Богдашов Сергей Александрович

Не боярское дело 3 [главы 111-120] [СИ]

Вступление

Дело дошло до морских сражений. И опять приходится рисковать. Не помните, кто сказал, что князьям жить легко? Эх, поймать бы того вруна, да спросить с него, как положено.

Большой бесплатный ознакомительный фрагмент начинается здесь: https://author.today/reader/23515

Глава 111. Моя Цусима.

Глава 111

МояЦусима.

Если зрить в корень, то Цусима — это остров. Точнее, это сразу два острова, разделённые узким проливом, который при отливах высыхает. Почему два острова, каждый из которых имеет своё собственное название называют Цусимой, я так и не понял. Может, в честь одноимённого городишки в семь тысяч жителей, расположенного рядом с маленьким морским портом, а то и по какой-то другой причине, недоступной пониманию русского человека. Управляет обеими островами Клан Со, поддерживающий сёгунат.

Для русских горькое слово Цусима означает морское сражение, которое мы когда-то очень давно проиграли с разгромным счётом.

Из тридцати восьми русских кораблей двадцать один был уничтожен или затоплен своим же экипажем, семь сдалось в плен, семеро ушли в нейтральные порты и интернировались.

Во Владивосток прорвался лишь крейсер "Алмаз" и два миноносца.

Стоит сказать, что крах в далекой русско-японской войне тогда надолго дискредитировал русские армию и флот, подорвал доверие к Императорской власти и стал ключевой причиной Первой русской революции тысяча девятьсот пятого года.

Что поделать, если не любят русские правителей, проигрывающих войны, зато тем, кто их выиграл, многое прощают.

Возможно я бы и не стал вспоминать про этот злополучный остров, но с Хоккайдо пришла информация, что часть флота сёгуната была незаметно передислоцирована на Цусиму.

По самым оптимистичным для сёгуната оценкам, у них в строю могло остаться не больше пяти крейсеров и поменьше десятка эсминцев и миноносцев. Может быть их флотские наберут и подремонтируют ещё с дюжину каких-нибудь старых калош, что стояли "у стенки", дожидаясь своей очереди на слом или выполняли роль плавучих батарей при охране порта.

Особой загадки в действиях японцев нет. Остров Цусима удачно расположен и базирующиеся там японские корабли станут постоянной угрозой для наших рейдеров. Плюсом к этому моя разыгравшаяся паранойя.

До подхода крейсера "Рюдзин" остаются сутки, если он пойдёт не самым экономичным ходом, но на его пути расположилась злополучная Цусима. Отчего-то я уверен, что стоит "Рюдзину" зайти в Шанхай или Пусан на дозаправку, и японцы про него тут же узнают. Разведка у них чётко поставлена. Поэтому пока "Рюдзин" прячется.

Как назло, погода стоит премерзкая. Низкие тучи и мелкий, непрекращающийся дождь.

При помощи моряков я оборудовал временный аэродром в районе залива Посьета. Недалеко от бухты Экспедиции. Нынче там расположился мой сюрприз — два самолёта — разведчика и шестёрка высотных бомбардировщиков.

На сегодня это всё, чем мне успел помочь Артемьев. Впрочем, дело даже не в самой технике. Куда как хуже обстоит вопрос с пилотами и штурманами. Мы на восемь самолётов кое-как людей наскребли, так что каждый из них для меня на вес золота. Особенно те два штурмана, которые имеют опыт наведения радиоуправляемых бомб и истратили на полигоне по пять учебных экземпляров. Все остальные сбросили их только по разу.

Штурмовики я пока перебрасывать на новый аэродром не стал. В отличии от бомбардировщиков Цусимский пролив находится чуть ли ни на пределе их дальности, а дополнительные топливные баки для штурмовиков мне обещали доставить не раньше, чем через неделю.

Так что пока сидим, смотрим на небо и ждём у моря погоды. Неопределённость полная. Настроение поганое. На улице слякоть.

"Рюдзин" замер где-то около Шанхая, около одного из необитаемых островков, которых там много, и ожидает команды идти на прорыв.

Мои канонерки пришли во Владивосток, чтобы усилить русскую эскадру, в которую предположительно войдут один крейсер, три новые канонерские лодки и восемь миноносцев.

На большее флотское начальство не расщедрилось.

Контр-адмирал Томосабуро, ставший адмиралом с моей лёгкой руки, намерен вывести в море два из трёх своих крейсеров и порядка шести эсминцев. Третий крейсер у него встал на ремонт, но так как на Хоккайдо нет нужных специалистов и деталей, то дело затянулось.

Все эти силы вкупе должны нам обеспечить паритет, а то и превосходство, как в количестве кораблей, так и в мощности артиллерийского огня. Немного смущает разница в языке и то, что наши с японцами никогда вместе не ходили, но мы спешно устанавливаем дополнительные мощные рации, которые получили буквально на днях.

* * *

Погода немного улучшилась лишь через день, и оба самолёта — разведчика тут же сорвались на задание. Один полетел фотографировать порт Цусимы, а второй пролетит над северо — западной частью острова Кюсю, и на обратном пути осмотрит остров Ики. Островок хоть и числится почти что необитаемым, но пара удобных бухт там имеется, а до Цусимы рукой подать. Меньше часа хода.

Одновременно из бухты Рейд Паллада вышли два самых быстрых русских эсминца. "Разумный" и "Сообразительный" должны вести разведку в проливах, не вступая с противником в контакт. Благо, их манёвренность и скорость хода в сорок узлов позволяют им оторваться от любого японского корабля.

Синоптики обещают на ближайшие три дня улучшение погоды и дальше тянуть бессмысленно. Иначе наш козырь, в виде самолётов, разыграть будет не так-то просто. Облачность, чёрт бы её побрал. Стоит попасть на затянутое тучами и облаками небо, и бомбардировщикам лучше вернуться обратно, по пути сбросив бомбы куда попало. Садиться с бомбовой нагрузкой на наш далеко не идеальный аэродром — это ничем неоправданный риск. Больше всего при таком неудачном вылете будет жалко бездарно потерять радиоуправляемые бомбы, которых у нас мало.

— Фотографии, конечно, не лучшего качества, но кое-что разглядеть всё-таки можно, — выложил на стол флотский офицер пачку ещё влажных снимков.

— Посмотрим, что тут у нас, — подтянул к себе несколько снимков Алябьев, отделив мне примерно половину.

— Это, скорее всего крейсер, и вот те два тоже, — встав у него за спиной, подсказал флотский, указывая карандашом на размытые силуэты, — Ещё один мы заметили на другом снимке. Он не у причала стоит, а на рейде, у бочки. Сколько и каких кораблей оказалось прикрыто грузовыми судами, определить трудно, но расстояние там небольшое, так что много не спрячешь.

— А сверху облака не дали снять? — уточнил я, глядя на хмурое небо, украшенное в нескольких местах следами разрыва зенитных снарядов.

— Да, небо оказалось затянуто, и порт прикрывали зенитки. Кроме того, к самим кораблям на такой высоте соваться явно не стоит. Парни и так рисковали, — осторожно заметил флотский офицер, видимо успевший поговорить с экипажем вернувшегося самолёта, пока ему печатали фотографии, — Так что пару раз осторожненько зашли со стороны города и поспешили обратно. Лучше хоть какой-то результат увидеть, чем самолёт потерять.

— Значит всё, как вы и предполагали. Четыре — пять крейсеров и десятка полтора — два разной мелочи? — пододвинув мне просмотренные им снимки, потянулся Алябьев к моей стопке фотографий.

— Ваше Превосходительство, вот на этот снимок я хотел бы обратить ваше внимание. Посмотрите, здесь, в в самом конце ближнего к нам причала, лежит что-то очень крупное, по виду, похожее на снаряды, — вытащив нужную фотографию, потыкал офицер карандашом во что-то непонятное, с виду похожее на вытянутые бочонки.

Глядя на снимок, повёрнутый ко мне вверх ногами, я тоже лишь плечами пожал. Больно уж размытая фотография вышла, чтобы по ней можно что-то уверенно опознать.

— Великоваты эти бочки для снарядов. А штурман что говорит?

— Он же в видоискатель смотрел, так что видел даже меньше нашего, — пожал флотский плечами.

— Второй самолёт вернулся?

— Да, доложили, что ничего подозрительного они не увидели. Разве что в Фукуоке два сторожевика заметили и четыре крупных транспорта. Ещё сказали, что туда лучше не соваться. Они не меньше четырёх береговых батарей отметили на карте и каждая по шесть — восемь орудий.

— Вот оно как! Ну, что же, всё сходится. Полюбуйтесь, князь, как они логистику построили, — подойдя к карте, провёл генерал две линии из Пусана и Чханвона, огибающие Цусиму, а потом продлил одну из них дальше, через Внутреннее Японское море до самой Осаки, — Этак они и на самом деле себе путь могут обезопасить, и ничего ты с ними не сделаешь. Только если их выманить как-то, да флот у них уконтрапупить.

— Э-э, мой "Рюдзин" в качестве приманки не дам! — сразу понял я, к чему эта речь.

— Предложите свой вариант. Лично я не вижу, каким образом Цусиму можно захватить без больших потерь. А пока она под японцем и там целая эскадра отсиживается, ни один флотский в здравом уме туда больше не сунется. Шах и мат вам япошки объявили. Конец блокаде. И сдаётся мне, торговлишка у них поинтереснее вашей может получится. Больно уж путь короткий, и всё морем. Как вам наверняка известно, низкую стоимость морских перевозок ещё ни один транспорт не переплюнул, — начал добивать меня Алябьев, понимая, что мне нечем ему возразить.

Да, каким бы красавцем не был мой "Рюдзин", но при таких раскладах путь через Пусанский и Цусимский проливы для него заказан.

— Разбомблю всё! Прямо сейчас и начну. Вот эту пару фотографий заберу, и пусть бомбардировщики с обычными бомбами слетают. Времени ещё мало, успеют засветло обернуться, — подскочил я на месте, разгорячившись, и понимая, что драгоценное время уходит.

— А что, и отправьте. Лишними не будут. Только бомбы крупные не берите. Для всякой мелочи и пятидесятикилограммовых хватит, зато шансов больше. Сколько у вас один самолёт берёт? — как-то чересчур вальяжно заговорил Алябьев, и это меня тут же охладило.

— Если брать те, что по пятьдесят килограмм, то по двадцать четыре штуки возьмёт. Лететь далеко, пусть запас топлива побольше будет, — почесал я затылок, проведя нехитрые вычисления.

— Ну и отлично. Разок — другой почти по сто пятьдесят бомб им на голову сыпанёте, — добродушно кивнул головой Алябьев.

— Почему вдруг "разок — другой"? — не поверил я в благодушие генерала, чего за Алябьевым ни разу не было мной замечено, когда дело касалось вопросов тактики и стратегии.

— Ну, как же… — развёл он руками, — К примеру, я вполне отчётливо понимаю, что против нас играет грамотный и умный противник. Более того, честно скажу, что иногда я восхищаюсь его решениями. Вспомните, как он обнулил вашу идею со штурмовиками или с блокадой. Неужели с бомбардировщиками что-то такое же затейное не придумает? Я бы на это не особо рассчитывал на вашем месте. Предлагаю просто поверить в моё чутьё, которое просто подсказывает мне, что недолго бомбардировщики смогут безнаказанно летать над Цусимой. Оттого-то я и предложил вам решить вопрос разом. Выманить япошек из-под защиты береговых батарей, и прихлопнуть всех вместе. Тогда в Цусиме смысла не будет. Тот же ваш "Рюдзин", идя в очередной рейд, в качестве привета свои залпы по Цусиме будет слать. Благо, немецкие пушки отличаются своей дальностью и точностью стрельбы, чего не сказать про береговые японские батареи. Кстати, время-то не тяните. Самолёты пусть слетают. Глядишь, и зацепят кого наудачу.

* * *

Как по мне, собирались мы долго.

Из моего дирижабля был устроен командный пункт. Недавно установленную ещё одну рацию оккупировал начальник штаба флота, так и не решившийся потеснить у основной рации генерала Алябьева. В качестве дополнительного пассажира мной был взят Степан, который примчался два часа назад с образцами нового оборудования и двумя отличными кинокамерами.

Честно скажу, не взял бы я его с собой. Сильно не хотел. Ибо случись что со мной…

Но как только я представил себе, сколько потом придётся схем рисовать и сколько раз про сражение рассказывать, то сдался. Лучше кино буду показывать. Оно проще и надёжнее выйдет.

Диспозиция у нас следующая. От Владивостока к Цусимскому проливу идёт сборная солянка, из кораблей Владивостокской эскадры, японцев адмирала Того Томосабуро, и моих канонерок, а навстречу им мчится крейсер "Рюдзин", двадцать часов назад отметившийся в Шанхае на дозаправке водой.

Другими словами, чуть меньше суток назад мы ненавязчиво дали понять сёгунату, что планируем слегка поменять расположение сил на поле, и в качестве козыря кидаем на стол тяжёлый броненосный крейсер немецкого производства.

От средних японских крейсеров мой "Рюдзин" отличается примерно так же, как немецкий танк "Тигр — IV" отличался бы от своего современника японского танка "Чи-Хе", вряд ли способного нанести немцу урон в реальном бою. Грубо говоря, "Рюдзин", при хорошей команде, чихать бы хотел на те четыре или пять японских крейсеров, что сейчас спрятались на рейде Цусимы. Просто, столкнувшись с ними, он начал бы "убегать", отстреливая по дороге самых нетерпеливых преследователей, а потом он бы попросту вернулся и добил всех подранков, особо не рискуя и стреляя по ним издалека и достаточно точно.

Впрочем, о чём говорить, если есть цифры. Водоизмещение у "Рюдзина" в четырнадцать с половиной тысяч тонн, а у японцев в лучшем случае в семь.*

* Не смотрите на названия кораблей, броню и калибры. Автор знает всё это не хуже вас, но никакого отношения к книге наши "знания" не имеют. Давал название какому-то кораблю по памяти. Только и всего. ТТХ произвольные, с учётом опыта предков, реализованные в "этом" времени.

Короче, задавить "Рюдзин" японцы смогли бы только толпой, и то, если во всеобщей свалке им бы удалось удачно выпустить одну-две торпеды.

* * *

Всю красоту предстоящего сражения мы наблюдали, словно зрители привилегированной ложи.

Видимость сегодня во все стороны замечательная, но со стороны Цусимы начинают накатывать достаточно густые дождевые тучи, пока не переходя в тёмный цвет и не мешая обзору.

Мои дорогущие очки позволяют мне видеть даже больше, чем моряку и генералу, которые вооружились мощными морскими биноклями, и теперь пытаются справиться с тремором рук и вибрациями дирижабля.

— Поползли, родимые, — радостно поприветствовал я японскую эскадру, начавшую своё выдвижение с рейда Цусимы.

Японские эсминцы у нас уже давно на виду. Они, словно маленькие тявкающие собачки, пытаются сновать по проливам, отслеживая передвижение наших судов. Правда, тявкать у них выходит плохо. Наши корабли врубили радиопомехи на их диапазонах. Но японцы всё равно стараются, иногда чересчур рьяно, за что пара эсминцев уже огребла неприятности, сунувшись чересчур близко и словив по шестидюймовому снаряду. Один из них запарил и потерял ход, а у второго снесло часть палубных построек, и он предпочёл свалить, врубив дымовую завесу, за которой и скрылся, словно тать в ночи.

Зато теперь мы видим, что в море выходят именно те корабли, с которыми нам предстоит биться.

Морской бой — дело неторопливое. Скорости у кораблей небольшие. Показатель попаданий друг в друга на дистанции в сорок — пятьдесят кабельтовых для орудий каждого калибра разный, но он в среднем вряд ли выше одного — двух процентов.

У нас до стрельбы дело ещё не дошло. Разве что эсминцы с миноносцами успели друг в друга пострелять и тут же разбежаться. Вот такие они горячие парни. Стрелять любят, а пробоины получать никак не согласны.

Так что мы пока, как на плохом спектакле. Смотрим, как выстраиваются в колонну японцы, и то же самое делают наши, отчего-то предпочтя движение в две колонны.

Впрочем, меня больше другое интересует. Почти на самой линии горизонта снуют какие-то мелкие и шустрые судёнышки, типа катеров, и активно задымляют пространство вокруг себя.

— Поднимаемся повыше и движемся в ту сторону, — указываю я пилотам на странный район, успев краем глаза оценить, что тучи до нас дойдут не так скоро. Минут десять в запасе точно есть.

Понимание того, что мы все вдруг резко увидели, словно у нас в одну секунду сбросили повязку с глаз, приходит не сразу.

— Броненосец! — первым подал голос представитель флота, уставившийся на жутко дымящее чудо, со скоростью бегущего носорога выкатывающегося из пелены искусственных дымов и понемногу представавшее перед нами во всей красе.

— Доделали, всё-таки, — услышал я голос Алябьева.

— Сейчас он отожмёт "Рюдзин" к берегу, и пипец котёнку, — оценил обстановку начальник штаба флота, — Главный калибр у него жуткий. Практически любое попадание может оказаться фатальным. А его, гада, попробуй ещё расковыряй. Прижмёт, и шестидюймовками раздолбит. Их у него жуть сколько.

— Всем надеть кислородные маски! Пилоты, экстренный подъём на высоту пять тысяч метров! — заорал я, понимая, что кто-то опять меня хочет облапошить.

Ну, вот хрен там! Это моя Цусима!

Глава 112

Глава 112

Пока мы возились с масками, я проходил курсы ликвидации безграмотности, а именно, расспрашивал начальника штаба флота о предполагаемых характеристиках линкора и возможностях его орудий. Ответы звучали не весело и вызывали обоснованную тревогу. Четыре двенадцатидюймовых орудия линкора отличались завидной дальностью и выплёвывали "подарки" почти в четыреста килограммов весом, начинённые, как минимум, парой пудов взрывчатки.

Да, похоже, что именно их, эти снаряды, мы и видели на одной из фотографий, но никто из нас даже предположить тогда не мог, для чего они предназначены.

Ширина Цусимского пролива не настолько велика, чтобы линкор, пусть с его неспешным ходом, не успевал перерезать путь "Рюдзину" и отжав его к берегу, не добился бы выхода на дистанцию уверенной стрельбы не только из орудий главного калибра, но и из шестидюймовок, которых у него четырнадцать штук, а на более близкой дистанции в дело вступит ещё и целая свора трёхдюймовых орудий. И что самое противное, вовсе не факт, что "Рюдзин" в этом бою сможет сильно повредить бронированное чудовище.

Стоит только "Рюдзину" потерять ход или лишиться большей части артиллерии, как на него или этот "утюг" навалится, или эсминцы с их торпедами набегут.

— Не пойму, как мы на фотографиях его просмотрели, — выдохнул генерал Алябьев, натягивая кислородную маску.

— А его не было в порту. Он со стороны залива идёт, — подсказал флотский, указав пальцем направление вовсе не в сторону городка, — Там его японцы прятали.

— Князь, если не секрет, что вы собираетесь делать? — пробубнил сквозь маску Алябьев.

— Попробую остановить броненосец, и при этом не подставиться под огонь его зениток. Для этого нам нужна будет максимально возможная высота и удаление от корабля километров на восемь — девять. Серьёзных зенитных орудий я пока не вижу, а та мелочь, что мной замечена, до нас попросту не достанет, в крайнем случае, мои Щиты с её снарядами справятся, — коротко рассказал я про свой план, старательно разглядывая броненосец через очки, настроенные на максимальную кратность.

— По броненосцу магией? — с усмешкой спросил флотский, ни разу не видевший меня в деле, — Ну, ну… Любопытно будет взглянуть. Хотя, я бы посоветовал развернуть наши корабли и сматываться отсюда подобру-поздорову. Стреляют японцы очень хорошо, а нам даже на ближней дистанции этому чудовищу нечего противопоставить. Может, мы и потреплем его, но лишь ценой неимоверного и ничем неоправданного риска.

— Время для манёвра ещё есть. Японцы только в линию выстраиваться начали, — услышал я ответ генерала, — Да и князь у нас далеко не прост.

Не став выслушивать сомнения моряка, я пошёл к пилотам, чтобы объяснить им своё видение предстоящего манёвра дирижабля.

— Нам нужно будет немного принять к острову, и обойдя по дуге японскую эскадру, подойти к броненосцу со стороны Цусимы.

— Ваше Сиятельство, высоту в пять тысяч метров мы долго держать не сможем. Слишком большой расход Силы произойдёт, да и контуры у нас, хоть и улучшенные, но при максимальной нагрузке греются точно так же, как обычные, — напомнил мне пилот о возможностях дирижабля.

— Долго я не буду работать. Слишком затратные заклинания придётся использовать, — успокоил я обоих пилотов.

— А они из главного калибра по нам не врежут? — на всякий случай поёжился второй пилот, зачем-то постучав пальцем по одному из манометров.

— Вряд ли такие стволы нужно поднимать больше, чем на пятнадцать градусов. Не умеют ещё моряки стрелять за горизонт. Да и зачем, если даже на шестидесяти кабельтовых у них уверенных попаданий почти нет. Капитан, не подскажете нам, какой угол возвышения может быть у орудий линкора?

— Тринадцать с половиной градусов. Мы изучали эти орудия, когда французы нам их предлагали купить три года назад, — тут же отозвался капитан первого ранга, поглядывая в иллюминатор на приближающийся к нам японский броненосец.

— Вот видите. Не сможет он по нам пальнуть главным калибром. Даже теоретически ничего не выходит, — благодарно кивнул я моряку, подтвердившему мои расчёты.

Идти мы с броненосцем будем параллельными курсами и с одной скоростью. Иначе с такой дистанции мои попытки угадать упреждение окажутся на грани чуда и вряд ли будут иметь хоть какой-то шанс на успех.

Далеко-о… Чертовски далеко! Мы ещё не вышли на предполагаемую дистанцию, но всё равно, с такого расстояния отчаянно дымящий броненосец выглядит, как десертная ложка, выкинутая на тротуар с балкона на втором этаже. Если бы не техномагические очки, я бы даже не пытался попробовать по нему попасть.

Нет, ну в самом деле, положите в семи метрах от дома ложку на землю, потом поднимитесь на балкон второго этажа и попробуйте в неё хоть разок попасть, кидая десяток — другой гаек.

