уже несколько лет застраивали бывший промышленный район столицы.

Она думала, что её повезут на Лубянку, однако ошиблась.

Минивэн «мицубиси» с тонированными стёклами доставил её в Люблино и высадил у запрятанного в парке трёхэтажного особняка, охраняемого, насколько ей удалось выяснить по ходу движения, автоматчиками в чёрных спецкостюмах.

– Секретная резиденция? – презрительно скривила губы Руна.

– Можно сказать и так, – согласился Житомирский, снимая с головы шлем.

Голова у полковника была крупная, под стать кряжистому телу, но имела один существенный недостаток – лысину на всю макушку, резко снижающую впечатление от мужественного образа чекиста. Да и глаза, серые, водянистые, по мнению Руны, были посажены слишком близко, но это уже не имело значения.

Её проводили в здание с колоннами, укрепляющими фасад, потом на второй этаж и ввели в кабинет с роскошной, вовсе не чекистской обстановкой, какую можно было бы представить. Кабинет занимал угол особняка и был освещён солнцем сквозь прозрачные стены от пола до потолка. В нём располагались две стойки, но вовсе не барные, а с какой-то аппаратурой, стол большой, со столешницей из красного дерева, столик поменьше – стеклянный, четыре кресла и стулья у стоек. Заполнен же он был предметами, какие, на взгляд пленницы, должны были принадлежать скорее антиквару, нежели руководителю подразделения Федеральной службы безопасности.

В углах комнаты стояли статуи, имитирующие работы древних мастеров, на которых сверкали золотые – с виду – украшения.

На трёх подставках лежали короны разных форм, а также рыцарские шлемы, сверкающие полированным металлом.

Кроме того, две стены, где не имелось окон, были увешаны шедеврами современного искусства в стиле «нуар-хоррор», от одного взгляда на которые зрителя начинало мутить.

И, наконец, с потолка свисала сложная люстра необыкновенного дизайна, форму которой описать было сложно. По-видимому создатель люстры вдохновлялся изгибами фрактальной геометрии, порождающей эстетический эффект.

– Проходите, – прозвучал надтреснутый старческий голос.

Руна очнулась, увидев сидевшего за большим столом седого плешивого старика с бледным, иссечённым морщинами лицом. У него был взгляд Мефистофеля и челюсть Шварценеггера. Одет сей товарищ был в жёлтый пиджак и чёрную рубаху.

– Садитесь.

Руна подошла к стулу напротив стола, оглянулась на сопровождающего.

– Я в приёмной, – сказал Житомирский, выходя.

– Итак, Руна Симеоновна Лаптева, – проговорил хозяин кабинета, окинув её оценивающим взглядом. – Тридцать шесть лет, не замужем, детей нет, профессия – специалист по цифровым технологиям, нигде не работает.

– Я блогер! – неуверенно выдала Руна.

– Понятно. – Старик усмехнулся. – Трудно найти ассоциации этому слову. Вроде бы и не бездельник, но и не трудяга. Хотя на самом деле вы классный высокооплачиваемый хакер, известный под ником Гюрза. Отрицать будете?

Руна сжала кулаки. Она понимала, рано или поздно органы до неё доберутся, но хотелось как-то оттянуть этот момент.

– Не понимаю, о чём вы. Кстати, с кем имею честь беседовать?

– Штормов.

– Круто! Так и обращаться?

– Дементий Лазаревич.

– Кто вы в иерархии службы?

– Начальник.

– А точнее? Генерал? Полковник?

– Руководитель департамента по борьбе с киберпреступностью.

– И чем же я вам насолила? В государственные учреждения я не вторгалась, тайны врагам Отечества не продавала.

– Какой смысл повторять то, что вы и так знаете? «Копи царя Соломона» ваша работа?

– Какая ещё работа? – Руна небрежно шевельнула плечиком. – Небольшое развлечение.

Дело, о котором заговорил старик, получившее в криминальной среде название «Копи царя Соломона», широко в прессе не освещалось, однако нанесло непрямой, но существенный урон экономике страны. По просьбе дальнего родственника, работающего в алмазодобывающей отрасли, Руна взломала коды компании «Алмаз Продакшн», имеющей частного владельца, что повлекло за собой срыв контрактов с африканскими странами. И хотя сама Руна прямого участия в краже секретов алмазодобытчиков не принимала, в глубине души не сомневалась, что это аукнется в будущем. И, похоже, опасения эти подтвердились.

– По закону вам светит семь лет строгача, – продолжал руководитель департамента по борьбе с киберпреступностью. – А если ещё учесть и другие выходки, то и все десять.

– Ну, это ещё надо доказать, – пробормотала она, ёжась, как от холодного ветра.

– Нет проблем. Но у вас есть выход.

Женщина скептически поджала губы.

– Стать вашим сексотом?

– Угадали.

– Я не разведчик и не актёр. Так что давайте о другом.

– Не спешите. – Дементий Лазаревич раскрыл красную папку на столе, вынул фотографию, протянул гостье. – Знаете этого человека?

Руна с интересом посмотрела на фото.

Мужчина был молод, симпатичен, если не сказать – красив. У него были карие глаза (с интересным медовым оттенком), твёрдая складка губ, прямой нос и модная причёска «крыло ворона». Такие лица бывают у творчески развитых людей, и если бы не расслабленность век да не прятавшаяся в глубине глаз молодого человека флегма, им можно было увлечься.

Руна вернула фото.

– Не знакома.

– Это Тимофей Бодров, физик по образованию, двадцать восемь лет, работает в лаборатории МИФИ «Илэвен».

– Не слышала.

– Лаборатория занимается сложными физическими опытами на переднем крае науки. Но у нас появились подозрения, что этот красавчик подумывает о работе на Западе, и если это произойдёт, за рубеж могут уплыть многие государственные тайны.

– Я здесь при чём?

– Если не хотите сесть на зону, познакомьтесь с этим молодцом и выясните его истинные намерения. Хорошо бы ещё добыть и результаты работы лаборатории, прорывные во многих аспектах. Цифровые технологии становятся критически важной и болезненной сферой деятельности. Ущерб от взлома облака может быть сравним с ущербом для страны.

– Это каким же образом я с ним познакомлюсь? – удивилась Руна. – Заявиться к нему домой в качестве постельной феи?

Дементий Лазаревич улыбнулся, показав ослепительно-белые зубы.

– Зачем же домой? В охрану лаборатории требуется специалист-айтишник, а вы отвечаете всем требованиям к этой должности. Да и мы поможем с резюме. Остальное будет зависеть от вас.

Руна покачала головой. Какая-то робкая мыслишка мелькнула в голове, породив тень подозрения, но исчезла.

– То есть вы предлагаете мне поработать фомкой?

– Кем?

– Инструментом взлома софта.

– В каком-то смысле да. Но на благо Отечества.

– Удивительно: чекисты заставляют меня спровоцировать национальное предательство.

– Наоборот, предотвратить возможное предательство. Молодые люди такого склада ума нам очень нужны.

Руна кинула взгляд на фото на столе. Появилось желание ознакомиться с работой Тимофея (редкое имя, надо признаться, хотя если учесть собственное: родители Руны назвали дочь именем героини романа Грина «Блистающий мир») и с ним самим.

– Допустим, я соглашусь. Что я получу взамен?

– Свободу. – Собеседник понял значение взгляда женщины. – Он не женат. Точнее, был женат, но жена от него ушла через год после свадьбы. Этот товарищ – фанат своей работы. Но вам будет легко найти с ним общий язык. Ему тоже не нравится современная постановка спектакля «Женитьба Фигаро».

Руна открыла глаза шире. Она действительно посещала театры, ходила с подругой на спектакль, и он произвёл на неё удручающее впечатление. По сравнению с постановкой советского периода, где играли выдающиеся мастера сцены: Миронов, Ширвиндт, Менглет, Высоковский и другие, – в этой было выхолощено всё, что раньше цепляло душу и возбуждало позитивные эмоции. Актёры не говорили, а кричали, нелепо прыгая по сцене. От игры остался голый текст, да и тот выговаривался непонятной скороговоркой. Уже после первого акта хотелось уйти или убить режиссёра! И Руна ушла из театра более чем разочарованная.

– Откуда вы знаете?

– Мы обязаны знать всё, – пожал плечами хозяин кабинета. – Итак, леди, подписывайте соглашение о сотрудничестве и неразглашении тайны, получайте дополнительную информацию и пишите в МИФИ заявление о желании работать в охране лаборатории. Мы присоединимся.

– Как я буду с вами…

– Все вопросы к полковнику Житомирскому. Всего хорошего.

Руна встала и как во сне вышла из кабинета, вызывающего ощущение театральности всего происходящего.

За дверью её ждал командир группы захвата, но уже в цивильном костюме. Его вспыхнувший взгляд сказал женщине всё, о чём он мечтает.

Но отступать было поздно.

Глава 3

Переславль-Залесский. Глэмпинг «Сфера». 23 июня

Первый день отдыха в «Сфере» не запомнился по причине суеты и переезда из юрты, в какую их поселили вечером двадцать первого июня, в домик-геокупол Фуллера с прозрачной крышей и собственным туалетом, что оказалось прекрасным подарком отдыхающим.

Зато утро второго началось прекрасно. Выходя из купола, Тимофей встретил пробегавшую мимо спортсменку в обтягивающем белом трико и долго смотрел ей вслед, озадаченный красотой девушки. Захотелось даже догнать её и познакомиться. Но следом вышел Валера в шортах и майке и испортил впечатление фразой:

– Ну что, пойдём в теннис поиграем?

Экокемпинг «Сфера» действительно представлял собой современный и качественный комплекс отдыха, расположенный в ста тридцати километрах от Москвы, на берегу Плещеева озера, имеющий на территории волейбольную и баскетбольную площадки, теннисный корт, причал с лодками и баню.

Если десять лет назад (как утверждал гид) в нём насчитывалось всего двенадцать жилищ, то теперь их стало двадцать. Здесь стояли малые и большие индейские типи на два и четыре спальных места, монгольские юрты, экошалаши и четыре геокупола. Все строения располагались на отдельных полянах с удобствами на улице. А вот в куполах имелось всё: от душевых до холодильников и малых кухонь с электроплитами. Именно один такой и достался Тимофею и Валере, обрадованному настоящим лесным комфортом. Что греха таить, он признался, что не был стопроцентно уверен в суперсервисе кемпинга.

Ни в какой теннис играть они, естественно, не пошли.

Погода стояла прекрасная, солнце жарило вовсю, лёгкий ветерок остужал лица, температура уже утром поднялась до двадцати градусов, и лучшим видом отдыха являлся пляж с удобными лежаками и зонтами. А там друзья снова увидели красавицу, бегающую по утрам в одиночестве, и оценили её формы.

– Офигительно! – пробормотал откровенный Валера, потом после паузы добавил: – Зашибись!

– Да, феноменальная девчонка, – согласился Тимофей более интеллигентно.

Девушка между тем расположилась рядом и пошла купаться с грацией художественной гимнастки. Она была высокой, под стать Тимофею, обладала безупречной фигурой, если не считать чуть полноватых бёдер, и лицом феи, на котором выделялись большие зелёные глаза косоватого «монгольского» разреза.

Искупавшись, незнакомка вышла на берег, отжимая намокшие на затылке волосы, подошла к лежаку, и её встретили.

Двое парней в шортах и соломенных шляпах на головах вынырнули как из-под земли, преграждая девушке путь. Один попытался приобнять её, второй шлёпнул по заду рукой, радостно воскликнув:

– Какое вкусное мясцо!

Девушка увернулась от руки первого, накачанного, с плоским пористым лицом, на котором выделялся широкий утиный нос.

– Прекратите! Что вы себе позволяете?!

Второй, пониже и похудощавей, расплылся в блаженной ухмылке, показывая неровные зубы. У него были широкие скулы и усики.

– Давай знакомиться, спортсменка. Я Жора, а это Эдик. Эдик, сделай реверанс.

Качок сделал шутливый полуприсед.

– Прошу любить и не отказывать. А тебя как звать?

– Отстаньте! – Девушка метнула на Тимофея просящий взгляд, сжала зубы.

– Не кочевряжься, – по-прежнему с радостным вожделением хохотнул усатый Эдик. – Ты всё равно одна, одной скучно, а с нами тебе будет веселее.

– Я вызову полицию!

– Ох испугала!

– Мы сами полиция, – сообщил качок. – Он полковник, я генерал.

Девушка попыталась отступить, и Эдик преградил ей дорогу.

– Что ж ты такая упрямая, мать Тереза?

Тимофей и Валера переглянулись. Грубин кивнул.

Оба подошли к парням.

Со стороны они, наверно, смотрелись комично, как Дон Кихот и Санчо Панса, хотя Валера вовсе не был толстяком. Если Тимофей был высок, по-спортивному сложён и развит физически, то Валера был на полголовы ниже и не слишком мускулист, пусть и жилист, и не казался бойцом. К тому же на спине его виднелись две пулевые отметины. И лишь специалист по спортивной подготовке мог бы определить в нём человека, много времени занимающегося спецтренингом.

– Эй, мужики, – сказал Тимофей хмуро и как можно убедительней, – здесь не блатная тусовка. Уйдите отсюда!

– А ты откуда нарисовался, пацан? – удивлённо оглянулся Эдик. – По морде захотел?

Тимофей сдвинул брови, не зная, что делать дальше, так как никогда не бывал в подобных ситуациях, и его нерешительность стала заметна.

– Зассал? – расхохотался качок Жора. – Вали, говнюк, пока пенделя не получил.

Тимофей не выдержал, шагнул к нему, сжимая кулаки, и напарник Жоры врезал ему в челюсть сполоборота. Охнув, физик отлетел к лежаку и упал, зацепившись за него ногой.

– Лети, птичка! – сплюнул Жора. Повернулся к Грубину. – И ты вали, дохляк, пока жив!

Дальнейшие события развивались в течение нескольких секунд.

Удара никто не заметил, но качок внезапно утробно ухнул, выпучил глаза, схватился за живот и осел на песок.

Его напарник попытался встать в боксёрскую стойку, однако не успел. Последовали два быстрых кулачных выплеска, усатый Эдик волчком завертелся на месте и свалился на друга, сбив его под лежак.

Грубин остановился как ни в чём не бывало, пососал костяшку пальца на левой руке, глядя на копошащихся верзил.

Пляж ещё только заполнялся загорающими, и короткую схватку заметила лишь пара человек да незнакомка, широко раскрывшая глаза. Увидев, что Тимофей пытается встать, она подскочила к нему.

– Вы целы?!

– Всё в порядке, – виновато выговорил Тимофей, чувствуя во рту солёный привкус крови, дотронулся до саднивших губ. – Он неожиданно…

– Да у вас кровь! Давайте помогу встать.

– Спасибо. – Тимофей опёрся о прохладную ладошку девушки, поднялся на ноги. – Вы очень добры.

– Зачем вы с ними связались? Это же бандиты.

Он потрогал распухающую челюсть, криво улыбнулся.

– Потому и связался.

Наблюдавший за ними Грубин поиграл бровью, потом поднял за шиворот одного драчуна, второго и отправил обоих к лагерю ударом ноги в пятую точку.

– Вперёд! Ещё раз увижу – покалечу!

Вопреки ожиданиям Тимофея продолжать бузу парни не рискнули. Помогая друг другу, они кое-как поднялись на ноги и, бросая злобные взгляды на обидчика, убрались за ближайшие строения кемпинга.

– Спасибо, что защитили, – с улыбкой обратилась девушка к Грубину. – Вы, наверно, боксёр?

– Судебный исполнитель, – буркнул Валера. – Тим, ты как? Пойдёшь к медикам?

– Нет, – отказался Тимофей, не отнимая руки от ноющей челюсти. – Пройдёт.

– Ладно, принесу чего-нибудь успокоительного.

Валера натянул штаны и ушёл.

Тимофей присел на лежак.

– Как вас зовут?

– Руна, – ответила незнакомка, присаживаясь на свой лежак, расположенный всего в семи-восьми шагах от зонта друзей. – А вас?

– Тим… Тимофей. Я вас видел, как вы бегаете.

Он бросил взгляд на бёдра девушки.

– Красиво бегаете. Наверно, спортсменка?

– Занималась когда-то в молодости гимнастикой.

– Недавно? – сделал он комплимент.

Руна улыбнулась.

– Как вы думаете, сколько мне лет?

– Ну-у… двадцать два… в крайнем случае двадцать три.

– Тридцать шесть.

Брови Тимофея взлетели на лоб.

– Шутите…

– Нисколько, мне и в самом деле тридцать шесть.

– Никогда бы не дал…

– И не надо. – Девушка прыснула. – Такая вот я везучая.

– Где же вы работаете? Тренером?

– Скоро буду работать в институте, далёком от спорта.

– В каком институте?

– МИФИ.

– Серьёзно?! – поразился Тимофей. – Не поверите, но я тоже там работаю, в лаборатории «Илэвен».

Теперь уже удивилась Руна.

– Правда? В лаборатории? Так меня и взяли туда специалистом по кибербезопасности. Я много лет работала в… одной компании айтишником, имею опыт. Но я ещё не приступила к работе, в понедельник поеду устраиваться. А вы кем работаете?

– Я физик, веду программу испытаний РСИ. Недавно мы удачно провели эксперимент, и мне дали недельный отпуск.

– Как всё интересно получилось! – захлопала в ладоши Руна. – Я и представить не могла.

– Да, как по заказу, – улыбнулся Тимофей. – Вы одна? Я имею в виду – без мужа?

– Я не замужем.

– Друг?

– О, друзей много, но как-то ни с кем не сложилось.

– Прекрасно! – вырвалось у него. Покраснев, он попытался оправдаться: – Извините, я хотел пошутить.

– Не извиняйтесь, – снова засмеялась она. – Я заметила ваш взгляд. Господь наградил фигурой, так что приходится терпеть. Не вы первый обращаете внимание. Расскажите, чем занимается ваша лаборатория.

Тимофей внутренне подобрался, помня о неразглашении секретов работы, но радость от того, что девушка не отказывается от продолжения знакомства, была больше, к тому же она и работать собиралась в лаборатории, и осторожность уступила место желанию похвастаться успехами своей деятельности. Он с удовольствием начал рассказывать новой знакомой о смысле экспериментов с развёрткой измерений, когда Валера принёс им в специальном контейнере два мохито и мороженое.

– О чём беседуете? – осведомился он, подавая принесённое сначала Руне.

– Благодарю, – сказала она, беря высокий стакан с зеленоватого цвета напитком. – Ваш друг так интересно рассказывает. Вы тоже работаете с ним в лаборатории?

Валера сел рядом с Тимофеем.

– Нет, я и в самом деле работаю судебным приставом.

– До этого он служил в спецназе, – сказал Тимофей.

– То-то я удивилась, как он ловко справился с теми мальчиками. А с Тимом вы давно знакомы?

– Да уж порядочно. Познакомились в ковид-госпитале два года назад, и с тех пор…

– Поняла, а я не болела. – Признание прозвучало как сожаление. – Хотя почти все мои друзья переболели этим новым японским штаммом. Говорят, что он был создан искусственным путём.

– Вполне допускаю, – кивнул Валера. – И здесь возникает серьёзный нравственный момент: какова мера ответственности учёных, создающих смертельно опасные вирусы? Они что, все без исключения не понимают, что их изделие будет убивать людей?

– Им интересно… – сказал Тимофей неуверенно.

– Интересно убивать?

– Работать над сложной проблемой, искать новые пути.

– Вот поэтому таких исследователей я бы и стрелял в первую очередь, чтобы остальные задумались о результате своих «научных» изысканий!

– Вы очень… категоричны, – улыбнулась Руна.

– Каким уродился.

– А почему бы нам не пойти в кафешку? – предложил Тимофей, не желавший расставаться с ней.

– Попозже, – согласилась девушка. – Позагораем, я кое-что почитаю, и, когда начнётся жара, можно будет посидеть в кафе.

Каждое её движение было таким соблазнительным, что у Тимофея невольно напрягался пресс, и он подумал, что ни за что не откажется от «продолжения банкета», как бы это двусмысленно ни звучало.

Температура воздуха начала повышаться, приближаясь к тридцатиградусной отметке, и Руна, полежав полчаса под лучами солнца, ушла, сославшись на какие-то неотложные дела. Но записала номер мобильного Тимофея и оставила свой.

– Так вы не возражаете посидеть в кафе? – робко спросил молодой человек, проводив женщину до первых шалашей. – Можем в город съездить, посидеть в ресторане, у нас машина.

– У меня тоже есть тачка, – сказала она с ноткой едва ощутимого превосходства. – Нет, в город не хочу, раз уж приехала на природу.

– Хорошо, я тоже так считаю. Когда вам позвонить?

– Я сама перезвоню в районе семи часов.

Тимофей проводил её взглядом, отмечая неотразимую плавность походки, заметил, что мужчины на берегу озера тоже смотрят на Руну, и порадовался, что он познакомился с ней первым.

Валера встретил приятеля сакраментальным вопросом:

– Запал, старый?

– Да, в общем… – смутился физик.

– Я видел, как ты на неё смотришь. Нельзя так откровенно смотреть на девчонок, у них пропадает интерес.

– Как я смотрю?

– Как кролик на удава. У таких красивых лахудр поклонников пруд пруди, что и отвращает их от большинства откровенных обожателей. Сдаются они только тем, кто с ними на равных. – Валера критически оглядел Тимофея. – Ты мачо хоть куда, и она это оценила. Но, во-первых, тебе стоило бы научиться драться.

– Не хочу я драться.

– Не ради драки, а чтобы защитить и себя, и подругу. Во-вторых, не гляди на неё с покорностью вола, идущего на убой. Тогда у неё появится другой интерес – покорить тебя.

– Не надо называть её лахудрой, – пробормотал Тимофей.

– Не буду, – согласился Грубин. – Хотя причёска у неё по большей части пацанская. Вы даже похожи: у тебя воронье крыло, и у неё крыло… разве что покрасивше.

– Да ладно тебе.

– Не, серьёзно, вы будто у одного парикмахера стриглись. Ну, что она тебе сказала?

– Позвонит в семь, сходим в местное кафе.

– Тогда стоит забронировать столик, иначе пролетим как солома над Парижем.

– Вот и забронируй.

– Здрасьте! Он втюрился, а столик мне заказывать? Может, тебе ещё и свечку подержать?

– Прекрати хохмить, – обиделся Тимофей.

– Всё, молчу как рыба.

Позагорав ещё часок, оба вернулись в свой полусферический дом.

Валера всё же успел сходить на веранду кафе и договориться с администратором о столике. Поэтому сидела небольшая компания прямо напротив озера с видом на заходящее солнце.

Всего в этом открытом с трёх сторон помещении располагались шесть столиков на четверых каждый, с двумя диванчиками приятного травяного цвета, и практически все они были заняты.

Тимофей украдкой оглядел столики и облегчённо вздохнул: хулиганов, приставших к Руне на пляже, среди сидящих не было.

Поскольку здесь же можно было заказать кальян, от трёх столов к сидящим прилетали не слишком приятные пряные запахи, и Тимофей с досадой поморщился, предпочитая свежие лесные ароматы.

Одетая в белый костюмчик Руна заметила его мину.

– Не любите кальян?

– На дух не переношу, – признался молодой человек, постаравшийся приодеться: на нём был льняной жакет серо-серебристого цвета и такие же штаны. Также он успел навести марафет: побрился, поправил причёску, подстриг ногти и смочил виски двумя каплями «Фаренгейта».

– Я тоже не люблю, – поддержал его Валера, так и ходивший весь день в летнем спортивном костюме. – По мне лучше запаха свежескошенного луга ничего не существует.

– А парфюм?

– Парфюм по его части. – Грубин кивнул на друга. – Но он хотя бы выбирает близкие к природным.

– Да, «Фаренгейт» пахнет вкусно.

Осмотрели меню, сделали заказ.

Тимофей помнил наставления Валеры вести себя сдержаннее, но ничего не мог с собой поделать. Присутствие Руны действовало на него как наркотик.

К удивлению физика, женщина заказала щавелевый суп (объяснив это тем, что проголодалась), добавив сырники.

Сам физик предпочёл бараньи рёбрышки и греческий салат.

Грубин же заставил весь стол закусками, салатами, грибами, нарезками сала и бекона, а также заказал баранье колено.

Из вина взяли бутылку «Кьянти», отказавшись от шампанского. Руна его не любила.

Выпили, оценив вкус вина.

– Вкусно, – кивнула Руна.

– Ничего, – согласился Валера. – Слабенькое.

– Вы не любите крепких напитков?

– Я служил в спецгруппе, а там алкоголь противопоказан. Но винцо позволить себе могу.

– А где работала ваша группа?

– Везде, – ухмыльнулся Грубин. – По России. От Владивостока до Калининграда.

– Расскажете?

– Да нечего рассказывать, служба как служба. Это вот у него работа интересная. Тим, расскажи про свои измерения.

– Да, да, – обрадовалась женщина. – Меня предупредили, что лаборатория работает на переднем крае науки, но никаких подробностей не раскрыли. Что это вообще такое – раскрытие измерений?

– Развёртка, – поправил Тимофей.

– Почему они свёрнуты?

– Перепугались, когда бабахнула Вселенная! – фыркнул Валера.

Руна недоверчиво посмотрела на Тимофея.

– Он шутит?

– Вовсе нет, – покачал головой физик. – Разве что самую малость. На самом деле наша Вселенная рождалась в Большом Взрыве с десятью свёрнутыми в крошечные струны пространственными, точнее, континуумными измерениями, но лишь три из них развернулись при инфляционном расширении в макроструктуры, образовав объём нашей Вселенной: длина, ширина и высота.

– Честно говоря, я троешник по физике…

– Я сдал физику на пять, но тоже не всё понимаю, – рассмеялся Валера. – Тим, лучше объясни на пальцах.

Тимофей, воодушевлённый искренним интересом Руны, сел на любимого конька и начал путешествие по теории рождения Вселенной, созданной Большим Взрывом тринадцать с лишним миллиардов лет назад по каким-то лекалам, предусматривающим десять измерений.

Заинтересовался рассказом и Грубин, несмотря на прежние беседы с другом на темы космологических теорий. Они с Тимофеем не раз обсуждали работу лаборатории, нестандартную даже по современным понятиям. Валера даже как-то спросил приятеля, обнаружив неплохую осведомлённость о физических процессах:

– Но ведь чтобы добраться до внутренностей элементарных частиц типа бозона Хиггса, нужна огромная мощность. Адронный коллайдер в Швейцарии потратил на выбивание бозона гигаватты энергии. Значит, и для развёртки струны измерения… как вы там их называете? Квинтики?

– Структуры Калаби-Яу, квинтики – это термин шефа.

– Во-во, уж яу так яу. То есть чтобы развернуть такой объект, который, наверно, по размерам меньше кварка…

– Примерно десять в минус сорок третьей степени сантиметра.

– Отпад! И ваша лаборатория имеет возможность тратить энергию, равную силе коллайдера?

– Нет, конечно, – ответил тогда Тимофей. – Просто проявились обходные пути, не требующие высоких энергий. Наш завлаб как раз и разработал метод, который назвал инвертированием каскада измерений с помощью вакуумных осцилляций. Генератор мы называем «мерином».

– Как?

– Сокращение от «мерный инвертор».

Вспомнив об этом, лекцию Тимофей начал с рассказа о недавнем эксперименте с развёрткой четвёртого измерения.

– И ты видел его? – перебил лектора Грубин.

– Кого? – не понял Тимофей.

– Четвёртое измерение.

Физик смущённо потрогал переносицу.

– Другие измерения невозможно увидеть с помощью человеческого зрения. Это же не световые лучи. Но глаза отреагировали на полевые лакуны как на колебания воздуха и предметов, и я даже разглядел собственный желудок изнутри, хотя не сразу понял, что вижу.

– Ты же только что сказал, что другие измерения увидеть невозможно.

– Наше зрение работает в трёхмерье, реагируя на световой диапазон электромагнитных волн и определяя объём видимого пространства. Другие измерения не являются пространственными, поэтому глаз их не увидит. Возможны лишь сопутствующие ощущения. Вот я их и воспринимал.

– Тогда вы экстрасенс! – воскликнула Руна.

– Да какой я экстрасенс, – махнул рукой Тимофей. – Разве что более нервный, чем нормальные люди.

Грубин перестал есть.

– Если первые три измерения выявляют пространственный объём, то что представляет собой четвёртое? Чему оно соответствует?

– По идее Мирона Юльевича, четвёртая квинтика даёт дополнительный вектор объёма, позволяющий видеть объект сразу со всех сторон и изнутри.

– Это как мы видим двумерников?

– Примерно.

– Что такое двумерники? – спросила Руна.

– Представьте себе двумерную Вселенную – бесконечную плоскость, которая населена плоскими существами – двумерниками. Мы можем смотреть на плоскость с высоты третьего измерения, но двумерники видеть и чувствовать нас не смогут. Так и для существ четырёхмерного континуума будут доступны направления, недоступные нам, трёхмерникам.

– Поняла! Никогда ни с кем не беседовала об этом! А что такое пятое измерение?

– Шеф разработал теорию физического перехода вакуума при развёртке пятого измерения, запускающей процесс интегрального расширения Вселенной.

Валера покачал головой, снова берясь за вилку.

– Это что же, новая инфляция, что ли?

– Простите? – наморщила лоб женщина.

– Ну, инфляция – это сверхбыстрое расширение, – сказал Валера.

– Чего?

– Это процесс ускоренного расширения Вселенной, – пояснил Тимофей. – Он идёт и сейчас, хотя и не такими темпами, как при рождении Вселенной. Но развёртка пятёрки всё же не инфляция. При ней радиус действия силы становится бесконечным, а плотность тёмной энергии локально достигает нулевого значения.

– Как мы это увидим??

– Как изменение возможностей психического воздействия на пространство, связанного с распадом нелокальности.

– А попроще? – скривил губы Валера. – Что такое нелокальность?

– Пожалуйста: время должно будет рваться на куски.

Слушатели переглянулись.

Руна смотрела недоверчиво, словно Тимофей неудачно пошутил, и он добавил не без удовольствия:

– Это моя гипотеза. Я даже намереваюсь посчитать варианты ветвления времён.

– Очень необычно, – призналась Руна. – Хотя вам, наверно, придётся подумать и о масштабах процесса. Чтобы он не вырвался из-под контроля.

Тимофей вспомнил страшноватую карусель интерьера лаборатории и путешествие по собственному телу во время эксперимента. Поёжился.

– Бункер хорошо защищён…

– Уверены, что вами соблюдены гарантии безопасности?

– Вот вы и займётесь безопасностью, – сказал Тимофей. – Как айтишник.

– Давайте выпьем за это, – предложил Валера, наливая вино. – Я имею в виду безопасность.

Подняли бокалы…

Глава 4

Лаборатория «Илэвен». 26 июня

У него ещё оставалось два дня до окончания отпуска, но Тимофей в понедельник поехал в институт, с нетерпением ожидая встречи с неожиданно ворвавшейся в его жизнь женщиной.

Сотрудники встретили его весёлыми возгласами. Феофанов поинтересовался, как отдыхалось, забыв, наверно, о том, что отпустил физика на неделю, и Тимофей сел за свой стол, ища глазами Руну.

Сосед Валик (Валентин Сергеевич Кошелев, пятьдесят лет, женат четвёртый раз, тот самый, что позвал Тимофея работать в лаборатории) заметил его поиски:

– Кого потерял?

– Мне сказали, что у нас пополнение.

– Да, шеф взял какого-то суперайтишника, будет заниматься охраной секретов. Но у нас он ещё не появлялся.

И в этот момент в помещение вошла Руна.

Все мужчины лаборатории (всего в ней работали четверо вместе с заведующим и Тимофеем) замерли, уставившись на гостью. Впрочем, и женщины, сидевшие за отдельными столами, Римма и Тамара, тоже обратили на неё внимание.

Выглядела она умопомрачительно: чёрная юбка, обтягивающая полные красивые бёдра, чёрная маечка с жёлтой прострочкой, подчёркивающая довольно высокую грудь, и чёрная плисовая курточка с большими отворотами. На ногах у «суперайтишницы» были модные «утюги» – кроссовки «под металл» с толстой подошвой, почему-то не портившие общего эстетического эффекта. Дополняла наряд чёрная сумочка с ремешком через плечо.

Причёску женщина чуть усовершенствовала по сравнению с той, с какой появилась в кемпинге, и её чёрные блестящие волосы, уложенные в безупречное крыло, разделяющееся к шее на отдельные «перья», казалось, излучали сияние.

– Здравствуйте, – сказала она грудным контральто. – Я туда попала? Это лаборатория «Илэвен»?

– Э-э… лаборатория, – очнулся Валентин Сергеевич. – А вы кто?

– Специалист по кибербезопасности, – выбрался из-за стеклянной перегородки Феофанов. – Будет отвечать за охрану и защиту наших наработок. Прошу любить и жаловать. Проходите, Руна Симеоновна, я подготовил вам рабочее место рядом с моим закутком. Позже мы оборудуем отдельный кабинет.

Женщина обогнула зону перед нишей с металлической дверью, за которой прятался «мерин», заметила Тимофея, улыбнулась.

– Вы уже вышли?

– Д-да, – торопливо подтвердил Тимофей, вставая. – Рад видеть.

– Я тоже. Надеюсь, мы побеседуем скоро.

– К вашим услугам.

– Тимофей введёт вас в детальный курс наших дел, – сказал Мирон Юльевич, жестом приглашая женщину в свой полукабинет. – Но сначала обговорим общие вопросы.

Руна подарила Тимофею улыбку и проследовала вслед за начальником лаборатории.

Тимофей сел на свой стул, обуреваемый чувствами, среди которых нашлось место и лёгкому ощущению превосходства.

– Вы знакомы? – с подозрением поинтересовался Валентин Сергеевич. – Откуда ты её знаешь?

– Отдыхали вместе, – небрежно ответил Тимофей.

– Где?

– Места знать надо.

– Наш пострел везде поспел, – съязвил Петрович, сосед физика, сорокавосьмилетний толстяк с выдающимся животиком. Его звали Антоном, но все сотрудники лаборатории предпочитали короткое отчество: Петрович.

– Мы даже в кафе ужинали.

– О-о! Да ты у нас известный сердцеед!

Обе сотрудницы Тимофея прыснули.

– Очень смешно! – огрызнулся Тимофей. – Расскажите лучше, что успели сделать, пока я честно отдыхал.

– Включай машину и узнаешь, – посоветовал Валентин Сергеевич. – Без работы не сидели.

Тимофей нацепил наушники и очки вижн-системы, позволяющей общаться с компьютером лаборатории через индивидуальный порт, не мешая другим пользователям, и раскрыл общий софт. Через пару минут он уже был в курсе проблем, над которыми трудились сотрудники-илэвники, как их называли коллеги из других лабораторий института.

Во-первых, продолжалась работа по анализу результатов проведенного эксперимента с развёрткой четвёртого измерения. Стало окончательно ясно, что зона воздействия инвертора на пространство существенно больше, чем рассчитывали теоретики во главе с Феофановым и Тимофеем. Считалось, что эта зона должна заканчиваться локальным объёмом внутри защитной камеры, стенки которой представляли собой антенны бустера – отражающего экрана. Однако реакция развёртки затронула не только этот объём – восемь кубических метров, но и всю лабораторию, расположенную над ним в десяти метрах выше. То есть если принять во внимание фундамент института и его подземные этажи, объём сотрясения метрики пространства превосходил объём камеры в тысячу раз! И хотя датчики полей и аппаратура экспресс-анализа, в слои которой как конфета в фантик была завёрнута камера «мерина», не показали каких-то особых изменений в материалах оболочки и грунта под лабораторным зданием, следовало проделать ещё кучу измерений, анализов и тестов, чтобы окончательно убедиться в отсутствии негативных последствий, особенно для участников эксперимента.

Перед тем как уйти в отпуск, Тимофей вынужден был пройти медицинское обследование, и только после него, убедившись, что Бодров здоров, Феофанов дал согласие на короткий отдых, которым физик на полную катушку и воспользовался.

Так как впечатления, испытанные при включении «мерина», сходились у всех сотрудников лаборатории, их взяли за основу психоанализа, и все несколько дней, пока Тимофей отдыхал в компании Валеры и Руны в «Сфере», операторы вместе с заведующим уточняли виденное, чтобы прийти к единому мнению. Несмотря на «путешествия» по собственному кишечному тракту, желудку и голове, психика людей оказалась устойчивой к стрессу. Никто из них не изменил поведение, никто не пожаловался на сердечные боли или плохое самочувствие, никто не отказался продолжать испытания.

Ещё в глэмпинге Валера в присутствии Руны спросил приятеля, как именно развернулось пресловутое четвёртое измерение, и физик ответил, что это как бы дополнительный вектор зрения, перпендикулярный ко всем остальным. Валера, конечно, озадачился, пытаясь представить линию зрения, перпендикулярную остальным трём, но так и не понял нюанса. Да и сам Тимофей, стоит признаться, едва ли стопроцентно вникал в смысл явления. Теперь же, просмотрев материалы исследований последствий опыта, вдруг сообразил, что четвёртое измерение вовсе не геометрический параметр пространства и не дополнительный вектор зрения, а своеобразный портал в другие физические континуумы, свёрнутые до поры до времени. Он должен был послужить входом в то, что раньше считалось невозможным, так же как в трёхмерии человек не мог всунуть свою голову в желудок и посмотреть на него изнутри. Четвёртое измерение давало эту возможность. А значит, с его помощью можно было войти и в последующие структуры Калаби-Яу – пятое измерение, шестое и так далее.

По-видимому, он что-то произнёс, потому что и Валик, и Петрович повернули головы к нему.

– Ну, теоретик, убедился, что мы не зря хлеб с маслом едим? – хмыкнул толстяк.

– Включайся, – добавил Валентин Сергеевич. – Начинаем готовить «мерин» к походу в пятёрку.

– Подождите…

– Что?

– Есть идея…

– Не успел как следует вчитаться – и уже идея?

Тимофей встал с места и как лунатик направился к Феофанову, не обратив внимания на удивленные взгляды мужчин.

Мирон Юльевич замолчал, когда молодой человек зашёл за матовую перегородку в рост человека. Перед завлабом светился метровый экран компьютера, на который смотрела Руна, сидевшая со скучающим видом.

– Чего тебе?

– У меня озарение…

– Зайдёшь через десять минут.

Тимофей пропустил замечание мимо ушей. Взгляд женщины подстегнул его, захотелось произвести на неё впечатление, поразить воображение классным открытием.

– Мирон Юльевич, четвёртое измерение можно использовать как инструмент входа в другие! Вакуум внутри каждой Калаби неустойчив, это по сути ложный вакуум, и развёртка четвёрки позволит пересечь границы свёртки…

– Стоп! – поднял руку Феофанов. – Я тебя понял. Сядь и прикинь параметры перехода.

– Там такие перспективы – дух захватывает!

Руна перехватила взгляд заведующего, улыбнулась.

– Это что-то новое? Может, выслушаем?

– Нет-нет, это не ваша проблема. Давайте закончим. Тимофей Архипович, займитесь делом.

Тимофей разочарованно ссутулился, но взгляд Руны сказал ему, что она действительно заинтересована, и на рабочее место он вернулся в хорошем настроении.

– Получил по ушам? – осведомился Петрович.

– Ага, – весело ответил Тимофей. – Я тут устрою вам революцию!

Время до вечера пролетело незаметно.

Он даже на обед не пошёл, ограничившись бутербродом, который принесла из столовой Тамара, безответно влюбленная в физика (все это знали), и стаканчиком кофе.

Руна после разговора с Феофановым ушла куда-то и больше не появлялась, огорчив Тимофея. Он даже начал искать причину в своём поведении, подумав, что просто так отказаться от встречи с ним женщина не могла, тем более что сам завлаб дал ему поручение объяснить непосвящённому человеку суть исследований. Однако в семь часов вечера, когда он уже собирался идти домой, Руна неожиданно вошла в опустевшую лабораторию (в помещении оставались только два человека – Тимофей и Тамара), и весело предложила ему поговорить о смысле жизни. Если, конечно, Тимофей Архипович не возражает.

Он не возражал, не заметив, что ревниво наблюдавшая за ним Тамара, двадцатишестилетняя симпатичная толстушка с мальчишеской причёской, поджала губы и вышла, демонстративно хлопнув дверью.

Зато заметила Руна, кивнув на дверь:

– Ваша подруга?

– А? – не сразу врубился Тимофей, смущённо улыбнулся. – Она хорошая…

– Не сомневаюсь.

– Но не в моём вкусе, – торопливо добавил он. – Хотите кофе? У меня два стаканчика.

– Лучше сходим потом в ресторанчик, не возражаете?

– Нет! – Тимофей набрался смелости. – Руна, давайте на «ты»?

– Хорошо, Тим, – легко согласилась она.

Кровь бросилась в голову волной цунами, но, к счастью, он обуздал эмоции. Поднёс стаканчик женщине, сел напротив.

– Что вам… э-э, тебе хотелось бы узнать?

– Ваш начальник рассказал, над чем вы работаете. Но мне не помешало бы узнать, с чего всё началось.

– Началось всё пять лет назад, когда наш начальник нашёл в теории суперструн лазейку…

– Нет, я имела в виду, с чего вообще начался процесс расширения Вселенной, почему измерений было много, а осталось только три. В гимназии я училась хорошо, но об астрофизике даже не задумывалась.

– Тебе это интересно? – недоверчиво спросил Тимофей.

– Мои привычки не изменились, но я привыкла разбирать проблему с нуля. Для хак… айтишника это имеет большое значение.

– Но ведь теория рождения Вселенной всего лишь теория.

– Подтверждённая наблюдениями, так ведь? Прежде чем защищать софт от попыток взлома, надо знать, что я защищаю.

– Хорошо, но придётся делать отступления…

– Я вся внимание. – Руна положила перед собой смарт нового поколения – создающий виртуальную клавиатуру и воспроизводящий голографический облик абонента. В приложении с вижн-очками мобильник мог вести фейс-контроль на расстоянии до двадцати метров.

– Не включай, – попросил Тимофей виноватым тоном. – Шеф запретил нам здесь пользоваться мобильными.

– Секретная информация? – прищурилась женщина.

– У нас полно конкурентов. Шеф предупредил, что мы впереди планеты всей, а реализация проекта грозит Нобелевкой и… – Тимофей издал смешок, – тюрьмой.

– Почему?

– Любое научное открытие можно использовать в военных целях. А «кесарь» тем более можно будет применить для военных операций.

– Кесарь? – не поняла Руна, закинув ногу на ногу с такой грациозной непосредственностью, что у Тимофея прыгнуло сердце.

– Это наш термин – «кесарево сечение», применительно к развёртке суперструны измерения, коротко – «кесарь».

– Остроумно.

– Петрович придумал, он отец трех детей.

– Лысоватый такой, толстый?

– Хороший инженер, обслуживает камеру с «мерином». Петрович закончил МФТИ и работал в институтской лаборатории, пока не перешёл к нам. Там, кстати, тоже решают задачу «кесаря», но мы пошли дальше. И военка работает, в Люблине лаборатория Минобороны.

– И чекисты не прочь завладеть вашими наработками.

– В общем, интерес к «кесарю» большой.

Руна ушла мыслями в себя, вспомнив, что её возили именно в Люблино. Странное совпадение, подумала она, интересно, это действительно были сотрудники ФСБ или оборонщики?

Тимофей заметил паузу, но решил, что слушательница просто переваривает сказанное.

– Продолжай, – очнулась она спустя несколько секунд.

– Начнём, пожалуй, вот с чего. Примерно четырнадцать миллиардов лет назад[3] произошёл Большой Взрыв, породивший пузырёк нашей Вселенной. Надеюсь, ты слышала об этом.

Руна кивнула.

– В течение невообразимо короткого времени – планковские десять в минус сорок третьей степени секунды – в результате инфляции, то есть сверхбыстрого расширения, объём вырос в триллион триллионов триллионов раз. Температура того континуума достигала десяти в тридцать второй степени градусов, при которой объединяются все известные нам фундаментальные силы: слабая, сильная, электромагнитная и гравитационная. Как недавно стало известно, существует ещё одна сила – пятая, но это отдельная тема. Так вот гигантская температура поддерживала симметрию десятимерных суперструн. Они были объединены в единую десятимерную конструкцию.

– Почему десятимерную, а не больше?

– Хороший вопрос! – похвалил собеседницу Тимофей. – Десять измерений – число не случайное, взятое не с потолка. Именно оно теоретически даёт набор фундаментальных свойств, позволяющих объяснить разнообразие структур Вселенной.

– Теоретически?

Тимофей улыбнулся.

– Всё начинается с теории, которая и должна уравнять шансы и создать правильную концепцию реальности. Но идём дальше. После того как Вселенная разрослась до гигантских масштабов, она начала остывать. При возрасте в десять в минус сорок третьей степени секунды десятимерная Вселенная распалась на четырёхмерную и шестимерную.

– Подожди, – остановила лектора Руна. – Голова кружится, ничего не соображаю. Почему четырёхмерную и шестимерную? Ты же говорил о трёх.

Тимофей подал ей стаканчик остывшего кофе.

– Хлебни, всё объяснимо.

Руна послушно сделала несколько глотков.

Он сделал то же самое.

– Пакеты четырёх и шести струн вели себя по-разному. Шестимерный остался на какое-то время постоянным, а четырёхмерная часть Вселенной продолжала стремительно расширяться. Когда ее возраст достиг десяти в минус тридцать пятой степени секунды, разрушилось взаимодействие Великого объединения: сильное отсоединилось от слабого и электромагнитного. Крошечный в начале расширения пузырёк Вселенной увеличился в десять в пятидесятой степени раз и стал, по сути, нашей видимой трёхмерной Вселенной.

– А остальные шесть сил? Э-э… измерений?

– Остались вмороженными в ткань расширяющегося, хотя и не такими темпами, пространства, не изменяясь. По сути, нас пронизывает неисчислимое количество структур Калаби-Яу – свёрнутых измерений, но мы их не чувствуем, подчиняясь законам трёхмерного континуума, по причине малости структур.

Руна залпом допила кофе, не ощущая его температуры. По её глазам было видно, что женщина потрясена.

– Значит, вы пытаетесь развернуть… сделать «кесаря»… измерениям внутри нас?

– Вроде того.

– А это не опасно? Что, если мы сгорим при развёртке?

Тимофей снисходительно улыбнулся.

– Эти измерения заполняют всю Вселенную. Мы же «кесарим» локальные частички вне наших тел.

– Вот я и подумала, что, если начнётся цепная реакция и мы все, – Руна фыркнула, – развернёмся?

Тимофей открыл рот, собираясь возразить, и закрыл.

Эти опасения существовали у него в начале пути, когда он только начинал расчёты процессов фазового перехода при развертке, но Феофанов убедил его, что цепной реакции не будет, для этого нужны совсем другие энергии, чем те, какими располагает лаборатория. И всё же сомнения остались, тем более последний эксперимент с кесарем четвёрки распространился не на объём камеры, а гораздо дальше.

«Чёрт!» – произнёс он внутрь себя с расстроенными чувствами. И ведь не поспоришь без дополнительных расчётов!

– С момента развёртки трёх измерений прошло тринадцать с лишним миллиардов лет, но никаких цепных реакций «кесаря» мы не наблюдаем даже при взрывах квазаров. Поэтому я уверен, что опасности нет.

– Дай бог! – усмехнулась Руна, глянув на часы. – Хотя вряд ли вы… ты уверен в этом стопроцентно. Кстати, именно этот процесс цепного распада и можно было бы применить при создании оружия. Нет?

Тимофей озадаченно глянул на поднявшуюся с места женщину. Мелькнула мысль: она не только чертовски красива, но и дьявольски умна!

– Вы знаете…

– Ты.

– Ты знаешь, – поправился Тимофей, – я сейчас же попробую посчитать.

Руна засмеялась. Её грудной смех был неподражаем.

– Только не сейчас, едем ужинать.

На душе стало легко.

Забыв о страхах, он поспешил выключить аппаратуру лаборатории и поставить помещение на охрану.

Глава 5

Москва. 27 июня

Работа начала потихоньку доставать.

Первое время, то есть год назад, Грубин ещё относился к ней спокойно, считая необходимой частью исполнения законов России, особенно касающихся долгов граждан, накопленных незаконным путём. Удовлетворения, однако, он не получал и тогда, заявляясь к должникам в качестве судебного исполнителя и требуя возврата порой немалых сумм. Но в последние месяцы всё чаще приходилось сталкиваться с нищетой должников, пытавшихся как-то выжить в «самой справедливой стране», по мнению ведущей правительственной партии, и выдерживать тоскливые взгляды людей, которым просто не на что было жить, стало невмоготу.

Обычно он отправлялся с визитами к должникам вместе с напарником Витей Кислицыным, тихим сорокапятилетним инспектором, редко высказывающим своё отношение к творящимся в стране чудесам в образовании, медицине или цифровизации. Однако в это утро двадцать пятого июня Кислицын заболел и Валере пришлось отправляться на работу вместе с Борисом Шмагой, прозванным в учреждении Быком. Он и выглядел как бык: крупнотелый, с глыбистой головой, с мясистым набрякшим лицом, усики на котором «а-ля Гитлер» казались неуместными, толстопузый и широкозадый. Не хватало лишь рогов на плешивой голове. Насколько знал Грубин, Быка никто из комиссии приставов не любил, но у того были высокие покровители в украинской диаспоре российского правительства, и руководство судебных исполнителей предпочитало не замечать его грубости.

По первому адресу – улица Братьев Карамазовых пара выехала ещё утром и провела в квартире должника, точнее, должницы – женщины, взявшей кредит тридцать тысяч рублей и не вернувшей деньги банку вовремя, всего десять минут. Владелица двухкомнатной квартиры и мать троих детей, жившая без мужа, пообещала заплатить долг в течение недели, и Грубин ей поверил. Люди с такими лицами: чистое, светлое, горькая складка губ, виноватая полуулыбка, – не лгали. Просто эта сорокалетняя вдова, работающая на двух работах сразу (она сама рассказала обо всём), не рассчитала свои силы, а кредит взяла не на яхту или автомобиль, а на замену старой стиральной машины.

Грубин выслушал её историю, проникся сочувствием и пообещал увеличить срок оплаты, хотя и не обязан был это делать. Как правило, судебные приставы выслушивали подобные истории десятками в месяц.

Бык поначалу упёрся, бодаясь как аналогичное животное и брызжа слюной, но Валера уговорил напарника отнестись к должнице с пониманием.

Но визит к следующему должнику отнял у него гораздо больше времени и нервов.

Это был восьмидесятипятилетний старик – в прошлом учитель физики, а теперь инвалид, передвигающийся с помощью локтевых костылей. Звали его Иван Поликарпович. Сутуловатый, седой, запавшие щёки, голубые и чистые, как у младенца, глаза. Оказалось, что он бывший спортсмен, прыгун в длину, добивался в семидесятые годы прошлого века неплохих результатов (в гостиной хозяина старой двушки стоял шкаф с медалями и кубками), но после трёх операций на коленных суставах ноги Ивана Поликарповича стали искривляться, он получил болезнь – коксартроз, вызывающий жуткие боли, и уже двадцать лет ходил с трудом.

Жена учителя умерла, дети разъехались по разным городам страны, и, судя по всему, отцу практически не помогали. Ему пришлось взять кредит на ремонт полов (совершенно стандартная история), но в людях он разбирался слабо, и якобы ремонтная бригада из Украины просто кинула старика, получив оплату заранее и скрывшись в неизвестном направлении.

– Зачем же вы отдали им деньги до ремонта? – озадаченно спросил Грубин, когда хозяин пригласил приставов в квартиру, где Валеру встретила ужасающая бедность.

Нет, грязи и беспорядка не было. Комнатки блистали чистотой и давились пустотой, потому что в спальне стояла одноместная кровать на пружинной сетке (ей исполнилось, наверно, чуть ли не сто лет), а в гостиной – только столик, стул и шкаф с наградами. И ничего больше! Во всяком случае, компьютера Валера не заметил. Зато заметил вспучившийся паркетный пол без единого ковра.

– Так получилось. – Иван Поликарпович поднял на гостя прозрачные глаза, и на пристава глянула святая простота.

Он проглотил комок в горле.

– Расскажите, с кем вы общались, нанимая ремонтников.

– Нечего тут рассусоливать, – буркнул Бык, косясь на медали и кубки. – Пусть продаст эти железяки и отдаст кредит.

Хозяин перевёл взгляд на детину, улыбнулся.

– Это не железяки.

– Не хрен было брать кредит, ежели не рассчитывали отдавать.

– Так ведь я думал отдать, а банк, где у меня денежки на смерть отложены, лопнул. Вот и сижу, кукую.

– Раньше надо было думать. Подписывайте бумагу, будем вызывать оценщиков. Может, того, что у вас осталось, и хватит на оплату.

– Подождите, – сказал Валера старику, взяв под локоть напарника. – Выйдем на минутку.

– Да с какого бодуна… – Бык попытался вырвать руку, но ойкнул от боли: пальцы Валеры стали как железные клещи. Он вынужден был подчиниться.

В прихожей детина снова дёрнулся, взмахнув второй ручищей как кувалдой:

– Отпусти, с-сука!

Грубин без размаха сделал тычок сжатыми пальцами в шею напарника, усадил обмякшего на стульчик у двери, на который, наверно, садился инвалид, чтобы надеть обувь.

– Посиди покуда!

Вернувшись в гостиную, Валера успокаивающе кивнул:

– Устал мой приятель, вот и звереет. Вы говорили, что у вас есть дети. Почему же не обратились за помощью к ним?

Иван Поликарпович улыбнулся.

– Не хотел напрягать, думал, выкручусь. У них самих проблем хватает, работа, дети.

– То есть их дети – ваши внуки. Сколько же их?

– Шестеро. Трое внучат, трое внучек.

– О-о! Полный набор! А они звонят, приезжают? Ведь вы для них авторитет? Вон сколько наград заработали.

Иван Поликарпович с горечью махнул рукой.

– У них нынче другие авторитеты и кумиры. Какой-то там Моргер… Морденш…

– Моргенштерн?

– Во-во, не выговоришь, плюс некто Крид, плюс какая-то Ивлева, знаете таких?

– Крид – якобы певец, а та – блогер. В Сети их сотни, блогеров, облайканных поэтов, певцов, футболистов и прочей швали.

– Да я к ним ничего не имею, зарабатывают как могут, но противно. Чтобы в нашем поколении кумиром у молодёжи стал Морхерштер – бред! Нашими кумирами были Гагарин, Майя Плисецкая, Шукшин, Лановой, настоящие цельные люди, а кто у внуков? Пустота! Но самое противное не это, а что этих ублюдков с удовольствием раскручивает телевидение и Интернет! Я учитель с шестидесятилетним стажем и вижу, в кого превращают наших молодых людей. Вот это – по-настоящему страшно! Иногда жалею, что дожил до такого омерзительного состояния, в какое нас погрузил бизнес, проникший во все сферы жизни и в том числе в самое святое – в души людей!

– Что есть, то есть.

Иван Поликарпович улыбнулся.

– Вы повторяете Парменида.

– Кого?

– Древнегреческого философа, жил в Афинах в пятом веке до нашей эры. Он установил, что то, что есть, – есть, а того, чего нет, – нет.

Валера невольно рассмеялся.

– Лучше не скажешь. Жаль, что видят это только такие люди, как вы, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Чиновникам наверху это недоступно.

– Чиновники тоже зависимые люди.

– Наверно, и прежде всего от верхов.

