Богдашов Сергей

Не боярское дело. Семнадцатая часть

Глава 131

Присматривать себе союзников среди Глав японских Кланов я начал сразу после Цусимы.

Выбор союзного Клана — процесс сложный и деликатный.

Даже у нас, в России, вовсе не просто найти четыре или пять Кланов, которые не станут грызться между собой и в то же время не попытаются сговориться, чтобы свергнуть правителя и захватить власть в свои руки.

Я не тешу себя иллюзиями и несбыточными фантазиями. Монопольно нам с Аю власть на островах не удержать. Придётся ей делиться.

Пока идут военные действия, ситуация выглядит относительно безопасной.

Кланы разобщены, а совокупные силы под моим командованием сейчас превосходят армию любого японского феодала.

После победы над сёгунатом ситуация изменится. Вернётся на родину индийский корпус, чуть позже отправятся домой русские, и останусь я с одними японцами. В активе у меня числится условно верный адмирал Того Томосабуро, с огрызками японского флота, и пара полковников, с отрядами человек по четыреста — пятьсот, которым вряд ли стоит безоговорочно доверять. Не нужно быть оракулом, чтобы предсказать, как долго удастся удерживать власть такими силами.

Впрочем, не всё так плохо. В нескольких городах власть Императрицы признали, и их гарнизоны на нашей стороне. Нужно быть дураком, чтобы не использовать такой резерв к вящей пользе японской Императрицы. Но, позже. Пока катастрофически не хватает времени. Там отдельная работа с командованием потребуется.

Процесс приручения Глав Кланов непростой и многоступенчатый. В чём-то он напоминает проведение опытов на уроке химии. Там тоже берут пробирку, и начинают добавлять в неё компоненты, отслеживая реакцию.

В моём случае роль пробирки выполняет гондола дирижабля, в которой я провожу экскурсии для приглашённых руководителей японской аристократии. Час — полтора в воздухе, проведённые с четырьмя японцами, чтобы с высоты птичьего полёта полюбоваться на уничтожение укреплений на дальних подступах к Осаке, и можно делать предварительные выводы о гостях.

Полюбоваться есть на что. Висящий рядом с нами дирижабль управляет разрушением укреплений с точностью швейцарского хронометра. В качестве дирижёров там выступают Алябьев с Каргальским, хотя иногда их подменяет пара майоров, представителей того и другого. Зачастую, и Шабалин вписывается в эту компанию, чтобы своими глазами оценить эффективность работы той или иной боевой звезды курсантов, и многие его ехидные комментарии по вечерам наши студенты цитируют дословно. Самые смелые и безбашенные при этом ещё и ржут во весь голос, словно не подозревая о способностях ректора. Впрочем, неожиданно прилетевший из ниоткуда подзатыльник расставляет всё по местам, и над неудачниками уже смеются все, благо это ректором ненаказуемо.

Пока я занимаюсь селекционной работой в воздухе, отслеживая отношения Глав между собой, Аю, вместе с капитаном Накасита, занимаются тем же самым на земле, в разбитом нами лагере.

Невзирая на невеликий чин, статус начальника отдела информации при Императрице позволяет нашему очкарику почти на равных общаться с высокомерными аристократами. Именно он, Накасита, озвучивает основные веяния политики ещё не существующего Императорского двора, ориентируясь на веер моей жены. Одобрительное похлопывание веером по руке всегда может смениться раздражённым треском закрывающегося веера, а то и затянувшимся молчанием, сопровождаемым отстранённым выражением лица правительницы. По сути, Накасита сейчас — это рупор Императорской Семьи, что полностью соответствует представлениям японцев о божественном предназначении Императоров и их роли небесного хозяина, ведомого высшими силами.

Капитан прилично поднаторел в разговорном жанре, а наши общие с ним наработки и лозунги, применяемые в пропагандистской войне, для него служат путеводными вехами. В затруднительных случаях Накасита может записать вопрос, пообещав дать на него ответ чуть позже. Отчего-то это у него выходит гладко и никто не настаивает на чём-либо другом.

Общее число Глав, которых я пригласил на встречу — двенадцать. Половина из них с Хоккайдо. Прямо скажем, на Хоккайдо находятся не самые сильные Кланы в Японии, но они первыми признали Императрицу Аюко. Причём, подавляющим числом голосов.

Без сомнения, среди них выделяются Мацумаэ и Абэ, но всё зависит от того, какое число Кланов мы с Аю решим приблизить к трону. Понятно, что хочется как можно больше, но может случиться эффект пауков в банке. А пока у Кланов Хоккайдо имеется определённый бонус в наших предпочтениях. Постараемся соблюсти паритет между ними и Кланами с острова Хонсю.

— Уничтожение заранее разведанных объектов начинает дальнобойная артиллерия, — завёл наш переводчик уже привычную шарманку, которую я слышал за последнее время раза четыре.

Стоило нам подняться на две тысячи метров, и начался уже ставший привычным хоровод, где все знали свои заранее расписанные роли.

Восемь "Гиацинтов" в ближайшие пятнадцать минут вывалят на голову противника не меньше десяти тонн снарядов, в основном выбивая обнаруженную у противника артиллерию и пулемётные гнёзда.

— В это время на позиции выдвигается самоходная артиллерия, которая сможет прикрыть десять установок залпового огня, сопровождаемых автомобилями поддержки, — продолжал тем временем переводчик, даже уже не пытаясь выглянуть в иллюминатор.

Знает, что там всё по графику. Если бы было не так, то рация, около которой я устроился, включив внешний динамик, уже взорвалась бы командами и высказыванием недовольства со стороны летучего штаба.

Да, прибыли ко мне творения генерала Каргальского. Передвижные системы залпового огня. Тут он мне лихо нос натянул. Я-то покрупнее калибр выбирал, рассчитывая впихнуть ракеты на свой крейсер, но нет. Жизнь полна несоответствия наших желаний с возможностями. Говоря попросту — для всё-таки сделанных по моему заказу установок не нашлось подходящего автомобильного шасси. Они теперь Сахалинские порты охраняют.

Меня это уже бесит. Раньше все вокруг утверждали, что для мощных тракторов и машин попросту нет приличных двигателей, а когда мы эти двигатели создали и запустили в серию, оказалось, что не в них одних дело.

Вот ей-ей, не война бы, проехался я бы ещё раз по сталелитейным заводам, прикидывая, где лучше тракторный завод расположить, и где производство грузовиков организовать. Дело это безусловно дорогое, но стоящее. Можно, конечно, и моим партнёрам проекты поручить, но отчего-то у них большие сложности всегда возникают, когда они упираются в проблему кадров.

— Пока идёт перезарядка ракет, вперёд идёт полковая артиллерия и пехота. Занимать позиции пехотинцы начнут сразу после удара магов, — продолжал бубнить переводчик, поглядывая на часы и слушая рацию.

Обычно вслед за артиллерией и ракетами недобитков зачищают две боевые звезды курсантов. Они используют обычный Огненный Дождь, распределяя его по значительной площади, и после первых ударов относят его ещё дальше, работая уже на дистанции в семь — восемь километров с довольно солидным разбросом по площадям. Гарантии стопроцентного уничтожения живой силы при таком рассеянном ударе уже конечно же нет, но и скопить силы для контратаки у противника без значительных потерь не выйдет.

В исполнении боевой звезды курсантов Огненный Дождь — это две — две с половиной сотни шаров плазмы, размером с хороший апельсин, падающих с неба. При контакте с относительно холодной землёй они взрываются, разлетаясь во все стороны брызгами на расстояние в десять — пятнадцать метров. Капля плазмы, размером с косточку от вишни — это смерть. Даже если человека не убило сразу, то он скорее всего погибнет от болевого шока.

Пока Главы Кланов, как завороженные, смотрят на работу систем залпового огня и на землю, пылающую после заклинаний магов, я их не трогаю. Куда как интереснее беседы получаются, когда они, впечатлённые увиденным, теряют обычную невозмутимость.

Войска сёгуната пробуют огрызаться. Иногда, удачно.

Например, прошлой ночью они успели притащить к передовой две гаубичные батареи и подогнать к берегу монитор с его мощными орудиями. Пришлось срочно поднимать дирижабли, вызывать бомбардировщики и самолёт — разведчик. В итоге у нас всё равно около пятидесяти убитых и почти сотня раненых. Так что сегодня Главы Кланов посмотрели и на изнанку войны. После похоронной церемонии и посещения палаточного госпиталя они притихли и задумались.

На преодоление полосы укреплений, линии которых начались километрах в пятидесяти — шестидесяти от Осаки, штабом отпущена неделя. И если сначала мы продвигались довольно бодро, то теперь уже теряем темп. Чем ближе к городу, тем серьёзнее укрепления. Уже заметна работа японских магов Земли. Не каждый дот в их исполнении удаётся расковырять "Гиацинтами". Без поддержки магов такие доты — крепкие орешки, но курсанты пока справляются без нашей помощи.

В глазах приглашённых японцев я уже второй день вижу азарт и нетерпение. Они ждут, когда же сам князь Рюдзин вступит в бой. Я же пока сохраняю загадочный вид и часто беседую с ними. Иногда поодиночке, но чаще, сразу с группой. Мы хоть и торопимся с Осакой, но торопимся медленно. Сёгунат каждый день высылает подкрепления, которые мы успешно перемалываем, не вступая в открытый бой.

Моё время скоро придёт. Километрах в семи — восьми от окраин города японцы воздвигли монументальную линию обороны. Японские офицеры, попавшие к нам в плен из-за ранений и контузий, искренне считают, что последняя линия обороны Осаки непреодолима. Многоэтажные доты — гиганты, дзоты, тоннели, минные поля, ряды проволочных заграждений. На фотографиях, сделанных с самолёта, укрепления производят сильное впечатление. И даже то, что где-то в бухточках около Кобе спрятаны то ли два, то ли три монитора, способных с моря поддержать огнём четыре с лишним десятка менее мощных орудий, расположенных в дотах, уже как-то не кажется слишком важным.

— Сюда бы "кувалды Сталина"… Десятка два, а лучше сотню, — выпустил из рук бинокль генерал Каргальский, — И снарядов к каждой по пять боекомплектов.

— Да уж. За всё время службы я такого не видел, — вытер Алябьев вспотевший лоб платком.

— А, по-моему, всё вполне симпатично выглядит, — доброжелательно сообщил я, убирая техномагические очки в футляр и излучая уверенность, которой в общем-то не было.

Линия передовой вчера вечером сдвинулась километра на три — четыре ближе к городу. Мы втроем, с утра пораньше, решили своими глазами посмотреть, что же японцы там отгрохали, раз пленные так нехорошо улыбались, глядя на нас, когда мы у них про укрепления спрашивали. Загрузились в дирижабль и обозрели. Заодно и обомлели сначала…

Чертовы маги Земли! Сколько же их тут было, раз они такое наворотить сумели? А главное, как изобретательно с грунтом обошлись, который при строительстве подземных этажей из котлована вынули. С помощью стальной сетки вокруг толстостенных колпаков дота в несколько рядов ограждения поставлены, а в них камень с песком засыпан. Вот и думай, чем стрелять. Фугасный снаряд дотам не опасен, а от бронебойного толку немного получится. Иди-ка, пробей двухметровую толщу песка и камня, а ей и вреда никакого. Чуть осыплется верхний слой и скроет пробоину, а ночью маг Земли из дота выйдет и за несколько минут всё восстановит.

Хорошо, что генералы это в бинокли толком не разглядели. Ещё больше бы огорчились. Зато мои очки, с их увеличением, позволили всё в деталях рассмотреть. В том числе и толщину колпака дали возможность приблизительно оценить. Судя по глубине амбразур, под два метра монолитного камня за грунтовыми матами скрыто.

Из неприятностей ещё и поле имеется. Ровненькое такое, песочком мелким отсыпанное. Прямо перед всей линией укреплений идёт, от гор до моря сплошной пляж, километра в три шириной. Одно удовольствие по зыбкому песку под шрапнелью и пулемётами бежать. И упавший труп о камни не побьётся, и кровь в песок уйдёт.

А уж магам Земли какое раздолье! Хоть ловушки из зыбучих песков ставь, хоть песчаную волну запускай. Она и мёртвых и живых аккуратно присыплет.

— С обходным манёвром, как я понимаю, ничего не выйдет? — спросил Каргальский

— Горы, — одним словом отозвался Алябьев.

— Я понимаю, что артиллерию не протащить, но у нас же маги есть?

— У них, как видите, тоже, — вмешался я, поскольку вопрос относился уже к моему ведомству, — В горах маг Земли — грозная сила. Недавно на моих глазах архимаг этого направления целую гору метров на десять вниз обрушил. А уж нору в скале, из которой одни глаза торчать будут, любой из земляных исполнит. Только и успеешь заметить, что на тебя скала падает, а кто это сделал, не найдёшь.

— Князь, может вы отсюда попробуете их приголубить? С броненосцем же у вас неплохо получилось, — прищурился Алябьев, после того, как оценил расстояние от дирижабля до линии укреплений.

— Далековато будет, да и ветерок сегодня. Вон как нас раскачивает, — огляделся я ещё раз, принимая решение, — Зато если мне на фланге высадиться, к примеру, во-он на той вершине, где словно два зуба вверх торчат, то славно получится. Доты почти по линеечке выстроятся, да и расстояние там поменьше.

— Рискованно… — заметил Алябьев, разглядывая горы на левом фланге.

— В чём риск? До укреплений километра четыре — пять. Из стрелкового оружия меня не достанут, а стрелять вбок и вверх из пушек амбразуры не позволят, — весело отозвался я, ещё раз оценивая выбранную позицию, — Разве что пушку из дота смогут вытащить, но выстрелить я им не дам. Уничтожу тут же. Даже с точностью мудрить не стану. Просто тем же Огненным Дождём по площади ударю.

На более-менее ровный склон, вычищенный недавно сошедшим ледником от мелких камней, меня высадили при помощи лебёдки.

Дирижабль поднялся метров на сто и завис на месте, встав по ветру и подрабатывая двигателем.

Осмотревшись, я удовлетворённо кивнул сам себе. Как я и предполагал, линия укреплений вытянулась передо мной почти в линию, слегка вогнутую в центре, и очень напоминала челюсть с редкими зубами. Собрав три заклинания, я запустил первую пристрелочную "Комету".

— Перелёт. Чуть ближе и правее, — скомандовал я сам себе.

Вторая "Комета" легла намного ближе к цели, а третья задела дальний край укрепления, выломав большой кусок камня.

— О, другое дело, — подбодрил я себя, собирая следующую тройку заклинаний.

Следующие заклинания отработал в темпе, запуская их одно за другим. Попал дважды, и один раз очень удачно, почти в центр круга, каким мне сверху виделись перекрытия укрепления.

Тряхануло меня так, что земля под ногами заходила.

— Боекомплект рванул? Нет, не похоже. Ни дыма, ни огня не вижу. Но ничего, сейчас мы этот кариес подлечим, — злобно уставился я на "челюсть".

Ещё три заклинания, одно не слишком удачное попадание, и меня отвлекли камни, начавшие осыпаться где-то за спиной.

— Хм, а землю-то реально потряхивает, — сообразил я, сначала было дёрнувшись на предмет визита нежелательных гостей, вызвавших своими неловкими действиями небольшой камнепад. Разворачиваясь, уже успел приготовить Щит, которым я, если что, могу и как мухобойкой воспользоваться, — Гадская Япония! Тут, куда ни плюнь, везде сейсмоопасные зоны. Как жить бедному архимагу, ума не приложу. Хоть вообще про магию забывай! — проворчал я, запуская в полёт следующие три "Кометы".

Попал один раз. Зато удачно. Снова посыпались камни, а потом разок так тряхнуло, что я даже ноги шире расставил для устойчивости.

— Так, жить становится интересней, — отвлёкся я от заклинаний, пытаясь ухватить за хвост идею, мелькнувшую в голове. Не получилось, — Значит придётся дальше трясти, — вздохнул я, запуская следующую тройку заклинаний.

Первое мимо.

Второе… Бинго! И третье туда же! Прямо в всполох огня!

Над дотом взметнулись клубы дыма и пламени.

Полюбоваться толком не успел. Пришлось присесть, так сильно заходила земля под ногами.

А там, наконец-то и идея до меня достучалась, заставив запрыгать и начать махать руками, семафоря дирижаблю, чтобы спускались меня забирать.

Глава 132

Как и любому порядочному человеку, придумавшему пакость, мне было стыдно.

Наверное, поэтому, когда меня с помощью лебёдки сняли с горного склона и подняли на дирижабль, я сразу ничего не стал говорить, а прошёл до бара и вытащил бутылку коньяка.

— Князь, не расстраивайтесь, у вас же всё отлично пошло. Неужели Сила закончилась? — попытался сочувственно спросить Алябьев, но у него это вышло как-то слишком радостно.

Не получается у генерала в полной мере выражать сочувствие, одновременно изучая этикетку на коньячной бутылке. Искренности не хватает и трагической нотки в голосе.

— Силы ещё бы на одну "бородавку", — обозвал я разрушенный дот, — Точно хватило, а если бы с попаданиями повезло, то и на две. Потом перезарядка минут пятнадцать — двадцать и ещё можно было парочку разрушить, — ответил я, присаживаясь к столу.

— А отчего прекратили? — не дождался Каргальский вопроса Алябьева, занятого любимым делом — священнодействием с коньяком.

— Мне нужны сутки на подготовку, и сутки на окончание ультиматума, — принял я бокал из рук Алябьева, — Рачительному хозяину не стоит выбивать окна и ломать мебель, если в дом воришки забрались.

— Простите, не понял.

— Укрепления, говорю, хорошо построены. Старались люди, труда вон сколько положили. А мы возьмём и разрушим.

— Вы обходной путь с горы увидели?

— Скорее, придумал, — поднял я свой бокал в ответ на молчаливое предложение Алябьева.

— И на что вы рассчитываете спустя два дня?

— Надеюсь, что Осаку мы возьмём без боя и с минимумом жертв с нашей стороны.

— Но они всё-таки будут?

— Я не Бог, а землетрясение — коварная штука.

— Будет землетрясение?

— Оно уже было. Просто на дирижабле его сложно заметить.

— То-то мне показалось, что склоны гор осыпались местами, — довольно прогудел Алябьев, начав разливать по второй, — Сильно трясло?

— Разок баллов на шесть тряхнуло, как мне показалось. Даже присесть пришлось. Сейчас в нашем лагере уточним, — прикрыл я свой бокал рукой, показывая, что мне наливать больше не надо.

У меня ещё дел полно, а коньяк поутру — он только генералам на пользу идёт.

Лагерь был взбудоражен и встревожен. Найдя взглядом среди встречающих Шабалина и Накаситу, я подозвал их и шепнул, чтобы они шли к штабному шатру.

— Землетрясение было? — спросил я у наставника.

— Сначала так себе, а потом разок неплохо тряхнуло, — прищурился Шабалин, явно догадываясь, кто стал причиной природных катаклизмов.

— Не знаю, или вся Япония такая шаткая, или мне случайно удалось в нужное место попасть, но дело не в этом, есть идея, — поднял я вверх указательный палец, требуя внимания и тишины, — Магия, ракеты и пропаганда — вот наш залог успеха! Штурмовать и разрушать оборонительную линию мы пока не будем. Велика вероятность, что нам её вместе с городом отдадут.

Собрав в штабном шатре все ключевые фигуры своего плана и пригласив на совещание японцев, я начал с объяснений предстоящей задачи.

— Как я уже знаю, все вы недавно почувствовали небольшое землетрясение. Не буду скрывать — это результат воздействия магии на сейсмоопасный участок острова. К сожалению, я не вулканолог и не геолог, оттого не могу уверенно сказать, что именно в найденной мной точке находится особенное. Допускаю, что не только найденное мной уязвимое место является уникальным. Вполне возможно, что весь этот район, где мы находимся, довольно сейсмоопасный. Но будем исходить из фактов. Точка приложения Силы найдена. Кроме того, я не заинтересован в разрушении города и замечательных укреплений. Желательно всё это получить с минимальными повреждениями и без лишних жертв с нашей стороны. Хочу напомнить, что мы воюем всего лишь с силами заговорщиков и цель наших военных действий — возврат законной власти, а не нанесение стране значительного ущерба.

— Вы желаете сохранить линию укреплений? — с некоторым недоверием спросил Алябьев.

— Конечно. Я часто ловлю себя на мысли, что отношусь к Японии, как к своим княжеским землям, — ухмыльнулся я про себя, ожидая, что же скажет генерал в ответ.

Если что, он у меня иногда вместо лакмусовой бумажки.

— Я не понимаю, князь, — оправдал мои надежды Алябьев, — Если вы разберётесь с сёгунатом, то от каких врагов вы собрались защищаться? Для чего станут нужны эти укрепления?

— Допустим, от внутренних врагов, генерал, — порадовался я своему дару предвидения. Алябьев рассуждает так, как и положено российскому генералу, которому вряд ли по нраву любые существующие укрепления на территории вероятного противника, — Вернуть в Японии власть законной Императрице — это малая часть проблем. Власть нужно будет удержать, а потом и утвердить на века. У меня в планах — сделать Осаку имперским городом. Над ней не будет власти Кланов. Капитан Накасита, — повернулся я к японцу, которому поручено заведовать пропагандисткой составляющей этой войны, — Как вы считаете, какой повод для руководства Осаки покажется наиболее значим, чтобы решить вопрос с капитуляцией: разрушение города, или обещание Императрицы взять его под свою власть?

— Простите, князь, а какая разница? — заинтересовался Каргальский постановкой вопроса.