Неужели попали? Тогда представим себе, что ложка медленно движется, а ваши гайки летят до неё шестнадцать — семнадцать секунд, и целиться теперь надо вовсе не в ложку, а в некую предполагаемую точку перед ней.

Впрочем, поздно горевать и жаловаться. Дирижабль уже разворачивается на курс сопровождения и начинает сбрасывать скорость.

Нехитрые расчёты, проведённые в уме, подсказывают мне, что упреждение надо брать корпуса на полтора, если я хочу попасть куда-то ближе к центру корабля. Остаётся только сожалеть, что у архимагов нет никаких прицелов, кроме верного глазомера.

Подготовку к бою я начинаю с облачения в тёплую лётную куртку.

Далее следует установка Щитов. Пока я их устанавливаю, очки успевают запотеть, хватанув на внешние стёкла поток холодного забортного воздуха.

Стоять, держась за поручень, у открытой двери гондолы, не видя перед собой ничего, кроме молочного тумана, очень неуютно. К счастью, ветер быстро справляется с запотеванием и можно начинать работать.

— Во…..! — с молодецким выкриком, запускаю я своё первое пристрелочное заклинание.

То самое, из моих наиболее дальнобойных, гибридных и мощных, для которого чёрт меня дёрнул придумать название из гибрида двух рыб. Воблы и стерляди. Получившейся в итоге воблядью я и буду сегодня работать.

Когда-то это название мне показалось удачной шуткой, а нынче, перед людьми неудобно.

Некрасиво получается. Стоит князь. Одет хрен знает во что. И матом кроет японский корабль. Ценители прекрасного меня точно не поймут, а тут ещё и кинокамера в руках Степана стрекочет, документально фиксируя мой низкий моральный облик.

— Первый пошёл, — на всякий случай кричу я, обернувшись к попутчикам, которые и без этого моего сообщения припали к биноклям, высматривая, где же встанет столб воды и пара.

А неплохо, кстати, попал. На глаз метров в сто перелёт, и на ход много взял, метров сто пятьдесят лишних вышло.

Воодушевлённый удачной пристрелкой, я выдаю целую серию из трёх заклинаний.

Пока ждём итогов этой серии, до нас наконец-то доносится звук первого взрыва.

Даже не оборачиваясь могу сказать, что флотский только теперь меня оценил по достоинству. Очень уж убедительно и солидно ухнуло за бортом. Куда там артиллерийскому снаряду.

А тут и столбы от следующих трёх заклинаний встали.

Вся серия мимо. Промазал. Все три раза. Теперь недолёты, один из которых вообще непонятно большой, и столбы разрывов все за кормой.

Морщусь, и соображаю, что делать. Снова перейти на одиночные, или высыпать следующую серию из трёх заклинаний, которую я уже успел подготовить.

А-а, где наша не пропадала! Раз серия собрана, пускаю её в путь.

Первый — мимо, но неплохо. Второй — скажем так, просто мимо. Третий…

Попал! Или нет…

Есть накрытие или мимо??

Густой дым, валящий из всех громадных труб японского чудовища мешает так, что сил нет.

Всплеск разрыва встал чуть ли ни на корме броненосца, взметнув вверх огромный столб воды и пара.

— А-а-а…

— О-о-о, — почти одновременно выразили свои чувства Алябьев с флотским, когда из пара, брызг и дыма наконец-то, на несколько секунд, показалась абсолютно целая корма вражеского корабля.

А я лишь зубами скрипнул от злости. Какой-то пары — тройки метров мне не хватило, чтобы добиться успеха и зацепить японца хотя бы краешком заклинания.

Следующая серия из трёх заклинаний легла впереди по курсу корабля и с небольшим недолётом.

Я работаю сериями из трёх заклинаний. Для меня это самый оптимальный режим. Три заклинания я как раз успеваю собрать, дожидаясь попаданий предыдущей серии, и ещё я каждый раз пытаюсь внести корректировку в следующую серию. Можно и по одному заклинанию посылать, но время сейчас работает против нас. Максимум минут через пятнадцать — двадцать придётся принимать решение. Мы ещё успеваем развернуть корабли и удариться в бегство. Это будет крайне обидное поражение с далеко идущими политическими последствиями. Кроме того, японцы наверняка устроят погоню, и стоит им хоть какой-то наш корабль лишить хода, как они его уже не выпустят. Оставят пару кораблей около отставшего, и будут добивать издалека, дожидаясь, когда до него доползёт «утюг», с его монструозными орудиями. А когда броненосец пройдётся по "потеряшке" кабельтовых с двадцати фугасными снарядами и выбьет ему артиллерию, то в ход пойдут торпеды миноносцев. А японская стая тем временем вцепиться в другие корабли, замыкающие наш строй.

Я настолько явственно представил себе эту картинку, что последние две серии заклинаний выдал на автомате.

Особо не преуспел. Лучшим достижением стал огромный всплеск недалеко от борта броненосца, накрывший его гребнем волны чуть ли не до половины высоты его труб.

— Всё. Я пуст.

— Неплохо, — оценил флотский лучшее попадание, — Может у него хоть бронеплиты разойдутся от гидроудара и течь образуется. Князь, что дальше думаете делать? Командуем отступление?

— Дайте мне ещё десять минут, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, перекачивая Силу сразу с двух «лимонок», зажатых в обеих руках.

Ещё две пары таких же лежат передо мной и ждут своей очереди.

— И что будет? — с заметным скепсисом поинтересовался флотский.

— Немного рискнём. Подойдём поближе и меня хватит ещё на две серии. Я только одно не могу понять, почему я ни разу в него не попал. Такое ощущение, что он маневрирует, — ещё раз пережил я неудачи двух последних серий.

Моряк молча взялся за бинокль, нервным движением вздёрнутых плеч обозначив своё недовольство.

— Отставить риск, — услышали мы довольный рык генерала, — Бомбардировщики вышли на связь. Минуты через три — четыре они уже здесь будут.

— Передайте им, что у броненосца практически нет средств ПВО, — подсказал я Алябьеву.

— А ещё можете сказать, что броненосец теряет ход и очень похоже на то, что он ушёл в левую циркуляцию, — добавил капитан, изумлённо таращась на меня, — Тот ваш выстрел под корму ему или рули ему заклинил, или винты повредил.

Мы все вчетвером дружно кинулись к иллюминаторам, а в руках Степана снова застрекотала кинокамера.

Прав флотский. Теперь уже наглядно видно, что у японцев проблемы. Броненосец откровенно забирает влево и расходящиеся от него буруны уже заметно опали, и если бы море сегодня было спокойное, то я бы и сам это заметил. Но сегодня небольшое волнение. Балла в полтора — два.

— Они смогут с этим быстро справиться? — повернулся я к моряку, полюбовавшись делом своих рук.

— Сомневаюсь. Теоретически можно затопить пару — тройку отсеков по противоположному борту, и создав искусственный крен, попытаться выправить курс, — пожал моряк плечами, — Но тогда все дальномерные таблицы перестанут работать. На идеально ровный киль при таком волнении и воде, плещущейся в отсеках, корабль вряд ли встанет, а значит о стрельбе на дальние дистанции им можно забыть.

— Олег Игоревич, помниться, я в вашем оружейном шкафу ракетницу видел. Позволите воспользоваться? — мгновенно сориентировался генерал в изменившийся обстановке.

Что я на это мог ответить? Согласитесь, генерал, самолично корректирующий работу бомбардировщиков, наводя их на цель — это круто. Пусть оно вроде и нафиг не нужно, но должны же в стране быть легендарные генералы, чьи подвиги вызывают восхищение потомков.

Генеральскую пальбу из ракетницы в сторону броненосца я мужественно перенёс, ни разу не улыбнувшись и опустошая следующую пару накопителей.

Я успел подмигнуть Степану, и он, понятливо ухмыльнувшись, поменял кассеты с плёнкой, успев отснять "подвиг" генерала от и до.

Я верю в великую силу киноискусства, и поэтому не сомневаюсь, что на большом экране фотогеничный Алябьев будет смотреться самым лучшим образом. Жаль, что образ героя несколько портит кислородная маска, но даже ради такого редкого кадра снижаться под огонь сорока семимиллиметровых зенитных скорострелок линкора я не согласен.

Когда героический момент был заснят, а бомбардировщики увидели цель, как все мы понимаем, исключительно благодаря мужественному поступку генерала Алябьева, мы уже спокойно обсудили по рации тактику бомбардировки с лётчиками.

Стоит сказать, что с погодой нам пока фантастически везёт! Опоздай бомбардировщики на четыре — пять минут, и накатывающие от острова тучи скрыли бы броненосец из глаз.

А пока самолёты зашли на круг, выбирая наиболее выгодную позицию для атаки.

Если коротко, то мы с лётчиками сошлись на следующем. Сначала японского монстра атакуют те два самолёта, которые притащили радиоуправляемые бомбы, и только если они промажут, то тогда к делу подключаются остальные. На борту у каждого из них дюжина стокилограммовых бомб, и я верю, что закон больших чисел должен сработать в нашу пользу. Ну, должна же будет в самом крайнем случае хотя бы одна бомба попасть в это чудище и окончательно лишить его хода, или хотя бы пожар устроить. Нам нужно любой ценой вывести линкор из игры. Поэтому мой дирижабль по-прежнему висит на пяти тысячах метров далеко в стороне от японца, выдерживая безопасную дистанцию, а я не прекращаю перекачку Силы из накопителей.

Красавцы бомбардировщики попали первой же бомбой!

Мы, зажав кулаки на счастье, наблюдали за изумительно красивой атакой самолётов, и как заворожённые следили за падением обеих бомб. Хвостовой огонь-трассер, помогающий штурману отчётливо видеть свою бомбу в полёте, создавал иллюзию ракетного двигателя и позволил нам рассмотреть всё в деталях.

Первая бомба попала в палубу, почти сразу за второй трубой, и прошив корабль насквозь, взорвалась за его бортом.

Второе попадание пришлось под башню главного калибра и видимо вызвало детонацию порохового погреба. Взметнувшиеся клубы чёрного дыма сначала скрыли от нас корабль, но когда дым сдуло ветром, то мы увидели, что линкор разломило на две неравные части и он очень быстро начал тонуть.

Орали мы так, что чуть голос не сорвали, а Алябьев даже попробовал изобразить лезгинку, чуть было не потеряв в азартном танце кислородную маску.

— Снижаемся в сторону «Рюдзина», — махнул я рукой, указывая пилотам примерное направление.

Дирижабль вздрогнул, и заложив довольно ощутимый разворот, начал бодро набирать скорость, уходя от набегающих от острова туч.

Капитан, уверенно оттеснив генерала от основной рации, уже вовсю командовал, поглядывая в бинокль на замерший строй японских кораблей, так и не дождавшихся своего лидера.

В это время началась вторая атака самолётов, на этот раз уже осуществляемая обычными фугасными бомбами.

Бомбардировщики, разбившись на пары, с пикирования атаковали плотный строй японских кораблей, которые уже почти что выстроились в линию и шли малым ходом, дожидаясь броненосец.

То ли у японцев случился шок, вызванный гибелью линкора, то ли возникли проблемы с командованием, но перестраиваться они до сих пор так и не начали, ровно, как и разворачиваться обратно, чтобы вернуться под защиту береговых батарей.

Первая пара бомбардировщиков, пикируя под большим углом, выбрала целью головную часть колонны, где отчетливо было заметно скопление наиболее крупных кораблей, а вторая пара самолётов с более пологого угла прошлась вдоль всей линии.

Я пытался сосчитать попадания или просто накрытия, сопровождаемые взрывом авиабомбы около самого борта кораблей, но быстро понял, что с нашего расстояния — это неблагодарное дело. Даже возможностей моих очков не хватало, чтобы оценить, насколько близко произошёл тот или иной взрыв. Одно могу сказать точно. Не меньше четырёх прямых попаданий я видел своими глазами.

Когда мы снизились и сняли маски, бомбардировщики уже уходили, закончив работу.

У японцев видны два пожара, пока из-за дыма непонятно на каких кораблях, один из миноносцев накрыт облаком пара, и какая-то мелочь вроде бы надумала тонуть, выкатившись из строя в нашу сторону. Кораблик уже серьёзно накренился и подставил опущенный борт под набегающие морские волны.

— Теперь нужно поторапливаться, — оценил обстановку капитан, опуская бинокль и вытирая платком лицо, вспотевшее от маски, — Нельзя давать им время на тушение пожаров и оценку повреждений.

— Так прямых попаданий вроде всего четыре было, — раздосадовано мотнул я головой.

— Это же лёгкие корабли. Попадание бомбы около борта запросто может им сгофрировать обшивку. Начнётся течь, а там, глядишь, и машинное отделение затопит, — скороговоркой, словно мантру, проговорил флотский, бросаясь к рации.

— А вот и ваш «Рюдзин» показался, — вполголоса сказал мне Алябьев, чтобы не мешать работать капитану первого ранга, руководящему подходом наших эскадр, — Сильно торопится. Как на пожар летит.

— У него максимальная скорость тридцать четыре узла, — перешёл я к иллюминаторам с другой стороны гондолы и улыбнулся, глядя на стелющийся за крейсером дым, но заметив непонимающий взгляд генерала, уточнил, — Больше километра в минуту.

— Началось веселье! — переключил наше внимание флотский, заставив нас переместиться обратно, — Входят в контакт. Скоро ваш "Рюдзин" их с другой стороны подожмёт и отсечёт от Цусимы.

— А ну, как развернуться японцы? — спросил Алябьев, не отрываясь от бинокля.

— Поздно. Бой мы им уже навязали, так что придётся им принять его в том строю, в котором они сейчас. А начнут перестраиваться, им совсем худо станет, — возбуждённо, чуть ли не приплясывая на месте, высказался моряк.

А внизу и вправду начал разгораться морской бой. Корабли шли сходящимися линиями на встречных курсах. У наших было преимущество в скорости, и мы ещё успели увидеть, как они начали менять курс, подрезая японцам хвост.

Потом тучи сделали своё чёрное дело, скрыв от нас всё происходящее, и мы превратились в радиослушателей.

— Ну, что могу сказать, господа. Победа! Полная победа! — часа через полтора заключил флотский, с удовольствием принимая от генерала, уже успевшего ознакомиться с содержимым моего бара, бокал с коньяком, — Событие исторической важности, достойное войти во все учебники морского дела. Нам с вами тут делать уже нечего. Думаю, через час — другой наши славные моряки оставшихся япошек добьют. Кстати, о япошках. Ваше Сиятельство, наше командование очень высоко отозвалось об эскадре под командованием японского адмирала. Они и стреляли метко, и под огнём не пасовали.

— Вот такие они, японцы, — развёл я руками, — А к чему вы мне это сказали?

— Видите ли, мы-то их не вправе награждать, — уставился на меня капитан первого ранга, но заметив, что я его не совсем понимаю, всё-таки расшифровал свой дальний заход, — Меня спрашивают, не сможете ли вы их сами наградить?

— Можете не сомневаться. Лично буду перед японской Императрицей ходатайствовать о самых высших наградах для героев, — браво ответил я, но весь пафос момента оказался смазан бессовестным фырканьем, перешедшим в откровенное ржание.

Алябьев, сволочь такая, прекрасно осведомлённый о наших отношениях с Аю, опять всё испортил и опошлил.

— Ваше Сиятельство, — немного комично передразнил он флотского, обращаясь ко мне не так, как всегда, но в качестве извинения, на всякий случай протягивая и мне бокал с коньяком, — А прикажите-ка вы во Владивосток нашему дирижаблю следовать. Страсть, как мне хочется первому рапорт в столицу отправить. А то у нас тут такая Цусима случилась… Всем Цусимам Цусима! А в столице об этом никто и не ведает. Не дай Бог опередит меня кто-то неумелый и своим рапортом событие Имперского масштаба нам испортит. А уж я всё как надо напишу, можете не сомневаться. По всей стране праздник устроят в нашу честь!

Глава 113

Глава 113

Столица встречала героев.

Больше полусотни бравых морских офицеров и почти два десятка лётчиков, для которых был полностью откуплен салон первого класса большого пассажирского дирижабля, прилетели на награждение.

Я вернулся на день раньше, и сегодня был в числе встречающих.

Пожалуй, ещё никогда в Новой Истории, началом которой считают окончание Третьей Мировой Войны, у русского флота не случались столь значимые и блистательные победы.

Степан, которого я отправил из Владивостока первым же рейсом, успел смонтировать короткий пятнадцатиминутный фильм, который уже третий день показывали во всех кинотеатрах столицы перед художественными фильмами. Как писали в столичных газетах, почти всегда зрители требовали его повторить и от всей души аплодировали во время просмотров. Иногда даже стоя.

Да, прошло уже больше десяти дней, после того, как последние участники боя вернулись во Владивосток. Последним, кстати, был эсминец "Новик", которого пришлось буксировать за корму. Иного варианта пластырь, наложенный на носовые пробоины, не выдерживал. Все сильно переживали за "Новик". И для того были весомые причины. После прибытия эсминца во Владивосток все с облегчением выдохнули. Теперь можно смело говорить о том, что мы, по итогам сражения, не потеряли ни одного корабля.

Мало того, что "Новик" был гордостью Владивостокских верфей, самостоятельно его сконструировавших, так его ещё и построили на добровольные пожертвования граждан, кинув лет пять назад клич по всей стране. В бою "Новик" дважды бросался в дерзкие торпедные атаки, и оба раза ему сопутствовала удача. Не повезло ему лишь в самом конце боя, когда из дымовой завесы, поставленной японскими миноносцами, вдруг неожиданно вывалился крейсер "Яхаги" и успел дважды, почти что сразу, попасть в эсминец, едва не отправив его на дно.

От окончательного уничтожения "Новик" спасла одна из моих канонерок, которая в результате решительного манёвра прикрыла эсминец своим бронированным корпусом, вступив в дуэль с крейсером. Впрочем, дуэль оказалось недолгой. На японский крейсер обрушили огонь все, кто мог до него дотянуться. А там и наш миноносец набежал, и под неправдоподобно острым углом, выпустил две торпеды, одна из которых разнесла крейсеру корму и часть правого борта, отчего у него быстро образовался крен, никак не способствующий меткой стрельбе, а после его увеличения, и вовсе сделавшей её невозможной.

Наблюдая за затянувшейся швартовкой громадного дирижабля, я ударился в воспоминания.

— Не страшно было против японского крейсера на дуэль выходить? — спросил я у капитана, который по совместительству оказался капитаном флагмана эскадры моих канонерок.

Кстати, это многое объясняет. Любой другой капитан сначала бы разрешения запросил на дерзкий манёвр, а этот, зная мой характер, и то, что кроме меня над ним начальства нет, сам правильное решение принял.

— Так я об этом всю жизнь мечтал. Хлипковат японский лёгкий крейсер супротив русской канонерки, — на всякий случай врубил Фёдор Степанович Якимов игру под простака.

Угу, так я ему и поверил. Если что, то личные дела ключевых фигур я не ленюсь изучать. Служивый дворянин в четвёртом поколении, закончивший Военно-Морскую Академию. Так себе, простак. Если бы не его тяга к правдорубству, то чёрта с два мне бы такого капитана отдали.

— Значит не против будете, если мы ваш корабль в качестве испытательного стенда начнём использовать? — словно между делом, поинтересовался я у сорокалетнего моряка, который так и не смог ужиться со сложившейся системой интендантства, постоянно доходя в общении с ними до скандалов.

— Мой корабль? А что с ним не так? — звенящим голосом поинтересовался моряк, застыв лицом.

— С ним всё хорошо. Поэтому его я и выбрал, — немного рассеянным тоном отозвался я, краем глаза отслеживая реакцию капитана, — Думаю, вы уже видели на нашем рейде мой новый крейсер "Рюдзин"?

— Видел, как не видеть. Скажу больше, поверхностно ознакомился с его возможностями, благодаря короткой экскурсии, которой нас удостоили, — несколько иронично и ревностно отозвался Глазов.

— И как вам впечатления? — действительно заинтересовался я его мнением.

— Против "Рюдзина" я бы не стал выходить на дуэль. Там без шансов, — очень коротко охарактеризовал мне моряк своё видение боя.

— Я хотел бы ещё немного усилить крейсер, и у меня для этого достаточно возможностей. Но некоторые моменты стоит обкатать и проверить. Например, зоны накрытия техномагических Щитов. Пока непонятно, то ли их по борту растянуть, то ли уплотнить и закапсулировать ими наиболее уязвимые места корабля. Опять же, новые орудия и снаряды. Кто-то же должен будет их проверить на практике? Наземные испытания пока дали вполне приличный результат. Другое дело, что пока классической артиллерии наши новшества оказались не слишком-то и нужны. А вот на море всё иначе. Скажем так, тот броненосец, о котором вы слышали, но вряд ли успели его увидеть, он вовсе не так уж и грозен. Достаточно пары новых орудий и радиодальномера, чтобы доставить ему серьёзные неприятности, находясь вне пределов досягаемости его орудий. Радар я пока на ваши корабли не обещаю, но мы и над ним уже работаем.

Всё это я произносил, с несколько скучающим видом, но отчётливо понимал, что моряк меня слушает, как мессию.

— Может, про сами орудия что расскажете? — облизнул он пересохшие губы.

— Скоро мы их увидим. Через недельку — другую привезут нам первые образцы, пока, правда, в виде полевых орудий на лафете. Меня, признаюсь, тоже любопытство гложет. Очень уж их увидеть хочется. Знаю только одно. Наш оружейник за основу брал чертежи предков. У них эта пушка называлась "Гиацинт".

Да, с пушками дело сдвинулось. Впрочем, как и с двигателями.

Ждём только тракторостроителей. По слухам, у них всё застопорилось из-за коробки передач.

Что касается радаров, то Степан хоть их и обещает, но как-то слишком неопределённо, и сроки предпочитает не называть. Знаю только, что у них с твердотельной электроникой неплохо дело пошло. Почти половину производимого сапфирового стекла они к себе тащат и просят расширить этот цех. Сам знаю, что расширять нужно. У Усольцева уже всё готово для того, чтобы недорогие накопители Силой от того могучего Источника заряжать, что у нас в Центре находится.