– И те зависимы – от выбранного неверно и не ими вектора развития страны. Не видят этого только слепые, идиоты и провокаторы.

Иван Поликарпович заметил выражение лица Грубина.

– Думаете, это всего лишь брюзжание старика? В какой-то мере да. Но мир и в самом деле смертельно болен и падает в пропасть вырождения и антикультуры, что усугубляет процесс. Я уже не говорю о Европе, где произведением искусства становится какашка, упакованная в стеклянный сосуд. Но и наша Россия идёт туда же, особенно поощряя поголовную цифровизацию и тотальный контроль. Я сравниваю советскую молодёжь и нынешнюю и вижу колоссальную разницу! Нынешнее поколение, мечтающее стать блогерами и миллионерами и загребать деньги лопатой, в десятки раз хуже того, что воспитало нас. Знаете, какая главная беда современной России?

– Н-ну… их много… дураки и дороги…

– Главная беда в том, что в ней понятия ум, честь и совесть стали взаимоисключающими. Это ещё Жванецкий сказал лет двадцать назад.

– Давно… – Валера почувствовал себя неуютно, будто именно он и был виноват в выводе старого учителя.

Иван Поликарпович посмотрел на него проницательным рентгеновским взглядом.

– Хотя во всех бедах виноваты взрослые, породившие наших детей и внуков. В том числе и я.

Грубин усмехнулся, встал.

– Думаю, не ошибусь, если промолчу, как говорил тот же одессит. Я вас услышал, Иван Поликарпович, и помогу увеличить срок уплаты долга. Вряд ли начальство согласится оттянуть его на год, но на месяц точно. Справитесь?

– Спасибо, мил-человек. – Старик с трудом поднялся, опираясь на костыли. – Век не забуду. Я уже позвонил сестре, обещала помочь, так что справлюсь.

Вышли в прихожую.

Напарника на стуле уже не было.

– Вы с ним дружите? – внезапно спросил Иван Поликарпович.

– Что вы, это просто сопровождающий, нам велено ходить парами.

– Остерегайтесь его. Мелкие люди с мстительным характером очень опасны.

– Ну, мелким его не назовёшь.

– Я имел в виду не габариты.

– Понял, спасибо, и до свидания. Позвоню вам к вечеру.

Дверь отрезала фигуру учителя, но светлый взгляд его остался в памяти Валеры надолго.

Бык встретил инспектора на стоянке авто: ездили судейские на служебной «Ладе Шторм». Вид у него был как после ночной попойки.

– Подписал? – спросил он угрюмо.

– Что? – Валера занял место водителя.

– Официалку. Когда оценщиков вызывать?

– Не будем никого вызывать.

Бык выкатил глаза.

– Ты охренел, баклан?! Нас же уволят на хрен!

– Не уволят, я поговорю с начальством.

– Да пошёл ты! Совсем башка поехала! Я всё доложу комиссии!

– Докладывай, – равнодушно сказал Грубин, трогая «Ладу» с места.

До здания судебной Коллегии они больше не разговаривали.

Но бывший учитель физики оказался прав.

Бык, затаивший злобу на напарника после случившегося в квартире Ивана Поликарповича, заявился к руководству комиссии первым и накатал жалобу на Грубина, в которой правды было всего на десять процентов, но которая была воспринята главным администратором судебной комиссии Ребеккой Умкиной не как простое нарушение этики, а как преступный сговор с должниками «с целью получения взятки за оттяжку срока выплаты кредитов».

Строгая шестидесятилетняя «дама с убойным взглядом» вызвала Валеру и, не выслушав инспектора как следует, заявила, что, если он не хочет тяжёлых последствий «сговора», пусть увольняется и не ищет правды. Именно так это и прозвучало:

– И не ищите справедливости, Грубин. – Умкина криво усмехнулась. – Нам не нужны сотрудники, имеющие своё мнение по поводу выполняемой работы.

Валера сдержался с трудом.

– Хорошо, я напишу заявление. Но неужели у вас нет сердца, Ребекка Леонтьевна? Я ведь ничего плохого не совершил, только хотел помочь человеку, трудившемуся на благо страны шестьдесят лет. Очень прошу, помогите Ивану Поликарповичу Снегину выжить в этой ситуации. Подождите хотя бы месяц, и он расплатится с банком.

– Вы свободны, защитник обездоленных! – отчеканила Умкина, отворачиваясь. – И больше чтобы я вас не видела!

Валера побагровел, силясь не выругаться. Так грубо с ним ещё никто не разговаривал из чиновного люда. Он хотел было ответить не менее грубо: идите туда сами! – но вспомнил слухи о том, что Быка не раз видели с главой комиссии, и остыл.

– Счастливо оставаться, Ребекка Леонтьевна.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Написав в приёмной заявление на увольнение, он вышел из здания Коллегии и нос к носу столкнулся с бывшим напарником. Бык на ходу ел гамбургер, роняя крошки на ворот рубашки, и поперхнулся, узрев перед собой обидчика.

– Приятного аппетита, – вежливо сказал Валера.

– Ди… пре… дер… – промычал здоровяк. – Чё надо?

– Ничё, просто хотел выразить тебе признательность за то, что меня уволили из этой гадской конторы. Тут место только таким, как ты. Я не ксенофоб и отношусь к другим нациям нормально, но братьев-хохлов во власти в России гнал бы из страны с…й метлой!

– Я… русский… – выдавил Бык.

– Как говорил один уважаемый мной еврей: любить водку, халяву, революции и быть мудаком – этого ещё недостаточно, чтобы называться русским.

Инспектор потемнел, сжимая кулак.

– Я тебе за это…

Валера сделал движение рукой, и Бык отшатнулся, роняя бутерброд на асфальт.

– Живи, – засмеялся Грубин, обходя инспектора.

– Дурак! – донеслось вслед ему шипение.

Он помахал рукой, не оборачиваясь:

– Рад знакомству. А меня зовут Валерий.

Оставив Быка переживать поражение, он сел за руль своей «ласточки» и поехал домой, прикидывая варианты дальнейшей жизни.

В органы идти не хотелось, так как пришлось бы подчиняться самым наглым коррупционерам силовых структур. В частную военную компанию он уже устраивался, но не прослужил там и двух месяцев. Но не хотелось идти и в другие подобные структуры от ЧОПов до военных пожарных. Хотелось спокойной размеренной жизни, чтобы не просыпаться по ночам от крика дежурного: «Тревога! Подъём!»

Пришла мысль, что он ещё достаточно молод, чтобы закончить какой-нибудь институт и работать по специальности. Кем? – спросил его внутренний голос. Да хотя бы физиком, как Тим, ответил он. И сразу пришла идея поговорить с другом о решении стать учёным. Ведь не боги же горшки обжигают, в конце концов?

Очки выдали изображение Бодрова.

– Валера? – удивился Тимофей. – Что случилось?

– С чего ты взял, что случилось? – озабоченно спросил Грубин.

– У тебя взгляд человека, потерявшего паспорт.

Валера фыркнул.

– Ну и сравнение, старый. У тебя тоже вид человека, потерявшего нечто необходимое.

– Неправда, я нашёл больше, чем потерял. – Тимофей посмотрел куда-то в сторону, и Валера понял, что он говорит о знакомстве с Руной. – Колись.

– Меня уволили.

– Поздравляю, Шарик, ты балбес.

– И я решил пойти учиться. Как ты думаешь, мне удастся поступить в физтех? Поднатаскаешь?

– Почему в физтех?

– Хочу стать физиком, как и ты.

Тимофей изумлённо раскрыл глаза.

– Шутишь?!

– Думаешь, мозгов не хватит?

– Да нет… странный ты… не замечал, что ты увлекаешься физикой.

– Надо же идти вперёд? К тому же мне интересно, над чем вы работаете. А вообще давай встретимся вечерком и поговорим на эту тему. Кстати, в твоей епархии не нужны охранники или курьеры на крайняк?

Тимофей почесал в затылке.

– Не спрашивал, мы только что взяли на работу Руну… будет охранять от хакерских атак.

– Может, и я сгожусь? С компами я не особенно дружен, а подраться там или потаскать тяжести – пожалуйста. – Валера хохотнул. – Ты не смотри, что я с виду хлипкий. Грузчики вам не нужны?

– Знаешь, – Тимофей стал серьёзным, – я поговорю с шефом. Он что-то думал насчёт увеличения штата. Инженеры нам будут нужны обязательно.

– Я учился в техническом классе, даже собирался после школы поступать в инженерно-авиационный. Кое-что помню.

– Жди звонка, поговорю с Мироном Юльевичем и перезвоню.

– Есть!

Настроение скачком подросло, и домой Валера ехал уже вполне бодрым и весёлым, словно после чашки горячего чая с тоником.

Видимо, этот день стоило отнести к редким моментам стечения обстоятельств позитивного плана, о чём мимолётно подумал Грубин, когда вечером того же дня его познакомили с заведующим лабораторией «Илэвен» Феофановым и приняли в МИФИ помощником инженера лаборатории, которого Тимофей и остальные сотрудники звали Петровичем. Он вкратце рассказал Валере, чем ему придётся заниматься, и пообещал сделать на следующий день детальный инструктаж. Судя по его реакции, помощник ему понравился, потому что Грубин и в самом деле обладал практической сметкой и схватывал объяснения на лету.

К восьми часам вечера в лаборатории остались только Тимофей, Феофанов и Грубин, у которого «тихо ехала крыша» от обилия впечатлений, терминов и перспектив. Он действительно устал и, как любил говорить, у него наступил момент «выдохновения», противоположный вдохновению.

– Всё-таки я так и не понял, – признался новоиспечённый лаборант в конце беседы. – «Кесарь» – понятно, вскрытие. Но как будет вскрываться пятое измерение? Шестое? Следующие? Как вы себе это представляете?

– Ох, это отдельный разговор, – сказал Тимофей. – Давай завтра, я сейчас никакой.

– Ладно, завтра так завтра. Я тоже почти в отрубе. Только один вопрос: ты ничего странного за твоей пассией не замечал?

– За Руной?

– У тебя их много?

– Не понимаю, о чём ты.

– Как-то всё на диво удачно складывается. Ты едешь отдыхать, и тут же появляется красивая девчонка, если так можно назвать леди старше тебя на десять лет, и она вдруг оказывается спецом по кибербезопасности. Тебя это не настораживает?

– Не понимаю, о чём ты, – искренне удивился Тимофей. – Да, она старше, и что? С какой стати это должно меня настораживать?

– Не в возрасте дело, происходит набор якобы случайных встреч, складывающихся в один отнюдь не случайный вектор. Что, если наша красивая подруга – засланный казачок?

– Вон ты о чём? Интересно, кто её заслал, в таком случае?

– Мало ли у вас конкурентов, если лаборатория впереди планеты всей, как говорит ваш начальник.

– Потише говори. – Тимофей оглянулся на перегородку, за которой сидел Феофанов. – Я слышал, что её рекомендовали из ФСБ.

Раздался скрип стула, шаги, из-за перегородки своего командного пункта появился Мирон Юльевич. Посмотрел исподлобья на собеседников.

– Кем вы работали до нас, Валерий… э-э…

– Алексеевич, но можно и просто Валера. Я служил в «Громе», это спецназ Росгвардии.

– Значит, подозрение – одно из ваших профессиональных качеств. Это нормально, не смущайтесь. Руну Лаптеву нам и в самом деле рекомендовали товарищи из Федеральной службы безопасности. Так что если она и «засланный казачок», то от чекистов. Меня это устраивает. Тимофей Архипович, не забудьте выключить освещение и поставить помещение на охрану.

– Не забуду.

Феофанов пробормотал «до свидания». Мягко закрылась толстая керамическая дверь.

– Ну, у него и слух! – смущённо мотнул головой Валера.

– Не надо было вообще затрагивать эту тему, – сердито сказал Тимофей. – Подозрение у него, видите ли. Руна и в самом деле классный спец. Видел бы ты, как она обращается с клавой.

– С какой Клавой?

– С клавиатурой. Это даже не автоматика, это магия.

– Так, может быть, она в прошлом хакер?

Тимофей, убиравший со своего стола в ящики флешки, бумаги, книги и пакеты с деталями, замер на мгновение, повернулся к другу, наморщил лоб.

– А вот это не исключаю. Мы тут как-то беседовали, и она пару раз произнесла странные словечки.

– Не вспомнишь?

– Кракер… – Тимофей вытянул губы трубочкой. – Ещё гнутый… это про комп… не слышал?

– Нет. – Валера ткнул пальцем в монитор компьютера. – Погугли.

Тимофей быстро пробежался пальцами по клавиатуре, прочитал протаявший на экране текст:

– Кракер – спец, ломающий защиту кодов лицензионки. Гнутый – софт, распространяющий вредоносные программы. Пека – персональный комп.

– Что и требовалось доказать. Это же сленг хакеров, железно!

– Ну и что? Даже если Руна была хакером, она…

– Обалденная! – закончил Валера со смехом.

– Не обзывайся, не вижу ничего смешного.

– Это не порицание, старый, Руна и в самом деле супер! А насчет того, кем кто работал в наши времена… сидишь на серой зарплате, ниже травы тише воды, тебя никто не трогает. Получаешь зряплату по-чёрному, в конвертах, никто тебя не видит. Но стоит заявить о себе по-белому, что ты честен и имеешь своё мнение, плати мзду! Нас давно победили, старый! Победили мигранты, сволота у власти, коррупционеры, преданно глядящие президенту в рот, всегда сидящие в первых рядах при его выступлениях и тормозящие или вовсе не выполняющие его поручения. Так что не переживай, если узнаешь горькую правду.

– Руна… не такая, – упрямо буркнул Тимофей.

– Дай бог, как говорится. Едем ужинать?

Ответить физик не успел. В лабораторию вошла Руна.

Мужчины застыли, глядя на женщину, одетую на этот раз в брючный костюмчик цвета беж.

– Хорошо, что вы здесь. – Она сделала вид, что не замечает взглядов, прошла в помещение с грацией пантеры (это сравнение пришло Валере в голову первым). – Хотела почитать последние данные по следующему «кесарю». Вы не против, мальчики? Уносить отсюда ведь ничего нельзя?

– Нельзя, – очнулся Тимофей.

Валера посмотрел на него оценивающе.

– Материалы по следующему «кесарю»?

– Пробую на язык ваши термины, – улыбнулась Руна.

– Мы не сможем помочь, – виновато развёл руками Тимофей. – Шеф выключает общую базу, когда уходит. Все материалы там. А доступ к ней возможен только через его комп.

– Это плохо, – огорчилась женщина.

– Ломаните код, да и дело с концом, – хохотнул Валера. – Вряд ли шеф держит секреты в этом ящике.

Тимофей с испугом посмотрел на Руну, однако она не рассердилась и не поддалась на провокацию.

– Зачем же ломать? Можно попросить Мирона Юльевича, чтобы позволил почитать теорию.

Тимофей покачал головой:

– Сегодня уже не стоит его беспокоить.

– Что ж, значит, облом, попробую завтра.

– Тим знает о «кесаре» не меньше шефа. Пусть расскажет.

Руна с надеждой глянула на молодого физика.

– Правда? Расскажешь?

Тимофей внезапно понял, что новая защитница секретов лаборатории пришла вовсе не за тем, чтобы почитать данные о следующем эксперименте с развёрткой. Она хотела застать его в лаборатории одного. И какой бы смысл ни крылся в её намерениях, оставалась надежда, что главной была идея поговорить без посторонних ушей.

– Пожалуй, я пойду, – решил Валера, вставая. – Голова как переполненный водой пузырь, ничего не воспринимает.

Тимофей подарил ему благодарный взгляд.

– Заезжай за мной утром.

– Непременно. Не забудь обесточить аппаратуру. До свидания, Руна Симеоновна.

Грубин повесил на плечо сумку и вышел.

Последнее, что он услышал, был вопрос Тимофея:

– Что ты хотела узнать конкретно?

Ответ женщины отрезала дверь.

Они уже на «ты»? Вот ведь влюбился пацан!

В голову снова пришла мысль о том, что Руна проявляет к другу некий скрытый интерес, не связанный с его личными данными. Что-то здесь Валериному «я» не нравилось, какой-то тонкий штришок, не позволявший ему жить спокойно.

Вернувшись домой, он позвонил отцу, жившему в Белгороде. Старший Грубин в бытность свою контрразведчиком ФСБ до увольнения на пенсию много лет проработал в Конторе и мог знать ситуацию, при которой кто-то из чекистов порекомендовал Руну для работы в секретной лаборатории.

Глава 6

Люблино. Тихая усадьба. 28 июня

Она впервые заметила, что ворота при въезде на территорию усадьбы открываются нестандартно: их нижний край начал подниматься, поворачивая всю решетчатую конструкцию, пока не застыл параллельно земле на высоте трёх с половиной метров.

Руна хотела обратить внимание водителя на этот факт, но передумала. Неразговорчивый молодой человек за всё время движения ни разу не открыл рот.

У входа в коттедж, который она уже посещала, Руну встретил полковник Житомирский. Правда, на сей раз он был не в спецкостюме и не в военном мундире. Обыкновенный гражданский пиджак ядовито-зелёного цвета буквально лопался на могучей груди полковника, рубашка под ним была цвета моркови, а штаны с лезвиями складок почему-то имели фиолетовый цвет с красным отливом. Для человека, не чуждого эстетических критериев, это сочетание цветов в среде хакеров называлось «сюит», и Руна, усмехнувшись своей оценке, дала наряду Житомирского характеристику «быдлядство». Но больше всего ей в облике чекиста не нравилась его плешь на полголовы и плохо выбритая физиономия.

Тем не менее вёл он себя как прожжённый ловелас, даже попытался приобнять гостью, и Руна, оттолкнув руку полковника, посмотрела на него с ледяной иронией.

– Это у вас абьюзинг такой – подчёркивать своё высокое положение?

Житомирский ухмыльнулся, нисколько не смутившись.

– Похоже, у вас большой опыт по части отпихивания мужского пола. Но мне нравятся умные женщины с харизмой и опытом. Особенно если им за сорок.

– Это можно считать комплиментом?

– Прошу прощения, это не про вас. – Житомирский повёл гостью на второй этаж.

– Почему именно за сорок? – поинтересовалась она, отметив две тёмные фигуры с автоматами в разных концах коридора.

– Женщина этого возраста никогда не разбудит тебя посреди ночи с вопросом: дорогой, о чём ты сейчас думаешь?

– Вообще-то такие вопросы задают чаще девочки шестнадцати лет или дуры.

– Слава аллаху, встречаются и умные, обладающие шармом, такие как вы. У них всегда имеется своё мнение, и они умеют молчать. Такие умницы откровенны и могут сказать тебе прямо, что ты скотина или, наоборот, крутой сукин сын.

– И что вам чаще говорили?

Житомирский засмеялся.

– Восхищаюсь такими вопросами!

– Видимо, у вас действительно большой опыт общения с женским полом.

– Служба такая. Только не говорите, что я прикольный. Меня бесит, когда юная леди начинает утро с этой фразы.

– Сочувствую, но я не юная леди, мне почти сорок, и уже далеко не утро.

Полковник перестал снисходительно улыбаться, ища в словах Руны тайный смысл, но они уже подошли к двери кабинета.

– Проходите, я подожду вас в приёмной.

Руна вошла в помещение, ещё три дня назад произведшее на неё сильное впечатление. Снова вернулась мысль, что кабинет руководителя ФСБ такого ранга должен выглядеть как-то иначе.

Дементий Лазаревич был на месте. На голове старика красовался вычурной формы шлем, а напротив светился виртуальный экран гейм-системы, образуя полусферу. Что рассматривал в её глубине владелец, увидеть Руне не довелось. Как только она сделала шаг вперед, экран погас, а оператор снял шлем.

– Проходите, Руна Симеоновна, присаживайтесь.

Она села на единственный стул перед столом владельца резиденции ФСБ, чинно сложила руки на коленях.

– Мне сообщили, что вы не торопитесь с выполнением задания, – продолжал Дементий Лазаревич надтреснутым голосом. Его прозрачно-серые глаза сверкнули как льдинки. – Доложите обстановку.

– Нечего докладывать. – Она небрежно повела плечиком. – Мне нужно время, чтобы разобраться в головоломных теориях начальства лаборатории. К тому же оно не объясняет всех нюансов своей работы. А спрашивать напрямую нельзя, начнутся подозрения.

– Наверно, это правильно. Хотя ускорить процесс придётся. Как ведёт себя ваш подопечный?

– Мне кажется, что вы возводите на Тимофея Бодрова напраслину. Он не помышляет о побеге за рубеж и не собирается продавать секретную информацию.

– Просто вы не всё знаете, он маскируется.

Руна сжала губы.

– Я бы это почувствовала. Если у вас есть факты, выкладывайте, чтобы я знала, как себя вести.

– В своё время вы получите факты. Направьте все ваши умения на добычу данных по функционированию инвертора.

– «Мерина», – хмыкнула Руна.

– Не понял.

– Сотрудники лаборатории называют инвертор «мерином».

– Не очень остроумно. Хотя это их дело. Можете хакнуть базу данных по… гм, «мерину»?

Коварная мыслишка (странно услышать из уст руководителя такого ранга словечко «хакнуть», больше соответствующее другой интеллектуальной среде) промелькнула искоркой и погасла.

– Меня не подпускают к базовому компьютеру. А извне, с других сетей, добраться до него невозможно, он не подключен ни к Интернету, ни к Рунету.

– Это-то мы знаем, – проворчал Дементий Лазаревич, пробегая пальцами по виртуальной клавиатуре стола и глянув на вспыхнувший экран. – Потому и принимаем меры. Можете пронести в лабораторию устройство передачи данных?

– Жучок, что ли? – подняла брови женщина.

– Скорее микробот.

– Не знаю, не уверена. В помещении существует криптозащита. Если она сработает, меня в лучшем случае уволят, а в худшем посадят.

– Не посадят, мы не допустим. Наши устройства невозможно отследить, они не имеют ни грамма железа и не излучают радиоволны. Изучите этот вопрос.

– Постараюсь.

– И последнее: если вы участвовали в разговорах сотрудников о сути эксперимента, то могли узнать подробности развёртки четвёртого измерения.

– Готовится опыт по развёртке пятого.

– Вот как? Ещё не просчитаны результаты развёртки четвёртого…

– Подготовка идёт параллельно с анализом прежней работы.

– Так что же произошло?

– Фантастика! – улыбнулась Руна.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Как я поняла очевидцев, произошёл какой-то «фазовый переход», и всю лабораторию накрыло облако изменённого пространства. Им открылись потрясающие эффекты и необычные ощущения.

– Какие именно?

– Тим… Тимофей утверждает, что он видел собственные внутренности и бродил по сосудам своей головы.

Брови начальника отдела ФСБ взлетели на лоб.

– По сосудам?!

– Так он описывал своё состояние. Да и рассказы остальных сотрудников были примерно такими же. Все они наблюдали окружающие их предметы как снаружи, так и изнутри.

– Впечатляет! Значит, правы наши эксперты, что эта технология даёт нам возможность читать ранее недоступную инфор… – Дементий Лазаревич оборвал сам себя. – А как объясняют учёные эти эффекты?

– Четвёртое измерение открывает дополнительный вектор для восприятия пространства. Вакуум, насколько я поняла, не только виртуальная квантовая пена пространства, но и пена времён, и пена измерений. Вот эту пену илэвники и пытаются развернуть. Они ещё там обменивались своими терминами, один только «энион» чего стоит. Но мне запомнились лишь слова о фазовом переходе.

– Что такое энион?

Руна неуверенно пошевелила пальцами обеих рук, словно тыкала в кнопки клавиатуры, ища гугл.

– Если я правильно поняла, это частица, пребывающая в двух измерениях одновременно.

– Но ведь все частицы наших тел и других объектов: протоны, нейтроны, электроны, – пребывают одновременно в трёх измерениях, так? Значит, они тоже энионы?

– Этот вопрос вам лучше задать начальнику лаборатории, – простодушно заявила женщина. – Или Тиму Бодрову. Он знает об эффектах не меньше Мирона Юльевича.

– Это хорошая идея. Возможно, нам и в самом деле придётся допросить вашего Тима.

Руна свела брови.

– Допросить? Сначала докажите, что он хочет предать.

– С вашей помощью сделать это будет нетрудно. Кстати, почему вы его защищаете? У вас возник… э-э, личный интерес?

Руна вспыхнула.

– Не порите чепухи! Просто я никогда никого не предавала за деньги!

– Милое откровение. То есть предавали ради удовольствия?

– Нет! Это другое!

– Но вы же хакер и не раз ломали защиту компьютерных сетей разных компаний, в том числе государственных, что вполне сравнимо с предательством. Разве не так?

– Все у всех что-то крадут по мелочи! Это не воровство, в крайнем случае бизнес! Вы ведь тоже не святой чекист, не так ли?

Дементий Лазаревич мигнул.

– По сути, – продолжила она напористо, – вы заставляете меня совершить кражу научных разработок.

– Ради интересов государства.

– Это вы так говорите. Если вы и вправду стоите на страже государственных интересов, почему бы вам просто не вызвать к себе завлаба или Тима и выяснить всё, что вам надо? Почему пошли путём шантажа и скрытого наблюдения?

Дементий Лазаревич ощупал лицо хакерши ставшими ледяными глазами.

– Вы, несомненно, мыслящая женщина, Руна Симеоновна, и задаёте правильные вопросы. К сожалению, я не могу раскрыть вам все наши планы и оперативные схемы. Поэтому продолжайте работать. Чем быстрее вникнете в суть проблемы, тем лучше для вас. Помните, вам светит как минимум семилетняя статья, а если учесть другие ваши бизнес-подвиги, то и больше.

– Не надо меня пугать! – Руна с вывозом расправила плечи.

– Я не пугаю, пока предупреждаю. Идите, полковник Житомирский даст вам дополнительные инструкции. Мы устроили вас в лабораторию «Илэвен» не для того, чтобы вы решали этические проблемы.

Руна встала и молча вышла, унося колючий взгляд того, кто называл себя Дементием Лазаревичем.

Хозяин кабинета надел очки.

В фокусе линз появилось лицо Житомирского.

– Она начинает задумываться: те ли мы, кем представились, или нет. Это опасная тенденция. Усиль давление.

– Вряд ли она добровольно пойдёт на интим, – пробурчал полковник.

– Попробуй, предложи соблазн, от которого она не сможет отказаться. Она не девочка, знает прелести секса. Возьми силой, в конце концов. Не мне тебя учить.

– Зачем силой? Есть соответствующие наркотики, сама полезет в постель.

– Действуй!

– Понял, – ухмыльнулся Житомирский.

Глава 7

Москва. 29 июня. День

Отец жил за третьим транспортным кольцом в районе метро «Авиационная», в двадцатичетырёхэтажной высотке с высоким – на два этажа – цоколем. Дом стоял в низинке между корпусами бывшей резиновой фабрики, и строителям пришлось поднимать его над железнодорожными путями.

В столице уже больше двадцати лет велась застройка индустриальных территорий, ранее принадлежавших заводам и фабрикам, поэтому Тимофей не удивлялся преображению города. Москва и в самом деле год от года становилась краше.

Старший Бодров был дома, занимаясь своим обычным делом – реставрацией собраний сочинений российских и зарубежных классиков. Работал он художником-реставратором Пушкинского музея, закончив в начале века художественное училище, а потом институт культуры, но в свободное время с удовольствием восстанавливал книги, устроив дома самую настоящую художественную мастерскую.

Естественно, и трёхкомнатная квартира Архипа Васильевича представляла собой настоящую библиотеку. Книжные шкафы и полки располагались не только в гостиной, но и в спальне, и даже на лоджии, которую он утеплил, превратив в дополнительную комнату.

Сына он не видел уже месяц, поэтому встретил радушно, тем более что Тимофей прибыл не один, а с подругой.

– Знакомьтесь, – сказал он. – Это Руна, работает с недавних пор в лаборатории. Руна – это папа, Архип Васильевич.

– Очень приятно!

Бодров-старший, ещё совсем не старик (шестьдесят два года – возраст второй молодости, как он говорил), высокий, статный, как и его сын, с великолепной седой шевелюрой, кареглазый, галантно поцеловал гостье пальцы и пригласил в гостиную.

– Тим, покажи коллекцию, я пока приготовлю кофе. Вы курите?

– Нет.

– Мы с сыном тоже, Бог избавил от зависимости.

Руна посмотрела ему вслед, удивлённая идеальным сходством отца и сына, и Тимофей проговорил со смешком:

– Яблочко от вишенки недалеко падает.

– Вы так похожи!

– Но и маминого у меня достаточно, особенно нос и губы.

– Я о ней ничего не знаю.

Тимофей подал Руне фотографию в рамочке, стоявшую на комоде.

– Живёт в Питере.

Руна с минуту изучала лицо матери Тимофея, с грустными глазами и грустно сложенными губами.

– Красивая… так они разведены?

– Давно, лет пятнадцать уже. Но папа жениться больше не рискнул.

– Почему же разошлись?

Тимофей поморщился. Тема его не радовала.

– Не сошлись характерами, как говорят в таком случае. Он всё время пропадал на работе, ездил по командировкам, в провинциальные музеи, а ей хотелось другого.

– Внимания и заботы.

– Ну… разошлись. Она вышла за лётчика, потом за какого-то бизнесмена… теперь одна. В общем, обычная история.

– Не жалеет, что ушла от отца?

– Может, и жалеет. – Тимофей поставил фото обратно. – Я с ней редко вижусь.

– Со своей женой видишься?

Тимофей нахмурился, отвёл глаза.

– Нет, совсем не вижусь.

– И не хотел вернуть?

– Нет.

– Вы с папой и в этом схожи.

– Руна, давай о другом. Идём, покажу тебе библиотеку. Папа утверждает, что в ней уже больше десяти тысяч книг.

– Супер!

Осмотрели книжные полки в комнатах, Руна осторожно сняла несколько книг, переплетенных в материал под кожу, с золотым тиснением.

– Красиво! Не верится, что это самодел.

– Не самодел, папа только заново переплетает негодные издания и восстанавливает недостающие страницы. Не отличишь от типографских.

– Я смотрю, тут есть даже довоенные.

– Не только довоенные, но и дореволюционные, и книги конца девятнадцатого века. Вот Пушкин издания Брокгауза и Ефрона. Нравится?

Руна взяла в руки толстый чёрный том с выпуклым тиснением и золотым обрезом.

– Наше всё…

– Только не повторяй это при папе! – взмолился Тимофей. – Он терпеть не может это идиотское утверждение.

– Почему идиотское?

– Потому что в России полно поэтов не меньшего уровня дарования. Десятки, если не сотни имён! А заявляют о том, что Пушкин «наше всё», только глупцы или провокаторы!

– Спасибо за комплимент.

– Извини, – остыл Тимофей. – Я не имел тебя в виду.

– Завидую!

– Чему?

– Твоей горячности и библиотеке отца.

– Хочешь, он и тебе какое-нибудь собрание сочинений отреставрирует?

– Спасибо, я не фанатка.

В гостиную донёсся голос Архипа Васильевича:

– Можете заходить.

Сели пить кофе за столом просторной кухни.

Старший Бодров переоделся, и Руна смогла убедиться в его физической привлекательности: судя по впечатляющим мышцам, Архип Васильевич умело поддерживал спортивную форму.

Он первым завёл разговор о работе сына:

– Ты говорил, вы что-то там вскрываете. Как успехи?

– Эксперимент прошёл исключительно удачно, – оживился Тимофей. – Мы даже не ожидали, что всё получится в соответствии с теорией и расчётами. Шеф меня даже похвалил.

– Так кого вы там вскрыли?

– Не кого, а что: четвёртое измерение.

Архип Васильевич с недоверием глянул на сына.

– Четвёртое измерение? Это время, что ли?

Руна прыснула.

– Они сами не понимают, что это такое. Я, конечно, не физик, но в школе училась хорошо, а училка нам внушала, что существует не просто пространство отдельно и время отдельно, а общее пространство-время.

– Я думал, что время таки как бы и есть четвёртое измерение.

– Именно как бы, – снисходительно произнёс Тимофей. – В нашем континууме существуют три развёрнутых измерения, образующие пространство, а время – всего лишь процесс изменения этих измерений. Четвёртое и последующие свёрнуты в суперструны, в крошечные структуры…

– Калаби-Яу, – со смехом подхватила Руна. – Видите, я тоже начинаю использовать их зубодробительные термины.

– В общем, мы попытались развернуть четвёрку… струну четвёртого измерения, и у нас получилось. Произошёл локальный фазовый переход, вся лаборатория погрузилась в облако изменённого пространства, и это было, – Тимофей поискал слово, – сногсшибательно!

Архип Васильевич покачал головой.

– А не опасна такая развёртка? Что, если начнётся цепная реакция и в развернувшуюся яму свалится вся Земля?

– Не свалится, мы оперируем небольшими порциями энергии. Когда запускали БАК[4], тоже боялись, что он спровоцирует цепную реакцию распада материи. И ничего не произошло, хотя энергия БАКа в миллиарды раз больше подключённой нами. Мир не перевернулся и не распался.

– Я буду приглядывать за ними, – пообещала Руна, – чтобы они не устроили конец света.

– Она айтишник, спец по кибербезопасности, – пояснил Тимофей в ответ на вопросительный взгляд отца. – Будет охранять наши секреты от шпионов и хакеров.

По лицу Руны прошла тень, но мужчины этого не заметили.

– О четвёртом измерении часто говорят по РЕН-ТВ, – сказал Бодров-старший. – Мол, через него можно будет свободно проникнуть в любой сейф, в любой суперохраняемый бункер. Это правда?

– По сейфам мы не шарим, – отмахнулся Тимофей, – но внутрь себя заглядывали. Если отладить технологию и уменьшить размеры «мерина», можно будет использовать его для взлома любых помещений.

– Что такое «мерин»?

– Инвертор мерности пространства, мой шеф придумал словечко.

– То есть по сути вы создаёте инструмент для будущих грабителей? Так вас понимать?

Тимофей озадаченно посмотрел на спутницу.

Она засмеялась. Грудной её смех был так красив, что Тимофей едва не присоединился к ней.

– Нет, конечно, – сказала женщина, – они не работают на военных, решая чисто научные проблемы. Но вы же знаете, нынче любое открытие в первую очередь внедряется как оружие. «Мерин» и в самом деле можно использовать как отмычку для проникновения на охраняемые объекты военного назначения. Развёртка четвёртого измерения доказала это.

– Что же даст развёртка пятого? Что это вообще такое? Если оно развернётся, то как?

– Хороший вопрос. – Руна оценивающе взглянула на младшего Бодрова. – Ответишь или сам не знаешь?

– Я вам не Нострадамус, – буркнул Тимофей. – Существует несколько вариантов развёртки, и каждый не идеален.

– Ну а всё-таки? – Бодров-старший подмигнул Руне. – У тебя ведь есть собственное мнение?

– Пятое измерение не обязательно должно добавить к пространству ещё одну пространственную форму.

– Так, может, это и есть время?

– И не время, хотя оно может быть связано с угловым дифференцированием временных линий.

– Повтори по-русски.

– Возможна реализация временных петель и даже перпендикулярных времён.

Собеседники переглянулись.

– Ничего себе перспектива! – удивился Архип Васильевич.

– Мне он об этом не говорил, – задумчиво сказала Руна.

– Ты не спрашивала.

– Спрашивала, ты не ответил.

– Значит, думал о другом. – Тимофей заметил морщинку недовольства над переносицей Руны и поспешно добавил: – Прости, я и в самом деле иногда торможу.

– Теоретики – они всегда такие, – пришёл отец на помощь сыну. – Он ещё в юности решал в уме сразу по три задачи, за что и получал подзатыльники.

– Я уже поняла.

– Ещё чашечку?

Руна посмотрела на часы.

– Нет, спасибо. Тим, мне необходимо кое-куда заехать, так что оставлю тебя, побудь с отцом. К вечеру позвоню.

– Могу подвезти.

– Доберусь сама, останься. – В голосе женщины звякнул металл. – С родителями надо встречаться чаще, а не раз в полгода.

– Я встречаюсь, – с обидой возразил Тимофей.

Руна встала, поцеловала его в щеку и вышла с улыбкой, оставив физика сидеть в обмороке.

Отец глянул на него прицеливающе, поспешил за гостьей, проводил до двери и вернулся.

– Ты что, Тим, ведёшь себя как рефлексирующий вьюноша? Неужто влюбился?

Тимофей очнулся, потрогал щеку в месте поцелуя. Произнёс глубокомысленно:

– Понимаешь…

– Ещё как понимаю, – усмехнулся Архип Васильевич. – Вижу, что ты неадекватен. Она, конечно, красавица…

– Дело не в красоте.

– Как раз в красоте, сынок. Такие дамы отлично знают себе цену и редко кого-нибудь любят. Если они и обращают на кого-то внимание, то лишь ради своих целей.

– Она… не такая.

– Дай-то бог, как говорится. Месяц назад ты вроде как собирался ехать отдыхать. В Турцию или на Балканы, уже не помню. Хотя угроза ковида там сохраняется до сих пор.

– Планы изменились, пап, мы делаем то, чего не делал до нас ни один физик в мире. Какой там отдых. Хотя да, я собирался, даже звонил в турагентство.

Архип Васильевич рассмеялся.

Тимофей посмотрел на него непонимающе:

– Ты чего?

– Вспомнил анекдот в тему. «Это турагентство? Кипр продаёте?» – «Мы всё продаём: и Кипр, и Турцию, и Египет» – «А Россию?» – «Россия уже продана».

Тимофей нехотя улыбнулся.

– С намёком анекдотец.

– К сожалению, с очень даже реальным намёком. Ну что, ещё по чашечке? Бутерброды остались.

– А давай, – согласился физик, всё ещё ощущая на щеке след поцелуя любимой женщины.

Отдохнуть полноценно ему не дали.

Тимофей ещё сидел у отца, поддерживая беседу на «социально-политические» темы: заговорили об ответственности учёных за разработку технологий, уничтожающих людей (эту тему затрагивал и Валера), выслушал его мудрое замечание, что жизнь – как большой супермаркет, бери всё, что хочешь, но помни: касса впереди, за всё придётся платить, – и в этот момент позвонил Валик:

– Тим, ты далеко?

– У отца, – признался молодой человек.

– Подъезжай, шеф намеревается прокатать предвариловку по развёртке пятёрки.

– Оба-на! – удивился Тимофей. – Что за спешка? Мы же хотели начать в понедельник.

– Понедельник день тяжёлый, – хохотнул Валентин Сергеевич. – К нам собирается комиссия во главе с директором, так что придётся поработать в выходные.

– У меня были планы… – огорчился Тимофей, вспомнив про обещание Руны позвонить к вечеру.

Валентин Сергеевич издал смешок:

– Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

– А Руну предупредили?

– На кой? Она нам не помощник. Или тебе нужна красивая нянька?

– Да я просто подумал…

– Ну-ну?

– Что ей тоже надо знать, как работает «мерин», – вывернулся Тимофей.

– Как часы! – фыркнул Валик. – Охраннику это знать не обязательно, а она всего лишь охранник с дипломом. Поторопись, а то начнём без тебя.

Тимофей снял очки, размышляя, стоит ли и в самом деле предупреждать Руну, потом всё-таки позвонил:

– Руна, извини, что беспокою, шеф вызвал на объект, поэтому сегодня вряд ли увидимся.

Она ответила после паузы:

– Что-то случилось?

– В понедельник к нам заявится комиссия, надо подготовиться.

– Что за комиссия?

– Насколько я понял, это эксперты по части экологии и безопасности исследований. – Тимофей позволил себе пошутить: – Будут выяснять, не готовим ли мы бомбу.

– Разве эксперты не присутствовали при первых запусках «мерина»?

– Нет, конечно, шеф писал какие-то бумаги. Но при развёртке четвёрки область изменений вакуума захватила и соседние помещения, были жалобы.

– Понятно, вы немного просчитались. Но в таком случае мне обязательно надо присутствовать при новом прогоне «мерина».

– Меня предупредил Валик… э-э, Валентин Сергеевич, но тебе лучше поговорить с Мироном Юльевичем.

– Вообще-то у меня есть допуск, но я поговорю.

– Могу забрать тебя, поедем вместе.

– Не стоит, сама доберусь. – Лицо Руны в очках растаяло.

Тимофей подхватился с дивана, обретая живость.

– Пап, уезжаю. Надо срочно быть на работе.

– Я слышал. – Архип Васильевич отставил бокал с вином, поднялся. – Не забывай, позванивай и забегай хоть иногда.

Они обнялись, и физик спустился к своей машине, которую удалось припарковать во дворе дома по причине сезонного перемещения: большое количество жителей многоэтажек летом выезжало на отдых на автомобилях.

К лабораторному корпусу института он подъехал к двенадцати часам дня и, паркуясь, неожиданно увидел, как из подъехавшего чёрного «Порше Кайен» вылезает Руна. Хотел было окликнуть её, но что-то остановило.

Вслед за женщиной, оставшейся в прежнем наряде, в каком посещала отца Тимофея, вылез крепкий мужик, большеголовый, широколицый, с крючковатым носом и большой плешью, окаймлённой чёрными вьющимися волосами. Мужчину этого Тимофей никогда раньше не видел, поэтому с вспыхнувшей ревностью в душе постарался рассмотреть поподробней.

Пара заговорила. Было видно, что спутник Руны хочет ей что-то доказать, стараясь при этом то взять под локоток, то за плечо, но она отстраняется и даже оттолкнула руку. Созрела идея вмешаться, благо причина была веская. Мимолётно пожалев, что рядом нет Валеры, Тимофей торопливо направился к беседующим.

– Эй, дружище, ну-ка убери клешню!

Руна оглянулась. На лице женщины отразились досада, растерянность и удивление.

Посмотрел на него и плешивый пассажир «Кайена».

– Вы… мне?!

– Вам, вам. – Тимофей подошёл. – Что происходит?

Спутник Руны оценивающе глянул на воинственно расправившего плечи молодого человека.

– Ты, собственно, кто?

– Дед Пыхто без пальто, – усмехнулся Тимофей, чувствуя под взглядом Руны, что способен постоять за неё.

– Это учёный, – сказала она, наметив улыбку. – Физик Тимофей Бодров. Я говорила о нём. Работает со мной.

– Физик? – протянул плешивый, меняясь в лице. – Тот самый…

– Гений, – добавила Руна серьёзно. – Уезжайте, полковник, вас где-то ждут.

– Идите, идите, – процедил сквозь зубы Тимофей, – поучитесь вести себя по-джентльменски.

Плешивый здоровяк смерил его мрачным взглядом, однако продолжать обмен любезностями почему-то не стал, круто повернулся и полез в кроссовер.

«Порше» уехал.

– Говоришь, убери клешню? – рассмеялась Руна.

Тимофей смутился.

– Честно, хотел дать ему по роже.

– Драчун вы, однако, Тимофей Архипович. В кемпинге полезли в драку, здесь решили продолжить. Мало вас били в детстве?

– Вообще не били, – буркнул Тимофей. – Я видел, как он тебя хватал. Что это за полковник?

– Полковник Житомирский, служит в ФСБ.

– В ФСБ?! Ничего себе. Откуда ты его знаешь?

– Это мой покровитель. – Последнее слово Руна произнесла с горечью и презрением. – Помог устроиться к вам на работу. Сам служит в отделе по кибербезопасности.

– Интересные подробности. Случайно, не муж твой бывший?

– Не муж. – Она улыбнулась, взяла его под руку. – И не любовник, чтобы ты не ревновал.

– Он тебя хватал! – упрямо качнул головой Тимофей.

– Так воспитан, считает, что ему всё позволено, не оставляет надежды подобраться поближе.

– Хотел бы понравиться, вёл бы себя по-другому.

– Говорю же, так воспитан. – Руна рассердилась. – И прекрати месить глину! Мне он не интересен!

– Месить что? – не понял молодой человек.

– Это выражение моего прежнего начальника: прекрати месить глину, в смысле прекрати перекладывать из пустого в порожнее.

На душе отлегло.

– Хорошо, прекратил.

Они вошли в здание лабораторного корпуса, и Тимофей не заметил, как пару проводили две пары глаз пассажиров в кабине отъезжавшего «порше».

Глава 8

Москва. 29 июня

Отражение в зеркале испортило настроение с утра.

Нет, Валера не напивался до состояния в дупель, как говорил его приятель Сандро, тоже бывший спецназовец «Грома», брился регулярно, ухаживал за волосами на голове, в ушах и в носу, нещадно выщипывая последние как личных врагов, пытавшихся завоевать весь плацдарм тела, но природа наградила Грубина волосатостью, и с этим приходилось мириться, продолжая войну с завоевателями. Правда, настроение от краткосрочных побед не улучшалось. По сравнению с Тимофеем Валера чувствовал себя обезьяной, хотя он и преувеличивал своё безобразие, будучи обаятельным (примерно как почивший десять лет назад Жан-Поль Бельмондо), по отзывам знакомых женщин. Поэтому восполнял личное неприятие Грубин физическими нагрузками.

Правда, и в этом он не добился значительных успехов. Мышцы не росли, и бодибилдером стать ему было не суждено. Зато мускулы у бывшего лейтенанта «Грома» были железными, и он не раз удивлял приятелей, ломая на спор пальцами вилки, ложки или гнул металлические прутья толщиной до двух сантиметров.

В этот день он остался наедине с собой, так как Тимофей был занят на работе с утра до ночи, и поэтому решил встретиться с кем-нибудь из друзей, с которыми либо служил, либо был знаком с детства. Выбор пал на Сандро Пашкова, ушедшего в запас из «Грома» годом позже по причине пулевого ранения: бывшему капитану прострелили в Дагестане лёгкое.

Встретились на «нейтральной территории» – в саду «Эрмитаж», в кафе «Канарейка». Было жарко, несмотря на вечер, температура в течение дня не опускалась ниже двадцати девяти градусов, и оба щеголяли в джинсовых шортах и футболках: на Сандро (Александр Станиславович по паспорту) была синяя с изображением теннисной ракетки и надписью «Забей», на Валере – белая с изображением удава.

Уселись на веранде, разглядывая друг друга.

Сандро выглядел брутальным самцом: могучая шея, выпуклая грудь, бицепсы, квадратное лицо с мощной челюстью, и было видно, что он доволен жизнью.

Заказали пиво, закуски, разговорились.

Заметив, что Сандро лучится счастьем, Валера сказал:

– Ты что, выиграл в лотерею? Или развёлся с женой?

Сандро белозубо рассмеялся.

– Ни то, ни другое. Не поверишь, но сейчас я работаю экспертом в ФСБ и мне круто доверяют. Всегда могу куда-то уехать или забить на все проблемы. А насчёт жены… ты о какой говоришь? Первой или второй?

– Разве у тебя другая?

– Уже год как живём вместе. Кстати, она аналитик ФСБ, мы познакомились в Анапе, а потом она и помогла устроиться в Конторе.

– Повезло тебе. А я вот развёлся.

– На сторону сходил?

– Ни я, ни она.

– Что так?

– Ей надоело ждать меня вечерами с работы. Ревновала, потом взяла и ушла.

– Сочувствую. Бывает и такое. Ну а где трудишься?

– Не поверишь – нигде. Позавчера меня уволили из судейского ведомства с резюме: неисполнение служебных обязанностей.

– А настоящая причина?

– Пожалел старика восьмидесяти пяти лет и женщину с тремя детьми, без мужа. Не отдают кредит. Хотел помочь оттянуть срок выплаты.

– Слезливый стал, Алексеич, рыхлый, сентиментальный, расслабился, как пенсионер.

– Проверь.

Сандро оценивающе глянул на сидевшего с сушёной рыбкой приятеля, сунул ему крепкую руку.

Несколько секунд они боролись, сжимая ладони изо всех сил, потом бывший капитан спецназа охнул, выдернул побелевшую руку.

– Чёрт! Железные тиски, а не пальцы!

– То-то! – самодовольно ухмыльнулся Валера. – А ты говоришь – расслабился. Не пью, не курю, с девчонками встречаюсь редко. Правда, появилась надежда, что меня возьмут в МИФИ.

– Кем? – вскинул брови Сандро. – Неужели лекции студентам станешь читать о пользе отсутствия секса?

– Тим, ну ты помнишь, мой собрат по ковиду, обещал поговорить со своим завлабом, чтобы меня взяли к ним техническим специалистом. Ребята занимаются секретными экспериментами, а коллектив небольшой. Я уже ходил на смотрины, с понедельника вроде приступаю к исполнению обязанностей.

– Что за эксперименты?

Валера отправил в рот очищенную от чешуи рыбью пластинку.

– Вскрывают измерения.

– Чего?! – поперхнулся Сандро. – Измерения?! Это же не консервная банка!

– Сам не понимаю, но у них получилось. Развернули четвёртое измерение, квинтику, как они говорят, и, по словам Тима, испытали невероятные ощущения.

– Фигасе! До чего наука дошла! Не случится ли чего плохого с этой развёрткой? Учёная братия часто изобретает опасные игрушки.

– Они ребята ушлые, профессионалы с учёными степенями, понимают, что опасно, а что нет. Есть такой эффект – ноцебо, то есть ожидание плохого порождает плохое. Не будем программировать им беду.

– Боже упаси! Я как раз за всё хорошее и против всего плохого. Говоришь, они пережили интересные ощущения? Тим рассказывал?

– Вкратце, они якобы видели свои собственные внутренности и даже заглядывали внутрь компьютеров.

– Как это можно видеть свою утробу?

– Как будто у них выросли дополнительные глаза. Я сам не очень понимаю такие вещи. А твоя пассия, значит, работает в конторе?

– Она майор, руководит подразделением по обеспечению кибербезопасности правительственных структур. Ловит хакеров и прочую шушеру, вбрасывающую фейки в Сеть. Рассказывала, что в России есть неуловимый хакер под ником Гюрза, который настолько крут, что способен взломать любые системы, в том числе силовиков.

– Мужик или баба?

– По-моему, женщина. Могу уточнить.

– Подожди. – Валера вспомнил недавний разговор с физиком. – Тим говорил, что нашу новую киберохранницу устроил к нам какой-то тип из ФСБ, полковник Житомирский. Он и руководит там отделом по кибербезопасности. А ты утверждаешь – твоя подруга.

– Может быть, он командует общим киберхозяйством конторы? Хотя Оля никогда не упоминала эту фамилию.

– Проверь, а?

– Зачем?

– Да не нравится мне эта ситуация! – поморщился Валера. – У ФСБ достаточно других способов выведать секреты учёных и тайно следить за физиками. Зачем они внедрили в лабораторию Руну?

– Как?

– Имя такое – Руна.

– Мало ли какие у них планы.

– Узнай, будь другом.

– Ладно, если хочешь. – Сандро вытер салфеткой пальцы, нацепил вижн-очки. – Милая, привет, извини, что отрываю от дел… да я тут с другом в кафе… ещё на работе? Не пора ли отдохнуть? Чего звоню? У вас работает полковник Житомирский? Мне сказали, что он командует отделом по кибербезопасности в Конторе…

Наступила пауза.

Сандро показал пальцем на свой рот, что означало: абонент с кем-то разговаривает.

Подруга капитана заговорила через минуту.

Сандро выслушал ответ, хмыкнул:

– Точно?.. Не у вас?.. Где?.. Как нигде?!

Очередная пауза длилась недолго.

– Понял… фигня какая-то… так ты сама приедешь или… могу забрать… хорошо.

Сандро снял очки.

– Нет у них никакого полковника Житомирского.

– Не может быть, – озадаченно проговорил Валера. – Тогда откуда взялся этот чекист?

– Вдруг он суперсекретный агент?

– Тогда кто Руна? Тоже суперагент?

– Шпион, – ухмыльнулся Сандро, берясь за кружку с пивом. – Ты-то чего переживаешь?

– Тим – мой друг! Жалко будет, если с ним что-то случится. Вот бы уточнить всю эту бодягу!

– Нет ничего проще.

– В смысле?

– Надо встретить эту вашу Руну и прямо спросить, кто она на самом деле. По реакции станет понятно, врёт она или нет. В Москве уже два года как запустили китайскую компьютерную слежку за физиономиями прохожих с целью определить их эмоции и настроения. Очень полезная штука для поимки предполагаемых убийц.

– К чёрту тотальный контроль! Скоро все будем жить в цифровом концлагере. Не всё так просто, Саня, Тим влюблён в Руну и никогда не согласится на допрос.

– Пусть сам и спросит, а мы понаблюдаем за реакцией дистанционно. Что для него важней, собственные чувства или любовь шпионки?

Валера покачал головой.

– Она не шпионка… красивая – да… хотя чёрт его знает, кто в наши времена не способен стать шпионом за хорошие бабки! Всё продаётся и покупается! Предательство стало бизнесом и проникло во все эшелоны власти.

– Да успокойся, Алексеич, от старой России уже почти ничего не осталось, поздно скорбеть.

– Хотелось бы, чтобы зло побеждало добро, – с горечью сказал Грубин.

– Может, наоборот? Чтобы добро побеждало зло?

Валера озадаченно отставил кружку.

– Я так и сказал.

– Ты сказал – чтобы зло побеждало добро. А это звучит двусмысленно.

– Просто надо ставить ударение на последнее слово.

Валера снова надел вижн, дождался включения линии связи с Бодровым:

– Тим, ты дома или ещё работаешь?

– Работаю, – рассеянно ответил Тимофей.

– Помнишь, ты говорил о полковнике Житомирском?

– Ну?

– Нет такого полковника в ФСБ.

Глаза физика прояснились, он стал понимать собеседника.

– Как нет?

– Так и нет. Не то твоя подруга обманывает тебя, не то обманули её.

– Не может…

– Может! В связи с чем у меня предложение. Она сейчас с вами?

Тимофей на миг отвернулся.

– Да… с шефом…

– Спроси у неё напрямик, что происходит. При этом очки не снимай, чтобы я видел её лицо.

– Что ты хочешь?

– Хочу проверить свою гениальность. Тебе ничего не придётся делать, просто задать вопрос.

По лицу молодого человека промелькнула тень.

– Ты уверен, что Житомирский… э-э…

– Жена моего друга работает в ФСБ, и она как раз является начальником отдела по борьбе с киберпреступлениями. Если Житомирский не тот, за кого себя выдаёт… понимаешь последствия?

– Ты хочешь сказать, что Руна…

– Говорю же, её могли подставить. Давай проверим и покончим со всеми подозрениями.

– Она же… обидится…

– Если её совесть чиста – не обидится. Могу подъехать и всё объяснить, что это моя инициатива.

– Ладно, – неожиданно согласился Тимофей, – я позвоню.

Сандро показал большой палец, оценивая дипломатичность приятеля.

– Отлично!

– Я думал, он откажется.

– Поедешь к нему?

– Пусть сначала позвонит, тогда и решим.

Однако физик не позвонил ни через минуту, ни через десять.

– Брось ты это дело, – посоветовал Сандро, расслабленный пивом. – Сами разберутся. Зачем тебе их ссорить? А если ты ошибаешься?

– Может, вспомнишь, когда я ошибался в своих оценках?

Сандро выпятил губы.

– Наверно не припомню.

– А дело между тем серьёзное. Ежели не чекисты пристроили Руну в лабораторию, то кто?

– ЦРУ, – хохотнул капитан.

– Весёлого тут мало. Я могу сколько угодно критиковать нашу коррумпированную по самые помидоры власть, но за Родину пасть порву!

– Кто бы сомневался. Возьми и сам позвони.

Валера включил вижн.

Тимофей ответил после минутной задержки.

– Я ещё не собрался, – хмуро сказал он.