— Городами может владеть не только императорская Семья, но и Кланы. В городах имперского подчинения всем гражданам гарантированы одинаковые права и законы. В городах, принадлежащих Кланам, члены Кланов — абсолютные хозяева и они неподсудны закону по очень многим вопросам.

— Не нахожу ничего удивительного. В России, на землях Кланов, всё обстоит примерно так же, — не согласился Алябьев.

— Не совсем так. И разница порой критическая. Скажу больше. Никому из вас не понравилось бы жить в городе, принадлежащем какому-то японскому Клану, если вы не озаботились покровительством кого-нибудь из высокопоставленных клановых. В отличии от города имперского подчинения все благополучные семейства в клановом городе рано или поздно оказываются в роли слуг.

— Отчего же тогда все горожане от Кланов до сих пор не разбежались? Как я понимаю, крепостных и рабов в Японии не существует, — спросил Шабалин.

— Вот как, — уставился я на него, соображая, когда же и почему наставник пропустил момент с приобретением мной радиозавода. Хоть убей, не помню, чем он тогда был занят, — Вынужден вас огорчить. Крепостные у японцев есть, и их низшая каста наверняка позавидует рабам Древнего Рима. Обычно в крепостные японцы, вместе со своими семьями, попадают за долги, или в виду невозможности выплатить виру за совершённые ими преступления. У них это как-то иначе называется, но не суть. Для нас с вами важно и интересно другое — в имперском городе такой вопрос решается через суд и по закону, а в клановом — по решению феодала. Кроме этого, у жителей имперских городов есть масса других преимуществ. Капитан Накасита, как вы считаете, для Осаки стать имперским городом — это плюс или минус?

— Это большая честь и новые возможности, но Осака всегда была столицей одного из самых сильных и могущественных японских Кланов, — осторожно отозвался капитан.

— Теперь это Клан предателей и изменников! Его возглавляет один из трёх, оставшихся в живых, членов сёгуната. Я, с вашей помощью, поклялся перед всей Японией, что предатели будут уничтожены и казнены вместе с их семьями! — гневно отозвался я на его осторожное высказывание, — Неужели вы считаете, что это высокая цена за предательство и убийство Императорской Семьи?

— Ни в коем случае. Вы в своём праве, — склонил голову Накасита.

— А раз так, то кто мне помешает объявить земли Клана предателей имперской собственностью?

— Думаю, никто. Но это не принято. Раньше Император никогда не интересовался увеличением земель.

— Считайте, что у вас теперь неправильный Император, точнее, Императрица. А тех, кто будет не согласен и имеет дурацкие вопросы, смело посылайте на… э-э-э, ко мне или к чёрту на рога, что собственно, одно и то же. Я им на пальцах объясню, где и в чём они ошибаются, — заранее обозначил я некоторые позиции, краем глаза отслеживая реакцию приглашённых мной японцев.

Похоже, проглотили, хоть и немного напряглись. Понимают, что в одно лицо все богатства и земли преступных Кланов мне не освоить, а значит и им изрядно перепадёт. Гораздо больше, чем любой из этих Кланов сумел получить за последние сто лет своего существования.

Год назад никто из них и мечтать не мог о том, что однажды им предложат раздербанить собственность основных Кланов Японии. А уж за Родовые земли с городом, в центральных районах Хонсю, любой из них готов был пойти на серьёзные жертвы. К примеру, свою руку на плаху каждый второй положил бы не задумываясь. Оставшаяся половина постаралась бы сначала попробовать договориться, чтобы рука была левой.

— Генерал, я правильно рассчитал дистанции стрельбы орудий из укреплений и возможности артобстрела с моря? — протянул я Каргальскому карту, где циркулем были обведены максимальные дистанции сухопутных орудий, исходя из данных нашей разведки, и характеристики орудий мониторов, предоставленные адмиралом Того.

— На первый взгляд, всё верно, — оценил прирождённый артиллерист мою схему, — Но, если позволите, я бы попросил своих офицеров немного поработать над этой картой.

— Мелочи меня не интересуют, — отрицательно помахал я рукой, — В любом случае та высота, откуда будут работать маги, находится гораздо дальше. У вас на карте она обозначена красным квадратом. Нам ещё предстоит сегодня соорудить там надёжную площадку с брустверами. Знаете, такую, чтобы на ней не опасаться землетрясений и шального снаряда, если он до туда каким-то чудесным образом долетит.

— Маги? — подтянулся к нам Шабалин, уставившись на карту, — Какое здесь расстояние до линии укреплений? — требовательно поинтересовался он у меня и генерала, отмерив растопыренными пальцами расстояние от красного квадрата до линии укреплений.

— До интересующей нас точки порядки девяти с половиной километров, — ткнул я пальцем в шипастый кружок, обозначающий уже разрушенный мной дот.

— Курсанты будут участвовать?

— Да. Нужно будет продемонстрировать невероятно сильный удар. Или серию ударов. По обстановке и результатам сориентируемся.

— Необходимо провести тренировку. Боюсь, что не все из боевых звёзд готовы к работе на такой дистанции.

— У нас с вами почти восемь часов. Морякам я уже приказал выставлять мишени на соответствующих дистанциях от берега, — согласился я с наставником, искренне надеясь, что вода окажется достойным амортизатором и необратимых последствий из-за тренировки не произойдёт. Одно дело по земле садить, и совсем иначе всё будет, если по мишеням на воде, если глубина под ними метров триста — четыреста.

— Отлично! Заодно сдадут зачёт по владению техниками, — потёр руки ректор, и судя по затуманившемуся взгляду, задумался ещё над одним испытанием.

Насколько до меня доходят слухи, не все курсанты рады нынешней практике. Разве что, кроме Бережковских Ведьм. Пятёрка очумелых и безбашенных девиц зажигает каждый день.

Вчера они пытались проникнуть ко мне в палатку.

Хорошо, что их охрана остановила на ближних подступах. В палатке вместо меня давно уже лежит муляж, которого только тронь, и сработает заклинание. По сути — светошумовая граната рванёт.

Если кто спросит меня, от кого я по ночам в дирижабле прячусь — от возможных диверсантов или от своих почитательниц, то я не вдруг отвечу. Трудно сказать, кто из них опасней. Одни, вроде могут жизни лишить, если сильно постараются, а вторые — эту жизнь могут существенно испортить и осложнить.

Вот она — обратная сторона имперской звезды!

Ха, думаете, это я сам себя так обозвал? Вовсе нет. Это их лучший женский журнал опрос провёл. Согласно результатам опроса меня и назначили звездой первой величины. И, что характерно, количество жён отчего-то никого из читательниц особо не заинтересовало. Нет, в таблице рейтингов я на этой позиции часть голосов потерял, но настолько мало, что на итоге это никак не сказалось. Как по мне, так это странно, но видимо у женщин другая логика работает, недоступная моему пониманию.

— Капитан Накасита! Насколько я помню, приличные типографии есть в Хиросиме и Фукуоке. Завтра утром мне нужен максимально возможный тираж листовок. Хотя бы пятьдесят тысяч, но лучше, чтобы их было тысяч сто, а то и больше. И подготовьте радиостанцию. Завтра утром Осака должна нас слышать! Текст я набросал. Проверьте и, если будут дополнения, покажите их мне, — протянул я листок своему главному пропагандисту.

Там Аю аккуратными кракозябрами мой текст набросала на японском.

— Изумительное совершенство! Всё абсолютно понятно и написано идеально, — довольно двусмысленно высказался капитан.

Попробуй угадай, то ли он про содержание сказал, то ли про почерк боготворимой им Императрицы. А в бумажку вцепился так, что пальцы побелели. Не удивлюсь, если над оригиналом ультиматума руководству Осаки он полгода медитировать будет, повесив его на самое почётное место в своём жилище.

— Выполняйте. Дирижабль вам выделен, — скомандовал я, и японца, как ветром сдуло.

Ревновать бесполезно и бессмысленно. Накасита на Аю смотрит взглядом религиозного фанатика, узревшего явление Богородицы. Надо будет мне с Абэ поговорить. Пусть подгонит нашему главному пропагандисту парочку любвеобильных айнских дев. Внедрю их своим приказом к нему в отдел, пока капитану на почве фанатизма кукушку не сорвало. Оттрахают девки его до изнеможения, глядишь, и вернётся наш очкарик в реальный мир, а то что-то не нравится он мне последнее время. Как увидит Аю, так дышать забывает. Со стороны это выглядит забавно, но как бы оно на его работе не сказалось. С той же Осакой добрая треть успеха будет зависима от правильно поданной информации и общественного мнения. И цену капитана Накаситы я в этом вопросе оцениваю не в одну тысячу бойцов. Правильно сориентированные японцы не оставят своему командованию и руководству вариантов выбора — не захотят они сдать город армии Императрицы — их те же ополченцы с горожанами задавят массой, а головы несогласных вынесут нам на блюде. По крайней мере, я надеюсь на такой исход и верю, что все наши усилия с листовками и радиовещанием не пропадут зря. Иначе не стоит затевать весь тот спектакль, к которому мы готовимся.

Люнет нам пообещали изготовить маги Земли. Когда на выбранной мной высотке появится восьмиметровое сооружение, с ровными каменными площадками, на них сразу же нанесут геометрически выверенную разметку, и на неё вечером встанут боевые звёзды магов.

А пока курсанты отдыхают после тренировки на дальность и обедают на открытом воздухе. Я тоже решил пообедать, учуяв привлекательные запахи. Гречка с мелкорубленым мясом оказалось чудо, как хороша. Не знал бы, что ем кашу с кенгурятиной, так и внимания бы не обратил, что там за мясо. Оказалось, что очень достойно. Хотя, на свежем воздухе любая пища вкусней кажется. Вон как курсанты наворачивают, хоть и не все. Пятёрка тех самых девиц, что называют себя ведьмами, ну, ладно — Бережковскими Ведьмами, от еды отвлеклась и они о чём-то спорят вполголоса, украдкой поглядывая в мою сторону.

— Что-то вы плохо кушаете, князь. Здоровы ли? — сыто откинулся Шабалин, успевший закончить с обедом раньше меня.

— Не могу понять, что девицы задумали, — буркнул я, зачищая тарелку.

— А-а, эти… — мельком глянул наставник по сторонам, — Ищут возможность причаститься.

— В каком смысле?

— В том самом… Женщины — беззащитные создания, но спасения от них нет. Эх, мне бы ваши годы, ни одной бы не пропустил, — огорошил меня Шабалин, — К тому же оставшиеся три просто прелесть, — причмокнул он губами.

— Константин Семёнович, — произнёс я осуждающе, и даже головой помотал, демонстрируя лёгкое негодование, — Вы никак сводником решили подрабатывать?

— Так я же для пользы дела! — возмущённым шёпотом отозвался Шабалин, — Уж какой раз вам намекаю. Неужели непонятно?

— Простите, как? При чём тут польза? — растерялся я от неожиданной постановки вопроса.

— А вы зрите в корень. Четыре готовых девушки — архимага, и пятая на подходе. Наглые. Уверенные. Преданные вам душой и телом. Одно название Бережковские Ведьмы чего стоит!

— И что? — добросовестно буксовал я, не в силах понять и оценить полёт замыслов ректора.

— Это же натурально дракон пятиглавый! Ваш дракон! И поверьте, они за вас Совет архимагов вдребезги порвут, — начал горячиться Константин Семёнович, и на нас стали обращать внимание.

— Ну, это вы хватанули… Среди стариков есть очень сильные маги.

— Да я не про Силу, — вздохнул Шабалин, заметив, что я его до сих пор не понимаю, — Девицы чересчур уж бойкие попались и в нарождающемся женском движении авторитет имеют. В его молодёжной части. Они любого из ваших мамонтов с помощью неравнодушного женского общества на мягкие игрушки в момент пустят.

— Эмансипация в последнее время принимает форму неуправляемой стихии. Год — полтора назад мы забот не знали, а теперь — это политическая и общественная сила, — вынужден был признать я очевидное, — И, должен заметить, название для самого процесса выбрано крайне сомнительное. Понятие эмансипации когда-то очень давно вышло из кодекса законов древнеримской республики и имело совершенно другой смысл. В римском праве это выражалось в процедуре передачи прав над рабом другому лицу. Именно такой юридический акт получил название emancipatio. А сейчас понятие претерпело громадное, я бы сказал, радикальное изменение по смыслу и значению. Не находите?

— Ещё как нахожу и даже боюсь представить себе, куда может зайти следующий виток процесса, — хмыкнул Шабалин, — Особенно, если рассмотреть социальный срез общества с учётом демографических признаков.

— Э-э… А, попроще?

— Баб, говорю, среди Одарённых чересчур много. В разы больше, чем мужиков, — перевёл мне наставник научную заумь на вполне понятный язык, — Так и до матриархата рукой подать. Особенно с вашей помощью.

— А что я? Что опять я? — чуть не подавился я кофе.

— Кто станет официальным главой государства, когда мы с Японией завершим — вы или Императрица Аюко?

— Императрица, конечно же. Иностранца и иноверца японцы просто не примут.

— Допустим, но пойдём чуть дальше, — ехидно усмехнулся ректор, — Скоро у вас свадьба. С маньчжурской принцессой. Так?

— Да.

— Несложно догадаться, что после неё справедливость в отдельно взятой Маньчжурии очень скоро восторжествует.

— Допустим.

— И на троне появится вторая государыня.

— Это политическая необходимость.

— Узко мыслите. Это пример. Примерище! В двух соседних с нами странах правительницами станут женщины!

— Да что в этом плохого? — искренне возмутился я, не видя никакого криминала в очевидных решениях.

— С точки зрения эмансипации и примеров для подражания?

— До этого не дойдёт, — решительно отрубил я. Потом почесал в затылке, и чуть тише добавил, — Ну, я думаю, не дойдёт…

Глава 133

Убедили меня злобные генералы. Уломали молодого и неопытного князя, на пальцах доказав, что часть укреплений нужно разрушить. Если верить их рассуждениям, то командование гарнизона в Осаке иначе нам не поверит, вполне обоснованно предположив, что мы блефуем и их цитадель нам не по зубам. Случись такое, и тогда нам действительно всё здесь придётся разносить вдребезги и пополам.

— Пятиминутная готовность! — услышали мы громкую команду Алябьева, частенько поглядывающего на часы.

То ли волнуется генерал, то ли до сих пор на свой брегет налюбоваться не может. Подсуетился губернатор с городским главой Владивостока на пару. От лица жителей города дорогую и уникальную вещицу Алябьеву подарили, поздравляя его со вступлением в новую должность.

Вечерний концерт по заявкам слушателей из Осаки начался с органной партии ракетных установок. Ночь ещё не полностью вступила в свои права, но стемнело уже изрядно. Первые росчерки ракет огненными стрелами разрезали тёмное небо и заставили взвизгнуть курсанток.

Несмотря на то, что их предупредили и они заткнули уши ватными тампонами, работа батареи РСЗО кого угодно впечатлит. И пусть ближайшая батарея от нас почти в четырёхстах метрах, но ощущения от её мощи и какофонии звуков — непередаваемые.

— Работаем! — попробовал перекричать наставник работу ракетной батареи, усиливая голос магией, но не преуспел и лишь махнул рукой, приступая к работе.

Сегодня у нас многое впервые, и понятно, что все волнуются.

Впервые мы сталкиваемся со столь серьёзными укреплениями. Впервые, по крайней мере за последнее десятилетие, применяется массированный магический удар пятью боевыми звёздами сразу. Впрочем, если обратить внимание на его качественную составляющую, то во всей истории страны вряд ли найдутся примеры, когда такое количество высокоранговых магов и архимагов были собраны в одном месте.

Я стою чуть в стороне, рядом с резервной звездой студентов. Недовольные и нахмуренные парни изо всех сил стараются делать вид, что всё происходящее вокруг — дело вполне привычное и обыденное. Получается у них не очень, но ребята стараются изо всех сил и держат мрачные рожи викингов, а заодно и сразу два заклинания — щит и купол.

На этом я настоял, во время обсуждения плана. Японцы, они, знаете ли — такие японцы, что от них всегда стоит ожидать неприятного сюрприза. С них станет — притащить откуда-нибудь пару — тройку дальнобойных орудий и замаскировать их на окраине города. Я конечно же слабо верю, что несколько выстрелов наугад да с расстояния в десять — двенадцать километров могут оказаться удачными, но чем чёрт не шутит. Когда в одном месте сосредоточен весь цвет нашей Академии архимагов, то никакая страховка не кажется мне излишней. И сама Осака — это вовсе не настолько сладкий приз, чтобы ради неё я согласился пожертвовать развитием магии в нашей Империи.

Я с трудом сдерживаю себя, не желая поддаваться азарту и не начать участвовать в общем веселье. Так и хочется влепить два — три Кометы в цели, подсвеченные всполохами взрывов и пожаров.

— Первый этап закончен. Всем стоп. Ждём откликов сейсмоактивности, — слышится команда Шабалина, и в наступившей вдруг тишине его голос кажется мне чересчур громким.

— Трясёт, вроде, — негромко замечает один из практикантов резервной пятёрки.

— Как-то неубедительно, — не поворачиваясь, цедит его недовольный коллега, но тут же меняет тон, радостно заметив: — А вот сейчас вроде нормально торкнуло!

Ждём ещё минуты три — четыре, но сильных толчков больше нет. Что-то не хочет вулканическая сущность Японии просыпаться. Медлит. Или нам с точкой приложения сил не повезло. Вроде всего-то на полкилометра в сторону били, а результат далеко не тот, на который я рассчитывал. Японцы, привыкшие к землетрясениям, таких толчков точно не испугаются.

— Продолжаем? — спрашивает у нас с Шабалиным Алябьев, и дождавшись подтверждающих кивков, склоняется к рации. — Вторая батарея. Минутная готовность!

Вторая батарея расположилась почти в километре от нас, и начало её работы уже никого из студенток не пугает. Ловлю себя на том, что я любуюсь девушками. Ведьмы работают задорно, можно сказать, весело. Успевают и хмыкнуть, и пискнуть, и чёлкой потрясти и не только чёлкой. Заглядевшись, чуть было не забыл, что сам намеревался в этот раз исполнить.

Я собираю цепочку из трёх Комет и одна за другой запускаю их намного дальше, чем все остальные маги, и в сторону. Примерно туда, где по моим расчётам должно находится то укрепление, которое я уже разрушил с горного склона. Особая точность мне не важна. Если где-то в том районе находится уязвимая точка сейсмоопасного участка, то хотя бы одно из моих заклинаний, запущенных узким веером, её заденет.

В очередной раз отстрелялась батарея, а значит, и наша работа закончилась.

Маскировать магию под взрывы реактивных снарядов — это моя идея.

В ходе войны основная масса японцев наблюдала магию лишь в моём исполнении. Будет совсем неплохо, если и в этот раз всё магическое вмешательство запишут на мой счёт. Авторитет князя Рюдзина нужно поднимать до заоблачных высот. Тогда у рядовых японцев даже тени сомнения не возникнет, начни они рассуждать — достоин ли князь стать мужем их Императрицы.

Так что обстрел укреплений реактивными снарядами — это всего лишь отвлекающий фактор. Даже генерал Каргальский, трепетно и с любовью относившийся к своему детищу, и тот признал, что фугасные снаряды в сто двадцать два миллиметра — это не панацея. Не справятся они со столь солидными и мощными стенами. Оттого и стреляли у нас сегодня батареи по очереди, а не так, как принято для большего эффекта — все единым залпом.

Тряхнуло на этот раз будь здоров! А потом ещё и ещё раз…

Целая череда толчков, в этот раз сопровождаемая теми звуками земли, что вызывают животный ужас.

— Так, вы сворачивайтесь, а мне пора. Самолёт долго ждать не будет, — оценил я силу землетрясения, посчитав её достаточной.

У кого как, а у меня начинается следующий этап операции.

Через десять — пятнадцать минут к Осаке подлетит самолёт, набитый листовками. И к этому времени мой дирижабль должен успеть занять заранее выбранную позицию.

Отчего-то я совсем не удивился, когда за несколько секунд до взлёта, в салон гондолы дирижабля проникли не совсем, чтобы посторонние лица. Мои великовозрастные друзья — приятели: Шабалин с Алябьевым.

Допустим, интерес Шабалина мне в некоторой степени понятен. Он давно хотел посмотреть, как работает магия на большой высоте, но вот Алябьев…

Впрочем, с ним тоже всё ясно. Мы ещё от земли оторваться не успели, а он уже дверцу бара открыл.

Но генерала сегодня ожидает большой облом. Дирижабль быстро набирает высоту и очень скоро всем нам предстоит надеть кислородные маски.

— Высота четыре тысячи двести. Мы на позиции, — услышал я рапорт второго пилота своего дирижабля.

— Кречет — Пилоту один. Мы на позиции, — прогундел я в рацию сквозь кислородную маску.

— Здесь Пилот один. Через две минуты буду над целью. Что с ветром?

— Практически — штиль. Приземный северо-западный, около метра в секунду.

— Принято. Поправку на ветер внёс. Захожу на цель.

Я врубил динамик рации на полную и пошёл к откатной двери гондолы. Сразу после доклада пилота мне нужно будет сыграть свою роль. Моя визитка — Огненный Дракон над Осакой, и небо, расцветающее всполохами северного сияния. Мне потребуется около минуты, чтобы вся эта красота пришла в действие, и этого времени самолёту достаточно, чтобы скрыться за пределы посветлевшего неба. Зато жители Осаки, дисциплинированно высыпавшие при землетрясении из своих домов, увидят падающие с неба листовки. Сто двадцать пять тысяч листовок! Успели. Напечатали.