Так нет же. Вместо того, чтобы делом заниматься, князь по Сахалинам да Цусимам разъезжает.

И злость берёт, и деваться некуда.

Наконец-то загремел гарнизонный оркестр и по сходням пошли герои морской битвы. Выстроившись на поле, они выслушали поздравительные речи от заместителя министра обороны и командующего флотом. Теперь им предстоит поездка на открытых машинах по городу, и скажу честно, я им не завидую. Свежо нынче в столице, хоть и май уже начался.

По традиции награждение проводилось в Большом Колонном зале Благородного собрания.

Кажется, совсем недавно я тут был, получая свои первые ордена, и вот я опять в этом величественном зале.

Награждали меня первым! И государь не поскупился! Святой Георгий второй степени! Если что, с номером сто двадцать! Да, именно столько всего этих орденов вручено за все годы существования нашей Империи.

— Фильм большой про Цусиму сняли? — почти что на ухо спросил у меня Император после вручения ордена.

— Примерно на час, — негромко ответил я, чтобы стоящие в нескольких шагах от нас свитские поменьше слышали.

— Покажешь?

— Могу завтра плёнки прислать. Они у меня в столице.

— Завтра с утра позвоню, — хитро прищурился Рюмин, — Проектор же у тебя имеется?

— Есть, и хороший.

— Тогда жди звонка.

Я в ответ лишь кивнул и чётко развернувшись, потопал на своё место.

Тоже мне, конспиратор. Ближайшие к нам сановники точно половину разговора услышали. И с визитом дело понятное. Анна уже вот-вот родить должна, как и Алёнка у меня. Так что государь приятное с полезным совместить собрался. И Анну выгулять, и кино посмотреть, и с племяшкой пообщаться.

Следом за мной на награждение пошёл генерал Алябьев. Видели бы вы, как он сиял на весь зал улыбкой, получив боевой орден Владимира второй степени "с мечами"!

Ну, всё… Теперь у себя в Генштабе он точно король шпаны.

Пилотам и штурманам бомбардировщиков вручили третьего Георгия!

Всем!

Кроме того, четверым из них, тем, кто летал с радиоуправляемыми бомбами, в награду достались ещё и памятные золотые часы с надписью.

К слову сказать, третьего Георгия получил и капитан "Новика", и мой Якимов.

Прав! Тысячу раз прав был Алябьев, когда он про правильный рапорт беспокоился! Не будь генерала с нами, да не подай он собственноручно написанное сочинение, глядишь, звездопад наград был бы куда как скромнее.

Стоя в строю награждаемых, я откровенно скучал и размышлял о том, сколько и чего мне предстоит согласовывать с Императором во время его завтрашнего визита. И чем больше прикидывал, тем больше у меня появлялось сомнений в том, что просмотр фильма и выгул моей тётушки, а его жены — это действительные причины, а не всего лишь видимая вершина айсберга. Гораздо большая, и самая опасная часть айсберга скрыта холодным разумом правителя точно так же, как студёные воды океанов скрывают основание гигантских льдин.

От таких соображений меня словно холодом охватило, и на удивление, вдруг резко пробило на жратву. Поэтому, с трудом дождавшись окончания церемонии я, одним из первых, устремился в банкетный зал.

— Что, Ваше Сиятельство, дома не кормят? — с усмешкой подошёл к моему столу Алябьев, притащивший с собой два бокала красного вина.

— Не поверите, поесть вдруг так захотелось, что с трудом дотерпел до конца церемонии, — отозвался я, расправившись только что с сочным пластом буженины, — Кстати, рекомендую. Мясо повару сегодня особенно удалось.

— Всенепременно отведаю. А вы вот что мне лучше скажите. Как вы с индийцами решили? Учитывать нам их наёмников при планировании дальнейших действий или не стоит? А то, знаете ли, любопытные ходы напрашиваются, и уж вовсе интересно всё складывается, если вы с ними о союзничестве сможете договориться. У нас, в Генштабе, очень влиятельные люди чуть ли не по потолку забегали, стоило мне только заикнуться о такой возможности. При союзной Индии у нас совсем иной раскладец в той части континента может сложится.

Упс-с… Вот и ещё одна головная боль, а заодно и скользкая, щекотливая тема, которую ни с кем иным, кроме государя, и обговорить не получится.

Нет, ну отчего у меня всё так нескладно выходит! Мне всего-навсего нужен был рений на Итурупе, и что в результате? Война с Японией, а то и вовсе вопросы внешней политики Империи.

А расходы, расходы-то какие! Корабли, пушки, техника, теперь вот ещё награды японцам, которые вместе с нами Цусиму выиграли.

Все эти мысли вихрем пролетели у меня в голове, пока я меланхолично расправлялся с ломтиком сыра.

— Никакой Индии не будет, пока я с государем не переговорю и не узнаю его мнение по этому вопросу, — прицелился я к следующему пластику буженины.

— И это правильно, очень правильно. Поверьте, я только рад, что вы сами приняли такое взвешенное решение, а не мне пришлось вас к нему подталкивать — сказал Алябьев со значением, и поднял свой бокал, жестом предлагая мне сделать то же самое, — Ну, за наши ордена!

— За ордена! — согласился я, отсалютовав ему своим бокалом.

Мы выпили, и только тут я сообразил, что чуть было не совершил ужасную ошибку!

— Генерал, не подскажете, где здесь можно телефон найти? Мне срочно нужно позвонить домой! — вскинулся я, сообразив, что меня ожидает, если жёны о предстоящем визите Императора узнают только после моего прибытия домой. Я же столько нового и нелицеприятного про себя услышу, что и представить страшно.

— По тому коридору, вторая дверь направо, — взглядом указал мне направление Алябьев, и привстал, раскланиваясь с каким-то гражданским, мне незнакомым.

Ни на кого не оглядываясь, я поспешил в указанном направлении, а в голове билась всего одна мысль — с возвращением домой сегодня торопиться не стоит. Жёнам потребуется время, чтобы успокоиться.

* * *

С наградами для японцев получилось некрасиво. Пообещав начальнику штаба флота, что я сам берусь решить этот вопрос, я и представить себе не мог, на какие хлопоты подписываюсь.

При разговоре с Аю выяснилось, что в Новой Истории у Японии нет ни собственных орденов, ни медалей.

В далёком прошлом они существовали, и то появились тогда, как дань европейской моде. За долгие годы изоляции островов ни один Микадо про красивые висюльки не вспомнил, предпочитая награждать своих подданных более практичными вещами. Из наград японцами больше всего ценились мечи и богато расшитые пояса.

Практичность я и взял за основу своей идеи.

Отчего-то подумалось, что просто висюльку японцы могут не оценить.

Не такие они, как мы. По-другому к очень многим вещам относятся.

По сути, в основу предложенной мной идеи легли пуговицы. Те самые, которые я за очень хорошие деньги поставляю одному знакомому портному. Понятное дело, что на кристаллы такого же размера, как на пуговицах, я не расщедрился.

Во-первых, жаба не позволила таких растрат, а во-вторых, для моей задумки столь большой накопитель будет избыточен.

— Аю, солнце моё, ты же замечательно рисуешь, — мелким льстивым бесом, ещё во время нашего пребывания на Сахалине, подкатил я к жене, — Я тут для награждения твоих подданных одну замечательную штучку придумал. Нарисуй мне, как ты её представляешь.

Расспросив про детали моей придумки, Аю уверенными движениями набросала хризантему с шестнадцатью лепестками.

— Такой цветок обозначает символ величия Императорского Дома, — пояснила она, и забавно высунув кончик язычка, начала прорисовывать более мелкие детали.

— Вот же дал Бог таланта! — вслух удивился я, глядя, как прямо на глазах оживает рисунок, под шустро двигающимся карандашом.

Следующим человеком, которого я привлёк к воплощению своего замысла, была жена. Ещё одна жена, если уж быть точным.

Предполагаю, что наград нам потребуется много. К тому же, неплохо какой-то запас иметь, чтобы в следующий раз не устраивать аврал. А значит мне потребуется изготовление тысячи орденов разных степеней и значимости.

По форме, конструкции и размерам все они будут одинаковы. Различаться же будут исключительно металлом, из которого будет сделан корпус.

Да, вот как-то так. У моего ордена, словно у каких-то часов, будет корпус. А как же мне иначе изготовить техномагический артефакт.

Короче, Светлану, фанатку пресса, моё задание не особо-то и напрягло, но поставленные мной сроки заставили её задуматься.

Усольцева я отвлекать от работы не стал, у него есть дела поважнее, зато двух его учеников, один из которых додумался до пуговиц, а второй изобрёл прототип очков для архимагов, к делу привлёк.

— Мне всего-навсего нужно создать миниатюрную модель Щита. Будет вполне достаточно, если Щит удержит одну — две револьверные пули или несколько мелких осколков. На выстрел в упор из винтовки я не претендую, — чётко оговорил я границы желаемого.

А то этим двум юным гениям только дай развернуться, так они меня, бедного князя, как есть по миру пустят. Да и сам орден размером с чайное блюдце придётся делать.

В общем, я молодец и красавец! Всех, кого нужно озадачил, а сам… А сам страдаю.

Нет, вы только представьте! На изготовлении одних только контактов и энерговодов на каждый орден уйдёт порядка пяти — шести граммов чистого золота и платины! А на тысячу орденов пять — шесть килограммов. И это не считая платины, золота, серебра и бронзы, из которых будут изготовлены корпуса четырёх разных степеней этого злосчастного ордена — оберега.

Теперь словосочетание — Цена Победы, для меня заиграло новыми красками!

Такими весёленькими красками, как цвет тех металлов, которые безвозвратно покинут моё хранилище!

Впрочем, я не жалуюсь… Нет, вру. Жалуюсь, конечно же, но в меру.

Ах, да! Самое интересное забыл рассказать.

Награда будет называться Орденом Благословенного Рюдзина.

Не правда ли, скромненько и со вкусом?

Только не стоит торопиться меня в чём-то обвинять!

Название женсовет, в количестве всех четырёх жён, выдумал и одобрил.

А я что… Я, по привычке, согласился…

Глава 114

Глава 114

Если позавчера у меня была просто трилемма, то сегодня мне уже не хватает приличных слов, чтобы описать ситуацию во всей её красе.

Луну в полнолуние видели? Вот, у меня примерно такая же полная задница…

Тут поневоле начнёшь завидовать витязю из сказки. У того, когда он на распутье стоял, всё просто и понятно было написано на камне: — "Направо пойдёшь — коня потеряешь", — и ещё два рабочих варианта имелось, а мне как быть?

Меня ждут на Сахалине.

Церемония награждения моряков и младших чинов с канонерских лодок без меня просто немыслима. Опять же, сахалинский сталеплавильный завод почти готов к пуску. А уж про такие мелочи, как представленные мне на подпись торговые и транспортные контракты, число которых за сотню перевалило, я даже не вспоминаю.

Меня ждут в Японии.

По-хорошему, там ждут Императрицу Аюко, но согласитесь, совсем иной коленкор будет, если она вместе со своим мужем, грозным князем Рюдзином перед японцами появится. Да и кто отпустит миниатюрную юную девушку одну в эту дикую страну, где женщин за людей не считают.

Меня ждут во Владивостоке.

Там опять же награждения, а вчера и вовсе индиец прилетел, и по слухам, не один, а в компании со вторым визирем Делийского султаната. От того, как сложится у нас беседа, будущее многих стран зависит.

Про Бережково, Академию, Камышин и инструментальный завод я даже говорить не буду. Там меня тоже ждут…

А я что делаю?

Во дворце с Императором чаи гоняю. Впрочем, как чаи. Сначала был кофе с коньяком. Потом кофе закончился, но коньяк остался.

Волнительное это дело — роды. Под переживания мы с Рюминым уже вторую бутылку прикончили, а у обоих ни в одном глазу. Ну, по крайней мере нам так кажется.

Алёнка у меня уже третий день, как во дворце живёт. Перед родами своей жены государь со всей столицы собрал лучших повитух, эскулапов и целителей, и настоял, чтобы и Алёнка, его племяшка, под их присмотром была.

По идее моя жена чуть позже Анны должна была рожать, но как только у тетушки началось, тут и Алёнка следом заголосила. Выскочившая повивальная бабка нас успокоила, сказав, что это частое явление в роддомах, когда одна роженица провоцирует на роды другую.

Третью бутылку мы открыть не успели.

Открывал её уже профессор медицины, вылетевший из дверей первым, чтобы поздравить Императора с наследником.

Под едва слышимый, из-за закрытых дверей, рёв наследника, мы выпили уже вчетвером, приняв в свою компанию целителя, и не успели ещё третью бутылку прикончить, как пришла пора меня поздравлять. Алёнка разрешилась девочкой.

Четвёртую, вроде тоже допили…

Вот, казалось бы, и всё, и если кто-то считает, что теперь мне можно смело лететь и вершить Историю, то вот как бы нет.

По обычаю, крестины на восьмой день назначены. И моя родственница, тётушка Анна, не придумала ничего умнее, чем выбрать в крёстные меня. При полном потворстве Рюмина…

Я, конечно же понимаю, что быть крёстным наследника престола — это караул, как круто, хоть и ко многому обязывает, но мне не смешно.

"Кум королю" — это, наверное, хорошая шутка. Но, когда в тяжёлое похмельное утро тебе её повторят раз пятнадцать, то начинаешь звереть. И кулаки чешутся.

Так что, смейтесь все над бедным князем и над его больной головой.

Наверняка же догадались, кто крёстным у моей дочери будет?

Угу, мой вчерашний собутыльник, а кто же ещё!

Так что Индия с Японией могут и подождать. Как и остальные, кто там ещё дальше по списку.

Впрочем, после хорошо зашедшего утреннего аперитива государь распорядился, чтобы за индийцами его личный дирижабль отправили. Тот, здоровенный такой, на котором мы в Германию летали.

Ну, хоть одна забота с плеч долой…

* * *

— Считаете, что двух звёзд вам хватит? — с видимым сомнением и определённым подтекстом спросил у меня Шабалин, когда я наконец-то выбрал время и добрался до Академии, — В качестве ведущих для них могу предложить студентов уровня начинающих архимагов. Одну мужскую и одну женскую звезду уже пора обкатывать. На полигоне они очень неплохо работают. Из старых архимагов кого думаете брать?

— Первоначально я хотел человек десять — двенадцать пригласить, но на столь долгий и не совсем понятный контракт пока только шестеро дали предварительное согласие. Самое обидное, что про работу в звезде никто из них представления не имеет. Да и специализация у согласившихся архимагов неоднозначная. Вот, полюбуйтесь, — я подтолкнул наставнику свой первоначальный список, больше половины кандидатур в котором было зачёркнуто, зато на оставшихся имелись довольно полные характеристики.

— Три огневика, два воздушника и один водник, — подвёл итог ректор, — И при этом вас даже не смущает, что один из них Вяземский.

— А должно смущать?

— Олег Игоревич, а вы никогда не думали о том, что случись что с вами, кто станет следующим Главой Совета архимагов?

— Не дождётесь, — попытался я перевести всё в шутку, но осёкся, заметив, как досадливо Шабалин замотал головой, — Предположим, это можете быть вы, а не Вяземский. По крайней мере, случись у вас дуэль, я бы на вас поставил, а не на него.

— Если бы всё было так просто, — вздохнул ректор, — Но подумайте, кто я в глазах наших аристо? Обычный наёмный работник ещё в недалёком прошлом. Человек без роду и племени. Ладно, пусть не совсем обычный. Но про мою работу воспитателем на Семью Рюминых знают все. Как вы считаете, скольким из наших архимагов обычная боярская спесь не позволит подчиняться такому, как я. Барон в первом поколении, без поколений славных предков и без родственных связей?

— Пожалуй, почти всем, за исключением пары — тройки человек, — почесал я в затылке, припоминая список архимагов.

Кстати, только теперь я начинаю понимать, как мне в своё время фантастически повезло с Дедом, Медведевым и Шабалиным. Затрудняюсь сказать, насколько действенно предок — Сущность внёс свою лепту, но и без него у меня бы вряд ли что бы вышло. Помог он, чего уж там.

Простому смертному, пусть даже он с рождения обладает выдающимися данными, без помощи сильного Рода, а то и вовсе, Клана, стать сильным магом можно только в виде исключения.

К примеру, Шабалин смог пробиться только благодаря своему упорству и таланту. Большая часть его трудов уже стала классикой теоретической магии. Трезво оценивая свои способности, могу честно признать, надумай я повторить путь наставника и мне там ничего не светит.

По жизни я пошёл своим путём, и как оказалось, сумел каким-то образом обойти гораздо более талантливого человека, что он сейчас мне и пытается объяснить.

Странно мне такое слышать, но что есть, то есть…

* * *

Всё когда-то проходит…

Так и у меня вышло. Отгремели салютами празднества. Отчадили ладаном церковные церемонии. Отправились домой индийцы, удостоенные солидных и основательных переговоров с нашими лучшими дипломатами и личной встречей с Российским Императором.

Успел и я многие хвосты подчистить, прежде чем собрался в путь-дорогу.

Впереди у меня война. И по нашему плану начнётся она с острова Цусима. Островок хоть и невелик, и с виду неказист, но больно уж он удачно расположен. Можно сказать, на перепутье главных морских путей между Японией и материком расположился.

От того, насколько быстро и удачно мы захватим Цусиму, зависит вторая стадия операции, про которую уже имеется договорённость с индийцами.

Играть мне приходится тонко.

Можно сказать, ювелирно.

Есть у сёгуната один козырь, против которого мне нечего возразить, и называется он — ополчение. За довольно короткое время сёогун может собрать армию под сто тысяч человек. По нынешним временам это огромная сила, но в том-то и дело, что в этой силе одновременно кроется и слабость нового сёогуна, которого выбрали взамен недавно убитого ниндзями.

Особых запасов продовольствия на Хонсю нет, а стотысячную армию придётся чем-то кормить.

Теоретически и я бы мог повторить фокус с ополчением, поставив под ружьё часть населения на Хоккайдо, но всё дело в том, что только теоретически. В реалиях у нас с Аю нет власти на острове. Есть поддержка большинства Кланов Хоккайдо, и не более того. А они воевать не хотят. Некоторую помощь, возможно, окажут остатки изгнанных с Хонсю Кланов, не поддержавших заговор. С их лидерами мне ещё предстоит встречаться, но я заранее понимаю, что под свои знамёна им столько же солдат, как у сёгуната, не собрать. Тем не менее, атака со стороны Хоккайдо нам будет крайне нужна. Хонсю остров большой, и вытянулся он ни много ни мало, а аж на тысячу триста километров.

Представляю, как весело станет новому сёогуну, когда он узнает, что Хонсю одновременно атакован с севера и юга. Дробить армию и отсылать воинские подразделения в противоположные стороны, но кто тогда защитит Токио, а заодно и власть сёгуната, держащуюся на штыках солдат? Нет, не обойтись ему без сбора ополчения, а значит придётся ему воевать по моим правилам.

* * *

Утром на улицах Токио всегда людно.

Спешат на работу мужчины.

Торопятся на базар женщины, надеясь найти что-нибудь из еды посвежее и подешевле, а то цены в последнее время выросли неимоверно.

Суетятся торговцы, норовя успеть выложить свой скудный товар раньше конкурентов. Стайками несутся мальчишки — разносчики в поисках подработки.

Семенят ногами дзирикися, японские рикши, развозя из богатых жилых районов состоятельных торговцев, портовое начальство и упитанных интендантов, для которых самим ходить затруднительно.

В городе всё ещё видны следы траура. На домах ещё висят холодные белые ленты. Цвет широ божественного происхождения, цвет смерти, траура и скорби. Может оттого и не видно улыбок на лицах людей, но ещё не заметно и следов отчаяния.

Пожилой хромой зеленщик, поглядывая на встающее Солнце, старательно катил свою старую поскрипывающую тележку в обход разрушенного дворца Микадо, направляясь в сторону аристократического квартала.

В это время года зелень в цене, и далеко не все могут позволить её к столу. Кроме нескольких пучков зелени, местами высунувшейся из завёрнутых бумажных кульков, в тележке лежала объёмистая картонная коробка. Обычная. Та, в которую старательные торговцы упаковывают для богатых клиентов тонкую полупрозрачную ширатаки, дорогую рисовую лапшу, чтобы она не поломалась при перевозке.

Когда до начала квартала аристократов оставалось меньше полукилометра, зеленщик остановился около разрушенного землетрясением дома, и обеспокоенно начал осматривать колесо своей тележки. Огорчённо покрутив головой, и сплюнув, он заехал во двор пустующего дома и никуда уже не спеша, помочился на остатки забора.

Ещё раз убедившись, что никто за ним не следит, капитан Аруга, присев на чудом уцелевшую скамейку, вытряхнул из обуви мелкий камушек. Теперь ему уже не нужно изображать из себя хромого. Более того, камень будет только ему мешать.

Поглядев на вытащенные из кармана наручные часы, никак не соответствующие образу зеленщика, он откинулся на спинку скамейки и достал из внутреннего кармана маленькую плоскую фляжку. Вылив половину сакэ на землю, он в два глотка выпил остаток.

— За тебя, брат, — прошептал он одними губами, глядя в небо.

Вытащив из картонной коробки обычный деревянный ящик, капитан Аруга отнёс его в дом и основательно повозился, укрепляя салютную батарею в нужном положении и обкладывая её обломками камня для большей устойчивости. Затем он тщательно размотал толстый длинный шнур и замер, глядя на часы.

— Пора, — сказал он сам себе, поджигая конец шнура, — А теперь бежать. У меня на всё про всё пять минут.

Скинув с себя изрядно потрёпанную, и местами залатанную кину, Аруга стал похож на серьёзного работника, спешащего в порт. Почти бегом он устремился к центру города, и вскоре влился в плотный поток торопливо идущих людей.

* * *

Шестёрка бомбардировщиков подходила к острову, соблюдая режим радиомолчания.

Вышли хорошо. Приметный островок и вход в залив с высоты были видны, как на ладони. Время ещё было и самолёты начали забирать вправо, обходя по дуге раскинувшийся внизу морской порт и город.

Штурманы, не щадя глаз, вглядывались в открывшуюся мешанину незнакомых строений и улочек, пытаясь привязать её к плану Токио, лежащему перед каждым из них.