– Вот что, поступим иначе. Так и быть, сниму с твоей души камень. Закончишь возиться с «мерином», уговори её поужинать и сообщи, куда поедете. Я заскочу как бы случайно и сам задам ей пару вопросов.

– Она поймёт…

– Нам и нужно, чтобы она поняла. В случае чего всю вину за подозрения возьму на себя.

Тимофей пошевелил губами, словно разговаривал сам с собой, нехотя кивнул.

– Хорошо, но учти, инициатор – ты!

– Само собой.

Разговор прервался, Валера допил пиво, доел ломтик вяленой таранки.

– Только что подумал: а как мы подключим к операции линию фейс-контроля? У меня не осталось контактов в нашей спецухе в Гвардии.

– Забываешь, что у меня Оля. Попрошу её дать проводку фейс-контроля ФСБ к нашим вижнам, компьютер обработает эмоции Руны и выдаст оценку.

– Тогда поспеши.

Сандро снова связался с подругой, после уговоров и клятв в серьёзности ситуации добился положительного результата и сообщил Ольге номер мобильного айфона Грубина.

– Всё в порядке.

– Спасибо! Ждём.

Звонка физика пришлось ждать полчаса.

– Едем в «Белое солнце пустыни», будем там примерно в начале десятого.

– До встречи, – ответил Валера, вынимая для оплаты стола карту Сбера. – Погнали.

Ресторан «Белое солнце пустыни» располагался на Неглинной в цоколе старинного здания советской постройки и полностью имитировал «советский многонациональный общепит» и декор. Но он никогда не пустовал, вызывая у москвичей ностальгию по прошлому, хотя и казался пафосным, и кормили здесь хорошо, возродив традиции паназиатской, азербайджанской, узбекской и казахской кухни.

Тимофей и Руна сидели за столиком у стрельчатого, забранного решёткой окна, и беседовали, разглядывая меню. За их спиной располагалось художественно обработанное засохшее дерево, крона которого была сделана из множества сухих цветов.

Оставив Сандро в другом конце «дворика с павлинами», Валера нацепил очки, подошёл к столику пары и сделал вид, что удивлён встрече.

– О-о! Добрый вечер, господа-товарищи. Не ожидал вас увидеть в этом ресторанчике. Какими судьбами? Насколько я знаю, ты предпочитаешь ужинать рядом с домом.

– Она выбрала, – буркнул Тимофей.

Руна улыбнулась, и Грубин поёжился, в очередной раз оценив красоту женщины и подумав о своём намерении её «расколоть».

– Присоединяйтесь, – предложила Руна. – Или вы не один?

– С приятелем.

– Если ещё не заказали, подсаживайтесь, мы тоже прикидываем разносолы.

Валера помахал рукой Сандро, представил бывшего коллегу:

– Александр, капитан спецназа, вместе служили.

– Бывший капитан, – поправил его спецназовец. – Зовите меня Сандро.

По его глазам было видно, что красота Руны не осталась незамеченной, и Валера улыбнулся в душе, понимая чувства приятеля.

Заказали салаты, мясо по-узбекски, шашлыки на шпажках и прочие вкусные южные закуски, взяли бутылочку «Гурджаани» – предложила Руна. Она же и начала разговор, поинтересовавшись у обоих, как дела.

И тут наконец Валера, получив сигнал о готовности системы фейс-контроля и набравшись духу, спросил:

– Руна, вы знаете, что полковник Житомирский не работает в ФСБ? – и впился глазами в лицо женщины.

Продолжая держать длинными пальчиками бокал с вином, Руна прищуренными глазами глянула на Грубина, задумчиво сделала глоток. По лицу её прошла тень не то досады, не то горечи, не то вины. Так же внимательно она посмотрела на склонившегося над столом Тимофея.

В ухе Валеры раздался тихий женский голос:

«Реакция заторможенно-полигональная, психологически аппликулярная, говорит о поведенческой раздвоенности и неуверенности в своих силах».

– Не поняла?

– Это не его идея, – сказал Валера, понимая, значение взгляда женщины, брошенного на физика. – Всё произошло случайно. Жена Сандро майор ФСБ и как раз руководит отделом по пресечению киберпреступлений. Полковник Житомирский у них не работает. А по словам Тима, хотя опять же подчёркиваю, что он не имеет ни малейшего отношения к таким вещам, Житомирский помог вам устроиться в лабораторию именно с его подачи как полковника Конторы.

Руна задумчиво допила вино.

«Принимает решение, – доложил компьютер, – колеблется, ищет выход, фрустрация интенсивна, но не агрессивна».

Валера отключил линию связи.

– Кто вы, Валерий? – спросила женщина. – На кого работаете?

– Вообще-то этот вопрос должен был задать я. Можете не верить, однако я не являюсь агентом ни ФСБ, ни ГРУ, ни тем более иностранных спецслужб. Просто имею опыт службы в организациях, выявляющих врагов России, как бы пафосно это ни звучало. О теме работ Тимофея узнал недавно и засомневался. Уж больно хитрыми вещами занимается его лаборатория, чтобы ими не заинтересовались нехорошие парни. Вот поэтому мне и хочется выяснить, кто на самом деле, какой добрый дядя с большими связями устроил вас охранять физиков от кражи секретов.

Сандро хмыкнул.

Руна перевела взгляд на него.

– Вы из Конторы?

– Ни в коем разе, – мотнул он головой. – Я, как и Валера, служил в спецназе, ранен, комиссован. Всё действительно получилось абсолютно спонтанно, а моя жена, гражданская, но всё-таки, и в самом деле работает в Конторе.

– Я знала…

Мужчины переглянулись.

– Что ты знала? – хмуро спросил Тимофей, косо глянув на женщину.

– Что всё это плохо кончится. Хотелось бы разобраться.

Тимофей вытаращил глаза.

– Ты замешана… в заговоре?!

– Не по своей воле, – грустно улыбнулась женщина. – Всё как-то складывалось одно к одному, вот и дошло до дна.

– Расскажи!

– Теперь придётся. Я не просто айтишник, я Гюрза.

Стало тихо.

Валера поскрёб дневную щетину на щеке.

– Вот оно что!

Тимофей глянул на него со странной смесью ужаса и надежды.

– Она хакер, – пояснил Грубин. – Самый крутой в России, как мне сказал Сандро.

– Хакер?! – эхом откликнулся Тимофей.

– Каждый зарабатывает на хлеб как может, – философски заметил Сандро. – В Гвардии, например, прописан целый хакерский спецбат, ловит лузеров по всем платформам.

– Не знаю как, но меня они вычислили, – пожала плечами Руна. – Кроме федералов с их возможностями, в общем-то больше и некому. Вот я и поверила. Меня арестовали мужики в спецкостюмах, на спинах буквы ФСБ, привезли на их дачу, перечислили мои грехи и предложили работать на них.

– И вы согласились?

– А что мне было делать? По уголовке мне грозит от семи до десяти лет. Конечно, я согласилась. – Руна понимающе усмехнулась, увидев, какими глазами смотрит на неё Тимофей. – Презираешь? Прошла любовь, завяли помидоры?

– Не надо… – Он очнулся, облизал сухие губы. – Не надо так цинично…

– Прости, в голове каша. Я не знала, что встречу тебя, когда соглашалась. Ты вправе меня презирать. – Руна посмотрела ему в глаза. – Решай сам.

– Подождите, – остановил Валера обоих, – своими отношениями будете заниматься потом. Начали разбираться, так давайте разбираться. Итак, полковник Житомирский предъявил тебе обвинение…

– Не Житомирский, он всего лишь командир группы захвата, насколько я поняла. Всем там рулит некто Штормов Дементий Лазаревич. Он типа возглавляет какое-то фээсбэшное управление.

– Как он выглядит?

– Лет под семьдесят, седой, спокойный, уверенный в себе. Ведёт себя как дипломат. Никогда бы не подумала, что он не чекист.

– Вам же не четырнадцать лет, – укоризненно проговорил Сандро. – Такой опытный ха… э-э, специалист по обману людей должен быть хорошим психологом.

Руна поморщилась.

– Легко судить чужие грехи, не будучи святым. Впрочем, принимаю ваши укоры.

– Где находится эта их «резиденция ФСБ»? – спросил Валера.

– В Люблино, но точного адреса не знаю. К зданию меня подвозили на машине.

– Можно найти, запустив беспилотник.

– У тебя есть беспилотник? – спросил Валера.

– Не лично у меня, на базе. Я в хороших отношениях с Гризли. Если объяснить ему задачу, он пойдёт навстречу.

– Кто это – Гризли? – спросила Руна.

– Большая просьба никому об этом не сообщать, если вы действительно согласились нам помочь.

– Могила! – Руна заметила реакцию мужчин, усмехнулась. – Ещё раз простите за речь, я ещё не пришла в себя. Но буду помогать на совесть.

– Командир «Грома», полковник Медведев. Гризли – его оперативный псевдоним.

– Так похож?

– Ни в коей степени, с виду чистый ботаник.

– Есть ещё одна идея, – сказал Сандро. – Вы ведь хороший хакер, судя по славе в Сети?

– Лучший, – усмехнулась Руна.

– Так дефейсните этого вашего Лазаревича. Вы должны уметь это делать.

Мужчины одновременно скрестили взгляды на лице женщины.

Термин «дефейснуть» означал взлом всех паролей, аккаунтов, информационных баз человека, и технологиями такого взлома и поиска компромата на человека пользовались не только спецслужбы, но и продвинутые юзеры Интернета.

– Неужели никогда не применяли дефейс? – усомнился Сандро.

– Было, – призналась Руна, ставшая рассеянной, – по молодости. Я тогда была очень зла.

– А нынче подобрели?

– Меня сильно огорчил муж, круто подставил, по сути, предал, вот я и устроила ему вирусную атаку.

– Выходит, вас снова подставили?

При этих словах Тимофей слегка оживился. Как и всем влюблённым, ему хотелось видеть в своей пассии человека пострадавшего, а не виноватого в противоправной деятельности.

– Я сама виновата! – грустно покачала головой Руна.

– Позже будем разбираться, кто прав, кто нет, – отрезал Валера. – Надо довести дело до конца. Что тебе нужно для выяснения истины? Одно дело, если это и в самом деле чекисты, перемудрившие с секретностью своих операций, другое – если за кражу тайн лаборатории взялись охотники иного склада. Возможно, даже из-за рубежа.

– Кто же ещё? – пожал плечами Сандро.

– И в России полно частных контор, которым не помешало бы иметь оружие на основе развёртки измерений либо новые технологии для взлома баз данных вероятных конкурентов, способные приносить колоссальные прибыли.

– Отечественные конкуренты?

Валера кивнул:

– Не исключено.

– Поневоле запьёшь.

– Когда на жизнь посмотришь трезво, то понимаешь – надо пить.

– Мне нужен мощный пека, – проговорила Руна. – Желательно с памятью на пару десятков теров и хорошей криптозащитой.

Валера и Сандро обменялись взглядами.

– Гризли, – сказал капитан.

– Не хотелось бы впутывать в это дело командира.

– Лучше машины ты не найдёшь.

Грубин проводил официанта, принёсшего заказ для Тимофея и Руны, подозрительным взглядом: показалось, молодой курчавый парень прислушивается к разговору посетителей, – встал.

– Ужинайте пока, мы поговорим кое с кем.

Мужчины вышли из ресторана на улицу.

– Не сбежит? – Сандро кивнул на закрывшуюся дверь.

– Куда? Мы для неё единственный шанс выкрутиться из патовой ситуации. Судя по всему, Тим ей тоже небезразличен, поэтому она и сломалась так быстро. Иначе начала бы тянуть время и врать.

– Красивый парняга твой друг. В качалку ходит, что ли?

– К сожалению, не боец.

– Так научи, ты же профи в этом.

– Не хочет.

Сандро удивлённо округлил глаза.

– При такой внешности не хочет стать настоящим суперменом?

– Считает, что не для этого рождён, в смысле не для спортивных или боевых нагрузок. Звони командиру.

Сандро надел очки.

По его отрывистым репликам стало понятно, что полковник Медведев, он же Гризли, во-первых, ещё на базе, во-вторых, не отказывает бывшему подчинённому, хотя и просит уточнить детали.

Разговор продлился ещё минуту, и Сандро выключил айфон.

– Надо ехать к нему.

– Я уже понял. – Валера вернулся в ресторан.

Судя по почти нетронутым закускам, аппетит у пары пропал, и выглядели они поссорившимися молодожёнами.

– Чтобы закончить нашу встречу позитивно, – сказал Валера, – надо подъехать на базу «Грома». Командир дал добро на использование кванка.

– Что у вас стоит на базе? – спросила Руна.

– Последней модификации «Эльбрус Макс».

– Хорошая система. – Руна посмотрела на Тимофея. – Я готова хоть сейчас.

– Не хочешь ехать с нами, езжай домой, – предложил ему Грубин.

– Нет, с вами, – буркнул физик, на лице которого мелькнул блик облегчения.

Выехали на двух машинах через десять минут.

К базе приехали в половине двенадцатого. Она располагалась в пойме Москвы-реки недалеко от Речного вокзала, и обошлось без пробок. Но пропустили на территорию базы только Сандро и Руну. Валера тоже хотел пройти, однако охрана отказалась выполнить его просьбу, несмотря на прошлое капитана, связанное со службой в Гвардии.

– Ладно, подождём, – не стал спорить Грубин.

Сандро и Руна скрылись за дверью караулки.

Валера и Тимофей остались снаружи. Не зная, сколько времени потребуется Гюрзе (Тимофей тяжело вздыхал при упоминании этого имени) на хакерскую атаку неизвестно какой службы, они отъехали от базы к Речному вокзалу на машине Валеры и сели в ближайшем кафе, почти пустом по причине позднего времени. Заказали кофе. Валера поинтересовался, как идут дела с подготовкой развёртки пятого измерения (физик говорил короче – пятёрки), и оживший Бодров поделился с другом своими заботами, что немного улучшило его минорное настроение.

Об открытии тайной миссии Руны, попавшейся на хакерских транзакциях, не говорили вовсе. Валера не затрагивал эту тему, чтобы не бередить психологическую травму друга, Тимофей – потому что переживал «предательство» любимой женщины, не зная, оправдывает ли её то обстоятельство, что компьютерного вора, коим и являлась Руна, тоже подставили.

В час ночи кафе закрылось, пришлось вернуться к машине.

Но через пятнадцать минут позвонил Сандро, и Валера со свистом подогнал свою электрическую «ласточку» к тупику в парке, за которым пряталась база Гвардии.

Появились посетители базы. Тимофей и Валера вышли к ним.

Тимофей с тревогой посмотрел на осунувшееся лицо женщины, но задавать вопросы о её самочувствии не решился.

– Нашли, – сказал Сандро с удовлетворением. – Не поверите.

Валера вопросительно посмотрел на Руну.

– Вы были правы, – с горечью проговорила она. – Это не ФСБ. Но и не маленькая частная лавочка.

– Компания «Газпромнефтесбыт», – хихикнул Сандро.

– Житомирский на самом деле – не самого высокого ранга порученец, – добавила Руна, зябко передёрнув плечами. – Штормов Дементий Лазаревич, тот, кто со мной беседовал, в действительности Шторм Борис Маргелович, начальник службы безопасности компании и близкий друг ее главы.

– А кто у нас глава?

– Гурий Благович.

– Упс! – цокнул языком Валера. – Это не тот Благович, что в списке Форбс на одной из первых позиций российских миллиардеров?

– Тот самый.

– Недавно прославился тем, – сказал Сандро, – что отпраздновал своё пятидесятилетие в Нидерландах, потратив ни много ни мало тридцать миллионов долларов. Они там ели бургеры под названием «Золотой мальчик» по цене пять тысяч евро за штуку.

– Сколько?! – поперхнулся Валера.

– Пять тысяч евро.

– За что?!

– Меж двух половинок булки положены слоями говядина вагю, икра белуги, крабовое мясо, хамон и белый трюфель. А сама булочка покрыта слоем сусального золота.

– Жесть!

– Эт точно.

– А что такое говядина вагю?[5] – робко спросил Тимофей.

Все озадаченно посмотрели на молодого человека.

Потом засмеялся Сандро.

– Вот чего не знаю, того не знаю, ни разу не пробовал. Впрочем, я и остальные ингредиенты никогда не едал.

Улыбнулась и Руна.

Тимофей сконфузился.

– Поехали по домам, – решил Валера. – Утром встретимся и обговорим, как нам жить дальше.

– Завтра запуск «мерина», – пробормотал Тимофей. – Будем разворачивать пятёрку.

– В таком случае поговорим после эксперимента. Я отвожу Сандро, кто ещё со мной?

Тимофей с сомнением глянул на спутницу.

– Возьмёшь? – с грустной усмешкой спросила она. – Моя машина осталась у офиса.

Тимофей торопливо кивнул.

Пара села в серебристую «киа» Бодрова. Машина тронулась с места и уехала.

Оставшиеся мужчины смотрели ей вслед.

– Хорошая пара, если честно, – сделался задумчивым Сандро. – Пусть у них всё сложится.

Валера полез в кабину «ласточки».

Глава 9

Москва. МИФИ. 30 июня

Влезать обратно в шкуру исследователя физических основ мироздания после инцидента с Руной было очень тяжело. Тимофей спал всего три часа и заявился в лабораторию разбитым, как после попойки, с тяжёлым сердцем и нездоровой головой, не желающей думать. Но стоило ему появиться на рабочем месте, как душой завладело радостное ощущение знакомства с очередной тайной Природы, он забыл о своих невзгодах, и жить стало веселее.

Процедура подготовки к запуску «мерина» заняла час. В принципе он был уже готов к работе, поскольку последнее время сотрудники «Илэвен» сидели в лаборатории дни и ночи напролёт.

Всех участников эксперимента охватило лихорадочное возбуждение.

Петрович суетился больше всех, буквально вылизывая камеру «мерина» и дополнительные экраны магнитных трансформаторов, призванных усилить защиту бункера от пульсаций неизвестного поля, в которое должна была развернуться структура «калаби-яуского континуума пятого измерения».

Валик напевал дурацкие песенки, не имеющие смысла, но востребованные современной молодёжью.

Женщины то и дело сновали в закуток Феофанова с какими-то вопросами, отвечая за работу силовых агрегатов и контрольно-измерительной аппаратуры.

Нервничал и оживший Тимофей, в сотый раз проверяя свои расчёты в поисках ошибок или неточностей. Голову не покидало ощущение дежавю, словно он упустил что-то важное из виду, что никак не удавалось определить. К тому же ночной всплеск чувств после признания Руны до сих пор давал о себе знать, что только усиливало волнение души. Руна с утра была недоступна для связи, и к началу эксперимента в лаборатории не появилась.

Они расстались у головного офиса института, Руна села в свою машину и уехала, выговорив всего два слова: до встречи. А Тимофей, вернувшись домой в три часа ночи, лёг спать в разобранном состоянии и встал в семь, так толком и не уснув.

– Всё, я готов! – вылез из камеры потный и красный Петрович. – Можно начинать.

– Проверь обмотку конденсаторов, – посоветовал Валентин Сергеевич. – При всплеске напряжения она всегда нагревается. Сгорит – век не расплатишься с инвесторами. Либо свалимся с пятёрки в тройку, а то и в двойку, без парашютов.

– Инвесторы не моя забота. А парашюты нам не помогут.

Валик вдруг издал смешок.

– Есть анекдот в тему. Любитель острых ощущений спрашивает у инструктора: сколько стоит прыжок с парашютом? Тот: десять тысяч. Любитель: а если парашют не раскроется? Инструктор: тогда мы вернём вам деньги.

Тамара и Римма хихикнули.

Петрович отмахнулся:

– Очень смешно!

Феофанов вышел из своего недокабинета. Заведующий лабораторией был бледен, озабочен и сосредоточен, как биатлонист перед выстрелом в мишень.

– Всем надеть мотики!

– Мне неудобно следить за индикатурой, – проворчал Валик.

– Без возражений!

Тимофей, пытавшийся дозвониться до Руны, оставил это занятие и надел на голову защитный шлем, называемый мотиком из-за его сходства со шлемом байкера. Теоретически он должен был защищать голову испытателя от высокочастотных электромагнитных колебаний и радиации, но был тяжёл и пока что лишь мешал операторам контролировать всё приборное панно одновременно. Приходилось вертеть головой, чтобы видеть экраны, панели датчиков и соседей слева и справа.

Феофанов оглядел команду и вернулся к себе.

Тимофей всё-таки не выдержал, нырнул к завлабу.

– Мирон Юльевич, может, дождёмся Руну?

– Она отпросилась утром, – рассеянно ответил Феофанов, устраиваясь в кресле перед большим ситуационным экраном. В шлеме он походил не на байкера, а скорее на мальчишку с игровой приставкой дополнительной реальности. – Да она и не нужна для проведения эксперимента.

– Отпросилась? – с недоумением переспросил физик.

– Сказала, что ей надо решить какие-то личные проблемы. Обещала быть к обеду.

– Понятно. – Сбитый с Толку Тимофей вернулся на рабочее место перед двумя экранами, оборудованное двумя приборными консолями с подлокотниками для удобного управления комплексами измерителей.

– Минута до запуска! – предупредил Феофанов.

Тимофей торопливо набрал номер Грубина.

– Привет, – отозвался Валера. – Ты уже встал?

– Я давно на работе, запускаем пятёрку! Руна не явилась, сказала шефу, что хочет решить личные проблемы. Если она одна пойдёт разбираться с полковником Житомирским…

– Понял, засада!

– Сделай что-нибудь!

– Диктуй адрес и мобилу.

Тимофей продиктовал.

– Эти ребята сидят в Люблино.

– Помню, разберёмся, потом позвоню.

Тимофей вздохнул с облегчением, отключая вижн, и в этот момент Феофанов объявил:

– Пуск!

Сквозь тихий гул работающего силового оборудования лаборатории донёсся двойной щелчок.

Вокруг дверцы камеры зажглось ожерелье красных индикаторов.

– Инвертор включён! – раздался мягкий голос компьютера.

Экран напротив Тимофея озарила вспышка сиреневой молнии, разорвавшей пространство внутри камеры.

Второй монитор – справа в этот миг показал пульсирующий мыльный пузырь – с виду начавший расширяться и в течение нескольких мгновений занявший всю камеру, а затем рванувший за её пределы клочьями светящейся субстанции, не то горящего газа, не то электрической плазмы, не то призрачного лунного сияния.

Стенка камеры растворилась в этом сиянии, ударившем вихрем в помещение лаборатории.

Раздались крики испуганных женщин.

– Выключ… – донёсся слабый всхлип Валика.

Ответа Феофанова Тимофей не услышал.

Пространство вокруг раскололось трещинами, начало сворачиваться в необычный узел кипящих геометрических фигур, пронизывающих друг друга и порождающих необычные ощущения.

Исходящее от аппаратуры тепло Тимофей вдруг стал воспринимать как прикосновение тысяч иголочек! Руки превратились в потоки элементарных частиц, сплетающихся в жилочки кружевной ткани, образующей тело!

Пространство вокруг перестало быть целым, превращаясь к конгломерат тающих друг в друге прозрачных фигур – кубов, шаров, эллипсоидов, разбивших помещение наподобие пены из мыльных пузырей!

Он невольно попытался попятиться, забыв, что сидит в кресле, и вывалился на вершину не то скалы, не то башни, возвышающейся над долиной, окруженной смутно видимыми горными стенами, смыкающимися в острый готический шатёр высоко в небе!

Самое странное, что этот удивительный неземной пейзаж он видел не только глазами, но и всем телом, ощущая сразу все стороны света, не отделяя низ от верха и восприятия «лево» от «право». К тому же одновременно к неземной картине примешивалось изображение лаборатории со всеми аппаратами и сидящими в креслах операторами. Это комплексное переживание было таким необычным, что Тимофей осознал пейзаж как объёмное игровое поле, воспроизведенное компьютером для участников игры. Современные машины уже научились создавать панорамы с эффектом участия, и, входя в игру, человек становился её живым персонажем, проживая заложенные программой коллизии.

Каменная твердь под ногами вдруг начала зыбиться и таять. Испугавшись, Тимофей снова попятился (ощущая при том, что сидит в кресле, хотя и не видит его) и оказался на дне чашеобразной долины, рядом с возносящейся в мутное небо башней, свитой из прямоугольных жил. Именно на её вершине он и находился только что.

Вспомнилась знаменитая на весь мир Гора Дьявола, расположенная в аризонской пустыне. Башня походила на ту гору как двойник, хотя и была в несколько раз тоньше и стройней.

Тимофей хотел было обойти её, сделал шаг и начал погружаться в слой щебня, покрывавшего дно долины. Попытался подпрыгнуть, на миг потерял ориентацию, а когда стал видеть, понял, что попал на Луну! Во всяком случае, ландшафт вокруг напоминал лунный, небо над головой было чёрным, усеянное мириадами звёзд, а над горизонтом висел серо-синий, с зеленоватым оттенком и с белыми пятнышками облаков, шар Земли.

Из дальних далей донёсся чей-то отчаянный вопль:

– Выключайте!

Тимофей даже не понял, кто именно кричал, Феофанов или кто-то из операторов. Пульт, на котором находился резервный предохранитель, поставленный Петровичем на всякий случай, физик видел, но как только потянулся к нему, лишь вызвал этим очередную метаморфозу.

Сначала проявился эффект синестезии.

Свет, излучаемый Землёй, стал горьким.

Лучики звёзд, наоборот, показались сладковатыми.

Грунт под ногами обрёл прозрачность, словно обратился в лёд, только не холодный, а наоборот – горячий.

Над равниной Луны словно игрушечный болванчик вырос высокий шпиль – та самая башня, на которой он оказался после начала эксперимента, выглядевшая издали настоящим минаретом. Пришла мысль вспрыгнуть на неё с разбега. Не обдумав идею как следует, Тимофей бросился к ней, не ощущая ног, и мгновенно оказался на её плоской вершине.

Башня-минарет тоже стала прозрачной, а затем Тимофей провалился в неё и растворился в пучке прямоугольных жил, превратившись в одну из протаявших внутри кишкообразных петель. На мгновение кристаллический массив башни обнял человека как вторая кожа, и ему показалось, что перед глазами распахнулась вся Вселенная!

Но человеческая ограниченность не позволила ему осознать масштаб мироздания, и непонятный феномен буквально вышвырнул испытателя из своей структуры в реальный мир. Тимофей ощутил себя сидящим в кресле и судорожным движением стукнул кулаком по красному грибку запасного выключателя.

Множащееся стеклянно-зеркальными изломами мыльных пузырей пространство вокруг сжалось до нормальных размеров, приобретя естественный цвет, запах, температуру и твёрдость.

Помещение накрыла волна озона.

Ошеломлённые экспериментаторы начали приходить в себя, оглядываясь, обмениваясь взглядами и репликами.

– Что это было?! – шепеляво пробормотал прикусивший губу Валик.

– Хождение в пятёрку, мать её! – откликнулся Петрович.

Женщины продолжали ощупывать себя, ещё не до конца осознав, что метаморфозы кончились.

– Всем на КФА! – донёсся тихий голос Феофанова.

Тимофей привычно пробежался по клавиатуре своего компьютера, выполняя команду: КФА означало «контроль функционирования аппаратуры». Потом на всякий случай зашёл к завлабу проверить его состояние.

Мирон Юльевич выглядел ещё более бледным, чем раньше, усталым и старым. В свои шестьдесят с хвостиком он никогда до этого не жаловался на здоровье, но встряску, похоже, пережил с трудом.

– Сердце? – спросил Тимофей.

– Колет, зараза! – признался Мирон Юльевич. – Но не обращайте внимания, пройдёт. Готовьте выводы по свежим впечатлениям, обсудим после тестирования.

Тимофей вернулся на место, жестом отвечая на взгляд Валика, что всё в порядке.

Через полчаса собрались у стола Феофанова «для дачи показаний», как выразился Валентин Сергеевич.

По очереди поделились своими умозаключениями, переживаниями и впечатлениями.

В общем-то все чувствовали примерно одно и то же, с небольшими отличиями.

Башни-минареты видели трое: Тимофей, Тамара и Феофанов, но только Тимофей проваливался в неё и путешествовал по Луне. Остальные побывали внутри пены из зеркально-прозрачных пузырей, изредка выныривая в разные уголки планеты.

Петрович оказался в джунглях.

Валик вышел где-то во льдах Антарктиды, хотя это могла быть и Арктика.

Феофанов погрузился в жерло вулкана, после чего у него и случился сердечный приступ.

Тамара посетила чашеобразную котловину в окружении горных стен и, по её словам, видела на вершине башни человека. Возможно, это был Тимофей, хотя доказательств о реальности путешествия неизвестно куда не было ни у неё, ни у него.

Римма вообще только барахталась в обнявшей её со всех сторон пене из пузырей.

– Итак, резюмируем, – сказал Феофанов, выслушав сотрудников. – Тимофей?

– Можно я выскажусь позже? – виновато сказал физик.

– Хорошо. Валентин Сергеевич?

– Ясно, что пятёрка развернулась, – начал доктор наук, прекратив говорить в своей обычной ёрнической манере и став чрезвычайно серьёзным. – Произошёл локальный фазовый переход, который, наверно, не вышел за пределы лаборатории, что успокаивает. Но мы ожидали добавления новых нелинейных преобразований и константных горизонтов, а получили ослабление трёхмерья, то есть свёртку по некоторым пространственным измерениям и замену их на полевые конфигурации – те самые «мыльные пузыри», которые и воздействовали на наши органы чувств таким причудливым образом.

– Не понял про свёртку отдельных измерений, – сказал Петрович озадаченно.

– Антон, ты меня удивляешь. Мы ощущаем пространство как объём, создаваемый тремя развёрнутыми измерениями. При развёртке пятёрки какое-то из них, не важно какое, будь то длина, ширина или высота, свернулось в струну, зато вместо него развернулось дополнительное, образовав полевой континуум с другими характеристиками. Вот его мы и почувствовали, как пену. Лучше скажи, как вёл себя «мерин».

– Как обычно. – Петрович глянул на монитор Феофанова, в глубине которого светилась схема установки. – Лишь несколько раз на оси «дельта» вскакивали прыщики – он глотал энергию, как обжора.

Валик посмотрел на Феофанова.

– Дельта у нас…

– Частота колебаний энтропии, – закончила Римма.

Мирон Юльевич кивнул.

– По большому счёту это хронополе, то есть время.

– Что это может означать – всплески потребления?

– «Мерин» кинул петлю во времени, – тихо сказал Тимофей.

В кабинетике заведующего стало тихо.

– Не понимаю… – откликнулась Римма, кандидат физико-математических наук, специалист в теории суперструн. В лаборатории она исследовала «боковые лепесточки» излучения инвертора, создающие дополнительные пакеты вакуумных осцилляций. По сути, она являлась одним из разработчиков «мерина».

– Что именно? – спросил Феофанов.

– По вашим выкладкам пятёрка не должна быть связана с изменением хронопотока.

– Верно, я тоже считал появление хроноразвилок только после семёрки, – проговорил Валик. – Чего мы не учитываем?

– Переходы, – сказал Тимофей.

Совещавшиеся обратили на него внимание.

– Поясни, – сказал Валентин Сергеевич.

– Мы привыкли считать десять измерений отдельными категориями физической природы, – нехотя произнёс Тимофей. – Но они могут быть всего лишь эффектами единого многообразия Калаби-Яу, то есть как бы его гранями. Тогда их все что-то объединяет.

– Что? – в один голос проговорили Валик и Римма.

Взгляды присутствующих потянулись к Феофанову.

Он изобразил полуулыбку, состоящую из нескольких модификаций: понимания, задумчивости, озабоченности и неприятия.

– Запутанности, – ответил на вопрос Тимофей.

Мирон Юльевич кивнул.

– Полностью согласен, Тимофей.

– Ты гений! – воскликнула Тамара.

– А то, – пробормотал Валик с завистью.

– Ну конечно! – воскликнула Римма. – Вселенная рождалась из единого состояния, будучи сосредоточенной в сингулярности. Все её последующие фундаментальные параметры разделились, оставаясь запутанными.

– Но тогда возникает один простой вопрос: почему в нашей части Вселенной развернулось всего три измерения, а не все десять? – Петрович посмотрел на каждого по очереди. – Чем они отличаются от остальных семи?

– Провокатор, – проворчал Валик. – Ты же прекрасно знаешь, что в этом случае кости бросал Создатель. Выбор трёх наших измерений совершенно случаен. Просто мы оказались в той Метавселенной, где в данный момент и существуем.

– Давайте ближе к теме, – сухо проговорил Феофанов.

Тимофей улыбнулся про себя, понимая, что коллеги ошеломлены результатом эксперимента, возбуждены и пытаются скрыть овладевшие ими чувства. Сам он уже догадался, что произошло на самом деле, и о связанности измерений заговорил как об аксиоме.

– Вселенную действительно объединяли две силы, одна из которых – гравитационное поле – пронизывала не только мироздание, породившее человеческий разум, но и все метавселенные Мультиверса, то есть Большой Бесконечной Вселенной. Вторая сила – запутанность элементарных частиц должна была объединять все конструктивы человеческой метавселенной, все её материальные объекты и поля. Этот постулат был выведен недавно российскими физиками Леоновым и Головко, и хотя его в штыки приняли зарубежные учёные, Тимофей верил, что гипотеза о запутанности метавселенных верна.

Конечно, по причине топологической сложности многообразий Калаби-Яу уравнения теории струн имели огромное количество решений, и каждое из них соответствовало набору констант и конфигураций Калаби-Яу со своей геометрией и законами. Что, в свою очередь, подразумевало и разные наборы элементарных частиц, физических постоянных и пакетов измерений.

Вселенная, где возникло человечество, была сформирована первым обертоном масштабных колебаний, то есть тремя развёрнутыми измерениями, остальные семь (по теории суперструн для объяснения существования устойчивой конфигурации материи и нужны были десять измерений, что позволяло описать Вселенную математически безупречно) были свёрнуты в крошечные струны фрактальных структур Калаби. И если попытаться развернуть какие-нибудь из них до макромасштабов, чем и занималась лаборатория Феофанова, можно было найти странные квантовые связи между материальными объектами реализованной Вселенной в далеко разнесенных местах. А может быть, и в других метавселенных, связанных изначальной запутанностью всего сущего.

Переживания экспериментаторов как раз и доказывали этот постулат, прежде существующий как чисто теоретический казус. Тимофей физически никуда не перемещался, когда объём возникшего «дополнительного» пятого измерения пронзил тело и заставил мозг воспринимать что-то «запутанное» с другими объектами на Земле и в космосе.

– Продолжайте, Тимофей, – сказал Феофанов, не понимающий, почему замолчал физик.

Тимофей очнулся. Положа руку на сердце, он не хотел делиться своими выводами с коллегами, хотя работалось ему с ними легко, но считал, что прежде надо облечь переживания и эмоции в формулы, а уж потом объявлять всему миру об открытии «вселенской макрозапутанности». Однако сотрудники лаборатории его бы не поняли, и молодой человек вынужден был объяснить всем свою позицию.

Выслушали его молча. Не перебивал даже Валик, раньше не преминувший бы отпустить колкость либо шутливое замечание.

– Та-ак! – протянул Петрович, почесав затылок. – Так что же я видел, по-твоему?

– Джунгли, разумеется.

– То есть пятёрка кинула меня в Африку?

– Или в Америку, но не высадила, поддерживая петлю связи с лабораторией. Иначе никто из нас не вернулся бы.

– Значит, я натурально был в Африке? И меня могли сожрать местные ребята?

Тамара прыснула.

– Долго бы ели, – усмехнулся Валик. – На дюжину крокодилов хватило бы.

– Благодарю за комплимент, – не обиделся Петрович, сам не раз шутивший над своей «худобой».

– Как вы думаете, – обратилась к Феофанову Римма, – что вы видели? Я имею в виду шпиль.

– Не только я. – Мирон Юльевич метнул на Тимофея заинтересованный взгляд. – Вы ведь тоже им любовались?

– И даже стоял на его вершине. Мне он напомнил минарет, хотя сложен был не из блоков и кирпичей, а из вертикальных брусков четырёхугольной формы. Впечатление было, что он является искусственным сооружением. А когда он вдруг стал прозрачным, в глубине я увидел целый ряд световых шипов. Эдакий странный световой позвоночник в теле змеи.

– Ну и фантазия у тебя, Тим, – покачал головой Петрович.

– Иллюзия восприятия, – сказал Валик.

– Я позвоночника не видел. – Феофанов погрузился в воспоминания. – И на змею этот сросток жил не был похож.

– Каждому своё, – кивнул Валик.

– Так что это могло быть?

– Ось, – сказал Тимофей.

Коллеги посмотрели на него с любопытством.

– Какая ось? – с недоумением спросил Петрович.

– Запутанность, реализованная как чувственная конфигурация.

Феофанов продолжал смотреть на физика взглядом завороженного удавом кролика, и Тимофей добавил виновато:

– Я почти закончил формулирование этой парадигмы. Если десятимерка существует в реальности, то все измерения должны объединяться на ещё более глубоком уровне, чем гравитация и вторичный набор констант. Поэтому мне кажется, что мы видели уровень ниже кваркового, но реализованного в макромасштабе.

– Во ввернул! – ошеломлённо пробормотал Валик. – Но если эта твоя пресловутая суперзапутанность реализована материально, почему из нас только трое видели башню?

– Не обратили внимание, испытав стресс, вот и всё.

– Подождите, джентльмены, – опомнился Феофанов. – Тимофей Архипович, вы и в самом деле затронули квантовую пену…

– Как следствие объединённого запутанностью континуума. – Тимофей поёрзал, испытывая неловкость, будто говорил с неспециалистами. – Если присоединить к интеграции взаимодействий переходы квантовых осцилляций, то и получим…

– Эвереттовское[6] деление!

Тимофей смущённо кивнул.

– Я же говорила, что он гений! – вскочила Тамара, поцеловала физика в щеку. – Я в тебе не сомневалась!

Валик и Петрович обменялись взглядами.

– Он сошёл с ума! – сказал толстяк.

– Либо недоумки мы, – ответил Валентин Сергеевич.

– Не исключено, – задумчиво проговорил Феофанов, изучая лицо сотрудника. – Если быть точными, эксперимент по сути подтвердил эффект эвереттовского расщепления.

– В смысле? – озадаченно вздёрнул брови Валик.

– Мы стали свидетелями масштабного расширения вакуума с локальным нарушением мерности. К каждому из трёх измерений – длины, ширины и высоты, подсоединилась линия пятёрки, в свою очередь развернувшая новый вид континуума. Запутанность и проявилась в виде дополнительных ощущений и переживаний. Это уровень психо- или метафизики, а не космологии. Наш мозг принципиально не в состоянии видеть свёрнутые измерения и тем более – развёрнутые, но дополнительное поле вызывает в нём рост связей, и нам становятся доступными эффекты высших гармоник.

– Не всем, – с огорчением покачал головой Валентин Сергеевич. – Я минарета не видел.

– Почему бы нам не повторить развёртку пятёрки? – глубокомысленно предложил Петрович.

– С этими бы результатами справиться, – хмыкнул Валик.

– Да мы почти ничего и не записали.

– Не сходи с ума! Тебе не десять лет, и это не школьная лаборатория.

– Нет, я серьёзно. Мы практически не успели разобраться со своими ощущениями. Мало видели. Не огляделись. Надо только обзавестись датчиками пси-полей и видеокамерами, чтобы каждый мог представить личный отчёт.

– Но ведь защита «мерина» не выдержала, – заметила Римма. – Облако изменённого вакуума пронзило весь бункер. Что будет, если оно охватит весь корпус? А то и весь институт?

– Расходимся по местам, – объявил Феофанов. – Вытащим из компьютера все записи, проанализируем и решим. Тимофей Архипович, ваши расчёты в машине?

– Так точно.

– Скиньте мне по чистому треку, я посмотрю.

Тимофей кивнул, выходя за коллегами.

И в этот момент в помещение вошла Руна.

Женщины обрадованно приветствовали возгласами ставшую своей хранительницу IT-секретов.

Тимофей остановился, глядя на «шпионку».

Выглядела она и в самом деле сногсшибательно, одетая с виду в простенький деловой костюмчик серебристого цвета, но юбочка женщины была выше колен сантиметров на двадцать, и взгляды мужчин невольно ласкали её красивые ноги исключительно эффектной геометрии.

Ничуть не стесняясь, она улыбнулась под взглядом застрявшего в воздухе молодого человека, прошла мимо, направляясь к углу Феофанова.

– Как тут у вас свежо.

– Мы провели запуск…

Руна задержалась, по лицу женщины прошла тень.

– Удачно?

– Тут такое было! – ответил вместо Тимофея Валик.

– Расскажете?

– Это к шефу.

– Есть новости? – спросил Тимофей.

Она поняла вопрос.

– Сбросила всю инфу Валере. Потом поговорим. – Руна скрылась за перегородкой.

– Что у вас за дела? – поинтересовался Петрович.

– Дела как сажа бела, – пробормотал Тимофей, подсаживаясь к своему столу и гадая, удалось ли Руне что-то ещё узнать про людей, заставивших хакершу по имени Гюрза служить какой-то организации от имени ФСБ.

Глава 10

Подмосковье. Люблино. 1 июля

Ночью Житомирскому приснился страшный сон, будто он на машине провалился в болото и захлебнулся мерзкой жижей. Поэтому в офис начальника службы безопасности компании Шторма он ехал с тяжёлым сердцем. А повод волноваться был.

Гюрза, она же Руна Лаптева, так и не поддалась его чарам, а потом и угрозам, пригрозив в ответ зарезать полковника, если он будет продолжать в том же духе. А зарезать она вполне была способна, обладая неженской силой и неженской волей.

Во-вторых, она пока так и не хакнула информацию о результатах экспериментов лаборатории, ссылаясь на отсутствие связи её компьютеров с другими сетями. Поверить в это Житомирский поверил, но, с другой стороны, его бесила позиция Руны, разворачивающей деятельность слишком медленно. Между тем косвенными путями удалось узнать, что эксперименты «Илэвен» продолжаются и ее сотрудники близки к решению задачи – управлять генератором развёртки измерений как дезинтегратором материи, то есть оружием, способным нейтрализовать молекулярные связи и разрушать вещество.

Существовала и третья причина плохого настроения Житомирского, связанная непосредственно с физиком Бодровым. Этот павлин (по мнению Клавдия) явно ухлёстывал за хакершей, а главное – видел его во время встречи с Руной, и это могло аукнуться в будущем.

Шторм Борис Маргелович (назвавшийся Руне Дементием Лазаревичем) принял полковника в своём кабинете, напоминающем больше антикварный салон, после получасового маринования в приёмной. Увидев мрачную физиономию Житомирского, Шторм покривил бледные губы и поинтересовался:

– Съел чего или заболел?

– Не выспался, – угрюмо буркнул Житомирский, не желая выдавать истинную причину недовольства.

– С бодуна, что ли?

– Вроде того.

– Как говорится, так хорошо вчера нам было, что очень плохо до сих пор.

Клавдий отвёл глаза.

– Мне нужны люди.

Борис Маргелович нахмурился.

– Не уверен, что это поможет делу. Знаешь, что такое эффект Рингельмана?

– Нет, – озадаченно ответил Житомирский.

– Чем больше людей вовлечено в процесс выполнения задачи, тем меньше каждый из них склонен прикладывать усилий, считая, что его личный вклад незначителен. Поэтому маленькие группы работают эффективнее больших.

– Мне нужны профи слежки.

– У тебя же есть Татарин.

– Он один, а требуются по меньшей мере трое. Хочу понаблюдать за хакершей и за её самовлюблённым приятелем-физиком. Мне он не нравится.

– Он не доллар, чтобы нравиться всем.

– Не понимаю, как такие «нарциссы» становятся учёными. Шёл бы на эстраду.

– Там своих «нарциссов» хватает. И по моим данным, Бодров красавчик, но не «нарцисс», не возводи на него напраслину. Не все красивые мужики дебилы. Что у тебя с этой Гюрзой?

Житомирский оскалился.

– Ничего. В том смысле, что она обещала меня убить, если я притронусь к ней.

Шторм поиграл седыми бровями.

– Ты не справился с какой-то смазливой девчонкой?

– Она далеко не девчонка и сильнее, чем я думал.

– Ничем не могу помочь. Босс, – Борис Маргелович поднял глаза к потолку, – требует решить проблему в течение недели. Разрешил даже пойти на крайние меры, то есть выкрасть физика и вытянуть из него всё, что тот знает. По его данным, работой лаборатории заинтересовались извне.

– Китайцы? Пиндосы?

Борис Маргелович усмехнулся.

– Может быть, и те и другие.

– Им сюда вовек не дотянуться.

– Да, они нам не соперники, согласен, а вот прямые конкуренты могут нагадить. У них тоже есть свои спецслужбы сбора информации и хорошая команда из бывших спецов ЧВК и МВД.

Житомирский кивнул.

Шторм заговорил о московской компании «Газнефтедом», конкурирующей с компанией босса, то есть владельца «Газпромнефтесбыта» Благовича. Широкой общественности было известно, что они давно ищут альтернативные источники энергии и даже создали свою физическую лабораторию, вернее, приватизировали одну из структур Академии наук, которая «копалась в вакууме», как шутили в кулуарах российской околонаучной элиты, пытаясь с помощью новейших технологий нестандартной физики создать генератор «вечной энергии». Их пронырливых и ловких агентов стоило опасаться в первую очередь.

– Вот поэтому мне и понадобились профи с определённой подготовкой. Иначе нас опередят.

– Хорошо, поговорю с нужными людьми. У моего давнего приятеля есть один человек на примете, выполняющий деликатные поручения. У этого порученца было трудное детство, воспитывался один, в интернате, рос без родителей. Полный отморозок. Но специалист – круче не бывает.

– Я его знаю?

– Его все знают. Кличка Скальпель.

Житомирский невольно издал короткий смешок.

О Скальпеле ходили легенды как о киллере высочайшей квалификации, и в Интерполе на него было заведены дела после десятка ликвидаций известных политиков. Но поймать этого «специалиста» не мог никто, так как, по мнению Житомирского, его не существовало вовсе.

Шторм понял его мимику.

– Я его не знаю лично, но, по отзывам, он виртуозно владеет всеми видами холодного оружия.

– Я думал, что это миф…

– Реальное лицо.

– Прекрасно, но мне нужен послушный исполнитель, а не просто киллер.

– Этот подойдёт.

– Давайте его мне побыстрей.

– Давайте… ещё договориться надо. Придётся платить.

– Босс не беден, – ухмыльнулся Клавдий.

– Поменьше шути на эту тему. Когда ты в последний раз разговаривал с Гюрзой?

– Вчера вечером. Они там провели ещё один эксперимент, разворачивали какую-то пятёрку, не знаю, что это означает. Но результат получили положительный.

– Пятёрку?

– Это их сленг, они же не говорят нормально, иногда понять невозможно, о чём идёт речь. По словам Гюрзы, «пятёрка» – это пятое измерение. «Четвёрка» – четвёртое, и так далее.

– Ну-ка подробнее.

– Дело в том, что наша хакерская змея не присутствовала в лаборатории во время эксперимента и мало что знает.

Шторм потемнел, шевеля губами, словно матерился про себя, с силой шлёпнул ладонью по столешнице.

– Так пусть узнает подробности!

– Вы же сами с ней либеральничаете, – возмутился Житомирский. – То нельзя, это нельзя, не перегибай палку… Да если бы я перегнул, она бы шёлковой стала!

– Не тот случай, – отрезал Борис Маргелович. – Такие, как Руна, требуют деликатного подхода. Это если уж она окончательно отобьётся от рук, тогда и включишь, – Шторм снова покривил бескровные губы, – свою палку.

– Не было бы поздно.

– Буду у босса, объясню ему ситуацию. Так что тебе рассказала Гюрза?

– Развёрнутая пятёрка закинула Бодрова, – Житомирский гоготнул, – на Луну.

Взгляд Бориса Маргеловича остановился.

– Не шутишь?

– Это её слова, хотите верьте, хотите нет.

– Ничего себе перспективы! Представляешь, какие возможности открываются? Нажмёшь на спусковой крючок – и твой конкурент на Луне!

– С этим ещё ничего не понятно. Похоже, перемещались экспериментаторы виртуально, а не реально. Хотя если такое и в самом деле возможно, мы получим преимущество.

– Не просто преимущество, а власть! Я сейчас же доложу боссу. Такого он не ожидал. Свободен. Жди звонка.

Житомирский вышел из кабинета, с облегчением подумав, что на сей раз гроза миновала. Шторм обычно не прощал подчинённым их провалы, наказывая финансово. Что ж, Гюрза, пора вырвать у тебя ядовитые зубы.

Помощник по кличке Татарин ждал полковника в офисе на третьем этаже здания. Кличку этот человек получил за сходство с национальным обликом татар: смуглый, черноглазый, усатый, хитрый и ловкий. На самом же деле он был тувинцем по имени Олдон и служил Житомирскому уже десять лет, выполняя его задания. Ему можно было давать любые поручения, зная, что тридцатилетний решала не подведёт.

– Найди нашу хакершу, – велел Клавдий. – Понаблюдай за её связями и встречами. Дождёмся ещё одного супера и завтра вечером привезём её сюда.

Татарин молча кивнул.

Глава 11

Москва. МИФИ. 1 июля

Сутки ушли на изучение записей предыдущего эксперимента и формулировку общего вывода: мало данных! Надо было повторить опыт с развёрткой пятёрки, предварительно установив дополнительную блокировку, и собрать как можно больше видеоматериалов, включая аудиолокацию.

Феофанов почти не спал сам и не дал отоспаться сотрудникам, вызвав к себе Тимофея для выяснения всех его теоретических выкладок. Идея молодого физика о «запутанности» измерений на низком энергетическом уровне повергла Мирона Юльевича в шок. До этого считалось, что «квантовая пена» первичного энергетического «супа», который ещё не стал ни вакуумом, ни пространством, ни временем, объединялась энергиями планковского порядка – десять в сорок третьей степени джоулей. В этой же «пене» смешивались и все десять измерений, начав разделяться спустя доли мгновения опять-таки планковского времени десять в минус тридцать второй степени секунды. Но идея Тимофея об инфляционном скатывании ложного вакуума в более низкое состояние позволяло обойти энергетический порог, что порождало массу возможностей для развёртки измерений и даже попадания экспериментаторов в другие времена.

Заговорили о странных эффектах «угловых» и даже «перпендикулярных» времён, которые могли быть вшиты в ткань мироздания на квантовом уровне и воздействовать на миры, возникающие при квантовом эвереттовском расщеплении.

Феофанов вместе с Тимофеем начали было переводить теорию в практику, сделав предварительные расчёты фазовых переходов, но данных для уточнения параметров этих переходов действительно не хватало, и заведующий лабораторией решил не ждать детального анализа прежних запусков «мерина». Как только Петрович доложил о готовности аппаратуры к новому испытанию, Феофанов дал отмашку.

Валик попытался устроить дискуссию на тему, какое измерение развернуть, компенсируя слабость знаний твёрдостью мнения, но Мирон Юльевич не без юмора заметил, что на самом деле они до сих пор не определились, какое именно измерение из свёрнутых разворачивает «мерин». С четвёркой теоретики лаборатории более или менее разобрались, но можно ли было считать пятым следующее за четвёртым, никто не знал. В теории измерения разворачивались одно за другим, подчиняясь набору частоты осцилляций вакуума, но точно определить, так ли это, не представлялось возможным, так как не существовало нужных инструментов контроля процесса.

– Если получим такие же ощущения, что и раньше, – закончил Феофанов, – тогда и убедимся, что развернули точно пятёрку.

На сей раз Руна присутствовала при запуске с самого начала.

Тимофею удалось поговорить с ней, но откровенного разговора не получилось. Женщина чувствовала себя не в своей тарелке, потеряв весь свой гламурный блеск, создающий впечатление крутой особы, и сообщила лишь об удачной попытке дефейса нефтегазовой компании, где служит Житомирский, прятавшейся за спиной Федеральной службы безопасности.

– Валера обещал разобраться с ними, – добавила Руна, не глядя на собеседника. – Не уверена, что это поможет, но остаётся только ждать.

– А с полковником ты больше не встречалась? – спросил Тимофей.

По-прежнему не поднимая глаз, Руна покачала головой.

– Нет, он звонил, собирается вечером заехать для снятия показаний.

Тимофей сжал кулаки.

– Я поеду с тобой!

Она впервые глянула на физика. В глазах женщины клубились растерянность и сомнения, осветившиеся надеждой, и он понял, что крутая хакерша по кличке Гюрза на самом деле переживает. Правда, тон её ответа оказался не столь благостным, как ожидалось:

– Хочешь, чтобы они и тебе устроили какую-нибудь провокацию?

Тимофей озадаченно качнул головой.

– Не хочу.

– Тогда не вмешивайся в дела, которые тебе не по плечу. Это не твой облом, а мой. Как-нибудь справлюсь. Не будут же эти нефтегазовые жулики действовать как бандюки из девяностых?

– Надо сообщить настоящим фээсбэшникам.

– Обсудим ситуацию с Валерой.

В одиннадцать часов утра все сотрудники «Илэвен» заняли свои рабочие места, и Феофанов объявил:

– Попытка намбер три! Поехали!

Внутренности камеры озарила вспышка сиреневого света. В центре возник «мыльный пузырь» реакции преобразования камерного объёма пространства в пятимерную субстанцию (если отвлечься от теоретических споров о номере измерения), и тут же сработали защитные экраны «мерина», запустив вокруг камеры танец множества электрических змеек-молний.

«Мыльный пузырь» внутри зоны реакции слегка просел, сжимаясь и начиная пульсировать, однако этот процесс длился недолго. Набрав зеркального сияния, сфера лопнула, и её ручьи – струи осколков – пронзили стенки камеры и ворвались в бункер лаборатории.

Во время развёртки четвёртого измерения Тимофея не сразу забросило на Луну. Сначала он пережил каскад необычных синэргетических ощущений с заменой категорий «сладкое» на «яркое» и «горячее» на «твёрдое». В нынешнем подключении сознания к миру чувственных аберраций было больше гулких сотрясений, скрутивших тело, и почти полное растворение в тумане понятий «близко-горячо» и «холодно-остро». Мало того, наступила невесомость, будто физик начал падать в пропасть с космической высоты. Тимофей едва сдержал изумлённый крик: в первое же мгновение взрыва «мыльного пузыря» его перенесло в космос!

Он оказался на выступе странного сооружения причудливой формы, геометрию которого можно было отразить разве что физическим термином «фрактал Калаби-Яу». Именно такими земные физики и художники видели квантовые объекты уровня планковских длин, свёрнутые во фрактальные композиции. Выступ, на котором очутился Тимофей, можно было бы назвать конифолдом[7], если бы не его размеры: высота выступа была, по оценке путешественника, не меньше сотни метров.

Цвет этого метаконифолда менялся от платинового до золотого, отчего он казался глыбой металла. Находясь на его вершине, Тимофей смог оценить и размеры всего струнного объекта под метаконифолдом, состоящего из сростка прямоугольных жил-коробов толщиной с тело человека. Чем-то он напоминал псевдоминарет, встретившийся Тимофею на Луне во время развёртки четвёрки, только в этом мире он лежал горизонтально и стал длиннее, уходя сужающимися концами в бесконечную тьму космоса. Впечатление линии связи, своеобразного кабеля между мирами, здесь было сильнее.

Тимофей переступил с ноги на ногу (мысленно), и выступ конифолда под ним превратился в конус, приобретая форму космического корабля! Усиливала это впечатление и вязь углублений, напоминающих люки, и рёбер на обшивке корабля, складывающаяся в технологический узор.