Князь Рюдзин в них предупреждает, что при дальнейшем разрушении укреплений обязательно произойдёт сильное землетрясение и предлагает сдать город завтра к обеду или покинуть его к этому времени всем мирным жителям, так как город будет повергнут в прах. Как и все остальные города, которые собирались или собираются поддерживать предателей и убийц Семьи Императора.

Да, жирный намёк на Нагасаки присутствует. Городишко так себе был, но благодаря капитану Накасита его судьбу теперь вся Япония знает.

Императрица Аюко может быть милостива, благостна и заботлива к своему народу, но князю Рюдзину, её мужу, никто не посмеет указать, как ему надо поступать с клятвопреступниками и приспешниками изменников. Он сотрясает твердыни и сжигает города! Воплощённый ужас и восхищение Японии! Бог — защитник, всегда восстанавливающий справедливость и защищающий страну от большой беды.

— Пилот один Кречету. Груз отправили по назначению, идём на базу.

— Принято, — прогундел в рацию Алябьев, а затем, ловко задрав маску, одним махом влил в себя полбокала коньяка.

Я лишь удивлённо хрюкнул в ответ на увиденное. Знаете, в кислородной маске не всегда удаётся выразить эмоции прилично. Так, качая головой, я откатил дверь и отправил в сторону скупо подсвеченного города свой пламенный магический привет.

Подошедший ко мне Шабалин стал внимательно разглядывать распространение магии в средних слоях тропосферы.

Я-то помню, что есть у него пунктик насчёт скорости движения заклинаний в зависимости от плотности воздушной среды. Он даже пару раз, после совместного употребления изрядного количества спиртного, что-то пытался мне доказывать, но я бездарно оба раза слил спор, мудро признав себя недостойным оппонентом столь выдающемуся светилу теоретической магии.

Так что мы с ним до сих пор в друзьях. Не дал я испортить наши отношения спорами и научными диспутами.

Дракон из "визитки" прошёл, а там и небо всполохами заиграло.

— Кречет Пилоту один. Как слышите? — криком ворвался в умиротворение ночи голос из динамика рации.

— Слышу хорошо, — с философским спокойствием ответил Алябьев, с некоторым удивлением изучая свой бокал, отодвинутый от себя на всю длину вытянутой руки.

— Со стороны города вижу цели. Высота тысяча — тысяча двести. Три, а то и четыре больших дирижабля идут от города в сторону наших позиций. Возможно, их больше, но там облака мешают, — скороговоркой вывалил на нас пилот новые вводные, — У меня в пушках и пулемётах полный боезапас. Разрешите атаковать?

— Даю две минуты на атаку сверху. Потом без всяких разговоров уходишь на базу, — тремя прыжками добрался я до рации, подтянувшись к микрофону, и лишь потом развернулся к экипажу. — Пилоты, вниз на тысячу метров. Я ничего не вижу. Покажите мне цели!

Свист компрессоров, накачивающих в баллонеты сжатый воздух, неприятные ощущения, когда кажется, что ты падаешь и на миг возникает паника. От резкой потери высоты тут же начинает закладывать уши и приходится глотать слюну, избегая болевых ощущений.

— Верхний слой облачности пробили, — услышал я доклад пилота, как только успел добраться до открытой двери.

Не удивлюсь, если потом узнаю, что мы только что установили новый рекорд по потере высоты для дирижаблей. Можно сказать, почти камнем вниз падали, как по мне. Ну, может не совсем камнем, но уж очень экстремально получилось. Хорошо, что я поесть не успел.

— Вот они, — услышал я голос слегка позеленевшего наставника, тыкающего пальцем куда-то влево и вниз.

Надев и настроив техномагические очки, я пересчитал туши группы дирижаблей, ставших хорошо заметными на фоне светлого песчаного поля. Восемь штук. Те самые, артиллерийские, которые каждый раз приходилось учитывать нашему штабу, но отчего-то со временем у всех штабных создалась уверенность, что сёгунат оставит эти дирижабли для защиты Токио. А тут — вот они. Явились.

Красиво идут. Правильным строем и готовы в любую секунду встать в круг, как только обнаружат цель. А потом эта мельница будет кружить, пока снаряды не закончатся.

— Константин Семёнович, помнится, вы интересовались, как магия на высоте работает? Я был бы вам крайне признателен, если бы вы попробовали скастовать огненный дождь метрах в четырёхстах над японскими дирижаблями. Думаю, что упреждение метров в сто — сто пятьдесят по их курсу будет вполне достаточным, — максимально вежливо обратился я к Шабалину, чтобы необычным форматом общения вырвать его из состояния стресса, — И, пожалуйста, не ограничивайте себя количеством заклинаний. Вливайте, сколько успеете. А я, с вашего разрешения, начну им погоду портить.

Хватило меня на шесть заклинаний. Быстрее не смог, а там и время начало поджимать.

Отметив, что тучи и редкие облака начали стягиваться в воронки и собравшиеся в кучу чёрные тучи уже вот-вот готовы высыпаться на землю гигантскими сосульками, я осознал, что пора сваливать. Шутить с природой можно, но не на хлипком, по её меркам, дирижабле.

— Уходим! Максимальная скорость со снижением! Направление — туда! — не стал я вдаваться в географические тонкости, указав пилотам рукой курс, где нас не должно затянуть в свой праздник буйство разыгравшейся стихии.

Потом я захлопнул дверь гондолы и, подхватив под локоть поплывшего наставника, выдавшего не меньше десятка заклинаний, довёл нас обоих до стола, контролируя себя как бы со стороны.

Так-то, Шабалин молодец. Наверняка, его огненный дождь дирижаблям противника не понравился. Впрочем, любому дирижаблю не понравится врезавшийся в него шар магмы.

— Генерал, а что — нам уже не наливают? — с возмущением поинтересовался я у Алябьева, устраивая в кресле обмякшее тело наставника.

— Нет проблем, — отозвался Алябьев, что тут же подтвердил на практике, — Жаль, что мы не на прежней высоте. Там коньяк удивительно успешно в голову бьёт.

И тут генерал реально меня удивил.

Попробуйте разлить коньяк с точностью до грамма на дирижабле, почти пикирующем под острым углом! Однако разлив генерала был безупречен! Бокалы, выставленные на стол, съезжали, но взяв их в руки, мы смогли по достоинству оценить истинное мастерство. Всё грамм в грамм налито.

— За здравие российского оружия! — бодро предложил генерал.

— За здравие русской магии, — чокнулся я с Шабалиным, — И пусть каждого нашего студента хоть какой-то висюлькой, но за сегодняшнее отметят, — с намёком надавил я голосом.

— При правильно поданном рапорте тут им не только висюлька положена. Но рапорт — это продукт сложный. Творческий, я бы сказал. Главное, чтобы средств для вдохновения хватило, — с намёком глянул Алябьев в сторону бара.

— Генерал! Дирижабль до завтрашнего утра в вашем распоряжении. Можете в небо подниматься, а можете и на земле себе творческое настроение поднять. Вопрос лишь в силе воображения. Если вам вдруг захочется приключений, то можете заняться поисками клада. Что-то мне подсказывает, что в полостях диванов вполне может быть скрыта бутылка элитного коньяка.

— Компанию не желаете составить?

— К сожалению, нет. С женой нужно успеть поговорить, и завтра у меня с ней приём Глав Кланов намечен, — я попытался изобразить искреннее сожаление.

— А вы, Константин Семёнович?

— Мне нужно осмыслить сегодняшние опыты, — поддержал вначале наш стиль общения Шабалин, но не выдержав, расписался: — И я спать хочу. Боюсь, до койки не дойду.

Когда мы приземлились, я оглянулся назад, в сторону Осаки. Где-то там сейчас разбушевавшаяся стихия ломает шпангоуты дирижаблей, оставшихся в воздухе, а на земле мирно догорают те, кто получил от наставника шары плазмы, вызвавшие пожары. У нас же, в десяти километрах от линии укреплений — тишь да гладь и лишь землю всё ещё немного потряхивает после череды сильных землетрясений.

* * *

Утро не задалось. Разбудили меня рано, несмотря на то, что ночью из-за землетрясения пришлось раза три просыпаться и каждый раз успокаивать испуганную Аю. Кофе выпить тоже толком не успел. Стоило чуть-чуть отвлечься, и тут нас тряхнуло так, что поставленная на стол кружка с кофе слетела на землю и разбилась.

Землетрясение всё никак не угомонится. К концу вечера оно вроде бы почти затихло, а ночью заново разбушевалось, и такое впечатление, что под утро даже усилилось. Эта тенденция слегка напрягает и, судя по всему, не только меня.

Главы Кланов вот припёрлись на полчаса раньше, чем мы с ними договаривались. Странные они, японцы. Топчутся около штабного шатра и внутрь не заходят. Похоже, у них на уровне инстинкта впаяно — не заходить под крышу при землетрясениях.

Вот жеж… Помяни чёрта, и он тут как тут.

Только я собрался подняться с раскладного стула, чтобы с вышедшей Аю пойти на встречу с японцами, как земля подпрыгнула, заставив меня снова присесть.

Хорошо трясёт! Люди еле-еле на ногах стоят.

Хм, а к Аю Накасита подскочил, прыщ сладострастный! Стоит рядом, а за руку поддержать боится.

Нет, такой ханахаки нам не нужен! Это я так приобщаюсь к японской культуре. Аю иногда ненавязчиво трындит про всякое, а я запоминаю, выборочно. В том смысле, что не всегда её слышу, порой задумавшись про своё. Но про японские истории о неразделённой любви я успел узнать и даже название запомнил.

Сами понимаете — молодым девушкам порой нужно выговориться. А что у них в голове, даже если они Императрицы? Как я понял, в настоящее время вот эти самые ханахаки, заменяющие японским девушкам слезоточивые рыцарские романы, популярные среди девиц пубертатного возраста в аристократических семействах моей Империи.

Скастовав левитацию, я подплыл к жене и, взяв её под руку, важно поплыл вместе с ней к штабному шатру.

Понятное дело — понты!

И Силы левитация сжирает немеряно. Но что не сделаешь ради пиара.

Вон, как у японцев глаза выпали! Без всяких операций на европейцев стали похожи.

Голову третьего Главы сёгуната и ключи от города Осаки мне принесли в два часа дня.

Землетрясение закончилось часа на два позже, стихнув само по себе.

Глава 134

Тот феномен, что магия успешнее всего передаётся половым путём — это аксиома евгеники.

Нет, это не вензаболевание, а наследственность. Хотя я далеко не первый, кто подозревает, что передача магических способностей потомству сродни наследственной болезни.

Естественно, из уст специалистов всё звучит гораздо более пафосно и приятнее, а уж высокородные аристо и вовсе готовы забыть, что и как послужило их появлению на свет. Скажи им, что они запланированные личинки, полученные в результате спаривания двух специально подобранных особей, так ведь драться полезут или на дуэль попробуют вызвать.

Как бы то ни было, но факт остаётся фактом — от осинки не родятся апельсинки.

Побочный эффект, который стоит отметить — особое внимание лиц противоположного пола к магам с сильным Даром. Особенно, к молодым и симпатичным: например, таким, как я.

Звучит нескромно, но на самом деле я постоянно чувствую женское внимание, направленное в мою сторону, и должен сказать, что наблюдаю в этом процессе определённый перебор.

Свою удачную идею о том, что торговать лицом бесплатно — это альтруизм и процесс лучше всего монетизировать, я посчитал гениальной.

Казалось бы, что может быть лучше для рекламы маголёта, чем прибытие на нём в столицу героя, овеянного славой. К тому же Светка уже предупредила и собрала сотканную ею пати журналюг, не первый раз зарабатывающих себе репутацию и солидные гонорары на наших эксклюзивах.

Но мы просчитались! Не учли побочный эффект…

Представляете, как может выглядеть сотня девиц, разряженная по последней моде, и вооружённая летними зонтиками?

А две сотни девиц?

Так вот… Три сотни девушек, с сопровождающими их кавалерами примерно такой же численности, жаждали со мной познакомиться. Да, скорее всего, и те, и другие. Последние, чтобы попробовать мне морду набить. Что поделать. Не любят молодые люди конкурентов.

Осталось догадываться, как они о прилёте узнали.

Встречали от всей души. Благо охрана аэродрома сумела выдавить встречающих за пределы лётного поля, воспользовавшись резервом в виде пилотов — курсантов и переносными барьерами. Так что чепчики и, как мне показалось, иные части туалета летали над головами ликующей толпы на некотором удалении от нас. Жаль, не слишком значительном.

Прикинув, что охраны маловато и долго она не продержится, я вернулся обратно, на трап, поднявшись вверх на добрые два метра. Мне нужно выиграть одну-две минуты, а потом до нас доберётся кортеж автомобилей, который я успел заметить у здания аэровокзала. Иначе охрану вот-вот сомнут и случится чистое непотребство. Разберут фанатки своего кумира на запчасти.

Я поднял вверх руку и, усилив голос магией, откашлялся, обращая на себя внимание.

— Дамы и господа! Прошу минуту тишины! — повысил я голос, перекрывая шум толпы, — Я очень рад вас всех видеть! Сегодня все вы стали свидетелями сразу нескольких мировых рекордов. Впервые в мире гражданское пассажирское судно преодолело в беспосадочном полёте расстояние больше шести тысяч километров менее чем за восемь часов. Аплодисменты нашим пилотам! — махнул я рукой в сторону экипажа. — Через полчаса у меня встреча с журналистами, но я ещё успею ответить на несколько интересных вопросов, — пришлось мне пообещать, чтобы перевести акцент встречи в благоприятное русло.

Любопытство и желание людей продемонстрировать окружающим свою сопричастность к интересным событиям — это мощные рычаги воздействия. Толпа на миг качнулась, в задумчивости, и тут же в дело вступили новые лидеры, с ходу начав засыпать меня вопросами. Они за секунды изменили формат встречи, и вскоре уже никто не рвался на поле, чтобы потискать славного меня своими руками.

— Вы победили в Японии? — услышал я один из вопросов, на который мне несложно ответить.

— О полной и окончательной победе говорить рано. Мы окружили войска сёгуната и с трёх сторон подошли к Токио на расстояние в двести — триста километров. Наш флот обладает бесспорным превосходством и контролирует город со стороны моря. По имеющимся у меня сведениям, члены сёгуната, оставшиеся в живых, готовятся бежать из страны.

Проверенных сведений о подготовке к побегу у меня нет, есть только озвученные догадки, услышанные из разговоров с "нашими" японцами. Как бы то ни было, но мои слова рано или поздно дойдут до ушей осаждённой армии и других союзников сёгуната. Наш отдел пропаганды в этом точно поучаствует. На боевой дух защитников Токио такая информация не может не оказать влияния.

— В газетах писали о вашей помолвке. А когда же свадьба? — звонким голосом выкрикнула милая нарядно одетая девица явно дворянского сословия.

— Свадьба состоится в следующие выходные. По пожеланию Императора мы перенесли её в столицу, — улыбнулся я симпатульке как можно радушнее.

— Нам ожидать войну с Китаем? — довольно зычно поинтересовался её кавалер, стоящий рядом с ней и придерживая девушку за пояс.

— Территорию Маньчжурии заняла коалиция китайских Кланов, а не правительственные войска. Думаю, что внутриклановые разборки не найдут своего отражения во внешней политике наших государств, — начал я отвечать, но вынужден был прерваться из-за шума.

Маленький самолёт, шустро разогнался по взлётной полосе и взмыл в небо. Очень быстрый и манёвренный, он прямо над полем набрал высоту и, выполнив "бочку", пошёл на переворот Иммельмана.

— Отличный самолёт! Недорогой, лёгкий и быстрый. Настоящая находка для юношей и девушек, мечтающих стать пилотами, — не смог я удержаться от рекламы нашего детища, наблюдая за его полётом.

— Прямо-таки девушек? — не подвела меня уже почти знакомая девица.

— У него необычайно простое и лёгкое управление. Пилотировать его так же просто, как управлять автомобилем, — с удовольствием спрыгнул я со скользкой темы про Китай.

Не стану же я рассказывать посторонним людям, как провёл перед полётом в столицу переговоры с маньчжурами и представителями китайских тайных обществ. Маньчжуры теперь довольно регулярно будут получать оружие и медикаменты, а с представителями Триады вопрос пришлось отложить. Нет, принципиально я с ними договорился, но китайцев интересует два вопроса: — три тысячи винтовок и моё наступление на Маньчжурию, которое свяжет боями основные вооружённые силы недружественных им и мне китайских кланов. Пока оба вопроса я оставил без конкретных ответов, оговорив, что они требуют уточнений с моей стороны.

Действительно. Что я могу сказать про поход в Маньчжурию, не закончив с Японией? Однозначно, ничего. В прогнозах штаба — вторая половина сентября. И это, если без сюрпризов, на изобретение которых так искусны японцы.

Что касается винтовок — то тут есть у меня одна гадкая идея. Помню же, что у персидской армии наши взяли трофеями горы французского оружия. Вот оно-то как раз мне очень кстати. Мало того, что наш российский патрон, к тем винтовкам не подходит, так ещё и клинышек можно вбить. Слова словами, а когда Триада поднимет восстание среди местного населения, то пусть в руках повстанцев окажутся тысячи французских винтовок. Естественно, французы будут утверждать, что они не причём, но кто поверит их словам. Крупная партия французского оружия — куда более убедительный аргумент, который можно будет увидеть и пощупать руками.

Осталось с государем договориться, чтобы мне часть персидских трофеев перепала.

Объясниться придётся, как же без этого, и я даже заранее знаю, что Рюмин не одобрит мою связь с тайным китайским обществом. Во всём мире Триаду принято считать преступной организацией. Такое уж про неё мнение сложилось, уходящее веками в историю. Почему-то никто не хочет замечать, что нынешняя Триада уже не та. Она далека от наркотиков, рэкета и проституции. Нынче в Китае этим занимаются чиновники и Кланы, приближённые к Императорскому двору. А как иначе, если в Императорском дворце чуть ли не ежедневно устраиваются массовые оргии, а основные потребители наркотиков — это многие тысячи придворных и десятки тысяч чиновников.

Я ещё не проверял информацию, но представитель Триады был очень убедителен, когда мне это рассказывал. С его слов Триада — это на сегодня скорее оппозиция существующему в Китае правительству. Они проводят свою линию в управлении страной, и Маньчжурия никак не входит в сферу их интересов. Насколько правдивы его утверждения, мне судить пока что трудно. О стране мало что известно.

Что меня конкретно огорчило, так это слова китайца о том, что при дворе китайской Императрицы постоянно отирается около сотни французских барышень и кавалеров.

Обидно. У Франции про Китай имеется информация из первых рук, а у нас как всегда.

Скорее бы мои девочки подросли. Те самые малышки, которых я из «весёлого дома» в Камышине вывез. Мои будущие разведчицы и агенты влияния. Они сейчас проходят очень интересное обучение с помощью одной перевербованной нами особы. Через год — другой придётся начинать их пристраивать. Кто-то станет одной из личных воспитанниц Императрицы — к примеру, японской — а кого возьмут на воспитание российские или немецкие дворяне. Понятно, что ещё несколько лет воспитанниц они будут видеть лишь во время каникул, но год от года каникулы будут всё дольше и дольше, позволяя девочкам вживаться в роль.

— Господа! Предлагаю отпустить князя, иначе он опоздает на встречу и в вечерних газетах вы не увидите его ответы на наши вопросы, — услышал я громкий намёк одного из журналистов, пропущенного вместе с его коллегами за общую ограду.

— И действительно, — отвлёкся я от самолётика, завершающего «мёртвую петлю», и поглядел на часы, — к сожалению, пора. Хочу всех вас поблагодарить за проявленное внимание. Надеюсь, что со многими из вас я ещё встречусь на аэродромах нашей страны. От всей души советую вам попробовать себя в авиации. Поверьте, небо стоит того, чтобы стать вашим главным увлечением и призванием!

Озадачив народ, я спрыгнул с трапа и быстро забрался в одну из подъехавших машин.

Журналисты чуть задержались, но встреча с ними всё равно началась почти что вовремя.

* * *

Дом, милый дом!

Моя пристань, моя душевная крепость.

Дарья с Алёнкой. На крыльцо вышли встречать. Нарядные, похорошевшие, сияющие улыбками.

Такими добрыми — добрыми улыбками…

Даже не оглядываясь, я по звуку понял, что машина уже отъехала и путь к отступлению отрезан.

Я глубоко вздохнул и, гордо выпятив грудь, решительным шагом пошёл навстречу судьбе. С улыбкой, как и принято у настоящих героев.

Если кто-то считает, что с подготовкой к свадьбе, пусть и пятой в жизни, уже можно манкировать, то лучше сразу забудьте. К концу третьего дня моего пребывания в столице я понял, какой же я везунчик. С предыдущими четырьмя свадьбами мне просто чертовски свезло. Они прокатились сами по себе, оставив довольно приятные воспоминания. Тогда мне приходилось думать только о себе. Теперь всё изменилось.

Для начала выяснилось, что каждой из моих четырёх жён на свадьбу необходимо по два — три новых платья. К счастью, они уже были заказаны, но примерки выявили массу проблем. К цветам и оттенкам кружев или воротничков "решительно не подходили" шляпки, сумочки или туфли.

Завидую дальтоникам! В ряде моментов их семейная жизнь на порядок спокойнее.

— Ну как? — этот вопрос уже начал преследовать меня в ночных кошмарах. Естественно, я каждый раз выражал бурное одобрение, рандомно регулируя его градус, и слышал в ответ, — Абсолютно не то…

И это были всего лишь две жены!