— Так, ориентиры я примерно определил. Курс двести двадцать, — ожило внутреннее переговорное устройство обрадованным голосом штурмана, — Вон те руины слева, на десять часов, соответствуют разрушенному дворцу Микадо. Значит и мы минуты через три — четыре выйдем на цель.

— А сколько времени осталось до целеуказания? — поинтересовался командир эскадрильи.

— Полторы минуты, — тут же ответил штурман, сам нетерпеливо поглядывающий на медленно ползущую стрелку хронометра.

— Сообщи нашим по рации, пусть свои объекты начинают искать, — отдал команду пилот.

— Савельев уже нашёл, а Леонтьев пока сомневается, — доложил штурман итоги переговоров, — Вижу первую ракету! С нашим курсом совпадает. Работаем! Цель — четвёртая крыша с конца указанного нам квартала по правой стороне.

Взметнувшаяся в небо ракета, рассыпаясь снопом искр, взметнулась в сторону широкой улицы, выделявшейся сверху большими размерами крыш домов, построенных на довольно больших участках земли. Через несколько секунд следом полетела ещё одна ракета, полыхнув напоследок ярко-красным цветком георгина.

Выстроившись друг за другом, самолёты пошли вниз, набирая скорость и срываясь в пикирование.

А внизу продолжал свою немного блеклую жизнь праздничный фейерверк, совсем неуместно выглядевший в столь неподходящее для него солнечное утро.

* * *

— Позови Хэчиро, — бросил слуге, примчавшемуся на звон колокольчика, Акио Нобунага, ныне действующий сёогун, аристократ и самый умудрённый тактик и стратег из всех Глав Кланов Хонсю, принявших участие в заговоре.

— Я здесь, господин, — через какие-то секунды замер в дверях его кабинета начальник охраны, опустив голову в поклоне и тем не менее ухитряясь наблюдать за стоящим у окна сёогуном.

— Выясни, какой идиот затеял праздничный фейерверк в столь неудачное время. Возьми палку и напомни ему, что я ещё не отменял траур. Бей, пока он не потеряет сознание.

— Я понял. Если это окажется аристократ… — Хэчиро намеренно не закончил предложение, ожидая уточнения приказа.

— Если аристократ… — Акио с шумом выдохнул воздух, но сдержал эмоции, — Если аристократ, то волоки его к судье, а ты передай, чтобы тот выписал нарушителю траура максимально возможный штраф. Да, когда вы его будете вести, то он наверняка станет сопротивляться. Думаю, все поймут, что при этом он был пьян и сам мог пару раз упасть лицом в землю, — улыбнулся своей шутке сёогун, уже с улыбкой разглядывая в открытое настежь окно фигуры очередной вспышки фейерверка, теряющиеся в утреннем небе.

— Будет сделано!

Хэчиро с грохотом скатился по лестнице, и бегом кинулся через двор.

— Вы, пятеро, за мной! — на бегу крикнул он пятёрке охранников, отирающихся у ворот и с каким-то детским восторгом наблюдающих за вспышками фейерверка.

Отбежать они успели не слишком далеко. Не прошло и пары десятков секунд, как мчавшийся впереди всех Хэчиро почувствовал, как ему в спину ударил тугой кулак воздушной волны, который словно былинку снёс его с дороги в глубокую придорожную канаву.

Оглушённый, он, потеряв сознание, не видел и не слышал других взрывов. Не знал, сколько камней и осколков с сочным чавканьем вонзились в стены канавы над его упавшим телом.

Наверное прошло несколько минут, прежде чем Хэчиро смог подняться на ноги.

У него из ушей и носа текла кровь, а левая рука беспомощно болталась, доставляя мучительную боль.

Навалившись грудью на край канавы, он изо всех сил старался справиться с раздвоением изображения, пытаясь понять где он и что с ним произошло. Как ни странно, помогла фигура лежащей на земле собаки. Именно такими двумя скульптурами был украшен въезд одного из соседних особняков.

Хэчиро долго вглядывался, пытаясь понять, куда могла подеваться вторая собака, пока не заметил её отколотую голову недалеко от обвалившейся каменной ограды.

После этого он смог собраться и посмотрел дальше по улице. Особняка его господина он не увидел. Не мог же на том месте непонятным образом появиться котлован, края которого его раздвоенное зрение никак не хотело отчётливо уловить.

В какой-то миг, когда его глаза вдруг неожиданно выдали ему полную и чёткую картину, он смог разглядеть расколотую гранитную чашу очень знакомого ему фонтана, стоявшего на въезде в их двор.

За фонтаном, ничего, кроме огромной дымящейся воронки и едва заметных остатков стен, Хэчиро не увидел.

Впечатления от увиденного оказались настолько сильны, что он второй раз подряд потерял сознание.

Глава 115

Глава 115

Восьмое мая 212 года от Начала. Япония. Земли Клана Гумма. Онсен Кусацу.

— Вот нас и осталось трое, — на правах хозяина, принимающего гостей, начал беседу Глава Клана Гумма.

— Пока нас четверо, — поправил его Изаму Ибараки, — Целители говорят, что старый Гифу ещё может выкарабкаться.

— Я слышал, у него множественные переломы позвоночника, — с сомнением покрутил головой Мэнэбу Яманаси, Глава Клана Яманаси, — И разбита голова.

— Старший сын у Гифу неплох, и он не пострадал.

— Какие-то родственники у всех остались, и в мирное время этого могло хватить, — осторожно заметил Озэму Гумма.

— Интересно было бы узнать, кто нам этот мир предложит и на каких условиях? — хмыкнул Изаму.

— Вы сейчас о чём? — по очереди оглядел Яманаси обоих собеседников.

— Мы просто решили немного помечтать вслух, — за обоих ответил Ибараки, недовольно глянув на Озэму, — Но я по тебе вижу, что у тебя тоже есть, что сказать, — поспешил Изаму сменить тему.

— Русские позавчера заняли Цусиму. На это у них ушло полдня, может, чуть больше. Сначала самолёты разбомбили береговые батареи. Потом они высадили магов на обоих концах острова, и те, при поддержке пилотов в МБК и артиллерийского огня с кораблей, согнали остатки гарнизона к его казармам около города. Потом русские корабли зашли в саму бухту и после первого же предупредительного выстрела по казармам гарнизон сдался.

— Кому нужны эти скалы посреди моря? — поинтересовался Гумма, без особого внимания отнёсшийся к описанию захвата Цусимы.

Земли его Клана не имели своего выхода к морю, поэтому он понимал, что не может правильно оценить важность сообщения.

— Когда они устроят там базу для своих рейдеров, мы будем лишены торговли с Кореей.

— Наконец-то! Корейцы перестанут сбивать цены на мой замечательный рис! — громко хлопнул в ладони Гумма, заставив вздрогнуть собеседников.

— У тебя отличный рис, — досадливо поморщился Ибараки, — Но не кормить же им армию?

— Армию? Моим рисом? Он достоин настоящих ценителей, — гордо посмотрел Гумма на гостей.

— Вчера русский эсминец обстрелял рыбаков на Кюсю. Он прошёлся вдоль всего побережья, которое выходит на Цусимский пролив. Теперь рыбаки отказываются выходить в море.

— Значит, рыбы тоже будет меньше, — меланхолично заметил Яманаси.

— Рыба, пшеница, маис, недорогой корейский и маньчжурский рис — это всё, чего нас хотят лишить? — перечислил Озэму.

— Можешь смело добавить к списку сталь, цветные металлы и порох, а заодно ещё сотню мелочей, не слишком важных, на первый взгляд, но отсутствие которых мы очень скоро почувствуем, — холодно высказался Изаму — К примеру, на моём заводе по производству электролампочек вольфрамовой нити осталось на три дня работы. На первый раз я выкручусь. Но договариваться с контрабандистами, чтобы они её доставили из Шанхая, дело крайне затратное.

— Значит выход всё-таки есть?

— Выход всегда можно найти. Просто, когда мы мечтали о власти в стране, никто из нас и предположить не был готов, что Кланы опустятся до общих дел с этим сбродом, — презрительно сморщил нос Ибараки.

— Сделаем поправки на войну, которую нам объявил этот Рюдзин. В военное время даже аристократам не зазорно спать на земле и есть маисовую кашу из глиняной плошки.

— Давайте всё-таки перейдём к тому вопросу, для которого мы все здесь собрались. Нас осталось трое из Могучей Девятки. Из тех, кто сверг власть Микадо.

— Четверо, — в очередной раз уточнил Ибараки.

— Пусть будет так, — досадливо мотнул головой Изаму, — Но у кого есть какое мнение о нашем следующем сёогуне?

Неладное Мэнэбу Яманаси заподозрил ещё в самом начале беседы. Главе Клана сложно стать тем, кто он есть, если он не умеет улавливать малейшие намёки и настроения при разговоре. Сейчас Мэнэбу отчётливо понимал, что он один против двоих. И судя по случайно вырвавшимся оговоркам и взглядам, его "друзья" вполне допускают возможность предать четвёртого сёогуна, выкупив ценой предательства своё положение и свои жизни. Если бы он знал, что из девяти Кланов до конца гонки дойдут далеко не самые лучшие представители, то трижды бы подумал, стоит ли ему, человеку чести, оказаться в их компании.

— Я предлагаю в сёогуны Тсуиоши Гифу, — спокойно сказал он то, что никак не ожидали услышать его собеседники, — У Клана Гифу есть посёлки в горах. Его смогут тайно укрыть в пещерах и выставить хорошую охрану, а править будем мы втроём.

— Боишься стать тем четвёртым сёогуном, до кого доберётся Рюдзин? — попробовал выправить ситуацию Изаму, позволив себе лёгкую усмешку.

— Боюсь друзей потерять. Стань я сёогуном, вы оба будете готовы принести мне магическую клятву верности и своей жизнью поклясться, что мы умрём в один день? — задрал планку беседы Яманаси, не обратив внимания на детскую попытку взять его "на слабо".

— Но Гифу при смерти. В лучшем случае он останется инвалидом, и никогда не сможет встать с кровати.

— Микадо у нас тоже в управлении страной не особо усердствовал. Совет управлял. И мой Клан только последние пять лет не имел там своего представителя, — с горечью проговорил Яманаси.

Если бы не интриги при дворе, и не крайне обидное отлучение, кто его знает, стал бы участвовать его Клан в перевороте. В недобрую минуту кто-то нашептал на ухо Микадо одно из тех решений, которые в конце концов накопились до критической величины и привели Императора Японии к ошибке ценой в жизнь.

— Предложение неожиданное, но интересное, — после доброй минуты размышлений отозвался Изаму, глядя Мэнэбу в глаза, — Думаю, стоит пойти искупаться. Вода очистит наши мысли.

* * *

Практика курсантов, прибывших на Сахалин, началась с полётов. Я мог предположить, что девушки никогда не пробовали летать в том простеньком лётном снаряжении из ремней и недорогих артефактов, но как оказалось, и парни в этом упражнении не блещут.

Признаюсь, были и раньше у меня мысли по освоению курсантами лётных комплектов, тех самых, которые у пилотов МБК считаются учебными, но как-то я эту идею всё время откладывал на лето. Зимой не то, что летать, ходить и то холодно, а придумывать для студентов какие-то особые лётные зимние костюмы у меня некому. Все мои специалисты и так в трудах, аки пчёлы.

Поторопиться заставили обстоятельства. Очень уж всё удачно сложилось с погодой и свободными пилотами МБК, в качестве инструкторов. Да и то, как успешно применяли лётные комплексы ниндзя, заставило меня переосмыслить вопрос мобильности будущих архимагов.

Начал я, естественно, с показухи. В смысле, с показательного выступления на полигоне.

Парням раздали карабины, а я, облачившись в лётный комплект и накинув Щиты, понёсся над полигоном, изображая горизонтальную и вертикальную "змейки", и разнося по пути старые бочки и ящики, выставленные в качестве мишеней. Парни азартно лупили по мне из карабинов, а девушки, зажав уши руками, тихонько повизгивали, отмечая мои особо удачные попадания молнией или файерболом, разносящие мишени в щепки.

— Через несколько дней каждому из вас предстоит перелететь с корабля на остров. Вы будете участвовать в полноценной боевой операции по захвату японского острова Цусима. Над островом лучше всего передвигаться по воздуху. Каждой вашей группе, десантированной с разных концов Цусимы, нужно будет преодолеть порядка шестидесяти пяти километров, порой вступая в контакт с противником, а тому, кто из вас отстанет, придётся догонять группу бегом, причём по гористой местности, и скорее всего, в одиночку, — вещал я, зависнув в воздухе перед строем курсантов, — Если кто-то думает, что я вас сейчас пугаю, то лучше сразу забудьте. Вы — боевые маги, а на Цусиме война. Друзей и нянек там не будет. Любой вооружённый человек — это враг. Хотя и к мирным жителям, которых там порядка семи — восьми тысяч, я бы тоже не стал поворачиваться спиной. Вопросы есть?

— Ваше Сиятельство, а у вас есть какие-то сведения о противнике? — задал мне вопрос крепкий русоволосый паренёк.

— Очень хороший вопрос. Признаюсь, я был бы огорчён, услышав что-то другое. По нашим сведениям, у японцев на Цусиме расположены четыре батареи дальнобойных орудий, имеющие по три орудия в каждой из них, обслуживаемые в общей сложности сотней артиллеристов. И гарнизон городка Цусима, в количестве ста пятидесяти — ста восьмидесяти солдат. Предположительно в гарнизоне может быть порядка четырёх — пяти пулемётов и несколько лёгких полевых орудий небольшого калибра. Кроме того, не исключено, что по дороге вам встретится один или два сторожевых корабля. Впрочем, эта мелочь будет в виде катеров с парой пулемётов и командой в десять - пятнадцать человек.

— И что?! Мы сможем победить? — с каким-то вызовом выкрикнула из строя очень интересная, фигуристая рыжеволосая девица, с большими, просто огромными, зелёными глазами.

— Эх, хороша чертовка! — машинально оценил я про себя, подлетев к ней поближе и опускаясь на землю.

Пройдясь взад-вперёд перед строем, больше, чтобы размять ноги, я подошёл к девушке на пару шагов. Она переступила с ноги на ногу и смущённо потупилась, чуть раздвинув плечи и колыхнув при этом неплохой такой грудью.

Нет, реально хороша. Отчего я её раньше не замечал?

— Я в вас верю, — сказал я тем проникновенным голосом, каким может говорить любой мужчина, если хоть немного потренируется, — Но если поставленная перед вами задача вам кажется чересчур сложной, то хочу сказать, что ещё совсем недавно я планировал разобраться с этим островом один на один. Ваша задача будет проще. Японские батареи орудий постараются подавить наши самолёты и корабли, а после этого на рейд порта Цусимы зайдут корабли с десантом казаков. Всё дело в том, что планы на этот остров не так давно поменялись, и теперь он нам нужен, как полноценная база.

— А что будет с мирными жителями?! — звенящим голосом возопила белобрысая соседка рыжеволосой красавицы, обращая на себя моё внимание, — Вы их убьёте?

— Девушка, если вы начитались плохих романов про кровожадных злодеев, то у меня вовсе не тот случай. Представьте себе, что у меня в собственности есть острова, побольше этой Цусимы, где почти никто не живёт. Конечно же, тысяч пять — шесть цусимцев я переселю к себе. На острове останется под тысячу рыбаков и примерно столько же крестьян. Пусть себе трудятся, платят наш налог, который, к слову, более щадящий, чем у них принято, и обеспечивают морской порт товарами.

— Да, и ваши моряки девок японских пользовать начнут! — злорадно выкрикнула белобрысая стерва, победно тыкнув пальцем в мою сторону.

— Такое может случиться, — миролюбиво отозвался я, уже имея некоторый опыт, подчерпнутый в одном из посёлков Сахалина, — Японские девушки довольно любвеобильны и не считают развратом наличие у них трёх — четырёх мужей и некоторого количества гостей.

Видели бы вы глаза рыжеволосой! Они у неё и без того большие, а тут и вовсе готовы были выпасть…

А я что? Я ничего.

Имеет же право бедная японская девушка выбрать себе сколько-то мужей? Пусть, даже методом проб и ошибок…

* * *

Первоначально наши переговоры с изгнанными с Хонсю Кланами не сложились.

Представляете!

Эти аристократишки похоже, действительно считают, что Солнце крутится вокруг них, и исключительно по их велению.

Эти люди меня в наглую игнорировали, а на Аю смотрели чересчур дерзко, как на равную, а то и вовсе снисходительно.

Каждый из шестерых разродился, как минимум, десятиминутной речью, рассказывая нам, как славен его Род и Клан, и что мы должны будем предоставить его представителям, чтобы они вместо нас начали руководить страной. Что характерно, обязанности, если их так можно назвать, были тщательно отредактированы и очень подробно прописаны.

Финансы, дороги и строительство, армия, флот, сельское хозяйство и рыбная ловля, торговля.

Если коротко, то вот он, список их интересов.

Когда я, выждав долгий час с лишним, спросил, на какой процент от сборов или своего участия в расходах на ту же армию они рассчитывают, то оказался не понят.

Оказывается, они попросту хотели ВСЁ!

Я дважды уточнил этот момент, предполагая, что у нашего переводчика возникли сложности с переводом. И узнал, что ошибок нет.

Участия Императрицы и её мужа в управлении страной Кланы не предполагают. Более того, нам предусмотрено всего лишь достойное содержание и проживание за счёт префектуры города Токио. И на этом всё.

Ещё раз посмотрев на старческие лица охреневших аристократов, я оглянулся на Аю, которая по моему заданию всё это время сохраняла бесстрастное выражение.

— Да я вас, козлов, на Турупе сгною. Будете там у меня медведей разводить, пока не подохнете. А если кого они и сожрут, то плакать по вам никто не станет, — приговаривал я, поднимая за шиворот аристократов, и одного за другим пендалями отправляя к дверям, — И не дай Бог, если я ещё хоть раз ваши хари увижу! Хрен вот вам, а не Япония! Испепелю, а пепел прикажу в унитаз слить, — отправил я к дверям последнего, и когда он задержался, пережидая, пока выползут за дверь его коллеги, я наподдал ему вслед Воздушным Кулаком, который вынес тройку аристо из зала, словно пробку из бутылки шампанского.

— Ваше Сиятельство Рюдзин, прикажете всё так и записать? — услышал я вопрос, заданный с изрядным акцентом, от невзрачного писаря в серенькой робе, который изначально незаметно просочился в угол зала, и тихой мышью просидел весь этот час, что-то черкая на листах бумаги.

— Пиши, канцелярия. Пусть потомки знают, кто есть кто, — сгоряча отмахнулся я от него, помогая Аю встать, и выходя с ней из зала.

Внутри меня всё клокотало. Давно меня не пытались так бессовестно развести, да ещё пытаясь сыграть на блефе.

Не знаю, что японские аристократы успели узнать обо мне, но у меня на каждого из них есть неплохое досье. И давность их Родов меня слабо впечатляет. Хотя бы потому, что славные деяния предков, к их потомкам особого отношения не имеют, если они, эти потомки, не смогли ничем героическим их репутацию подтвердить.

Опять же, Япония — страна маленькая. Аристократических Родов тут не сотни, а жалкие десятки. Значит проблема кровосмешения над ними давно довлеет, давая порой отрицательные результаты. И чем дольше такое продлится, тем ниже опустится страна в тех же способностях у детей Одарённых.

Эти же всё просрали. И свою магию, и земли Кланов.

— Ваше Сиятельство, я хотел бы узнать, когда вы сможете принять новых Глав Кланов острова Хонсю, — нарисовался у меня серенький писарь, которого я согласился принять лишь из-за его письма на имя Императрицы Аюко.

— Каких ещё новых Глав? — постарался я запомнить образ невзрачного японца, что было вовсе не шуточной задачей.

Ну, не запоминаются они мне! Все на одно лицо.

— Тех, которые заменили старых Глав Кланов, сосланных вами на остров Туруп.

Признаюсь, я тогда лишь рот открыл, не зная верить или нет в то, что слышу на плохом русском.

— Вы хотите сказать, что те, кто своим высокомерием оскорбил Императрицу Аюко, уже на Турупе? — решил я уточнить довольно занимательную информацию.

— Пока корабль ещё не вернулся. Только после его возвращения я смогу ответить на ваш вопрос утвердительно. Но изгнанники уже никогда не станут руководителями Кланов и на их место пришли новые люди, — вполне сносно лопоча по-русски, донёс до меня положение на сегодня мастер серых дел.

— Вы кто? — не стал я мелочиться, разбрасываясь на сложные подходы и задав японцу вопрос в лоб.

Оно и правильно. Японец не силён в русском. С ним, чем проще говоришь, тем понятнее ответ.

— Айти Фукуи. Бывший начальник Имперской службы безопасности. После гибели Микадо я хотел сделать сеппуку, но клятва верности была мной принесена Семье Императора, и вышло так, что я должен был жить, пока жива его дочь, которой мои люди помогли скрыться.

— Мне кажется, мы сработаемся. А для вас у меня первая задача. Мне нужен не слишком молодой, надёжный японец, который сможет выполнить в Токио пару вовсе не опасных заданий. Справитесь?

— Да, мой Рюдзин.

Глава 116

Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается.

Прошло целых двадцать дней, прежде, чем судьбу Цусимы повторил остров Окинава. Остров мы захватили быстро и практически без стрельбы. Японцы на Окинаве оказались удивительно беспечны и воевать не хотели. Когда командование гарнизона в Кадене уяснило, что береговая батарея ночью была захвачена пилотами и егерями, а с первыми лучами солнца они увидели крейсер "Рюдзин", над которым развевался японский Императорский флаг, то вопрос о сдаче был решён очень быстро. Мой флаг там тоже был, но он поменьше размером и висит чуть ниже.

Идея с флагом хоть и не очень мне по душе, но она отлично работает.

Достаточно было пройти крейсеру под этим флагом вдоль архипелага, как всё население, а особенно Главы мелких Кланов Рюкю, преисполнились верноподданнических чувств. И суток не прошло, как весь архипелаг Рюкю демонстрировал молодой Императрице Аюко свою лояльность, украсив чуть ли не каждый дом соответствующими флажками и лентами.