Тимофей хотел было наклониться и рассмотреть углубления поближе, но стоило ему шевельнуться, как пространство изломалось прозрачно-зеркальными сколами, разбиваясь на крупноячеистую пену, и он оказался на снежно-ледяной и каменистой, изрезанной кратерами глыбе, одной из тысяч, представляющих собой необозримое поле, вернее пояс, загибавшийся вправо и влево и освещённый гигантским серо-голубым, с жёлтыми и розовыми пятнами, пушистым шаром.

Лишь спустя несколько секунд ошеломлённый путешественник понял, что видит перед собой Сатурн. Пояс ледяных и каменных глыб таким образом являлся кольцом гигантской планеты. Освещённое далёким оком Солнца и отсветом планеты, оно двигалось широким потоком через космос, давая возможность пассажиру полюбоваться невероятной панорамой.

Через несколько мгновений Тимофей осознал, что пучок прямоугольных стержней, объединяющихся в «струну», не исчез. Он пронизывал глыбу, уходя вниз и вверх в невообразимые дали, словно канат, соединяющий «верхнюю небесную сферу» с такой же нижней.

– Жесть! – прошептал физик, всё ещё ощущая падение: вес не возвращался.

Откуда-то из глубин космоса донёсся тихий женский голос:

– Мирон Юльевич… выходите…

– Рано! – ответил ему тихий мужской.

Тимофей автоматически шевельнул рукой (запасная кнопка аварийной остановки «мерина» была установлена на его консоли), и его снова швырнуло в туман виртуальных геометрических пересечений, образующих «пену» пространства и перепутанных чувств.

На этот раз беспамятство длилось ещё дольше, а очутился путешественник по пятёрке внутри бесконечного светящегося тоннеля. Стенки тоннеля показались ему сложенными из прямоугольных труб. Пришла мысль, что он выпал внутри струны-псевдоминарета, на внешнем корпусе которого оказывался не раз.

Тела своего физик не видел, однако органы чувств продолжали служить хозяину, и Тимофей ощущал себя сидящим в кресле и одновременно висящим по центру тоннеля в горизонтальном положении. Боясь нарушить это хрупкое равновесие, он попытался оглядеться, не поворачивая головы и даже не вращая глазами. Со второй попытки он уже приноровился к положению «живого виртуального трупа».

Тоннель обоими концами уходил в невероятные дали, сужаясь до световых струн. В его условном полу виднелись прозрачно-световые окна, складываясь в бесконечную цепочку «люков». А прямо под невидимым телом человека висела над полом овальная световая платформа, сотканная с виду из крупного жемчуга. На куполе платформы темнело пятно в форме человеческого тела, будто тень Тимофея, зависшего над полом, хотя самому себе он и казался невидимым призраком.

Спонтанно родившаяся мысль опуститься на «свою тень» внезапно привела к изменению положения зрителя. Короткая световая пульсация «платформы» послужила своеобразным приглашением, и он, ощутив подъём сил, оказался внутри овала, точнее, эллипсоида, сотканного из зёрен света. Впечатление было такое, будто Тимофей сделал глоток тоника или какого-то наркотика, вызвавшего всплеск эйфорического оптимизма.

Тимофей едва удержался от нервного смешка. Кроме того появилось чувство свободы, он невольно пошевелился, ожидая очередной пульсации пространства, каждый раз посылавшей физика в другие места, но «жемчуг», сдавивший тело тугим саваном как второй кожей, не дал ему «сбежать». Тимофей остался внутри жемчужно-светового эллипсоида, который как бы по инерции сдвинулся вперёд и застыл над туманно-прозрачным окном в полу тоннеля. Слой туманного «стекла» стал совсем прозрачным, и перед глазами человека предстала… лаборатория «Илэвен»! Но в таком виде, будто с неё сняли все верхние этажи и потолок, оставив только бункер со всем оборудованием, генератором развёртки и сидящими в креслах операторами в специальных шлемах дополненной реальности.

Тимофей шире открыл глаза: он узнал в одном из них себя!

Однако люди в креслах сидели неподвижно, словно это была объёмная фотография, и лишь сиреневый клубок зеркальных изломов «пены» внутри камеры «мерина» шевелился как живой, меняя конфигурацию прямоугольных пузырей. Помня, что каждое движение наблюдателя может резко изменить пейзаж, Тимофей осторожно дотронулся пальцем до окна.

По стеклянной поверхности полыньи пробежала световая волна, схожая с кольцевой волной на поверхности воды. В следующее мгновение на Тимофея обрушилось цунами вовсе не виртуальных, а реальных ощущений: тяжести, буквально пригвоздившей его невидимое тело к «стеклу», дикого холода пополам с дикой жарой, раздробленности организма на мелкие фрагменты и одновременно объединения со всей структурой пространства – лаборатории, аппаратуры, компьютеров, стен, кресел, человеческих тел! Подчиняясь внезапному всплеску тяготения, он продавил «стекло» и буквально спикировал в самого себя, находившегося в загадочном трансе!

Состояние, в каком оказался физик, невозможно было описать словами! Он как бы раздвоился на две одинаковые сущности, ощущавшие разные положения! Сидящий в кресле Бодров видел лабораторию и коллег в привычном переживании реальности. Сознание «второго» Тимофея, секунду назад висевшего в тоннеле, заселилось в голову «первого», породив своеобразную бурю мыслей от столкновения двух разных «расщеплённых» психик.

Тимофей-«второй» попытался объяснить «первому», что происходит, но визави сам понял ситуацию, мгновенно ответив:

«Ты пятёрочный?»

«Д-да… пятёрка развернулась не только в камере…»

«Но и в лаборатории! Защита принципиально не способна остановить преобразование метрики. Зона изменения топологии вакуума больше той, чем мы рассчитывали».

«Но ты понимаешь, что произошло?! Я из будущего разговариваю с самим собой из прошлого!»

«Это означает, что развёртка пятой квинтики добавляет не пространственную мерность, а временную!»

«Я уже понял».

«Происходит что-то невообразимое! Тоннель, в котором я оказался, вовсе не пространственное образование…»

«А временное! Это иллюзия потока времени. Наш мозг видит происходящее как виртуальную реальность…»

«Дополненную реальность. И ощущает пересечения с другими временами!»

«Основной поток течёт в будущее как настоящая река времени, а окна в тоннеле…»

«Перпендикулярные колодцы, ответвления, петлистые конфигурации времени!»

«Но это, в свою очередь, означает, что мы можем попасть в любой момент прошлого или будущего, не спотыкаясь о парадокс дедушки[8]. При любом воздействии на прошлое Вселенная разветвится!»

«Наверно, не в любой момент. Переходы квантованы, судя по наличию окон, поэтому и окна пересечений располагаются цепочкой».

«Тамара права!»

«Ты о чём?»

«Ты гений!»

«Первый», – Тимофей рассмеялся.

«Ты тоже. Но у нас кажется вырисовывается проблема».

«Руна!»

«Те, кто её завербовал, могут получить колоссальное оружие!»

«Возврат во времени и ликвидация конкурентов?»

«Не только, наш «мерин» – излучатель иных пространств! Его включение даст владельцу огромные преимущества! Надо что-то делать!»

«Думай, голова, картуз куплю!»

«Давай думать вместе».

«Одной головой или двумя?»

Тимофей оценил шутку «дубля» коротким смешком.

Мысленный разговор с самим собой длился уже минуту (по внутренним часам), и всё это время узел встречи двух времён (а так оно и было) сохранял два разных состояния одного и того же субъекта. «Первый» Бодров находился в своём кресле в лаборатории и смотрел на монитор, высвечивающий параметры эксперимента. «Второй» Тимофей, а по сути копия сознания «первого», вылетел в облако порождённого «мерином» «пятого измерения» и вселился в родное тело «дополненной реальностью». И переживать спокойно этот момент было невероятно трудно.

Тимофей почувствовал нехватку кислорода. Судорожно набрал в грудь воздуха.

«Мне пора возвращаться, а то застряну у тебя навечно».

«Так оставайся и живи».

«Не всё так просто. Мозги могут просто перегореть, или, как говорит Петрович, треснуть. Пошёл обратно».

Физик мысленным усилием вытащил себя из головы «дубля» и оказался внутри эллипсоида, представляющего собой своеобразную кабину ещё одной дополненной реальности, не существующей в обычном физическом мире. Захотелось проверить, какие «перпендикулярные» моменты времени отражали соседние окна. Каким-то чудесным образом «автоматика» тоннеля подчинялась сознанию оператора, и надо было пользоваться этим до упора.

Окно соседнего хроноперпендикуляра показало… ту же лабораторию «Илэвен», но пустую! В помещении никого не было. Но «мерин» работал, что было странно, так как Тимофей не помнил, чтобы запущенный генератор развёртки мерности когда-нибудь оставался без присмотра.

Полюбовавшись сиреневыми всполохами камеры, Тимофей добрался до очередного окна и увидел ту же лабораторию и сидящих в креслах операторов, но уже с другим интерьером. Это был интерьер двухлетней давности, когда Феофанов только начинал свой проект, ещё до появления в институте Бодрова. Цепочка окон «перпендикулярных» петель возвращала наблюдателя в прошлое!

Интересно, подумал молодой человек с улыбкой, выйди я к ним сейчас, что бы они почувствовали? Или случилась бы эвереттовская развилка времени и один из вариантов ветвления создал бы и другую Вселенную?

Стало холодно.

Тимофей спохватился. Он потратил много энергии на преодоление стрессов, и организм напоминал хозяину о вреде любопытства.

Однако выбраться из эллипсоида оказалось непросто. «Вторая кожа» цепко держала пилота в своих объятиях и не хотела выпускать в свободное плавание. Лишь вознамерившись освободиться и проявив волю (отпусти, зараза, мне домой надо! – разозлился Тимофей), он добился нужного результата. Эллипсоид распался на струи пара, и физик оказался в тоннеле, а потом, шевельнувшись, спикировал в собственное тело. Ощутив всего себя целиком, он шлёпнул ладонью по красному грибку отсечки энергии, «мерин» выключился, и сиреневый огонь в камере погас.

Как оказалось, эксперимент длился всего полминуты, хотя Тимофей, по собственной оценке, гулял по временам не меньше часа.

Некоторое время в помещении царила тишина, прерываемая вздохами приходящих в себя людей. Потом заговорил хмурый Петрович:

– Уволюсь к чёртовой матери!

– Что такое? – всполошился Феофанов.

– Меня занесло на Марс!

– Подумаешь, Марс, – пренебрежительно сказал Валентин Сергеевич. – Я чуть в Солнце не сгорел!

Женщины оживились, заговорили разом:

– Я была на Меркурии, – сообщила Тамара.

– А я на поверхности какой-то планеты, – Римма. – Небо жёлтое, звёзд не видать, воздух – как серо-жёлтый туман, холмы блестят, словно золотые.

– Венера! – авторитетно заявил Валентин Сергеевич.

– Возможно.

– Минарет видели?

– Да, – кивнула Римма. – Скорее не минарет, а длинную прозрачную сигару.

– Нет, – опечалилась Тамара.

– А ты где была? – Валик повернулся к задумавшейся Руне.

– В тоннеле, – очнулась она. – Моё воображение попроще вашего, и я оказалась в метро. Правда, без рельсов, зато с тюбингами и цепочкой синих луж. Может, это и были окна?

– Каждому мерещится своё. Ну а ты, Архипыч?

Тимофей встрепенулся.

– Кажется, я сделал открытие.

– Кто бы сомневался. Колись.

– Подождите. – Феофанов вышел из-за своей перегородки и сел на стул у аппаратной панели. – Проверили записи?

– Проверили… да… без сбоев, – послышались голоса.

– Обсудим. Итак, минарет. Кто видел, поднимите руки.

Подняли Тимофей, Петрович и Римма.

– Это не минарет, – сказал Тимофей. – Так наше воображение отображает в сознании поток изменений реальности, что и есть время. Я уже говорил об этом, а теперь уверен на сто процентов. Пятимерная квинтика объединила все пять измерений, включая четвёрку и саму пятёрку, а также сформировала время в виде струны, которую мы ощущаем как минарет или как пучок прозрачных коробов. Ведь вакуум представляет собой не только виртуальную квантовую пену ниже предела десять в минус тридцать второй степени сантиметра, но ещё и хронопену, и пену измерений. Они то разворачиваются спонтанно, то сворачиваются в пузырьки, существующие в размерах меньше десяти в минус сорок третьей степени секунды.

– Трюизм, – буркнул Валентин Сергеевич.

Тимофей не обратил на его вставку внимания.

– Но мне удалось увидеть больше. Во-первых, я оказался на «вершине» космического корабля, прилепившегося к пучку коробов.

– Корабля?! – удивился Петрович.

– Так он выглядел: геометрически совершенный конус, усеянный нишами и рёбрами, складывающимися в подобие иероглифов.

– Никакой это не корабль, – возразил Валентин Сергеевич. – Если мы говорим о развёртке структур Калаби-Яу, которые и образуют струну времени, то конус вполне может быть конифолдом, одним из фрактальных выступов на Калаби-развёртке.

– Я так и подумал сначала, – не стал спорить Тимофей. – Хотя мне показалось, что конус – искусственное сооружение. Теперь о том, где я побывал и что видел.

Рассказ длился несколько минут. Но ещё с минуту слушатели молчали, обдумывая полученную информацию.

– Поток времени в форме тоннеля? – Валентин Сергеевич скептически похмыкал. – Не слишком ли просто?

– Таково моё воображение, – пожал плечами Тимофей. – Вакуумные конфигурации пустого пространства-времени могут иметь любую форму, как и топологические мерности многообразий. Но мне доступна лишь одна – тоннель с окнами.

– По-твоему, окна – это ответвления основного потока времени…

– Предлагаю назвать их хроноперпендикулярами.

– Слишком длинно.

– Можно и короче – хроноперды, – предложил Петрович.

Женщины засмеялись.

– Красиво, – фыркнула Тамара.

– Но как ты мог разговаривать сам с собой? – воскликнула Римма. – Это же невозможно!

– Почему? Разговаривали субъекты разных временных кривых. В уравнениях Мирона Юльевича, – Тимофей посмотрел на Феофанова, – существует и вариант времениподобных структур.

– Но ты ведь не помнишь, как с тобой разговаривал второй Бодров? Если бы это было на самом деле, ты ещё до своего путешествия знал бы о контакте с самим собой. След в памяти остался?

Тимофей покопался в «базе данных». Показалось, что глубоко в психике вырос бутончик воспоминания, но не развернулся в полноценный объём, оставаясь слабой тенью дежавю и порождая сожаление.

– Мы все находились в стрессовом состоянии… след остался… очень прозрачный…

– Просто на тебя подействовало поле «мерина», – сказал Валентин Сергеевич, всегда использующий для упрощения объяснений «бритву Оккама». – Вот ты и нафантазировал.

Тимофей встретил взгляд Руны, дёрнул плечом.

– Я так не считаю.

– Имею мнение, хрен оспоришь?

– Пусть будет так.

– Хроноперд…

– Ради бога, Петрович! – поморщилась Римма.

– Хроно перпен дикуляр, – проговорил Петрович, разделив один термин на три слова. – Очуметь! Если ты прав, нам светит Нобелевка!

По лицам беседующих промелькнула улыбки.

Лишь скептически настроенный Валентин Сергеевич еле слышно пробормотал:

– Если не убьют раньше…

– Работаем. – Феофанов направился к себе. – К вечеру прошу подготовить подробные отчёты и анализ личных ощущений.

Зашумели, рассаживаясь по местам поудобнее.

Руна подошла к Тимофею, обдав его нежным запахом духов.

– Я тоже была в тоннеле.

– Метро, – улыбнулся он.

– Разница небольшая. Нам надо поговорить без свидетелей.

– Хорошо, но не раньше вечера. Можно будет поехать к Валере.

– Посмотрим. – Руна подсела к своему столу.

Бодров повернулся к монитору своего персонального компьютера, и действительность вокруг перестала существовать.

Глава 12

Москва, иные времена. 1 июля

К вечеру все экспериментаторы устали настолько, что после семи часов начали расходиться с серыми от переутомления лицами и красными глазами. В лаборатории остались только Феофанов и Тимофей, размышлявший, идти ли ему домой или ждать Руну, пообещавшую поговорить с ним о проблемах. Она ушла ещё после обеда и в институте больше не появлялась.

– Что сидишь? – осведомился «Эйнштейн в миниатюре», заметив, что он не один в бункере.

– Заканчиваю, – неопределённо ответил физик.

– Что?

– Расчёт радиусов развёртки.

Мирон Юльевич вышел из закутка с чашкой в руке. Прихлебнул.

– Нам уже звонили, при включении «мерина» многие в институте испытали негативные ощущения.

– Это ещё хорошо, что мощность фазовых осцилляций падает по закону кубов, а не квадратов, как гравитация.

– Всё равно пахнет жареным. Если станет известно, что такие же ощущения испытывают люди в городе, нас прикроют. Что у тебя получилось?

– Объём развёртки четвёрки оказался равным пятидесяти метрам. Пятёрка должна была занять объём радиусом в пятьсот метров. Но проверить мы не в состоянии, у нас нет датчиков на таком расстоянии. Сработали только те, что установлены на территории института.

– Это мой недосмотр, надо было поставить линию хотя бы на десяток километров. – Феофанов отхлебнул ещё, запахло мятой. – Завтра же распоряжусь.

– Боюсь, остальные запуски затронут всю планету и даже Солнечную систему.

– Шестёрка точно выйдет за атмосферу Земли. А остальные – намного дальше. Хорошо, что мы используем слаботочные программы.

– Вряд ли это имеет значение. Мы обошли порог запуска цепной реакции сильного взаимодействия, но кто-то может пойти дальше и поиграть энергиями на много порядков выше. Я только сейчас понял, каким оружием мы обладаем. Особо сильная флуктуация увеличит радиус перехода до порогового значения декомпактификации и, оказавшись на правом склоне графика, – Тимофей кивнул на экран, – инфляция покатится вниз до бесконечности.

– Не покатится, – отмахнулся Феофанов. – Упадёт до следующей седловины промежуточного ложного вакуума.

– Тем более этот эффект можно будет применить для создания оружия. Фантасты уже писали об этом. Не читали роман Сергея Снегова «Люди как боги»?

– Я не читаю беллетристику.

– Напрасно, иногда писатели подсказывают учёным путь, ведущий к открытию. Снегов изобрёл варп-двигатель для космических кораблей, сгущающий вакуум до создания материи или, наоборот, разрушающий вещество до состояния вакуума. Ударит такой луч по планете – и ей кирдык, превратится в пустоту. Но ведь и наш «мерин» способен на то же самое? Разворачивает то, чего нет, в то, что есть, и, наверно, способен делать обратный процесс. Формула развёртки симметрична и работает в оба конца.

– Допустим, можно будет запустить «мерин» векторно…

– Получим пресловутый дезинтегратор! Пятёрка разворачивает дополнительный пространственный фактор, бросающий сознание наблюдателя в разные районы космоса. Шестёрка, по идее, должна добавить ещё один пространственный фактор…

– Скорее возможность воздействия на объекты.

– Семёрка добавит количество связей объектов. А восьмёрка?

– Боюсь, развёртка восьмёрки запустит процесс распада устойчивых композиций атомов и элементарных частиц, и мы получим пустоту, вернее, суп из кварков, глюонов, электронов и нейтрино, что равносильно ликвидации всех пространственных квинтик и максимальному увеличению энтропии.

– Это результат расчёта или ваши предположения?

– Пока предположения, – смутился Тимофей. – Я рассчитал параметры развёртки только до семёрки. Мне пришла идея посчитать математически основы магии. В каком случае она возникает реально? Так вот развёртка измерений выше шестёрки и даёт оператору, то есть магу, оперировать пространством по своему усмотрению. Может быть, волшебники в прошлом умели делать волевым усилием то, что мы делаем с помощью «мерина»?

Феофанов задумчиво прошёлся по лаборатории, забыв о чае.

За перегородкой раздался звонок, и заведующий лабораторией поспешил к себе.

В этот момент в помещение вошла Руна, успевшая поменять наряд. На ней была летняя джинсовая рубашка, синие шорты, в руках джинсовая сумочка.

– Ты ещё здесь?

– Я тебя ждал.

– Пришлось задержаться.

– Я не один. – Тимофей указал глазами на перегородку.

– Ага, тем лучше. – Руна зашла к Феофанову. Стал слышен разговор заведующего с айтишницей.

– Мирон Юльевич, я бы хотела поработать с программой защиты лаборатории и подкорректировать её, не будете возражать?

– Разве программа нуждается в коррекции? Все наши компьютеры работают автономно, не подключённые к общей Сети.

– К сожалению в нынешние времена появились особые технологии скачивания информации из неработающих компьютеров и по удалённому доступу, даже если они не подключены к магистральным сетям и защищены облаком. Это первое. Второе: исходя из результатов недавних запусков «мерина» можно сделать вывод, что мощности защитных оболочек генератора не хватает для блокирования излучений камеры.

– Это не радиоактивное излучение.

– Всё равно оно воздействует на психику людей и способно не только довести их до сумасшествия, но и забросить куда-нибудь за пределы Земли. Представляете масштабы скандала?

– Расчёты эффективности защиты вам не по плечу, Руна Симеоновна, это сугубо физические аспекты теории квантовой гравитации.

– Мне поможет Бодров.

Повисла пауза.

Тимофей невольно покачал головой, подумав, что для простой хакерши Руна и впрямь слишком умна.

– Хорошо, – донёсся голос Феофанова, – попробуйте, в конце концов, лучше перестраховаться.

Женщина выпорхнула из кабинетика, подмигнула Тимофею.

– Не возражаешь?

– Нет.

– Ну и отлично. – Руна подсела к своему столу, включила персоник, развернувший перед ней виртуальную клавиатуру и метровый экран с эффектом объёма. Такие экраны стали недавно называть виомами – от слов «видео» и «объём».

Феофанов ушёл через четверть часа, привычно призвав остающихся обесточить лабораторию и поставить на охрану.

Руна перестала порхать пальцами по клавиатуре компьютера, подошла к Тимофею, пялившемуся в глубины своего виома.

– Давай поговорим.

– Давно жду, – ответил он.

Она села на стол, подвинув мелкие вещи: лицо тёмное, в глазах тревожный блеск, губы твёрдо сжаты.

– Я не идеал…

Тимофей вскинул руки, собираясь возразить, и женщина досадливо поморщилась.

– Не перебивай! Конечно, меня воспитывала не улица и не Интернет, а среда посложней, и карьеру я начала как блогер. А что такое блогер? Большинство этих «экспертов» начинают анализировать ситуации социума, учить и давать советы в юном возрасте, не имея ни знаний, ни опыта, ни морального права, зато обладая колоссальными амбициями. Их лозунг…

– ИМХО, – усмехнулся Тимофей.

– Терпеть ненавижу эту аббревиатуру!

– Я знаю многих фейсбучников и пацанов на дзене…

– Прошу, не перебивай, имей терпение! Теперь я понимаю, что блогеры – самое паршивое изобретение цифровых технологий, и я, естественно, поддалась влиянию. Гюрзой я стала, пробыв в шкуре блогера шесть лет и заработав приличную сумму денег. Ник у меня был – Алита.

– Алита?! – изумился Тимофей. – Так это твой псевдо?! Я пару раз в прошлом натыкался в дзене на это имя.

Руна отвела глаза.

– Был такой фильм – «Алита, боевой ангел», вот я и взяла имя героини в качестве ника. Потом мне стало скучно, и я потихоньку ушла в стан хакеров, пока не пришли парни из службы безопасности нефтекомпании в форме сотрудников ФСБ. Я согласилась работать на них, не зная, кто они на самом деле. Мне ведь действительно, – Руна горько усмехнулась, – светит тюремный срок. Но после встречи с тобой… с Валерой… я поняла, насколько это мерзко.

– Что именно?

Женщина посмотрела в глаза Бодрова:

– Подглядывать за людьми, воровать информацию, делать бизнес на грязи, обманывать. Можешь не верить, но, что бы ни случилось, я к этой сфере деятельности не вернусь. Понимаю, что простить такое нельзя и верить тоже…

Тимофей остановил её жестом, накрыв ладошку своей рукой.

– Я верю!

Она посмотрела на его ладонь, не убирая свою, улыбнулась, и Тимофей отдёрнул руку.

– Извини!

– Ты всерьёз…

– Верю, потому что… – Повисла пауза.

В глазах Руны протаял лукавый огонёк.

– Договаривай.

– Потому что верю, – вывернулся он. – Плохо, что ты не была откровенной сразу, но хорошо, что нашла в себе силы признать вину и остаться с нами.

– Житомирский грозится уголовным преследованием.

– Он знает, что ты догадываешься об их играх?

– Нет, но потребовал сегодня вечером встретиться, поедем к ним в офис.

– Поедешь?

– Не хочу, но другого пути нет.

– Он догадается.

– Чёрт с ним.

Тимофей покачал головой.

– Надо что-то делать. – Он включил айфон, дождался появления в очках лица Валеры. – Привет, есть нужда увидеться.

– Только что сам хотел звонить тебе по этому поводу. Где ты?

– Сидим с Руной в лаборатории.

– Отлично, буду у вас через час. Никому не отвечай, из лаборатории не выходи.

– Что так? Мы же не в концлагере.

– Сандро и его команда подслушали переговоры Благовича со Штормом. Их крайне интересуют эксперименты лаборатории, а потому вами собираются заняться всерьез. Короче, ждите, через час приеду, побеседуем. Можете сделать мне пропуск, а то постоянный как сотруднику еще пока не оформили?

– Не знаю… попробую.

– Если не сможешь, придётся пересекаться вне института. Позвони, когда определишься.

Тимофей снял очки, встретил взгляд Руны.

– Валера будет через час.

– Я поняла.

– Пока он будет добираться, давай сварим кофейку.

– Кофе не помешает, но ты лучше расскажи мне простыми словами, что такое развёртка измерений и как вы её достигаете.

– Только сначала позвоню на охрану.

Тимофей связался со службой охраны лабораторного корпуса и попросил пропустить в лабораторию будущего сотрудника «Илэвен» Валерия Грубина.

– Только через центральный офис, – ответили ему. – Свяжитесь с главой охраны, завтра получите пропуск.

– А сегодня нельзя?

– Поздно.

– Понял.

Тимофей перезвонил Валере и обрисовал ситуацию. Сняв очки, покачал головой.

– Придется встречаться на нейтральной территории.

– Как скажешь. Я задала вопрос.

– Мирон Юльевич создал уникальную программу, позволяющую простым кликом начать процесс увеличения частоты колебаний вакуума вплоть до фазового перехода в камере «мерина». Без подачи гигантских энергий, как это делает адронный коллайдер, потребляющий электричество как целый город. Каждая квинтика имеет свою частоту, и мы научились подбирать частоты таким образом, что разворачивается какое-нибудь из измерений.

– Одним кликом? – не поверила Руна. – Так просто?

Тимофей с улыбкой ткнул пальцем в монитор.

– Программа заложена в базу, её даже не надо расшифровывать. Если бы не отсутствие связи с Интернетом, любой хакер мог бы её выкрасть.

– Отсутствие связи с Интернетом теперь не помеха.

– Да? – удивился Тимофей. – Я не знал.

– Утверждаю как хакер со стажем.

Тимофей спохватился, что намекнул Руне на характер её недавней деятельности.

Она поняла, но не обиделась.

– Я уже не буду хакерствовать.

– Лекцию надо начинать с начала начал. Из чего вообще возникла наша Вселенная и как возникли измерения.

– Начинай, я буду слушать и готовить кофе. – Руна включила кофемашину «Саеко», известную своим качеством, долила воды, досыпала зёрен кофе. – Ну, что молчишь?

Тимофей, заторможенно наблюдавший за женщиной, соблазнительно, хотя и не нарочно демонстрирующей ему то обнажённые колени, то полуобнажённую грудь, очнулся.

– Тринадцать миллиардов семьсот миллионов лет назад бабахнул Большой Взрыв, породивший нашу Вселенную. – Бодров благодарно кивнул, принимая из рук Руны чашку с ароматным напитком. – Существует несколько альтернативных версий этого явления, представляющего некий начальный фазовый переход, но гипотеза Большого Бума превалирует. Я полностью её поддерживаю.

– Что такое фазовый переход? Слышу не первый раз.

– Что происходит, когда тает лёд?

– Получается вода.

– Вот это и есть фазовый переход. Лёд тает, превращаясь в воду, а если продолжать нагревать воду, получится пар, новое агрегатное состояние вещества. Второй фазовый переход. При дальнейшем нагреве пара до трёх тысяч кельвинов происходит очередной фазовый переход и пар становится плазмой.

– Понятно, смутно помнится гимназия. Но какой фазовый переход получается при запуске «мерина»? Что он нагревает? Плазму? – Руна, сделав себе кофе, расположилась напротив Тимофея.

– Вакуум, – улыбнулся молодой человек. – Процесс действительно можно назвать нагреванием. Похоже, теперь придётся объяснять, что такое вакуум.

– Не надо, я знаю, что это не пустота, а какое-то энергетическое поле.

– Среда, под завязку набитая квантонами, безмассовыми микрочастицами размерами меньше кварков, создающими квантовую пену. Эта пена постоянно кипит, выдавливая виртуальные элементарные частицы – лептоны, мезоны, кварки, которые тут же схлопываются обратно так быстро, что никакие приборы не в состоянии зафиксировать процесс. Иногда случается и реальное рождение пары частица-античастица, которые разлетаются в разные стороны, но редко.

– Ты начал с нагрева воды.

– Хорошо, продолжим нагревать пар. При температуре в один миллиард градусов начнут распадаться ядра кислорода и водорода. Получится газ из отдельных нейтронов и протонов. Кстати, нейтронные звёзды и состоят в основном из плотно сжатых нейтронов и примеси протонов. Но если этот газ нагреть до десяти миллиардов градусов, то нейтроны и протоны распадутся на кварки, и мы получим кварковую плазму, состоящую из кварков, электронов и нейтрино.

– А электроны тут откуда?

– Их невозможно уничтожить, как и нейтрино, они не распадаются.

– Не могу представить такую температуру.

– Никто не может, я не исключение. Но если нагревать наш пар ещё больше, до квадрильонов кельвинов, то начнут объединяться все типы взаимодействий: слабого, сильного, электромагнитного и гравитационного. Получится симметрия теорий так называемого Великого объединения сил. Начнут объединяться и свёрнутые до этого момента измерения.

– Ага, наконец-то ты дошёл до измерений.

– Я шёл как бы сверху, а теперь пойдём снизу, с момента рождения пены всего сущего. Когда Вселенная начала инфляционно расширяться, общая сила начала распадаться на отдельные поля и частицы, три измерения из десяти растянулись до космических масштабов, образовав пространство Вселенной, а остальные семь так и остались свёрнутыми.

– И «мерин» их разворачивает. Каким образом?

Тимофей подёргал себя за мочку уха, пребывая в нерешительности.

– Я же тебе только что объяснял. Понимаешь, это такая мозгодробительная теория…

– Наверно, я совсем тупая, с первого раза не поняла.

Он смутился.

– Нет-нет, я просто пытаюсь сформулировать…

– Говори попроще.

– Если совсем просто, то «мерин», повышая частоту осцилляций вакуума, доводит наш устойчивый вакуум до состояния ложного, который энергетически скатывается в более выгодное положение, как мячик с горки в ямку. При этом начинают разворачиваться и скомпактифицированные измерения.

– Но из ваших же бесед я поняла, что для развёртки измерений требуется гигантская энергия.

– Мирон Юльевич нашёл обходной путь. Слышала что-нибудь о тёмной энергии?

– Конечно, по РЕН-ТВ часто треплются на эту тему. Она якобы растаскивает Вселенную с ускорением.

Тимофей рассмеялся.

– Хороший термин – растаскивает. По сути так оно и есть, хотя существуют альтернативные объяснения феномена. Так вот тёмная энергия не только управляет расширением Вселенной, но и удерживает дополнительные семь измерений, сжатых намного сильнее пружин швейцарских часов, в компактифицированном, то есть свёрнутом состоянии. Но её можно использовать и для развёртки, надо лишь найти спусковой крючок для сброса энергии расширения в узкий канал развёртки. Шеф нашёл этот крючок, не требующий гигантских энергий. Это как управлять сбросом воды через плотину гидроэлектростанции, подняв заслонку. Чтобы её поднять, больших усилий не нужно. Зато энергия потока воды будет на три порядка выше.

– Поняла. Что это за крючок?

– Я не зря говорил о рождении в вакууме виртуальных частиц. То же самое происходит и во всех материальных объектах, пронизанных тем же вакуумом, в том числе и в человеческом теле. Мы откачали воздух в камере «мерина», но могли это не делать. Там тоже постоянно возникают и пропадают элементарные частицы. Наш «кванк», – Тимофей кивнул на монитор компьютера, – очень быстрый и способен уловить рождение частицы и поддержать её в промежуточном состоянии между определёнными положениями «кота Шрёдингера», где он одновременно и жив, и мёртв. Это состояние содержит в себе все варианты бытия и все измерения. Следишь за мыслью?

– Д-да, – неуверенно кивнула Руна. – Все варианты… измерений… да, поняла! Но как вы выбираете, какое измерение внутри частицы надо развернуть? Это же надо, во-первых, видеть частицы, а во-вторых, иметь соответствующий скальпель.

– Умница! – похвалил слушательницу физик. – Правильные вопросы. Шеф нашёл и микроскоп, с позволения сказать, то есть измеритель частоты, и… гм, скальпель. Оком микроскопа и является камера. Увидеть единственный электрон мы, конечно, не можем, но когда их, застывших в состоянии «кота», много, можно получить усреднённые конфигурации облака. Комп в состоянии просчитать параметры, а потом и уколоть облако тонким лучом лазера для инициации развёртки.

Тимофей показал на люк «мерина».

– Лазеры стоят по всей внутренней оболочке камеры. Же не компран?

Руна вспомнила о кофе.

– Ой, остыл… давай сделаю новый.

– Давай, с непривычки во рту пересохло, обычно я так много не говорю.

– Но я слышала, опять-таки от твоих коллег, что при четырёх измерениях не существует ни устойчивых атомов, ни стабильных планетарных орбит.

– Верно.

– А вы развернули четвёрку.

– Мы не создавали новый континуум сразу с четырьмя измерениями, а лишь присоединили четвёртую квинтику к уже существующим в нашей Вселенной трём измерениям. Поэтому ни о каком распаде атомов и вообще нашего вакуума речь не идёт. Четвёрка намного слабее даже гравитационного взаимодействия. Хотя эффекты мы получили сумасшедшие. А пятёрка добавила ещё больше необычных открытий.

Руна сделала себе и Тиму ещё кофе, протянула чашку физику.

– Ты и в самом деле разговаривал сам с собой?

– Разговаривал, хотя, если честно, начинаю сомневаться. Если такие эффекты и в самом деле возможны, мы на пороге великих открытий. О «парадоксе дедушки» слышала?

– Это когда внук возвращается в прошлое и убивает дедушку?

– Парадокс явно запрещает гулять по прошлым временам. Но я-то разговаривал как «будущий Тимофей» с «матричным». И помню этот разговор, хотя и туманно.

– То есть ты-второй мог бы убить себя-первого?

– Что-то в этом роде. Надо разбираться, почему парадокс не сработал.

– Ты же не хотел убивать себя? – фыркнула Руна.

– Не в том смысле. Возможно, в данном случае произошла очередная развилка во времени с образованием новой Вселенной. Точнее, с разветвлением той, где мы разговаривали, на две разные: одна поехала под углом к той, где остался я.

– Не понимаю.

– Позже поймёшь. Забей, есть о чём думать. Пора собираться.

– Давай. А пока расскажи, на каких принципах вы создавали защитные экраны «мерина», чтобы я смогла прикинуть дополнительные варианты защиты.

– Вряд ли ты… э-э… прости… неспециалисту трудно вникнуть в теоретические постулаты М-теории.

– Всё же попробуй, не пойму, тогда и не будет смысла пытаться.

– Мы ставим магнитные ловушки. – Тимофей помедлил, достал из стола флешку. – Здесь основы сетчатой магнифики и фазированной решётки. Можешь посмотреть дома. Только никому не показывай, иначе меня посадят.

Руна поколебалась, но флешку взяла, посмотрела в глаза физику.

– Ты мне… веришь?!

– Ну да.

– После того, что узнал обо мне?!

Он неуверенно улыбнулся.

– Ты же раскаялась? Больше не будешь?

– Первый раз вижу такого наивного мужика. – Она рассмеялась, быстро поцеловала Тимофея в щёку. – Дважды не повторяю. Спасибо за доверие. Дай мне пять минут, и пойдем.

Тимофей потрогал щеку, ещё чувствующую тепло поцелуя.

– Могу подвезти тебя до дома.

– Не хочу домой. Позволишь переночевать у тебя?

Тимофей замер, как громом поражённый.

– Что?!

Она оглянулась, приподняла бровь, разглядывая растерянное лицо Бодрова.

– У тебя кто-то есть?

– Н-нет!

– Но если нельзя, то…

– Нет-нет, я просто не ожидал… Конечно, оставайся, так будет безопасней.

Руна снова засмеялась отворачиваясь.

С пылающими щеками Тимофей собрал свой несессер.

Руна убрала чашки, выключила компьютер.

– Всё, я готова.

Тимофей позвонил Валере:

– Мы выходим, ты далеко?

– В десяти минутах лёта, ждите в холле.

– Подождём на улице, а то в здании душно.

– Ждите в холле! – В голосе капитана послышались металлические нотки. – Оружие с собой имеется?

– Ты о чём? – удивился Тимофей. – Сроду не носил.

– Пистолет, гранатомёт, нож на крайний случай.

– И ножи не ношу.

– Ждите! – Лицо Валеры в линзах очков растаяло.

Тимофей посмотрел на Руну.

– О чём речь? – осведомилась та.

– Он спросил, есть ли у меня оружие.

Руна нахмурилась.

– Интересная новость. Не назвал причину?

– Приказал ждать в холле.

– Что ж, ему видней, будем ждать.

Обесточили бункер, поставили лабораторию на охрану, поднялись на лифте наверх, на первый этаж.

В холле лабораторного корпуса было безлюдно. Естественно, к десяти вечера сотрудники института разошлись по домам. В небольшом шестиугольном помещении с покрытым кафельными плитками полом находился только один мужчина средних лет – уборщик в синей робе – да у турникета разговаривали двое охранников в серых мундирах, украшенных чёрными нашивками. Оба были молодые, один рыжий, с выдающейся челюстью, второй лысый брюнет с усиками и чёрными глазами-буравчиками. У обоих на поясе висели кобуры с торчащими из них рукоятями пистолетов. Когда Тимофей и Руна вышли из лифта, охранники повернулись к ним, цепко оглядели и подобрались. Рыжий положил руку на рукоять пистолета.

У Тимофея родилось нехорошее предчувствие.

– Подожди, – нервно сглотнул он, удерживая спутницу за локоть.

Она сдвинула брови.

– Что с тобой?

– Ты их знаешь?

Женщина оглянулась на охранников, качнула головой.

– Я в вашей охране никого не знаю.

– Я тоже не видел этих парней раньше, хотя хожу здесь не первый год.

– Поменялись…

– Не торопись, давай обратно в лифт. Лучше перестраховаться.

– Не трусь, сюда никто не рискнёт… – Руна не договорила.

Брюнет с лысиной шагнул к ним. Глаза-буравчики превратились в дула пистолетов.

– Руна Лаптева?

– Да, я.

Брюнет перенёс взгляд на физика.

– Тимофей Бодров?

– Ну я, и что?

– Пройдёмте с нами.

– А вы кто, собственно? Охраняете корпус? Ну и охраняйте.

Парни переглянулись.

Рыжий обошёл брюнета, держась за рукоять пистолета.

– Служба безопасности научных учреждений города Москвы, полковник Шепсильд.

– Покажите документы. – Тимофей повернул голову к Руне. – Что-нибудь слышала о такой службе?

– Похоже, они оттуда же, – насмешливо скривила губы женщина, – откуда и фээсбэшники Житомирского. Тот якобы тоже полковник.

Новый перегляд охранников не заставил себя ждать.

Глаза брюнета исторгли чёрное пламя. Он бросил ладонь на кобуру.

– Вы арестованы! Немедленно…

Чего не договорил плешивый, так и осталось неизвестным.

Возившийся со стремянкой уборщик в синем вдруг птицей перелетел холл и нанёс удар брюнету, от которого тот кубарем покатился по полу.

Рыжий напарник брюнета проводил его расширенными глазами, вытащил пистолет, но воспользоваться им не успел. Уборщик оказался быстрее и опытнее.

Удар по руке заставил рыжего выронить пистолет, второй удар – в челюсть, отправил его в короткий полёт.

Уборщик повернулся к застывшей паре.

Руна сообразила, что происходит, быстрее Тимофея.

– Кто вы?! На кого работаете?! На Житомирского?!

Мужик (не качок, среднего телосложения, с виду простой работяга) покачал головой, ткнул губами в воротник синей робы).

– Сейчас узнаете. Старший, вы далеко?

Неизвестно, что ему ответили, но дверь из холла наружу распахнулась от сильного толчка, и в помещение ворвались двое: Валера Грубин и его приятель Сандро.

Бывший капитан оглядел холл, кивнул.

– Уходим!

– Круто! – усмехнулась Руна.

Где-то за стенами корпуса послышался тихий вопль сирены.

– Поторопитесь! – Валера направился к двери. – Здесь везде камеры, головной офис охраны поднял тревогу.

Выбежали на площадь перед зданием, окружённую соснами и тополями.

– Я к воротам! – бросил «уборщик», подбегая к белой «ауди».

Валера махнул рукой в сторону стоящего у подъезда минивэна «Рысь» с пиксельным камуфляжем и пластиковым квадратиком «Росгвардия» под лобовым стеклом.

«Ауди» торпедой рванула с места первой. За ней покатил минивэн.

– Кто это был? – спросил возбуждённый Тимофей, кивая на «ауди».

– Дед Пыхто, – буркнул Валера, оглядываясь.

Он сел рядом с водителем, молодым светловолосым парнем лет двадцати пяти. Сандро влез на заднее сиденье. На голове бывшего сослуживца Валеры красовались наушники с двумя веточками антенн.

Тимофей хотел спросить у него, что это за гаджет, но Сандро заговорил первым:

– Житомирский докладывает боссу, что опоздал.

– Слава богу, что мы успели вовремя, – мрачно сказал Валера. – Вытаскивать их (он бросил взгляд на Бодрова и Руну) было бы значительно труднее.

«Ауди» затормозила у блокпоста рядом с воротами.

Мужчина в синем комби выскочил из машины, нырнул в небольшой домик поста, через секунду выскочил обратно, занял место водителя. Створка ворот поехала влево, открывая проезд.

Не теряя ни мгновения, оба автомобиля проскочили ворота и помчались по парку, выскакивая на шоссе.

– На базу, – скомандовал Грубин.

Водитель молча кивнул.

– Подождите, – спохватился Тимофей, – там моя машина на парковке…

– И моя, – добавила Руна.

– Придётся забыть о них на время, пока мы будем разбираться с этими плохими ребятами.

– Я бы всё-таки хотел знать… – Тимофей окончательно пришёл в себя, – кто нам помог.

– Он инструктор по боевым искусствам, кличка Зубр. Или ты о другом?

– Вообще… обо всём.

– Спасибо, конечно, что вы так оперативно отреагировали, – сказала Руна. – Я знала, что Житомирский что-нибудь подготовит, но была уверена, что время у нас ещё есть.

– Он не остановится, судя по его настрою. В планах полковника захватить Тима, если не удастся трюк с кражей программы запуска «мерина», который возложили на тебя.

Тимофей невольно поёжился.

– Что они обо мне говорили?

– О тебе почти ничего, ты интересуешь их только как источник информации. А вот о Гюрзе говорили много.

Руна поджала губы.

– Ещё бы…

– Поскольку ты стала опасна как свидетель, то подлежишь ликвидации. Для этого они даже наняли какого-то отморозка по кличке Скальпель.

Тимофей сглотнул, переводя испуганный взгляд с лица Валеры на Руну и обратно.

– Кого?!

– Скальпеля, – терпеливо повторил Грубин. – По слухам, мерзавец этот работал ещё на Березовского и Ходорковского, но сумел удрать за границу, потом вернулся и выполнял поручения многих нынешних российских миллиардеров, втихую устранявших конкурентов.

– Ч-чёрт! – сдавленно выдохнул Тимофей.

– Хуже, – серьёзно проговорил Валера, – много хуже. Но мы попробуем его нейтрализовать.

– Каким образом?

– Подстроим вам фиктивную смертельную аварию.

– Ох, только не это!

Руна засмеялась, сжав локоть физика.

– Сейчас едем на базу, – добавил Грубин, – и ты расскажешь нашему Гризли обо всём, что происходит в вашем подземном королевстве. Кстати, при прослушке вашего шефа, уж извини, пришлось пойти на это, мы узнали не очень хорошие новости. Ваши эксперименты с развёрткой измерений отражаются на самочувствии людей далеко за пределами института. Вас, очевидно, скоро закроют во избежание опасных последствий, точнее, передадут в военное ведомство.

– Мирон Юльевич ничего мне не говорил…

– Ещё не уверен полностью. Но это случится рано или поздно.

– Что делать? Мне… Руне…

Валера мрачно усмехнулся.

– Тебе – разлюбить Марселу. Ей – скрыться подальше от тебя, к примеру, на Чукотку.

– Какую Марселу? – не понял Тимофей.

– Смотрел старый фильм «Собака на сене» с Боярским в главной роли?

– Давно.

– Там герой Боярского под именем Теодоро спрашивает у слуги, что делать, и слуга, которого играл Джигарханян, ответил: разлюбить Марселу.

Руна снова засмеялась.

– Оригинально.

– Я люблю… другую женщину, – пробормотал Тимофей, ощущая себя мальчишкой. – И вообще вопрос серьёзный.

– Согласен, это проблема, однако не будем унывать, старый. Ты же не один, да и она тоже, так как вошла в нашу команду. Что-нибудь придумаем.

Сандро на заднем сиденье чихнул.

Беседующие посмотрели на него.

– Будь здоров, – сказал Валера.

– Извините. – Бывший капитан снял наушники. – Только что передали: главнюк по безопасности этой говняной нефтекомпании Борис Шторм общался с владельцем Благовичем и получил карт-бланш на отстрел всех свидетелей и близких им людей.

– Он что, дурак? – удивилась Руна. – Мы же не в бандитские девяностые эпохи Ельцина живём, когда стреляли направо и налево! Не станет же Житомирский с киллером гоняться за нами по России, чтобы убить?!

– А вот этого гарантировать я не могу, – вздохнул Валера.

Глава 13

Подмосковье. Романово. База Росгвардии. 2 июля.

Гризли, он же полковник Росгвардии Медведев Роман Русланович, принял их в девять часов утра: Грубина и Сандро. На вопрос Валеры: брать ли с собой Бодрова и Руну Лаптеву, командир спецназа «Гром» ответил одним словом: нет.

Несмотря на то что на базу все участники конфликта в МИФИ приехали поздно ночью и легли спать только в три часа, Валера встал бодрым и даже успел побеседовать с Тимофеем, разбудив его в семь утра. Поговорили о результатах экспериментов, а также об ощущениях экспериментаторов, объясняющих многие тонкости процесса развёртки измерений.

Тимофей при Грубине позвонил Феофанову и от него узнал, что в «высоких кабинетах» действительно готовится решение о прекращении экспериментов с развёрткой, поэтому Мирон Юльевич просил всех сотрудников срочно собраться в лаборатории и, пока есть возможность, провести хотя бы пару запусков «мерина», чтобы потом было с чем работать дальше.

В очередной раз испытав двойственное чувство веры-неверия к командиру подразделения, укомплектованного спецназовцами высочайшей квалификации (таких подразделений в российских силовых структурах было всего три, не считая «Грома»: «Альфа» в ФСБ, «Летучая мышь» в ГРУ и «Витязь» в МВД), Валера пожал руку невысокому, ещё молодому человеку (сорок семь лет – детский возраст для спецназа), вылитому «ботанику», и сел напротив в кабинете, больше напоминающем музей монет. Медведев слыл страстным нумизматом.

Сандро пристроился правее, состроив мину почтительного служаки, готового выполнить любой приказ босса.

Медведев заметил его мимику, кротко улыбнулся.

– Может быть, капитан, вам лучше поспать пару часов?

– Не мешало бы, – согласился Сандро. – Но я воздержусь. Меня радует, что я ещё востребован.

– Надеюсь, наша структура не будет упомянута в официальной криминальной хронике?

– Как можно, товарищ полковник, – оскорбился Сандро. – Кому как не вам знать, что мы работаем ювелирно? Подтверди, Валерий Алексеевич.

– Господин Благович со своим аппаратом даже не догадывается, – Валера расплылся в ухмылке, – что мы раскрыли его замысел и следим за ним. А цели у него серьёзные.

– Уточните.

– Первая – завладеть технологиями развёртки измерений и создать аппаратуру взлома баз данных и оружие, равного которому нет и не предвидится. Вторая не менее грандиозна: отказаться от добычи нефти и газа для получения энергии. То есть полностью поменять энергетическую стратегию.

Медведев откинулся на спинку кресла, изучая подвижное лицо Грубина светло-серыми умными глазами.

– Это ваши личные оценки ситуации или реальное положение дел?

– И то, и другое, – на сей раз без улыбки ответил посерьёзневший Валера. – На базе тех же технологий учёные давно мечтают влезть в вакуум и овладеть энергиями порядка звёздных, а то и галактических.

– Похоже, я не представлял истинных масштабов проблемы. Выходит, лаборатория «Илэвен» впереди планеты всей? И никто из наших борцов за светлое будущее об этом не знает?

– Из тех сведений, что у нас есть, можно с уверенностью сказать, что никто.

– А Благович?

– Благович давно поставил своим подчинённым задачу найти альтернативные источники энергии.

– Он такой креативный?

– Он понимает, что нефть и газ когда-нибудь кончатся и новые источники станут сверхвостребованными. А это, в первую очередь, власть. До нынешних времён его структуры занимались ветроэнергетикой, строили на Камчатке под вулканами теплоэнергостанцию, вложили немалые средства в «Токамак».

– Куда?

– В термоядерную энергетику. Ещё десять лет назад курчатовцы запустили в своём институте новейший термоядерный реактор на основе российского «Токамака», и, вполне возможно, этот источник неисчерпаемой энергии в ближайшем будущем будет реализован. Но в этом деле Благович не является единоличным лидером, а технология развёртки измерений даст ему независимый и ещё более мощный энергоисточник. Ну и, конечно, оружие.

Медведев покивал задумавшись.

Валера посмотрел на Сандро. Капитан пожал плечами, понимая чувства приятеля.

– Если лабораторию переподчинят оборонщикам, – добавил Грубин, – нефтекоролю делать будет нечего и он точно начнёт подпольную войну за обладание таким лакомым куском. Боюсь, моего друга Тима Бодрова и нашу хакершу ждёт незавидная судьба. Его похитят, а её, скорее всего, ликвидируют.

Медведев снова покивал, пребывая в состоянии размышлений.

– У вас нет связи с министром обороны? – спросил Сандро.

Полковник вышел из ступора.

– Даже если бы и была, проблемы это не решило бы. Ваши друзья по-любому остались бы нежелательными свидетелями.

– Бодров не простой свидетель, он один из разработчиков «мерина».

– Какого мерина?

– Так они меж собой называют генератор развёртки.

– Вы даже не представляете, во что вляпались. Если эффективность генератора хоть на одну сотую соответствует тем надеждам, какие возлагают на него создатели, оборона наглухо закроет все источники информации, спрячет лабораторию вместе с конструкторами и наверняка нейтрализует всех причастных к теме, в том числе и нас.

Валера и Сандро переглянулись.

– Не пугайте, товарищ полковник, – помрачнел Сандро. – Мы тоже не лыком шиты. Доложите главному о том, что происходит, пусть даст нам карт-бланш на взаимодействие с учёными лаборатории.

– Не забывайте, капитан, что вы уволены и работаете экспертом в другой конторе, – напомнил Медведев.

– Так это же хорошо! Будем работать инкогнито, не подставляя службу, но опираясь на её возможности. Нам не очень-то много и надо. Информационное и техническое сопровождение, пара следаков, пара крепких боевых парней.

– Да уж, совсем немного, – скептически усмехнулся командир «Грома». – По сути, полноценный боевой трек и взвод со всеми причиндалами.

– А вы не забывайте, что нефтяники привлекли к своим операциям киллера по кличке Скальпель. Кто его остановит, если не мы?

Медведев поиграл карандашом на столе.

– Чёрт бы вас побрал, товарищи бывшие гвардейцы! Вы ставите меня в идиотское положение! Если я пойду с этими вашими проблемами к Ростоцкому, вас тут же упакуют, а дело передадут контрразведке. Да и меня, скорее всего, отправят в отставку.

– Но и не реагировать нельзя, – интеллигентно сказал Валера.

– И гвардейцы не бывают бывшими, – тихо добавил Сандро.

Карандаш в пальцах Медведева хрустнул.

Он озадаченно посмотрел на него, вскинул глаза, ощупывая лица бывших подчинённых.

– Из рейда в Ингушетию вернулся взвод Шестакова, объясните ему, что надо делать.

– Уф! – не выдержал Сандро. – Спасибо, Роман Русланович! В первую очередь следует обеспечить безопасность Лаптевой и Бодрова, а потом…

– Все тонкости разберёте с ним, я сейчас отдам распоряжение. Через него же получите техническую проводку. Идите.

Грубин и Сандро направились к двери.

– Подождите, – вернул их хозяин кабинета. На лице полковника проступила тень смущения. – Вы беседовали с Бодровым…

– Конечно, и не раз.

– Больно ситуация нестандартная. Присядьте еще на минуту.

Переглянувшиеся капитаны Росгвардии подсели к столу.

– Вспомните подробнее, что он говорил, что чувствовал, что видел. Что это такое вообще – развёртка измерений?

– Об этом вам лучше поговорить с очевидцем событий. Пригласите Бодрова, он расскажет.

– Я это сделаю попозже. Хотя бы самые общие сведения. Удивительные вещи вы мне рассказали.

– До сих пор не могу представить, – хохотнул Сандро, – как это можно развернуть измерения, которые невозможно ни увидеть, ни пощупать.

– Честно говоря, я тоже не гений геометрии, – признался Валера. – Но Тим не фантазировал, он и его коллеги действительно видели развёртку измерений.

– Это, наверно, больше слом психики, чем физическое явление, насколько я понял, – сказал Сандро. – Потому что в лаборатории, по словам Бодрова, ничего не изменилось. Все операторы сидели в креслах, а их прыжки по Солнечной системе им пригрезились.

Валера качнул головой.

– В последнем запуске Тим натурально перемещался по тоннелю времени и попадал в перпендикулярные времена.

– Это ему почудилось, – упрямо возразил Сандро. – Он сам говорил, что продолжал сидеть. Попадало в тоннель его сознание, но не тело.

– Тоннель времени? – поднял брови Медведев. – Перпендикулярные времена?

– Речь идёт о фундаментальных характеристиках нашей Вселенной, как бы пафосно это ни звучало. По теории Мультиверса, – Грубин выговорил это слово как школьный учитель по физике, – с момента рождения потенциально десятимерная Вселенная развернулась в трёхмерную, остальные семь измерений так и остались свёрнутыми в крошечные колечки меньше атомов. Но должны существовать и альтернативные оси времени, каждая со своей историей и хронологией. Вот Тим и наблюдал эти оси – те самые окна в тоннеле, а в одну даже спускался и разговаривал сам с собой.