Когда ты не можешь угадать с ответом девяносто девять раз из ста — это портит настроение. Так что на третий день скитаний по салонам и магазинам я был мрачен, как вход в инфекционное отделение больницы.

С харей, соответствующей настроению, я поехал встречать дирижабль из Владивостока. На нём должен прибыть остаток жён вместе с невестой.

Семейному человеку никогда нельзя поддаваться эмоциям, иначе эпическая неудача его настигнет на ровном месте! Это ценнейшее замечание — выжимка из моего личного опыта.

Стоило нам домчаться до дома, как невеста пустилась в рёв, а жёны, вникнув в её бессвязное лепетание, превратились в змей шипящих и готовы были начать плеваться ядом.

— Он мене не лю-ю-би-ит, — разобрал и я суть претензий невесты, изрядно напрягая слух и отсекая посторонние звуки, доносящиеся из гостиной.

— Да твоюж… — в последний миг успел я захлопнуть рот, чуть не активировав соответствующее заклинание, — Нет, так дело не пойдёт!

В несколько широких, энергичных шагов, я пересёк зал и ворвался в гостиную.

— Так, солнышки мои. Слушаем меня внимательно! Во-первых, с вопросами тряпок, сумок и шляпок ко мне больше не подходить! Вас теперь вон сколько — сами справляйтесь. Во-вторых, я вас всех люблю. Это абсолютно точно и обсуждению не подлежит. В-третьих, если вы не угомонитесь, то я тут же улечу в Японию и штурмом возьму Токио! Пусть разрушенный город и тысячи безвинно пострадавших останутся на вашей совести. Вопросы есть? Вопросов нет.

Выплеснув крик души и не дождавшись ответа, я образцово-показательно развернулся и пошёл на второй этаж. До кабинета, со стопкой успокоительного, не добрался. Остановили звуки из детской.

Мои близнецы сосредоточенно ломали манеж, уже второй за неделю, а дочь угукала в кроватке, разглядывая яркие погремушки, подвешенные на верёвочках. Усевшись на пол между ними, я удостоился хмурого взгляда сыновей. Впрочем, сообразив, что их никто не ругает и не собирается им мешать, они вскоре вернулись к процессу разрушения, поглядывая на меня более ласково.

Я улыбался, глядя на усилия своих пацанов, и слегка покачивал кроватку с малышкой. Погремушки, отозвавшись лёгким перезвоном, привели дочь в восторг, и она заугукала вдвое чаще.

** *

— Кажется, мы не очень хорошо себя вели, — Алёна первой нарушила молчание, услышав, как стихли за дверями шаги мужа.

— По магазинам его таскали? — посмотрела Светлана на Алёну с Дарьей взглядом энтомолога, увидевшего редкостных бабочек.

— И по салонам, — понурила голову племянница Императора.

— А он правду сказал, что всех любит? — оторвала Ляо Мин заплаканную мордашку от платка.

— Правду, — хмуро отрезала Дарья. — Я всегда чувствую, когда он врёт и когда всерьёз говорит.

— А ещё ему волноваться нельзя, — не к месту заметила Алёнка.

— Интересно, он действительно может успеть до свадьбы Токио захватить? — ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовалась Аю.

— Даже не вздумай! — тут же окрысилась на неё Дашка, а остальные начали смотреть на японку очень недоброжелательно.

— Нет, вы что! Я же просто так спросила, — отрицательно замахала Аю маленькой ладошкой.

— Пф-ф-ф, — ёмко выразила Света общее мнение большинства.

— Мы же для него старались, — Алёнка сделала попытку возмутиться, но отчего-то не нашла поддержки.

— Хм, ну, в какой-то степени, да, — прищурилась Светлана, усиленно разглядывая потолок, словно хотела там разыскать ту маленькую частицу этой самой степени.

— Извиняться придётся? — с убитым видом спросила Алёнка.

— Ни в коем случае! — горячо возразила Даша, — Мы пойдём другим путём!

— Кофе с печеньками? — нацелила Светка на неё палец.

— Кофе, коньяк и бутики с копчёной севрюгой. И мы, белые и пушистые кошечки, с ликёром, круассанами и обнимашками. Ляо, ты тоже участвуешь, — прикинула Дарья оптимальный рецепт примирения.

— Должно сработать, — уважительно кивнула Светлана.

— Так, за работу! Вы, марш переодеваться, а ты иди умойся, — уже на бегу раздала Дашка ценные указания.

Минут через пятнадцать процессия из пяти девушек тихонько подобралась к дверям кабинета. Но сюрприза не получилось. Кабинет был пуст. А там и в спальне никого не оказалось. И, лишь когда Алёна догадалась заглянуть в детскую, потеря нашлась.

Олег спал на полу, между манежем и детской кроваткой. Он неловко привалился головой к стене и иногда чуть слышно всхрапывал. Любая из жён готова была поклясться, что никогда раньше она не видела на лице мужа такого довольства жизнью и безмятежного счастья.

Глава 135

Что столица умеет делать хорошо — так это промывать мозги приезжим.

Ещё вчера мне казалось, что я — первый парень на деревне, и весь мир крутится вокруг меня, но несколько дней в столице изрядно понизили градус эгоцентризма. Слишком много в Империи событий происходит каждый день. А для москвичей новость об открытии второй трамвайной линии, с северо-запада на юго-восток, может запросто переплюнуть вести недельной давности из далёкой Японии.

Можно было представить себе, что к моей очередной свадьбе будет проявлен значительный интерес, но нет. С свадьбой всё непросто. В столичных газетах информация подана скупо, а моя невеста отчего-то обозвана Великой Маньчжурской княжной. Список приглашённых на свадьбу крайне мал, но при этом в нём присутствуют все послы, включая китайского. Вот с этим-то, Чрезвычайным и Полномочным Цуй Хуаньхуэем мне сегодня предстоит встреча. Как несложно догадаться, по его инициативе.

Цуй и до этого был довольно настойчив, посетив пару приёмов, от которых мне пришлось отказаться в самый последний момент. Политика, чёрт бы её подрал. У него своя игра, а у нас другая. К счастью, жёны всё правильно поняли, хотя к тем приёмам по полдня готовились. Короче, послу я не завидую. В моей семье его точно не любят.

В результате, пришлось полномочному бедолаге через Императора о встрече со мной договариваться.

Накоротке, вчера после ужина, мы с государем тезисы предстоящей беседы накидали. Они просты, честны и бесхитростны. Вроде того, что я не я, и лошадь не моя. Заодно обговорили, что все расходы, по итогам разговора с Хуаньхуэем, делим пополам. Китай, знаете ли… Обычаи у них такие.

Государь будет открещиваться от любых притязаний к Китаю и клясться, что делов не знает. Я стану изображать феодала и туповатого жениха, при всём том почти искренне почитающего китайскую Императрицу, как одно из самых прекрасных явлений в мире. Однако, мне предстоит чётко донести послу, что за своё — я глотку порву. А раз невесту достойным приданным мне не обеспечили, то приду и сам его заберу. К слову сказать, своё забирать буду!

Как Рюмин говорит — главное не дать себя запутать в словесных кружевах. Китайцы это умеют. Могут по пять раз возвращаться к одному и тому же, чтобы услышать желаемый ответ, а потом уже плясать от него.

Посмотрим, сумеет ли наша беспросветная прямолинейность преодолеть азиатскую витиеватость.

— Я правильно догадываюсь, что после свадьбы князя Бережкова и девушки, выдающей себя за маньчжурскую принцессу, нам стоит ожидать территориальных претензий, а то и вовсе захвата северных земель Китая? — на одном дыхании выдал Хуаньхуэй, когда мы закончили процедуру приветствий и перешли к делу.

— Напомните нам причины и дату объявления войны между Китаем и Маньчжурией, а то мои дипломаты не нашли об этом событии никаких упоминаний, — равнодушным тоном осведомился Рюмин.

— Какое это имеет значение? — едва сдержал себя пухлый китаец, чтобы не взмахнуть руками.

— На мой взгляд — самое непосредственное. Я пытаюсь выяснить, на каком основании вы считаете Маньчжурию территорией Китая, — не меняя тона вымолвил государь.

— Там работают чиновники, присланные из Пекина. Они полностью контролируют северные земли и умело управляют населением, — поднатужился Цуй, подбирая подходящий довод.

— Даже не смешно. Я хоть завтра могу послать своих чиновников в Японию, но от этого Япония не станет частью России, а останется самостоятельной Империей, — легко парировал его довод Рюмин.

— Но наша блистательная Императрица никогда не признает самозванку законной правительницей!

— Что-то я не припоминаю, чтобы вашу несравненную волновало моё, или ещё чьё-то признание, когда она восходила на престол, — ухмыльнулся государь, — Правителям достаточно признания своего народа и армии. Как мне докладывали, армия у Маньчжурии есть.

— Да какая там армия! — возопил посол, — Если потребуется, мы уничтожим этих голодранцев в считанные дни.

— Армия у Маньчжурии есть. Буквально на днях маньчжурцы захватили ещё две провинции, изгнав оттуда захватчиков, — вступил я в разговор, который перешёл к той фазе, где государю говорить нежелательно, — Но мне другое интересно. Неужели Китай решится послать на территорию соседней страны регулярные войска?

На самом деле китайская армия уже воевала в Маньчжурии. Именно ей маньчжурцы проиграли три главных сражения, потерпев сокрушительный разгром. После этого армия ушла, а добивали остатки маньчжурских отрядов уже дружины китайских Кланов.

Всё дело в том, что сейчас ни нам, ни китайцам невыгодно признавать эти факты. Китайская армия де-факто в соседней стране была, а де-юре, её там никогда не было.

— Не вижу никаких препятствий, — Цуй Хуаньхуэй решительно выдвинул вперёд свой круглый подбородок, обозначив решимость.

— Напрасно. Как минимум, на два момента я бы обратил ваше внимание. Во-первых, Маньчжурия может обратиться за помощью к соседям. К примеру, к той же России или Японии. За Россию говорить я не вправе, но вот с моей женой, японской Императрицей Аюко, моя невеста находится в очень даже дружеских отношениях. А во-вторых — военные преступления. Многочисленные казни, ограничение на рождаемость, постоянные грабежи и изнасилования — достаточные основания для Международного суда, чтобы признать факт геноцида маньчжурцев.

— Какие изнасилования, если у них в традициях оказывать гостеприимство, подкладывая своих девок гостям!? — чуть ли не завопил Цуй, сдерживаясь из последних сил.

— Раз против всего остального из сказанного вы возражений не имеете, то поговорим об изнасилованиях. Одно дело, когда девушка, вошедшая в возраст, идёт к гостю добровольно, и совсем другое — когда пьяные вооружённые китайцы рыщут по домам, и набрав девочек по восемь — десять лет пускают их по кругу. Таких случаев не десятки, и даже не сотни. Преценденты с девочками, умершими после ночи таких забав, были в каждом крупном маньчжурском селении, и не по разу. Лично я их расцениваю, как военные преступления, и не думаю, что суд постановит иначе. Вы точно желаете, чтобы имя вашей Императрицы было заклеймено навеки таким пятном позора, или всё-таки будем считать, что захват Маньчжурии — это не более, чем инициатива нескольких Кланов? — завершил я свою часть разговора, заработав одобрительный взгляд Рюмина.

— Я не готов дать ответ прямо сейчас, — понурил голову Хуаньхуэй, — Полагаю, мне требуется срочная поездка в Пекин.

— Передавайте Её Императорскому Величеству мои искренние пожелания здоровья и уверения в дружбе, — поднялся с места Император, давая понять, что время визита истекло, — Мои подарки для неё вам сегодня же доставят в посольство.

— Сколько там с меня? — поинтересовался я у кума, когда за послом закрылась дверь.

— В разумных пределах, — отмахнулся Рюмин, пролистнув блокнот, — Вторым вариантом обойдутся. Сто восемьдесят шесть тысяч рублей на двоих. Любая половина — твоя.

— Девяносто три тысячи, — почесал я затылок, — Действительно, недорого. Мне день войны в Японии порой в разы дороже встаёт.

— Надеюсь, сам с китайскими Кланами справишься?

— Мне трофейные винтовки нужны. Те, французские, что у персов взяли, — начал я второй этап разговора, понимая, что более удобного случая может не представиться.

— Это ещё зачем? — тут же отреагировал государь, и я понял, что так легко, как вышло с послом, с ним вряд ли получится.

Выкладывать придётся всё, и в деталях. Самое обидное — я только сейчас понял свою ошибку, за которую вот-вот буду страдать и выслушивать нравоучения.

Не к лицу князьям самим с сомнительными личностями в переговоры вступать. Для этого существуют другие фигуры, к примеру, такие же, как князь Обдорин у Императора.

И попробуй, объясни куму, что у меня кадровый голод и всё приходиться делать самому.

Хотя, стоп! Всего-то-навсего нужно было правильно поставить вопрос, и на него тут же нашёлся ответ.

Есть у меня резервы! Как же я раньше не догадался!

* * *

— Дашуля, солнце, как дети? — едва зайдя в дом, нашёл я взглядом нужную мне жену.

— С ними всё в порядке, а что случилось? — тут же уловила она моё не совсем обычное поведение.

— Ну, раз дома всё хорошо, пойдём ко мне в кабинет. Похоже, нам пора серьёзно поговорить.

Переглянувшись с остальными жёнами, Дашка выразительно шевельнула бровями и скорчила озадаченную мордашку. Оставшиеся жёны молча смотрели нам вслед, пока мы поднимались на второй этаж, но стоило нам подойти к кабинету, как внизу зашуршали шёлковые юбки, а по лестнице зацокали каблучки. Какие же они у меня любопытные и наивные!

Я закрыл дверь на ключ, а изнутри повесил Щит с акустической защитой. Теперь можно уши до крови мозолить, ёрзая ими по дверям — всё равно ничего не услышишь. И не то, чтобы у меня разговор с Дашкой тайный какой намечается — просто подслушивать нехорошо. Пора отучать жён от вредных привычек.

— Присаживайся, ласточка моя и расскажи-ка мне, кем ты себя считаешь, и как с этим справляешься. Про то, что ты моя жена и мать моих детей можешь не говорить. Тут у меня вопросов нет, а дальше?

— Ещё я княгиня, архимаг, — тоном послушной ученицы начала перечислять Дашка, делая паузы и пытаясь угадать по моему лицу, какой из ответов правильный, — Глава Рода и…

— О, стоп! — поднял я палец, — Вот с этого момента поподробнее. А то я до сих пор в недоумении, отчего князь Белозёрский у тебя всё ещё состоянием дел не поинтересовался, а мне потом не попенял, что я жене не помогаю.

— Делами Рода мама занимается. Она женщина опытная. Справится.

— Ты знаешь, мне отчего-то кажется, что когда тебя Белозёрский строить начнёт, то твоя мама будет сидеть рядом и поддакивать.

— Такого не случится. Мама всегда за меня!

— Она и в этот раз за тебя будет. Княгиня — женщина умная и прекрасно поймёт, что выговаривать будут тебе, а слушать придётся мне. Или ты считаешь, что с передачей Рода в твои руки без прохиндея Белозёрского дело обошлось? Дедуля зело хитёр и многоопытен. Не предполагая выгоды для Клана он пальцем лишний раз не пошевелит, а тут его на такие решение что-то подвигло. Ты сама-то представляешь, сколько неприятных разговоров у него из-за тебя произошло? А союзников у тебя в Роду предвидится не так-то много. Напомни мне, сколько наследников за Авенир Авенировичем в очередь стояло?

— Официальных — четверо, не считая моего отца. Он тоже на что-то надеялся.

— "Какое низкое коварство Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя: Когда же черт возьмет тебя!", — процитировал я ей Пушкина.

— Ты это к чему? — выпучила глаза жена, никак не ожидая от меня чтения стихов.

— Все те, кто пролетел мимо наследства, тебя теперь сильно не любят. Прими это, как факт и поверь, я ещё очень мягко выразился.

— И что теперь делать?

— Сыграть на опережение. Но для этого нужно подготовиться. И тут помощь княгини Вадбольской нам просто необходима. Причём, ещё вчера. Белозёрского мы на свадьбе увидим. Отчего бы не воспользоваться случаем, и через пару дней после свадьбы не пригласить его к нам в гости, — начал я вчерне выстраивать план.

— А чем нам поможет мама?

— Подскажет, какие интересы могут возникнуть у Клана в той же Японии или Маньчжурии, а заодно список кандидатур набросает, с указаниями — кто и на что годен. Желательно не только у тебя в Роду, но и в вашем Клане.

— Думаешь, сработает? — сморщила Дарья носик, выражая сомнение.

— А ты представь себе крупный японский город, с международным морским портом, — предложил я ей, — И сравни это с жизнью второго или третьего наследника где-нибудь в нашей глубинке.

— И что он будет делать в этом японском городе?

— В первую очередь — представлять интересы Императрицы и её мужа, то есть меня, а во вторую — искать выгодные предложения для своего Рода и Клана.

— В чужой стране, не зная языка?

— А это вторая часть твоего задания. У нас в семье две девушки не знают, чем себя занять. Что характерно — обе они полноценные носители языков. Как ты думаешь, сколько может стоит пара учебных кристаллов со словарём и разговорником, составленные Императрицей Японии или принцессой Маньчжурии? Причём, как с русского на японский или маньчжурский, так и наоборот. А нужно их будет много, очень много.

— Думаю, дорого. За словарь и разговорник можно рублей сто просить. Для Одарённых — смешные деньги.

— Вот видишь. На одних только кристаллах с японским языком можно за два — три месяца тысяч двести заработать, и ещё столько же, если в самой Японии кристаллы с обратным переводом продать. Алмазы для оригиналов записи я вам дам, а разовые кристаллы на кварце в любом университете изготовят рублей по пять за штуку. На шляпки и туфельки себе хоть как заработаете, а мне большую помощь окажете. За образец можешь взять словарь и разговорник немецкого. Вон они, на второй полке стоят, — махнул я рукой в нужном направлении, уловив в глазах жены живейший интерес.

Нет, не нужно думать, что я — жлоб, морю жён голодом и не даю им денег на модные тряпки. Пытаюсь ограничивать в разумных пределах — это да, есть такое, но не больше того, и не всегда оно получается.

Дело в другом. Тенденции моды виноваты. Нынче эмансипированным женщинам стало модно зарабатывать самим. Дамочки, в своих женских журналах, теперь хвастаются друг перед другом не размерами подаренных им бриллиантов, хотя и эта тема себя ещё не изжила, а гонорарами и доходами. В моду вошли художницы, писательницы, актрисы и модельерши. Признаюсь, мне это больше нравится, чем читать откровения содержанок и дам полусвета.

И не стоит считать, что я стал фанатом женской прессы. Просто во время перелёта попалась парочка иллюстрированных журналов, которые Киякину презентовали пилотессы, обучавшиеся в его школе. Фотография одной из них даже на обложку попала. Вот и перелистывал я специфическую литературу во время многочасового полёта от нечего делать.

— Словарь ещё туда-сюда, а разговорник убогий, — заключила Дашка, сгоняв к полке за книгами, и наугад раз по пять открыв каждую из них, — Небогато у немцев с фантазией. Ладно. Деловую часть мне Светка напишет, Алёнка про финансы дополнит, а я по разделам Знакомства и Рестораны пройдусь. Заодно у Аю узнаю, чем их там кормят.

— Делай что хочешь, но начни со звонка maman. Скажи тёщеньке, что зять её сильно увидеть хочет. Если она в имение умотала, то завтра с утра за ней свой дирижабль отправляй.

— Придумал тоже, — огрызнулась жена, — Если я такое скажу, она точно подумает, что я её разыгрываю, и дай Бог, только к вечеру заявится. В таких вопросах тоньше нужно себя вести. Деликатнее.

— Это как? — не смог сдержать я ухмылки, услышав про розыгрыш.

Так-то, да. Не поверит тёща, что зять её жаждет видеть.

Княгинюшка до сих пор на меня с сомнением поглядывает, считая, что я для её Дарьи не пара. Вроде и дети уже у нас, и я круто оперился, и она женщина неглупая, я порой готов даже признать, что умная, но как только дело до дочери доходит, то она становится дура — дурой. Вижу же, что частенько через силу сдерживается, чтобы в открытую не высказать своё мнение о том, насколько я недостоин её дочери. Одно слово — тёща.

— Разговор будет долгий и непростой, — наморщила Дашка лоб, — Может, даже придётся поплакать.

— Придумаешь тоже. Тебе-то с чего плакать? — искренне удивился я, пытаясь сообразить, что у нас в доме не так.

— Ты всё равно не поймёшь, — заземлила Дашка мои старания одним взмахом руки, но воодушевившись предстоящим разговором, начала вслух накидывать уже свой план, — Сначала придётся подробно рассказать, кто из нас и как будет выглядеть и что на свадьбу наденет. Потом я начну жаловаться. Скажу, что выгляжу, как огородное пугало и не знаю, что мне надеть. Мамулю это должно напрячь. Она терпеть не может, когда её подруги позволяют себе даже несправедливые намёки на мой внешний вид. Помнится, с двумя, довольно близкими, насмерть рассорилась. Дальше начну настаивать, чтобы она тотчас приехала и дала мне совет. Её хлебом не корми, дай кому-нибудь что-то посоветовать, а мне, так тем более. Быстрее всякого дирижабля примчится. Правда, по магазинам с ней потом пройти всё равно придётся, но это быстренько. Часа на три, не больше.

Оставив Дарью в кабинете перед телефонным аппаратом я, чтобы не мешать ей правильно настраиваться, вышел в коридор, тихонько прикрыв дверь за собой.

Вид трёх жён и одной невесты, делающих вид, что они просто прогуливаются тут по коридору, навёл меня на лирический лад.