Окинава сумела меня удивить. Наши курсанты, пробыв там меньше недели, умудрились загореть так, как у себя в России смогли бы загореть только к июлю. Очень порадовали привезённые мне в подарок многочисленные ящики, с разнообразными незнакомыми тропическими фруктами. Большую часть из них я тут же отправил в столицу дирижаблем, успев их всунуть в рейс пассажирского гиганта. Алёнку в письме попросил поделиться с тётушкой. Окинава — это всего лишь точка на карте, а тропические фрукты весной на столе у Императора — это зримое и вкусное подтверждение победы, которое запомнится столичному бомонду надолго.

— Ну, что, князь. Первый этап кампании мы закончили на неделю раньше срока. Признаться, выручили вы крепко своими грузовыми дирижаблями. Посчитать, так не меньше половины грузов и снаряжения именно они нам перебросили. Давненько я так не воевал, чтобы всего в достатке было, — расчувствовался Алябьев после сообщения о захвате Окинавы, — Теперь очередь за моряками. Как только они возьмут под контроль морские пути, так и ко второму этапу можно будет переходить. Подёргаем тигра за усы. Пусть японцы ошибки начнут совершать.

Да, три моих новых двухсоттонных дирижабля поработали на славу. Если бы не они, то у меня самолёты ещё бы пару недель не смогли перебазироваться на Цусиму.

Зато теперь — лепота. Мы стали зрячими и показываем зубы. Порой достаточно одной пулемётной очереди, данной штурмовиком по курсу корабля, чтобы его капитан развернул своё грузовое судно обратно к берегам Кореи. Знают уже, что за "непонятливым" с удовольствием прибежит один из быстрых владивостокских эсминцев, и проводит военный приз на Цусиму, в залив Асо, где уже стоят на якоре его коллеги.

Меня уже попробовали заваливать письмами корейские дипломаты, интересуясь, на каком основании и как надолго я собираюсь задерживать мирные корейские торговые суда.

Насчёт оснований мне помог составить ответ начальник штаба флота, который подсказал нужные статьи Международного Морского Права, а что касается сроков, то я и сам вполне понятно ответил корейцам. Как только антиправительственный заговор на Хонсю подавим, так и отпустим всех задержанных бедолаг. Мы же за мир и добрососедские отношения…

— У меня заметно улучшились отношения с Кланами, изгнанными с Хонсю, как, впрочем, и с Кланами Хоккайдо, — счёл я необходимым поделиться с генералом кое-какими изменениями во внутренней политике Японии, — После того, как я при помощи Айти Фукуи поменял руководство у выходцев с Хонсю, они стали на порядок сговорчивее и обещают собрать не меньше восьми тысяч экипированных бойцов под свои знамёна. Награды и ссылки, как кнут и пряник, благотворно подействовали и на Кланы Хоккайдо. Впрочем, как и победа при Цусиме. У них появилось желание поучаствовать в нашей кампании. Обещают ещё шесть — семь тысяч бойцов. Примерно, через месяц они должны быть готовы.

— Надо же, как карты удачно легли, — пробормотал генерал, по-свойски интересуясь содержимым моего бара, — С вашего разрешения, князь, — приподнял он одну из облюбованных бутылок, оказавшуюся, к полному моему удивлению, не коньяком, а лёгким крымским вином.

— Валяйте, — махнул я рукой, — Хоть особого повода и нет, но бокал вина перед ужином не помешает.

— Повод? Повод мы завсегда найдём, — ловко орудуя штопором, ответил генерал. Он разлил вино и через стол пододвинул мне один из бокалов, — Давайте выпьем за наместника Его Императорского Величества на Дальнем Востоке.

— Первый раз слышу о такой должности. И кто у нас удостоился? — взял я бокал в руки.

— Я, — как-то очень запросто произнёс генерал, — А ещё пожалован контр-адмиралом, с повышением армейского воинского звания до генерал-лейтенанта.

— Ну, ни хрена себе! — вырвалось у меня, когда я осознал масштаб новости.

— Точно так же я сам сказал, — с каким-то чувством внутреннего удовлетворения отозвался Алябьев и отсалютовал мне бокалом, — Слово в слово.

* * *

В жизни всем везёт по-разному. Кому-то достаются альпийские луга, кому-то земляничные поляны или просторы океана, а у меня первый "урожай" рения дали вонючие и крайне опасные фумарольные поля.

Наконец-то у меня появились излишки этого очень редкого металла, который впору считать поистине волшебным. Как мы только не изгалялись, но без рения получить качественную жаропрочную сталь так и не смогли.

Предкам проще было. У них на сталелитейную промышленность работали десятки институтов и тысячи учёных, а у нас на всю Империю всего четыре приличных лаборатории, занимающихся металлами и всего два специализированных факультета в Высших технических учебных заведениях.

Короче, без рения нам надёжный реактивный двигатель не сделать. И если раньше я, словно скряга какой, трясся над каждым граммом рения, и никак не мог решиться потратить лишнее, то нынче жизнь наладилась.

Пожалуй, теперь можно замахнуться на целую серию небольших реактивных двигателей. Тех самых, которые давно и терпеливо ждёт Артемьев, периодически намекающий мне на то, что к изготовлению наборов для самостоятельной сборки самолётика BD — 5J у него в принципе всё готово и даже задел по составляющим его производства из алюминиевых сплавов уже имеется. У меня вроде тоже к оснастке для изготовления деталей для этих наборов должны были приступить. Надо проверить. А то я распоряжение на инструментальный завод отдал, а сам о нём не напоминаю и не интересуюсь. Не дело.

И, казалось бы, ну, какое мне дело до маленького самолётика, когда вокруг такие дела творятся, а геройствовать можно и вовсе не по разу в день?

Всё дело в пилотах самолётов. К примеру, у Артемьева уже четыре новеньких бомбардировщика готовы, да и самолёт — разведчик мне так нужен, что спасу нет, но вот беда — нет подготовленных лётчиков и штурманов. Так что стоят пока самолёты в ангарах и ждут экипажи. И если в этот раз Киякин обещает в июне выпустить десяток пилотов и штурманов, то следующий выпуск его лётной школы придётся ждать три, а то и четыре месяца.

Нужен, очень нужен простой и недорогой самолёт, на котором сотни юношей и девушек будут учиться покорять небо.

Пилоты нужны, как воздух!

Глядя в будущее, важность авиации переоценить сложно, особенно мне, князю, связавшему свою судьбу с самой дальней окраиной Империи и далёкой непонятной страной под названием Япония.

* * *

Сахалин. Двадцать пятое мая 212 года от Начала. Новый сталеплавильный завод.

— Мне кажется, или здесь будет работать намного меньше людей, чем обычно? — спросил я у жены, оглядываясь по сторонам.

Если бы не пара кучек зрителей, наблюдающих за подготовкой к пуску, то в цехе очень малолюдно. Те сталеплавильные заводы, на которых я уже побывал, выглядели иначе. Там народа прилично сновало. Новый цех больше похож на очень большую лабораторию. Два ряда печей, с проложенными между ними рельсами. Стальные нитки крановых путей под сводом, и очень много света.

— Мы максимально избавлялись от ручного труда. К тому же, ты сам сказал, что лимитами электроэнергии мы не ограничены, — отозвалась Светлана, глядя, как в загруженную печь аккуратно опускают графитовые электроды.

— Тут, под нами, такой Источник Силы, что можно ещё десять таких же цехов построить, — топнул я ногой по бетонному полу.

— И построим. Обязательно построим. Потихоньку-полегоньку, глядишь, и введём полный цикл, — довольно прогудел профессор Гржум-Гржимайло, позавчера прилетевший на пуск завода, — А пока только рельсы и лист будем понемногу выкатывать. Но цех-то и вправду, как картинка получился. Такой и немцам показать не стыдно.

— Я чего-то не знаю? — приподнял я брови, поворачиваясь к Светлане.

— Чего именно, милый, — ухватила она меня за руку, отводя немного в сторону, и заглядывая мне в лицо честными-пречестными глазами.

— Откуда вдруг рельсы взялись и из каких таких излишков стали мы их делать собираемся?

— А, с этим всё просто. Нам один знакомый из Министерства финансов подсказал, что у них на следующий год запланированы средства на постройку железной дороги между Хабаровском и Владивостоком. Говорил, что это решение по личному распоряжению государя приняли.

— Угу, вот просто так, взял и подсказал, — недоверчиво посмотрел я сверху вниз на супругу.

— Я тут ни при чём. Он у нас в консультантах уже не первый год. Да, приплачиваем понемногу. Зато мы всегда на шаг впереди конкурентов, — тут же открестилась жена от своего непосредственного участия, — Через пару месяцев Министерство железнодорожных сообщений тендер объявит. Ну, не через всю же Россию нам рельсы доставлять. Они вдвое дороже станут.

— И сколько теперь стали этот цех выплавить может? — уже другими глазами посмотрел я на ряды электропечей.

— Это пятитонные печи. Время плавки у них в среднем четыре — четыре с половиной часа, — расплывчато ответила мне Светка.

— Двенадцать печей за одну плавку дадут шестьдесят тонн, а за сутки триста шестьдесят, — тут же произвёл я вслух нехитрый подсчёт.

— Триста тридцать — триста сорок, и то, в лучшем случае, в переводе на годный металл, — не удержалась от поправки дочь сталепромышленника.

— Помниться мне, мы немножко про другие цифры говорили, когда в прошлый прилёт на Сахалин мощность завода обсуждали. Не так ли? — довольно строго заметил я, досадуя, что давно не заглядывал в отчёты сталелитейной Империи.

— Ну, милый. Мы же с нашими экономистами всё-всё просчитали. Завод нам на одних рельсах окупится, а когда твоя Япония у нас начнёт сталь покупать, так это вовсе золотое дно, а не заводик будет.

— Отчего мне ничего не сказала?

— Я что, не понимаю, какие у тебя дела, и что тебе не до мелких хлопот? Да и у нас удорожание всего-то вот такусечное вышло, — продемонстрировала супруга наманикюренный ноготок.

— Дома поговорим. А провинность до утра отрабатывать будешь, — грозно прошипел я ей на ухо.

— Со всем усердием и прилежанием, — мурлыкнула она мне в ответ, игриво прижимаясь грудью к моей руке.

Мда-а… Сдаётся мне, что я её ни фига не напугал, скорее наоборот.

Сердиться на неё за самовольство? А зачем? Решение она правильное приняла. Сказала бы о нём мне, и я бы его поддержал. А то, что не сказала… Так это же дочь Второва. К созданной её отцом Империи она относится ревностно и трепетно. Даже меня ревнует и старается особо близко не подпускать.

Вот же подарок мне достался! У всех жёны, как жёны. Кто за кухню с кастрюлями радеет, кто за наряды с украшениями или крема с пудрами, а моя — за блюминги со слябингами, да за прессы с мартенами.

А, впрочем, что меня не устраивает? Всё же отлично складывается…

* * *

Обычно занятия с прилетевшими на Сахалин курсантами проводил их руководитель практики — Степан Степанович Филатов, архимаг из боевой звезды Шабалина, знакомый мне ещё по нашим действиям против персидской армии.

Помня о том, что мы с ним договаривались о паре совместных занятий с курсантами, я заскочил к нему как-то раз вечером на аэродром Южно-Сахалинска, где мы разместили его и студентов в свободных домах, построенных для лётного состава.

Приехав, я не поленился пройти до стоянок самолётов, которые сейчас заняты одними штурмовиками, попутно поглядывая на посты охраны и порядок на территории. Неплохо. Территория ухожена, и казаки на постах бдят. У двоих заметил на груди орден имени меня.

Бронзовые Благословенные Рюдзины были мной вручены первой группе из пятидесяти казаков, высадившейся на причалы Цусимы. По слухам, ордена — обереги оказались казаками высоко оценены, и если по значимости не дотягивали в их глазах до Георгия четвёртой степени, то совсем чуть-чуть.

— Добрый вечер, — постучав, зашёл я в дом, занимаемый Филатовым, попутно разглядывая его устройство и спартанскую обстановку.

Надо будет эти дома как-то обуютить. Переночевать здесь вполне можно, а чем в другое время заняться, непонятно. Три комнаты, одна из которых поменьше, с одной койкой, и две комнаты, в которых стоят по две казённые койки. Раздельные душ и туалет, и небольшой закуток со столом, где при некоторой фантазии можно разместить кухню. Армейский стандарт для временных домов командного состава в военных городках. Для кормёжки существует столовая и буфет при ней.

Надо бы ещё что-то придумать, а то не пойдёт народ в пилоты, если увидит, как скучно и невесело они живут. Романтика романтикой, но об неустроенный быт не одна любовь разбилась, а это чувство поглавнее романтики будет.

— Проходите, Ваше Сиятельство, — услышал я голос Степана Степановича из крайней комнаты, — Дайте мне пять секунд, я сейчас переоденусь и выйду. Увидел вас в окно уже перед самым домом.

Переоделся Филатов действительно очень быстро. В ладно подогнанной полевой форме архимага, введённой недавно в Академии, и с боевым орденом на груди, он, даже по меркам гвардейцев, смотрелся очень неплохо.

— Где нам удобнее поговорить? — с некоторой растерянностью оглядел я дом, понимая, что тут, кроме, как на кровати, даже некуда присесть.

— Может, в старый буфет пройдём? Там довольно уютно, — предложил он, уловив моё замешательство.

— Первый раз про него слышу. А что это обозначает? — удивился я необычному названию, — Впрочем, пойдёмте. Дорогой расскажете.

— Тут же когда-то было лётное поле для одних только дирижаблей, — начал объяснять Филатов, бодро двинувшись наискосок, через вновь отстроенный типовой армейский посёлок из блочных строений, — А при нём, соответственно, имелся зал ожидания и буфет. Сейчас, понятно, что территория увеличилась и как бы надвое разделилась, но небольшой пассажирский дирижабль, как и раньше, четыре раза в месяц прилетает, если погода позволяет. Зато буфет теперь из-за аэропорта расцвёл, словно подснежник по весне.

Странно, вроде прибывали мы на это поле, когда ещё не было аэропорта и всех новых строений, а довольно большое одноэтажное здание, в старом стиле, с лепниной и колоннами, я не приметил. Впрочем, поле сверху я не рассматривал, а сели мы так, что здание старого аэровокзала оказалось у меня за спиной, прикрытое гондолой.

В буфет мы зашли, пройдя через большой пустой зал прибытия, со множеством скамеек и не очень чистыми полами. Стены с облупившейся краской, выбитая от времени лепнина под потолком и грязные окна. Не самый лучший вид, впрочем, как и у всех заброшенных и малоиспользуемых помещений.

В буфете было уютно. Всё та же лепнина под потолком, но в отличном состоянии, дорогие шторы и люстры, массивные колонны по не очень большому залу, тёмный паркет, приличные стулья и столы, накрытые накрахмаленными скатертями, цветы и даже несколько приличных картин на стенах. В основном, с видом моря.

Я был в плаще — накидке, а полевая форма Филатова на немногих сидящих в зале людей особого впечатления не произвела. Оглядевшись, мы присмотрели свободный столик в углу зала и там расположились, не привлекая к себе внимания.

Подошедшей опрятной официантке сделали заказ. Я себе выбрал салат из морепродуктов и кофе с лимонным бисквитом, а Филатов заказал рыбную нарезку, лимон и томатный сок.

— Как настроение у наших курсантов? — спросил я у их куратора, с удовольствием осматривая чистенький зал.

Пожалуй, я поторопился с оценкой скучной жизни пилотов. Есть у них отдушина в виде хотя бы этого буфета.

— Настроение боевое. Гадают, какие награды получат за Цусиму. Про Окинаву понимают, что их участия там не было, но её пляжи частенько вспоминают, — очень спокойно и размеренно ответил Филатов, что придавало весомость его словам.

Есть у меня один специалист по наградам, — позволил я себе лёгкую улыбку, — Он такие рапорты писать умеет, что награда всегда выше ожидаемой выходит. Скажите, а тут всегда так мало народа? — взглядом повёл я по залу.

— Сейчас время ужина. Все, кто при аэродроме, в столовой. Да и музыканты здесь только в семь начинают играть. Часам к восьми вечера мест здесь точно не будет.

— Как дела у Константина Семёновича. Он последнее время работал над увеличением дистанции заклинаний. Получается что-нибудь?

— На то он и Шабалин. На момент нашего отлёта, насколько я наслышан, он преодолел рубеж в пятнадцать километров и сильно досадовал, что вы в отъезде, — одними глазами улыбнулся Филатов, прекрасно зная, кто у Люцефера теоретической магии подрабатывает в качестве смертника — испытателя и белой лабораторной мыши.

Мы замолчали, ожидая, когда официантка расставит принесённые блюда.

Что могу сказать. Морепродукты приготовлены исключительно. И судя по отдельным фигурам на его приготовление пошли особи очень крупного размера. По крайней мере в столице я не встречал кальмаров, осьминогов и гребешков такой величины, чтобы из них можно было вырезать розочки, маки и ромашки. У Филатова тоже полный порядок в тарелке. Ломтики малосольного лосося лоснятся свежестью, а порезанный лимон собран в затейливое украшение.

После изумительного бисквита я принял решение и подозвал официантку.

— Кто всё это готовил? — показал я на наш стол.

— Хозяйка наша, кто же ещё, — с тревогой ответила она.

— Передайте ей моё искреннее восхищение и попросите её подойти к нам, когда она освободится, — успокоил я женщину, добродушно улыбаясь.

— Сейчас позову, — оттаяла официантка, и улыбнувшись нам обоим, танцующим шагом отправилась на кухню.

Вот жеж, что доброе слово делает. Вроде и не девочка, а как плывёт.

Хозяйка долго ждать себя не заставила. Пришла ровно через столько, сколько женщинам нужно времени, чтобы быстренько привести себя в порядок перед зеркалом.

— Его Сиятельство князь Бережков, — представил меня Филатов, когда женщина с немым вопросом остановилась около нашего стола.

— Ох, Господи, — выдохнула она, не зная, куда спрятать руки и что ей делать.

— Присядьте, пожалуйста, и давайте знакомиться, — указал я ей на стул.

Осторожно присев на самый краешек стула, женщина выпрямила спину и замерла немой статуей.

— Как вас зовут?

— Клара. Клара Беккер.

— А как по отчеству?

— Вильгельмовна.

— Вы из немок?

— Если и да, то очень из дальних. Мой дед сюда на службу был отправлен лет пятьдесят назад. С тех пор тут и живём.

— Это ваше заведение?

— Помещение я арендую. Всё остальное за свой счёт покупала и ремонтировала, — напряглась женщина.

— У вас всё отлично получилось. Мне нравится, — оценил я старания хозяйки, — Клара Вильгельмовна, а вы случайно не знаете, как выглядят венские кафе? Не те, что на центральных улицах для гостей города построены, а что-то из тех кафе, которые в маленьких немецких городках существуют. Этакие уютные семейные кондитерские, куда можно придти вечером и спокойно почитать книгу под чашку кофе, попить глинтвейн, глядя на огонь камина, пообщаться с друзьями. Иногда туда приходят дети гостей, чтобы сыграть что-то на музыкальных инструментах и получить в награду порцию мороженого. А если у них хорошо выходит, то взрослые ещё и потанцуют под их музыку.

— А вы, Ваше Сиятельство, такое кафе видели? — попытался спасти Клару Филатов, заметив, что она замерла, прикрыв глаза, и явно не была готова что-то сказать.

— Довелось. Был я как-то раз в Германии. С Канцлером поговорил, у Гогенцоллернов в замке побывал, но отчего-то мне именно эти кафе запомнились. Атмосфера там благостная. Душой в них отдыхаешь, — попытался я передать свои ощущения от нескольких посещений заведений такого рода.

— И как, удачно съездили? — продолжил спрашивать Филатов, взглядом отслеживая, что хозяйка понемногу приходит в себя, и беспокоясь за неё настолько, что тут впору и заподозрить что-то, вроде романа между ними.

— Крейсер "Рюдзин" видели? Я его оттуда привёз. Знали бы вы, как с канцлером тяжело торговаться, — ухмыльнулся я, понимая нехитрые манёвры Степана Степановича.

— Ваше Сиятельство, простите дуру, если что не так скажу. Вы мой буфет в кафе желаете превратить? — отдышалась хозяйка.

— Ни в коем случае, — протестующе махнул я рукой, — У вас отличное заведение. А вот соседнее помещение, зал прибытия, мне не понравился. Проще рядом блочный пристрой для пассажиров сделать. Будет чище и лучше, а тот большой зал вам отдать. Разделите его на несколько зон, и пусть люди будут приходить, чтобы просто хорошо провести время и отдохнуть.

— Ничего не выйдет, не в обиду вам будь сказано. Я раньше едва-едва за буфет могла аренду вытягивать, а на кофе, булочках и пирожном, да при ещё одном большом зале, так вовсе по миру пойду.

— А если без арендной платы? И на ремонт того зала и на мебель я денег дам?

— Да там десятью тысячами не обойтись! — ахнула Клара Вильгельмовна.

— Готовьтесь. Как только новый зал прибытия построим, так я вам сразу же дам сорок тысяч на ремонт, мебель и приличную посуду. Но сразу договариваемся. Всё должно быть не хуже поставлено, чем в вашем буфете. А аренду вам с завтрашнего дня платить не нужно. Я распоряжусь. И так будет до тех пор, пока вы марку свою держать будете, — многозначительно поднял я палец, чтобы хозяйка поняла, что не все мои Дары слишком сладки.

— Ваше Сиятельство, может я что-то не понял, но объясните мне ради Бога, что сейчас было? — спросил Степан Степанович, проводив взглядом ушедшую хозяйку буфета с очень специфическим интересом.

Если что, то я тоже это дело люблю, наблюдать за уходящими особями женского пола, но, как правило, выбираю себе кого-то помоложе. Впрочем, Филатов лет на пятнадцать постарше меня будет, так что Клара вполне себе подходящий объект для него.

— Пилоты и штурманы у меня тут жить будут. Авиационная аристократия. Впрочем, как и спецы с аэродрома. Попробуем создать им то, что станет традицией аэродромов. Венские кафе. Их нет в Империи, но они появятся около лётного поля. Пилоту всегда будет, куда пригласить понравившуюся ему девушку. И это будет эксклюзив. Даже не готов сказать, сможет или нет устоять романтическая особа, попавшая в такую особую атмосферу.