– Подождите, вы не говорили о тоннеле.

– Пардон, – смутился Валера, – давайте по порядку.

Он сообщил слушателю всё, что знал о работе Тимофея. Закончил:

– Было уже два запуска, материала масса, «мерин» работает, практика полностью подтвердила теорию.

Сандро весело развёл руками в ответ на взгляд Медведева.

– Стопроцентно уверен, что путешествовало в тоннеле сознание Бодрова.

– Допустим, путешествовало сознание. Но как вы обходите известный парадокс?

– Когда сын опускается в прошлое и убивает отца?

– Или внук деда.

– Как раз вследствие ответвления времён и можно обойти этот парадокс, – сказал Валера.

– Сам сделал вывод?

– Тим сделал, а он классный физик и знает, что говорит. По его расчётам, путешественники во времени могут с помощью развёртки дополнительных измерений перепрыгивать в соседние версии истории и обходить парадоксы.

Медведев взял карандаш, но отложил.

– То есть эту возможность даёт нам раскрытие дополнительных измерений?

– Так говорил Тим. Шеф лаборатории согласен с его мнением.

– Безумная идея.

– Чем безумнее идея, тем больше вероятности, что она отражает истинное положение вещей.

– Насколько я уяснил, четвёртое измерение даёт возможность видеть дополнительные объёмы пространства.

– Совершенно верно.

– Пятое вскрывает альтернативные оси времени.

– По гипотезе Тима.

– А шестое? И последующие? Как они воздействуют на людей, что создают?

– Тим считает, что каждое разворачивающееся измерение прибавляет новый пространственный фактор.

– Что это значит?

Валера виновато поёрзал на стуле.

– Не знаю, да и никто не знает. Тим ещё говорил о фазах ложного вакуума и рождении магии. Якобы каждое подключение дополнительных измерений позволяет творить с материей любые фокусы.

– Например?

– Проходить сквозь стены, вообще сквозь любые препятствия, твёрдые предметы, не бояться высоких температур и холода…

– Ходить по воде, – рассмеялся Сандро, – как Иисус Христос.

– Не смешно, – осадил его Грубин. – Вполне возможно, в прошлом некоторым продвинутым людям и были доступны все десять измерений, что делало их магами.

– Миф.

– Как правило, все мифы и легенды имели материальные предпосылки.

– То есть дополнительные измерения превращают человека в волшебника, – закончил Медведев, возвращаясь в привычное задумчивое состояние.

– Что-то в этом роде.

– Чем исследования лаборатории могут пригодиться нам?

Гости озадаченно переглянулись.

Сандро сложил губы сердечком.

– Ну-у… сложно представить…

– Если мы сможем проходить сквозь стены, – сказал Валера, – повяжем любых террористов без шума и пыли.

– Мне нужны веские доказательства.

– Поговорите с Бодровым. Он объяснит всё намного лучше меня и предоставит записи.

– Хорошо, пусть зайдёт.

Гости снова направились к двери. Но Валера вспомнил, что хотел спросить.

– Мы можем действовать по своим планам?

– Только очень и очень тихо, не вызывая ни у кого подозрений. Бодрова отвезти после беседы на работу и беречь его как зеницу ока.

– А Руну Лаптеву?

– Лаптеву? – Медведев рассеянно поиграл сломанным карандашом. – Приглядите и за ней.

– Есть. Ещё мы хотели бы осадить эту сволочную нефтеконтору Благовича. Замах у него богатырский, денег немерено, связи в верхах огромные, и если он умыкнёт технологию развёртки – быть беде!

– Пока только поставьте на контроль: прослушка, подглядка, записи всех переговоров. Активные акции не разрешаю, пока мы не заручимся поддержкой соседей.

– Федералов?

– Либо разведки, думаю.

– Но полковник Житомирский не отстанет от Лаптевой.

– Решайте в рабочем порядке, но опять же – тихо и по возможности мягко. Если поднимется шум, у нас отнимут дело и мы окажемся у разбитого корыта. А перспективы мне видятся большие.

В коридоре штаба Валера развернул приятеля к себе.

– Приведи Тима и Руну к полковнику.

– А ты?

– Я пойду к Шестакову договариваться о взаимодействии.

– Мужик он непростой, но профи до мозга костей.

– Знаю, мы пересекались пару лет назад, когда он носил ещё лейтенантские погоны.

Разошлись в разные стороны, привычно стукнув кулак о кулак, как герои голливудских боевиков.

Глава 14

Москва. Лаборатория «Илэвен». 2 июля

Аватары, или цифровые помощники людей, появились в обиходе ещё семь лет назад и прочно завоевали своё место в социальной жизни человечества. Был такой помощник и у Бодрова (он называл его терафимом), гибрид рекомендательного движка, диалоговой системы, тайм-менеджера и коммуникационного гаджета, выглядевший как обычная клипса, цепляемая на мочку уха, либо на губу, либо на краешек ноздри, в зависимости от предпочтений владельца или от выполняемых функций.

На работу Тимофей терафима обычно не брал, используя преимущественно на отдыхе, в отпуске или на даче. Причина же была проста: независимо от того, что терафим знал множество анекдотов, музыки и песен, мог подстраиваться под настроение хозяина и подключать рекомендательные алгоритмы, он категорически подавлял волю человека, самостоятельно подбирая необходимые сервисы и настраивая параметры домашнего оборудования. Кому-то это нравилось, особенно молодёжи, привычно вписывающейся в цифровую среду как её винтик, чтобы не думать, а служить компьютеру живой приставкой, а по сути – кормовой плотью. Тимофей же предпочитал думать самостоятельно и лично решать возникающие проблемы, поэтому или отключал назойливый гаджет, или оставлял дома.

В это утро второго июля он решил взять терафима с собой в качестве дополнительного записывающего устройства. Феофанов, день ото дня ожидавший от институтского руководства закрытия темы, решил провести хотя бы один запуск «мерина», а если успевал подготовить, то и два. Предполагалось настроить инвертор на вскрытие шестёрки, то есть шестого измерения, несмотря на то что ещё не были в достаточной мере проанализированы результаты развёртки пятой квинтики.

Так как Валера ещё на базе Росгвардии предупредил друга об осторожности при контактах с незнакомыми людьми, Тимофей вообще отказался от смарта и разговаривал с Грубиным, а также с шефом и Руной только по скайпу. Впрочем, его это не расстраивало, тем более что бывшая хакерша не давала повода подозревать её в неискренности.

Вечерний инцидент с охраной не получил огласки. Феофанов ещё вчера куда-то позвонил, после того как Тимофей рассказал ему о попытке задержания их с Руной неизвестными «охранниками», и на этом всё кончилось. Утром же тех мужчин на входе в корпус Тимофей уже не увидел.

Собрались в девять утра.

Тимофей заметил, что Римма чем-то расстроена, и шутливо спросил:

– Что случилось, неужели забыли дома выключить утюг?

Римма грустно усмехнулась.

– Ругаюсь со Сбербанком. Он мне мстит.

– В чём дело? – заинтересовался Петрович, обвешанный гирляндой датчиков, которые он втыкал в стены помещения.

– То и дело навязывают услуги, которые мне абсолютно не нужны. Дошло до того, что в шесть утра пришло сообщение, что мне одобрили кредит, хотя я не просила.

– Мошенники! – констатировал Валентин Сергеевич.

Петрович засмеялся.

– Ты чего? – вскинул брови Валик.

– Анекдот вспомнил: подсудимый, вы зачем ограбили банк? Ваша честь, он первый начал!

– Вот-вот, – кивнула Римма, занимаясь утренним макияжем.

Все уже привыкли, что эта шестидесятилетняя женщина, не стесняясь, уделяет много внимания своей внешности: ухажёр был моложе неё на пятнадцать лет, и ей приходилось прилагать усилия, чтобы выглядеть молодо.

Появился Феофанов, торопливо заметался по лаборатории: осмотр «мерина», комп, кофе, – сел на место.

– Готовность пять минут!

– Пять мало, – буркнул недовольно Петрович.

– Лагом, – отреагировал Валентин Сергеевич.

– Чего?

– Это со шведского: не очень много, не очень мало, ровно столько, сколько надо.

– Ты говоришь по-шведски?

– Думаю по-шведски, – рассмеялся доктор наук, и в самом деле владевший десятью европейскими языками.

Тамара, поглядывающая на Тимофея, принесла кофе, поставила стаканчик ему на стол и упорхнула к себе.

Петрович, возившийся со шлемом, подмигнул физику, но Тимофей не отреагировал, занятый своими мыслями.

Руна появилась в бункере за две минуты до пуска «мерина». Поздоровалась с женщинами, прошла на своё место, не заходя к Феофанову, и натянула на голову защитный шлем.

Тимофей дождался, когда она повернётся к нему.

– Всё в порядке?

– Меня проводили, – шепнула она ему заговорщически.

Он кивнул, зная, что друзья Валеры сопровождают их обоих на работу и с работы. Полковник Житомирский пока не проявлял инициативы, но это не расслабляло, а, наоборот, нервировало.

– Запускаю! – донёсся голос Феофанова.

В камере вспыхнул сиреневый огонь, сменился на жёлтый и синий. Образовавшийся знакомый «мыльный пузырь» взорвался, и хотя его осколки задержала броня камеры, изломы призрачного света проникли сквозь тюбинги защитных экранов и пронзили лабораторию, ломая её интерьер такими же пенно-зеркальными ячеями.

Тимофей напрягся, удерживая сознание как рванувшегося из рук кролика.

Ощущения уже стали привычными, при изменении метрики пространства мозг человека реагировал на появление новых связей как на удар по голове, и в первые мгновения процесса развёртки измерений надо было контролировать себя, чтобы не превратиться в диковинного виртуального осьминога.

На операционном экране перед физиком развернулась схема эксперимента: четвёрку и пятёрку как стадии развёртки «мерин» проскочил за доли секунды и вонзил лазерный «скальпель» в невидимую человеческим зрением частотную скорлупу шестёрки – структуру Калаби-Яу.

И начались настоящие чудеса!

Защита камеры и на этот раз не выдержала появления нового поля, не имевшего в человеческом языке ни названия, ни описания. Это «шестёрочное» поле пронзило бункер, уходя ослабевающей волной за пределы здания, оставило след в датчиках и приборах, и ударило по нервам экспериментаторов не слабее электрического разряда.

Кто-то вскрикнул. Тимофею показалось, что это был Валентин Сергеевич.

Что-то быстро проговорил Петрович, на которого из-за комплекции «ветер» развёртки действовал сильнее, чем на коллег.

Тимофей и сам довольно прилично ощущал шатание органов и мышц тела, но терпел, понимая, что другим не легче.

Сначала пришло чувство прокатившейся по телу от макушки до пят волны изменения температуры: голову охватил жар, к пяткам докатился обруч холода.

Потом тело начало распухать, заполняя собой всё помещение массой вырастающих дополнительно рук, ног и голов. Процесс не остановился, даже когда голов стало не меньше десятка, а рук-щупалец больше сотни.

Начали путаться мысли, отражая состояние каждой головы как отдельного организма.

Усилием воли Тимофей попытался выдернуть «главную голову» из болота размножившихся органов, и это ему удалось. Но вместо ощущения множественности голов пришло другое: он стал чувствовать себя в разных местах одновременно! Если при развёртке четвёртого измерения человек мог видеть объекты как извне, так и изнутри, как бы вселяясь в них, то в настоящий момент физик раздвоился, вернее, размножился и оказался по меньшей мере в десятке разных пространств.

Первым таким пространством был кратер вулкана, на гребне которого осознал себя путешественник. Вулкан, к счастью, оказался недействующим, испуская струйку дыма, а по окружению водными просторами можно было отнести его к одному из вулканов Камчатки.

Кроме того, «второе я» Тимофея вынырнуло на вершине холма, поднимавшегося над жёлто-оранжевой каменистой пустыней, и это, наверно, был уже Марс. Тела своего Тимофей не чувствовал, подспудно ощущая, что сидит в кресле в лаборатории, как не чувствовал и смены силы тяжести, поэтому не мог оценить гравитацию планеты, однако не раз видел снимки Марса в Интернете и был уверен, что не ошибся.

Следующим районом пребывания путешественника в иной реальности, по первому впечатлению, был горный ландшафт, окружающий долину, заросшую лесом хвощей. В центре долины высился красивый готический замок с дюжиной башен, а наблюдал Тимофей за ним с вершины другой башни, принадлежавшей соседнему замку. Всего же таких сооружений в долине выросло около полусотни, образуя своеобразный город. Необычность же его крылась в том, что каждый замок и в самом деле представлял собой крепость, окружённую толстыми зубчатыми стенами, а вместо улиц соединяли замки-крепости каналы, по которым скользили необычной формы суда.

И ещё несколько пейзажей запомнились «путешественнику по измерениям», которые он оценил много позже, не успевая следить за сменой ощущений.

Космос. Безбрежный простор, украшенный бисером близких и далёких светил. Одно из них кажется неярким красным воздушным шариком, окружённым самым настоящим ажурным обручем. Мало того, Тимофей смотрел на этот обруч – явно искусственного происхождения – из кабины космического корабля, пролетавшего мимо.

Ещё один ландшафт, но не земной: мрачное море густо-багрового цвета, по которому ветер гнал красные барашки волн, мрачное коричнево-фиолетовое небо, пронизываемое ветвистыми росчерками молний, и квадратная платформа на сваях, из которой торчит массивный клык не то маяка, не то ракетной установки.

Каменистая равнина, исполосованная трещинами и кратерами, висящий над ним шар звезды с протуберанцами, и труба, вырастающая из кратера и уходящая в небо, к звезде, своеобразной шахтой лифта. Это мог быть и Меркурий, ближайшая к Солнцу планета Солнечной системы, но для наблюдателя данное соображение не имело значения, потому что главной достопримечательностью пейзажа была именно труба, проявлявшаяся во всех выходах землян за пределы Земли как свидетельство существования потока времени.

Тимофей сосредоточил взгляд на трубе и в следующее мгновение оказался внутри неё, не успев удивиться метаморфозе. Впрочем, он не особенно-то и удивлялся всем пертурбациям пространства после запуска «мерина». Развёртка шестёрки лишь добавила количество ощущений и мест, куда мог попасть наблюдатель, обладающий хорошим воображением, да увеличивала эффекты воздействия на природу, тонкие, практически не замечаемые ранее чувствительной сферой человека по причине их малости. При анализе ситуации после эксперимента Тимофей нашёл таких тонкостей немало, сейчас же лишь отметил, что «растянутая шестёрка», или иначе – развернувшееся шестое измерение позволило ему «объять необъятное» вопреки сентенции Козьмы Пруткова, то есть находиться сразу во множестве удалённых друг от друга районов космоса.

Он огляделся, сообразив, что его конкретный выбор отсёк все остальные видения и ощущения. Стало намного легче ориентироваться.

Как и в прошлое посещение «потока времени», ему открылось внутреннее пространство тоннеля, похожего на ствол метро, украшенный полукольцами тюбингов и кольцами стяжек. И точно так же проявились в полу тоннеля ледяные окна. Пришла мысль заглянуть в ближайшее.

Идея прогуляться породила снежный поток со стен, сформировавший эллипсоид «жемчужной тележки». Тимофей опустился в неё как в кабину мини-дирижабля и волевым усилием заставил двигаться. Почему это стало возможным, физик задумывался не раз, не приходя к единому решению, но идея работала – непонятная «автоматика тоннеля времени» слушалась человека.

Ближайшее окно «перпендикулярного времени» показало лабораторию в том же состоянии, в каком она находилась после запуска «мерина». Операторы, в том числе и сам Бодров, неподвижно сидели за столами, пялясь на слепые экраны мониторов.

Тимофей хотел было проследовать дальше, однако ему стукнула в голову идея получше. Выбрав ракурс, он спикировал в голову Руны.

Эффект получился впечатляющим!

Не то чтобы женщина сильно испугалась или впала в панику, но поняла происходящее только после повторного оклика:

«Руна, успокойся, это я, Тим!»

Было видно, что она по-прежнему сидит неподвижно, однако мыслить не перестала.

«Тим?! Ты?!»

«Кто же ещё? Но не первый, а второй. Помнишь, я рассказывал, что разговаривал сам с собой? Вот и снова удалось соединить будущее с прошлым. По сути, я сейчас в хроноперпендикуляре. Для меня время в твоей реальности остановилось. Поэтому кот Шрёдингера остаётся ни живым ни мёртвым».

«Не понимаю, какой кот?!»

«Не важно, это шуточное объяснение принципа неопределённости. Я сейчас в тоннеле, не хочешь присоединиться ко мне и прогуляться по другим перпендикулярным временам?»

«А… они?»

«Пока я запутан с вами, весь этот срез времени будет стоять, потому что время в лаборатории течёт под прямым углом к моему. Поэтому мы смело можем путешествовать сколько угодно, ничего не изменится, потому что будем находиться в другом потоке времени».

«Я не против, но не знаю, как мне освободиться».

«Цепляйся за меня».

«Как?!»

«Попробуй мысленно обнять, я обниму тебя и выдерну обоих из твоего потока времени в мой».

«Только без фанатизма».

«Ты о чём?»

Руна прыснула.

«Об объятиях».

Тимофей смутился.

«Я думал о другом».

«Хорошо, я пошутила, давай обниматься».

Тимофей почувствовал волну тепла, прянувшую от Руны. Точнее, тепло в этом ветерке было лишь составной частью пакета чувств, вложенного в мысленные объятия женщины. Сам он сделал то же самое, включив воображение, так азартно, что этого с лихвой хватило на реальные переживания влюблённого физика.

Выдернуть сознание женщины из её собственного тела оказалось проще простого. Стоило ему представить взлёт из лаборатории вверх сквозь «лёд» окна, как Тимофей вывалился в эллипсоид «тележки» с приятной ношей «на руках».

«Ой! – вырвалось у Руны. – Я… падаю!»

«Странно, я не ощущаю невесомости. Никуда мы не падаем».

«А я тут уже была… в смысле – в этом тоннеле».

«Вот он и является основным потоком времени в нашей Вселенной, который мы ощущаем тоннелем благодаря развёртке измерений».

«Ты уверен, что развернулось именно шестое? Ничего дополнительного я не вижу».

«По расчётам, частотный шприц «мерина» должен был нащупать шестую квинтику и раскрыть её как дополненную реальность».

«Какую реальность?»

«Честно говоря, мы с шефом не очень хорошо представляем её геометрию и вообще не уверены, что вскрытие шестёрки имеет геометрический смысл. Её форма вообще может быть не связана с пространством».

«А с чем тогда?»

«Со временем, с разными дополнительными физическими полями, с психическим восприятием».

«Хочешь сказать, что мы стали шизиками?»

«Ещё не стали, хотя я надеюсь, что мы благодаря воле выдержим воздействие неизвестных полей».

«Что за поля? Я знаю только гравитацию».

«Плюс электромагнитное поле, плюс лептонные, плюс недавно открытые пси-поля, это то, что мы знаем и используем. Но могут быть и совершенно неизвестные нам. Некоторые даже предсказаны теорией струн».

«Не слышала об этом».

«Тебе и необязательно знать такие нюансы, – улыбнулся Тимофей, устраиваясь поудобней на упругом лежаке «тележки воображения». – Действительно существуют интересные научные спекуляции, основанные на эффектах теории. Например, пятая фундаментальная сила. Она должна отвечать за формирование материальных объектов определённых масс и размеров. По этой гипотезе пятая сила создаёт астероиды и планетоиды диаметром до пятисот метров».

«Почему именно до пятисот?»

«Ох ты и любопытная, – засмеялся Тимофей. – Давай поговорим об этом в другой раз, без спешки».

«Тележка» получила импульс двигаться и скользнула вдоль оси тоннеля к следующему окну «перпендикулярного» времени.

Полюбовались на пустую лабораторию, освещённую индикаторами на панелях управления операторов.

«Предыдущий квант выхода».

«Как это понимать?»

«Мы всегда считали, что континуум времени непрерывен, то есть оно течёт как вода и не квантуется. Но судя по цепи перпендикулярных времён, представляющей собой своеобразный позвоночный столб, оно очень даже квантуется, прыгая от планковского кванта длительностью десять в минус сорок третьей степени секунды к следующему кванту».

«Десять в минус сорок третьей степени? Это же совсем крохотный промежуток времени! А эти окна располагаются каждое в десятке метров от другого».

«Это лишь подтверждает факт несовершенства нашего восприятия. В этих с виду десяти метрах умещаются все квантовые перпендикуляры времени, но мы видим лишь некоторые из них, пропуская остальные. Это примерно то же самое, что наблюдать стробоскопический эффект телевизионной передачи: электронная трубка передаёт изображение с частотой двадцать четыре кадра в секунду, но наш глаз не видит кадры один за другим, успевая воспринимать только один кадр из двадцати четырёх, что и создаёт эффект непрерывности движения».

«Кажется, поняла. Но тогда у меня появился ещё один вопрос: почему мы с одной стороны встроены в тоннель… ну, в поток времени, а с другой находимся вне его? Получается, что мы вышли из основного потока?»

«Хороший вопрос, госпожа Гюрза, молодец, что обратила внимание на этот эффект. Я уже думал над ним, но пока не пришёл ни к какому выводу. Факт остаётся фактом: мы находимся сейчас вне всех потоков времени, как основных, так и петлевых, и перпендикулярных. Возможно даже, что как живые субъекты мы способны аккумулировать внутри организмов личные времена и не подчиняться внешним воздействиям».

«Благодаря развёрнутым измерениям?»

«Именно».

«Прошу тебя, не называй меня больше Гюрзой».

Тимофей поёжился.

«Хорошо, не буду, извини».

Перелетели к следующему окну, заглянули в него.

Тимофей по-прежнему видел картину происходящего не глазами, а всем телом, то есть по сути – сознанием, и, вспомнив об этом, спросил:

«Что у тебя со зрением?»

«В смысле?»

«Ты хорошо видишь?»

«Даже слишком, – ответила Руна. – Такое впечатление, будто у меня сотни, если не тысячи, глаз».

«Похоже, мы воспринимаем световые волны всеми молекулами мозга».

«Но ведь наши тела сейчас не здесь».

«Я не закончил. В таком случае наше сознание обрабатывает видеоинформацию как сверхчувствительный лептонный комплекс, передавая сигналы в мозг и получая оттуда обработанное мозгом изображение».

«Для меня это слишком сложно».

«Я сам с трудом понимаю, что говорю», – с улыбкой проговорил Тимофей, разглядывая окно.

В глубине «льда» была видна всё та же лаборатория, но освещённая иначе, не индикаторами, а светодиодной лампой на потолке. Очевидно, в этом хроноперпендикуляре царила ночь, поэтому бункер был пуст.

«Если следовать логике, – сказал Тимофей, – этот ряд окон будет длинным. До тех пор пока мы не выйдем за пределы существования лаборатории. Предлагаю либо обследовать противоположный конец тоннеля, либо лететь вперёд километров на пять – десять».

«Вперёд – скучно, потому что мы так летим в прошлое, а назад – это ведь для нас в будущее?»

«Верно, отличная мысль! Я не подумал! Действительно, почему бы не посмотреть, какое будущее ждёт нас и лабораторию?»

Развернули «тележку», и она плавно помчалась в обратном направлении, словно и в самом деле была каретой без лошадей, но с мягким пуховым лежаком.

Остановились на десятом окне после того, из какого Тимофей вытащил Руну.

Этот колодец хроноперпендикуляра всё ещё представлял собой срез времени, связанный с лабораторией. В данный момент в бункере находились двое сотрудников «Илэвен» – Феофанов и Римма, а также какие-то незнакомцы в синих халатах, наброшенных на костюмы, с равнодушными лицами стражей закона. Они что-то обсуждали, глядя на экран ситуационного компьютера лаборатории.

«Давай узнаем, кто это», – предложила Руна.

«Скорее всего, какая-то комиссия. Наверно, пришла к нам, чтобы объявить о прекращении исследований. Шеф давно её ждёт. Я бы пошёл дальше, пока у нас есть такая возможность».

«Решай сам».

«Хорошо, прошвырнёмся по тоннелю на пару километров и вернёмся».

«Карета» скользнула дальше, набирая скорость.

Досчитав до сотого окна, Тимофей остановил «экипаж», но увидел, что впереди тоннель освещён сильнее, и его намерения изменились.

«Ну-ка, посмотрим».

«Карета» снова рванулась с места, будто пришпорили её невидимых лошадей.

Реальность оказалась богаче воображения.

Тоннель расширялся на три разных отростка, и в центре этого расширения мерцало облако света, с каждым мгновением рождая композиции геометрических фигур и пейзажей, которые не успевало воспринять сознание наблюдателей.

«Что это?» – спросила Руна.

«Конфликт», – сказал Тимофей первое, что пришло в голову.

«Какой ещё конфликт?»

«Конфликт измерений».

«Объясни».

«Развёртка шестёрки, вероятно, затронула ещё одно измерение, поэтому тоннель и разделился на альтернативные потоки».

«Почему только на три ветки?»

«Столько в этом квантовом переходе было заложено версий. А так как это не перпендикуляры, а почти параллельные оси, то они, наверно, мало чем отличаются друг от друга».

«Не поняла».

«Наш хронотоннель по какой-то причине разделился на параллельные линии. Больше я ничего придумать не могу. Давай подойдём ближе».

«Не боишься заблудиться?»

«Это же не африканские джунгли, выберемся».

«Карета» скользнула к мерцающему световому шару, из которого выходили «оси параллельных времён», вонзилась в него как в небесное облако… и пассажиры оказались на вершине чёрной горы почти идеальной конической формы, окружённой снежно-ледяной равниной от горизонта до горизонта. Кое-где из этой сверкающей толщи высовывались чёрные пики наподобие того, на котором оказались люди. Кое-где виднелись отблёскивающие ровные ледяные поля, наверное представлявшие собой замёрзшие озёра и моря.

Купол неба в этом мире был густо-синего цвета, светлеющий к горизонту. Но звёзд видно не было. Солнце путешественники увидели, повернувшись, низко над краем далёкой горной цепи. Оно казалось неярким и явно не могло согреть этот холодный край.

«Антарктида!» – удивилась Руна.

Тимофей кивнул, соглашаясь, ощутив озноб, хотя замёрзнуть не мог, находясь в форме сгустка пси-полей.

«Может быть, и Антарктида или Арктика. Но я склонен полагать, что мы попали в прошлое Земли, когда на ней был ледниковый период».

«Почему ты так решил?»

«Потому что развёртка семёрки, по нашим с шефом прикидкам, добавила осей времени, не только перпендикулярных, но и, условно говоря, с угловыми отклонениями. Увидеть эти отклонения в условиях земного трёхмерья наш мозг не в состоянии, но при расширении квинтики меняется и форма взаимодействий, и параметры среды. Понимаешь?»

«Нет».

«Фазовые переходы вакуума изменяют физические константы континуума».

«Стало ещё понятней», – фыркнула спутница.

«Ладно, потом на пальцах объясню, не будем отвлекаться».

«Ты начал говорить о земном прошлом».

«Ты меня перебила. В прошлом наша планета пережила не одно оледенение. В школе я любил геологию и до сих пор помню, что самое великое оледенение – стуртианское – началось семьсот шестнадцать миллионов лет назад. Суша от полюса до полюса покрылась льдами толщиной до трёх километров, моря замёрзли, и Земля превратилась в снежно-ледяной ком. Кстати, тогда и экватор проходил на тысячи километров севернее».

«Ну и память у тебя!»

«Не жалуюсь, – хвастливо ухмыльнулся Тимофей. – А оледенения, подобные стуртианскому, случались ещё раньше, аж за два миллиарда лет до нас».

«Так в каком времени мы оказались?»

«А чёрт его знает!» – признался физик смущённо.

«Пойдём отсюда, а то замёрзнем».

«Это если мы реально выйдем здесь, то замёрзнем, а в состоянии квантовой запутанности можем не бояться ни жары, ни холода».

«Так мы можем… выйти здесь?! Как из трамвая?!»

«Мы не в трамвае, чтобы сойти на остановке, но в принципе можем попробовать, так как являемся живыми субъектами и обладаем волей».

«Нет, не надо! Вдруг не сможем найти обратную дорогу?»

«Хорошо, рисковать не станем», – согласился физик, не собиравшийся экспериментально проверять свои догадки.

«Возвращаемся».

«Жаль, что нельзя сфоткать пейзаж».

«Согласен, специалист разобрался бы, прав я или нет насчёт ледникового периода».

Тимофей сосредоточился на «развороте кареты», и снежно-ледяная равнина растаяла в световых сполохах облака «временных пересечений». Ещё через несколько мгновений «экипаж» вынесло в знакомый тоннель.

«Ох! – расслабилась Руна. – Нелёгкое это дело – вскрывать измерения! Бегемота тащить из болота и то легче».

«Не устала?»

«Пока нет, слегка кружится голова да неприятно, что я не вижу своих рук и ног».

«Привыкнешь. Предлагаю проверить правый тоннель».

«Я готова».

«Карета» вплыла в облако, затуманившее обзор.

Недолгое скольжение внутри белёсых струй закончилось на шпиле высокого здания, окружённого такими же ажурно-невесомыми белыми, с цветными орнаментом, башнями.

Захватило дух!

Пейзаж был невыносимо прекрасен, отражая каноны древнерусского сказочно-шатрового зодчества, и путешественники невольно замерли, поражённые этой потрясающей картиной, созданной неведомыми художниками.

«Гиперборея?!» – вырвалось у Руны.

«Русь святая!» – пробормотал не менее изумлённый Тимофей, вспомнивший картины древних городов России, воспетых русскими художниками.

«Где же такое существует?!»

«Не знаю… в прошлом, наверно… а может быть, и в отдельных параллельных ветвях Вселенной, где Советский Союз не распался, либо где в России не победила революция».

«Революция гидности», – съязвила Руна.

«Гидностью сейчас больна Украина. А здесь явно победили истинно человеческие законы бытия».

«Мечтатель вы, Тимофей Архипович, не ожидала».

«Это плохо?»

«Да нет. Я более приземлённый человек. Может быть, это не город, а памятник архитектуры, некрополь? Не видно никакого движения».

«Не забывай, что это окно хроноперпендикуляра, через которое мы наблюдаем за иной реальностью, где время остановлено. Даже если это памятник, всё равно создавшие его люди…»

«Ангелы!»

«Не ангелы, но люди с красивой душой».

«Не думала, что ты такой…»

«Какой?»

«Правильный», – засмеялась пассажирка «кареты».

Тимофей не ответил, всё ещё зачарованный городом, в котором он не задумываясь согласился бы жить.

Выбрались обратно через полчаса, насытившись созерцанием совершенного архитектурногшо ансамбля.

«Давай уж проверим и последний ход».

«Хорошо», – односложно ответила Руна.

«Если устала…»

«Нет, это другое, надо просто разложить по полочкам новую для меня информацию. Я представить не могла, что такое на самом деле вскрытие измерений».

«Ты же участвовала в предыдущем запуске».

«Ну и что, дошло только теперь. Нас не хватятся?»

«Мы сейчас вне основного потока времени, можем хоть год здесь проторчать, в лаборатории сейчас время стоит».

«Жуть!»

«Теперь понимаешь, что может дать локальный мерный деконфайнмент?»

«Не грузи меня своими ужасными терминами! Мне теперь месяц нужен для усвоения этих завёрток-развёрток».

«Привыкнешь».

«Ага, если лабораторию не закроют».

«Дьявольщина! Я совсем забыл! Ещё пару минут – и домой».

«Карета» нырнула в облако перехода, чтобы по замыслу Тимофея свернуть в третий тоннель.

На этот раз вход в облако хронопересечений сопровождался знакомой белибердой чувств: голову охватил не жар или холод, а шершавая накидка сродни шлифовальной шкурке для очистки металлических поверхностей, световые переливы в глазах (естественно, условных, молекулярных) превратились в струи призрачной воды, сиденье кареты под телами путешественников из мягкой подушки превратилось в горячий песок, отчего Руна даже вскрикнула: ой, тону!

Однако странные ощущения прекратились, как только «экипаж» полностью вошёл в облако, а вышел уже над обрывом гигантского каньона, прорезавшего чёрно-белые слои горных пород до самого дна, сверкающего настоящим золотом.

Цвет неба над каньоном сгущался до фиолетового, а солнце в самом его конце на горизонте раздулось до величины оранжевой дыни.

«Каньон Маккены!» – невольно вспомнилось Тимофею.

«Чей, не поняла?»

«Был такой приключенческий фильм «Золото Маккены» с Грегори Пеком в главной роли, не смотрела?»

«Нет, к сожалению».

«Там герой привёл отряд золотоискателей в каньон, оберегаемый индейцами, склоны которого представляли собой пласты золота».

«Здесь только дно кажется золотым».

«Но вид грандиозен, правда? Не хватает только песни, которую в фильме пел Ободзинский».

«Ты ещё и приключениями увлекаешься, господин учёный?»

«Ага, – согласился Тимофей, жадно разглядывая ландшафт, – всегда любил приключения».

«Смотреть или переживать?»

«Больше смотреть», – смущённо признался физик.

Он наконец обратил внимание на отсутствие растительности на склонах и наверху каньона. Лишь на берегах реки виднелась жёлто-зелёная накипь, оставленная не то водорослями, не то бактериями.

«Похоже, это пейзаж архея».

«Почему?»

«Не вижу даже травы, не то что кустарника или деревьев. Жизнь на Земле зарождалась в морях, и мы попали как раз к этому периоду на два-три миллиарда лет назад».

«Но тогда этот поток времени не параллелен основному, раз мы то попадаем в будущее, то в прошлое. Ты ведь недавно утверждал, что здесь поток разделяется на три параллельных, отличающихся незначительно».

Если бы Тимофей мог, он почесал бы затылок.

«Руна, ты умница!»

«С кем поведёшься», – лукаво ответила женщина.

«Не, я серьёзно! Мы с тобой точно не обследовали ни один тоннель! Ныряли в облако, но оно высаживало нас в разных временах основного потока».

«Я об этом и говорю. Вообще интересно, если мы сейчас вне главного потока и вне других, параллельных и перпендикулярных, то в каком мы времени?»

Тимофей застыл, сражённый вопросом. Мысли лихорадочно заметались в поисках ответа, порождая предположения, тут же отметавшиеся, и попытки поймать глубинную суть виртуальных путешествий во времени. Наконец из всех сформировалась одна, отражавшая его взгляд на вещи.

«Что замолк?» – осведомилась Руна.

Молодой человек очнулся.

«Мы вне времени…»

«Ты это уже говорил. Но что значит – вне? Почему мы выпали из основного потока? Как такое может быть?!»

«Все дополнительные измерения, свёрнутые при рождении Вселенной, превращают вакуум в безумной сложности пену…»

«И это ты говорил, не повторяйся».

«А ты не перебивай, – рассердился Тимофей, – а то собьюсь. Мне кажется, я понял главное. Мультиверс, то есть Большая Вселенная, действительно существует во всех развёрнутых десяти измерениях. Однако наша метавселенная реализовала всего три из них, инфляция растащила их до макромасштабов, образующих пространство. Так вот развёртка каждого из семи оставшихся измерений добавляет к четырём полевым взаимодействиям другие, позволяющие всё глубже и глубже погружаться в квантовую пену, охватывать всё большие объёмы пространства и глубины космоса. Четвёртая квинтика дала нам возможность проникать вглубь твёрдых предметов. Пятая позволила увидеть главный поток времени в образе тоннеля. Шестая развернула перпендикулярные и косые хронопотоки. Седьмая присоединила времена и пространства Солнечной системы».

«Зашквар! Э-э… извини, сама не люблю этот тупой студенческий сленг. А что тогда сделает восьмая… как ты называешь развёртку?»

«Квинтика, термин шефа».

«Что нам даст восьмая квинтика?»

«Может быть, выход за пределы Млечного Пути. Или вообще в другие метавселенные. Ох, попробовать бы! Такие перспективы открываются! Выйти в космос не через пространство, а через наномир, через свёрнутые измерения! Напрямую! Без каких-либо звездолётов и машин! Хотя, если честно, есть опасения, что восьмёрка лишь увеличит энтропию до предельных величин».

«Очнись, прожектёр! Нам ещё надо разрулить ситуацию с нефтяниками, рвущимися к власти. И ты не ответил на вопрос: в каком мы сейчас времени. Ведь что такое время для таких, как я, неспецов? Это просто процесс изменения мира, или, как любят говорить твои коллеги, процесс увеличения хаоса».

«Энтропии».

«Какая разница? Если мы с тобой разговариваем и двигаемся, значит, для нас процесс изменения продолжается, а это значит, что мы не вне времени, а в каком-то другом потоке. Я не права?»

Тимофей, образно говоря, потоптался на месте, размышляя над словами спутницы.

«Ты не физик, но задаёшь удивительно адекватные вопросы!»

«Но это же естественные вопросы! – удивилась Руна. – На моём месте их задал бы любой здравомыслящий человек!»

«Далеко не любой, – возразил он. – Не все умеют анализировать новое и непонятное, делая правильные выводы».

«Хорошо, убедил, я гениальна, что скажешь о моих умозаключениях?»

«Ничего не скажу. Надо считать. Возможно, каждая квинтика при развёртке даёт ещё какие-то боковые лепестки времён или измерений, над чем сейчас мы работаем с шефом. Имеется в виду, что измерения могут иметь нецелочисленный спектр. Это многое объясняет в Теории Всего. Вот мы сейчас и живём в одной такой «доле измерения», как волновые пакеты».

«Это слишком сложно для меня».

«Наоборот, может дать простое объяснение всем нашим непоняткам. Но пора возвращаться».

«Пора», – согласилась Руна.

Сосредоточились на «выныривании» из-под толщ невообразимых времён, сначала в общий тоннель, потом вернулись к своему хроноперпендикуляру, Тимофей «высадил» женщину в её собственную оболочку и нырнул в себя сам.

Свет сменился темнотой, потом глаза стали видеть, и он оказался в знакомом помещении, время в котором отсчитало всего одну секунду. Хотя по внутренним часам Бодрова прошло не менее часа.

Не дожидаясь приказа Феофанова, Тимофей стукнул кулаком по красному грибку на консоли, и свет в камере «мерина» погас.

Глава 15

Москва. Лаборатория «Илэвен». 2 июля

Почти два часа экспериментаторы приходили в себя, записывали воспоминания по горячим следам, анализировали полученные данные, после чего Феофанов разрешил всем пообедать и даже сходить в душ, если кому требовалось снять стресс.

Правда, воспользовался душем только Петрович, в силу комплекции сбросив «три слоя пота», как он жаловался.

По традиции, собрались после обеда у Феофанова, чтобы обсудить впечатления каждого и уложить их в единое прокрустово ложе вывода. Обсуждение затянулось, потому что видения, посетившие сотрудников лаборатории, оказались разными. Объединяло их лишь одно обстоятельство: присутствие в каждом случае «оси времён» – тоннеля или «минарета», олицетворявших собой основной хронопоток, пронизывающий людей, здание института, город, планету, звёзды и всю Вселенную. В зависимости от воображения зрителя тоннели виделись сооружениями разной сложности, формы и размеров, но это не имело особого значения, поскольку смысл появления тоннелей мог быть только один: время было «вморожено» в психику людей с момента рождения Вселенной как изначальный артефакт глобального движения материи.

Самыми интересными эпизодами седьмой квинтики поделились Римма и Тимофей.

Кандидат наук, переживавшая вторую молодость вслед за первой зрелостью (что и соответствовало порогу в шестьдесят лет), побывала на Гавайях, в джунглях Мадагаскара и на Луне. Она оказалась единственной, кто вырвался за пределы Земли, хотя предполагалось, что развёртка семерки должна была запустить экспериментаторов далеко в космос.

Ситуацию попытался объяснить Феофанов, допустив снижение масштабов передвижения наблюдателей в пространстве.

– Налицо эффект Паркинсона, – сказал он. – Снижение максимума ожиданий при минимуме надежд. С другой стороны, вырисовывается интересная тенденция увеличения дальности воздействия при расширении диапазона квинтик. Есть возражения?

– Я был чёрт знает где! – с досадой сказал Петрович. – Может быть, и не на Земле, но доказать не смогу. Жаль, что мы там голые, как в бане.

– Действительно, почему нас всех разбросало по разным районам Земли? – спросила Тамара, позаботившаяся, чтобы у коллег был свежий кофе. – Ведь мы все сидим в одной лодке, как говорится. Значит, должны попадать в одну и ту же точку пространства.

– Всё просто, – сказал Валентин Сергеевич. – Расширяющаяся квинтика добавляет несколько полевых векторов, срабатывающих от наших внутренних настроений и энергий. Вот нас и разнесло по разным берегам.

– Неужели мы такие разные? – огорчилась Тамара. – Находимся ведь в одинаковых условиях.

– Но энергетика у каждого из нас разная, а развёртка квинтик дело тонкое.

– То есть мы не сможем контролировать переходы в другие места?

– Не знаю, не пробовал. Как говорят японцы: сёганай.

– Переведи, – потребовал Петрович.

Валентин Сергеевич озабоченно пригладил волосы на затылке.

– Прямого перевода не знаю, но смысл таков: не пытайтесь изменить то, что вы не контролируете.

– В точку.

– Но мы с Тимом, – Руна взглядом попросила Тимофея поддержать её, – с Тимофеем Архиповичем, смогли же управлять перемещением в тоннеле. Выходит, надо лишь объединить намерения?

– Этот ваш вояж действительно даёт много пищи для размышлений. Путешествовали по хроноперпендикулярам только вы с Бодровым. Я, к примеру, ни разу не смог пройти в тоннель, да и сам поток ощущал скорее как башню, а не как трубу, уходящую в бесконечность.

– У каждого свой запас воображения, – философски заметил Петрович. – Я тоже был только снаружи.

– И я, и я, – раздались голоса обеих женщин.

– Ты мне всегда казался подозрительным, – добродушно осклабился толстяк. – Есть в тебе какая-то неординарность.

– Не замечал, – смущённо шевельнулся Тимофей.

– У Тима просто такая нервная система, – заступилась за него Тамара. – И мир он воспринимает тоньше, чем многие из нас.

– Ну-ну, назови его ещё экстрасенсом.

– А что? Может, он и экстрасенс.

– Великолепная характеристика для кандидата физико-математических наук, – засмеялся Валик. – Не хочешь целителем подработать?

Тимофей поймал оценивающий взгляд Руны, хотел было перевести разговор на другую тему, но за него это сделал Феофанов:

– Заканчиваем коллоквиум, леди и джентльмены. Бросьте все силы на анализ полученных данных. Если удастся точно рассчитать параметры развёртки семёрки, проведём следующий эксперимент завтра утром. Потом с большой вероятностью нас закроют.

В помещении стало тихо.

На лице Мирона Юльевича скрестились пять пар взглядов.

Он грустно улыбнулся.

– В администрацию института поступило больше сотни жалоб на негативные переживания сотрудников и жителей окружающих районов и продолжают поступать. Нам придётся искать принципиально новый формат защиты «мерина» от усиливающихся вакуумных осцилляций.

– А если не найдём? – осведомился Петрович.

Феофанов развёл руками.

– Боюсь что-либо предугадывать. Может быть, работать дальше в том же направлении мы уже не сможем. Воздействие инвертора на психику людей оказалось непредсказуемо сильным.

– Лабораторию закроют?

– Наверно.

– А нас куда? – спросила Римма.

– Рассуют, – мрачно проговорил Валентин Сергеевич.

– Лишь бы не по тюремным камерам, – скривил губы Петрович.

– Оптимист ты, однако.

– Продолжайте работать, – сказал заведующий лабораторией.

Разошлись по рабочим местам.

Руна начала приводить себя в порядок, хотя, на взгляд Тимофея, это было не обязательно.

– Домой собралась? – спросил он.

– Нет, хочу навестить кое-кого из знакомых.

– Предупреди Валеру.

– Он и так пустил за нами своих телохранителей. Мне это не нравится. Всё время чувствую себя как под прицелом снайпера.

– Так оно и есть, только снайпер не Валера, а твои наниматели.

– Лучше не напоминай.

– Ничего, эта ситуация не продлится долго.

– Откуда ты знаешь? Житомирский наверняка что-то задумал, раз не звонит и ничего не предпринимает.

– Говорил же, надо заявить.

– Куда, кому? У него, а тем более у его босса, наверняка крутые связи в спецслужбах и в полиции. Другое дело, нам самим надо что-то придумать.

– Что?

– Думай! – рассердилась женщина. – Или твои мозги повёрнуты только на физику?

Тимофей виновато переступил с ноги на ногу.

– Можем сбежать…

– На Луну! – со смехом подхватила она.

– Почему именно на Луну? Можно и в то будущее, какое мы видели.

– Терема? Да, переселиться туда я, наверно, согласилась бы. Всё, я убегаю, вечером созвонимся.

Руна зашла к Феофанову, что-то ему объяснила, попрощалась со всеми и выпорхнула из бункера.

– Бросила? – участливо проговорил Валентин Сергеевич, заметив, что лицо Бодрова изменилось.

– Вы о чём?

Валик посмотрел на Тамару, подмигнул ему:

– Как там говорит пословица? Лучше журавль в руках, чем семь синиц в небе?

– Не смешно, – отрезал Тимофей, невольно оглянувшись на женщину. Несмотря на милое личико и наличие женских прелестей, его никогда не тянуло к ней, а приказать сердцу любить не мог ни один человек на Земле, каким бы экстрасенсом он ни был.

Экран компьютера мигнул, выдавая записи аппаратуры, и физик с головой ушёл в работу, забыв, что хотел предупредить Валеру о выходе Руны.

События начали нарастать комом после четырёх часов пополудни.

Сначала в лабораторию заявился директор института со своим замом по безопасности. Они провели в закутке Феофанова полчаса, ушли с озабоченными физиономиями, и Мирон Юльевич объявил, чтобы подчинённые срочно попрятали основные программы по запуску «мерина».

Сделал то же самое и Тимофей, который и дома имел базовую версию технологии развёртки, но признаваться в этом не хотел.

Директор пришёл снова, уже в составе комиссии из пяти человек. Пришлось прервать работу, так как гости начали мешать, расхаживая по бункеру, велели включить «мерин» «на один процент мощности», впечатлились эффектами «наплывов сознания» и велели изъять все блоки компьютерной памяти из всех семи машин лаборатории.

Петрович и Валик попытались было спорить, но им показали удостоверения офицеров ФСБ, и тогда оба присоединились к женщинам, демонстративно не спешащим выполнять распоряжение.

А потом, в начале седьмого, Бодрову позвонил Валера:

– Старый, что у вас происходит?

– Комиссия, – нехотя ответил Тимофей, порадовавшись, что успел припрятать кое-что из документации.

– Руна с вами?

– То есть как с нами? – удивился Тимофей. – Она ушла после обеда.

– Она не звонила?!

Сердце дало сбой.

– Нет.

– А ты куда смотрел?

– Валера… – Губы пересохли, пришлось повторить: – Валера, она хотела с кем-то встретиться.

Наушник донёс короткий мат капитана, и связь прервалась.

Заметив, что Тимофей побледнел, участливая Тамара поспешила к нему с очередной чашкой кофе.

– Что-то случилось?

Он очнулся, кинулся было к двери, но вернулся обратно, не глядя на опешившую женщину.

– Извини…

Всунул голову в кабинетик Феофанова.

– Мирон Юльевич…

Завлаб оторвался от экрана.

– Пробовал собрать общие признаки переходов в единый интеграл?

– А-а… да… я тоже подумал о нелокальности… Мирон Юльевич, мне надо срочно уйти!

Феофанов нахмурился.

– Без тебя мы не успеем просчитать параметры семёрки. К тому же эти парни ещё не закончили с нами, придётся ждать. И ещё неизвестно, будем ли мы работать завтра.

Тимофей бочком протиснулся за перегородку, понизил голос:

– Я могу просчитать программу и дома.

– Не понял…

Молодой человек виновато поёжился.

– Я работал дома… с кое-какими файлами… хотя я и без них могу работать по памяти.

– С ума сошёл?! Это же… нарушение обязательств! Карается законом! Под суд хочешь загреметь?! А если кто-нибудь из конкурентов взломает твой комп дома?!

– Ни один хакер не сможет взломать, – криво улыбнулся Тимофей, – гарантирую.

– Детский лепет! – ужаснулся Феофанов. – Немедленно мчись домой и сотри всю память! Позвонишь из дома!

– Конечно.

Тимофей бросился к выходу, но его остановил черноволосый молодой человек в чёрных очках.

– Подождите, уважаемый, как вас там…

– Тим… Бодров…

– Куда вы торопитесь?

– Мне нужно… встретиться…

– Позже, проводите нас к себе домой.

– Зачем?! – растерялся физик.

Впрочем, он уже сообразил, что чекисты собираются изъять все материалы компьютера. Попытался сопротивляться:

– Мне надо срочно… приеду через час и…

– Сначала поедете домой.

Тимофей невольно отступил на шаг, судорожно ища способ избавиться от опеки, но черноволосый взял его под локоть.

– Идёмте!

Они вышли, провожаемые тревожными взглядами сотрудников.

На выходе из лифта Тимофей связался с Валерой, сумев улучить момент:

– Я выхожу…

– Подожди полчаса, – ответил капитан, – подъеду.

– Я не один… меня…

– Понял, сколько их?

– Один… нет, кажется, двое.

– Задержи их под каким-нибудь предлогом.

Тимофей споткнулся, хватаясь за живот.

– Ох! Подождите!

Второй мужчина, подошедший в холле к выходящей паре, высокий как баскетболист, с крашенными в оранжевый цвет волосами, ухватил физика за плечо.

– В чём дело?

– Живот… схватило…

Видимо, лицо у него действительно изменилось, потому что оба конвоира, переглянувшись, силу применять не стали.

– Где тут у вас туалет? – спросил черноволосый у двух охранников, наблюдавших за ними в холле возле рамки металлоискателя.

– Налево, по коридору, – показал рукой хилый парнишка с землистым лицом.

Тимофей надеялся, что в холле его будет ждать один из подчинённых Валеры, как в прошлый раз оперативник в робе уборщика, но в данный момент холл был пуст и позвать на помощь было некого. Пришлось играть обгадившегося до конца и минут пять шумно сплёвывать воду в умывальник.

В холле за это время ничего не изменилось, если не считать начавших выходить сотрудников института, торопившихся с работы, но уже возле машины конвоиров, тёмно-фиолетового кроссовера «Стингер», к группе подошёл мужчина средних лет, в обычной летней джинсе, незагорелый, обыкновенного телосложения, и показал парням красные «корочки» с золотым тиснением: «Федеральная служба охраны России». Раскрыл её.

– Полковник Дёмин, личная охрана президента. Ваши документы, господа.

Парни обменялись удивлёнными взглядами.

– Феэсбе, – выговорил парень с крашеными волосами.

Он так и сказал: феэсбе, вместо эфэсбэ, – вызвав у мужчины беглую усмешку.

– Документы!

– Звони Шторму, – оглянулся на спутника крашеный.

– Документы! – в третий раз проговорил пожилой мужчина (Тимофей узнал в нём псевдоуборщика) стальным голосом.

Откуда-то вынырнул худенький парнишка во всём белом: шорты, футболка, кроссовки, – и оказался Валерой.

– Проблемы? – спросил он у мужчины.

– Мнутся, – кивнул на конвоиров Бодрова «уборщик».

Валера достал из кармана такое же удостоверение сотрудника ФСО, какое показывал «уборщик».

– Полковник Бондарь, подразделение ЛОП. Документы, пожалуйста!

Парень с крашеными волосами сунул руку под ворот куртки, но «уборщик» ловко руку перехватил, откинул полу куртки, вытащил из петли наплечной кобуры пистолет, потом достал из внутреннего кармана куртки удостоверение.

Его черноволосый напарник попытался взять инициативу в свои руки, но и тут опоздал, Валера действовал быстрее.

Оба раскрыли удостоверения конвоиров.

– Лейтенант Савенко, – прочитал «уборщик». – Управление «К».

– Капитан Лимонов, – добавил Валера. – Контрразведка. Смотри-ка, действительно федералы. Интересно, кто их навёл на лабораторию? Не Житомирский ли?

Парни промолчали, сверкая глазами.

– Ладно, разберёмся. – Валера вернул удостоверения, потом пистолеты, предварительно выщелкнув из них магазины с патронами. Махнул кому-то рукой.

Рядом вдруг оказался, словно вывалился из воздуха, ещё один мужчина в сером гражданском костюме, плотный, седоватый, быстрый.

– Забирай его.

Мужчина потянул растерянного Тимофея за рукав, сопровождая к подъехавшему через секунду фордовскому минивэну с эстонскими номерами.

– У вас будут проблемы, – угрюмо пообещал парень в чёрных очках.

– У вас тоже, – доброжелательно ответил Валера. – Как-нибудь разберёмся. Прошу прощения, мальчики, ничего личного, служба.

Тимофея усадили в минивэн, помощники Валеры исчезли, сам он сел рядом с физиком, и машина резво углубилась в паутину улиц вокруг института.

– Куда, товарищ капитан? – спросил водитель «форда».

– Павелецкая, пять, – ответил «полковник Бондарь».

– Ты ко мне? – удивился Тимофей.

– К тебе, к тебе, заберём все материалы по твоей теме.

– Эти двое тоже хотели забрать.

– Правильно, федералы всегда так поступают, ища компромат. Нам надо было раньше подумать, что такое будет.

– Но они же федералы…

– Ну и что? Их официальные документы не должны вводить нас в заблуждение. Житомирский и его вшивая команда вполне могут опираться на ФСБ, чтобы потом поиметь то, за чем они охотятся.

Тимофей поёжился.

– Получается, я теперь в бегах?

– Заваривается большая каша. Боюсь, в результате вашу лабораторию не просто закроют, а ликвидируют. Прослушка Житомирского и Благовича дала пищу для очень нехороших подозрений. Разговоры о передаче темы развёртки измерений в Минобороны – лишь прикрытие, в конце концов лаборатория окажется в структуре нефтепрома как разработчик «альтернативной зелёной энергетики». Что означает перехват власти в России с той стороны, с какой никто не ожидает. Ваш Феофанов сдаст все технологии федералам, те – Благовичу, и пиши пропало.

– Шеф не сдаст…

– Ты уверен? Сейчас там у вас идёт такой шмон, что никто ничего не станет прятать. И шеф твой побоится.

– Он не из пугливых. – Тимофей выпрямился, вспомнив о своих страхах. – Чёрт! Я не дозвонился Руне!

Валера поморщился.

– Она у Житомирского.

Шокированный физик уставился на приятеля.

– Что ты сказал?!

– Что слышал. Ты виноват, что не предупредил о выходе хакерши. Мы не можем стеречь вас каждую минуту.

– Я забыл… думал, что вы сами…

– Мозги надо иметь, а не только шизоидные идеи про вскрытие измерений.

Тимофей облился потом.

– Прости… я виноват…

Валера посмотрел на него с сомнением, смягчился.

– Жаль, что не я тебя воспитывал. Ладно, не бесись, будем искать выход.

– Надо найти Житомирского…

– Допустим, нашли, что дальше? Пойдёшь атаковать в одиночку их логово? Кстати, оно как раз в Люблине.

Краска вернулась на лицо Тимофея.

– Нет, я не об этом. Надо предложить ему обмен: я иду к ним, они отпускают Руну.

– Они только этого и ждут.