— Хоронили вчера тёщу, разорвали два баяна, — почти чисто пропел я, выдав при этом залихватское коленце с прихлопом по колену и голени.

Посмотрев на вытаращенные глаза, добавил уже менее уверенно:

— Вот такой у нас ядрёный фольклор.

Глава 136

Всё когда-то проходит.

Прошла и моя очередная свадьба.

На фоне предшествующей суеты, она, как событие, даже не показалась мне чем-то выдающимся. Зато ночь с новой женой порадовала. Вот что у азиаток не отнять — умеют они предугадывать желания. Ты вроде бы ещё и подумать не успел, что надо бы позу сменить, а жена уже приподнялась и готова повернуться так, чтобы и тебя не побеспокоить, и доставить максимум удобства. Очень необычные ощущения.

Ещё я успел заметить, что в лунном свете тело жены светится, как фарфоровая статуэтка. Красиво, чёрт побери. Да и сама она — сорок с чем-то килограммов кротости и очарования.

Наши переговоры с князем Белозёрским прошли в узком семейном кругу и были отлично замаскированы под праздничный ужин. Мы с князем изо всех притворялись закадычными друзьями и любящими друг друга родственниками. Пили мало, ограничиваясь винами.

Под видом светской беседы обсудили новости из Японии и наше возможное взаимодействие в этом вопросе. Для продолжения разговора спустились в биллиардную, где Белозёрский раскатал меня в трёх партиях подряд с разгромным счётом. Уезжал князь предовольным, а с Дашкой распрощался, как с любимой дочкой. Мне момент нашего прощания запомнился из-за взгляда тёщеньки.

Эх, учиться мне ещё и учиться. Как одним мимолётным взглядом можно одновременно выразить одобрение и иронию, я не знаю, но у княгини Вадбольской это отлично получилось.

— Не правда ли, князь Белозёрский — душка! — с улыбкой спросила у меня Дарья, провожая взглядом княжеский кортеж, выезжающий со двора.

— Да, замечательный человек, — подтвердил я, больше всего мечтая сейчас сменить мокрую от пота рубашку и посидеть в кресле — качалке минут пятнадцать, бездумно поплёвывая в потолок чьими-нибудь косточками.

Да, хоть бы теми же, виноградными. Помнится, осталась же во фруктовой вазе шикарная гроздь пальчикового винограда, на которую уже ни у кого рука не поднялась после плотного и продолжительного ужина.

Думаете мне легко было провести переговоры, не разу не сбившись со светского тона? Хитрый князь наверняка навязал мне этот формат общения не случайно. Моментально сообразил, сын собаки — самки, что ключевые позиции предложения к его Клану находятся у меня в руках, и тут же выстроил соответствующую линию поведения.

Силён, старый прохиндей! Уважаю. За своё он бьётся не хуже меня.

Наверняка князь не все свои карты раскрыл, но, опять же, и я пару козырей в рукаве припрятал.

Абсолютной власти у русских дворян над японскими провинциями и городами не будет. Причина банальна — мне вскоре с японскими Кланами предстоит властью делиться. Поэтому и появится система противовесов.

Два начальника, разной национальности, станут приглядывать друг за другом, а мне придётся смотреть, как у них это получается. Понятно, что ротации и смещения неизбежны, но плюсы от такого решения неоспоримы. Японцы, те быстро сообразят, что их единственный и главный союзник — это канцелярия Императрицы, а русские под меня начнут выстраиваться, какую бы систему приоритетов им тот же князь Белозёрский перед их выездом в Японию не декларировал. А там посмотрим, куда кривая выведет.

Составленная мной стратегия нацелена на главное — Императрица Аюко должна удержать власть любой ценой. А подковёрные интриги и борьба за влияние меня волнуют меньше, чем открытое противостояние между Императрицей и японскими Кланами.

Услышав весёлую возню в малом зале, сопровождаемую гомоном и взрывами женского смеха, я не сразу сообразил, куда вдруг у меня подевались все жёны.

— Что за шум, а драки нет? — весело поинтересовался я, заглянув на шум.

— Подарки разбираем, — задорно встряхнула Алёнка чёлкой, упавшей ей на глаза.

Светка и Аю в это время в четыре руки закутывали смущающуюся Ляо в роскошную песцовую шубу в пол.

— Там тебе персонально Мещерский три здоровенных ящика прислал, — успела поймать Алёнка паузу между двумя шумными примерками, неприлично тыкнув пальчиком куда-то в угол.

Чтобы добраться до искомого, мне пришлось обойти целую гору подарочных упаковок.

Да, нашёл я эти здоровенные ящики, которые без гвоздодёра не открыть. Бедолаги японцы, из такого количества дерева и гвоздей, что пошло на их упаковку, смогли бы целую стену для своего домика построить.

В ящиках оказалось то, чего я так ждал, и так боялся увидеть — компьютер!

Видимо, замычал я от негодования и восхищения довольно громко.

Жёны, пусть и не сразу, но одна за другой притихли, и молча наблюдали, как я целеустремлённо направился в сторону ещё неубранного стола в обеденном зале. Помню же, что стоял там открытый, но непочатый коньяк.

Усевшись за стол, я набулькал себе половину стакана, а потом, заметив расфокусированным взглядом, усевшуюся рядом со мной Дашку, и ей чуток плеснул. Выпили не чокаясь.

— Прикинь, какая вселенская несправедливость, — пожаловался я своей жене и товарищу, тщетно пытаясь нацепить на вилку вёрткий маринованный маслёнок, — То, чем я мечтал заниматься, делают другие люди. А я, как дебил, воюю в это время за тридевять земель. Зачем? Нам что — на жизнь не хватает?

— Мы с Алёнкой выходили замуж за принца, — как-то очень по-доброму, мечтательно улыбнулась Дарья в ответ, принимая из моих рук следующую порцию коньяка, — А принцы иногда становятся королями.

Хороший Дашка человек. Душевный. С ней и выпить можно, и за жизнь поговорить…

— Подумаешь, короли, — выдохнул я, после следующей ударной порции коньяка, и с размаху ткнул вилкой в маслята. Бинго! Вот он, красавец! Попался-таки на вилку! — Что королям, что боярам копаться в деталях и что-то полезное своими руками делать невместно. «Не боярское это дело», — гнусавым голосом изобразил я не раз слышанное.

— Пожалуй, ты прав, — очень мудро заметила эта уникальная женщина, и одним лёгким движением нацепила сразу два (!) маслёнка на свою вилку, — Это же у королей принято — корону набекрень и марш-марш на войну.

— И что не так? — превозмог я сам себя, благородно прощая ей мнимое превосходство в вылавливании маслят, и сделав вид, что это меня никак не зацепило.

— Ты — наш король! — томно шепнула она мне на ушко таким голосом, что я воспрял из руин, забывая о бешеном ритме последних дней и напряжении при проведении только что закончившихся переговоров, — Давай, на посошок, и баиньки.

«На посошок» предлагалось выпить совсем немного, и это послужило одной из причин, по которой во мне взыграл дух противоречия.

— Нет, не пойду никуда. В моей в спальне одиноко и холодно.

— Значит пойдём ко мне, — мурлыкнула на ухо Дашка, и, не поверите, легко увела меня спать.

Точно так же, как ладная бурёнка уводит с корриды чересчур бодливого быка.

А я что — я ничего… Никто же не виноват в том, что я не успел предупредить жён о завтрашнем утреннем вылете в Бережково.

Впрочем, я же мастер на приятные сюрпризы! И не нужно меня благодарить.

* * *

Вряд ли меня где-то ещё встречают с такой же искренней радостью, как в Бережково. Сотни празднично одетых людей пришли к лётному полю. Больше, конечно, женщин и детей, а ещё глаз останавливается на ярких пятнах букетов. Цветы здесь свои, не покупные. Такие в вазах с водой долго стоят и пахнут приятно не один день.

Я ещё с воздуха оглядел свой городок, подмечая произошедшие в нём изменения. А они были. Появились новые строения и в промышленной зоне, и у лётного поля, да и сам городок вширь пошёл, выплеснув за реку новым жилым районом.

Из дирижабля вышел, улыбаясь. Сначала настроение подняла Дашуля, точнее её рассказ Ляо о том, каким был этот посёлок, когда мы с ней познакомились. Вторым номером прошлась Алёнка, удивив моих остальных жён своими воспоминаниями о том, как и в связи с чем она первый раз появилась в посёлке. Похоже, всех подробностей даже Светлана не знала. Можете себе представить, какие глаза были у Аю и Ляо, впервые услышавших о том, как их муж протаранил дирижаблем архимага. Так что про моё сражение против пятнадцати магов с отрядом бойцов, и про голову князя Куракина, Алёнка с Дашкой вещали уже «на бис».

И всё бы ничего, но похоже, из их рассказов Светка для себя что-то новое уловила. Вон, как пару раз покосилась на меня, раздувая ноздри.

Ага, тоже мне, нашлась гончая, взявшая верхний след. Нет уж, дорогуша, ничего нового про то, в связи с чем оказалась ополовинена династия промышленников Морозовых, ты от меня не услышишь. Как и про то, что из непосредственных исполнителей нынче лишь один в живых остался. Прячется сейчас где-то в Сибири. Всё равно мы его найдём, и только тогда я сам себе скажу, что за твоего отца сполна рассчитался.

— К дирижаблю охрану. Ящики из багажного отделения пусть доставят к твоим умникам, — успел я шепнуть, обнимая Степана.

Со старшими алькальдами поздоровался за руку, и пошёл к народу.

С огромным неудовольствием отметил человек пятьдесят японцев, грохнувшихся на колени, при выходе Аю из дирижабля.

Хотя, стоп! Тут я сам виноват. Донёс же до «своих» японцев, что я такого не люблю, а про Императрицу Японии речи не было. Короче, проще сделать вид, что я японцев не вижу, и другим делом заняться, тем более народ ждёт.

Что хотите со мной делайте, но я не верю, что Мещерский своё изделие с серийным номером 003, выбитом на корпусе всех устройств, мне хвастовства ради подарил.

На самом деле — это жирный намёк и предложение.

Номер один — дело понятное, вручён государю. Второй — себе. А вот номер три — никак не свадебный подарок. Это приглашение к партнёрству и сотрудничеству.

Мои аплодисменты Советнику Императора! Он дважды Гений!

Не сказав ни единого слова, Мещерский сумел донести до меня послание, значение которого трудно переоценить.

Теперь я знаю, ради чего мне стоит воевать в Японии.

Если смотреть правде в глаза, то ни у меня, ни у него, на сегодняшний день недостаточно ресурсов, чтобы поднять прорывную тему электронной революции.

Всё меняет Япония. Японцы, в прошлой Истории, сумели достойно отметиться, создавая уникальные и надёжные товары за вполне вменяемую цену. А потом, на десятилетия, возглавили практический сектор своих достижений, предпочитая деньги, а не рекламную известность. Оставили себе идеи и товары с высокой рентабельностью, а реализацию остального запатентовали и отдали на откуп остальной Азии.

Лично меня впечатлил один смешной, но тем не менее, вполне официально задокументированный факт. Перед Третьей Мировой, что в России, что в Китае, майнингом криптовалюты занималось в разы больше людей, чем было занято в авиационной и космической промышленности.

Про уровень и специфику вычислительных возможностей статистика умалчивала, но отчего-то у меня имеется уверенное предположение, что майнинговые фермы, по этому показателю, у того же космоса выигрывали соревнование с громадным отрывом.

В этом мире проблем с криптовалютой нет, и они не предвидятся. Нет перепроизводства, и людям есть, чем заняться. Но это до поры до времени. Глядишь, лет через двадцать — тридцать и о криптах можно вспомнить.

Как много у меня хлопот, и как мало времени! А ещё — я эгоист!

Эти два открытия пришли мне в голову внезапно, стоило только нам добраться до дома.

Положив перед собой чистый лист бумаги, я совсем было приготовился набросать план своих действий и перемещений на ближайшую пару дней, но меня постоянно отвлекали.

Сначала Светка, утащившая телефон к дивану, повысила голос и начала кого-то отчитывать за срыв поставок проката.

Потом Дарья уселась напротив и, зашуршав стопкой чеков из магазина, стала расписывать подарки, купленные нашим воспитанницам.

Алёнка, тихой мышкой устроилась у окна за журнальным столиком и, сдувая время от времени падающую чёлку, очень ловко управлялась с калькулятором, шелестя страницами сразу трёх объёмных бухгалтерских книг, две из которых на столик не влезли и раскрытыми лежали на подоконнике.

Ляо, успев сменить платье на лёгкую рубашку и брючки, чуть ниже колен, по-азиатски присела на медвежью шкуру у камина, черкая карандашом в словаре и помечая нужные страницы разноцветными закладками.

Одна лишь Аю олицетворяла собой спокойствие и порядок. Она истуканом застыла над длинным развёрнутым листом рисовой бумаги, и до сих пор не прикоснулась к кисточке с тушью, витая мыслями в ином измерении.

Вот так и рушится устоявшееся мировоззрение. Признаюсь, уже как-то привык к мысли, что я — Солнце. В том смысле, что когда я дома, то всё крутится вокруг меня. А тут моё Эго понизилось сразу на пару ступеней.

Оказывается, у жён, в их естественной среде обитания, совсем другие повадки.

Видимая часть айсберга, где мне демонстрировали озабоченность тряпками, зваными ужинами и прочей ерундой, повернулась другой стороной.

— Кто-нибудь подскажет мне, что у нас сегодня на обед? — задал я тестовый вопрос, не поверив собственным глазам, — Впрочем, занимайтесь своими делами, сам спрошу, — поднялся я с места, увидев пять непонимающих мосек, какие иногда можно заметить у занятых людей, когда их отвлекают от работы явной чепухой.

— Что у нас на обед? — спросил я у знакомой кухарки.

Давненько мы с ней познакомились. Ещё в ту пору, когда Дашка с её мамой — княгиней, наклюкавшись, затеяли песни у меня дома распевать, а кухарка страдала у них под дверьми, вытирая передником слёзы жалости.

— Да, что уж успела, — ответила она, теребя в руках полотенце, — На первое уха стерляжья, с грибами и икрой, на второе глухарь запечённый и дюжина рябчиков, ещё пирог с зайчатиной, и нарезки всякие, из балыков и окороков, — начала перечислять бойкая баба, загибая пальцы, — Для узкоглазеньких… Ой, простите Ваше Сиятельство дуру грешную… — взвыла она.

Ты продолжай, — дал я движением головы ей понять, что таких оговорок не одобряю, но наказаний не последует.

— Рис я для них отварила. Двух видов. И капустку «вырви глаз» им приготовила. Больно уж охочие они до своей апчхи.

— Кимчхи или чимчи, — поправил я.

— Так, я про неё и толкую. Понятно, что разносолы ещё всякие поставим. Всякие груздочки — рыжики, и прочее. К чаю пироги с малиной и черёмухой подадим, и сладости модные, из взбитого белка с сахаром, и «картошку» шоколадную. Больше мы ничего не успели приготовить, уж не гневайтесь. Нам только поутру про ваш приезд сказали.

— Нормально. Нам и половины не осилить, — улыбнулся я, представив, как убивалась на кухне эта баба, имея при себе всего лишь двух помощниц.

Если что, в столичном особняке у меня около дюжины работников кухни числится, не считая шеф-повара. Так что, будет, с чем сравнивать.

* * *

— Как жизнь, как здоровье? Всё ли хорошо в твоей Семье? — поинтересовался я у Анвара, после недолгой гонки по руслу реки на своём весьма специфическом транспорте.

Вон он, мой катер на воздушной подушке, и сейчас торчит почти у самых ворот верхней усадьбы Семьи Анвара. Совсем чуть-чуть до самого верха холма не дотянул.

— Благодарствую, батони. С Семьёй всё хорошо, даже внуки появились. Двое уже своими ногами пошли, — порадовался мегрел, давая понять, что без меня такого вполне могло бы и не случиться, и он это помнит и понимает.

— Я рад, что у тебя всё благополучно, — кивком поблагодарил я ладную молодку, что принесла нам кувшин вина и блюдо с тонко нарезанным сыром.

Наверняка какая-то из жён его сыновей расстаралась, заметив гостя у ворот.

— Всё, да не всё. Я много лет сыновей на совесть обучал, — прорезался акцент в голосе кавказца, что с ним бывало, когда он волнуется, — А теперь вижу, что зря время тратил. Они с весны не знают, чем себя занять.

Прикинув время своих разъездов, я вынужденно кивнул, признавая справедливость упрёка, пусть и с некоторой натяжкой по срокам.

— Об этом и хотел поговорить, — попробовал я вино на вкус. — Скажи мне честно, ты никогда в зале с Чашами ничего не замечал?

— Мелькает там что-то, но глазом не могу уследить. Вроде только мелькнуло, а постараешься увидеть, и там нет никого.

— Вот значит, как, — покачался я на задних ножках стула, разглядывая небо над головой, — И сыновья тебе ничего никогда не рассказывали?

— Сначала про котёнка заикались, а потом и вовсе про барса начали говорить. Опасались его. Потом приручить захотели, но он к ним не пошёл. А в последнее время и вовсе пропал.

— Значит, видят, — заключил я, довольно прищурившись, — Пожалуй, с Ираклия и начну, а мой котейко нам поможет.

— Ты про что, батони? — уже не на шутку встревожился мегрел, потеряв свою обычную невозмутимость.

— С Чашами обучу его работать, а Дух Источника помогать нам будет.

Глава 137

— Занятная у Мещерского вещица получилась! — с восторгом высказался Степан спустя двое суток.

Провёл я эти дни, как не сложно догадаться, около Чаш.

Сначала сам работал, подкармливая между делом изголодавшего барсика, по виду, реально отощавшего, а потом знакомил его с сыновьями Анвара, и следил за их совместной работой. Не скажу, что итоги их работы меня однозначно порадовали, но кристаллы в итоге получились всяко лучше, чем у новосибирцев. Конечно расточительно ставить сразу троих Одарённых на одну малую Чашу, но лиха беда начало. Я тоже когда-то с одной начинал.

— Неужели разобрались? Мне показалось, что там сам чёрт ногу сломит, — порадовался я за команду Степана, сумевшую что-то понять в нагромождении радиодеталей и пучков провода.

— Позабыл, что в их компьютере и наш вклад имеется? Ты же сам распорядился, чтобы мы со всеми своими разработками научный центр Мещерского знакомили.

— Да?! — напряг я мозг, пытаясь вспомнить, когда и по какому поводу я отдал настолько мудрое распоряжение.

— Что, не помнишь?

— Нет, всё нормально. Не могу только понять, где же вы друг друга нашли? — выкрутился я.

— На микросхемах логики и памяти, — отчего-то не слишком поверил в мою искренность друг детства, знающий меня, как облупленного, — Без них у Мещерского ещё не скоро что бы получилось. Так что, с железом у него всё нормально, а вот с программированием пока огромные проблемы. Грубо говоря — все эти ящики, пока просто ящики, но они уже работают.

— Прямо-таки вы взяли и сделали для него детали? — уже в свою очередь не поверил я услышанному.

— С четвёртого раза. И Советник своих консультантов к нам присылал. Без них мы бы не справились, — признался Степан, — Они все мелочи производственных технологий дотошно знали, в отличии от нас.

— Хочешь сказать, что у Мещерского есть подробные технологические карты производства основных деталей?

— Очень на то похоже.

— Неплохой задел, — согласился я, почесав затылок, — Слушай, а ты же мне как-то раз Светлячком хвастался. Как у тебя сейчас с магией?

— Чуть лучше. По имперским меркам на четвёртый, а то и на пятый уровень потяну, — нехотя признался Степан.

Я его понимаю. Когда ты почувствовал в себе Дар, то хочется стать лучшим. Ему до этого пока далеко.

— Нормально. Ты уже можешь читать и изучать учебные кристаллы, — потёр я руки, довольно ухмыляясь.

— Эй, ты это к чему? — вполне обоснованно обеспокоился мой друг, правильно оценив моё выражение лица.

Впрочем, что тут такого удивительного. Мы настолько хорошо знаем друг друга, что способны продолжить начатую любым из нас, но неоконченную фразу.

— На следующей неделе японский вместе начнём изучать, — порадовал я Степана.

— И на кой он мне сдался?

— Видишь ли, всё дело в равноправии. Если разобраться, то мой доступ к имперским библиотекам вряд ли ниже, чем у Мещерского, но среди равноправных всегда найдётся тот, кто правее. Заранее соглашусь, что это могла быть моя недоработка. Кое-кого в библиотеках можно было бы и материально заинтересовать работой на результат, но для этого мне нужно было знать, о чём спрашивать и что искать. И не стоит забывать, что я один, а у специалистов Мещерского могла быть сотня таких же допусков.

— Допустим, но при чём тут изучение японского языка?

— Помнится мне, что перед Третьей Мировой войной японские компьютерные технологии и их практическое применение прилично превосходили российские достижения, — выдал я не совсем патриотичное знание, соответствующее объективной оценке историков, изучающих довоенное прошлое.

— И ты хочешь сказать…

— Именно то, о чём ты подумал. В своих личных интересах я пока что могу жёстко ограничить доступ к этим знаниям японцев, и сфокусировать их на себя. Если понадобится, то вообще отнесу их к разряду сведений, имеющих государственную тайну.

— Подожди, а как же наши? — неопределённо взмахнул Степан рукой, пытаясь обозначить российских имперских интересантов.

— А что с ними не так? Ты же знаешь правило — что с бою взято, то свято. Любой мой союзник, из интересующихся, может ко мне обратиться, и я поделюсь с ним сведениями.

— Кого ты имеешь в виду?