— А как же их моральный облик?

— Степа-ан Степанович, — протянул я, укоризненно качая головой, — Вы где-то на мне крест на всё пузо увидели, или кадило в руке? Пусть плодятся и размножаются. Я только ЗА.

— Добрый вечер, — прервал мои разглагольствования приятный девичий голосок, — Ваше Сиятельство, говорят, что мы скоро вас снова увидим?

Обернувшись, я наткнулся на взгляд больших зелёных глаз, и понял, что пропадаю…

Глава 117

Глава 117

Порой у меня складывается ощущение, что люди, входящие в мой круг общения, знают про меня больше, чем я сам. Иногда они мне подыгрывают, словно зная мои тайные, мимолётом мелькнувшие мысли, а в итоге на меня наваливается ещё больше задач и забот. И разве могу я, ещё в недавнем прошлом обычный боярин, каких в стране тысячи и тысячи, упускать открывающиеся возможности. Вот я и хватаюсь за них, торопясь успеть сделать, как можно больше, а потом и ещё столько же.

Глядя на меня, одни посмеиваются, другие у виска крутят, третьи про жадность начинают рассуждать, а на самом деле всё очень просто.

Я — князь в первом поколении, и это уже далеко не типичный случай. Если добавить, что я в князья поднялся не из графского Рода, и я не ставленник какого-нибудь могучего Клана, то мои успехи выглядят просто вызывающе. Особенно с учётом юного возраста.

Я бы и рад сказать, что я всего достиг сам, благодаря прозорливому уму, гениальности и точному расчёту, но нет. Это не так. Самому себе врать — последнее дело. А уж я-то прекрасно знаю, что зачастую не было у меня не то, чтобы каких-то далеко идущих планов, а попросту даже не просматривались ближайшие перспективы всего того, с чем пришлось столкнуться. Короче, не стратег я ни разу, если смотреть правде в глаза. От силы неплохой тактик, на бегу принимающий решения.

— Итак, господа, как видите, мы тоже не сидели, сложа руки. Работали в меру сил и субсидирования, — в молитвенном жесте сложил перед собой пухлые руки Котельский Лазарь Моисеевич, бодрый толстячок, бессменно руководивший строительством железнодорожного долгостроя между Владивостоком и Хабаровском.

— И за все эти годы вы протянули всего лишь две ветки от Хабаровска до Бикина и от Владивостока до Уссурийска? — покачав головой, прищурился Алябьев.

— Так у нас ничего же не было! — всплеснул руками Лазарь Моисеевич, — Вместо рабочих на начало строительства пришлось даже каторжников привлекать! А много ли они киркой и лопатой сделают? Здесь дикий край. Совершенно некому работать!

— Ну надо же! — от души изумился наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке, — А мне буквально вчера жаловались, что ни во Владивостоке, ни в Уссурийске работу найти невозможно.

— Так это в городе! А кто в тайгу поедет работать? Мокрые палатки, гнус, плохое питание, работа тяжёлая, — начал загибать пальцы — сардельки Котельский.

— Вот как? Это вы так рабочих обеспечиваете? — усмехнулся генерал — лейтенант.

— Отчего сразу я? Ваше Превосходительство, Котельский ещё с мозгами не поссорился! Но скажите мне, куда деваться бедному начальнику строительства, если над ним два губернатора, один во Владивостоке, а другой в Хабаровске, и каждый из них свою собственную дирекцию учредил. Пусть в дела строительства эти директора не особо лезут, но каждый гвоздь и каждая копейка на стройку через них идёт. Разве бы я стал когда гнилые палатки покупать, которые и сезона не выдерживают? Или крупу с жуками? А рабочая одежда, или тот же инструмент… Я уж не говорю про деньги, большую часть которых мы только поздней осенью видим, когда снег выпадет и строительный сезон закончился.

— Насколько я в курсе, казна всегда в начале года средства выплачивает, если иное не предусмотрено, — заметил Алябьев.

— Может оно и так, но сами подумайте. Губернатор на полгодика денежки придержит у себя на депозитном счёте, потом дирекция свой процентик поймает таким же образом, а мне что прикажете делать? У них всегда сто причин и столько же отговорок. То они смету проверяют, то по статьям расходов средства разнесены оказались неверно, то бухгалтерия у них в отпуск ушла. Вся, в полном составе! У меня уже который год на валерьянку денег уходит больше, чем на чай!

— В столицу жаловаться не пробовали?

— А кто я такой, чтобы так себя вести? У нас бунтарей и жалобщиков не любят. Моментом мне дело состряпают, а там только и видели дети папу Лазаря Моисеевича. Тут вам не столица, а свой, обособленный мирок, где каждый из начальников друг другу то сват, то кум, то и вовсе близкая родня.

— И как же вы выкручиваетесь, "бедный начальник строительства"? — сыронизировал Алябьев.

— Маньчжуров заказываю, — пожал плечами Лазарь Моисеевич, — Больше половины дорог их руками построено. Они не пьют, работящие, на еду и проживание не жалуются. Что мужики, что бабы весь световой день пашут. В эту весну мне их две тысячи привезли, если детей не считать.

— У вас, что, и дети работают! — чуть ли не хором произнесли мы с генералом, и переглянулись от неожиданности.

— Да, как им работать, если там девчонки, в основном, которые до пупа-то не все достают, — замахал ручонками Котельский.

— Поясните, милейший, — произнёс я таким тоном, от которого в кабинете разве, что стёкла льдом не покрылись, а следом, уже у меня изнутри, волна жара пошла.

— Девочки у них дешевле, чем мальчики, и очень прилично дешевле. Раза в два, а то и в три. Оттого к нам больше девок везут, а парней крайне редко, — как нечто само собой разумеющееся, сказал Лазарь Моисеевич, закрутив головой и явно не понимая, отчего мы всполошились.

— И что дети на стройке делают? — взял я в свои руки инициативу расспросов, отметив между делом, что в кабинете стало немного душно.

— Родителей будущих ждут. За ними, в основном, буряты приезжают, эвенки пореже бывают, но у нас с этим строго. Пока месяц мужик не отработал и расчёт не получил, то никто тебе ребёнка не отдаст.

— Вы там что, детей продаёте? — не выдержав, негромко рявкнул Алябьев, явно сдерживаясь и на этот раз опередив меня с вопросом.

— Отчего же мы? Представитель от маньчжурского купца вместе с двумя — тремя женщинами к детишкам приставлен. Пока он их всех не определит, никуда не уедет. А у меня с маньчжурами договорённость: если мужик месяц на стройке не отработает, то и детишек ему не отдавать. Оттого все они и ждут квиток с расчётом.

— Значит, детей всё-таки продают, — заключил я, глядя на потеющего начальника.

— Да не продают их, а спасают! — не выдержал он моего взгляда, вильнув глазами и начиная нервно сжимать кулачки, — Это же Маньчжурия! Если там они между собой и платят какие-то деньги, то, скорее всего, лишь за прокорм и перевоз. По крайней мере, за передачу девочек, так точно.

— А вот с этого места поподробнее, — откинулся я на спинку кресла, давая понять, что жду подробного рассказа.

— Может на картах Маньчжурия и числится, как отдельная страна, но на самом деле они испокон веков под китайцами живут, — вытащил из кармана носовой платок Котельский, чтобы вытереть пот на лице, — Китайские чиновники есть в каждой провинции, и один из вопросов, который они очень жёстко контролируют — это рождаемость. "Одна семья — один ребёнок". Никогда такого не слышали? А в Маньчжурии это уже лет сто, как китайцами заведено. С маньчжурскими обычаями и верованиями, да при таком условии — рождение девочки — это беда для всей семьи. Парень-то и родителей в старости прокормит, и поминальные дары будет носить, а с девки что взять? Даже если в этой же деревне ей жениха найдут, то на могилу, по их вере, только мужчине можно ходить. Они же веруют, что принесённые мужчиной дары позволят умершим, в их следующей жизни, жить сыто и богато. Так что у девочки мало шансов, чтобы выжить. Может быть, сначала её и спрячут в деревню к родителям, но родись у молодых следующим ребёнком ещё одна девочка, и что тогда? Мне как-то раз сказали, что в Маньчжурии сами родители порядка десяти тысяч новорождённых девочек своими руками за год убивают, но думается мне, что эта цифра куда, как страшнее. *

* Некоторые моменты, факты и верования взяты из действительной истории Китая 19 — 20 вв.

— А бурятам вашим для каких целей маньчжурские девочки нужны? — невозмутимо поинтересовался генерал, пока я приходил в себя после рассказа.

— В семью свою примут. У нас-то за детишек вспомоществование от казны можно получать, на которое их вырастят. А когда буряты девчушку в свои одежды обрядят, так даже я, на что у меня глаз намётан, не возьмусь отличить, бурятка она или маньчжурка. Говорят, даже язык у них схож меж собой. Глядишь, и вырастят девочку, как свою. Всё ей лучше, чем помирать.

— Государство, значит, обманывают? — потёр руки наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке, — Деньги за не своих детей получают?

— Не вижу обмана, — не глядя на генерала, помотал я головой, — Империи без разницы, как она населением прирастает, а бурятам свежая кровь никак во вред не пойдёт. Главное, чтобы насилия никакого не было, не так ли, Лазарь Моисеевич?

— Ой, за это не поручусь, Ваше Сиятельство! К бурятам в юрты я не подглядывал, а то, что многожёнство у них принято, так тому не одна тысяча лет. Могут и пошалить между собой детки от разных жён. Жизнь есть жизнь. Только, думается мне, что маньчжурские девочки без мужа никак не останутся. Насчёт свежей крови вы правильно заметили. Если какую второй — третьей женой не возьмут, так её приёмные родители с другим родом невестами обменяются. Принято так у них, чтобы выкуп за невесту не платить. Всяко в жизни она устроена неплохо будет, не пропадёт.

— Ладно. С детьми всё понятно. Давайте вернёмся к железной дороге, — вернулся генерал к теме нашего первоначального разговора.

— Сколько вам нужно техники, и какой, чтобы гарантированно закончить железную дорогу к концу следующего лета? — задал я, наверное, самый дорогостоящий вопрос за весь наш разговор.

* * *

Рыжеволосое зеленоглазое чудо звали Башенина Маргарита Сергеевна. Чуть раскосые глаза, природный румянец, ямочки на щеках, аккуратный носик и открытая, очаровательная улыбка, очень оживляющая и без того интересное лицо. Фигурка девичья, ещё не потерявшая оттенок детскости, и не оформившаяся полностью в образ зрелой женщины. Грудь — то, что надо! Не какие-то там сисяндры, рвущиеся наружу из корсета, и не маленькие острые бугорки. Короче — мой любимый размер. Их тех, что сами просятся в руку.

Впрочем, отвлёкся. У нас занятие идёт. Погода сегодня отличная, тепло и солнечно. Я стою на краю полигона, спиной к морской глади, лицом к строю курсантов. Собираюсь им показать то, чем я владею лучше всего — работу со Щитами.

— Надеюсь, вы все уже изучили те кристаллы, которые я вчера передал вам через вашего руководителя, — разглядываю я строй, отмечая согласные кивки, — Универсальный силовой Щит, а именно так я назвал это заклинание, удобен тем, что он подходит всем магам, независимо от используемой ими Стихии. Тем из вас, кто ещё не освоил управление магией в два потока, это заклинание окажется крайне полезным для тренировок. Щит в меру экономичен, несложен к постановке, но довольно эффективен. Кроме того, им легко управлять, формируя из него разнообразные конструкции. Каждому из вас вполне по силам запитать его от собственного Источника, а затем вторым потоком работать от накопителя. Пока всё понятно?

— Ваше Сиятельство, а какие формы Щита обычно вы используете? — задал из строя вопрос долговязый белобрысый практикант.

— Так. Давайте сразу договоримся. На занятиях ко мне можно обращаться князь, или Олег Игоревич. Титулование оставьте для официальных встреч. Что касается форм, то мои любимые — это Купол, Косой Щит, Козырёк и Клин. Как вы понимаете, форма Щита выбирается исходя из тех условий, в которых вы ведёте бой, — ответил я, показывая с помощью рук различные варианты установки Щитов.

— Не вижу разницы между Косым Щитом и Козырьком, — проворчал белобрысый, — Что изменится, если мы Щит под углом поставим по горизонтали или по вертикали?

— Если вы один, то ничего не изменится. А если, как сейчас, находитесь в строю, то часть заклинаний, попавших в Косой Щит, рикошетом уйдёт в ваших товарищей. Щиты для того и выставлены углом, чтобы парировать часть наносимого вам урона, а не принимать удар в лоб, рассчитывая на его полное поглощение. При такой тактике вы будете тратить меньше Силы на поддержание Щита и, что важно, сможете противостоять гораздо более мощным заклинаниям. Кроме того, научившись свободно оперировать формой Щита, вы сможете превратить его в грозное оружие.

— Ой, Олег Игоревич, а можете показать? — подала голос зеленоглазка.

— Обязательно покажу. Для этого мы с вами сегодня и вышли на полигон.

— Покажите, покажите пожалуйста! — чуть не запрыгала на месте её соседка, эффектная брюнетка, успевшая заскучать во время моих объяснений.

Вот чертовка! С её-то бюстом, да в одной маечке, прыжки на месте — это прямая провокация, на которую можно смотреть и смотреть.

— Если коротко и попросту, то выглядеть это может следующим образом, — заставил я себя оторваться от соблазнительных колыханий брюнетки, поворачиваясь к двум ранее присмотренным валунам, лежащим на краю полигона.

Вскинув руки, я одну сжал в кулак, и пошевелил пальцами, словно разламываю в руке печенье, а второй рукой просто обозначил удар открытой ладонью сверху вниз.

Результат налицо. Первый валун рассыпался в щебень, а второй раскололся на несколько крупных частей.

Повернувшись обратно к строю, я увидел растерянные лица практикантов.

— Это что же получается… Пока я свои Воздушные Лезвия собираю, меня раз пять можно успеть прихлопнуть, как муху? — озвучил общее настроение долговязый.

— Как видите, я два раза подряд использовал Универсальный силовой Щит, который вы все вчера выучили. Думаю, нет смысла объяснять, что это заклинание может быть использовано не только для защиты, но и в качестве атакующего, — как ни в чём не бывало, продолжил я вести занятие, — Сделать его ещё более грозным оружием вы сможете, когда в совершенстве научитесь владеть построением форм этого Щита.

— Не скажете, каким именно образом? — заинтересовалась уже знакомая мне брюнетка, на этот раз не прибегая ни к каким попыткам обольщения.

— Работая в два потока, — попытался подсказать я ей, отслеживая реакцию.

Девушка задумалась ненадолго, но потом помотала головой.

— Не поняла, — призналась она.

— Щит можно вывернуть наизнанку и накрыть противника обратным Колпаком. В этом случае внутрь Колпака вы вторым потоком можете внедрить какую-то из ваших стихийных техник. Достаточно будет обычного фаербола. Разорвавшись в замкнутом пространстве, он создаст замечательные факторы поражения, а заодно выжжет весь кислород.

— Бр-р-р… Жуть! — передёрнула брюнетка плечами, вынуждая меня отвести от неё взгляд.

Стоит заметить, вовремя. Кое-кто из строя на меня уже насмешливо поглядывал, а зеленоглазка гневно раздувала ноздри, косясь на соседку.

Следующие два часа у практикантов ушло на рутинное освоение нового заклинания. Мы с Филатовым разбили курсантов на две группы и к концу второго часа добились того, что у нас не осталось никого, кто бы не научился пользоваться новым видом Щитов хотя бы на простейшем уровне.

Когда мы объявили о конце занятий, уставшая молодёжь потянулась в городок, а я, попрощавшись со всеми, решил прогуляться по берегу. Дойдя до воды, я уселся на нагретый солнцем камень, собираясь немного помедитировать.

— Ты меня ждёшь? — услышал я спустя какое-то время голос, который узнал бы из тысячи.

— Тебя.

— Спасибо, — легли мне на плечи её руки.

— За что? — удивился я, не решаясь повернуться, чтобы не спугнуть судьбу.

— За то, что не обманул робких девичьих надежд, — с едва заметным смешком отозвалась моя зеленоглазка.

— Мы бы оба мучились, — повернулся я к ней, притянув её за талию и усаживая к себе на колени.

Обратно мы возвращались, когда солнце клонилось к закату. Говорили мало, наслаждаясь ощущением близости друг к другу. Не сговариваясь, остановились у края лётного поля.

— Дальше я сама дойду.

— Когда мы увидимся?

— А стоит ли? Всё было замечательно и мне хочется сохранить это в памяти, как лучший день в моей жизни. И ещё. Я тебе очень благодарна, — не дав мне задать вопрос, Маргарита прижала свой пальчик к моим губам, — Рыжим тяжело жить. Знал бы ты, сколько раз сначала мама, а потом подруги, советовали мне перекраситься. Я на одном упрямстве держалась. Отвечала им, что мне хорошо быть такой, какая я есть, а по ночам ревела в подушку. Сегодня у меня появилась уверенность в себе. И ты мне в этом очень помог.

— Мы прощаемся?

— Мы, рыжие, такие взбалмошные и непостоянные… — вынула свою руку девушка, и пошла дальше одна.

Солнце уже опустилось до линии горизонта, и девушка, идущая на фоне багрового диска по лётному полю, казалось зыбкой тенью, которая вот-вот растает.

Увидимся ли мы с ней ещё когда-нибудь?

Кто знает…

Рыжие — они такие непредсказуемые…

Глава 118

ГЛАВА 118

Весь месяц обе пятёрки практикантов планомерно и методично уничтожали мосты, туннели и дороги на острове Хонсю.

Майор Бородин, отрекомендованный мне Алябьевым, и заменивший его в работе нашего стихийно созданного штаба, предложил разделить Хонсю на несколько частей. Выслушав резоны Павла Петровича, мы с Алябьевым одобрили его план.

Перерезать наземное сообщение по острову оказалось не сложно. Расслабились японцы. Привыкли, что никто на них не нападает. Ни одного поста охраны около мостов и туннелей. Куда это годится? Впрочем, даже и были бы посты, что сделает десяток — другой солдат против боевой звезды магов и пятёрки гвардейцев в МБК.

Боевая звезда магов словно создана для диверсионной работы. Разрушить мост, обвалить входы в туннели, или обрушить скалы в ущелье, перекрыв дорогу непроходимыми завалами — это пять, от силы, десять минут работы. Потом взмоют в небо два быстрых дирижабля и помчатся к следующей намеченной точке. Пока пятёрка парней — курсантов злодействует на севере острова, девчата развлекаются на юге, избрав временной базой Цусиму. С ними я отправил Филатова. Как-то мне спокойнее, когда девчат будет прикрывать архимаг с боевым опытом.

За весь месяц ни одной серьёзной стычки.

Пару раз пилоты постреляли, да однажды парням пришлось в темпе сматываться.

Вовремя гвардейцы заметили три больших дирижабля, направлявшихся к ним со стороны Токио. Озеров, командир их отряда, которому я строго-настрого наказал не вступать ни в какие серьёзные заварушки, решительно пресёк попытку курсантов попробовать свои силы в противостоянии с артиллерийскими дирижаблями японцев. Гвардейцы буквально за шкирку забросили несостоявшихся героев — смертников в их дирижабль, и, когда наши дирижабли легко оторвались от японцев, доставили их ко мне на расправу.

Тонна! Тонна картофеля!

Именно такую меру наказания я выбрал для «героических героев», ослушавшихся приказа командира. А до этого — никаких им вылетов, занятий, походов в буфет, и прочих радостей жизни. С шести утра и до шести вечера — только картошка. Плевать, что её в таком количестве столовой вовсе не нужно. Зато при её чистке магию не применить. Паре хитрецов, надумавших вырезать из картофелин кубики, задание увеличили вдвое, а я предупредил, что следующая попытка схитрить, мной оценивается в три тонны картофеля на всех и глазки нужно будет вырезать намного тщательней.

Короче, парней занял, заодно и сам слетал пару раз на Хонсю, развеялся. Разнёс пару мостов между Сёндаем и Фукусимой, а вторым заходом дорогу, идущую вдоль моря, превратил в сплошное непотребство. Пока практиканты на кухне осваивают новую специальность, кто-то же должен вместо них выполнять планы штаба.

Что могу сказать: весенняя Япония мне нравится, красиво у них природа расцветает, но мосты японцы хлипкие строят.

Ни один их мост даже пары заклинаний не выдержал, чтобы не перейти в состояние: «подлежит восстановлению с большим трудом». Понятно, что я мог бы и серьёзнее по ним пройтись, до состояния: «восстановлению не подлежит», но отчего-то я верю в прогнозы нашего штаба. После победы в Цусимском проливе они крайне оптимистичные. Дело к тому идёт, что следующий Новый год мы будем справлять в Токио.

Адмирал Томосабуро поделился не так давно со мной своими соображениями. По его мнению, налёт наших бомбардировщиков, сопровождавшийся фейерверком в Токио, позволил уничтожить не просто третьего сёогуна, а основного стратега всего сёгуната. Того самого, который раньше очень умело и с фантазией отыгрывал большинство наших ходов. Может мне и показалось, но раньше адмирал определённо опасался своего талантливого соотечественника и не решался лишний раз вывести корабли в море.

Попил нам крови третий сёогун, чего уж там… Один только выход броненосца, про существование которого никто не знал, чего стоит! До сих пор помню своё состояние, когда это чудище выползло из дымовой завесы, в один миг поменяв ситуацию на проигрышную.

Не будь у нас тогда своих сюрпризов, в виде меня на дирижабле и бомбардировщиков с радиоуправляемыми бомбами — запросто слили бы мы Цусимское сражение ещё раз. Лишились бы победы. Со всеми вытекающими последствиями в виде полноценной осады, небывалого энтузиазма союзников и массового наплыва добровольцев из России, десятками, а то и сотнями прибывающих на Сахалин каждую неделю.

Сортировкой добровольцев занимаются казаки и егеря. Размещаем мы добровольцев пока под Невельском, где обнаружился военный городок, не так давно оставленный тем небольшим гарнизоном, который отозвали во Владивосток в связи с изменением статуса Сахалина. Как мне докладывали, мест для размещения добровольцев уже не хватает.