– Но ведь и оставлять её у них нельзя! Житомирский всё время хамил, приставал…

– Конечно, нельзя, кто спорит.

Машина остановилась.

Открылась боковая дверь, в салон запрыгнул Сандро в линялой форме солдата-контрактника. Пожал руку Тимофею, поправил вижн-очки.

– Всё в порядке, обложили их резиденцию со всех сторон. К ним подъехали ещё два мужика и женщина.

– Узнали кого-нибудь? – спросил Грубин.

– Один у Житомирского на побегушках, остальных никто из наших не видел.

Может быть, это привезли Скальпеля?

– Знать бы, как он выглядит. – Сандро сел рядом с физиком. – Чего приуныл, дружище? Выручим мы твою кралю, не переживай.

Тимофей кивнул, сцепив челюсти.

Минивэн остановился во дворе его дома.

– Жди. – Валера сделал жест рукой бывшему сослуживцу. – Выходим.

Оба выбрались из машины, направляясь к подъезду.

Но, очевидно, оперативники ФСБ, занятые в лаборатории, не успели выслать группу на квартиру Бодрова. Ни во дворе, ни в подъезде, ни на лестничной площадке засада его не ждала.

– Заходи, – передал ему по смарту Грубин.

В квартире задержались буквально на три минуты.

Тимофей выгрузил все записи в компьютере на диск, стёр память обслуживания «под ноль», забрал материнскую плату, рассовал по карманам флешки и, принюхиваясь к тонкому запаху духов Руны, постоял в спальне несколько секунд со сжатыми кулаками. Пообещал «жизнь отдать», но вытащить женщину из лап «нефтебанды». Вышел.

– Я готов.

– Уходим.

Спустились вниз, сели в минивэн и увидели, как во двор влетел джип «Стингер», из которого выскочили двое парней в чёрном, метнулись в подъезд.

– Ищите ветра в поле, – весело прокомментировал их действия Сандро. – Вовремя мы, однако.

– На базу, – сказал Валера водителю.

И в этот момент зазвонил мобильный Тимофея.

– Руна! – не поверил он глазам, разглядев имя в глубине очков.

Но это была не она.

Перед глазами физика протаяло квадратное лицо мужчины, обладавшего мощной челюстью и обширной плешью, которую не могла закрыть чёлка.

– Бодров?

– Д-да! – вякнул Тимофей автоматически, уже догадываясь, кто звонит.

– Твоя хакерша у нас. Предлагаю обмен: ты приезжаешь по указанному адресу, сдаёшь всю документацию на «мерина» вместе с программой запуска, и мы её отпускаем. Я понятно изъясняюсь?

– Д-да… – Тимофей спохватился: – Но у меня нет документации на «мерина»! Только программа!

– Добудь чертежи и звони. Иначе ей кирдык. – Житомирский рассмеялся. – Ждём к двенадцати ночи. Не успеешь – больше свою Гюрзу не увидишь.

– Но я не могу… в лаборатории сейчас работает ФСБ…

– А это уже твои проблемы. Не вздумай обращаться в полицию или к своим крутым друзьям, получишь труп. Жду звонка.

– Минуту… – заторопился Тимофей, но собеседник уже отключил свой мобильный.

Тимофей снял очки, криво улыбнулся под взглядами бывших офицеров Росгвардии.

– Они грозят её…

– Разумеется, – перебил его Валера, – грозятся убить. Стандартный приём. Чего конкретно требуют?

– Всю документацию на «мерина»… и программу запуска.

– Как мёд, так и ложкой, – сплюнул Сандро.

– У тебя это есть? – спросил Грубин.

– Только программа, все расчёты «мерина» и чертежи лежат в главном компьютере лаборатории.

– Федералы заберут их в первую очередь.

– Это совсем плохо…

– Да ладно, лучше уж система достанется им, чем нефтяникам.

– Ты не понимаешь. Мы только приоткрыли бездну, в которой скрыто оружие, способное уничтожить не только город, но и всю Землю! А может быть, и всю Вселенную!

Собеседники переглянулись.

– Тебе бы романы писать, – скептически произнёс Сандро.

– Я не преувеличиваю! Седьмая квинтика развернула нам дополнительные времена, перпендикулярные и угловые, а это значит, что тот, кто завладеет технологией развёртки, будет свободно прыгать по временам и в любой момент сможет изменить реальность! И уже будет не важно, кто это будет, наш фээсбэшник или жаждущий власти мерзавец. А уж если разворошить восьмёрку… – Тимофей снова покрылся холодным потом.

Сандро перестал улыбаться, перевёл взгляд на Валеру.

– Ох уж эти физики-лирики, везде найдут способ устроить конец света.

– Он прав, – хмуро сказал Валера. – Такое оружие нельзя давать в руки никому, пока человечество не повзрослеет. А предателей хватает и среди силовиков, у которых мозги нынче повёрнуты к бизнесу, а не к защите Отечества.

– Что будем делать?

– Поехали к Гризли. Объясним ему ситуацию. Руну надо освобождать в любом случае, но при этом постараться и нефтяников оставить с носом.

– С большим удовольствием!

Минивэн выехал на МКАД…

Глава 16

Люблино. 2 июля. Ночь

На окраину Люблина выехали в одиннадцать часов с минутами.

Впереди мчался чёрный внедорожник «аутландер», за ним следовал ещё один внедорожник «мицубиси» и замыкал колонну фиолетовый «Форд Ганн» с шестью бойцами «Грома».

Перед этим громовцы запустили дроны, наблюдавшие за движением вокруг штаб-квартиры компании «Газпромнефтесбыт» и на территории усадьбы. Поэтому двигались безбоязненно, распределив обязанности среди бойцов группы.

Тимофей ехал во втором автомобиле вместе с Валерой, Сандро и знакомым оперативником по имени Костя, сыгравшим роль «уборщика» в институте.

Документацию на «мерина» добыть не удалось. Вместо этого Тимофей подготовил «рыбу», то есть компакт с чертежами курчатовского ускорителя «Термо», который ещё только строился, и все надеялись, что деза проскочит. Вряд ли среди нефтяных менеджеров Благовича был спец по инверторам измерений, головоломную теорию которого понимал далеко не каждый учёный-физик.

Из разговора с Феофановым Тимофей узнал, что сотрудники ФСБ забрали с собой все материалы и записи компьютеров, но аппаратуру не отключили, оставив её в спящем режиме. Только опечатали помещения лаборатории и сам подземный бункер.

Житомирскому он позвонил в девять часов вечера, сообщив о готовности передать все материалы, и полковник велел ему подъехать к офису до полуночи.

– Приезжай один, – предупредил он. – Заметим сопровождение – хакершу не увидишь.

– Попрошу без угроз! – запальчиво ответил Тимофей. – Если она пожалуется на хамское поведение – я набью тебе морду!

Слушающие переговоры Валера и Сандро переглянулись, и Сандро одобрительно поднял вверх большой палец.

– Правильно ты ему вставил. Молодчина! Так и надо останавливать наглецов. Хочешь научу драться?

– Нет, – мотнул головой Тимофей.

Валера засмеялся.

– Я ему уже предлагал.

– Ничего, прищемит хвост, научится.

Видимо, Житомирский тоже не ожидал жёсткого ответа от какого-то физика, потому что отвечать не стал.

Машины остановились одна за другой на улице Старикова.

– Пересаживаемся, – скомандовал Грубин.

Водитель, Сандро и Костя вылезли.

Тимофей занял место водителя.

– Помнишь, что надо говорить? – спросил Валера.

– Забывчивостью не страдаю, – огрызнулся Тимофей, чувствуя дрожь в коленях.

– Мы будем рядом.

Валера вылез, и физик повёл машину, ориентируясь на указания навигатора.

Кроссовер остановился у решетчатой ограды усадьбы, за которой виднелся строй елей, полностью скрывающих штаб-квартиру «Газпромнефтесбыта».

Тимофей, одетый в обычный с виду джинсовый костюм, имеющий броник скрытого ношения, унял дрожь в пальцах и набрал номер мобильного Руны.

– Заезжай, – ответили ему.

– Сначала пусть выйдет Руна!

Отворилась калитка рядом с воротами, из неё выглянул рослый охранник в камуфляже, но без погон. Кепка на голове охранника с длинным козырьком, наподобие бейсболки, тоже была пятнистая. В руках он небрежно держал новенький «калаш» с лазерным прицельным комплексом. Дуло автомата глянуло в лицо водителя.

– Заезжай.

Вспотевший Тимофей облизал губы, склонился над баранкой.

– Они хотят…

– Делай, что говорят, – раздался с панели управления голос Валеры; автомобиль был оборудован селф-системой.

Створка ворот поехала в сторону.

Кроссовер проехал, и тотчас же из-за стен кустарника с двух сторон от ворот вышли тёмные фигуры с автоматами в руках.

– К зданию! – приказал один, поведя стволом.

Тимофей повиновался.

Он уже не видел, как охранники вышли из ворот, оглядели площадь перед ними, и один проговорил в воротник куртки:

– Чисто.

Машина проехала около полусотни метров, остановилась напротив входа в коттедж, прятавшегося в глубине стены между стеклянными полуколоннами. На ступеньках входа появился ещё один крупногабаритный малый в камуфляже.

– Выходи!

– Не выйду! – нервно отрезал Тимофей. – Пока не увижу Лаптеву!

Охранник поднял ствол автомата.

– Выходи!

– Позовите полковника Житомирского! Он обещал…

Стеклянные двери входа развернулись двумя секциями, выпуская мужчину с широким торсом и толстыми короткими ногами. У него было тёмное квадратное лицо с выдающейся челюстью, и когда он наклонил голову, спускаясь по ступенькам, стала видна плешь в густых чёрных волосах.

– Почему не на своей тачке, Бодров? – спросил Житомирский, подходя к форду.

– Моя стоит в центре на ТО, пришлось одолжить у отца. Где Руна?

Житомирский поманил охранника.

– Проверь.

Верзила дёрнул за ручку дверцы, но она не открылась.

– Не вылезу, пока не увижу Лаптеву! – упрямо заявил Тимофей. – И дверцы не открою!

Житомирский потёр подбородок, дотронулся до уха. Стал виден наушник рации.

– Выведи её.

Дверь в здание открылась, вышли двое в камуфляже, вывели под руки Руну. Лицо у неё было мрачное, но, судя по реакции, женщина находилась в форме.

– Ты?!

Тимофей приоткрыл окошко с правой стороны.

– С тобой всё в порядке? Не мучили?

Житомирский усмехнулся.

– Ну и вопрос! А ещё учёный, кандидат наук, мыслитель, мля! Голливудских боевиков насмотрелся, кандидат?

– Со мной всё в порядке, – проговорила Руна, показав такую же беглую усмешку, что и Житомирский. – Зачем ты приехал?

– Тебя освободить.

– Неужели не понял, что им нужен ты, а не я?

– Понял, потому и приехал. – Тимофей посмотрел на Житомирского. – Отпустите, вы обещали.

– Обещали – отпустим. Выходи пока.

– Пусть сядет за руль.

– Не будь идиотом, она выйдет, когда ты нам всё покажешь и расскажешь. Где документы?

Тимофей приподнял с сиденья пластиковый пакет.

– Здесь всё. Пусть садится в машину и уезжает, я останусь.

Житомирский повернул голову к охранникам.

– Выдерните этого лоха оттуда.

Верзила шагнул к внедорожнику, одним ударом левой руки (она была в металлизированной перчатке с заклёпками на суставах пальцев) разбил стекло, цапнул Тимофея за плечо, не давая ему возможности включить задний ход.

И в этот момент сверху раздался приближающийся свист, всё вокруг засверкало, охранник охнул, выпуская плечо Тимофея, а двое его коллег попадали на колени, ослеплённые странными прицельными вспышками. Это сработало новое оружие беспилотника, управляемое бойцами «Грома». Оно ослепляло не только людей, но и видеоаппаратуру, в том числе следящие электронные системы, выводя их из строя. Люди же на какое-то время теряли зрение, восстанавливающееся через пару часов.

Житомирский согнулся, прикрыв глаза ладонью.

Руне тоже досталось, хотя дрон целил не в неё, и ослепило её ненадолго.

– Уходите! – донеслось с панели «форда».

Тимофей выскочил из машины, собираясь схватить пленницу за руку и втащить в кабину. Но вдруг наткнулся на удар в грудь такой силы, что перекувырнулся через голову и на пару мгновений потерял сознание. Очнулся от вторичного всплеска боли: его ударили ногой в бок, так что тело взлетело на полметра и откатилось к машине.

Впрочем, эта боль и позволила ему быстрее прийти в себя.

В глазах всё зыбилось и качалось, но физик всё-таки вскочил на ноги, ощущая боль в груди (ребро сломали!) и не менее сильную боль в боку (и печень отбили)!

Зрение восстановилось, и тень перед ним превратилась в женщину, одетую в такой же пятнистый боевой костюм, что и охранники нефтекомпании.

– Ру…на?! – выговорил Тимофей.

Но это была не Руна.

Женщина с мужским равнодушным лицом и короткой стрижкой под мальчишку была выше Руны и шире, и, судя по ударам, которые получил Тимофей, силой превосходила не только его самого, но и многих мужчин.

Она шагнула к нему с намерением добить, однако на неё сзади прыгнула Руна, спасая физика от нового удара. Женщине в камуфляже пришлось отдирать её от себя, после чего она швырнула Руну на землю с такой силой, что та осталась лежать без движения. Глянув на неё, воительница с мальчишеской причёской повернулась к Тимофею. И у него вдруг снесло крышу, как говорят в таких случаях. Всплеск ярости затмил собой все остальные чувства.

С криком «гадина!» он прыгнул к женщине, начал осыпать её ударами рук, ног, коленей и даже головой попал ей в подбородок! Ответных выпадов он не чувствовал вовсе, будто вёл не реальную, а виртуальную драку в компьютере!

По-видимому, его натиск оказался неожиданным и для мужеподобной специалистки по боям без правил, потому что она, пропустив несколько тычков (удар головой в подбородок вообще чуть не отправил её в нокдаун), отступила, озадаченная вихрем ударов противника. Если бы Тимофей занимался боевыми искусствами, он смог бы отбиться от нападения «крутой каратистки», но его неумелого натиска не хватило. Получив удар в живот, молодой человек согнулся пополам, а удар локтем по затылку швырнул его на асфальт.

В ушах поплыл звон, перед глазами завертелись огненные колёса, он стал считать секунды до следующего удара, но его всё не было, не было, не было, пока не стали слышны звуки продолжающегося боя.

Собрав остатки сил, он сел, осматривая площадь перед зданием, освещённую одним фонарём.

Как оказалось, ситуация за те секунды, что он валялся в состоянии грогги – почти беспамятства, изменилась.

Охранники офиса «Газпромнефтесбыта» все до единого лежали на площади.

Житомирский дрался (и весьма умело) с бойцом по имени Костя, хотя лазерная вспышка и ослепила его.

Женщина в камуфляже так же уверенно отбивалась от атак Валеры и Сандро. В руках у неё было два ножа, которыми она владела так профессионально, что невольно вызывала восхищение. Если бы бывшие офицеры «Грома» не были вооружены, они вряд ли выстояли бы, получая смертельно опасные выплески стальных лезвий, казавшихся живыми продолжениями рук профессионалки.

Однако в конце концов Сандро успел выстрелить из пистолета, попал ей в плечо, и она с хриплым вскриком метнулась к зданию, скрываясь в холле.

Но это было ещё не всё.

Тимофей обрёл слух, и на него обрушилась волна звуков, подтверждая, что ситуация далека от завершения и вышла из-под контроля бойцов «Грома».

По территории усадьбы бегали люди, перекликаясь, звучали команды, раздавались крики и выстрелы, а над площадью зависли два беспилотника – шестивинтовой, размером с таз, и побольше – длиной метров пять.

На площадь выбежал парень в чёрном комби, с таким же чёрным шлемом и пистолетом-пулемётом в руках.

– Нас зажали! – крикнул он. – Не охрана, спецназ!

– Контора? – отозвался Валера.

– Скорее всего. Профи. Надо уходить!

– Сколько их?

– Не меньше взвода!

– Меняем финал! План «Б»!

– Понял! – Парень (это был старший лейтенант Шестаков) исчез.

Валера подбежал к Руне, помог ей встать.

– Двигаться можешь?

– В пределах… реанимации… – пошутила она.

– Старый, сюда!

Тимофей подошёл на подгибающихся ногах.

– Уходите вдвоём!

– Как?

– Верхом! Вариант «Б», мы обсуждали. Нас заперли федералы, лучше не рисковать!

– А вы?

– Мы выберемся.

Валера повращал над головой ладонью, и второй беспилотник снизился, выпуская из пуза две лесенки, снабжённые поясными захватами.

– Влезайте, хватайтесь! Пояса под мышки!

Тимофей поднял руки и охнул.

Валера и Руна только теперь обратили внимание на его вид.

– М-мать моя Агриппина! – пробормотал Грубин. – Да на тебе живого места нет!

– Это он из-за меня, – прошептала женщина, с ужасом глядя на разбитое в кровь, всё в ссадинах, лицо физика. Подошла, погладила пальцами по щеке, прижалась на мгновение. – Никогда не забуду!

– Не до телячьих нежностей! – бросил Сандро. – Сматывайтесь!

Пара вцепилась в лесенки, и дрон с натугой выдернул беглецов из освещённого фонарём круга, унося в небо.

– Свёртка змеёй! – донеслось с удаляющейся территории офиса нефтяной компании.

Тимофей понял, что Валера скомандовал отступать.

Над беспилотником распахнулось ночное июльское небо, полное звёзд.

Моторы аппарата работали почти бесшумно, поэтому было слышно, как по Люблину катится стихающая волна: редкие машины, разъезжавшиеся по улицам, останавливались, чтобы водители могли расслышать стрельбу, но она тоже стихла, и на спящий район сошла тишина.

– Ты как? – спросил Тимофей, тревожась за спутницу.

– Нормально, – ответила она.

И словно дождавшись ответа, синяки, ссадины и переломы на теле молодого человека дали знать о себе пульсирующей болью. Он даже охнул, едва не выпустив из рук перекладину лесенки.

– Что? – не расслышала Руна, решив, что он её зовёт.

– Ничего… руку свело…

– Дотерпишь?

– Постараюсь.

– Куда нас несут?

– Валера не сказал. Может быть, к ним, на базу.

– Хоть бы побыстрей долетели.

Беспилотник поднялся на полукилометровую высоту, увеличил скорость.

Резко похолодало.

Беглецы перестали разговаривать, пряча лица от потока воздуха.

Тимофей почувствовал, что быстро теряет силы, но признаваться в этом Руне не стал бы и под страхом падения с высоты, поэтому терпел сколько мог, прикусив губу до боли. Когда беспилотник стал снижаться и завис в метре над поляной в окружении тёмных деревьев, физик был уже почти без сознания. Полуослепший, он уже не видел, как к ним подбежали какие-то люди, помогли отцепиться Руне и сняли его, с трудом оторвав от перекладины прикипевшие к ней ладони Бодрова.

– Осторожнее, он ранен! – донёсся встревоженный голос женщины.

– Руна… – выговорил он немеющим языком и окончательно потерял сознание.

Глава 17

Люблино. 4 июля. Утро

Группа спецназа ФСБ убралась с территории штаб-квартиры «Газпромнефтесбыта» в шесть часов утра, и приехавший к этому моменту владелец компании собрал в холле коттеджа всех причастных к происшествию лиц.

Из охранников офисного здания никто не погиб. Впрочем, и спецназовцы не потеряли ни одного человека, что было удивительно, учитывая интенсивность боя и плотность огня. Правда, выяснилось, что напавшие на офис компании практически не открывали стрельбы и пользовались только холодным оружием. По результатам боя стало ясно, что сражались профессионалы, не уступавшие «фебистам» по уровню мастерства и скрывшиеся с места схватки поистине неслышно, как призраки. Ни одного из них ни задержать, ни опознать не удалось.

Больше всех пострадали охранники офиса, ослеплённые лазером, да двое спецназовцев, получившие переломы рук. Схлопотал пулю и спец по мокрым делам Скальпель, оказавшийся женщиной. Несмотря на все свои навыки и опыт, она не смогла справиться с нападавшими и была ранена, успев укрыться в здании.

– Это и есть ваш суперпуперпрофи? – брезгливо осведомился Благович, невысокого роста, с шапкой светлых волос и по-женски красивым лицом, превращавшим его в известного шоу-певца Баскова в молодости.

Житомирский и начальник службы безопасности компании Шторм дружно отвели глаза.

– И на старуху бывает проруха, – сказал полковник, то и дело протирая платком слезящиеся глаза. – Кто же знал, что они такие крутые?

– Должны были знать! Почему подключили федералов так поздно, что вся эта кодла, имеющая нехилые дроны, смогла уйти без потерь?! Кто это был?!

– По хватке – спецназ…

– Понятно, что спецназ! Чей?!

– Либо ГРУ, либо гвардейцы. Их «Гром» имеет не худшее снаряжение и прекрасно подготовленный личный состав.

– Какого дьявола «Гром» стал бы вмешиваться в наши дела? Ему делать нечего?

– Есть одна зацепка, – сухо заговорил Шторм. – Друг нашего подопечного Валерий Грубин когда-то служил в гвардии, он капитан в отставке. Разумеется, классный боец, других в «Громе» не держат.

– Ну и на что мне рассчитывать после ваших проколов? Даже если здесь был «Гром», кто посмеет обвинить командование в совершении служебного преступления? У них наверняка найдутся оправдания, и даже федералы не станут связываться с гвардией. Тем более что и охрана президента тоже из её рядов.

– Можно пожаловаться министру обороны, – сказал Житомирский.

– Чтобы он отобрал у нас дело? Ты в своём уме?!

– Вся база данных лаборатории сейчас у федералов…

– Естественно.

– Поговорите с вашим другом-генералом, который помог спецназом, предложите хороший куш, он и отдаст базу.

Благович одарил Житомирского ледяным взглядом, повернулся к главе службы безопасности.

– Ты кого взял в помощники, Борис?! Хороший куш?! Представляешь, сколько надо дать генералу ФСБ, чтобы он сдал секретные документы?!

Шторм качнул головой.

– Пару лимонов и благодарность от президента. Зато мы решим все проблемы. А когда в наших руках будет «мерин», то бишь этот их инвертор измерений, мы вернём все затраты.

Благович потерял дар речи. Лицо его исказила гримаса, превратившая человека в бульдога.

– Сучий потрох ты, Боря! Похоже, пора тебя отправлять на пенсию! Постарел, уже не успеваешь за молодыми.

Губы Шторма превратились в лезвие, в глазах вспыхнул недобрый огонёк.

– Может, вспомнишь, как мы добывали первоначальный капитал? Кто тебе помог убрать конкурентов?

Благович расслабился, провёл ладонью по лицу.

– В общем, так. Физика найти и запрячь по самые помидоры! Если что, его никто не станет искать после шмона федералов в лаборатории. Бабу эту, хакершу, найти и ликвидировать. Она лишний свидетель. Пустите за ней Скальпеля, пусть отработает свой провал.

– Может, взять заведующего? – поинтересовался Житомирский. – Феофанова? Он ведь тоже всё знает.

– Его трогать нельзя, он со своим штатом переходит в НТЦ федералов. Если его умыкнуть, нас повесят за яйца, и даже мой генерал не поможет. Поэтому чем быстрее мы найдем Бодрова и заставим его работать, тем быстрее получим результат.

Благович повернулся к подчинённым спиной и направился к лестнице на второй этаж.

Житомирский догнал его.

– Сергей Арнольдович, можно поступить проще.

– Ну?

Полковник воровато оглянулся на оставшегося в холле Шторма, озадаченного маневром полковника, торопливо проговорил:

– Пока суд да дело, взять и демонтировать оборудование лаборатории, перевезти на секретный полигон…

Благович усмехнулся.

– Последствия предусмотрел?

– Н-ну… спишем всё на тех, кто наехал на нас.

– Лучше бы ты делал то, что приказывает Борис Маргелович. Но я подумаю.

– Слушаюсь! – радостно козырнул Житомирский. – И ещё одна просьба: разрешите мне самому заняться хакершей. У меня к ней свой счёт.

– А это тоже как решит Борис. – Благович скрылся в кабинете.

Житомирский потёр ладонь о ладонь, формулируя собственное решение, спустился в холл.

– Борис Маргелович, босс поручил мне лично задержать Гюрзу.

– Посмотрим, иди пока, – неопределённо ответил Шторм.

Сам поднялся в кабинет Благовича.

– Разрешите, босс?

– Чего тебе? – оглянулся на дверь «двойник Баскова».

– Пока федералы будут изучать материалы лаборатории, можно просто заявиться туда и вывезти машину. А программу вы купите у генерала.

– У тебя есть такие спецы, способные утащить генератор? Сам пойдёшь?

– Могу и я. А спецов найти не проблема.

– Раньше надо было искать. Я подумаю.

Шторм двинулся к двери, но Благович остановил его:

– Подожди, тебе ведь Гюрза рассказывала, что это за фигня – развёртка измерений?

– В общих чертах. Но машина работает, нет сомнений.

– И как это делается?

– Если в двух словах, то генератор этот, «мерин», каким-то образом усиливает частоту колебаний вакуума, и свёрнутые измерения раскрываются.

– Не могу поверить! Так просто?! Теория – голову сломать можно, а путешествовать в другие миры можно по щелчку пальцев?!

– По клику компа, – усмехнулся Борис Маргелович.

Благович вытер платком заблестевший от пота лоб.

– Собирай команду, поедем в институт, хочу посмотреть на это чудо техники.

– Зачем? Мы сами…

– Генерал мне сказал, что вся аппаратура лаборатории переведена в спящий режим, но не отключена. – Благович показал острые белые зубы. – Включим и посмотрим вживую, что это такое – развёртка измерений.

Глава 18

Подмосковье. База «Грома». 4 июля

Когда Тимофей вышел из лазарета базы, встретившая его в коридоре Руна расхохоталась.

– Знаешь, на кого ты похож? На пьяного, по которому пробежала стая кусачих крыс!

Тимофей скривил губы, радуясь хорошему настроению женщины. У неё тоже была перебинтована рука, но сравнить эту белую полоску с бинтами физика было трудно: он был перебинтован весь, от колен до макушки (бинты в данный момент на груди и на руках были не видны по причине надетого халата), и на лице открытыми оставались лишь губы да глаза.

– Ничего, – в коридоре появился Валера с пакетом в руках, в котором лежало IT-богатство физика, – за одного битого двух небитых дают. Как самочувствие, леди и джентльмены?

– Нормально, – ответила женщина.

– Как у мишени после обстрела протонами, – пошутил Тимофей.

– Чем? – удивился Грубин.

– Он же физик, – фыркнула Руна. – Поэтому судит всё со стороны своих теорий. Протонами физики обстреливают в коллайдерах разные объекты, называя их мишенями.

– Вижу, ты уже многое у них почерпнула, поднаторев в терминологии. Позавтракали? Идёмте.

– Куда? – в один голос поинтересовались Руна и Тимофей.

– Будем разбираться с Гризли, что происходит.

– Подожди, я переоденусь, не в таком же виде идти?

– Помоги ему, – кивнул Руне капитан.

Переодеваться мешали бинты и боль в местах, обработанных лекарствами, поэтому пара задержалась в лазарете на пятнадцать минут.

Валера терпеливо ждал их в коридоре и, ни слова не говоря, повёл за собой.

Вышли из медицинского модуля базы, представлявшего собой одноэтажное строение наподобие ковидного госпиталя, коих военные тысячами понастроили по всей стране с момента начала эпидемии. Троица гостей базы (по сути так оно и было) окунулась в тихое июльское утро и под пение птиц дошла до двухэтажного здания штаба.

Их уже ждали. Сурового вида молодой человек в военной форме с пиксельным камуфляжем провёл гостей в кабинет Медведева и исчез.

Командир спецназа Росгвардии, призванного разруливать непростые ситуации на территории России – от межэтнических разборок до борьбы с влиянием организаций-иноагентов и нейтрализации террористических угроз, был не один. Напротив полковника сидел мужчина средних лет, плотного телосложения, с белым пушком на голове. Одет он был в обычный гражданский костюм серого цвета, без галстука, но, судя по выправке и скупой мимике, это был человек боевого склада, обладавший оценивающим взглядом умных карих глаз и привыкший командовать.

– Владислав Игнатьевич, – представил его Медведев, ответив на приветствия гостей. – Присаживайтесь.

Тимофею показалось, что он уже видел мужчину, но копаться в памяти не стал.

Расселись по стульям.

– Расскажите о ваших исследованиях, – попросил первый гость, сняв с Тимофея рентгеновский взгляд.

– Я уже рассказывал… – начал физик, не стремясь посвящать незнакомых людей в тематику работ лаборатории.

Гризли поднял руку, останавливая молодого человека.

– Тимофей Архипович, пожалуйста, без лишних эмоций и подробностей, особенно нас интересуют прикладные аспекты экспериментов с измерениями.

Он кивнул, стараясь меньше шевелиться. Скальпель сломал (точнее – сломала) ему ребро, большой палец на левой руке и повредила внутренние органы, печень и почки, и каждое движение вызывало боль. Медики базы вообще не хотели выпускать физика из палаты, однако он лежать в лазарете, пусть и оборудованном по последнему слову медтехники, не собирался.

Говорил он минут десять, пока не добрался до сути главной темы лаборатории – развертки измерений.

Гость Медведева слушал молча, не перебивая, и лишь по глазам можно было судить о его чувствах. Он явно был удивлён, хотя при этом в оценках Бодрова не сомневался.

– Итак, с помощью «мерина» можно воздействовать на психику человека и даже управлять им, так? – сказал он, когда Тимофей закончил.

– Не только, возможностей много. Развёртка квинтик даёт целый спектр воздействий на людей и на физические объекты, а главное – позволяет обходить известные парадоксы и путешествовать во времени. Причём даже такие одиозные законы, как второе начало термодинамики[9].

Гость Медведева бросил на него ироничный взгляд, но объяснять, что такое второе начало термодинамики не попросил.

– Вы уверены в своих выводах? Технология развёртки измерений действительно даёт выход на… мм, перпендикулярные времена?

Тимофей смутился.

– Если вы не физик, мне будет сложно объяснить…

Владислав Игнатьевич метнул на Медведева ещё один странный взгляд.

– Продолжайте.

– Понимаю, что выгляжу фантастом, но ведь я и в самом деле был свидетелем выхода в континуум, допускающий метафизические эффекты. Она может подтвердить. – Физик кивнул на Руну. – Мы вместе посетили какие-то нездешние миры и даже видели прошлые времена.

– Когда ваша идея о развёртке стала воплощаться в жизнь?

Тимофей поёрзал на стуле.

– Первоначальная идея принадлежала не мне, – честно признался он. – Шеф… э-э, Феофанов Мирон Юльевич начал работу давно, разработал теорию и лишь два года назад получил финансовую поддержку института. Я присоединился к нему и только развил идеи, разработав удобный математический аппарат.

Владислав Игнатьевич перевёл взгляд на Медведева.

– Странные дела происходят, товарищ полковник, в нашем государстве. В плане работ лаборатории нет такого пункта – развёртка измерений. Я, замдиректора института по научной тематике, слыхом не слыхивал о таком!

Тимофей переглянулся с Валерой и Руной.

Грубин сморщился, обескураженный признанием гостя, который оказался одним из руководителей МИФИ. Руна была примерно в таком же положении.

Неожиданно Тимофею пришла в голову странная мысль, развить которую помешал вопрос замдиректора:

– Ваш начальник Феофанов не делился с вами планами на будущее? С кем он встречался и встречается? Как он вёл себя во время обыска в лаборатории следователями ФСБ? У вас не создалось впечатления, что он заодно с ними? Или, наоборот, что-то прячет от них?

Тимофей озадаченно взялся за подбородок, пытаясь вспомнить свои оценки Феофанова, покачал головой.

– Вряд ли Мирон Юльевич заодно с ФСБ… Не помню, чтобы он встречался или звонил… да и вёл себя нормально. А чтобы спрятать… любой из нас способен спрятать что угодно, если в этом есть необходимость. На мой взгляд, шеф не хранил базу данных дома. Даже разговоров никаких не было. Он дни и ночи проводил в институте.

– Что ж, спасибо за информацию. – Владислав Игнатьевич встал, взвесил в руке пакет с флешками и дисками Тимофея. – Это я забираю с собой. Прошу никому не разглашать сведения о вашей работе, даже сотрудникам ФСБ, если они будут вас допрашивать. У меня большие сомнения, что они применят ваши открытия во благо страны, как бы чудовищно это ни звучало. Президент прав, капитализм изжил себя, дошёл до предела развития, обратив все сферы деятельности человека, в том числе культурные и духовные, в бизнес. Формула: ничего личного, только бизнес, – убила в нас лучшие качества, и процесс продолжается.

Поднялись вслед за директором и остальные.

– Минуту, Владислав Игнатьевич, – остановил его Медведев. – Эти материалы останутся пока у нас, во избежание ненужных инцидентов. Обещаю не передавать их ни ФСБ, ни своему руководству. Ведь если товарищ Бодров прав, этот пакет несёт в себе зародыш смерти всего человечества. Кто бы ни применил расчёты на практике. Хорошо бы и у федералов как-то умыкнуть базу данных лаборатории, чтобы ни у кого не возникло желания использовать теорию на практике. Особенно если учесть участие в этом деле функционеров «Газпромнефтесбыта». Извините за тавтологию.

Замдиректора сдвинул густые чёрные брови, поколебался, но возражать не стал, передал пакет хозяину кабинета.

– Хорошо, Роман Русланович, надеюсь на ваше понимание ситуации. Всего доброго, товарищи.

Дверь за ним захлопнулась.

Медведев жестом пригласил гостей сесть обратно.

– Ещё пару минут. Что скажете, теоретики и практики? Идеи есть, что делать мне после ваших подвигов? Мало того что на вас ополчились нефтяники, так ещё и федералы не прочь стереть вас с лица земли. Это если не учитывать зарубеж, который на всё пойдёт, узнай он о существовании «мерина».

– Он действительно не знал, чем занимается лаборатория? – с сомнением спросил Валера.

– Слава – мой друг с детства, – мягко улыбнулся Медведев, – и я ему доверяю как самому себе. Он никогда не врал и всю свою сознательную жизнь работал на государство не за славу, а за совесть.

– В таком случае Феофанов враг!

– Почему?

– Потому что он не мог не понимать важности исследуемой темы, да ещё и не согласовывал работу лаборатории с планами института. Это же нонсенс: чтобы администрация не знала, над чем трудится «Илэвен»!

Медведев задумчиво поиграл блокнотиком на столе.

– Не согласен. Да, руководитель может иметь личную цель, изучая такие специфические вещи, как свёрнутые измерения, но учёные до мозга костей не способны на меркантильном плане продать тему работ. На это идут, как правило, эффективные менеджеры либо сугубо завистливые натуры.

– Он мог лелеять мечту стать знаменитым, не оглядываясь на психологические аспекты ситуации. Учёные как раз и делают самые страшные дела, не задумываясь о последствиях своих исследований.

– Кончим на этом. Советую уехать подальше от столицы на пару недель, пока здесь всё устаканится. Могу дать контакты на севере, где есть наши базы, либо на Дальнем Востоке.

Тимофей открыл рот, собираясь возразить, но Валера опередил:

– Мы подумаем, товарищ полковник. Спасибо за помощь. Одна просьба: можно я до вечера подержу у себя Вселенную за яйца?

Наступила тишина.

Руна прыснула.

Медведев нахмурился.

– Что за шутки, капитан?

– Я имею в виду – подержу у себя материалы Тима? Хочется вникнуть в проблему и понять, что тут правда, что фантастика.

– Кажется, я поняла, – сказала Руна. – В пакете – все данные о развёртке измерений, которые могут уничтожить Вселенную.

– Хорошо иметь дело с остроумными людьми, – без улыбки произнёс Медведев. – Хотя мы, наверно, и в самом деле не представляем всех масштабов разрушения мира, которое таит в себе технология вскрытия такой мелочи, как свёрнутые измерения. Хорошо, капитан, под твою ответственность, вечером вернёшь материалы. И не вздумайте делать копию, чтобы держать за… – командир «Грома» глянул на Руну, – интимные места уже не Вселенную, а всех нас.

– Можете быть уверены, товарищ полковник, – весело проговорил Грубин, забирая пакет.

За пределами штаба им встретился Сандро, куривший сигарету.

– А я вас дожидаюсь. Тимофей, выглядишь как борец с медведями. Кстати, Гризли не ругал вас за операцию с нефтяниками?

– Какую операцию? – с деланым недоумением спросил Валера. – Разве была какая-то операция? «Гром» никаких активных действий не вёл.

Сандро усмехнулся.

– А, понял, действительно все наши парни спокойно спали в казармах и нигде не светились.

– Алиби железное.

– Кто бы сомневался. Хотя, с другой стороны, федералам, наверно, обидно, что мы их сделали как пацанов. Куда вы направляетесь?

– Найдём комп, посмотрим, что Тим хранил у себя дома, не имея на это права.

Бодров виновато шмыгнул носом.

– Я же не знал, что ситуация зайдёт так далеко.

– Надрать бы тебе задницу, старый, как говорят пиндосы, за твою инфантильность. Как у вас сочетается колоссальный интеллект с детской непосредственностью – хоть убей не понимаю! Такие проколы допускаете!

– У кого – у вас?

– У таких учёных, как ты.

– Просто они живут вне социума, в своих фантазиях, – сказала Руна осуждающе. – Весь их интеллект тратится на науку, на обычную жизнь не остаётся ни одной извилины.

– Спасибо, – обиделся Тимофей.

– Пожалуйста.

– Неправда это, мы такие же, как все.

– А должны быть умнее.

– Надо обговорить наши планы, – сказал Сандро.

– Сядем, обсудим. – Валера направился вглубь городка.

– Подождите. – Вернулась мысль, которая уже стучалась в голову Тимофея. – Есть одна идея.

– Сядем в укромном месте, объяснишь.

Тимофей пропустил реплику мимо ушей.

– Есть шанс выключить «мерин» надолго… может быть, даже навсегда.

Валера замедлил шаг.

– Говори.

– Мы и Руна во время развёртки шестёрки попадали в перпендикулярные времена, причём как в будущие ответвления от основного хронопотока, так и в прошлые. Надо вернуться в главную временную струну, спуститься по перпендикуляру в лабораторию в момент монтажа «мерина» и взорвать.

Слушатели перестали улыбаться, теряя дар речи.

– Он псих! – изрёк Сандро после минутного молчания.

Подумав, добавил:

– Или гений!

Руна задумчиво кивнула, отвечая больше своим мыслям, нежели оценке бывшего капитана.

– Что молчишь? – повернулся к Валере Сандро.

– Думаю, – буркнул Грубин. – Идея по большому счёту правильная. Человечество ещё не созрело для такого крутого переформатирования Вселенной, какое даёт технология развёртки измерений. Звучит архипросто, но ведь суть в этот процесс заложена поистине безумная! Если технология достанется таким деятелям, как владельцы «Газпромнефтесбыта», человечеству конец! Но даже если ею завладеют наши борцы за благосостояние народа, кому-нибудь из них стопроцентно стукнет в голову мысль…

– Взять всех за яйца! – хохотнул Сандро. Речь Валеры в кабинете Медведева он не слышал, но думали бойцы «Грома» одинаково.

– Однако как нам сделать это практически? Ведь лаборатория опечатана, не так ли?

– Опечатана, – кивнул Тимофей, воспрянувший духом после согласия спутников с его предложением. – Но Мирон Юльевич горел желанием успеть сделать ещё один запуск, и мы всё подготовили. Можно попробовать его уговорить.

– Допустим, он согласится, дальше что?

– Запустим «мерин», я инициирую семёрку, найду перпендикулярный хрон, спущусь в лабораторию и… как-нибудь…

– Бред! – оскалился Сандро. – Ты же не пронесёшь в прошлое взрывчатку.

– Не стойте на месте, – очнулся Валера. – Не фиг светиться здесь как лебедь, рак и щука. – Идёмте к технарям.

Группа поспешила ко второму строению базы, в котором размещались технические службы, компьютерные линии и системы связи.

Пустое помещение с неработающим компьютером отыскалось на первом этаже напротив туалета. Гости договорились с Шестаковым, также оставшимся на базе, чтобы их никто не потревожил, Сандро сбегал в столовую, принёс пакетики с чаем, кипяток, солёное печенье, и «заговорщики» устроили совещание, радуясь, что в комнате работает кондиционер; судя по резкому росту температуры снаружи, день обещал быть жарким.

– Итак, давайте поговорим о реализации проекта, – взял на себя обязанности модератора Валера. – Вижу много препятствий. Первое: нас могут не пустить в институт, если федералы предупредили охрану. Второе: даже если вы и войдёте, вскрытие опечатанного бункера вызовет тревогу, так как будет оценено как служебное преступление, и охрана конечно же вмешается. Третье: за лабораторией наверняка ведут наблюдение и шестёрки Житомирского. А это означает, что нам придётся предусмотреть и столкновение с ними.

– Есть ещё одна нестыковка, – сказала притихшая Руна.

– Шеф не согласится? – неуверенно произнёс Тимофей.

– Нет, посложней. Хотя, может быть, Мирон Юльевич действительно струсит. Но я имею в виду последствия взрыва, если удастся взорвать «мерин».

– Так-так? – заинтересовался Валера.

– Если мы взорвём… кстати, – она посмотрела на Тимофея, – это возможно? Ведь товарищ капитан прав, мы не сможем пронести в прошлое взрывчатку.

– Не сможем, – подтвердил Тимофей. – Можно будет попробовать включить инвертор на запредельных режимах, чтобы произошёл резонанс частот. Но на эту тему надо посоветоваться с шефом, он гонял «мерин» на разных режимах.

– Вот вам добавочная проблема, – хмыкнул Сандро. – Они растут как грибы. Даже если мы уничтожим генератор, у федералов останутся чертежи, и они смогут его восстановить.

– Это как раз не проблема, – возразил Тимофей. – Когда мы найдём хроноперпендикуляр, в той реальности чертежи и программа ещё не будут в руках «фэбистов». Одним ударом можно будет уничтожить и базу данных.

Валера покосился на Руну.

– А ты что хотела сказать?

– Мир ведь изменится? В том прошлом мы ещё не будем знакомы? Как это совместится с тем, что мы сами себя сотрём для будущего?

– Опять парадокс убитого внуком дедушки, – развеселился Сандро.

– Парадокс решается просто, – сказал Тимофей. – Во время взрыва «мерина» Вселенная разветвится согласно закону Эверетта, а мы останемся в той ветви мультивселенной, где никто, кроме нас, не будет знать о том, что произошло.

– Не понимаю и, наверно, никогда не пойму, – сожалеюще проговорила Руна. – Ведь создатель «мерина» Феофанов останется? И ты тоже останешься? И угроза того, что «мерин» будет создан рано или поздно, сохранится?

– Да… наверно…

– Тогда надо и вас обоих замочить? – ухмыльнулся Сандро.

– Не пугай молодёжь, – проворчал Валера с укором. – Все проблемы будем решать по мере их поступления. Решили уничтожить «мерин» вместе с программой запуска и описанием технологии, вот и давайте заниматься этим в первую очередь.

– Тогда как нам, для начала, пройти в бункер?

– Гризли даст ребят Шестакова…

– А если откажет? Какой ему резон рисковать своим положением, погонами и свободой?

– Попросим помочь Владислава Игнатьевича.

– Кто это? – спросил Сандро.

– Замдиректора института, мы с ним общались час назад. Мне он понравился.

– Ладно, давайте наконец что-то делать.

У Валеры пискнула в ухе клипса айфона.

Он нацепил очки, помолчал.

– В подсобке… давай. – Валера снял очки.

– Костя, хочет что-то сообщить.

– Ох, у меня дурное предчувствие…

– Оставь его себе.

Через две минуты в комнату после короткого стука вошёл давешний «уборщик» института, подстраховавший Тимофея. Физик ни разу не видел его в форме и не знал, какое у него звание, поэтому удивился, когда увидел на камуфляже бойца подполковничьи погоны.

– Советую по-тихому смыться с территории базы, – сказал Костя, кивнув всем в знак приветствия. – К нам через час приедет какая-то шишка из конторы в звании генерал-лейтенанта. Не знаю, чего ему надо, но лучше перестраховаться.

Мужчины переглянулись.

– Говорил же – у меня предчувствие, – начал Сандро.

– А Гризли нас почему-то не предупредил, – с сожалением проговорил Валера.

– Вот именно, – проворчал Сандро.

– Это ещё ни о чём не говорит, но Костя прав, лучше смыться по-тихому. Есть способ убыть с базы огородами?

– Снабженцы, – предложил Костя.

– Хорошая идея, – обрадовался Сандро.

– Организуй, – попросил Валера.

Костя вышел.

– Думаешь, командир нас сдаст?

– Нет, ему я верю, но над ним сидят люди покруче, с большими звёздами на погонах, для которых предательство – вид бизнеса, а как они повязаны с другими конторами, одному богу известно.

Костя позвонил через четверть часа:

– Подходите к складу ГСМ, оттуда в город за продуктами поедет «газель», я договорился со старшим, вас подберут.

Попрощались с Шестаковым, добрались до склада горюче-смазочных материалов, забрались в кузов трёхтонной новенькой «газели», и уже через несколько минут были за пределами базы.

Глава 19

Москва. Лаборатория «Илэвен». 4 июля. Ночь

Феофанов не согласился пойти «на партизанскую акцию» с уничтожением «мерина».

Четвёрка «заговорщиков» не стала рисковать очной ставкой, и Тимофей разговаривал с Мироном Юльевичем из дома Валеры.

Разговор состоялся в два часа дня, после того как беглецы на фургоне службы обеспечения выехали за пределы базы и добрались до квартиры Грубина.

– Я не одобряю ваших действий, – сказал заведующий лабораторией в ответ на просьбу Бодрова провести эксперимент.

Судя по тону разговора, учёный уже принял решение – перейти со всеми сотрудниками «Илэвен» в лоно научно-технического центра ФСБ, и его это вполне устраивало, так как переход позволял заниматься прежними исследованиями, не оглядываясь на посторонние проблемы, и ничего больше разработчика технологии развёртки измерений не интересовало.

– У вас светлая голова, – продолжил Феофанов, – способная генерировать отличные идеи, и ваше восстание – путь в никуда, уважаемый Тимофей Архипович. А под защитой ФСБ мы можем не бояться угроз конкурентов.

– Вы не понимаете! – с отчаянием воскликнул Тимофей, осознав бесперспективность уговоров. – Эта технология не должна попасть в руки ни конкурентам, ни безопасности! Мы ещё не созрели для её воплощения!

– Кто это – мы?

– Человечество в целом! Нет никаких гарантий, что в нашей службе безопасности нет людей, жаждущих ради денег продать эти разработки врагам!

– Не порите чепухи, Тимофей Архипович, – поморщился Феофанов, как от зубной боли. – Присоединяйтесь к группе, мы сохраняем структуру и скоро начнём работать, хотя и в другом месте.

– Давайте хотя бы попробуем закончить с седьмой квинтикой, – попытался схитрить Тимофей, надеясь, что заведующий лабораторией загорится этой идеей, принадлежащей ему же.

Но Мирон Юльевич не купился.

– Ещё раз подумайте, Тимофей Архипович. Для вашего же блага предлагаю добровольно явиться на Лубянку и вернуться к исследованиям.

– Послушайте, нас же всех запрут в лаборатории…

– До свидания, Тимофей Архипович, последуйте совету, жду звонка.

Лицо Феофанова в очках вижн-системы исчезло.

Тимофей с досадой сорвал очки, зажмурился, помотал головой.

– Камень! Если уж он чего решил, его не своротишь.

– Как пел Высоцкий: если я чего решил, то выпью обязательно! – хохотнул Сандро.

Сидевшая рядом с физиком Руна сжала его локоть.

– Не злись, этого следовало ожидать. Никто на месте шефа не пошёл бы на предложенную авантюру.

– Я бы пошёл.

– Но ты не завлаб.

– Послушайте, – сказал Сандро, расхаживающий по гостиной, – ответьте на вопрос: «мерин» можно включить дистанционно?

– Что это тебе пришло в голову? – прищурился Валера.

– Можно, – кивнул Тимофей. – Я говорил вчера с Петровичем, это наш технический бог, подавший идею сделать «мерин» переносным, уместив его в чемодане. Он сказал, что лаборатория опечатана, однако все системы работают, федералы их не выключили. Можно через код запустить «мерин» с компа. Но для этого надо знать код.

– Отлично! Можешь хакнуть пароль включения?

Мужчины посмотрели на Руну.

– Нет ничего легче, – пожала плечами женщина. – Я взламывала сети Госдумы…

Руна заметила реакцию Тимофея и закончила с улыбкой:

– Это было в прошлом, я уже не Гюрза.

Сандро издал смешок.

– Вот вам и решение проблемы!

Таким образом к двенадцати часам ночи четвёрка «партизан» и оказалась в сотне метров от здания лабораторного корпуса МИФИ, хотя и за пределами огороженной и охраняемой зоны.

Подготовились к операции «экспроприации измерений» тщательно, насколько хватило сил, средств и связей.

Сандро через своих бойцов и Шестакова раздобыл четыре комплекта «невидимок» – спецкостюмов для диверсионных групп, работающих по ночам для ликвидации террористов на любой территории, и переодевшиеся «партизаны» (больше всех мучился Тимофей, потому что у него болела грудь – сломанное ребро предстояло лечить не меньше месяца) теперь походили на японских ниндзя, запакованные в чёрные комбинезоны со множеством современных гаджетов от приборов ночного видения до наборов холодного оружия, лазерных целеуказателей, антирадаров и средств связи в виде вижн-раций.

Конечно, никто из «заговорщиков» не знал, удастся ли им проникнуть в лабораторию, запустить «мерин» и раскрыть седьмую квинтику, как называл развёртку седьмого измерения Тимофей. Он вообще настаивал на своём праве «первопроходца», имевшего опыт «хождения за тридевять измерений», и хотел отправиться в поход для ликвидации «мерина» в одиночестве. Но его не послушали, чему физик был даже рад. Опыта взрывника он не имел, а подстраховка ему была нужна стопроцентно, и он согласился с мнением Сандро, заявившим:

– Д’Артаньян ничего бы не смог сделать один, без мушкетёров. Это классика, когда один за всех и все за одного. Хотя Руну я бы оставил ждать.

– Щас! – фыркнула женщина, с удовольствием примерившая ниндзя-форму. – Чтобы я осталась одна против всей своры нефтяников?

Валера погрозил ей пальцем.

– Нечестный аргумент, мадам. Нефтяники не знают, где мы и что собираемся делать. Мы сами ещё не уверены, что у нас получится, кто сможет попасть в развёртку, кто нет. Но твоя квалифицированная помощь может пригодиться в любом случае.

Последним приобретением команды стал компьютер.

Пришлось идти на риск и съездить домой к Руне, чтобы забрать её кванк последней модели «Эльбрус-22», по быстродействию и цифровой мощности не уступавший машинам научных институтов. Размеры этот компьютер имел небольшие и легко уместился в кабине электрической «КИА EV6» Бодрова. Хотя для его питания понадобилось подключить дополнительный аккумулятор «Тесла», какими снабжались нынче все электромобили мира.

Прежде чем начать поход, Валера организовал небольшое совещание на предмет «не забыли ли они какую-нибудь существенную деталь, которая могла аукнуться в будущем». Посидели, молча морща лбы, вспоминая планы и уже уложенные в машине предметы первой необходимости.

– Вроде бы взяли всё, – сказал наконец Сандро. – Только мне не нравится, что мы так долго запрягаем. Терпеть ненавижу рефлексировать и медлить.

– Вспомни русскую пословицу, – парировал Валера. – Мы медленно запрягаем, зато быстро едем.

– И сильно тормозим, – фыркнула Руна, развеселив мужчин.

– Итак, господа могильщики прогресса, – сказал Валера с усмешкой, подводя итоги мыслительного процесса. – Последнее слово перед казнью. Применительно к ситуации могу лишь констатировать правоту нашего дела. Как там говорил Парменид? Нельзя менять то, что нельзя менять? Очень верно сказано! Мой препод военной истории говорил, что век от века человечество ищет всё более мощные средства уничтожения цивилизации и лишь Россия как может сдерживает этот самоубийственный процесс. Так что мы действуем не только от нас лично, но и от имени целого народа.

– Это не гарантия, – погрустнела Руна. – Не сейчас, так позже найдётся мерзавец, который запустит технологию развёртки измерений во имя своих личных целей, не просчитав последствия.

– Но пусть это будет хотя бы не сейчас. – Валера протянул руку ладонью кверху, и на неё легли ладони остальных «заговорщиков».

Поставили машину между мусорными баками и чередой автомашин, оставленных на ночь жителями окрестных многоэтажек. Подождали, пока Руна на заднем сиденье настраивала компьютер.

Валера, сидевший за рулём, повернулся к Тимофею с выражением беспокойства на лице.

– Старый, я только сейчас подумал… а как ты собираешься попасть в развёртку? Мы не слишком далеко от «мерина»?

– Радиус физического перехода больше километра, мы проверяли.

– Да, но путешествовали по мирам и временам только вы. Те, кто находился в непосредственной близости от инвертора. Остальные только переживали неприятные ощущения.

– Мы с шефом думали об этом. Наблюдался эффект ударной волны, убывающей не по закону квадратов, как у гравитационного поля, а по закону кубов.

– Тем более непонятно, на что ты рассчитываешь. Волна развёртки заглохнет уже в пределах бункера, а это метров пять, от силы десять, а не сто.

Тимофей снисходительно улыбнулся.

– Возможна векторная настройка. Последние дни я как раз занимался этой проблемой и нашёл решение.

– Чёрт бы тебя побрал, старый! Я думал, с этой стороны у нас полный ажур, а у тебя одна теория!

Тимофей смутился.

– Она должна сработать…

– Не ругай его, – вступилась за физика Руна. – Всё равно других вариантов у нас нет. Тим, подсаживайся ближе, я готова.

Она подвинулась.

Тимофей подсел, ощущая бедром тёплое бедро женщины.

Экран «Эльбруса» протаял в глубину, и в этом мерцающем пузыре сформировалось чешуйчатое тело змеи, опиравшейся на свой хвост.

– Извини. – Руна прошлась пальчиками по виртуальной клавиатуре компьютера.

Змея превратилась в кота, охотившегося на мышку внутри видеокуба. Наконец кот поймал пискнувшую мышь и экран развернул всю инфраструктуру девайса компьютера Руны. Полыхнули красным окошечки защитных семантик-программ.

– Пароль.

– Наш комп не завязан на вайфай…

– Пароль.

Тимофей одним пальцем отстучал на клавиатуре код запуска операционной системы лаборатории.

Очередь чёрных точек слилась в одну фигуру, похожую на пулю, и Руна, взяв на себя роль «стрелка», двумя кликами ввела пулю в сетчатый куб, возникший внутри экрана, сотканный из текучих световых строчек разного цвета: вертикальные были синими, горизонтальные – зелёными.

Пальцы женщины застучали по клавиатуре со скоростью автоматной очереди, вызвав у Тимофея завистливый вздох.

Экран разбился на несколько отдельных объёмов, внутри которых начали расти геометрические фигуры разной сложности.

– Ваш комп в лаборатории работает? – спросил Сандро.

– В спящем режиме… должен.

– А если выключен?

– Это не имеет значения, – рассеянно проговорила женщина. – Главное, что он соединён с электросетью.