— Действительно. Нет никого, — сокрушённо развёл я руками, словно только что это сообразил, — Ну, на нет, и суда нет. Считай тогда, что это мой личный трофей.

— А японские Кланы? Они тоже в твоей войне участвуют.

— Не обидим. Кто-то же должен будет массово производить компьютерное железо.

— Тогда мне нужно три учебных кристалла, — тут же что-то прикинул Степан, — Есть у меня два паренька с Даром. Их можно будет в Японию отправить. Мне тоже язык не помешает. Смогу с инженерами на радиозаводе сам говорить, а то задрало меня каждую мелочь с их коммутаторами через переводчика выяснять.

Добрых пару секунд я хлопал глазами, изображая из себя блондинку, а потом заскрёб затылок.

Точно! Как я мог забыть о том, что японцы раньше делали на этом заводе. Телефонные коммутаторы!

Это же революция в телефонии!

И просто огромное море информации… Пусть и нелегальной.

Ещё одно перспективное направление и ещё одна головная боль, которую мне некому поручить…

* * *

Когда ты возвращаешься на войну? — спросила Дарья за ужином, и за столом воцарилось молчание.

Жёны притихли, ожидая моего ответа.

— На войну? На войну я бы не хотел возвращаться. Скажу больше — она мне не нужна.

Я отложил вилку в сторону, и ещё раз попробовал собрать воедино итоги моих размышлений и представлений о том, чем я занимаюсь в Японии. Раз от раза у меня с этим получается всё лучше и лучше, а сегодня, как мне кажется, вся мозаика сложилась в довольно чёткую картинку.

— Война — это не только битвы и кровопролитные бои, захваченные города и тысячи погибших с обеих сторон. Нам нужна спокойная и вменяемая страна, а не горы трупов и разрушенные города. Нужна Победа, но не любой ценой. Разница между победой и захватом территорий — огромна. Теперь меня не интересуют ни захваченные штурмом города, ни разгром противника. Для меня гораздо важнее признание справедливости того, что я делаю и, послевоенное устройство страны, не предполагающее меня захватчиком или агрессором. Свои победоносные действия и серьёзность намерений мы уже показали. Сейчас работают другие методы ведения войны: информационные и экономические. Нужно лишить противника способности к сопротивлению, и сделать это надо так, чтобы основная масса населения стала ненавидеть сёгунат, сознательно склоняясь к добрым и сытым старым временам и надеждой на их возвращение при милой Императрице, — горло пересохло, и я потянулся за бокалом.

— Прямо-таки милой? — с усмешкой спросила Алёнка, воспользовавшись паузой, и весело скорчила забавную мордашку зардевшейся Аю.

— На фоне злобного и ужасного Рюдзина даже не такая милашка, как наша Аюко, красавицей покажется. А мы ещё и слухи запустим. Этакую легенду, в которой будет говориться о самопожертвовании красавицы — принцессы, которой ради своего народа пришлось соблазнять ужасного дракона.

— Жуткая зоофилия, если разобраться, — сморщилась прагматично настроенная Светка, — Но романтически настроенные барышни будут рыдать в три ручья, — с усмешкой покосилась она в сторону Алёны с Дарьей, — Платочков не напасёшься.

Не поверите, но ей это сошло с рук. Девочкам, у которых животик заметно округлился и уже немножко "на нос лезет", даже другие девочки многое прощают.

— И когда вы улетаете? — вернулась Дашка к вопросу, на который так и не получила конкретный ответ.

— Неделя у нас точно есть, а дальше посмотрим. Токио, по прогнозам моего штаба, ещё продержится от месяца до трёх. Как я уже сказал, штурмовать город, неся адские потери, или превращать его в руины, нет ни желания, ни смысла. Равно, как и устраивать пропагандистский шабаш. Истина — это не то, что познается со стороны и что тебе вешают на уши, а то, что переживается каждым человеком индивидуально. Чем больше японцев самостоятельно придут к мысли о необходимости возврата законной власти, тем меньше у нас будет проблем в будущем.

— А в столицу мы послезавтра возвращаемся? — блеснула Алёнка осведомлённостью о моём предстоящем визите к Императору.

— Да, прямо с утра. После обеда пройдут награждения во дворце у Императора, а на следующий день мне в Академии выступать, в связи с новым учебным годом, а потом, вечером, своим старпёрам — архимагам представлять новых девушек из Академии. Из радостного только старческие кислые рожи, когда они увидят сразу пятерых девушек в своих рядах.

После рассказанного мной скучного плана разговор за столом понемногу завял сам по себе, чему очень способствовала масса вкусняшек на столе. К примеру, Аю и Ляо только что открыли для себя севрюгу горячего копчения и раков, оттого в беседе участия не принимали, занимаясь чревоугодием и закатыванием глаз.

Да, расписание делового человека часто бывает простым и пресным, к тому же, заранее предсказуемым, как график движения локомотива, волочащего за собой не один десяток вагонов.

* * *

Благими намерениями вымощена дорога в ад. (Крылатое выражение в ряде языков).

Выглядел отец Феонил, духовник Императорской Семьи, чудаковато и необычно. Сложения он был весьма субтильного, что при его росте, чуть больше моего, зрительно делает его заметно выше. Юношеский блеск глаз и резкие, стремительные движения никак не сочетаются с гривой седых волос и длинной, чуть не в пояс, бородой. Со слов Алёнки, говорить батюшка умеет. Люди, заслушавшись, о собственных делах и заботах забывают, а иную проповедь он так вывернет, что ни одна женщина без слёз не уходит.

При дворе батюшка популярен. Бывают дни, когда за ним целая толпа придворных ходит. Всем что-то нужно от него. Кто-то хочет жениться, и спрашивает совета, кто-то развестись и нужно благословение. Кто-то вознамерился жениться во второй раз, или даже в третий, и всё равно хочет благословения и совета. И для всех у него находится неожиданный и точный ответ.

Приняв в себя множество человеческих исповедей, Феонил как бы и прожил не одну жизнь, а чуть ли ни целую сотню. Можно сказать, что при дворе он состоит не только духовником, но и душой этого общества избранных.

И вот эта позитивная личность, постоянно улыбающаяся и доброжелательная, вдруг ни с того, ни с сего, надумала меня строить. Впрочем, неправ. Причина, а точнее сказать повод, у батюшки имеется железобетонный — мор в Прибалтике начался. Эпидемия чумы. Две губернии уже на карантине. Напуганы все изрядно. Недавно одну эпидемию пережили, а тут вдруг вторая нагрянула.

— Добрых намерений у нас куда как больше, чем добрых дел, поэтому люди, имеющие добрые намерения, но не осуществляющие их, не будут считаться праведниками и не могут рассчитывать на попадание в рай, — вещал мне духовник Императорской Семьи, прицельно отловив меня во дворце, после процедуры награждения, у входа в банкетный зал.

Минут пять уже говорит, а про что, непонятно. Начал священник с эпидемии, а потом его на философию потянуло.

Поскольку я, зажатый им в угол, шансов вырваться практически не имел, оставалось согласно кивать, несмотря на то, что я, со своим кладбищем за плечами, на роль праведника никогда не претендовал. Насчёт рая, кстати, тоже не задумывался пока, некогда.

— Про добрые дела я понял. Надо на церковь что-то пожертвовать? — попытался я снять осаду и вырваться из окружения, пусть и состоящего из одного человека и двух стен.

— Это всегда дело богоугодное, но сейчас мы с вами о другом толкуем, — посмотрел на меня батюшка, как на дитё неразумное, — Про Академию, что при вашем Совете архимагов организована.

— Простите, Ваше Преосвященство, но я, в силу собственной недалёкости, так и не смог уловить всю глубину полёта вашей мысли, — слегка прикололся я над надоевшим мне собеседником, купающемся в произносимых им речах, — Никак мне не связать между собой Академию и добрые дела, идущие на пользу вашей пастве.

— Нет в твоём признании ничего страшного, — ничуть не напыжился, а даже наоборот, смягчил тон Феонил, — На то мы и существуем, чтобы верный путь указывать.

— Так укажите! — искренне взмолился я, надеясь наконец-то перейти от славословий к конкретике.

— Как ты смотришь на то, чтобы под патронажем церкви открыть целительский факультет в вашей Академии?

— Церковь согласна оплачивать обучение? — не поверил я своим ушам.

Нет, на строительство храмов они денег не жалеют, желательно, чужих, но свои…

— Добрые дела не должны оплачиваться презренными деньгами. Лично я тебе могу предложить намного больше, — наставительно заметил духовник, и выдержав театральную паузу, продолжил, — Покровительство высших лиц Императорской Семьи.

— Неужели, светлейшей княжны Ирины? — попытался изобразить я наивность и благоговение, мысленно мстительно прищуриваясь, и ожидая ответа.

Сейчас я так отфутболю мяч обратно, на половину Алёнкиной сестры, что она у меня надолго забудет, как за счёт моей Семьи устраивать благотворительность в свою пользу. Надо же быть настолько неблагодарной! Я на её авторитет прилично поработал, и что в ответ? Ещё давай?

— Не угадал. Бери выше. Сама Императрица — мать и её ближайшее окружение к тебе интерес проявили.

Упс-с-с… Вот это уже очень и очень серьёзно!

Кружок старых ведьм, раскинувший свою паутину на всю Империю, и имеющий тысячи, если не десятки тысяч должников, многие из которых находятся на ключевых постах, и управляющих почти таким же количеством их жён. Если они задумали какую-то интригу, то, пожалуй, мне лучше князя Обдорина со всем его ведомством в противниках заиметь. На него хотя бы укорот имеется, в лице государя. А эти, если все свои связи подключат, такой прессинг по всему полю мне устроят, что не будешь знать, за что хвататься в первую очередь. И какой момент выбрали, собаки — самки! Мне сейчас от Японии никак не оторваться, а потом ещё и Маньчжурия светит. Не будь их, я ещё как-то бы смог отбиться, пусть и с потерями, но вполне достойно. Потратил бы нервы, деньги, значительную часть компромата использовал, но смог бы справиться с наездом.

Похоже, дождался я ответа княгини Юсуповой, ближайшей подруги матери Императора. И перспективы пока насквозь непонятные, но и не слишком радостные. Смерть своего сына, убитого мной на дуэли, она никогда не простит. Не та кровь, не то воспитание. Я для неё теперь пожизненный враг, и ей, как матери, глубоко наплевать, что её сын на дуэли мог меня убить.

— Ваше предложение настолько неожиданно для меня, а предложенная честь так высока, что я попросту не имею права дать вам скоропалительный ответ, — вполне куртуазно высказался я, имея в виду обозначенных мне дам, — Как вы сами понимаете, всё дело не в одном моём желании. Скажу честно — от рождения идеи и до её воплощения всегда проходит какое-то время. Сама идея мне нравится. Что может быть лучше и благороднее, чем целитель, способный вернуть человека практически с того света. Вылечить неизлечимого больного, или спасти умирающего ребёнка! Это ли не богоугодное деяние!

— Я рад, что вы это поняли, — скромно высказался духовник. — Хотелось бы узнать, что вам мешает. Я, в меру своих скромных сил, мог бы вам помочь.

— Церковь может решить вопрос с преподавателями? — покосился я на него, — Знаете ли, архимагов должны обучать архимаги. Это так же верно, как то, что не вместно архиепископу обучаться у иерея.

Сравнение священнослужителя покоробило, но он смолчал, понимающе кивнув.

— На сегодняшний день лично я знаком всего лишь с одной целительницей, получившей ранг архимага, и это девица германских кровей, не так давно ставшая женой князя Антона Рюмина. Согласитесь, в свете этого неоднозначного факта дать ответ на ваш вопрос мне далеко не просто. Однако, я обещаю, что рано или поздно, но вопрос с целителями высочайшего ранга мной будет решён. Так и можете передать. Обо всём остальном, в виду полнейшей неопределённости, пока говорить преждевременно и бессмысленно. Сделать — сделаю. Когда и как — пока не знаю, — всё это я проговорил твёрдо, почти ультимативно, глядя Феонилу в глаза.

— Постарайтесь не тянуть, — не выдержал он игру в гляделки, отведя глаза.

— Далеко не всё от меня зависит, — сказал я почти что чистую правду, взмахнув рукой, чтобы привлечь внимание Алябьева, подходящего к дверям зала, — А пока, прошу извинить, но у меня есть дела, не требующие отлагательств и связанные с интересами Империи.

— Что от тебя святоша хотел? — спустя минуту добродушно поинтересовался генерал, довольный жизнью и только что полученной наградой.

— Высказал пожелание, чтобы я вырастил и подарил ему стаю куриц, несущих даже не золотые, а бриллиантовые яйца, — ничуть не приукрасил я свои впечатления.

Глава 138

Утром я проснулся злой. Не выспался. Полночи ворочался, пытаясь сообразить, что задумали старые перечницы. Слишком уж издалека они начали, подослав ко мне священника. Успокоился я далеко за полночь, найдя в плохом — хорошее.

Чем больше я думал о клинике с высокоранговым целителем в составе её персонала, тем больше мне нравилась эта идея. Парочка таких клиник на Сахалине и ещё одна на моих землях, что недалеко от Бережкова, мне бы точно не помешали. Оно и жителям спокойнее, и гордость появится. Ещё бы: у них под боком есть то, чего в столице не сыщешь.

Опять же — статус княжеских земель свою роль играет. У себя мне многое позволено. Хочу — бассейны строю, хочу — больницу, практикующую магическое вмешательство, и весь чиновничий сброд со всеми их согласованиями, разрешениями и лицензиями лесом посылаю.

Самое смешное, что чем больше я на эту тему размышляю, тем больше радуюсь. Задача, которая на первый взгляд выглядит неподъёмной и неосуществимой, на самом деле выполнима, если её разложить на составляющие.

Естественно, что первое приходит в голову — это Джуна. Целительница с большим опытом и практикой работы. Да, она не архимаг. Но кто мне мешает сделать её архимагом? Правильно, никто. А Шабалин ещё и поможет. Джуна ничем не хуже большинства студенток нашей Академии, и ещё неизвестно, кто кому окажется полезнее: она Шабалину или он ей. Я совсем не исключаю, что некоторые процессы и изменения, происходящие при росте Дара, она сможет отследить и понять намного глубже, чем мы с наставником.

Вторым камнем в фундаменте проекта будет Алиса. Гессенская Муха та ещё оторва, и, признаться, в роли преподавателя Академии я её не представляю, но у меня не тот случай. Я постараюсь обойтись своими силами, организовав обучение у себя в княжестве. На несколько занятий даже Алиска наберётся терпения. Должок за ней числится, так что она мне не откажет, а если что, то Алёнка с Антоном помогут её уговорить.

Ну и, как вишенка на торте, мне нужна пара серьёзных медиков в преподаватели. Матёрых. Желательно, профессоров. И опять же нет ничего невыполнимого, если подумать. Есть у меня одно замечательное средство, после которого тот же Густавсон уже год бодрым козликом скачет и помирать раздумал. Так что найдётся у меня средство убеждения для профессуры преклонного возраста. А обычных практикующих врачей в будущие клиники можно и хорошими окладами сманить будет. Думаю, проблем не возникнет. Скорее всего, и тех, и других мне знакомый главврач из гвардейского госпиталя сосватает.

Про деньги я особо не волнуюсь. Лечение не должно быть бесплатным, иначе люди расслабятся и перестанут беспокоиться о своём здоровье. Пусть будет дорого, но подъёмно. К тому же, прибыль, когда она появится, я не по карманам рассовывать собираюсь, а направлю на развитие клиники и диспансеризацию своих же людей. Глядишь, от доброй половины проблем со здоровьем моего населения на ранней стадии избавимся.

С будущими целителями тоже решение нашлось. Клан Белозёрского. Начать можно с них. Для Одарённых его Клана из числа мужчин я дело уже нашёл, так мне и не нужны мужчины. Надо пять — шесть девушек с высокими уровнями владения магией Жизни. Количество беру с запасом. Потому что князя знаю. Не увидев выгоды для своего Клана, он пальцем не пошевелит, чтобы мне помочь. Зато обозрев морковку перед носом — в лепёшку разобьётся, но кандидаток найдёт. А я ему не просто морковку, а целый ананас покажу. Клюнет князь, никуда не денется.

Время. Казалось бы, уж от этой проблемы мне никуда не деться. Целителей быстро не наштамповать, они — товар штучный. И вроде бы с этим не поспоришь. Хотя, если подумать…

У Одарённых есть большое преимущество — они могут усваивать знания через учебные кристаллы. Хорошее подспорье в изучении теории. Кроме того, маг при клинике, при наличии в ней опытных врачей, пусть и не из числа Одарённых — это не целитель — универсал. По сути своей — он диагност, подтверждающий вывод врача, и инструмент, который может справиться с тем, с чем не справится хирург. Впрочем своё дилетантское мнение я лучше пока оставлю при себе. Насколько я прав или неправ, покажет практика.

С местом, где всё это организовать, проблем нет. Бывшая усадьба Мансурова подходит по всем статьям. Там есть сильный Родовой Источник. Отстроена гостиница для ВИП — персон, которая сейчас пустует, и в усадьбе имеется никем не занятое гостевое крыло. К тому же, Джуна не была бы Джуной, если бы не отстроила сельскую больницу. Село рядом с усадьбой большое, но земля слухами полнится, а люди иногда и за сотни километров едут, чтобы к ней попасть. Так что недостатка в пациентах у обучающихся не будет. Всё на редкость компактно получается, и без особых затрат.

Что касается интриги старых кошёлок, то я на них своё трио натравлю. Алёнка, Анна и княгиня Вадбольская — это моя группа разведки. Пусть, пока я воюю, попробуют узнать, откуда ветер дует. Те предположения, что у меня появились, слишком просто выглядят, да и больно укусить таким образом меня не получится. Короче, озадачили меня старые перечницы, но за идею клиники им большое спасибо. Сегодня же раздам поручения и намечу, с кем сам переговорю.

* * *

28 августа 212 года от Начала. Крым. Кучук — Ламбатское имение князя Гагарина.

Трое князей: Гагарин, Волконский и Охлябин, в друзьях — приятелях уже много лет. Они по молодости подружились, в те давние времена, когда Империя ещё не стала Империей. И пусть выглядит каждый из них лет на сорок пять — пятьдесят, но на самом деле уже недалёк тот день, когда всем троим предстоит столетний юбилей справлять. То, что они прожили так долго — заслуга магии и дружбы.

В архивах каждого древнего Рода и Клана имеются специфические знания, недоступные никому, кроме узкого круга первых лиц. Семейные легенды и предания гласят, что это осколки знаний Изначальных — тех первых магов, что после Третьей Мировой Войны выжили в убежищах и опустевших городах. Каждый из Изначальных, в меру своих навыков и способностей, тогда пытался сохранить жизнь себе и своим близким любым доступным способом. Оттого и появились у них особенные, зачастую никак не связанные между собой, методы и способы воздействий на человеческий организм.

Друзья практиковали разные стихии, и простой обмен семейными тайнами был бесполезен. В отличие от мага Земли маг Воздуха не справится с отложением солей в суставах или с камнями в почках. Такие же ограничения были и у остальных. Самым верным решением оказалась взаимная "чистка организма". Во время совместных встреч князья помогали друг другу тем, что у них получалось лучше всего, а с остальным справлялись клановые целители. Как показало время — эта практика себя оправдывает.

На этот раз князья встретились в крымском имении князя Гагарина.

Кучук — Ламбатское имение загородное, и про него составлены собственные легенды, в которых в равной степени переплелись и трагические события, и романтические любовные истории, начинающиеся от верных и неверных жён декабристов, и судьба молодой вдовы, пятьдесят лет хранившей память о погибшем муже. Заботливо восстановленный "Замок любви и верности" тому яркое свидетельство.

— Мы стали чаще встречаться, — заметил князь Охлябин, смакуя поданное им вино с собственных виноградников поместья.

— Годы своё берут, — философски заметил Волконский. — Когда-то нам одной — двух "чисток" в год хватало, а теперь и пяти мало.

Он весьма выразительно наклонил голову из стороны в сторону, чтобы лишний раз убедиться в отсутствии хруста шейных позвонков. Вроде неплохо "почистились" — ощущения прекрасные.

— Сдаётся мне, Григорий не только для этого нас в такую даль сорвал. — глянул князь Охлябин в сторону хозяина имения, намекая, что пора переходить к делу.

— Как вам моя усадьба? Нравится? — сдержанно спросил Гагарин, но в его голосе отчётливо прорезались и напряжение, и звякнувшая сталь.

— Отличная усадьба и Крым в это время года изумителен, — нейтрально ответил Охлябин, накоротке переглянувшись с Волконским.

— Боюсь, что в недалёком будущем мне придётся с ней расстаться, — поднял князь Гагарин со стола бокал с вином и начал крутить его перед собой, не глядя на приятелей.

При этом вид у князя был довольно унылый и на лбу прорезались глубокие морщины.

— В карты ты по-крупному никогда не играл…

— У меня четыре сына и семь дочерей. Двадцать четыре внука и внучки. Шестнадцать правнуков. А доходы от моих владений год от года всё меньше и меньше.

— Крестьяне обленились?

— Если бы. Им скоро доплачивать придётся, чтобы те, кто остался, не разбежались. Сложно стало в Нечерноземье с земли кормиться. С южных районов зерно и муку везут качеством лучше, чем у нас. Говорят, в больших хозяйствах с агрономами и тракторами там пшеницу выращивают. А у нас ещё и цены упали, после того, как вывоз зерна в Германию ограничили.

— С зерном государь правильно поступил. Не дело — своих людей впроголодь держать. Так и до голодных бунтов можно дожить. — осторожно заметил Волконский.