Моя идея, заключающаяся в том, что при таком наплыве народа можно попробовать набрать по контракту отряды на Курильские острова, потерпела фиаско. Окончательное и бесповоротное.

— А как там с бабами дела обстоят? — изобразил мне сотник, из казаков, самый первый вопрос, который ему задавали кандидаты, приглашённые им на беседу, — И что я должен им отвечать?

— Да всё понятно, — мотнул я головой, — Парни молодые. Что их может интересовать в первую очередь? Слава и женщины. И лишь потом контракты и деньги. Там хоть есть кто-то, кто пороха успел понюхать и знает, с какой стороны за винтовку браться?

— Как не быть. Те, кому повоевать довелось, потом плохо в обычной жизни устраиваются. По крайней мере, первое время. Ломает война человека. Другим делает. Вчера ты на пулемёты пёр, и сам чёрт тебе не брат был, а сегодня изволь кланяться какому-нибудь чинуше, от которого твой вид на жительство зависит или пособие, как ветерану. Они, в первую очередь, и сорвались с мест.

— Сам прошёл? — услышал я ту горечь в его словах, которую с чужих слов не передать.

— Давно то было. Забывать уже начал, — отвёл сотник глаза в сторону.

— Бабы, говоришь… — зачесал я в затылке, разглядывая статного мужика лет тридцати — тридцати пяти, — А ты ведь у нас, ходок. Признавайся, здесь уже обзавёлся симпатией?

— Мы, люди служивые. Нам без этого никак, — без тени смущения подтвердил мне казак.

— Быть тебе главным по бабам, — решил я, наставив на него указательный палец «пистолетиком».

— Вы полегче, Ваше Сиятельство. Я, хоть человек и законопослушный, но, если в рыло заеду, мало не покажется, — тонко намекнул сотник, поглаживая свой кулак, размером с небольшую дыню.

— Хорошо. Быть тебе благородным рыцарем, спасающим дев от гибели неминучей, — выразился я «высоким штилем женских романов».

— Ну, так… К этим, э-э-э, девам, оно, благородство-то, всегда прокатывает. Помню, как я одну благородную спасал. Муж её, граф, этак лет семидесяти, как только её, бедную, не поносил, что она от него забеременеть не может, даром, что лет на сорок его моложе. А когда я вмешался, и пары месяцев не прошло, как у них мир и согласие в доме состоялось, — с простецким выражением лица доложил «миротворец».

— У нас не тот случай, — ухмыльнулся я, выслушав его нехитрую историю, — Спасать придётся дев вполне себе молодых, и даже возможно, что ещё невинных.

— Ваше Сиятельство, а я-то тут причём?

— Будешь смотреть, чтобы нам страшненьких или калеченных не подсунули. Глаз у тебя намётан. Опять же, внешность у тебя подходящая. Сумеешь любого хунхуза враз убедить, что ему тебя обманывать себе дороже выйдет. И, Пётр Васильевич, денег я тебе с собой много дам. Золотом и серебром. Кому, кроме тебя, такие деньжищи доверить?

— Что делать-то надо?

— В Уссурийск тебя отправлю. Своим дирижаблем. Девок маньчжурских брачного возраста будешь выкупать, пока китайцы их совсем не извели.

— А сколько их вам надобно? С десяток если, то я и тут вам кореянок аль японок наберу. Имеются в городе и посёлках узкоглазенькие… — лихо подбоченился казак.

— Думаю, с тысячу, — прикинул я первоочередные потребности.

— Сколько? — не поверил своим ушам сотник, осев на стул от неожиданности.

— Если до середины лета тысячу маньчжурок выкупишь, не дороже ста рублей за каждую, то мы существенно вопрос с контрактниками поправим, и не только с ними, — глядя в потолок, попытался я рассчитать нехватку женского ресурса.

Тысяча. Вряд ли она меня спасёт.

Мне бы их тысяч пять, а лучше десять. Тогда ещё можно и на Сахалине женский вопрос урегулировать, и к себе на земли тысячу — другую переселить. Там у меня девки тоже в дефиците.

— Бабу? За сто рублей? — вытаращился на меня Пётр Васильевич, — Да нет же таких цен!

— Девчушек, вот таких, — поставил я ладонь на уровень пупа, — Они продают от тридцати до пятидесяти рублей. Причём, в розницу и с рассрочкой. А у нас — опт и сразу. Короче, дави их по цене нещадно. Завтра с утра деньги тебе дам. Бери с собой доверенный десяток, и летите-ка вы в Уссурийск, к Котельскому. Письмо ему я напишу, и о разговорах наших напомню. Сведёт, с кем надо, никуда не денется.

— Ваше Сиятельство, а ежели какая нам приглянется… — оставил сотник фразу незаконченной.

— Если с серьёзными намереньями, — начал было я.

— Так, а я про что…

— То по одной можете себе выбрать, если она согласится, но это уже за свой счёт. И не дай Бог, я узнаю, что вы кого снасильничали, — многозначительно постучал я пальцем по столу.

— Не извольте беспокоиться. Лично прослежу, — осклабился казак, тут же легко себе представив, как он будет «договариваться» с понравившейся лично ему красавицей.

А что поделать? Издержки производства.

Это я в том смысле, что за всеми уследить нереально. Даже если он какую маньчжурку и не совсем добром уболтает, то зачем мне попа собой подменять?

Вот, когда пойдут они под венец, пусть он их и пытает добром или нет девка замуж идёт. Попам оно по должности положено.

Если что, то я муж со стажем и с опытом. Всё помню. У меня от этих свадеб до сих пор в ушах звенит и сны нехорошие снятся периодически… С венцами и кадилом.

А там…

«Стерпится — слюбится». С учётом маньчжурской действительности, у девушек из тех краёв с этими обычаями никаких проблем не отмечено, как и возражений против них.

Кого родители выбрали — тот и жених. И родить юной маньчжурке нужно будет непременно мальчика. Одного — единственного. Как им китайцы прописали, вдвое сокращающие каждое следующее поколение маньчжуров.

Даром, что те редкие пары, сбежавшие к нам из Маньчжурии, по шесть — семь детей имеют, а то и больше.

Крутится у меня в голове что-то насчёт Маньчжурии… Никак не могу поймать, что именно.

То ли её расположение, не очень удачное для нашей Империи, то ли ещё что.

Впрочем, пусть с этим теперь Алябьев разбирается.

Я же помню стихи Лермонтова про полковника, который рождён был хватом. Так вот — это далёкое прошлое.

Про Алябьева правильнее говорить: — Наш генерал рождён быть хватом…

А как иначе, если он у меня один из моих личных дирижаблей отжал, и тут же отправился на нём обследовать территорию, вверенную ему Императором.

Могу себе представить, что обо мне теперь все в Дальневосточном наместничестве подумают. Гербы-то княжеские с дирижабля никто не убирал. Некрасиво получается, когда представитель Императора под моими гербами летает.

С другой стороны, чем хуже, тем лучше. Я уже не помню, когда я так ржал от души, как случилось однажды, после чтения местных газет.

Кумовство с Императором местные журналисты оценили настолько высоко, что я, в их глазах, чуть ли не стал второй фигурой Империи по своей значимости и влиянию.

Как-то раз, прибыв с жёнами на один довольно интересный бал во Владивостоке, я уже был совсем готов вслух сказать, что это вовсе не так, но увидев глаза окружающих меня людей, резко сдал назад, а затем и попросту замолчал на целый час, привыкая к незнакомым ощущениям и знакам. Знаете, тяжело находиться в обществе, когда сотни глаз отслеживают каждый твой взгляд и жест. Как Император со всем этим живёт?

Наверное, каждый из нас считает, что он достоин короны, и подвернись случай, уж он-то бы точно показал не только всей стране, но и всему миру…

Плохая идея…

Я когда-то тоже так думал. Зато теперь убедился на собственном опыте — к власти нужно идти. Быстро или медленно — это уже другой вопрос. Одно могу сказать точно — запрыгнуть в одну минуту на верхние ступеньки социальной лестницы, и оттуда начать претворять в жизнь свои гениальные идеи ни у кого не получится. Без мощной, обученной команды, личных связей и поддержки силовых структур государства можно даже не начинать. Любому, даже очень талантливому новичку потребуются годы, прежде чем у него начнёт что-то действительно получаться. Что толку с того, чтобы отдавать приказы и вводить законы, которые никто не будет исполнять, а на местах их ещё и извратят до неузнаваемости.

Никому не пожелаю попасть в такую же ситуацию, какая в своё время сложилась у Аю.

Не маячила бы у неё за спиной тень её мужа, безжалостного князя Рюдзина, показавшего японским Кланам, что в его команде есть не только члены Императорской Семьи России, но и дочь Кайзера, совсем иначе сложились бы отношения у Императрицы Японии с Кланами её страны. Подмял бы её под себя тот же Клан Мацумаэ, превратив в свою марионетку.

Но когда в деле участвуют сразу три Императорских Рода, то любому дураку становится понятно — это уже не уровень Кланов, а вопросы внешней политики.

Даже объединившись, и создав сёгунат, по своей сути, представляющий союз нескольких феодальных Кланов Японии, японцы в ближайшие лет десять, если не больше, участвовать в большой политике точно не смогут.

Традиции. У Императоров они есть и будут. И понять их просто.

Для любого Императора японский сёгунат — это крайне нежелательный пример успешного свержения Императорской власти силами нескольких Кланов в результате заговора.

У сёгуната просто нет шансов на поддержку со стороны Империй.

Вроде бы, всё складно у меня в рассуждениях, но одна деталь в общую мозаику никак не укладывается.

Французский кредит. Как его объяснить? Не понимаю.

* * *

Непомерная влюбчивость.

Это какой-то диагноз или моё новое состояние?

До сих пор не могу прийти в себя после самого скоротечного романа в моей жизни, хотя уже месяц прошёл.

— Это правда, что одна группа курсантов будет отправлена на Цусиму? — спросил меня Филатов при встрече.

— Откуда узнали?

— Аэропорт. Тут же не только одни пилоты. Синоптики, механики. Дирижабли, на которых практиканты летают, уже третьи сутки к дальним полётам готовят, а пилоты прогноз на Цусиму по два раза на день запрашивают.

— Вот и планируй тут тайные военные операции, — помотал я головой, — Да, думал группу парней туда направить. Дня через два — три подготовку ко второму этапу нашей войны нужно начинать.

— Девушки на Цусиму просятся, — как-то странно глянул на меня Степан Степанович.

— Что? Прямо все просятся?

— Все, как одна.

— И даже Башенина? — не поверил я в такую инициативу от зелёноглазки.

— Она первая ко мне и подошла, — заверил меня куратор практикантов.

Тогда я его сначала не понял, а потом, признаюсь, даже не сразу поверил. Как-то не укладывалось у меня в голове, что такое может быть. Девушка, с которой мы провели незабываемый вечер, разом и резко рвёт всё, что между нами было…

— Раз просятся, то и отправляйтесь с ними. Завтра, с утра, — смог я тогда выдавить из себя, а потом поспешил закончить разговор.

Говорят, все рыжие — немножко ведьмы…

Наверное, так оно и есть.

Как? Каким образом Маргарита смогла так быстро понять, что кроме проблем наши с ней отношения ничего не принесут?

Мне потребовалась неделя, прежде, чем я смог адекватно оценить наш скоротечный роман со всеми его возможными последствиями, и почти месяц, чтобы смириться с тем, что произошло.

Одно радует. Раз я всё ещё не потерял способность влюбляться так пылко и чисто по-юношески, значит ещё не превратили меня превратности судьбы в тот холодный и расчётливый арифмометр, какими выглядят почти все знакомые мне князья.

А с зеленоглазкой мы всё равно когда-нибудь встретимся…

Глава 119

25 июня 212 года от Начала. Остров Хонсю.

Принято считать, что война начинается с первыми артиллерийскими залпами и разрывами авиабомб.

Это не так.

Война начинается с долгой и тщательной подготовки, которая, словно тяжёлый бронепоезд, медленно и тяжело набирает ход, чтобы потом грозно и неотвратимо идти к цели.

Мы прирастали силами.

Добавилось самолётов.

На двух батареях новеньких, неделю назад привезённых "Гиацинтов", самозабвенно орудует Каргальский, вместе с прибывшей с ним свитой офицеров — артиллеристов и обслугой из добровольцев.

"Географы" периодически устраивают стрельбы и манёвры, передавая свой бесценный ветеранский опыт морским офицерам.

Прибыли гвардейцы. Те два с половиной десятка, что работали на охранное агентство.

Примчался Шабалин, притащив с собой своих соратников по боевой звезде и ещё десяток курсантов. Вслед за Антоном и Гессенская Муха увязалась, как мне сказали, заявившись на дирижабль в самый последний момент явочным порядком.

Так-то, да. Алиска — ещё та оторва! А как она по-русски ругаться научилась… Заслушаешься!

Казаки сформировали из добровольцев полноценный полк, заняв там все командные должности.

На юге Хоккайдо для штурмовиков построен аэродром подскока. Да и сами японцы, моряки и пехота, прониклись энтузиазмом и жаждой побед во славу Императрицы.

Порадовала Ирина Рюмина, приславшая нам двадцать пять лучших выпускников лекарского факультета.

Про то количество грузов, которое перевезли грузовые дирижабли и пароходы я даже не буду рассказывать. У меня до сих пор эти цифры в голове никак не укладываются, впрочем, как и то, сколько денег я потратил на них только за один последний месяц.

Наша война началась с листовок.

Именно их, а не бомбы, разбрасывали мои самолёты над всеми более-менее крупными городами Японии. На Токио, Фукуоку, Осаку, Хиросиму и Сёндай были выделены отдельные задания, и там листовки накрыли улицы не хуже осеннего листопада.

Двадцать тонн листовок, шестьдесят миллионов экземпляров мы вывалили на остров Хонсю всего лишь за одни сутки.

Между делом пара наших штурмовиков «заземлила» японский артиллерийский дирижабль, решивший помешать им сеять доброе и разумное. Оказывается, при атаке сверху — он отличная и, практически, беззащитная мишень. Если там и стояли какие-то Щиты, то автоматические пушки с ними довольно легко справились, а быстро набрать высоту этот дирижабль, с полным боекомплектом и запасом топлива, попросту не успел. Грохнулся на окраину Токио, и загорелся.

Что в листовках написано? Сплошной лимонад…

Императрица Аюко и князь Рюдзин предлагают любому японцу, или группе японцев, стать очень богатыми. К примеру, за голову любого члена сёгуната, убийц Микадо и клятвопреступников, полагается орден Благословенного Рюдзина и полмиллиона иен в придачу, а за живого, целый миллион. За офицеров, требующих воевать против Императрицы — награды в размере их годового жалования. Причём, без разницы, за живых или мёртвых. Кроме того, всем солдатам, желающим воевать против изменников, предложено прощение Императрицы и оклад, втрое превышающий тот, который они сейчас получают.

Щедро?

Это смотря с какой стороны посмотреть. Слишком быстро падает иена в цене. Пока я три дня над текстом листовок раздумывал, голова члена сёгуната с сорока четырёх тысяч, до тридцати восьми восьмисот в цене упала, если в российских рублях считать. Начала работать блокада Хонсю. С деньгами у них чёрте что творится.

Впрочем, это пряники. В качестве кнута, в самом конце листовок, особый абзац имеется. Любой японец, поднявший оружие против законной власти и Императрицы, приравнивается к пособникам заговорщиков и считается государственным преступником. После полного восстановления Императорской власти не только он, но и вся его семья, согласно японским законам, станут рабами государства. Теми самыми ко-нухами, которых когда-то нам подарил князь Белозёрский, вместе с выкупленным японским радиозаводом.

— Муж мой, лейтенант Накасита просит, чтобы ты его выслушал. Он мне вкратце рассказал, что хочет предложить и мне его идея понравилась, но я всего лишь твоя женщина, — как всегда тактично и мягко подкатила ко мне Аю, выбрав именно те слова, после которых ей невозможно отказать.

— Зови своего верного рыцаря. Послушаю. — усмехнулся я, заставив Аю зардеться.

Может, я японский не понимаю, но те взгляды, которые этот очкарик кидает на мою жену, в переводе не нуждаются. Влип, бедолага, и судя по всему, по самые уши и надолго.

Предложение, с которым заявился влюблённый японский офицер, показалось мне интересным. Настолько интересным, что я не поленился задать несколько вопросов, уточняя, как он додумался до такого.

Оказывается, в Японии полно радиоприёмников. Они недороги и имеются практически в каждой семье, зачастую заменяя собой газеты и являясь единственным источником новостей. Когда в порту пришвартовался крейсер "Рюдзин", то японец сразу же обратил внимание на его антенны. Да, немцы ставят на свои крейсера не только коротковолновые, но и средневолновые радиостанции, позволяющие вести уверенный радиообмен между кораблями на расстоянии до пятисот с лишним километров, правда, в вечернее и ночное время. Днём дальность связи заметно падает. Именно эти антенны и углядел лейтенант, вспомнив своё детское увлечение радиоделом и пару собранных им самим радиоприёмников.

Кстати, когда он про собранные радиоприёмники упомянул, я стал его слушать внимательнее. Похоже, Накасита не только болтать горазд, но и умом не скорбен, раз смог в юные годы со сложными радиосхемами разобраться.

Если совсем коротко, то весь смысл его речи сводился к тому, что нам нужно уничтожить радиоцентры в Токио и Осаке, и заменить их собственными трансляциями с "Рюдзина" на тех же волнах.

Нагло. Неожиданно нагло и смело!

Особенно, если учесть, что внутреннее передвижение на Хонсю мы сделали крайне сложным, разрушая мосты и дороги, а на море неоспоримо господствует наш флот.

"Рюдзин" только жалко. Он сейчас базируется на Окинаве, занимаясь рейдерством, но это ненадолго. Признаться, на крейсер и у меня, и у штаба, были совсем иные планы. Ему бы стрелять и стрелять, покоряя морские просторы и вступая в сражения. А теперь он попросту превратится в плавучую радиостанцию, неспешно передвигаясь у японских берегов. Одна радость, что у сёгуната нет теперь равного ему противника, а значит, и перехваченный нами рупор пропаганды им не уничтожить.

Как я не приглядывался к лейтенанту, но никакого сходства между ним и Геббельсом, отцом пропагандисткой и психологической войны, я не заметил. Разве, что идеи лейтенант высказывает похожие, пытаясь меня убедить, что пропаганда — это страшное оружие. А то я без него не знаю.

— "Дайте мне средства массовой информации, и я из любого народа сделаю стадо свиней!" — пообещал когда-то министр пропаганды и просвещения Йозеф Геббельс, и добился своего.

Превратил разумных и порядочных немцев в фашистов.

Перед лейтенантом задача проще стоит: ему всего-навсего нужно убедить японцев поучаствовать в восстановлении законной власти и покарать изменников.

— Пусть напишет, что он собрался говорить и отметит на планах городов, где у них радиоцентры находятся, — решил я оценить поставленную задача в развёрнутом виде, а заодно проверить, не ошибаюсь ли я в лейтенанте.

Предложение его очень ко времени, и настолько мне в тему, что я до сих пор удивляюсь, почему оно мне самому в голову не пришло. Наверное, австралийцы помешали.

Они, эти австралийцы, под шумок, ни много ни мало, а хотели Окинаву было захватить.

Нет, не у меня, у сёгуната. Провели там разведку, выдавая себя за купцов, разработали план операции, но когда до Окинавы почти что добрались четыре австралийских эсминца, лёгкий крейсер и два транспорта с полутора тысячами пехотинцев, то выяснилось, что власть на островах архипелага переменилась.

Об этом их уведомил эсминец под российским флагом, встретивший их в море, в ста милях от Окинавы. Русские поинтересовались маршрутом, связавшись с австралийцами по рации. Английским языком никто на русском эсминце не владел, но у австралийцев нашлись офицеры, владеющие французским. После непродолжительного радиообмена на французском, русские как-то очень ловко спустили на воду катер, и вскоре на борт австралийского флагмана поднялись два русских офицера.

— Мы хотели бы поставить вас в известность, что на Окинаве восстановлена Императорская власть, — на неплохом французском обратился к командору Райтли русский, что был постарше возрастом и оказался капитаном эсминца, когда они закончили представляться друг другу.

— Я не дипломат, а офицер флота, — в привычной для австралийцев манере отозвался командор. Есть такой грех за его земляками. Говорят они так, словно у них каша во рту, — Пусть политики разбираются, кто из узкоглазых сейчас на троне. У меня есть приказ, и я намерен его выполнить. Так что не советую мне мешать.

— Тогда вас вряд ли заинтересует информация о том, что на японском троне сейчас Императрица, в её муж — русский князь, — улыбнулся офицер помоложе, заметив, что Райтли после его слов начал хмуриться.

Ситуация и в самом деле складывалась неприятная. Русские однозначно дают понять, на чьей стороне они будут и делают это чересчур напористо, если даже не нагло.

Пять его боевых кораблей против одного русского эсминца, а собеседники ведут себя так, словно это у них пятикратное преимущество.

— Я понимаю, что вы не дипломат. Поэтому буду говорить с вами, как офицер с офицером, — тем временем продолжил капитан русского эсминца, — Я вам предлагаю, пока не поздно и ничего непоправимого не случилось, направить вместе с нами один из ваших эсминцев. Его офицеры своими глазами увидят, что ваша миссия невыполнима.

— Позвольте узнать, почему? — высокомерно вскинул голову командор.

— Соотношение сил далеко не в вашу пользу. Именно это мы и хотим вам показать. И хоть вы не дипломат, как вы справедливо заметили, но мне кажется Австралия вряд ли заинтересована в том, чтобы разом испортить отношения с четырьмя крупными странами.

— Это ещё с какими? — не очень охотно поинтересовался австралиец, усиленно размышляя.

Окинава Австралии нужна, чтобы заполучить там транзитный порт. Один уже заложен на Филиппинах, но австралийским торговым кораблям этого недостаточно. Его страна слишком долго была в изоляции и вопрос надёжного торгового пути к Евразии австралийцы сочли крайне важным, представляющим национальный интерес.

— С Японией, Россией, Индией и Германией, — довольно спокойно перечислил капитан, заставив командора досадливо сморщиться.