– Но там же, наверно, стоит предохранитель.

– И это не имеет значения.

Одна из фигур в левом углу экрана превратилась в прозрачный вихрик света, сменившийся изображением тёмного помещения, в котором теплились лишь огоньки индикаторов на аппаратных панелях.

– Убиться веником! – восхитился Сандро. – Вошли? Но как?! Ведь этот комп сейчас не работает! Или у него есть камера, взирающая на бункер?

– Достаточно того, что у него есть экран, обращённый к помещению.

Руна остановилась на мгновение, оценивающе разглядывая изображение, подвинула Тимофея, снова принялась «стрелять» очередями кликов.

На панели основного компьютера лаборатории разгорелись индикаторы, потом на стене вспыхнул ситуационный экран, показывающий в данный момент внутренности камеры «мерина».

– Твоя очередь, – отодвинулась оператор. – Работай как за интерфейсом той машины, я перевела управление ею сюда.

Тимофей почувствовал озноб, понимая, что начинается проверка его профессиональной пригодности. Не хотелось думать, что он может, просто говоря, облажаться, потому что уверенности в правильности гипотезы о векторной развёртке квинтик у него не было, ибо она являлась творением чисто теоретического плана. Ошибка могла дорого обойтись экспериментаторам.

Мысль мелькнула и исчезла.

Тимофей отбросил сомнения и колебания и вернул себе привычное состояние «обработчика рассеянной информации» – человека мыслящего.

Тестирование компьютера показало, что технари ФСБ не стёрли ни одного файла из его рабочего кейса. Программа запуска не была нарушена, и включить «мерин» не составило труда.

– Всё! – Тимофей отдёрнул руки от клавиатуры, сдерживая дрожь в пальцах. – Можем запускать!

– Стойте! – воскликнул Сандро неожиданно для спутников. – Насколько я понимаю, если всё сложится удачно, «мерин» шарахнет по нам лучом.

– Это не луч, а лепесток развёртки…

– Не один хрен?

– Должен накрыть.

– Нас не затянет в этот лепесток вместе с тачкой?

– Не затянет, мы останемся на месте, но окажемся в канале развёртки и сможем попасть в седьмую квинтику, после чего найдём нужный хроноперпендикуляр и…

– Замочим дедушку! – хохотнул Сандро.

– Тогда уж надо не дедушку, а вашего шефа, Феофанова, – сказал Валера, – который разработал технологию развёртки.

– Никого убивать мы не будем!

– Успокойся, они шутят, – сказала Руна. – Давайте уж заканчивать.

– Погодите-ка! – остановил движение Тимофея Валера, всматриваясь в зеркало заднего вида. – Тихо!

Послышался шум мотора подъезжавшей машины.

Сверкнули фары, в конце аллеи появился медленно движущийся автомобиль. То и дело останавливаясь, словно давая сидящим в кабине пассажирам рассмотреть шеренгу припаркованных машин, он стал приближаться.

– Блин! – выдохнул Сандро. – Не по наши ли души?!

– Кто это может быть?

– Одно из двух: либо федералы, либо нефтяные орлы Житомирского.

– Как они нас вычислили?

– Поздно анализировать. Возможно, они сами захотели поэкспериментировать с «мерином» или же собрались его выкрасть.

– Засада!

– Звони Шестакову.

– Он будет ехать сюда больше часа.

– Пусть возьмёт «вертушку».

– Это не намного сократит время прибытия. Пока соберут группу, пока получат «добро» на вылет, пока долетят.

– Пусть Тим запускает «мерин», я их отвлеку.

– Это не твоя проблема.

– Теперь и моя. Твоя задача довести дело до конца. Я в ваших измерениях некопенгаген, толку от меня мало, так что давай не будем спорить.

Валера помолчал пару секунд, следя за гостями, вытащил из-под ремня за спиной пистолет, сунул приятелю.

– На крайний случай.

Сандро вытащил точно такой же ПК с насадкой бесшумного боя.

Руна прыснула.

– Одной пары сапоги.

Мужчины попрятали оружие, и Сандро, стараясь не щёлкнуть дверцей, выбрался из машины. Через секунду он исчез, словно растворился в воздухе.

– Врубай! – скомандовал Валера.

Тимофей поднял палец над клавиатурой и вздрогнул, оглядываясь.

Издалека послышался дробный стук, будто кто-то провёл палкой по металлическому забору.

Едущий в полусотне метров автомобиль остановился.

Одна его фара погасла.

Раздались крики, шум, звуки возни, снова прогремела очередь из какого-то оружия, имеющего глушитель.

– Сандро стреляет?! – прошептала Руна.

– Не похоже, это стреляют из ПП.

– Из чего?

– Из пистолета-пулемёта. – В руке Валеры появился пистолет. – Не медли!

Тимофей ткнул пальцем в клавишу «вход».

В камере «мерина» вспыхнул сиреневый огонь.

Но инициация реакции инвертора требовала времени, поэтому пришлось ждать долгих пять секунд, пока светящийся пузырь развёртки в камере рванёт за её пределы призрачным фейерверком.

За эти секунды ситуация вне кабины «киа» изменилась кардинально.

Перестрелка продолжалась, из кабины авто с простреленной фарой (это оказался джип «Тигуан») выскочили двое мужчин и кинулись перебежками, пригибаясь, в противоположную сторону от мусорных баков. Один из них дал очередь, но тут же споткнулся и упал.

Второй метнулся за машины справа. Видимо, по нему открыл огонь Сандро.

Но развития событий проследить пассажирам «киа» не удалось. «Мерин» вышел на заданную частоту процесса развёртки, и вырвавшийся из камеры «лепесток» преобразованного пространства накрыл территорию института узким каналом, вышедшим далеко за пределы учреждения.

В голове Тимофея взорвалась «шаровая молния»!

Однако ощущения эти уже стали привычными, поэтому физик не впал в панику, борясь со вздыбившейся нервной системой. Придя в себя, он с облегчением вытолкнул застрявший в лёгких воздух: одной «половиной» сознания он ощущал себя сидящим в кабине машины, вторая открыла ему доступ в призрачный сетчатый «газопровод», уходящий концами в бесконечные дали космоса.

Рядом вылепился из световых лучей контур человеческого тела. Это была Руна, быстро справившаяся со своими эмоциями.

«А где Валера?» – услышал Тимофей её мысленный голос.

Словно дождавшись вопроса, рядом с ней выкристаллизовался из света силуэт мужчины.

«Туды её в качель! Я, кажется, пистолет выронил! Где это мы?»

«Слава богу! – отреагировала Руна. – Прорвались!»

«Ничего ты не выронил, – произнёс мысленно Тимофей. – Пистолеты и вообще все физические объекты в этот канал переместиться на смогут. Это зона чистого информационного взаимодействия. Прислушайся к себе, ты сейчас раздвоен».

Валера помолчал.

«Кажется, я действительно в двух местах одновременно… Но я вас вижу».

«Благодаря собственному воображению и памяти».

«Так я раздвоился?»

«Физически ты находишься в машине, ментально – ещё и в развёртке».

«Тела не чувствую…»

«Только не дёргайся! Стоит тебе пошевелиться – выбросит куда-нибудь на Луну».

«Упс! Еле удержался! Так я могу управлять телом?»

«Разумеется, рефлексы же остались с телом, пока остальное сознание почти полностью интегрировалось в седьмую квинтику».

«Не грузи меня терминами. Нас не догонят?»

«Гарантий дать не могу. Если луч «мерина» прошёлся по тем парням в машине, они тоже могут последовать за нами».

«Тогда крути педали дальше».

«Сосредоточьтесь на вхождении в эту трубу. На счёт «три» ныряйте в неё мысленно».

«Понял. Как же это всё… обалденно!»

«Раз… два… три!»

Свет в глазах, точнее в мысленной сфере, воспринимаемой как световой объём, померк. Ещё через мгновение Тимофей оказался внутри трубы.

Следом прозрачной струйкой вылилась человеческая фигурка – Руна. За ней вторая.

«Я туда попал?»

«Туда, туда, ещё раз предупреждаю – не шевелись, никаких активных действий не предпринимай, делай только то, что скажу».

«Не очень-то важничай, старый, заранее объясняй, что намереваешься делать».

«Извини, – согласился слегка пристыженный молодой человек. – Сейчас поедем искать хроноперпендикуляр, по которому мы попробуем спуститься в лабораторию до первого запуска «мерина».

«Сначала надо было найти способ взорвать его».

«Есть такой способ. – Тимофей мысленно вызвал «такси», которое возило его и Руну по главному временному тоннелю. – Я попробую настроить контур инвертора на режим, при котором амплитуда вакуумных осцилляций станет запредельной».

«И он рванёт?»

«Может, и рванёт. Во всяком случае, станет непригодным для эксплуатации. После этого я дам отрицательную оценку идее шефа и сообщу в ФСБ, чем занимается лаборатория».

«Это как? Ты же будешь с нами…»

«Это я второй с вами, тот, первый, что был тогда, и получит от меня сегодняшнего нужную информацию».

«И вся эта наша революция со стрельбой и погоней просто не возникнет?»

«Мы же говорили об этом, чем ты слушал?»

«Дошло только что. Значит, мы не будем помнить, что было, так как петля во времени замкнётся и её как бы не будет?»

«Не уверен».

«Так что же ты до сих пор…»

«Валера, – рассердилась Руна, – надо было раньше искать ответы на эти вопросы. Давайте доделаем дело до конца и посмотрим, что случится».

«Ты хочешь всё забыть?»

«Я хочу, чтобы никто не смог в будущем влиять на прошлое».

«Хорошо, убедила. Последний вопрос: как мы вернёмся?»

«По идее, нас должно будет, – пришёл в себя после критики друга Тимофей, – выбросить в реальность».

«Надеюсь, в наши собственные тела?»

«По идее…»

«Ты не просчитал?»

«Не успел», – сконфуженно признался физик.

«Ну ты даёшь, старый! А если при возвращении мы наткнёмся на чужие мозги?! Или того хуже – на животных?!»

«Не смешно…»

«Да какой тут смех?! Где гарантии, что мы вернёмся к себе домой?!»

«Я же возвращался, когда отключал «мерин». Мысль летала по космосу, но тело оставалось в лаборатории, куда сознание и опускалось».

«Ох, ответишь за свои слова!»

«Валера, ты его совсем запугал», – укоризненно проговорила Руна.

«Просто я люблю порядок и ценю подготовку. В таких делах нельзя идти на риск, не просчитав препятствия и последствия».

«Я… просчитал», – хмуро огрызнулся Тимофей, не будучи уверенным в этом на сто процентов.

В тоннеле появился знакомый «экипаж» – пенно-жемчужное ложе эллиптической формы.

«Садитесь».

«Что это?»

«Карета, – шутливо ответила Руна, опускаясь на ложе. – Не знаю, что это за фигня и почему она подчиняется нам, но она действительно служит транспортным средством».

«Тим?»

«Местная автоматика».

«Что ещё за автоматика?!»

«Думаю, таковы законы этого континуума. Развёртка семёрки добавляет свободы как в пространстве и во времени, так и в ментальном спектре воздействия на физический мир».

«Ты говорил, – вспомнила Руна, – что люди, способные самостоятельно разворачивать измерения, и становились магами».

«Вот это и есть магическая физика, которая работала в древние времена, когда спонтанно возникали развёртки измерений».

«Значит, ты тоже маг?» – хмыкнул Валера.

«Я не умею самостоятельно разворачивать квинтики, – с сожалением признался Тимофей. – Разве что воображения у меня побольше, вот и слушается эта штуковина».

«Всё равно тут что-то не так».

«Интересно что».

«Потом будете разбираться, – раздосадованно прервала мужчин Руна. – Надо спешить. Тим, командуй!»

«Карета» послушно скользнула вдоль «ледяных окон» в полу тоннеля, подчиняясь воле «водителя».

Глава 20

Люблино. 5 июля. Ночь

Сандро не стал бы стрелять, отлично владея приёмами рукопашного и ножевого боя. Но, как оказалось, с обеих сторон от подъезжающей машины шли люди, прячась в тени кустов и машин, и один из них заметил скользнувшего в переулок капитана.

Подсознание вспомнило подзабытые на гражданке навыки спецназа, а тело послушно отреагировало раньше, чем включился мыслительный процесс, называемый сознанием.

Сандро змеёй нырнул за колесо ближайшего автофургона и выстрелил два раза.

Одна пуля сразила тень в тридцати метрах от капитана, вторая разбила фару движущегося кроссовера.

Не мешкая Сандро перекатился под защиту соседнего автомобиля, обнаружил вторую тень, выпустившую веер пуль – стреляли из пистолета-пулемёта «Кедр» с глушителем – и точным выстрелом уложил её на асфальт.

Послышался тихий вскрик.

Сандро выстрелил ещё дважды. Крик оборвался.

Тогда он сделал петлю, считая секунды, и на четвёртой вышел к джипу, из которого высадились ещё двое пассажиров. Оба были вооружены, судя по отблеску стволов в свете фонаря на территории института, и пуль не жалели, осыпая ими шеренгу автомашин перед домами переулка.

Сандро прицелился, ведя стволом одну из фигур, выстрелил, перекатился, выстрелил ещё раз.

Стрельба прекратилась. Орали только охранные системы повреждённых машин.

В этот момент что-то произошло.

Зрение скачком село, словно на глаза натянули мутные очки, по телу прошла волна судорог в сопровождении необычных переживаний, первым из которых было ощущение рассыпчатости: тело на мгновение превратилось в сосуд, сформированный рисовой крупой!

Но судороги прошли, зрение восстановилось, и Сандро с удивлением обнаружил, что все объекты вокруг: машины, забор, дома, здание института, мусорные баки и люди – стали полупрозрачными, окружёнными лучистыми ореолами! Причём все они светились по-разному: ореолы вокруг автомобилей казались красноватыми, вокруг многоэтажек – фиолетовыми, вокруг людей (двое на земле между машинами, двое – недалеко от «Тигуана») – зеленоватыми.

Увидел Сандро и луч, выходящий из-под земли по ту сторону сетчатого забора и накрывающий часть машин и соседний дом. Это был не световой луч, а канал сотрясений воздуха, наполненный пляшущими электрическими на вид змейками, растворявшийся в ночной тьме далеко за ближайшими домами.

К счастью, необыкновенная фата-моргана, преобразившая ландшафт, не выбила из головы бывшего офицера «Грома» готовность действовать профессионально на базе боевой подготовки, в отличие от двух пассажиров «Тигуана». Оба замерли, раненые, оглядываясь на здание лабораторного корпуса МИФИ, и Сандро выстрелил дважды, легко поражая цели.

Фигуры в светло-зелёных ореолах изломались зеркальными сотами, словно были не живыми людьми, а рисованными картинками из ячей мыльных пузырей, замерли окончательно, не подавая признаков жизни. Ореолы вокруг них изменили цвет на тускло-красный.

Краем зрения Сандро уловил движение за лобовым стеклом кроссовера и выстрелил три раза подряд (магазин в ПК был на шестнадцать патронов, осталось ещё семь), сообразив, что там прячутся ещё люди.

Раздался треск лопнувшего блистера и вслед за ним вопль автомобильной сирены: поймавший пулю водитель упал головой на руль.

При каждом движении рук Сандро вокруг вспыхивали призрачные пузыри воздуха, ломаясь, как при смене виртуального пейзажа в экране компьютера, и ему постоянно казалось, что он одновременно находится в двух местах сразу: в переулке, между забором и рядом машин, и на бесконечном сетчатом трубопроводе, уходящем в космические дали. Но эти галлюцинации не помешали капитану действовать, что и являлось в данный момент гарантией сохранения жизни.

Не опуская пистолет, пульсирующий призрачными всполохами «нагретого воздуха», он подбежал к «тигуану», рванул дверцу и направил ствол в глубину салона.

Голова водителя (седой, старый на вид) соскользнула с руля, сирена замолкла.

В кабине кроссовера находилось двое пассажиров.

Один сидел на переднем сиденье, молодой, в чёрном комбинезоне, с выбеленными волосами. Второй пассажир, сидевший сзади, поднял ствол «Кедра», но выстрелить не успел. Сандро рывком выдернул оружие из его руки и увидел бледное лицо владельца ПП. Это был Житомирский.

– Полковник?!

Изумлённый вскрик Сандро породил облачко зеркально-прозрачных изломов воздуха. И точно так же ответ Житомирского создал струйку таких же воздушных вихрей, искажающих интерьер кабины.

– А ты кто?!

– Не важно! Что вы здесь делаете?!

Житомирский искривил окровавленные губы, придерживая раненую шею.

– Гуляю…

Сандро поднял пистолет.

– Второй раз спрашивать не буду!

– Ищем… друзей…

– Ещё раз пошутишь, и это будет последняя шутка в твоей жизни! Пристрелю!

– Бодров… где-то здесь… мы хотели… предупредить его…

– Вы – и предупредить? Бред! С чего вы решили, что он отправится в лабораторию?

– У нас есть свои люди…

– Где?!

– В Росгвардии…

– О нашем походе знают всего два-три человека, все – мои товарищи!

– Значит, не все… Бодров уже там? – Житомирский глазами указал на здание института.

– Тебе какое дело?

– С хакершей?

– Тебе какое дело? – повторил Сандро, размышляя, что делать дальше.

Цвето-иллюзорная свистопляска воздуха при каждом жесте и даже при каждом произнесённом слове уже начинала доставать. К тому же раздражало и мелькание перед глазами сетчатой светящейся трубы, избавиться от ощущения которой не удавалось никаким волевым усилием.

– Пипец вам! – хихикнул Житомирский, закашлявшись кровью. – Там их ждёт засада!

– Что ты сказал?!

Житомирский вдруг вытащил из-под себя пистолет, но Сандро выстрелил первым.

Глава 21

Москва вне времени. 5 июля. Всё ещё ночь

В принципе целью похода «заговорщиков» был поиск хроноперпендикуляра в лаборатории, где начинали монтировать «мерин». Но интуиция заставила Тимофея направиться не в прошлое, а в будущее.

«Хочу посмотреть, стоит ли «мерин» в лаборатории после всех наших манипуляций», – объяснил он свои намерения спутникам.

«Но ведь мы ещё ничего не сделали», – озабоченно откликнулся Валера.

«Но в хронопотоке уже должны были отразиться все возможные варианты и действия».

«То есть парадокс убитого внуком дедушки здесь не работает?»

«Вот заодно и убедимся».

«Ничего не понимаю! – жалобно призналась Руна. – Время ведь должно куда-то течь, а мы стоим в трубе и говорим, что это и есть время».

«Таким видит это явление наше воображение».

«Это я уже слышала не раз, и всё равно непонятно».

«Если мы увидим, что в будущем лаборатория не работает, значит, нам удалось повредить «мерин» в прошлом. А если он будет работать, значит, не удалось».

«Но тогда лучше и не соваться в прошлое?»

«Посмотрим».

«Карета» развернулась в противоположную сторону.

Остановились у ближайшего «окна», означающего спуск в перпендикулярное время.

Беглый осмотр бункера показал знакомую обстановку лаборатории. И хотя в ней опять никого не было, «мерин», судя по мерцанию световой пены в камере, работал.

«Слишком близко от нашего выхода», – неуверенно предположила Руна.

«Хорошо бы узнать длительность квантового шага».

«Этим будешь заниматься без нас», – решил Валера.

Пропустили с полсотни «окон», ознакомились с перпендикуляром, удалённым от первого выхода на «сто метров» – по зрительному восприятию и примерно на «сутки» – по временным ощущениям, склонились над окном и застыли.

«Жесть!» – выговорил Валера.

Под слоем «льда», олицетворявшим собой время, застывшее по отношению к основному потоку времени, клубилась мгла, сквозь которую прорывались языки пламени, сопровождаемые чёрными султанами дыма!

«Что это?!» – тоненько спросила Руна.

«Надо спуститься…»

«Куда?! Там же всё горит…»

«Надо же узнать, что случилось».

«А вернуться обратно мы потом сможем?»

«Я один спущусь».

«Прекрати, старый! Кому нужны твои подвиги, если мы все можем не вернуться?»

«А давайте посмотрим, что делается в последующих перпендикулярах», – предложила Руна.

«Правильно, – поддержал её Валера, – сравним с этим апокалипсисом».

Погнали «карету» дальше, заглядывая в льдистые окна и убеждаясь в неизменности открывающейся картины. Видно было всё то же: серая мгла, всполохи электрического сияния, пробивающиеся из её глубин, и пламенные стрелы, сопровождаемые сгустками тьмы.

На сотом окне остановились, отмахав от места высадки ещё «пару километров».

«А лаборатории всё нет», – выдохнул Тимофей.

«Но это же невозможно!» – возразила Руна.

«Возможно, – проворчал Валера, отодвигаясь от «окна». – Если учесть, что мы собирались взорвать «мерин».

«Но ведь ещё не взорвали?»

«Я не собирался взрывать, – качнул головой Тимофей. – Достаточно было довести разгон инверсии до опасных вибраций, после чего «мерин» сгорел бы как проводник, по которому пустили мощный ток».

«Но разве это не взрыв?»

«Вспышка света… плюс небольшая ударная волна, которая разве что повредила бы камеру».

«Тогда что случилось? Почему тут всё горит? Сколько прошло времени? Я имею в виду, сколько прошло времени в основном потоке, после того как мы видели пустую лабораторию».

«По моим прикидкам – не больше двух суток».

«Значит, что-то произошло сразу после того, как мы заглянули в перпендикуляр, торчащий недалеко в будущем от момента высадки. Потому что если бы мы взорвали «мерин» в прошлом, то сразу бы увидели результат взрыва, а мы обнаружили пустую лабораторию».

«Правильно мыслите, – похвалил Валера спутницу. – А не могли в процесс вмешаться федералы? Они обшарили лабораторию, забрали все программы, и кто-то из них решил проверить, как работает инвертор. Но чего-то он не учёл, и «мерин» пошёл вразнос. Либо это сделала команда Житомирского».

«Она сейчас сражается с Александром, – напомнила Руна, – возле института. Я склоняюсь к мысли, что устроили армагеддон федералы. Мы правильно решили никому технологию развёртки измерений не передавать. Эксперименты с ней слишком опасны. Кто бы ни завладел ею, может запросто запустить процесс гибели не только лаборатории, но и всего человечества, даже не подозревая этого».

«Тим, если мы всё ещё торчим в основном хронопотоке…»

«Не «в», а «над».

«Не цепляйся к словам, я имею в виду, мы ведь в реальности всё ещё сидим в машине?»

Тимофей «оглянулся» на своё второе «я», обслуживающее тело в машине.

«Сидим».

«И ты можешь отключить «мерин» в любой момент?»

«Могу».

«И мы вернёмся?»

«К чему ты клонишь?»

«Кому-нибудь из нас всё-таки придётся спуститься в эту чёртову круговерть и узнать, что случилось. А ты меня потом вытащишь в случае чего. Ведь физически я в любом случае не пострадаю? Тело-то в машине?»

«Тело действительно не пострадает, но весь волновой пакет психики, твоё сознание, твоя душа, в конце концов, может раствориться в полевом шторме, что бушует сейчас там».

Тимофей мысленно ткнул рукой в мерцающее «окно».

«Я же всего на секунду… и тут же назад».

«Ты этого никогда не делал и не знаешь, что тебя ждёт. Идти надо мне».

«Можно подумать, ты знаешь, что тебя ждёт».

«Прекратите! – рассердилась Руна. – Никто никуда не пойдёт! Возвращаемся к исходной точке и будем проверять каждый перпендикуляр, пока не отыщем причину взрыва или того, что произошло в лаборатории».

«Кажется, устами знаменитой Гюрзы глаголет истина», – пошутил Валера.

«Я не права?»

«Возвращаемся!» – решил физик.

Развернули «карету» и вернулись к месту высадки в «тоннеле» основного потока времени. Начали проверять «окна» хроноперпендикуляров, прорезающих тоннель в будущем.

На шестнадцатом «окне» приостановились, заметив, что в интерьере лаборатории произошли изменения. В ней появились люди, причём незнакомые. Лишь один человек в этой компании оказался знакомым – Антон Малинин, он же Петрович. Толстяк стоял у открытой камеры «мерина» и смотрел внутрь, держа в руке щуп.

Остальные трое гостей, все мужчины разного возраста, одетые в зеленоватые защитные комбинезоны, сидели за столами операторов и разглядывали экраны компьютеров.

Один из них, с лицом религиозного фанатика, сидел как раз на месте Тимофея, держа руку на консоли. Так как этот момент представлял собой мгновенный срез времени в точке пересечения основного потока с хроноперпендикуляром, предшествующие ему и последующие срезы были недоступны, поэтому застыли в экранах и картинки, на которые любовались операторы. В растворе монитора Тимофея была видна конструкция «мерина». По-видимому, «фанатик» изучал схему включения инвертора.

«Житомирского не видать, – сказал Валера. – Никого из них не знаешь?»

«По-моему у камеры стоит Петрович».

«Кто это?»

«Наш инженерный бог, – мрачно ответил Тимофей. – Неужели поддался уговорам?»

«Не стоит обвинять его в предательстве, он же не знает истинного положения вещей».

«В таком случае это яйцеголовые из конторы».

«Нам от этого не легче».

«Тим, что они делают?» – спросила Руна.

«Готовят «мерин» к запуску».

«Посмотрим дальше», – сказал Валера.

Соседнее «окно» показало почти идентичное изображение, за исключением двух деталей: Петрович уже сидел за компьютером и дверца камеры была закрыта. Но и последующие за этим моментом квантовые выходы хроноперпендикуляров показывали одно и то же до тех пор, пока Тимофей не заметил на экране своего компьютера (в лаборатории) знакомые цепочки режимов «мерина».

«Матерь божья!»

«Ты чего?!» – всполошился Валера.

«Они хотят развернуть… восьмёрку!»

«Чё? Какую ещё восьмёрку?»

«Восьмую квинтику… измерение… но мы же не просчитали до конца всех последствий… восьмёрка может объединить все известные симметрии!»

«Говори по-русски!»

«Ну, это всё равно что смешать в одну кучу разные взаимодействия, за исключением гравитации. Процесс развёртки начинается не с выбранной квинтики, а сначала на короткое время, почти планковское, раскрывается четвёрка, потом пятёрка, за ней шестёрка и так далее. Понимаете?»

«И что произойдёт при развёртке восьмёрки?»

«Может получиться винегрет измерений… квантовая пена… все поля, все физические силы, все масштабы и варианты сольются в одном облаке… так рождалась Вселенная… я начинал считать, но не закончил…»

«Но ты говорил, что Вселенная рождалась сразу со всеми десятью измерениями».

«Разница невелика».

«А если мы спустимся вниз и остановим эту команду?»

«Каким образом? Уговорами? Нас послушают? Или ты хочешь всех их перебить?»

«Нет, конечно, однако надо же что-то делать?»

«Давайте посмотрим ещё дальше, – предложила Руна. – Вдруг процесс остановится и ничего особенного не случится?»

Погнали «карету» вглубь тоннеля, склонились над следующим «окном» и увидели электрические вихри!

Руна отшатнулась с возгласом:

«Ох!»

«Уже врубили!» – с дрожью в мысленном голосе отозвался Валера.

«Опоздали! – вырвалось у Тимофея. – Я не предполагал…»

«С каким же чудовищным риском вы работали! Теперь понимаешь цену «безобидным» научным исследованиям? Ведь эти идиоты, наверно, уничтожили Землю! А начали готовить апокалипсис вы!»

Тимофей на миг впал в обморочное состояние, осознав, что друг прав.

Спасла его Руна, проговорив:

«Не будь судьёй, Грубин! Тим не виноват, что тема его работ небезопасна и может привести…»

«К концу света!»

«Как и любое другое научное открытие, которое можно использовать для создания оружия. Лучше думай, что делать в этой ситуации. Если я правильно соображаю, мы еще что-нибудь успеем сделать до включения «мерина».

«Надо сообщить президенту…» – пришёл в себя Тимофей, ощутив прилив нежности к женщине, вставшей на его защиту.

«Нам никто не поверит, разве что эксперимент удастся оттянуть на какое-то время, а потом найдётся кретин, который всё равно запустит «мерин».

«Поднимем общественность…»

«Если до того нас не убьют».

«Но пока мы здесь…»

«И что?»

«Шанс сохраняется. То есть мы можем вернуться в прошлое и, как и рассчитывали, повредить инвертор. А я после этого, помня все варианты, докажу шефу, что его технология развёртки измерений не работает».

Помолчали, разглядывая несущиеся под «окном» струи дыма и электрического сияния.

«Не хотел говорить, но придётся», – покряхтел Валера.

«О чём?»

«А если мы забудем, что прошли весь этот путь вместе, и больше не встретимся? Ну ладно мы со старым останемся знакомыми, а вот ты появилась позже и, наверно, не вспомнишь о Тимке. Такой вариант возможен? Если мы, допустим, кокнем его шефа до того, как он раскрутит свою теорию?»

«Это не выбор», – тихо сказала Руна.

«Я тоже этого боюсь… – пробормотал Тимофей. – Если ты забудешь…»

«Не вижу иного выхода. Самое простое из всего – ликвидировать Феофанова».

«Нет!»

«Тогда давайте уже действовать, пока «мерин» работает и мы сидим в машине».

Слабый ветерок мысленного прощания прилетел от Руны. Тимофей ответил мысленным поцелуем.

Виртуальное ложе «тележки» с тремя такими же призрачными пассажирами развернулось в очередной раз…

Эпилог

Что было, то будет

Ковид он перенёс тяжело, отлежав в больнице ровно две недели. Зато познакомился с парнем, лежавшим на соседней койке с тем же диагнозом, по имени Валера Грубин.

Валера оказался капитаном в отставке спецназа Росгвардии «Гром», знал много забавных историй, и с ним было интересно. Не прошло и двух дней, как молодые люди (Валера был моложе двадцативосьмилетнего физика на один год, отчего прицепил к Тимофею кличку «старый») подружились и продолжили знакомство и за пределами клиники.

Дело было весной, хотелось побыстрее встать в ряды не нуждавшихся в прививках людей, и Тимофей засобирался на работу: он числился старшим научным сотрудником Курчатовского ядерного центра, – но позвонил знакомый по кафедре института Кошелев Валентин Сергеевич (все звали его Валиком, несмотря на солидный возраст – пятьдесят семь лет) и предложил перейти в МИФИ, к доктору наук Феофанову, который занялся исследованиями в области суперструнной теории и искал сотрудников.

Тимофей долго не раздумывал, он сам интересовался теорией струн и даже писал диссертацию на тему объединения известных в природе сил.

К его удивлению, Феофанов создал свою теорию взаимодействия измерений пространства-времени и даже с помощью небольшого коллектива построил инвертор квинтик – так он называл свёрнутые измерения, получивший от сотрудников группы название «мерин».

Но работа постоянно буксовала, потому что у института не было финансовых возможностей удовлетворять любопытство учёных за счёт ущемления других исследовательских направлений, и лаборатории «Илэвен», так её стали называть, пришлось вести тему вне плана, спускаемого администрацией.

Тем не менее спустя почти два года «мерин» был построен и тестирован, оставалось только вывести его на уровень суперструн, из которых и состоял континуум Вселенной, развёрнутой масштабно в трёх измерениях и пронизанной семью дополнительными, крошечными, свёрнутыми ещё до инфляционного расширения мироздания, измерениями.

Жизнь Тимофея Бодрова в течение этих двух лет претерпела изменения.

Он развёлся с женой, переставшей понимать его постоянно занятые работой вечера, переехал на квартиру, оставленную тётей, но с Валерой по-прежнему продолжал встречаться и даже вместе отдыхал, путешествуя по стране.

Двадцать пятого апреля, ровно два года спустя после лечения от ковида, он заявился в лабораторию, бункер которой располагался под землёй, на глубине пятнадцати метров, собираясь заранее прикинуть трек развёртки четвёрки, то есть четвёртой квинтики. Ради экономии сотрудники лаборатории не говорили «четвёртая квинтика» или «четвёртое измерение», предпочитая короткое – четвёрка. Таким образом, и остальные свёрнутые в суперструны измерения назывались «пятёркой», «шестёркой» и так далее.

Никого в лаборатории ещё не было.

Физик торопливо соорудил кофе со сливками (обычно это делала Тамара, младший научный сотрудник и оператор контроля, влюблённая в него) и сел за стол, привычно уходя мыслями в мир формул и понятных только специалисту геометрий.

Что случилось дальше, он понял не сразу.

Сначала показалось, что кто-то вошёл в лабораторию, поприветствовав его, и физик даже ответил: привет. Но, оглянувшись на дверь, никого не увидел. Дверь в бункер была закрыта, он сидел один.

Подумалось: не хватало галлюников…

И тут в голове что-то шевельнулось живое, и он услышал тихий голос:

«Привет, старый!»

Тимофей снова оглянулся, вытаращив глаза, привстал, оглядывая аппаратные стойки и столы.

«Не суетись, – продолжал говорить в голове незримый гость, издав смешок. – Это я, можешь называть меня Вторым, потому что ты – Первый Тимофей Бодров, то есть аутентичный, не успевший прожить столько, сколько прожил я – Второй».

Тимофей вспотел, бесцельно ощупывая череп, встал, сел обратно.

– Или я схожу с ума…

«Или существует объяснение. У меня мало времени, поэтому слушай и не перебивай. Шеф, да и ты тоже, пока не поняли, что вы создали не просто инвертор измерений, но и страшное оружие! Скоро вы запустите «мерин», развернёте четвёрку, потом пятёрку и шестёрку. А при развёртке восьмёрки произойдёт беда: начнётся спонтанная интегральная фазовая перестройка вакуума, которая приведёт к хаотическому перемешиванию суперструн и симметрий! Не тебе объяснять, что это такое. Мир погибнет!»

«Да ладно, – недоверчиво расслабился Тимофей. – При наших энергиях, что мы используем, никакого перемешивания не случится. Даже БАК не смог поколебать вакуум настолько, чтобы началась цепная реакция распада кварков».

«Увы, дружок, ты ошибаешься. Я тоже так думал. Но развёртка восьмёрки как раз и позволяет преодолеть порог перехода ложного вакуума в истинный, в котором и находится наш мир. А после волны перестройки вакуум скатится в более устойчивое состояние. Только мы этого не увидим, потому что Вселенная превратится в мёртвую зону докварковой пены».

Сердце ёкнуло.

Тимофей облизал пересохшие губы, оглохший от взорванного воображения. Мысли как мыши разбежались по углам сознания, вызывая в памяти отрывки статей и строчки формул, но не доводя их до определённых выводов. Вспомнились работы учёных, специализирующихся в теории суперструн, чёткие выводы Феофанова о возможности низкоэнергетической манипуляции со свёрнутыми измерениями, собственные вычисления и выкладки. И ни одно из них не запрещало всеобщей перестройки основы всей Вселенной – вакуума.

– Подожди, давай сначала…

«Говори мысленно, сэкономишь время. Повторяю, у нас его мало, но ты не сошёл с ума и не спишь, соберись! Если мы не предотвратим эксперимент с восьмёркой, всем конец! И тебе, и мне, хотя мы суть один человек с двумя сознаниями, и всему миру!»

«Но я не вижу средств… что значит – предотвратим?»

«Феофанов и лаборатория не должны заниматься этим проектом, надо его остановить. Для таких экспериментов время ещё не пришло, мы погубим и человечество, и все цивилизации в космосе, если они существуют».

«Но это невозможно…»

«Сосредоточься на деле, болван! – вспылил Второй Тимофей. – У меня нет желания тебя уговаривать! Я видел, что произойдёт со Вселенной! Это намного страшнее описанных в литературе армагеддонов! А ты тут рассусоливаешь!»

«Как это – ты видел?!

«Через хроноперпендикуляр. Эх, если бы знал, где мы побывали! Развёртка квинтик, начиная с пятой, выводила нас не только в разные районы Земли, но и в космос. А однажды мы увидели мир, где СССР не распался и люди счастливо живут в победившей славянской идее. Во всяком случае, мы так поняли».

«Кто это – мы?»

«Я и одна женщина, я тебя познакомлю».

«Очень нужно, – фыркнул Тимофей, – мне хватило одной женщины. Ты сказал – хроноперпендикуляр… но это же всего лишь теоретическая спекуляция».

«Не теоретическая, при развёртке шестёрки возникают струновидные зоны разветвления времён, я назвал их хроноперпендикулярами. Они возникают в соответствии с эвереттовскими расчётами с квантовым шагом, и человек, находясь в фазе развёртки, способен мысленно наблюдать за процессами в угловых и перпендикулярных ответвлениях».

«Да ладно! Я думал – фантазирую, когда считал треки развёртки. И ты хочешь всю эту бездну интереснейшей информации уничтожить?!»

«Во-первых, свои интересы надо придерживать, чтобы не убить самого себя. Во-вторых, я помню всё, что пережил, и, переселившись к тебе, смогу продолжить исследования, хотя и не доводя процесс до всемирного уничтожения».

«Ох, как это всё дико…»

«Заткнись! Давай решать проблему!»

«Как?»

«Есть идея, внимай и действуй! И помни, только от нас теперь зависит судьба цивилизации, как бы дурацки это ни звучало!»

«Понял… а ты не разыгрываешь?» – в последний раз попытался вернуть себе способность адекватно мыслить Тимофей.

«Вспоминай азы эксплуатации «мерина» как генератора высших частот колебаний вакуума. При каком режиме контур войдёт в резонанс и вызовет разрушение «мерина»?»

«Мы считали только граничные параметры…»

«Я совсем недавно посчитал, симметрии SU(2) и SU(5) начинают схлопываться при достижении десяти в тридцать третьей, а дальше…»

«Начнётся инфляция…»

«Умница! Вот и запускай этот режим!»

«Прямо сейчас?!»

«У нас минуты, если не секунды! Хорошо, что ты здесь один, никто не пострадает».

«А я?»

Второй Тимофей рассмеялся.

«Надеюсь, мы тоже уцелеем, братишка. Вперёд!»

Рука потянулась к призрачной клавиатуре компьютера…

Выключив компьютер, Руна, чувствуя приятную усталость, потянулась всем телом, так что грудь едва не выскочила из-под майки, подумала – не мешало бы выпить чего-нибудь вкусненького. Но в баре стояла лишь початая бутылка ликёра «Шеридан», а сладкого не хотелось, поэтому пришла мысль навестить ближайший алкомаркет «Белое-Красное» и купить «сухаря».

Пошёл девятый час вечера двадцать первого июня, когда она, набросив на маечку джинсовую безрукавку и надев такую же синюю юбку, выбежала из дома, привычно оглядев улицу в поисках источников беспокойства.

Предосторожность излишней не казалась. Руна Лаптева, она же хакер с ником Гюрза, не раз взламывала аккаунты и сайты бизнес-структур и считалась классным специалистом по IT-технологиям, способным снять базу данных любого учреждения, в том числе и силовых контор.

В последнее время она начала подумывать, не завязать ли со своей деятельностью на «ниве краж информации», и ждала только момента, когда окончательно созреет идея «переквалифицироваться в управдомы», как говаривал герой романа Ильфа и Петрова «Золотой телёнок».

Предосторожность оказалась не напрасной.

Во дворе дома напротив подъезда стояла машина – серебристая «КИА ЕV6», а возле неё прохаживались двое молодых людей: небольшого роста, некрасивый, но подвижный парень с короткой стрижкой и улыбчивым лицом и статный красавец с внешностью спортсмена-гимнаста, хотя и совсем не гимнастического роста – под метр девяносто. У него было ухоженное лицо правильной «греческой» лепки, тёплые карие глаза и крупные губы, почему-то изогнутые в виноватой полуулыбке.

Оба смотрели на выпорхнувшую из подъезда Руну так, словно давно знали её, и она нахмурилась, силясь разобраться в своих ощущениях.

Парень был незнаком, но чем-то привлекал внимание помимо внешности. Глаза их встретились.

Она невольно замедлила шаг, потом вспыхнула, рассердилась на себя (раззявила рот, как девчонка), торопливо свернула, но остановилась, когда красавец вдруг мягко окликнул её:

– Руна?

– Что?

– Вы Руна Лаптева.

– Да, а вы кто?

– Тимофей, – сказал молодой человек, улыбаясь, в то время как его спутник вдруг засмеялся белозубо. – Тимофей Бодров. Поговорим?

31 октября 2021

Рассказы

Рыжий

Правдивая история

Кот орал ночью так, что Максим проснулся в два часа и подумал: кто-то умирает! – настолько душевные фиоритуры издавал котяра. Зверь буквально плакал и стонал, как человек, испытывающий невероятную боль. Ему было холодно, мучил голод, и в мяве он изливал своё непонимание человеческой чёрствости и отсутствия у людей совести.

Пришлось встать и притворить окно: несмотря на холод и сентябрьскую промозглую сырость, спал Максим с открытой форточкой. И заснуть ему удалось только после того, как кот умолк.

Наутро сестра Таня сообщила, что кот соседский, ворюга и бандит, ворует всё и у всех, и соседка давно пытается избавиться от него, выгоняет на улицу и травит.

– Зачем? – не понял Максим. – Не жалко скотину мучить? Взяла бы и усыпила в ветлечебнице.

– Так за это платить надо, – простодушно пожала плечами сестра, которая тоже не любила котов, чего и не скрывала. – А Чума всем надоел, сосед Вовка Спирин в него стрелял даже, жалко, что не попал.

– Неправильно это, – осуждающе покачал головой Максим; он-то в отличие от Татьяны животных любил, а в детстве, когда жил с родителями, дружил с котами и часто заступался перед бабкой Нюрой за Барсика; кот по ночам спал у него в ногах.

По плану в этот приезд Максим собирался с друзьями посетить кладбище, где были похоронены все его предки и друг детства Лёха Шилов, а потом съездить на рынок, купить кое-что для вечерних посиделок.

Он практически каждый год приезжал из Москвы в Жуковку на машине и собирал старую школьную компанию, останавливаясь то у тётки Ксени, то у тётки Вали (родители разошлись, отец уехал в Сибирь, мать в Белоруссию), а когда двоюродная сестра Татьяна купила в Жуковке домик и переехала туда из Брянска, начал квартировать у неё.

Кота по кличке Чума он увидел возле машины, которую ставил во дворе дома; гаража у Татьяны не было. Здоровенный, пушистый, рыжий кот сидел у колеса и, когда Максим вышел, уставился на него огромными зелёными глазищами. И такая у кота стояла в глазах тоска, такая вселенская скорбь, что у Максима ком встал в горле. Он замер.

Замер и кот, глядя на человека.

Максим присел на корточки.

– Плохо, да, рыжий? Есть хочешь?

Глаза у кота стали ещё больше, зрачки расширились.

– Обижают? – продолжал Максим. – Хочешь, вынесу чего-нибудь?

– Мяк?! – не промяукал – сказал котяра.

Максим улыбнулся.

– Подожди, сейчас вынесу.

– Что-то забыл? – спросила Татьяна, когда он появился на кухне.

– Кота хочу покормить. Есть чего-нибудь, косточки там, молоко?

– Ещё чего, – удивилась дородная, полная, с толстыми ногами и животом пятидесятилетняя женщина, пережившая двух мужей. – Яду ему, а не косточек.

– Тань, ты куриный суп собралась готовить, отрежь гузку и лапы и не ругайся, божья тварь таки.

Поворчав, сестра обрезала тушку курицы.

Кот не ушёл, хотя и сидел теперь за углом дома, перед кустами малины, готовый, чуть что, скрыться.

– Вот, принёс, Чума, – показал курятину Максим. – Хреновую кликуху тебе дали. Буду звать тебя Рыжий, если не возражаешь. Приходи вечером, ещё чего-нибудь вынесу.

Он бросил мясо ближе к забору.

Кот проводил куски взглядом, вопросительно и недоверчиво глянул на человека.

– Ешь, не яд, – засмеялся Максим. – А то я подумаю, что ты не голоден.

Кот не спеша подошёл к мясу, понюхал, ещё раз удивлённо посмотрел на Максима, потом ухватил ближайший кусок зубами и даже не съел – проглотил всю порцию за пару секунд, судорожно обнюхав дёрн вокруг.

Стукнула дверь: вышла сестра.

Кот махнул в кусты, исчез.

– До вечера, – проводил его глазами Максим.

– Чума? – спросила Татьяна.

– Рыжий, – ответил он.

Вечером кот не пришёл. Зато заорал ночью.

Максим достал из холодильника кастрюлю с супом, выловил два куска курятины, вышел на крыльцо.

Дождя не было, но тучи затянули всё небо, дул неприятный холодный ветер, и невольно вспоминалось русское: в такую погоду хозяин собаку из дома не выгонит.

– Рыжий, – позвал Максим.

Раздался шорох. По забору царапнули когти, в отсвете фонаря на улице проявилось жёлтое пятно, фосфорически мигнули глаза.

Максим положил мясо на ступеньку крыльца, поднялся повыше.

– Ешь.

Кот приблизился. Вид у него был пришибленный, с правого бока исчез клок волос, за ухом виднелась рана, правую лапу он держал как-то странно, практически не наступая на неё.

– Что у тебя с лапой?

Тон подействовал: вряд ли со зверем кто-либо разговаривал так мягко.

– Мяк, – коротко сказал кот, сделав ещё шаг.

– Подрался с кем? – покачал головой Максим. – Или попал под облаву? Иди, ешь, не бойся, никто тебя не тронет.

Кот преодолел страх, подошёл, хромая, проглотил курятину, облизнулся.

Максим осторожно нагнулся, взял его на руки, обнаружив, что весит он от силы три-четыре килограмма и дрожит мелкой дрожью.

Снова в горле возник ком.

– Пойдём, помою, лапу и рану за ухом обработаю. Не дрожи, я свой, ничего плохого не сделаю.

В ванной он включил тёплую воду, усадил кота на скамеечку и начал мыть.

К его удивлению кот не дёргался, не пытался убежать или мяукать, только дрожал и щурился, будто понимая, что хочет сделать человек. Напрягся он только тогда, когда к ванную заглянула проснувшаяся Татьяна, всплеснула руками:

– Батюшки-светы! Ты совсем ума лишился, братец!

– Ага, – согласился с ней Максим, удерживая кота. – Дай какое-нибудь ненужное полотенце. Увезу его с собой, раз здесь ему житья нет. Всё равно никому не нужен.

Кот зыркнул на Татьяну огромными глазищами.

Сестра перекрестилась и вышла.

– Поедешь со мной в столицу, Рыжий? – посмотрел ему в глаза Максим.

– Мяк, – ответил кот.

Наутро Максим действительно увёз его в Москву.

* * *

В эту московскую компанию Максим попал случайно, поступив после окончания инженерно-физического института в научно-исследовательский центр «Наука, инновации, технологии». Заведующий проектной лабораторией № 6, в которую устроился Максим, сорокалетний Олег Фенер, толстяк и балагур, оказался неплохим теннисистом, а когда узнал, что Максим в институте выступал за сборную команду МИФИ по этому виду спорта, тут же пригласил его поучаствовать в соревнованиях по теннису за лабораторию; спортивная молодёжь центра с удовольствием состязалась в межофисных соревнованиях по теннису, футзалу и волейболу.

Максим согласился и вскоре стал своим в команде, а также сдружился и с компанией Фенера, в которую входили Дима Бушуев, ведущий инженер лаборатории, Сергей Маркин, главный ее теоретик, и Илья Краснов, программист.

К осени они начали проводить время не только в спортзале НИЦ, располагавшегося на улице Расплетина, недалеко от метро «Октябрьское Поле», но и на даче Фенера, а также в совместных походах по лесам Подмосковья, поскольку все были заядлыми грибниками.

Кот при первом же походе Максима, длившемся сутки: утром выехали, к обеду следующего дня вернулись, – проявил себя самым решительным образом. Не дождавшись хозяина к ночи, он начал жалобно мяукать под дверью, а потом устроил такой яростный мяв, что соседи едва не вызвали бригаду МЧС, обеспокоенные кошачьим концертом. Пришлось побеседовать с Рыжим, объяснить ему, что живёт он не в деревне, а в городе, и его концерты раздражают людей ничуть не меньше прежних гонителей. Понял ли он увещевания Максим или нет, было неизвестно с неделю, до очередного похода Максима. Рыжий снова устроил «филармонию», и хотя орал меньше, всё же встретил он хозяина таким укоряющим взглядом, что Максим почувствовал себя негодяем.

После этого он старался побыстрее бежать с работы домой, поменьше быть в спортзале и не задерживаться в гостях надолго. Оставить кота было некому, родители жили слишком далеко от Москвы, а родные сёстры Вика и Лена хотя и устроились в столице, не слишком любили животных, как и двоюродная Татьяна, и ситуация так расстроила друзей Максима, что Олег как-то предложил ему:

– А ты бери его с собой.

– Да ладно, – озадачился Максим. – Он же сбежит.

– В машине посидит.

Обычно они приезжали в одну из деревень Подмосковья, недалеко от грибных лесов, оставляли машину у кого-то из местных жителей, договаривались с ним, чтобы он постерёг транспортное средство (ездили на «хонде» Максима либо на «ягуаре» Олега), уходили в лес и возвращались к вечеру. Такой формат походов устраивал всех.

– Он всю машину изгадит за день.

– Сторожу оставим.

– Сбежит.

– Ну, тогда ошейник купи и поводок, будешь по грибы с котом ходить. – Фенер хихикнул.

– Он же не собака.

– Тогда отдавай его в кошачий приют, – рассердился начальник лаборатории. – Если хочешь остаться в компании. Либо становись домоседом.

Максим подумал, нашёл звероприёмник на улице Бабкина, договорился с сотрудниками, что будет оставлять кота изредка, и на следующий совместный рейд по грибы оставил Рыжего «в гостинице». Вернулся через двое суток, вечером в воскресенье, и дежурный приёмника заявил:

– Забирайте своего бандита! Орал два дня, бросался на сетку вольера, ничего жрать не стал! Больше не возьмём.

Максима повели между рядов клеток в дальний конец помещения, и не успел он подойти, как услышал знакомый мяв.

– Вот, слышите? – повернулся к нему сторож. – Житья от него нету! Первый раз такую беспокойную зверюгу вижу.

Кот увидел Максима, перестал орать, потом бросился когтями на сетку и застыл.

Максим покачал головой, сглатывая ком в горле.

– Не стыдно? Орёшь как пароходная сирена, людей пугаешь.

– Мяк, – хрипло мурлыкнул кот, опускаясь на задние лапы.

– Неужели думал, что я тебя брошу?

– Мяккуах, – ответил Рыжий.

– Не брошу, дурачок. Ума не приложу, что с тобой делать. Не буду же я всё время сидеть дома? А в командировку придётся ехать? А на море отдохнуть?

– Мяк, – облизнулся кот.

– Понимает, однако, – с уважением хмыкнул сторож. – Только больно он у вас оручий. Кастрированный?

– Нет.

– Кастрируйте, сразу успокоится.

Кастрировать, однако, Рыжего Максим не стал. Вспомнил совет Олега, задумался: может, и в самом деле попробовать брать кота с собой?

Дверца вольера открылась. Рыжий прыгнул на грудь Максима, и хотя его острые когти оставили след на руках и шее молодого человека, ему было радостно и приятно от такого проявления любви и привязанности.

Через несколько дней он взял кота с собой, купив поводок и кошачий ошейник в специализированном магазине.

Друзья сначала отнеслись в этому решению скептически, припомнив весёлые истории и мультики советской эпохи про умных котов, но когда Рыжий спокойно отнёсся к походу в лес, а через месяц вообще бегал вокруг грибников без ошейника и находил грибы, шутки прекратились.

Через год Рыжий стал полноценным участником компании.

* * *

Эта осень выдалась идеально комфортной для всех грибников Подмосковья.

С начала августа в средней полосе России установилась тёплая погода – от двадцати двух до двадцати пяти градусов, ночные дожди шли регулярно, подпитывая лесную почву, и грибов уродилось несметное количество, хоть грузовиками вывози.

Не осталась в стороне от процесса и компания Максима. Идею предложил самый младший из группы, Илья Краснов. В отличие от IT-специалистов, зацикленных на компьютерах, дни и ночи просиживающих перед мониторами, он находил время и для тенниса, и для грибной охоты, и не отказывался от турпоходов по экзотическим местам России.

В среду восемнадцатого августа он позвал Максима в свой рабочий модуль, располагавшийся в здании Центра этажом выше, и вывел на экран фото какого-то пирамидальной формы чёрного камня.

– Смотри.

– Что это? – полюбопытствовал Максим.

– Чёрный столб, – сказал Илья с гордостью, будто предъявлял приятелю скульптуру из своей коллекции.

– Где ты его нашёл? – хмыкнул Максим, обнаружив, что глыба окружена елово-сосновым лесом.

– Выкопал в Сети и выяснил его историю. Он стоит посреди Комягинского леса, который издавна считается блудным местом.

Максим засмеялся.

– Местные жители туда любовниц водят?

– Нет, имеется в виду, что местность вокруг столба заколдована, люди, увидев его, могут неделями блудить вокруг да около, пока не выберутся из леса.

– Ведьмина поляна.

– Ну, что-то вроде этого.

– Легенда.

– Правда. Подруга моей сестрицы Варвары с приятелями там была и действительно заблудилась, двое суток по болотам шастала.

– У них что, навигатора не было? Или мобил?

– Мобилы были, да только толку с них, что с козла молока, ГЛОНАСС им одно показывает, выходят совсем в другое место, а потом и мобилы разрядились.

– Бывает, аномальная зона. И что?

– А давайте туда все вместе махнём? Сестру с собой возьмём, она давно в компанию просится.

– Зачем?

– Можем не брать.

– Зачем туда ехать?

– Во-первых, столб найдём и легенду проверим. Говорят, вблизи него часы останавливаются, компасы врут и мобилы перестают работать, заряженные. Во-вторых, там грибов тьма-тьмущая, белые, грузди, рыжики, подосиновики. Местный народ туда боится ходить, вот они и родят, по мешку наберём.

– Что ты будешь делать с мешком грибов?

Илья хлопнул пушистыми, длинными, как у девушки, ресницами; в отличие от Максима – сероглазого шатена, он был соломенноволосым блондином и, когда смущался, вспыхивал как факел.

– Ну, ты даёшь, Макс! Засолим, замаринуем, нажарим, у меня предок умеет так грибы готовить – пальчики оближешь! Так ты против?

Максим внимательно посмотрел на скалу.

– Да нет, почему бы благородному дону и не махнуть к твоему столбу? Где он, говоришь, торчит? Комягинский лес – это где?

– У села Комягино, Пушкинский район Московской губернии, всего в девятнадцати километрах от МКАД, по Ярославке.

– Ладно, уговорил, я согласен, зомбируй остальных. Уговоришь – поедем.

Так компания оказалась в Комягинском лесу, считавшемся одной из аномальных зон Подмосковья, о которой в народе ходило много слухов и легенд.

* * *

Двадцать первого августа в пять часов утра белая «хонда» Максима забрала одного за другим участников экспедиции – Олега Фенера (толстяк взял с собой раскладывающийся спецрюкзак для переноски пищевых продуктов, в который собирался набрать четыре ведра грибов), Диму Бушуева и Илью Краснова. Пришлось также заезжать и за его сестрой, жившей недалеко от метро «Митино», так как все согласились взять девушку с собой.

Не забыл Максим и кота, уже не представляя себе жизни без Рыжего, ставшего буквально членом семьи. В машине кот вёл себя абсолютно свободно и не стеснялся спать на коленях у Варвары, хотя видел её в первый раз.