— Тебе легко говорить. У тебя семья куда, как меньше, — вздохнул Гагарин.

— Мне легко!? — закаменев лицом, переспросил Волконский, и над головами князей громко свистнул ветер, предупреждая о своей готовности превратиться в бурю. — Я троих сыновей потерял…

— Прости, Саша. Бес попутал. Без злого умысла я глупость сказал, — повинился Гагарин, вспомнив, в связи с чем у друга остался один единственный сын и две дочери.

— Прощаю, — глухо промолвил Волконский и тяжело уронил голову, уставившись в пол.

— Гриш, если тебе земли для детей нужны, то я могу поспособствовать, — попытался Охлябин разбавить гнетущую атмосферу плохо начавшегося застолья. — Наш губернский банк каждый месяц заложенные имения на торги выставляет. Хочешь, напрягу своих людишек. Они и землицу подберут хорошую, и интерес мой обозначат, чтобы серьёзные покупатели лишний раз рот на торгах не разевали.

— Роман, а сам что не купишь? — благодарно кивнул ему Гагарин, надеясь за вечер исправить досадную ситуацию, возникшую по его вине.

— Мне как-то без надобности, — пожал плечами Охлябин, — Сам я больше банками и железной дорогой занят. Сыновья на службе. Дочери замужем. О внуках все сами в состоянии позаботиться, не бедствуют. Мне и земли-то нужны всего лишь для того, чтобы во владетельных князьях числиться.

— Хорошо устроился, — не без зависти заметил Гагарин, — А мне, что можешь подсказать? Опять же, если подумать, то не просто же так эти земли в закладе у банка оказались. Допустим, купить я ещё что-то смогу, если отцовские и дедовские кубышки вскрою, но не выйдет ли так, как у прежних хозяев? Год — другой — и пойдут земли с молотка?

— Подсказать-то я могу, лишь бы ты не обиделся, — хмыкнул Роман, пристально изучая сырную тарелку, на которой в шесть рядов располагались разные сорта сыра.

— Не обижусь, — пообещал Гагарин, нервно сминая в руках салфетку, а заодно с ней и серебряную чайную ложечку, которую он прихватил, не заметив.

— Тогда заканчивай со своей музыкой и займись делом. Найми сторонних специалистов, и пусть они частым гребнем по твоим управляющим пройдутся. Уверяю: узнаешь массу интересного, — ловко зацепил князь несколько ломтиков твёрдого сыра из козьего молока.

— Думаешь, воруют?

— Россия. Воруют все, кто может, и у всех. Даже у государя воруют. Гораздо хуже, когда воруют без ума. Воровали бы процент с прибылей, беспокоясь о доходах хозяина — ещё куда бы ни шло. Так нет же. Со временем свои личные интересы преобладают, а остальное на самотёк пускается, — донёс князь Охлябин до друзей суровые реалии русской практики управления. — Без постоянного контроля и жёстких наказаний с этим явлением не справиться. Я у себя пробовал премии за увеличение прибыли с поместий выдавать. Работать стали чуть лучше, но воровать не перестали. В деньгах то на то и вышло.

— Может немцев пригласить? Я слышал, они хоть и дороги для найма, но умеют порядок навести и в воровстве не замечены.

— Попробуй, но учти — немец немцу рознь. Характер человека не только от нации зависит. У них, как и у нас: и свои воры есть, и проститутки имеются.

— А у князя Бережкова за воровством алькальды следят, — подал голос Волконский, отчего князь Гагарин просветлел лицом, понимая, что зла на него приятель не затаил, раз решил беседу поддержать. — Я у себя такую же службу создал из проверенных дружинников, что к службе уже не пригодны были. Пусть они звёзд с неба не хватают, но ложь и непотребство сходу чуют. К тому же, им любого крестьянина разговорить — раз плюнуть. Не поверишь, больше половины управляющих у меня сейчас в остроге сидят и балаболят так, что за ними писцы не успевают записывать. Вернусь домой, скажу, чтобы для тебя пару копий с их показаний сделали. Ты удивишься, какие у них технологии обмана изобретены. Самые ушлые со всего свою копеечку, и порой немалую, имели: и с покупок, и с продаж. Пока дело до княжеской прибыли дойдёт, барашка уже не раз остричь успевают. Остаётся радоваться, что не наголо.

— Похоже, тебе одному удалось к князю Бережкову шпиона заслать, — хмыкнул Охлябин, — У меня не получилось.

— Не посылал я шпионов, — покачал головой Волконский. — Старушка у меня есть одна, шустрая да приметливая. Знаешь, из тех, что день — другой на лавочке посидит, со сверстницами калякая, и всё про всех прознает. Вот её я и отправлял пару раз родственников проведать, что в Бережково живут. Я ей с подарками для родни помогу, а она, вернувшись, все новости мне пересказывает.

— Сдаётся мне, что шустрая старушка не всегда старушкой была, и участие к ней ты неспроста проявляешь, — рассмеялся Охлябин, а вслед за ним и Волконский с Гагариным заулыбались.

— Ну, это когда было, — отмахнулся Волконский, добавив веселья. — Но тебе, Гриша, самое время с Бережковым дружбу свести. Благо, повода для встречи искать не надо. Ты же получил приглашение на Совет архимагов?

— Валяется где-то, но, если честно, то я его пропустить решил. Знаешь ли, своих забот хватает, — Гагарин поднялся с места и подошёл к окну.

Слух его не подвёл. С моря после купания возвращались дети. Три мальчика и пять девочек. Его правнуки, приехавшие отдохнуть перед учёбой. Их сопровождала дородная няня, то и дело вытирающая пот платочком, и пожилой, но ещё крепкий охранник, бесстрастно вышагивающий вслед за всеми.

— По-моему, ради них стоит заняться делом? — негромко заметил Охлябин, встав рядом с хозяином дома.

— Как вы себе это представляете? Что при нашей разнице лет и отсутствии общих интересов может стать поводом для дружбы? — процедил Гагарин, — И какая мне польза от этих отношений?

— Сделаешь ему подарок. Такой, от которого Бережков не сможет отказаться, — заложил руки за спину Охлябин и о чём-то размышляя, прошёлся по залу. — А польза… Польза от такого знакомства возможно большая будет. Наш юный князь такой пирог отхватил, что его вдесятером не съесть.

— Интересно, чем ты меня слушал, когда я тебе о своём бедственном положении говорил? Или предлагаешь на подарок всем вместе скинуться?

— Подарок необязательно в деньгах измеряется. Подарить можно и то, что тебе не нужно. Лишь бы для того, кому ты даришь, это ценность представляло.

— Решил загадками говорить?

— Никаких загадок. Мог бы и сам уже догадаться, — покачал головой Охлябин, — Князь наш авиацией увлечён. Недавно в газетах писали, что какие-то там рекорды побил на маголёте собственной конструкции. Сообразил теперь, куда твою коллекцию самолётиков можно с пользой для дела пристроить?

— Ну у тебя и память! — изумился Волконский, со стороны наблюдая за беседой приятелей. — Я уж и не помню, когда последний раз эти модельки видел. А ведь точно, стояли они у Григория в кабинете. Помнится, он ещё хвастал, что сам их изготовил по документам из семейного архива.

— Их и надо подарить, вместе с документами.

— А если Бережков спросит, чем подарок вызван? — задумался над предложением Гагарин.

Да, было у него увлечение по молодости. Тогда, в свою бытность беззаботным княжичем, довелось ему раскопать в семейном хранилище три дюжины ящиков со старыми бумагами. Там была документация на самолёты МиГ от первой до двадцать седьмой модели. Все самолёты молодой княжич с помощью семьи краснодеревщика смог воплотить в дереве. Долгое время эта коллекция украшала его кабинет, в котором так и осталась при переезде в новый особняк.

— Можешь с намёком ответить.

— С каким ещё?

— Скажешь, что ты не собака на сене. Князь поймёт, — перестав ходить, присел Охлябин за стол.

— Что он должен понять, если даже я ничего не понял? — с трудом сдержался Гагарин, чтобы не вспылить.

— Бережков наверняка ведь поинтересуется, чем обязан за подарок. Вот и расскажешь ему про свои горести, а заодно поинтересуешься, нельзя ли куда сына, а то и двух, с дружиной крепкой пристроить, чтобы они право на Род заслужили.

— И что они в Японии делать будут?

— Не в Японии, — помотал Охлябьев головой, — А в Маньчжурии. Сведения у меня верные. Отхватит Бережков там земли. Нашему князю верные союзники не помешают. Понятно, что земли им он потом на самой границе нарежет, но в этом-то и прелесть.

— С дружиной и магами поможем, — предварил Волконский возражение Гагарина, сорвав его у него с губ, — не поскупимся.

— А в чём наша выгода? — принял Гагарин коллективную игру.

— В чём выгода, когда у тебя в кармане ключ от ворот в Азию? — с деланным недоумением развернулся к нему Охлябин, — Ну, если у тебя фантазии мало, то ты только на продаже пшеницы заработаешь больше, чем сейчас доходов имеешь.

— И среди внуков у тебя холостые есть, — со смешком продолжил Волконский, — Мне тут как-то рассказывали, что корейские принцессы чудо, как хороши. Не всё же одному Бережкову генофонд в Азии улучшать.

Глава 139

На этот раз источник подземного центра уже не показался мне безмолвным ледяным великаном. Как я полагаю, дело вовсе не в том, что часть его мощности забрали на себя энергоконтуры, воздвигнутые вокруг ствола шахты. По подсчётам Усольцева мы едва смогли освоить два — три процента яростной Силы магической стихии, неудержимо прущей из недр планеты. Уникальное место. Ничего равного по выбросу Силы мне до сих пор не приходилось встречать.

Сейчас, сосредоточившись на своих ощущениях, я готов поменять своё первоначальное мнение. Ледяное безмолвие подвижно. Наверное, так же, как бывают подвижны океанические течения, влекущие в своих водах гигантские айсберги, не замечая их веса и величия. Айсберги, превышающие своими размерами самые большие города в мире.

Как бы то ни было, но я и на этот раз не рискнул прикоснуться к стихии. Не поверите, но чувствую себя воробьём, залетевшим в трансформаторную будку. И пусть мы научились использовать дармовую энергию, но делаем это не прямым подключением, а опосредованно. Примерно на том же принципе, который каждый может сам увидеть, если начнёт под высоковольтной линией электропередач размахивать люминесцентной лампой. Лампа в его руках превратится в «световой меч», обозначив свечение, и никаких чудес здесь нет. Обычные законы физики. Вполне применимые и для некоторых магических явлений.

Да, если что, то я по делу сюда заглянул. Бомбы — накопители заряжаю, изгнав с участка отбора Силы всех посторонних. Мне послезавтра в Японию лететь, но вовсе не факт, что там всё пойдёт гладко по расписанному сценарию.

Как-то раз я представил себе, как Токио, вместо переговоров, пошлёт меня вместе с Аю в глубокую трещину, и решил, что мне понадобятся серьёзные аргументы.

Шесть дюжин магических авиабомб — каждая примерно в пять — шесть тонн в тротиловом эквиваленте — будет с чего начать начало разговор с войсками сёгуната в случае отвергнутого ими ультиматума о капитуляции.

На этот раз с весом и размерами накопителей мы не сильно заморачивались. Золото и серебро практически не использовали, разве что в качестве поверхностного покрытия возросших по толщине бронзовых и медных жил, пошедших на обвязку кристаллов.

Закономерный процесс. Каждая следующая партия авиабомб — накопителей становится мощнее и дешевле, и это несмотря на то, что бомбы становятся «умнее». Каждая из них снабжена часовым и барометрическим взрывателем, что позволит произвести их подрыв на высоте порядка ста пятидесяти — двухсот метров над землёй.

Сложно сказать, куда нас заведёт прогресс в техномагии. Уже сейчас авиабомба «сотка», изготовленная из недорогих новосибирских кристаллов, при собственном весе в семнадцать с половиной килограммов стоит чуть дороже трёхсот рублей и примерно соответствует по своему эффекту взрыву центнера тротила. И пусть это вдвое дороже традиционной авиабомбы, но вес нашей малютки и побочные эффекты, в виде моментальной перегрузки магических щитов, заставляют задуматься. Штурмовик способен доставить четыре традиционных стокилограммовых бомбы, или двадцать четыре бомбы с техномагической начинкой, равной своим традиционным аналогам по силе взрыва. Техномагическую бомбу можно и легче сделать, но больше половины её веса составляют стальные шарики весом в два — три грамма. Скорость их разлёта заметно выше, чем при использовании тротила, и они опасны в радиусе пары сотен метров.

Пока есть время нужно вооружаться, и мощные бомбы мне пригодятся. Если не в Японии, так в Маньчжурии они скажут своё веское слово.

* * *

Джамаль Миталл любил повторять, что он тот человек, который сделал себя сам.

Свой путь к успеху Джамаль начал, став после смерти отца владельцем маленького магазина по продаже чая. В отличие от отца, выезжавшего за пределы Мумбаи всего два раза в жизни, Джамаль много путешествовал. Купив у соседа разбитый мотоцикл с коляской, парень с помощью друзей восстановил его и, передав торговлю младшему брату, отправился в своё первое путешествие. Пробираясь в самые дальние деревушки, Джамаль с удивлением узнал, как много сортов чая можно получать из чайного листа, выращенного в разные сезоны и высушенного разными способами. Ещё больше его порадовали цены. В далёкой деревне, куда можно было проехать только в сухое время года, очень хороший чай стоил в четыре, а то и в пять раз дешевле, чем у поставщиков в Мумбаи.

Вскоре Джамаль пересел на небольшой грузовичок, из тех, что списывают в армии, и открыл второй магазин в Колабо — дорогом районе своего города. Уже в первый месяц работы нового магазина Джамаль понял одну удивительную особенность — состоятельные покупатели согласны платить за чай вдвое больше, если его поместить в красивую упаковку.

Через три года пять сортов чая "Миталл" приобрели известность и постоянных покупателей, а через пять лет компания "Миталл" могла предложить оптовым покупателям двенадцать сортов чая своей марки, ставшей популярной уже в нескольких странах.

Первый пароход Джамаль приобрёл случайно. Корабль "Магараджа", на котором Джамаль уже дважды путешествовал по Персидскому заливу, встречаясь с богатыми арабскими купцами и отгружая им партии товаров, однажды остался без своего владельца — капитана. И капитан, и его сын, и часть команды умерли от брюшного тифа, заразившись из-за некачественной воды, залитой в цистерну в одном из индийских портов. Другого корабля, готового целый месяц курсировать по странам Залива, Джамаль не нашёл, а его уже ждали покупатели. В итоге он сравнительно недорого купил этот корабль с плохой историей. Моряки — народ суеверный, и других желающих совершить покупку не оказалось.

Первый собственный пароход открыл Джамалю новые перспективы и стал первенцем его флотилии. Теперь чай и пряности, с приобретённых им плантаций, собственные пароходы развозят за тысячу морских миль, принося своему владельцу хорошие прибыли с каждым выполненным рейсом.

Сейчас "Миталл — VI" — последнее приобретение и гордость пятидесятипятилетнего Джамаля, держит курс на Россию. Пассажирский пароход, восемь лет назад построенный в Германии, недолго радовал своих хозяев. Лет через пять — шесть ему на смену пришли более крупные пассажирские суда и перевозка двухсот двадцати пассажиров по маршруту Гамбург — Лиссабон перестала быть выгодной. Судно, выставленное на продажу, почти год ожидало своего покупателя. Купив корабль, индиец переоборудовал его под грузопассажирское судно и стал обладателем самого быстрого торгового корабля не только в Мумбаи, но и во всей Индии.

На столь дальнюю поездку Джамаля подвигли две причины: настояния его старого друга, ставшего не так давно визирем, и письма четвёртого сына Амара — источника его радости и недовольства. Единственный сын, родившийся с Даром, не пошёл по стопам отца. Он выучился на военного лекаря и, получив на второй год службы орден и офицерское звание, за спасённого генерала, вытащенного из-под огня противника, остался дальше служить. Сейчас Амар вместе с корпусом индийский наёмников воюет в Японии и пишет удивительные вещи про русских и, в частности, про русского князя.

После того, как каждая из трёх жён принесла ему детей, Джамал перестал брать жён с собой в поездки. Это он, мужчина, может провести половину жизни в плаваниях и странствиях, а жёны должны жить дома и следить за хозяйством и детьми. Спутницами торговца стали храмовые жрицы.

Старшие женщины одевают девочку в зеленые одежды и украшают желтыми венками в честь богини Йеламмы, шепча тайны ей на ушко… После этого она считается девадаси, посвященной божеству, и зачастую оказывается единственной кормилицей семьи.

Малоимущим семьям ритуальная проституция позволяет пристроить дочерей, посвятив их храму, который платит семье отчисления. Обычно девадаси становятся несовершеннолетние девушки, едва достигшие полового созревания.

Джамаль на этот раз взял с собой шестерых девадаси, четверо из которых были обучены петь и танцевать. Выбирал, как обычно: молодых, ярких и самых пухленьких.

Рекомендательное письмо от визиря сыграло свою роль. Джамалю удалось встретиться с князем и он даже согласился посетить его корабль.

В гостях князю не понравилось. Индийская кухня полна неожиданностей, и, попробовав всего лишь кусочек цыплёнка тандури, он выпучил глаза, ощутив всю силу и прелесть, которую придаёт блюду кайенский перец. Остальное он ел с осторожностью. Когда дошло дело до чая и десертов, появились девушки, начавшие услаждать гостя танцами и песнями.

— Мне столько не выпить, — пробурчал князь, заёрзав на подушках и проявляя нетерпение.

— Ваше Сиятельство, можно капитанский мостик и машинное отделение осмотреть, — едва заметно подмигнул переводчик.

Одноногий казак, с протезом — деревяшкой и крупной серьгой в ухе, толмачил исправно, но время от времени то бровями шевелил, то косил взглядом, словно намекал на что-то не совсем очевидное.

— Да, самое время полюбопытствовать, — согласился князь, и вскоре они с переводчиком направились к капитанскому мостику.

— Ваше Сиятельство, сведения у меня имеются, дюже интересные для вас, коли вы товар брать надумали, — проговорил казак, поводя руками, словно он что-то про корабль рассказывает, — Но надо бы награду обсудить. Тысячу рублей хочу.

— Не велика ли награда?

— Вы стократ больше получите, а казак Жига свою меру знает. В самый раз будет.

— Ну говори. Если пользу увижу, получишь свои деньги.

— Чая дорогих сортов у купца немного. Тонн десять. Всё остальное из поздних сборов, — остановился казак перед лестницей, ведущей на мостик.

— То есть, плохой чай индиец привёз?

— Для нас, русских, самое то. Он крепче остальных и духмяной в меру. Я сам такой пью.

— Так в чём же дело?

— Ни в Индии, ни в остальной Азии такой чай не в цене. У купца все склады им завалены. Почитай, с августа по ноябрь поздний лист идёт, а продать его некуда. Разве самые бедные такой купят, но они больше франка — полутора за фунт никогда не заплатят. А вам он его франка по три собирается предложить.

— Держи, заслужил. Про пряности что скажешь? — князь выудил из портмоне две ассигнации по пятьсот рублей и передал их одноногому.

— Про них при мне разговоров не было. Могу только цены на рынке назвать.

— Черкни их на бумажке и купцу моему передай, который вас на Сахалине встретит, — распорядился князь, глядя, как ловко одноногий казак взбирается по лестнице.

На следующее утро в столицу была отправлена телеграмма в адрес купца Киякина:

— "Степан Васильевич. Срочно прилетай Сахалин. Дело на миллион. Князь Бережков."

"Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги". Про автора этой фразы историки спорят до сих пор, приписывая её разным историческим личностям, но её суть и смысл от этого не меняются.

Простой расчёт заставил меня выпучить глаза. С учётом нынешнего курса франка на чае и пряностях можно заработать больше пятнадцати миллионов, и это — если не жадничать. И пусть война с сёгунатам скоро закончится, но деньгам всегда найдётся применение, а следующую партию чая купец обещал уже через два месяца.

* * *

Неделю, предшествующую предъявлению ультиматума, я потратил на политику. И только когда возникла ясность по ключевым постам и разделению страны на регионы, дело дошло до ультиматума.

Когда истекли двое суток, отпущенные мной на ультиматум, японцы снова меня сумели удивить. Никто не спешил со мной встретиться и принести на подносе ритуальные ключи от города.

— Не понимаю, что происходит. По моим сведениям, в городе ещё месяц назад закончились последние собаки и голуби. Почему не бунтует Токио? На что рассчитывает сёгунат? — задал я вопрос на спешно собранном совещании, на котором кроме моего штаба присутствовали некоторые японцы, из числа показавших свою преданность и пользу.

— Мне стоит ответить первым, — почтительно наклонил голову Глава Клана Абэ.

— Прошу, — согласно кивнул я ему в ответ.

Смелый мужик и полезный. За короткое время сумел развернуть неплохую разведывательную сеть, и пока все полученные от него разведданные так или иначе подтвердились.

— Сёгунату не так давно удалось существенно усилить своё влияние. Во-первых, они выразили готовность признать всех наследников погибших членов сёгуната полноценными правителями, а во-вторых, собрали в кулак всю уцелевшую морскую пехоту, включая выздоровевших раненых. Это позволило им создать гвардейские части, примерно в пять тысяч опытнейших бойцов.

— Откуда? Раньше мне говорили, что от морской пехоты в живых осталось не больше тысячи — полутора, — не поверил я.