Если русский не врёт, то захват Окинавы теряет смысл. Кому станет нужен торговый путь, когда на его другом конце не окажется покупателей и продавцов? Правда, в словах русского капитана есть некоторые нестыковки.

— Германия-то тут причём? — сделал вид Райтли, что он удивлён.

— Откуда мне знать, — пожал русский плечами, — Если есть желание, то можете сами об этом спросить у дочери Кайзера. Она сейчас как раз на Окинаве и вчера присутствовала на званом вечере, данном в Офицерском Собрании в её честь. Кстати, чтобы нам в пути было не скучно — может устроим соревнование? Посмотрим, кто быстрее. Наш эсминец или ваш. Ящик коньяка в качестве приза вас устроит?

У командора Райтли было два увлечения в жизни: море и лошадиные бега, на которых он иногда проигрывал или выигрывал очень крупные суммы, но ему никогда не приходило в голову, что оба эти увлечения можно объединить.

— Пожалуй, вы правы. Стоит развеяться и посмотреть на Окинаву своими глазами. Я отдам распоряжение, чтобы подготовили катер и доставили меня на эсминец, а то плавание с этими тихоходами мне прилично осточертело, — мотнул Райтли головой в сторону иллюминатора, где как раз виднелся один из грузовых кораблей, плетущийся со скоростью в десять узлов.

— Нам совсем не трудно будет доставить вас по пути на тот корабль, который вы укажете, — усмехнулся русский, что помоложе, невольно напомнив командору, что оба офицера не только не побоялись подойти к его эскадре, но и лично прибыли на переговоры.

— С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, — вернул он усмешку, — Но мне потребуется время. Скажем, минут десять — пятнадцать, чтобы отдать распоряжения. А пока предлагаю вам попробовать австралийский коньяк, — прожевал Райтли очередную порцию каши, выставляя на стол кают-компании бутылку из бара и два бокала, — Мои личные виноградники. Пятнадцать лет выдержки. Я распоряжусь, чтобы вам подали сыр и лайм.

— Володя, что скажешь?

— Божественно, Юрий Иванович.

— И я про то же. Ты был в Офицерском Собрании, когда я на спор, с завязанными глазами, безошибочно определил пять марок коньяка и их выдержку?

— Кто же про это не знает…

— Я тебе, как специалист заявляю: коньяк у австралийца не хуже Шустовского, а на любителя, так и лучше. Он мягче, и послевкусие у него такое, — помахал пальцами капитан, подбирая сравнение, — Экзотическое, как негритянская танцовщица. Мускат с цветами.

— Что делать будем?

— Узнаем про цену, и надо брать.

— А вдруг у него только "трошки для сэбэ"?

— Попросить, чтобы что-то похожее в своей Австралии поискал?

— Проще подружиться с ним. Глядишь, наш эсминец потом с дружественным визитом туда отправят. Сами поищем. Это же Клондайк… — внёс предложение молодой, — Опять же, на этом карьеру можно сделать.

— Так, теперь думаем, что говорим. Надо всё досконально разузнать. Аккуратно и дотошно всё выспрашиваем, иначе нас все флотские не простят, и мы сами себе такого не простим, — распорядился капитан русского эсминца, перед тем, как откинуться на спинку кресла и предаться смакованию.

Райтли, вернувшийся в кают-компанию в парадном мундире, увидел русских в новом свете. Они были задумчивы, и сверлили его глазами.

— Командор, а каковы запасы этого напитка и какая у него цена, скажем, во франках или йенах? — небрежно указал русский капитан на ополовиненную бутылку.

— У себя, в Австралии, мы именно этот коньяк продаём по восемь австралийских долларов. Во франках — это примерно выходит франков в четырнадцать — пятнадцать. Цену в иенах я не скажу, но и её можно узнать, если посмотреть в наших газетах курсы валют. Что касается запасов. У моей Семьи восемьсот гектаров виноградника, а у нашего Рода их семь с лишним тысяч. Кроме коньяков мы, Род Райтли, производим арманьяк, тёмный ром, несколько сортов виски и различные вина. Если я правильно помню, то коньяка именно этой марки и года, у нас хранится порядка двухсот бочек, может, чуть больше.

— А насколько велика бочка? — звенящим голосом задал вопрос молодой русский.

— Обычная. Австралийская. В сто галлонов. В четыреста пятьдесят литров, по-вашему, — примерно прикинул командор, вспоминая свой последний разговор с отцом.

Старший Райтли, положивший всю свою жизнь на виноградники и напитки, тогда чуть не плакал. Осенью придётся собственными руками виноградники уничтожать, засевая освободившиеся площади пшеницей и кукурузой. Сбыта на алкоголь в стране не было. Во всей Австралии и так не много народа живёт. Из них больше половины — на собственных землях. Земли их Рода, растянувшиеся от Брисбана до Тасмании отдельными площадями, позволяли охватывать широкий ассортимент алкогольной продукции, благодаря разному климату и выращиваемым там сортам винограда. Кто же знал, что буржуа смогут сплестись в картель и уронить цены почти вдвое, отрезая их от рынка пусть и менее качественной, но дешёвой продукцией.

— Дорогой ты мой человек! — поднялся с кресла капитан русского эсминца, раскрывая объятья, — А давай будем дружить? Я тебе свою личную поддержку обещаю. Года не пройдёт, как быть тебе главным поставщиком Российского флота, а там, глядишь, и всей армии.

Гонку эсминцев Райтли проиграл.

Когда он, вслед за русским эсминцем, зашёл в порт Наха, на Окинаве, то поначалу не поверил своим глазам.

Первым кораблём, который попался ему на глаза, оказался тяжёлый броненосный крейсер германского производства под японским флагом!

Можно поспорить, справились бы его корабли с этим монстром, но отчего-то спорить совсем не хотелось. А когда командор увидел ещё пять фрегатов и крейсер, примостившихся между транспортами, высаживающими тысячи пехотинцев на причалы, то он понял — русские не врали. Его миссия невыполнима!

Коньяк им надо продавать! И не только его. А всё остальное от лукавого…

Глава 120

Глава 120

Двадцать девятого июня индийский экспедиционный корпус, прибытие которого на Окинаву мы показали австралийцам, высадил десант на севере острова Кюсю, около рыбацкого посёлка Асия. Через два с половиной часа был захвачен городок Китакюсю, в котором имелся порт с пятью глубоководными причалами, три из которых освободили под прибытие остальных солдат и выгрузку снаряжения.

К вечеру наши войска контролировали мост через пролив Канмон, и начали обустраивать там позиции. Отрезав остров Кюсю от Хонсю, мы убивали сразу двух зайцев: во-первых, мы отняли у сёгуната значительную часть территории на юге, а во-вторых получили доступ во внутреннее Японское море. Теперь для наших боевых кораблей, базирующихся на Цусиме, стали доступны крупные военно-морские базы под Хиросимой и в Осаке. По данным нашей разведки сёгунат на базе Куре, под Хиросимой, сейчас собирает остатки своего флота, а на верфях Хиросимы и Нагасаки в срочном порядке устанавливают орудия на пароходы.

На самом острове Кюсю крупные гарнизоны были лишь в городах Фукуока и Нагасаки. Имелись там и береговые батареи. Особенно наших вояк напрягала Фукуока, где несколько лет назад японцы дополнили оборону берега шестью вполне современными восьмидюймовыми орудиями с дальностью стрельбы порядка восемнадцати километров. Корректировка огня осуществлялась двумя дальномерными постами на скалах, соединённых с батареей телефонной связью. Кроме того, старые батареи, с шестидюймовыми орудиями, тоже никуда не делись, а это ни много ни мало, ещё восемь стволов, укрытых сталью и бетоном. Дополняли картинку двенадцать трёхдюймовых стволов полевой артиллерии и почти двухтысячный гарнизон.

Атаковать Фукуоку с ходу и в лоб с моря, в надежде высадить десант — это крайне кровавая и дорогая лотерея с сомнительным шансом выигрыша.

На то, чтобы договориться с гарнизонами Фукуоки и Нагасаки об их сдаче, мы потратили три дня. Три дня жёсткой информационной войны, море пропаганды и тысячи листовок.

С Нагасаки не преуспели. Об этом нам недвусмысленно давали понять две береговые батареи, всякий раз начиная стрелять по "Рюдзину", стоило ему только появиться на горизонте. Зато с Фукуокой удалось вступить в переговоры.

Сейчас ждём, чем они закончатся, но японцы тянут время и пробуют провести разведку наших сил. Я их не тороплю. У нас есть претендент для показательной акции. Глядишь, после неё разговаривать станет легче.

Нагасаки выставлен ультиматум и даны сутки, чтобы мирные жители покинули город, который я пообещал уничтожить.

Жестоко?

Я тоже так считал. Переубедили Главы японских Кланов.

Власть сёгуната держится на страхе и штыках. Убийство Микадо и публичные казни его сторонников повергли страну в шок. Японцы испуганы. Показная свирепость и кровожадность сёгуната никак не укладывается у них в умах. Оттого мне нельзя быть добреньким. Нужно постоянно напоминать о себе людям решительными действиями, добиваясь того, чтобы сторонники заговорщиков боялись меня больше, чем представителей незаконной власти. Так что упорство властей в Нагасаки мне в каком-то смысле даже на руку.

Лучший вид на Нагасаки открывается с горы Инасаяма, расположенной на правом берегу залива. Хотя я не назвал бы горой холм высотой триста тридцать метров. Ещё не так давно здесь располагалась городская радиостанция, которую наши бомбардировщики разбомбили.

Эту высоту, господствующую над городом, нам пришлось захватывать дважды.

Первый раз получилось почти без потерь с нашей стороны. Пилоты и егеря ночью уничтожили оба выставленных там поста, а поутру обстреляли поднимающуюся в гору смену, заставив их повернуть обратно. Но не прошло и часа, как выяснилась неприятная особенность — у одной из береговых батарей, оказывается, гора Инасаяма попадала в зону обстрела. После первых же артиллерийских залпов егеря благоразумно отступили, потеряв трёх бойцов и вынеся двоих раненых.

Вторую попытку захвата горы мы сделали после того, как бомбардировщики, за три вылета, превратили позиции злополучной батареи в лунный пейзаж. И тут нас ждал сюрприз. Вершину уже успела оседлать рота японцев, усиленная восьмью пулемётами. В итоге — опять потери в тридцать два человека, но уже у японцев из дружественного Клана. Впрочем, сами виноваты. Решили инициативу проявить и попёрлись без предварительной разведки и приказа.

Тут уже я не выдержал, и мы, вместе с боевой звездой Шабалина, ударили по площадям, с гарантией зачистив гору и её окрестности.

— На восточном берегу залива расположен город Храмов, могила Конфуция, а в месте впадения реки в залив находится Дедзима — португальская торговая фактория. Я был бы очень благодарен князю, если эти объекты останутся неразрушенными, — почтительно проговорил пожилой Глава Клана Ямагути.

Он прибыл на Кюсю вместе с набранным им отрядом в три с половиной тысячи человек, из которых уже успел потерять почти сотню убитыми и ранеными, в неудачной самостоятельной атаке на Инасаяму. Однако его персональной вину тут нет, разве, что дисциплина в его дружине хромает. Приказ о занятии высоты отдал молодой отпрыск Главы Рода из его Клана, отряду которого всего-навсего было поручено разворачивать беженцев в нужном направлении.

Кейто Ямагути сам вызвался представлять интересы Императрицы на юге Японии. Он первым сообразил, что при атаке на Хонсю с севера его Клан окажется одним из многих, и далеко не самым представительным. Пока остальные раздумывали, как они будут воевать рука об руку с индийцами, он встал и произнёс убедительную речь. По его словам, выходило так, что на юге Японии он прожил очень долгое время. Успел побывать во всех крупных городах и обзавёлся там необходимыми связями. Поэтому, для него не составит никакого труда за месяц — другой увеличить свой отряд до двенадцати — пятнадцати тысяч бойцов, а после ухода индийцев держать юг страны под контролем.

— Быть по сему, — дал я тогда поистине царскую отмашку на том сборище Глав Кланов, которое у нас стихийно получилось после процедуры награждения японцев по итогам Цусимы, — Но слова ваши я запомнил. Если через два месяца после высадки на Кюсю у вас не будет хотя бы десяти тысяч бойцов, то мне придётся подыскать вам напарника.

Кейто тогда заметно скуксился, а я лишний раз поблагодарил за науку князя Константина.

Из всей тройки: князя Гончарова, Императора и самого Константина, именно у него получалось лучше всего перекладывать свои заботы на ближнего. С такой, покровительственной, дружеской улыбкой и подоплёкой, что сам начинаешь верить в его лучшие устремления.

Короче, Главе Клана Ямагути сейчас кисло.

Войсками он пока не сильно прирос, накосячил, а когда своими глазами увидел и понял, какую мощь мы выдали в плане магии, зачищая гору, то ещё и проникся до самой селезёнки нашим могуществом.

Так-то, да. У японцев принято катанами махать и прочим дрыгоножеством заниматься, подкрепляя это магией, а вот так, по-русски, чтобы горы ходуном ходили, и земля тряслась под ногами, такого у них нет. Японские маги своим путём пошли, с заточкой на поединок.

Думаю, что в ближнем бою они — очень опасные противники.

Попытались мы с Шабалиным разобраться, как Чёрный Дракон мне Щиты стрелами пробивал. Я-то думал, что у него стрелы артефактные, а оказалось — что нет. Это его магическое умение. Говорят, с кинжалами он ещё сильнее был.

Так что Восток — дело тонкое. И гвардия Микадо — это не просто дань традициям, а именно те бойцы, которые обучены противостоять мастерам ближнего боя, сами являясь первостатейными умельцами в этом виде магии.

— Покажите нам казармы гарнизона, арсенал и оставшуюся береговую батарею, — налюбовавшись в последний раз видом ещё не разрушенного города, проговорил я, вооружаясь своими драгоценными очками.

Минут десять, в основном из-за общения через переводчика, мы потратили, чтобы выяснить первоочередные объекты для их уничтожения.

Разобрав цели, мы начали работать.

Скажу честно — город мне не жалко. В основном — это нагромождение беспорядочно построенных халуп с узкими и кривыми улочками, но оставшуюся береговую батарею мне уничтожать категорически не хотелось.

У нас же не революция, где сначала "до основания мы разрушим, а затем…".

Потом героически всё это восстанавливать за чей счёт? Зачем я буду разрушать то, что завтра мне самому понадобится? Проще там всё льдом завалить. По крайней мере я ещё ни разу не слышал, чтобы пушки из-подо льда стреляли. Опять же, очень холодно в том месте будет. Через недельку — другую, когда часть льда стает, задубенелые и промороженные трупы артиллеристов даже пахнуть ещё не начнут.

Накрыв в три заклинания всю территорию батареи льдом, я занялся городом, обращая, в первую очередь внимание на те места, где бы я расположил отряды заслона или замечал передвижение. Туда, кроме Огненного Дождя, прилетала Комета, в качестве добавки, а то и не одна. Попытки прорыва, и даже подобия атаки в нашу сторону были предприняты японцами раза три, но практикантам так и не пришлось вмешиваться. Сами справились. Единственную опасность представили лишь пара выстрелов их полевого орудия, которое я не сразу заметил. Но для моих Щитов это не проблема, да и стреляли артиллеристы по развалинам радиостанции, до которых от нас метров двести. И в самом деле, дым над городом такой поднялся, что они, наверное, саму гору чудом увидели.

Может, я и ошибаюсь, считая, что у командира гарнизона Нагасаки было всего лишь два козыря: приличная защищённость от нападения с моря и уличные бои, но сейчас мне не до его размышлений. Мы планомерно, квартал за кварталом, разрушаем и складываем японские строения, благо, что почти все они сделаны из дерьма и палок. Особо сильные заклинания не используем, ну его нафиг. Это же Япония. Тут, куда ни ткни, сплошь сейсмоопасные зоны. Так что задача у нас простенькая — нам нужно всего лишь показательно разнести в хлам этот городишко, а не отправить на морское дно весь остров Кюсю. Порт и корабли стараемся не задевать. Уйти они никуда не уйдут, с моря мы Нагасаки блокировали, а мирных жителей, наблюдающих с холмов, как разрушается их город, надо куда-то устраивать. Допустим, в ту же Фукуоку.

Минут через сорок останавливаемся на перезарядку, используя взятые с собой накопители, а к работе приступает звезда практикантов. Под руководством ректора они наводят последний лоск, придавая разрушенным кварталам вид выжженного поля.

Обещания нужно выполнять, иначе в них перестанут верить.

Те фотографии, которые мы сделаем завтра, полетав над останками города, должны убедить Японию в том, что князь Рюдзин держит слово. Думаю, снимки будут неплохой иллюстрацией к рассказам тех жителей, которых мы сегодня оправим в Фукуоку.

Впрочем, заботу о жителях Нагасаки я возложил на Кейто. Сначала встретил непонимание. Скорее всего, Глава Клана Ямагути рассчитывал на своё участие в скорых переговорах с командиром гарнизона Фукуоки, но когда я сказал, что у него сейчас самый благоприятный момент, чтобы поработать над увеличением его отряда, то японец задумался. Окончательно он растаял, когда я напомнил ему о своём желании видеть его, Ямагути Кейто, представителем интересов Императрицы на юге Японии. Преданным и сильным.

Большая морковка перед носом перевесила его желание пофорсить и льстивые заверение Кейто о моей мудрости и дальновидности оказались вполне уместны, и с моей точки зрения, были очень близки к истине. Хотя, лестью я не избалован и оттого могу ошибаться.

* * *

Как оказалось, по факту, гарнизоном в Фукуоке командуют два командира. Вроде бы, бред и такого не должно было быть, но жизнь иногда подкидывает сюрпризы.

Полковник Дай Майдзуро со дня на день готовился уйти в отставку, а его преемник, подполковник Киётаке Ишивара, значился его заместителем и, в основном, он занимался артиллерией. Артиллеристы и их службы насчитывали полторы тысячи военнослужащих, что немногим отличало их количественный состав от двухтысячного пехотного полка, который выпестовал полковник Майдзуро.

Эти сведения мы узнали, захватив десяток солдат, отправленных в конную разведку.

На переговоры подполковник Ишивара прибыл в сопровождении переводчика.

Он поприветствовал моего алькальда, который раньше вёл с ним переговоры и с достоинством поклонился, когда нас представили друг другу.

— Итак, подполковник, с каким ответом вы прибыли? — спросил у него Роальд Силантьевич.

— Если позволите, я бы сначала хотел поговорить с князем, — ответил Киётаке, вопросительно посмотрев в мою сторону. На что я ответил утвердительным кивком.

— Прибывшие из Нагасаки беженцы утверждают, что вы за день разрушили город. Это правда? — прищурил подполковник и без того узкие глаза.

— На само разрушение ушло меньше полутора часов, — подтолкнул я ему в ответ пачку свежеотпечатанных фотографий.

Киётаке вытащил из нагрудного кармана дорогой футляр из кожи змеи, и нацепил на нос пенсне в тонкой золотой оправе. После, он, не спеша, начал поочерёдно брать снимки, внимательно вглядываясь в каждый из них, и укладывал их обратно аккуратной стопкой. Особенно долго он рассматривал фотографии разрушенных береговых батарей. Причём, первый снимок, где батарея была засыпана льдом, он сначала пропустил, но потом вернулся к нему, узнав характерные контуры мыса, где она была расположена, и потеряв безразличное выражение лица, не удержался, со значением посмотрев на меня поверх пенсне.

— Полагаю, с Фурутакой у вас такой лёгкой победы может не получиться, — снова одел подполковник маску безразличия на лицо, убирая футляр в карман.

— Правильно рассуждаете, — согласился я с ним, — Дня четыре придётся потратить, прежде чем мы сможем приступить в Хиросиме и Осаке. Сами понимаете, оставить в тылу армии такие силы, как ваш гарнизон, мы не имеем права. Так что выбор за вами. Или вы присягаете Императрице, или я вынужден буду захватить Фурутаку силой.

— Кстати, князь, а сколько пленных вы взяли в Нагасаки? — потёр переносицу Ишивара.

— Ни одного. Может, позже, под развалинами кого откопают. С изменниками и заговорщиками иначе нельзя, — пожал я плечами.

— Ни гарнизон Нагасаки, ни я, изменниками не были, — озадачил меня подполковник весьма неожиданным заявлением, — Я присягал Микадо, но, когда его не стало, единственной властью в стране стал сёгунат.

— Которому вы присягнули…

— Ни я, ни армия, ни флот этого просто не успели сделать, — позволил себе Киётаки тонкую улыбку, чуть заметно скользнувшую по его лицу, — Присяга даётся конкретному лицу. Руководителю страны. К сожалению, благодаря вам, они чересчур быстро менялись.

— Так каков же будет ваш ответ?

— Мы согласны сложить оружие и принести присягу Императрице Аюко. Могу я узнать о нашей дальнейшей судьбе? Какому из японских Кланов вы планируете отдать город?

— Отдать Южный Имперский морской порт Клану? Полковник, вы меня удивляете… — старательно изобразил я недоумение, в лучшем стиле князя Константина выгибая дугой бровь.

— Я подполковник, — уточнил Киётаке Ишивара.

— Поверьте, полковник, я редко ошибаюсь в званиях, а если и ошибаюсь, то мои ошибки странным образом превращаются в действительность. Например, один небезызвестный вам контр-адмирал, который тоже думал, что я ошибся, назвав его адмиралом, недавно из рук Императрицы получил орден. И, удивительное дело, в наградном листе он тоже оказался адмиралом.

— У Императрицы появились ордена? Помнится, Микадо награждал нас более ценными подарками, — слегка расслабленно заметил полковник, отходя от нелёгких переговоров.

— Более ценными, чем орден-оберег, который может защитить от пули или осколков снаряда? — удивился я.

— Простите, князь, я был не прав. Наша Божественная Императрице удивительно мудра, — поклонился Ишивара, и впервые за весь разговор посмотрел на меня с подобающим уважением.

Подписка на следующую часть книги тут:

https://author.today/reader/131737

Nota bene

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/126404

Content

Богдашов Сергей Александрович Не боярское дело 3 [главы 111-120] [СИ]

Вступление

Глава 111. Моя Цусима.

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Nota bene