Сестра Ильи оказалась хорошенькой блондинкой с платиновыми волосами, яркими зеленоватыми глазами и ямочками на щеках. Одета она была в джинсовый костюмчик, а для грибов взяла одну плетёную корзинку. По словам брата, ей исполнилось двадцать восемь лет (то есть она была старше Максима на три года), и работала девушка в Научном центре сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева, обслуживая магнитно-резонансный томограф.

Максим пожалел, что он за рулём. Варвара ему понравилась сразу, да и не только ему, но всем приятелям, судя по их оживлению и умным речам. Они могли вести со спутницей беседу, он же не должен был отвлекаться от дороги.

До села, входившего в состав сельского поселения Ивантеевка, добрались к семи часам утра. Комягино располагалось на левом берегу речки Скалбы и представляло собой всего две улицы – Лесная и Хуторская, с тремя десятками старых домиков, доживающих свой век, и несколькими каменными коттеджами за высокими заборами, явно указывающими на достаток их владельцев.

По подсказке Варвары проследовали до последней хаты, с резными голубыми наличниками, где останавливалась и компания её подруги, договорились с хозяевами оставить машину во дворе, и отряд устремился в лес, ведомый Ильёй и его «гуглокомпасом».

Хозяева, семидесятилетний Николай Петрович и ещё более древняя Акулина Мироновна, попытались отговорить компанию от похода, но Олег, поверивший в легенду о Чёрном столбе и жаждущий приключений (несмотря на возраст и полноту – весил он больше ста десяти килограммов – завлаб был подвижнее спутников), уверенно заявил:

– К вечеру вернёмся и вам грибков выделим, ждите.

– Ну-ну, – только и ответил седенький Николай Петрович.

Надвинули на головы береты и бейсболки, углубились в лес по давно проложенной тропинке.

Суетившиеся возле Варвары Дима и Олег вынуждены были сосредоточиться на маршруте, тем более что лес через полчаса движения начал смыкать ряды деревьев и темнеть. Началась чащоба. А потом вдруг исчезла и тропинка, словно растворилась в траве.

Остановились передохнуть, разглядывая заросли вокруг.

Кот в котомке за спиной Максима мяукнул.

Он подумал, выпустил Рыжего, погрозил ему пальцем.

– Не отходи, заблудишься!

Варвара, с любопытством наблюдая эту сцену, фыркнула:

– Он у вас такой самостоятельный?

– Три года у меня живёт, – пояснил Максим, обрадованный тем, что и на него обратили внимание. – Сначала на поводке водил, дома один не хочет оставаться, а теперь вполне самодостаточен в лесу, и грибы ищет не хуже ежа.

Однако вопреки его заявлению Рыжий отходить от группы не стал. Шерсть его встала дыбом, глаза засверкали ярче, спина выгнулась.

– Мяк-амм-мя? – сказал он с вопросительной ноткой, оглянувшись на хозяина.

– Иди рядом, – приказал Максим.

Рыжий послушался.

Сестра Ильи засмеялась.

– Завидую, мне бы такого кота кто подарил.

– Приезжайте в гости.

– Благодарю за приглашение, как-нибудь заявлюсь с Ильёй.

Максим хотел сказать: можно и без Ильи, – но не решился.

– Заметьте время, – сказал идущий впереди Краснов. – Проверим, правду говорят блудившие или нет насчёт отставания часов.

– А долго ещё идти? – спросил Фенер, которому приходилось труднее всех.

– С час.

– Лена говорила, что они прошли километров пять, – добавила Варвара, – пока не подошли к поляне, где и увидели глыбу.

– Чёрный столб?

– Она утверждала, что на столб он не похож, но абсолютно чёрный.

– У каждого своя фантазия. А грибы мы где будем собирать? Далеко до деревни переть придётся.

– Посмотрим на столб, – сказал Илья, – сфоткаемся и вернёмся назад, Николай Петрович говорил, что лиственная полоса с грибами чуть южнее.

– Эх, зря идём, – вдруг сказал смуглолицый, даже зимой выглядевший загорелым Дима Бушуев. – Не нравится мне эта затея.

– Надо было в деревне остаться, – проворчал Фенер. – Не кисните, идём дальше, раз уж пошли.

Двинулись вслед за Ильёй, поглядывающим то на экранчик своего смартфона, то на часы-навигатор на руке. Шли не быстро, служба лесников захирела, лесные заросли никто не чистил от валежника, и то и дело приходилось обходить упавшие стволы, особенно сосны, превратившиеся в гигантских шипастых многоножек.

– Мы не сбились с пути? – проворчал Олег через час, когда подуставший отряд остановился на очередной отдых.

– Нет, идём точно по гуглу, – сказал Илья. – Да и солнце светит слева, как говорила Ленка. Они тоже сначала потеряли тропинку, а потом вышли к столбу.

– Что скажешь, Рыжий? – присел Максим на корточки перед котом.

Кот зашипел.

Грибники засмеялись.

– Ему не нравится наша затея, – сказал Дима.

– Он просто устал, – возразил Фенер. – Возьми его на руки.

– Иди, – протянул руки Максим.

Но кот почему-то фыркнул и попятился, ворочая головой, словно перестал узнавать хозяина.

– Во глазищи! – восхитился Илья. – Как фонари!

Кот заурчал, попятился ещё дальше, потом прыгнул в кусты.

– Ты куда?! – удивился Максим. – Вернись сейчас же, потеряешься!

Кот не отозвался, целеустремлённо направляясь к просвету между деревьями, лавируя между кочками, грудами валежника и деревьями.

Максим бросился за ним, испугавшись, что зверь действительно заблудится. За ним потянулись остальные, обмениваясь шутками.

Погоня длилась несколько минут и закончилась на краю небольшой поляны.

Рыжая спина кота была хорошо видна в траве, и Максим не потерял его из виду, а когда догнал – зверь остановился на выступающих из земли корнях сосны, – не сразу понял, почему тот не идёт дальше. Раздвинул ветки орешника, собираясь прыгнуть вперёд и схватить кота, и замер.

В центре поляны красовался чёрный, сужающийся кверху камень, напоминающий обелиск. Он был неправильной формы, состоящий из продолговатых выпуклостей, но, приглядевшись, Максим увидел в нём некую фигуру, обладавшую странно живой притягательной силой. Не очень доброй силой, потому что от обелиска дул ощутимый холодный ветер – при полном безветрии – и, казалось, он смотрит на человека подозрительно и неприветливо.

Максим нагнулся, взял замершего кота на руки, почуяв, что он дрожит.

– Тише, тише, Рыжий, не бойся, я с тобой.

Послышались голоса друзей, компания выбралась к поляне.

– О! – увидел столб Илья. – Вот он! Нашли! Я же говорил – не промахнёмся! Сверим часы, парни, на моих десять ноль две.

Компания оживилась.

Илья полез через высокий бурьян к скале.

За ним поляну преодолели, путаясь в траве, остальные, последним – Максим с Рыжим на руках. Кот поупирался, явно не желая идти к скале, но смирился со своей участью, хотя дышал часто-часто, а у обелиска вообще начал дрожать мелкой дрожью, как в Жуковке, когда Максим впервые прижал его к себе.

– Успокойся, – шепнул ему на ухо молодой человек. – Ничего страшного не происходит, мы нашли камень, сфотографируемся и уйдём.

Разбрелись вокруг странной скалы, вызывающей не слишком приятные ощущения живого, с мобильными телефонами в руках, фотографируя камень и друг друга. Устроили дискуссию: что он собой представляет. Версий было несколько: базальтовый останец, валун времён ледника, метеорит, менгир и сейд. Сошлись на общей идее, высказанной первоначально Ильёй: Чёрный столб – специально установленный здесь века, если не тысячелетия, назад географический знак, отделяющий границу чьих-то владений либо указывающий путь ходокам и купцам.

Собрались на краю поляны, уставшие почему-то так, будто прошагали по лесу с десяток километров, перекусили, съев по бутерброду с сыром и запив чаем.

Кот вёл себя смирно, но стоило ему оглянуться на столб, его снова начинала колотить дрожь.

– Интересно, что он чует? – спросил Дима, заметив, как Максим успокаивает животное.

Максим не ответил. Ему тоже хотелось бы получить ответ на этот вопрос.

– Теперь можно идти и за грибами, – объявил Илья. – Сброшу потом фотки в Сеть, похвастаюсь.

– Куда надо идти? – несмело спросила Варвара, потерявшая былую активность.

Впрочем, остальные чувствовали себя не лучше, испытывая необычное недомогание.

– На восток, – уверенно указал рукой Илья. – По моим расчётам до края леса всего четыре километра. Сверим часы ещё раз, на моих половина одиннадцатого.

– Десять двадцать восемь, – сказал Длима.

– Десять двадцать семь, – возразил Олег.

На циферблате часов Максима было ровно половина одиннадцатого, и он промолчал.

– А вам не показалось странным… – начал непривычно задумчивый Дима.

– Что? – оглянулся на него Фенер.

– Нас как-будто кто-то тянет назад.

Все замолчали, бросая взгляды на поляну, посреди которой угрюмо высился Чёрный столб.

Максиму тоже показалось, что он чует некое необычное нетерпение и желание вернуться. Но коту поведение людей не понравилось, он задёргался в сумке и хрипло, с надрывом, мяукнул:

– Мяв-р-р-ру-у-у!

– Идёмте отсюда, – первым опомнился Олег, передёрнув плечами. – Не русский тут бог запакован, зря только время потеряли.

Двинулись прочь от поляны, следуя за Ильёй. Но прошагали всего ничего, с полкилометра, и вышли… к поляне с обелиском!

– Оба-на! – сказал брат Варвары озадаченно, глядя на чёрную колонну в просвете ветвей. – Это что ещё за фигня?!

Выбрались на край поляны.

Кот в котомке за спиной Максима заворчал, мявкнул вопросительно.

– Николай Петрович предупреждал, – робко проговорила уставшая Варвара. – Все, кто видел столб, потом долго блудили.

– Это я виноват! – храбро заявил Илья. – Отвлёкся, на компас-навигатор не смотрел… – Он умолк, глядя на циферблат навигатора, по которому из стороны в сторону прыгала магнитная стрелка. – Вот, блин!

Фенер подошёл к нему, поднял руку с браслетом к глазам.

– Ну и что это означает?

– Сюда шли, всё было нормально. – Илья ткнул пальцем в лес. – Там юг, там север.

– Что изменилось?

– Не знаю.

– Послушайте, пацаны, – сказал Дима Бушуев, – вам не кажется, что форма столба какая-то другая?

Все дружно посмотрели на трёхметровой высоты обелиск.

– У тебя галлюники, – изрёк Илья.

– По-моему, он был толще… – неуверенно сказала Варвара.

Максиму тоже показалось, что скала в центре поляны «похудела», но это мог быть и просто другой ракурс, и возражать он не стал.

– Я поведу, – решил Олег. – По солнцу. Сейчас десять сорок пять, солнце на юго-востоке, значит, север там, а нам сюда. Давайте ещё раз сверим часы.

– На моих десять сорок три, – сказал Дима.

– Десять сорок две, – хмыкнул Фенер.

– Десять сорок, – сообщил Максим.

– А мои стоят, – удивилась Варвара.

Мужчины переглянулись.

– Что у тебя за аппарат? – поинтересовался Олег.

– «Пандора»… швейцарские, – показала часы девушка.

– Кварц?

– Да…

– У меня механика.

– И у меня, – добавил Дима. – Отечественные офицерские.

– Ладно, возьмём на заметку, – бодро сказал Илья. – Подтверждается слух, что в этих местах часы начинают глючить.

– А твой навигатор?

Илья сморщился.

– Не поверите… похоже, он тоже разрядился. Вот гадство!

– Уходим, – помрачнел Фенер. – Не хватало ещё застрять здесь до вечера.

Двинулись обратно, тем же путём, тщательно сверяя направление движения, стараясь идти по солнцу – на юго-восток.

Кот в сумке за спиной притих на какое-то время, потом начал мяукать, да так скорбно, что Максиму пришлось выпустить его на волю.

– На поводок посади, – посоветовал Дима. – Удерёт – не поймаем.

Однако Рыжий не стал убегать далеко, лишь сделал крюк, поворчав не то на зверя, не то на птицу в кустах, и вернулся к хозяину. Максим снова взял его на руки, погладил, посадил в сумку, передвинув её на грудь.

– Смотри, куда идём.

Прошагали с километр, останавливаясь каждые полсотни метров, ища глазами солнце за кронами деревьев.

И вышли к поляне с Чёрным столбом!

Кот заорал, но Максим не стал его выпускать. Посмотрел на свой механический хронометр: часы по-прежнему показывали десять сорок, что и полчаса назад. Часы не могли не идти, так как завод у них не кончался, они обладали маятниковым механизмом, подводящим пружину, но они не шли!

– У меня мобильный сдох, – сообщил обескураженный Дима.

– У меня тоже, – буркнул Олег. – Что скажешь, Сусанин?

Илья оторвался от созерцания обелиска.

– Вообще-то нас ты вёл…

– Мы шли строго на юго-восток… если верить положению солнца.

– Ну… сбились…

– Что твой гугл показывает? – спросил Дима.

– Ничего не показывает, – смутился Краснов. – Аккумулятор сел, наверно, как и у мобил.

– Да, мобилы у всех в отключке. Что будем делать, господа хорошие?

– Надо не терять направления, – сказала Варвара.

– Мы его не теряли.

– Ведьмина поляна просто так не выпустит, – сказал Дима. – Я читал, люди вообще пропадали…

– В болотах топли, – отмахнулся Илья. – А здесь лес более-менее чистый, болот мало. Я в колдовские штучки не верю.

– Но аномальщина налицо.

– Выберемся, этот лес насквозь за два часа пройти можно. Предлагаю идти галсами: прикинули направление, прошли десять метров, посовещались, дальше пошли, чтобы точная прямая получилась, а не петля, и выйдем.

Фенер подудел себе под нос, размышляя, вытер пот с лица (становилось жарко по мере того, как солнце поднималось выше), оглядел команду.

– Давайте помолимся лешему, чтобы выпустил, лично у меня к нему претензий нет.

Варвара фыркнула.

– Лешие в сказках остались.

– Кто знает, кто знает, сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок. А мы, между прочим, уже дважды кругаля дали. Пошли, будем идти так, чтобы столб всё время сзади оставался, каждые десять метров корректируем курс.

Тронулись в путь.

Кот снова притих. Максим собрался было выпустить животное, но передумал. Аномальная зона действовала на кота сильнее, чем на людей, и он мог просто разнервничаться и сбежать.

Прошли с полкилометра, проверяя траекторию движения после коротких остановок, убедились, что идут прямо, снова двинулись прочь от заколдованной поляны. Повеселели, так как по всем признакам поляна осталась позади, взгляд в спину снизил давление, ощущение неприятного сопровождения исчезло.

Лес изменился, чаще стали попадаться лиственные породы – берёза, дуб, клён, ольха.

Вышли на тропинку.

– Ура! – Вскинул вверх кулаки Илья. – Главное – верить в себя, а не в магию, и всё будет тип-топ!

– Куда теперь? – спросила облегчённо вздохнувшая Варвара, снимая бейсболку. – Направо, налево?

– Направо, – сказал Дима.

– Налево, – возразил Илья. – Направо – это практически назад, к поляне, я точно знаю.

– Вечно тебя тянет налево, – усмехнулся взопревший Фенер. – Ладно, не красней, я пошутил, идём налево. Уже обед скоро, а мы ещё грибов не видали.

– Я лисички видел.

– Я тоже, но здесь лучше не брать.

Попили водички, заторопились, набирая ход.

Тропинка почти не петляла, полузаросшая, старая, изредка почти исчезавшая в траве. Впечатление было такое, будто по ней не ходили несколько лет. Но поскольку любая тропинка должна заканчиваться там, где живут люди, грибники не задумывались, куда она приведёт. Вокруг было много сёл и городков, и к одному из них они надеялись скоро выйти.

Шли, однако, долго, больше получаса. И когда у Фенера лопнуло терпение и он был готов объявить привал, впереди меж стволами сосен и берёз замелькали какие-то жёлто-коричневые пятна, длинные жерди, крыши, и отряд вышел на околицу деревни.

Илья, почти бежавший впереди всех, замедлил шаг, остановился, озадаченно разглядывая то, что находилось на открывшемся пространстве. К нему присоединились остальные.

– Мать честная! – сказал Илья.

Это была деревня. Но очень необычного вида деревня, словно сошедшая с полотен художников, пишущих фантастические гиперборейские поселения многотысячелетней давности, какими их представляли историки Древней Руси.

Тропинка вливалась в хорошо утоптанную ровную дорогу, кольцом охватывающую с три десятка строений, также образующих кольцо вокруг круглой площади, посреди которой высилась колонна высотой метров в пятнадцать, похожая на гигантский штык. Сделана эта колонна была из деревянных брусьев и жердей.

Дома деревни тоже были выстроены из дерева: срубы – из ошкуренных и отполированных до блеска брёвен не меньше полуметра в диаметре, двух- и трёхвенцовые островерхие крыши покрыты досками, искусно перекрывающими друг дружку, и заканчивались они по углам фигурами зверей и птиц.

Крыши то ли были покрашены, то ли потемнели от старости и непогоды до бурого цвета, а вот брёвна домов буквально светились янтарём, словно были уложены и отлакированы недавно.

Окон в стенах строений насчитывалось множество, и все они были охвачены резными наличниками немыслимой красоты. Узорчатые двери, балясины крылец также выглядели новыми, но в отличие от стен явно были покрашены, и весь этот ансамбль строений напоминал некий музей под открытым небом, ждущий посетителей, а не жилое городище.

Судя по тишине, царившей в деревне, она была пуста.

Впрочем, это впечатление оказалось ложным. Сначала Варвара заметила движение на площади деревни, затем Максим и все остальные: где-то хлопнула дверь, заржала лошадь, кто-то засмеялся вдали, послышались голоса, за деревней проскакал всадник на коне, а потом из ближайшего храма – избой эту постройку назвать не поворачивался язык – вышла женщина в цветастом сарафане, цветастом же платке и зашагала по кольцевой дороге, перекинув через плечо белый свёрток. В другой руке, не занятой свёртком, она держала плетёный короб.

Грибники, затаив дыхание, следили за ней, не веря, что это с ними происходит наяву.

Кот в сумке зашипел.

– Тише! – едва слышно прошептал Максим, просунув руку в окошки сумки и погладив зверя по вздыбленной шерсти.

Женщина заметила отряд, приостановилась, но не испугалась, повернула к грибникам. Подошла на расстояние в десяток шагов, остановилась, внимательно разглядывая компанию. Стало видно, что это старуха лет восьмидесяти, с морщинистым тёмным лицом и маленькими голубоватыми глазками, в которых светились ум и энергия.

– Здрасьте, бабушка, – пробормотал Олег.

За ним недружно поздоровались с жительницей деревни спутники толстяка.

– Мы немного плутанули, хотим к деревне Комягино выйти, не подскажете, в какую сторону идти?

– Какошч сторон? – переспросила старуха глуховатым голосом.

Мужчины переглянулись.

– Это что за деревня? – спросил Олег. – Или здесь построили павильон для съёмок?

– Съёмоч? – повторила старуха с ноткой недоумения. – Какошч съёмоч? Хэта поселица Хлумань.

– Что? – удивился Олег. – Хлумань? А где Ивантеевка? Деревня Комягино? Сергеевка?

– Серхиевк? Комяхи? – в свою очередь удивилась старуха. – Нетто нико тут, поселица Хлумань живе. Версты осьмица к нору отседа Микоростень-град.

– Мико… – Олег посмотрел на Илью, на Диму, сглотнул. – Вы что-нибудь понимаете?

– А-и-а, вы же от ешче мир живе, – с облегчением проговорила старуха, улыбнулась, помолодев сразу лет на сорок. – Блудно ишта за лес.

– Что?!

– Инну, вы ушлы лес завлечь – от соседни живче.

– Не понимаю…

– Кажется, я понял! – ожил Илья. – Хотите верьте, хотите нет, но мы попали в параллельное измерение…

– Да ладно тебе фантазировать, – ухмыльнулся Дима, – смотри, как она лыбится. Небось артистка. Здесь точно фильм исторический снимают.

Из-за ближайшего «храма» послышались голоса, на дорогу вышли двое мужчин, одетых в старинные кафтаны со множеством накладок, нашивок и навесок, старый, седой и молодой, с белым чубом, свешивающимся на лоб. Увидев на опушке леса компанию Фенера и старуху, оба замолчали.

Старуха оглянулась, позвала:

– Филько, йды туто.

Седой, примерно такого же возраста, что и старуха, подошёл, разглядывая ясными глазами замерших грибников. Особого удивления на его лице не было, как не было беспокойства или страха.

– Блудно ишта их замрею, – сказала старуха. – Треть ходы за последни летось.

– Чёрны вага? – задал вопрос старик, продолжая разглядывать грибников.

– Что? – не понял Олег.

– Увыи идха ото чёрны вага?

– От Чёрного столба, – подтвердил Илья, уловив смысл вопроса.

– Стовп, калин морок, – кивнула старуха.

– Кто вы?! – дрогнувшим голосом спросила Варвара.

Жители деревни посмотрели на неё, как показалось Максиму, с одинаковой жалостью.

– Умыи живаго те Хлумань, – кивнул на деревню старик. – Билорца охоронство. Основград Микоростень. Дале будо Новуград и Свейск-жито. А увыи отоки?

– Из Москвы, – выдавил Илья.

Старик и старуха переглянулись.

– Воремя теки навбоки, – сказала старуха. – Оден соседни живче, застряно – остань повернато николы.

– Давень шлёндрае-то? – спросил старик.

– А? – вытянул шею Илья.

– Он спрашивает, давно мы ходим? – сообразил Максим.

– Давно, часа два… вы нас понимаете?

Жители Хлумани снова обменялись взглядами.

– Увыи не прима выхоче з распадку Чёрны вага, – сказал старик. – Мены триждень выходче до увыи.

– Ешче есь воремя нал, – добавила старуха. – Пусь Малята отведе до распадку на грань.

Старик оглянулся.

– Малята.

Подошёл парень – косая сажень в плечах, пушок на свежих щеках, в глазах смущение и любопытство.

– Здравы бие.

– Отведе хлопы до распадку.

– Подождите! – опомнился Олег. – Вы серьёзно?! Этот ваш Хлумань – в другом… в другом…

– Измерении? – договорил Илья.

– Соседни живче, – закивали старик и старуха. – Увыи шибко наскоро надоть обкруче ко Чёрны вага, а то не верни николы домотри.

– Но…

– Иде!

Кот в сумке мяукнул.

Все повернули головы к Максиму.

– Рыжий, – выговорил он виновато. – Кот.

– Миелов? – удивился старик.

Максим показал сумку с окошком.

Старик подошёл, нагнулся к окошку. Кот уставился на него огромными глазищами.

– Сонечко дитё, – с неожиданным уважением сказал старик. – Помошче?

Кот мяукнул.

Старик разогнулся.

– Шибко идее, щелка зараста, не выди.

– Чёрт, надо сфоткаться! – заволновался Илья. – Никто же не поверит! Вы понимаете, с кем мы разговариваем?! Эта их Хлумань и в самом деле стоит в параллельном мире! Чёрный столб нас сюда перенаправил!

– Мобильные не работают, – напомнила Варвара.

– Ах ты ж ёлки зелёные!

– Иде, иде, – поторопил их старик.

– Спасибо вам! – поклонился Олег. – Рады были познакомиться. Может, ещё свидимся?

Спутник старика по имени Малята зашагал в лес.

* * *

Пока шли, Илья попытался разговорить проводника, запасти побольше информации о таинственной стране, которую старик назвал «Билорца». Однако молодой абориген отвечал неохотно, коротко и не всегда понятно, хотя его язык напоминал белорусский, поэтому узнать удалось немного, вдобавок к тому, что уже было известно.

Селение Хлумань окружали леса «на многи чисы вёрст», как выразился Малята. Недалеко от него, в дне пути, располагался городок Микоростень; передвигались местные жители «обоконь» – на лошадях. Ещё дальше – столица края Новуград. Появление группы москвичей возле Хлумани оказалось не первым, сюда уже трижды выходили «пешцыи» путешественники, заблудившиеся в Комягинском лесу после встречи с Чёрным столбом, и один из них не успел вернуться, так и загинул в лесу, по эту сторону границы миров. На вопрос Олега: что значит, он не успел вернуться? – Малята ответил простодушно:

– След остыл.

Перевод не потребовался, сказано было абсолютно по-русски.

Но до столба (Малята называл его Чёрны вага) проводник группу не довёл, остановился в лесу, на берегу какого-то ручья.

– Дале вытойте одне.

– Почему? – не понял Илья.

– Невать умие, – пожал плечами парень, – перейдо граник, опто сгину.

– Нельзя ему, – тихо перевела Варвара, уставшая больше других. – Пересечёт границу – не вернётся обратно.

– Интересно, что он знает о нашем мире? – проговорил Дима.

– Они не сильно удивились, когда нас увидели, – проворчал Олег. – Значит, понимают, что мы соседи. Знают, где стоит граничный камень, отделяющий нашу реальность от их мира.

– Дружище, этот камень – портал, да? – жадно спросил Дима.

Малята отступил.

– Бечь шибко! Щелка зараста!

– Вообще у вас какой год? – поинтересовался Илья.

– Некогда рассусоливать, – сказал Олег. – Бежать надо, пока след не остыл. Нам точно туда? – Он кивнул на чащобу за ручьём.

– Сонечко дитё покаже, – кивнул на сумку с котом проводник. – За им бягне.

– За котом?!

Малята молча повернулся и исчез, только прошелестело.

Все повернулись к Максиму, ошеломленному словами парня.

– Макс, ты поводок взял? – осведомился Илья.

Максим виновато покачал головой.

– Не подумал…

– А если он удерёт?

– У нас нет выбора, – сказал Олег. – Кот побежит – и мы за ним, со всех ног. Выпускай зверя, Макс, объясни ему ситуацию.

Максим открыл котомку, взял кота на руки, заглянул ему в глаза.

– Спасай, Рыжий! Нам домой надо, домой! Понял? Веди нас к тому Чёрному столбу, что мы видели. Понял? К Чёрному столбу!

Кот мяукнул.

Максим опустил кота на землю, шагнул вперёд.

– Нам туда, понял?

Кот вытянул вперёд морду, ловя дрожащими ноздрями запахи, и устремился мимо зарослей колючего кустарника, напоминающего акацию, в просвет между деревьями.

Максим последовал за ним. Остальные заторопились следом.

Шли таким манером всего минут двадцать, не больше.

Кот бежал вперёд уверенно, обходя лишь огромные ели, заросли кустарника и высокой, чуть ли не в рост человека, травы. К удивлению компании, на пути не встретилось ни одного упавшего дерева, ни одной кучи валежника, хотя в Комягинском лесу этого добра хватало.

Наконец впереди высветилась прогалина в чащобе. И, ещё не выйдя на поляну, Максим интуитивно ощутил, что кот привёл их к Чёрному столбу.

Выбрались на край поляны, потные и разгорячённые, глядя на высившуюся в центре скалу.

– Что б ты… – начал в сердцах Дима.

– Заткнись! – одёрнул его Фенер. – Нельзя его сердить! Он не виноват. Наоборот, милости просить надо, чтобы выпустил домой.

– Что теперь? – выдохнула Варвара.

– Не знаю, – поскрёб затылок Илья. – Надо было у Маляты спросить.

– Давайте подойдём ближе, мысленно объясним ему… – начал Максим.

– Кому?

– Ну, по сути это сторож границы…

– Пошли, – скомандовал Олег.

Максим взял заурчавшего кота на руки, поцеловал в холодный нос.

– Спасибо, Рыжий! Всю сметану дома отдам!

Пересекли поляну, путаясь в густой траве, не сохранившей ни одного следа их недавнего пребывания у камня. Постояли в молчании у чёрного, с искрой, монолита.

– Ну, и что дальше? – поглядел на Максима Илья. – Пускай кота.

Максим выпустил, но кот зашипел и полез по его ноге вверх, цепляясь за штанину острыми когтями. Пришлось снова взять его на руки.

– Не хочет? – удивился Дима.

– Он свою миссию выполнил, – сказал Олег задумчиво. – Ну-ка, парни, давайте ориентироваться по нашим приметам. Солнце пошло к закату, значит – там запад, в обратке – восток, нам примерно туда. Комягино в той стороне. Я правильно рассуждаю?

– Вроде бы так, – согласился Илья.

– Потопали.

Двинулись прочь от скалы, стараясь идти по прямой, и уже через несколько минут почувствовали облегчение. Напряжение, владевшее всеми, стало спадать, будто с душ путешественников упал огромный валун. Дима Бушуев даже засвистел, пока Олег не посоветовал ему «заткнуть фонтан».

Ещё через полчаса вышли на знакомую тропинку, словно вынырнувшую ниоткуда.

– Уф! – с облегчением сказала Варвара, вдруг обнаружив, что забыла свою корзину у Чёрного столба.

– Можем вернуться, – предложил Максим.

– Ой, только не туда! – изменилась в лице девушка.

– Ну, теперь по грибы? – спросил Илья.

На него посмотрели как на сумасшедшего.

– Домой хочу, – жалобно сказала Варвара.

– А я бы сюда ещё разок наведался.

– Псих! – сказал Дима. – А если бы мы там остались, в этой твоей тьмутараканской параллельной реальности?

– Ну и что? Представляете, сколько нового узнали бы? Вообще на Земле много таких мест, где существуют проходы между измерениями, нам повезло, что мы наткнулись на один.

– Да уж, повезло.

– Идём в Комягино, – решил Олег.

– А что мы скажем, вернувшись без грибов?

– Что мы вообще скажем, где были? – Олег внимательно посмотрел на кота на руках у Максима. – Но это все потом. А пока надо сказать спасибо вот ему. – Он указал на Рыжего. – Вывел нас! Я для него тоже сметаны не пожалею.

Кот полез по груди Максима, ткнулся носом ему в шею и одобрительно сказал «мяк».

Перехват

1

Этот сон снился ему с незначительными вариациями уже третий раз, что само по себе говорило о необычности явления, а если учесть работу Никифора, то и вовсе уж казалось издевательством над привычным образом жизни.

Стогов служил начальником пусковой бригады космодрома «Восточный» и действительно ездил на работу на машине, проживая в трёхкомнатной квартире девятиэтажного дома в посёлке Циолковский, где обитали практически все сотрудники космодрома, а также охранники, полицейские и службисты спецгруппы ФСБ. От дома до космодрома было всего пять километров, и Никифор преодолевал это расстояние на своём «лексусе» за десять минут.

Сон же состоял вот в чём.

Никифор ехал на машине ясным днём по улице какого-то города и привычно слушал новости по радио. Машин было мало (что озадачивало, так как даже в небольшом городке Циолковский их всегда хватало и нередко возникали пробки), поэтому он не сильно отвлекался и лишь злился на дырки в асфальте улиц, вызывающие растущий в душе гнев на российские дорожные службы.

Внезапно городской пейзаж изменился!

Машина выбралась на шоссе и помчалась с увеличивающейся скоростью, хотя водитель не давил на педаль газа.

Поток авто тоже резко увеличился! Приходилось лавировать, избегая столкновений, а затем машина и вовсе перестала слушаться руля!

Напрасно Никифор крутил баранку из стороны в сторону и судорожно давил на тормоз. «Лексус» несся всё быстрей, не подчиняясь командам, и в конце концов врезался в столб ночного освещения…

Проснувшийся Никифор поплёлся в ванную, чтобы принять душ и успокоиться.

В голову стукнулась шальная мысль: всё это неспроста! То ли он упустил что-то важное из виду в своей повседневной деятельности, то ли кто-то предупреждает его о грядущем изменении в жизни. И то, и другое вполне могло оказаться реальностью, отчего душу охватило мерзкое ощущение совершённой когда-то ошибки и захотелось освободиться от негатива стандартным способом – глотком водки или коньяка.

Но он игнорировал это лёгкое решение, хотя бутылка коньяка стояла в баре нетронутая, предназначенная для гостей. Во-первых, Никифор никогда алкоголь не употреблял, ни в каком виде. В молодости он увлекался парашютным спортом, запрещавшим алкогольное опьянение напрочь, режим стал сначала рефлексом, потом инстинктом, и даже в компаниях с друзьями он предпочитал вместо пива и водки морс или в крайнем случае квас.

Пришла ещё одна мысль: практическая, но связанная с размышлением о снах.

Во-первых, если взять за основу идею, что сны с перехватом управления машиной – предупреждение, то стоит покопаться в памяти, отыскать схожие сюжеты и прикинуть последствия происшествий другого масштаба.

Второе: надо посоветоваться со специалистами.

Третье: обязательно подготовиться ко всем неожиданностям, кои могут стать фатальными, если не внять голосу интуиции. Недаром же существует пословица: кто предупреждён, тот вооружён?

Приняв решение, быстро соорудил завтрак: яичницу с помидорами, кофе, бутерброд с сыром, – и пока ел, вспоминал случаи из собственной жизни, начиная с институтских времён (Никифор закончил МАИ) и до нынешнего дня. Стогову недавно исполнилось тридцать. После института он начал свою трудовую деятельность на авиазаводе в Томске, потом служил в спасательном подразделении ВКС, три года протрубил на Байконуре и вот уже год как работал начальником пусковой бригады космодрома «Восточный». То есть рост присутствовал несомненный, хотя и практически исключающий личную жизнь: Никифор так и не женился. Ни одну из девушек, с которыми он заводил знакомства, не восхитила перспектива постоянно ждать мужа из долгих командировок. Так он и добрался до Циолковского, получив от руководства трёхкомнатную квартиру, где основной мебелью до сих пор оставались диван, стол в гостиной, книжный шкафчик и четыре стула.

Впрочем, по этому поводу Стогов никогда не переживал, считая, что всё впереди. Он был молод, силён, энергичен, креативен, по мнению начальства, осторожен и умел предвидеть опасность, что не раз позволяло без потерь выбираться из сложных передряг.

Жизнь на космодроме била ключом, требуя постоянного внимания, и не оставляла времени на тоску, а выпадавшие минуты свободного времени Никифор тратил на встречи с соседом, начальником спецчасти Валерием Валентиновичем Болтышевым, полковником ФСБ, также служившим на космодроме, играя с ним в шахматы и в «гусарика» или обсуждая инициативы вышестоящих персон вплоть до правительства, бодрые реляции которого радикально расходились с российской действительностью.

Кроме того, Стогов изредка встречался с другом Васей Бояковым, бывшим хакером, а ныне уважаемым IT-спецом на службе в ракетных войсках. Вася жил в Циолковском, но работал, точнее, служил не на космодроме, а в ракетной дивизии с пусковыми установками «Булавы». Познакомились они случайно, год назад во дворе, когда Никифор помог Васе завести машину в лютый мороз (у того был немецкий «фольксваген»); жил Вася по соседству, в доме напротив. И с тех пор они дружили, сойдясь на почве холостой жизни, редко, но с удовольствием встречаясь в городском кафе «Восток».

Случаи, подобные тому, что явились в снах, у Никифора уже были. По крайней мере, три-четыре раза он оказывался в ситуациях, когда у его транспортных средств лопалась шина (велосипед в детстве не в счёт, хотя, с другой стороны, почему нет?) и он чудом успевал выбраться из аварий невредимым. Припомнился и случай на космодроме, когда интуиция подсказала ему остановить пуск ракеты (это был «Союз-2» МТШ, забитый под завязку спутниками связи), и катастрофы не случилось. За это его сначала хотели уволить, потом дали премию, которую он потратил на ремонт кухни.

Так почему бы не принять сны за подсказку интуиции? Ведь сегодня предстоит запустить в космос не просто ракету со спутниками, а корабль «Орёл» на борту новенькой «Ангары» тяжёлого класса, и не куда-нибудь к МКС, а к Луне! Что же получается? Сон говорит – останови запуск?

– Бред! – выговорил Никифор с кривой усмешкой.

«Ну а вдруг не бред? – пришла следующая мысль, погасив усмешку. – И если не бред, то что делать в этом случае?»

Одеваясь, он окончательно убедил себя в трезвости мышления и начал действовать, ещё не осознавая последствий возникшей проблемы.

Сначала позвонил Васе Боякову.

Айтишник не сразу понял друга:

– Хочешь сказать, что тебя собираются зомбануть?

– Да ладно, – рассмеялся Никифор. – Начитался фантастики? Никто за мной по пятам не ходит. Но вот тебе вопрос на засыпку: можно отследить того, кто пытается перехватить управление машиной? Существуют такие методы? Или это тоже фантастика?

– Методы существуют, – заверил его Вася. – Сетевое картирование, облачные треки. Но это если конкретно знать характеристики компа твоей тачки.

– Речь не о моей машине.

– А о чьей?

– О компе космодрома.

Вася присвистнул. Его бледное лицо в линзах очков с дополненной реальностью (такие вижн-системы стали потихоньку вытеснять мобильные гаджеты) искривилось.

– Ты предлагаешь мне хакнуть комп «Восточного»?!

– Да не хакнуть, а, наоборот, вычислить того, кто попытается хакнуть. Разницу чуешь?

Вася поскрёб пятернёй макушку.

– Жесть!

– Значит, не поможешь? – не сдержал разочарования Никифор. – Тогда извини, что разбудил.

– Я не спал, подожди. Идея хорошая, хотя я никогда ни о чём подобном не слышал. Может заинтересовать начальство.

– Оно тут при чём?

– При том, что вся мощная компьютерная машинерия у меня на базе. Дома только ноут, классный, но решение такой задачи не потянет. А чтобы мне разрешили подключить всю систему с облаком, нужно попросить разрешение у начальства.

– Я бы не хотел вмешивать сюда космодром.

– Скажу своему полковнику Сидорову, что есть угроза нашей сети.

– Ладно, давай, – согласился Никифор.

– Но для этого мне всё равно нужны характеристики вашего компа и пароли входа. Без этого ничего не получится.

– Понял, постараюсь скинуть.

Никифор сменил номер и позвонил соседу.

Полковник Болтышев ответил после минутной паузы.

Стогов вспомнил, что главный фээсбешник космодрома в отпуске, но было уже поздно. Пришлось извиняться.

– Разбудил, Валерий Валентинович? Простите ради бога! Вы, наверно, на морях отдыхаете?

– Дома, отсыпаюсь, – пробурчал полковник, похожий на религиозного анахорета: узкое лицо, губы полоской, прямой нос, мощный лоб и горящие голубизной глаза.

Никифор всегда завидовал облику соседа, выражающему цельный образ мужчины. Свой «лицевой набор»: квадратное лицо, пухлые губы и нос картошкой, – казался ему слишком «бабским».

– Ещё раз простите! Позвоню позже.

– Говори, раз уж начал.

Минут пять Никифор объяснял соседу свою идею.

По мимике полковника, вернее, по её отсутствию нельзя было судить, какое впечатление произвело на него сообщение собеседника, однако ответил он, к облегчению Никифора, вполне адекватно:

– Не преувеличиваешь? Это действительно возможно?

– Вася сказал, что вполне реально. Эксперименты уже описаны в Интернете.

Болтышев кивнул. Приятеля своего соседа он знал, пару раз встретившись с ним у дома.

– Ладно, работай, я поговорю кое с кем. Созвонимся.

– Только учтите, Валерий Валентинович, у нас всего шесть часов на все маневры. Старт «Орла» назначен на тринадцать ноль-ноль.

– Не гони лошадей. – Лицо Болтышева в вижн-очках растаяло.

Никифор потёр ладонь о ладонь, хваля себя за красноречие, и помчался к машине, стоявшей на охраняемой стоянке возле дома.

2

Городок Циолковский возник на берегу реки Большая Пёра, притока Зеи, ещё в тысяча девятьсот шестьдесят первом году под названием Углегорск. Никакого угля, конечно, в его окрестностях не добывали, название же поселению дали в те времена ради соблюдения секретности пребывания в этом месте ракетной дивизии.

Углегорском он пробыл до две тысячи пятнадцатого года, после чего стал Циолковским, что было связано со строительством космодрома «Восточный», первые сооружения которого появились неподалёку в две тысячи десятом году. В момент переименования в Углегорске насчитывалось всего тридцать три жилых здания. В нынешние времена город разросся вдвое, и теперь его инфраструктура укладывалась в шестьдесят с лишним зданий и сооружений, не считая железнодорожных путей и автомобильных дорог. А проживали в нём более десяти тысяч жителей.

На самом же космодроме сначала был построен один стартовый комплекс – 1С, с которого состоялся первый пуск «Союза» в апреле две тысячи шестнадцатого года. Затем состоялись другие запуски, в две тысячи двадцать втором году была достроена вторая очередь стартовых комплексов, а в две тысячи двадцать третьем – третья, для сверхтяжёлых ракет «Ангара».

«Орёл», новый российский космический корабль, был закончен в двадцать втором году, но долго дорабатывался и испытывался, после чего, побывав на орбите, «дошёл до ума», и в этом году должен был отправить к Луне трёх космонавтов: Юлия Буркина, полного тёзку известного томского писателя, тридцати трёх лет, в качестве командира, двадцатисемилетнего Романа Злотника и тридцатишестилетнего бортинженера Мирзояна Панова-Фаткудинова.

Никифор их всех знал, так как не раз встречался в Центре подготовки космонавтов при кластере основных строений космодрома.

Свое рабочее время Никифор проводил в здании КИП – командно-измерительного пункта, откуда шло непосредственное управление запуском ракет. Однако не раз бывал и в административном корпусе, и в центре подготовки, и в деловом центре, и непосредственно на стартовых позициях. В данный момент он, захваченный своей идеей, сразу поспешил в КИП, где уже царила деловая атмосфера, как и всегда перед стартом.

Первым делом Стогов проверил, как идёт процесс накачки баков ракеты топливом; поскольку все его компоненты являлись очень агрессивными жидкостями, топливо закачивали в баки непосредственно перед стартом. Убедившись, что всё идёт нормально, поднялся на второй этаж здания, где располагался вычислительный центр, переговорил с начальником дежурной смены Витей Кисловым, с которым был дружен, и получил от него все данные о компьютере космодрома, затребованные Васей. Позвонил ему, передал пароли, коды и характеристики мощного вычислителя, равного по быстродействию компьютерной системе Центра обороны.

После этого связался с Болтышевым.

– Я уже в центре, – сообщил полковник. – Честно говоря, мало верится в твои фантазии, но случай такого рода, что лучше перестраховаться.

– Спасибо, Валерий Валентинович! – обрадовался Никифор. – Как только начнётся заваруха, я вам сообщу.

– Сам узнаю, если она начнётся. Подготовлю спецгруппу на всякий случай.

Никифор снова занялся неотложными делами, вспоминая, не упустил ли какой-либо важной детали. Нашёл-таки подзабытый пунктик плана, после чего позвонил командиру боевого охранения космодрома полковнику Сергиенко:

– Иван Тимофеевич, какова обстановка над регионом?

Худой как жердь, седоватый, с цепким взглядом серых глаз, Сергиенко посмотрел куда-то себе за спину (он, очевидно, находился на мониторе охраны периметра) и проговорил через несколько секунд:

– Напряга не наблюдаем.

– Мне нужен верхний обзор.

– Дроны кружат…

– Я не о дронах.

Ещё пауза.

– Над Амуром висит китайский спутник «Чжунсин-10». Над Курилами чисто, но от Японии летит к нам американец «Глобал Хаук».

– Вот это меня и беспокоит.

Сергиенко пожал плечами.

– Стандартная процедура. Они всегда следят за нами во время запусков, что америкосы, что японцы, что китайцы.

– Да, но сегодня мы посылаем корабль к Луне!

– Первый раз, что ли?

– До этого стартовали беспилотные ракеты, а сейчас первая экспедиция с экипажем. Мы для них суперконкуренты. Не замесили бы чего.

– Стогов, успокойся, мы не дремлем. Я держу связь и с ракетчиками, и с зенитчиками, ни один комар не пролетит, не то что дрон или ракета.

– Если бы расчёт был только на комаров, – улыбнулся Никифор. – Ладно, Иван Тимофеевич, если что заметите – свистните.

– Непременно, – пообещал Сергиенко.

«Комар, – мысленно произнёс Никифор, – дрон, ракета… нам они действительно не очень-то страшны, а вот кибератака – это настоящая задница!»

Он ещё раз позвонил Боякову.

– Всё в порядке, – отозвался Вася, – взяли под контроль.

– Как твоё начальство?

– Оно ни хрена не понимает в облачных технологиях, так что не мешает. Ты уверен, что нас хотят хакнуть?

– Да не уверен я! – с досадой признался молодой человек. – Уже сам жалею, что панику развёл. Терпи теперь. Сам-то уверен, что успеешь отбить вторжение? Счёт пойдёт даже не на секунды, а на доли секунды.

– Не дыми, – жизнерадостно хохотнул Вася. – Мы не зря хлеб с маслом жуём.

В двенадцать часов состоялось прощание космонавтов с обслуживающей бригадой и начальством из Москвы: сопроводить старт прилетели делегации во главе с министром промышленности и секретарём Совбеза.

Нервы Никифора, натянутые до предела, начали сдавать. Но в данный момент от него уже ничего не зависело, оставалось только ждать, что он и делал, глотая чуть ли не каждую минуту минералку.

В двенадцать сорок пять космонавты поднялись на борт «Орла».

В тринадцать ноль семь начался отсчёт…

3

Экраны во всю стену в зале обзора космодрома были установлены самые совершенные, с эффектом глубины, поэтому казалось, что стены помещения отсутствуют вовсе и люди, ленты столов с оргтехникой и экранами персональных компьютеров находятся под открытым небом.

От корпуса КИП до стартовой позиции 3С было около двух километров, поэтому башня и сама ракета с такого расстояния выглядели игрушечными. Но в экране операционной видеосистемы, отображающем стол и всю конструкцию стартового комплекса, ракета с белым модулем «Орла» на вершине производила сильное впечатление.

Погода стояла как по заказу: ясное голубое небо почти без облаков, температура воздуха – плюс двадцать градусов, ветра нет, благодать!

Порадовавшись этому обстоятельству, Никифор доложил в подмосковный ЦУП о готовности «Ангары» к старту.

– Начинайте, – разрешили ему.

Стукнул первую секунду метроном.

– Вася… – дунул в усик рации Никифор.

– Не мешай! – ответил айтишник.

Прозвучало: старт!

Откинулись башни поддержки и обслуживания.

Из-под бетонной чаши стола ударил огненный вихрь.

Под равномерную капель радиосопровождения ракета начала подниматься.

– Сто метров – полёт нормальный! – сообщил зам Никифора Арсений Павлович Дементьев голосом Левитана, сообщавшего в войну о наступлении советских войск.

– Хоть бы пронесло… – пробормотал сам себе Никифор, сложив пальцы крестиком.

Но не пронесло…

4

Это случилось на сорок третьей секунде подъёма, когда «Ангара» достигла высоты в шестьдесят километров.

Сначала замолчал Дементьев.

Потом закричали операторы первой линии контроля:

– Команда не прошла!

– Сбой в системе связи!

– Сбой управления!

Никифор похолодел.

– Арсений, в чём дело?!

– Не понимаю, – растерялся побледневший Дементьев. – Не проходят сигналы… компьютер «Ангары» не подчиняется!

Никифор схватил микрофон.

– Юлий, переходите на ручное! Или катапультируйтесь!

Последние модели кораблей были оборудованы спасательными модулями, и в экстремальной ситуации ими можно было воспользоваться.

– Полный блэкаут! – ответил командир экипажа. – Комп выбросил красные огни! Такое впечатление, что произошёл перехват управления!

– Кем?!

– Не имею понятия…

– «Ангара» падает?!

– Н-нет… мы поднимаемся…

– Подъём продолжается! – подтвердили операторы.

– Это же невозможно! – заикнулся Дементьев.

К Никифору торопливо приблизились посланцы из Москвы.

– Что происходит, милейший?! – резко осведомился секретарь Совбеза.

– Перехват… – выговорил одеревеневшими губами Никифор.

– Вы с ума сошли!

– Какой ещё перехват?! – добавил своим характерным, сиплым, больным голосом плешивый министр промышленности. – Кто мог позволить себе перехватывать нашу ракету?!

– Американцы, – сказал Дементьев.

– Или китайцы! – подхватил подоспевший Болтышев, одетый в летнюю джинсовую безрукавку и белую рубашку. – Я звоню министру!

– Какому? Тут хватает министров!

– Обороны.

– Подождите. – Никифор вызвал Боякова: – Что у тебя?!

– Хрень! – коротко ответил айтишник.

– Конкретнее, твою мать!

– Не ори, действительно фигня какая-то! Мы ловим странные хосты…

– Кто перехватил управление ракетой?!

– Впечатление такое, что трек уходит в небо!

– Над нами китайский спутник!

– Нет, это не Китай…

– А кто?!

– Дай пару минут…

– Какую пару?! Ракета вот-вот начнёт падать!

– Жди! – отрезал Вася.

– Чёрт! – Никифор едва не швырнул очки на пол.

– Что происходит?! – навис над столом секретарь Совбеза.

– Ракета летит к Луне… – Никифор с трудом преодолел желание выругаться. – Но под внешним управлением.

– Вы с ума…

– Угон?! – удивился Болтышев. – Обалдеть! Кто это экспериментирует?! Если не китайцы, то, может быть, террористы?!

– Мне передали – не китайцы…

– Но их спутник над нами!

– Нет.

– Что значит – нет?! Откуда ты знаешь?!

– Пуск сопровождает Вася…

– Бояков?!

– Мы заранее подготовились…

– К чему?

– К хакерской атаке… он утверждает, что перехват управления осуществляется сверху.

– Ну, правильно, со спутника!

– Нет, выше.

– С МКС, что ли? У них нет такой аппаратуры.

– Вася попросил пару минут…

– Значит, это вы затеяли эксперимент?! – по-своему понял речь Никифора секретарь Совбеза. – Вы представляете последствия?! Я же вас… под трибунал!

– Подождите, Аркадий Борисович, – остановил секретаря Болтышев. – Стогов ни при чём. Кто-то перехватил управление «Ангарой», и это не китайцы и не космонавты на МКС.

– А кто?!

– Скоро узнаем.

5

Вася не ответил ни через две минуты, ни через пять. Лишь позже стало известно, что начальство айтишника приказало ему «не заниматься ерундой», и он вынужден был отказаться от идеи вычислить злодеев, хакнувших программу управления полётами космодрома.

«Ангара» вышла на орбиту, однако не пошла по рассчитанному маршруту вокруг Земли, а направилась дальше в космос, минуя МКС.

На космодроме началась тихая паника.

В зал КИП набилось столько народу, что Болтышеву пришлось прибегнуть к услугам охранников, чтобы вывести посторонних, жаждущих понаблюдать за полетом по экрану, хотя ракета с модулем «Орёл» уже была не видна невооружённым глазом. Видели её только камеры беспилотников сопровождения и радары контроля.

Из ЦУПа то и дело требовали прояснить ситуацию, но Никифор мог только раз за разом констатировать один и тот же факт: ракета летит к Луне, космонавты целы и невредимы и даже могут общаться с наземными службами, однако не управляют полётом. А кто вмешался в запуск российским кораблём, оставалось тайной.

Версий было всего две: американцы либо китайцы. И для тех, и для других Россия являлась конкурентом, неожиданно проявившим прыть в развитии космонавтики и всё-таки достроившим корабль. Мешало версиям приблизиться к реалистичности лишь одно соображение: убрать конкурента в данном случае можно было намного проще, устроив диверсию во время запуска. Но ракета взлетела и продолжала путь, что сбивало с толку всех специалистов и службу безопасности.

Через полчаса к Никифору подскочил взопревший Болтышев.

– Звонят китайцы!

– К-кому? – не понял молодой человек, впервые в жизни испытавший невиданный шок.

– Подойди к нашему блоку.

Удивлённый Никифор обошёл вторую линию мониторов и остановился у отдельной группы столов, за которыми работали операторы спецчасти ФСБ. Ему сунули дугу с наушниками и очками. Перед глазами сформировалось лицо молодого китайца, слегка похожего на Джеки Чана.

– Доблы ден, – заговорил он по-русски. – Мне лазлешили пледупледит…

Никифор не сразу догадался, что слово «лазлешили» означает «разрешили».

– Кто вы?

– Заместител нацалника Синса генелал Ло Чжуанлун…

– Очень приятно.

Синса означало Китайское космическое Агентство – CNSA, и Никифор по долгу службы знал его директора.

– Плошлый год мы потеляли Луна модуль «Ниао»…

– Я слышал об этом.

Действительно, СМИ всего мира год назад вовсю обсуждали потерю китайцами автоматического вездехода, доставленного к строящейся китайской лунной базе. Но подробностей Никифор не знал.

– Какое отношение имеет…

– Телпение, коллега. Уплавление модулем было пелехвачено неизвестными силами. Луна кто-то есть… кломе нас.

Никифора бросило в жар.

– Что вы сказали?! Почему же не сообщили всем раньше?!

Китаец усмехнулся.

– Безопасность однако.

– Ясно. Значит, вы считаете, что нашу «Ангару»…

– Готовност любой валиант. Удатьси!

Изображение заместителя главы Синса исчезло.

Никифор снял наушники, глядя перед собой ничего не видящими глазами.

– Стогов, очнись! – потряс его за плечо Болтышев. – Что он сказал?

Никифор слепо вылез из-за стола.

– Кажется, я понял…

– Да говори же!

– Надо сообщить на борт «Орла»…

– Что?!

– Управление ракетой перехватили селениты…

– Не пори чепухи! – взорвался полковник.

Шок прошёл, голова стала ясной. Никифор нашёл глазами секретаря Совета безопасности, торопливо приблизился.

– Аркадий Борисович, управление перехватили… ради бога, не смейтесь, я в своём уме! Китайцы предупредили, что их автоматический вездеход на Луне год назад тоже перехватили…

– Кто, чёрт побери?! – налился кровью глава Совбеза.

– Зелёные человечки…

6

«Орёл» долетел до Луны через сорок пять минут после того, как преодолел атмосферу Земли! Без остановок! Под управлением чьей-то воли, название которой не имело значения. Главное крылось в том, что эта воля знала, что ей требуется, и просто-напросто взяла российскую ракету «в каршеринговую аренду» – по словам Васи Боякова.

Уже после того как «Орёл» благополучно прилунился, в российский подмосковный Центр управления космическими полётами пришло сообщение на двух языках, русском и китайском:

«Благодарим за прекрасное транспортное средство, которое необходимо нам для передислокации. Вернём, как только закончим необходимые процедуры в Солнечной системе».

Только это сообщение, посланное с поверхности Луны неизвестно кем, и спасло Никифора Стогова от трибунала. И он мысленно пожелал «перехватчикам» удачи…

Сноски

1

В настоящее время известны четыре фундаментальных взаимодействия: сильное, слабое, электромагнитное и гравитационное. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Вижн – система мобильной видеосвязи.

3

По последним данным – 13,7 млрд. лет.

4

БАК – Большой адронный коллайдер на границе Франции и Швейцарии, ускоритель элементарных частиц.

5

Японская мраморная говядина.

6

Английский физик Хью Эверетт III выдвинул в середине двадцатого века гипотезу о расщеплении Вселенной на копии через каждый квант времени.

7

Конифолд – выступ, топологическое образование в виде конуса на трёхмерном многообразии в теории струн.

8

Парадокс дедушки – путешественник во времени может спуститься в прошлое и убить дедушку, при этом, по сути, убив отца и самого себя.

9

Закон об энтропии и её свойствах.

Content

Василий Головачев

Конфлизм

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Рассказы

Рыжий Правдивая история

Перехват

Сноски