— Так оно и есть. Однако наследники привели с собой клановых бойцов, пусть и немного, но каждый по три — пять сотен, да плюс пехотинцы, вернувшиеся из госпиталей — вот и сложился тот костяк, который позволил держать в подчинении армию и остатки флота. И я вполне допускаю, что наследники открыли доступ сёгунату в свои клановые хранилища. Это могло на какое-то время решить проблему пропитания армии.

— А население чем кормить?

— Эдомаэ-но сакана, — ответил Абэ, поставив переводчика в затруднение, — Свежая рыба из Токийского залива. Вы будете смеяться, князь, но один из моих агентов мне даже написал, что многие у-сё, рыбаки, ловящие по ночам рыбу с помощью прирученных бакланов, стали просто неприлично богаты.

— И много этот баклан способен наловить? — усмехнулся я.

— Опытный у-сё управляет сразу двенадцатью птицами, — ответил мне Абэ примерно такой же улыбкой, — И каждая за ночь способна ему принести по двадцать — тридцать вот таких рыбин, — хлопнул он себя по локтю. — Я понимаю, что они не решают все вопросы с питанием, но помимо рыбаков, ловящих рыбу сетями, в ближайших пригородах Токио есть и у-сё, и собиратели ракушек и плантации водорослей. У нас даже обычные медузы, после того как их высушат, идут в пищу. А их в наших водах очень много, причём некоторые экземпляры бывают весом в двести килограммов.

— Я вас понял, — кивком поблагодарил я Абэ и развернулся к штабным офицерам, ожидая, кто из них начнёт первым.

Начал капитан Петров — блестящий тактик, на счету которого уже не одна успешно разработанная операция.

— Сейчас наши позиции на севере и на юге находятся примерно в двухстах — двухстах пятидесяти километров от Токио. Наступление с севера предполагает обычные штурмы и постепенное уничтожение обороны противника. Наступление с юга, при поддержке флота и высадке десанта выглядит перспективнее и позволит нам с небольшими потерями преодолеть оборонительные сооружения между городами Яидзу и Сицуока, что обеспечит выход к крупному городу Йокогама, который по сути является пригородом Токио. Но там мы можем завязнуть в уличных боях.

— Нежелательно, — мотнул я головой, внимательно слушая капитана и следя за его указкой, которой он отмечает места на карте.

— В свете сказанного господином Абэ наиболее перспективным выглядит северо-западное направление. На прошлой неделе нами был захвачен город Такасаки, находящийся в ста десяти километрах от Токио. Выход на эту позицию открывает нам оперативный простор для наступления до оборонительных линий перед городом Сайтама, что в двадцати километрах от Токио. Двойная линия укреплений перед Сайтамой имеет протяжённость более пятнадцати километров, что предполагает значительное количество контингента для её обороны. Японцы могут выдвинуть сюда не меньше десяти тысяч солдат. Если предположить, что армия и ополчение находятся под неусыпным контролем гвардии сёгуната, то в случае нашего наступления с этого направления основной базой гвардии станет городок Сайтама. Таким образом, для успешной ликвидации основных сил гвардии и верных сёгунату офицеров, нам потребуется выполнение двух условий: во-первых, японцы должны поверить, что наступление на Токио мы проводим с северо-запада, а во-вторых, разнести городок Сайтаму в пух и прах. В этом городе есть телефонное сообщение с Токио, поэтому вероятность того, что командный пункт будет организован тоже там, очень высока. Возможно, придётся уничтожить не только Сайтаму, но и оба соседних городка. В ходе операции цели можно будет уточнить.

— Вполне выполнимо, — с трудом сдержал я себя, чтобы не почесать затылок, — Но давайте выслушаем и другие предложения.

Предложений было два. Оба сводились к тому, что южное наступление с высадкой десанта и поддержкой флота просто обязано стать успешным, но и вариант Петрова офицеров заинтересовал. Обеспокоенность вызывала лишь достоверность демонстрации наступления и возможность быстрого уничтожения сил контроля в городке Сайтама. Как-никак, городишко будет находится в тылу и там его не достать ни магией, ни артиллерией.

— Оба эти вопроса я беру на себя. Думаю, когда мы сбросим листовки, в которых посоветуем мирным жителям покинуть зону предстоящих боевых действий между городами Каксукабе, Сайтама и Кавагоэ, то это будет первым сигналом. Потом мы начнём неспешные, беспокоящие артналёты. Цель — оборонительные позиции. Постараемся выявить и уничтожить вражеские батареи. Пока точно не обещаю, но мы попробуем показать японцам хотя бы парочку их бронированных шагоходов. Думаю, день — два сёгунату хватит, чтобы начать всерьёз волноваться и отправить к Сайтаме большую часть их армии и гвардии.

— Могут не поверить, — покачал головой начальник штаба.

— Даже после того, как я завалю первую линию обороны льдом и пошлю им свою «визитку» в полнеба? — заставил он меня вскрыть те козыри, которые я хотел обсудить после ухода японцев с совещания.

— Хм, тогда другое дело. Но что будет с Сайтама?

— Город попросту исчезнет с лица земли, как и два других, соседних, в случае надобности. На их месте останется выжженная пустыня. Как я это сделаю, пока объяснять не буду. Сами увидите.

Кроме Алябьева, здесь мои бомбы — артефакты никто в действии не видел, и я не хотел бы их рассекречивать раньше времени. Наверняка найдутся поборники морали, которые попытаются приравнять техномагический артефакт к оружию массового поражения. Особо могут возмутиться Одарённые. Не берусь точно сказать на каком расстоянии взрыв артефакта, сопровождаемый выбросом Силы, выжжет выжившим магам Источник. По самым скромным подсчётам можно предположить, что в радиусе трёх километров от взрыва магов не останется. Даже те, кто выживет, станут обычными людьми.

— Предлагаю перенести наше совещание на завтрашнее утро. Нам требуется время на детальное изучение плана капитана Петрова, — довольно сухо, но без недовольства, высказался начштаба.

— Господа офицеры, жду вас завтра к восьми утра. А вас, Абэ, я попрошу остаться, — с улыбкой остановил я поднявшегося было японца. Было заметно, что Абэ немного встревожен и заинтригован. Ещё больше он удивился, когда я жестом отпустил переводчика. — Давно хотел с вами поговорить по поводу айнских дев. Действительно ли они так хороши, как о них говорят? — спросил я у него на своём плохом японском, выученном с помощью кристалла во время перелёта, и достал из бара бутылку отличного коньяка.

Знание языка — великая сила! У меня столько интересных вопросов к японцам накопилось…

Глава 140

На реализацию плана капитана Петрова наш штаб попросил десять дней и я с ними согласился. У меня тоже были свои задачи, и одна из них — построить полевой аэродром в городе Нагано, тоже требовала времени. На вновь построенный аэродром перебазировалась шесть бомбардировщиков и столько же штурмовиков. Там же прописались и оба самолёта — разведчика.

От Нагано до Саймы по прямой около ста пятидесяти километров. Эффективность боевых самолетов, работающих на столь коротком плече, трудно переоценить.

Японцы тоже не спали. Каждую ночь они успевали выставить на позицию несколько зенитных батарей и хорошо их замаскировать. Такая тактика дала свои плоды. Два безвозвратно потерянных штурмовика и бомбардировщик, совершивший вынужденную посадку, но к счастью, на нашей территории. Самолёт восстановлению не подлежит, а экипаж отделался синяками и царапинами.

Наивно предполагать, что японцы безучастно смотрели на то, как разворачиваются наши войска и строят свои укрепления. За эти дни было отбито одиннадцать контратак, две из которых едва не закончились успехом войск сегуната.

Теперь всё готово и мы ждём погоды. Безоблачное небо нам синоптики обещают лишь послезавтра, а сегодня небо затянуто тучами, и изредка моросит мелкий дождь.

На следующий день жизнь наладилась. Лёгкий бриз понемногу разогнал тучи и уже во второй половине дня мы подняли в воздух дирижабли, чтобы осмотреть позиции противника и корректировать огонь.

На моём дирижабле нас вылетело пятеро, если не считать пилотов. Я, пара "географов" и хорошо знакомые всем лица: Алябьев с Каргальским. Мы ни во что сейчас не вмешиваемся. У нас сегодня премьера — боевое испытание ракетных систем. Спокойно беседуем и слушаем переговоры соседнего дирижабля с землёй. Там сейчас работает трое штабных офицеров и два корректировщика. Один для артиллерии, а второй для систем залпового огня. Страхует нас третий дирижабль, с люком для десантирования пятёрки гвардейцев под командованием Озерова.

"Географы" с нами полетели отнюдь не простые. Их фамилии я по учебникам военной истории помню. Оба в отставку вышли генералами и отказать им в пустяковой просьбе — дать посмотреть, как сработают "ракеты князя Бережкова", я попросту не мог. Язык не повернулся.

Да, опять приписали мне чужое авторство. Я не раз пытался восстановить истину, честно рассказывая про РСЗО "Ураган" — это великое наследство предков, но мне чуть ли не в лицо смеялись.

Ну, ладно, приврал. Пусть не смеялись, а понимающе улыбались…

Люди — очень недоверчивые и странные существа! Они не хотят видеть главного — самих ракет и пусковых систем. Косятся на неказистый армейский прицеп и ракеты пересчитывают. А то я не знаю, что число направляющих у нас вдвое меньше, чем у предков было. Отчего-то никто не задумывается, куда бы я мог шестнадцать стволов взгромоздить, если грузовиков такого тоннажа в Империи попросту не существует.

Короче, выкручивались мы, как могли. В результате вышло дёшево и сердито. Поместили всё на мощный прицеп, который артиллеристы используют для подвоза снарядов. Само шасси немного доработали, удвоив количество колёс на осях да присобачив опоры к раме, чтобы во время стрельбы не качало. Зато не нужно ничего лишнего выдумывать. По дорогам такой прицеп армейский грузовик утащит, а по просёлкам и бездорожью — обычный артиллерийский гусеничный тягач.

Манёвренность? А зачем она нужна, если авиации у противника нет, а дальность стрельбы у РСЗО намного превышает возможности любого японского артиллерийского орудия? До уровня предков мы своими ракетами недотянули, но совсем немного. Наши летят на двадцать восемь километров против их дальности в тридцать пять с лишним.

Сдаётся мне, не все особенности своего оружия предки подробно в документах прописывали…

Как бы то ни было, но у шести моих самоделок сегодня премьера. И я, как режиссёр и меценат, волнуюсь за своё детище.

— Сейчас начнётся, — посмотрел Алябьев на свой роскошный брегет.

Сначала ударила артиллерия. Пятнадцать минут работало порядка пятидесяти стволов разного калибра, и они не жалели снарядов на выявленные разведкой огневые точки противника.

— Вроде вполне прилично отстрелялись, — заметил один из "географов", использую для наблюдения потёртую подзорную трубу, которая по её виду выглядела большей древностью, чем он сам.

— Не то слово. Скорострельность, точность и дальнобойность новых пушек меня просто поразили, — отозвался его коллега по "географическому обществу", которому я опрометчиво разрешил курить трубку на борту дирижабля. Признаюсь, в тот момент я не догадывался, что это может оказаться непрерывным процессом, — Я несколько раз видел со стороны противника попытки контрбатарейной стрельбы, но они такой ответ получили, что я им не завидую.

— Это была увертюра, — порадовал Алябьев ветеранов, — Основное действие только начинается. Нам нужно убедить противника, что мы готовы к наступлению.

— Вы готовите ночную атаку? — повернулся к нему "географ" с подзорной трубой.

— Мы имитируем атаку. Солдаты сейчас бегу из одной линии окопов в другую, а стреляют больше в воздух. То же самое сделали и четыре самоходные установки. Они постреляли на открытой позиции, но буквально через несколько минут зайдут в подготовленные для них капониры.

— Ещё полчаса, и начнёт темнеть, — прищурился владелец трубки, — А с учётом горного хребта на западе это произойдёт довольно резко. Между тем хочу отметить, что на позициях противника я отмечаю активные передвижения.

— Их наблюдатели сейчас фиксируют множественные шумы моторов, — ухмыльнулся Алябьев.

— От четырёх самоходок?

— У нас сейчас на газ давят все, у кого есть мотор, и кто находиться рядом с позициями. С десятка грузовиков даже глушители сняли. Но об этом мы потом поговорим. Смотрите, какой сейчас интересный момент приключится, — потёр Алябьев руки, и опрокинул махонькую стопочку, жестом предложив желающим присоединяться.

— И что будет? — нещадно дымя, откликнулся на его предложение один из "географов", подплывая к столу в клубах дыма.

— То же самое, что вы нам устраиваете — дымовая завеса, — не сдержался я, уже не зная уже куда деваться от табачного смрада. Он мне уже весь салон прокурил и даже вентиляция с его табачищем не справляется.

— Так что вы молчали-то?! — всплеснул руками "географ", — Я человек военный. Если надо — сутки могу не курить, а когда сердце начинает прихватывать, так и вовсе неделю.

Вскоре всё поменялось местами. Если у нас в салоне дым начал сходить на нет, то на позициях противника наблюдалось прямо обратное явление.

— Дымовые снаряды? — удивился "географ " с подзорной трубой, начав рассматривать результаты довольно ленивой стрельбы нашей артиллерии, — Я никогда их не использовал. Очень капризная штука. Дунул ветерок, и нет дымовой завесы.

— Приземный ветер у нас меньше метра в секунду, — подал голос генерал Каргальский, — А дымовых снарядов во Владивостокском Адмиралтействе скопилось неприлично много. Отчего-то не пользуются они популярностью среди нашего брата. Даже для меня их сегодняшнее применение — весьма достойный урок.

— И что сейчас противник видит? — пряча в кожаный чехол давно остывшую трубку, поинтересовался ранее нещадно чадящий "географ"?

— Не больше того, чем мы это ему позволяем, — Алябьев очень правильно и рационально сформулировал свой ответ, наблюдая в мощный морской бинокль за качеством дымовой завесы.

Я был занят тем же самым. Хоть нас и уверяли, что списанным по сроку годности дымовым снарядам ничего не сделается, но сомнения всё же были. О результатах мне трудно судить, но оборонительные линии японцев сейчас покрыты достаточно плотным облаком дыма километра на три, как минимум. В начинающихся сумерках им там наверное сейчас очень грустно.

— Продолжение первого акта. Долгожданное огненное шоу, — прислушался Алябьев к переговорам по рациям, которых у нас на дирижабле две, и каждая сейчас работает на своей волне.

Следующие десять секунд этого боя когда-нибудь войдут в историю. Одновременные залпы моих шести установок, выпустивших за десять секунд сорок восемьт ракет. Серьёзных. Двести двадцать миллиметров, и больше центнера взрывчатки, а то и вовсе кассета — это не повод для шутки. И к ним присоединились установки Каргальского.

Вот не быть мне оракулом, но генерал специально так всё устроил, чтобы сравнить на практике свой и мой калибр ракет и результаты их применения. А я и не против. Мне самому интересно понять, что и для чего лучше использовать.

Не стану врать. Я использовал своё преимущество. В каждой последней ракете этого залпа на моих установках заложен не простой кассетный заряд. Из восьми отстреливаемых сегментов — две штуки, те самые техномагические "сотки". Оттого завершающий аккорд работы систем залпового огня прозвучал на редкость убедительно. Отдельно хочу заметить, что я не завидую тем магам, которые сегодня проверяют на себе работу техномагических артефактов. Натурных испытаний с ними пока никто не проводил, но моментальный выброс Силы, пусть пока и не в ошеломляющем количестве — это очень серьёзная заявка. Я целое расследование собираюсь провести, так мне хочется опросить всех магов, попавших в зону поражения последних ракет.

— Я правильно понял, что после первого артналёта вы изобразили атаку, чтобы вытянуть противника в окопы, которые накрыли затем ракетами? — помотал головой обладатель подзорной трубы, которая стала сейчас бесполезна.

Стемнело. Кроме того, на позициях противника ничего не разглядеть из-за дыма и пыли. Японские оборонительные линии разбиты в самом их центре — напротив Сайтамы. Трудно сказать, остался кто-нибудь живой в окопах и блиндажах километра на два в каждую сторону от центра нашего огневого налёта.

— Будете атаковать? Разумно. Там сейчас вряд ли кто сможет оказать сопротивление, — махнул "географ" подзорной трубой, как указкой, обозначив перспективное направление.

— Мы собираемся воевать по другим принципам. Рекомендую подготовить кислородные маски и по команде включить подачу кислорода.

Убедившись, что "географы" справятся с кислородными масками, я отдал пилоту команду на набор высоты до четырёх тысяч метров.

Пока мы поднимались и занимали нужную мне позицию, солнце ушло в закат, а там и вовсе пропало. Даже мы, поднявшись на высоту, видим самый его краешек, который через минуту-другую исчезнет.

Закат сегодня удался. Кроваво-красный, как раз под стать моему настроению.

Я хоть держал мужественное и бесстрастное лицо, но потеря двух штурмовиков, со знакомыми людьми в их экипажах, меня всерьёз нахлобучила. Обидно погибнуть под самый конец войны.

Проклятые японцы! Очень трудный, неудобный и упорный противник. И у них есть одна черта, которая меня пока что бесит, но тем не менее, не обратить на неё внимание я не могу — у японцев в крови чувство иерархии. Она у них выстроена иначе, чем у русских и сёгунат мне это недавно доказал, обидно щёлкнув по носу несостоявшимся ультиматумом. Как бы ни был согласен или не согласен японец с приказом начальника — он всё равно сначала его выполнит, и лишь потом позволит себе право на собственное мнение.

После набора высоты, я огляделся, надев свои дорогущие очки.

И не зря!

Слева, со стороны Касукабе, в нашу сторону очень быстро шло с десяток теней, держа курс на штабной дирижабль, который сейчас расположился под нами на высоте в тысячу метров.

— Алябьев, тревога! Птицу — два атакуют слева японцы в МБК! Примерно с десяток. Вызывай гвардейцев, а Птице — два командуй экстренный подъём! Пусть скидывают аварийный балласт! — проорал я сквозь маску, попутно соображая, чем бы мне достать быстролетящие цели.

Как назло, умные мысли в голову не приходили. Японцы летят метрах в четырёхстах над землёй, и слишком близко к нашим позициям. Одиночными заклинаниями мне по ним не попасть, а те, что у меня по площади работают, могут наши войска накрыть.

— Алябьев! Команда пилотам — вспышка!

Размышлять дальше было некогда, и я послал то, что первым на ум пришло — целую цепочку оглушающих и ослепляющих заклинаний, выкладывая их со всё возрастающим упреждением по предполагаемому курсу подлетающего японского клина. Надеюсь, хоть чем-то, но зацеплю я вражью стаю.

Через секунду — другую под нами засверкали и забабахали долетевшие заклинания, и я вперился в темноту, пытаясь хоть что-то разглядеть и понять ситуацию.

Одно могу сказать точно — штабной дирижабль, он же Птица — два, всё ещё в воздухе, и сейчас он демонстрирует отличные навыки выживания. Наверх они рванули максимально быстро, и даже умудряются огрызаться из установленных на дирижабле автоматических пушек. Не иначе, артиллеристы резвятся, дорвавшись до возможности пострелять из секретных княжеских установок.

— Птица — два, отставить стрельбу! — даже я услышал команду Озерова, которую он проорал так, что у нашей рации чуть динамики не порвались, — Сейчас мы остатки япошек заземлим, и остальных, безвременно опавших, вырубим, чтобы они стали пригодны для транспортировки. Командир, всё под контролем, — уже спокойней добавил в мой адрес ведущий пятёрки.

— Занимаем прежнюю позицию, — скомандовал я пилоту, бросив взгляд на настенные часы.

Наша операция уже идёт не по плану. Минут на пятнадцать я опаздываю. Впрочем, не важно. Моё соло на сегодня — завершающая часть плана текущего дня. Тишину ночи разбудят лишь артиллерийские батареи, раза три — четыре потревожив японцев беспокоящим огнём.

— Вы бы что-то тёплое на себя накинули. Я там пледы на диван выложил, — посоветовал я своим именитым попутчикам, пристёгиваясь карабином к креплению у откатной двери гондолы.

Есть что-то мистическое, когда ты стоишь один на один с бездной. И пусть у меня надёжное крепление, а очки позволяют мне очень сильно приближать картинку, но всё равно — в определённом месте щемит, когда ты расположился в открытых дверях на высоте в четыре километра, а вокруг — тихая японская ночь, догорающая пожарами оборонительных укреплений.

Сегодня я работать буду пафосно. Да, на публику, и на произведённое впечатление.

Довольно сложно совместить спектакль с работой, но оно того стоит.

Ещё бы. Я Глава Совета архимагов. Мне каждый свой шаг нужно обозначить, как событие. Я бы и рад обойтись меньшими условностями, но не поймут…

Впрочем, у всех свои заморочки. Пусть сегодня меня запомнят, как ангела ночи.

Обычно я практикую вербальное исполнение заклинаний. Это ни в коем случае не необходимость. Скорее, дань моей внутренней неуверенности и непонятно откуда возникшее предположение, что таким образом заклинания складываются проще и быстрее.

Насчёт проще, даже спорить не стану. По моим ощущениям — так оно и есть. Опять же, я и без танцев и фраз вполне могу обойтись. Если что, то за это отдельное спасибо Шабалину и моему тренеру по дуэлям — бретёру Шепелеву.

У них вербалистика не в почёте. Считают, видите ли, что свободно читаемый соперник обречён на поражение.

Спорить я не готов, а раз сегодня со мной нет опытных магов, то добро пожаловать на спектакль одного актёра.

Для начала, я вскинул над собой руки, и наполовину вывалился из проёма дверей, повиснув на натянутых ремнях.

Если что, то мне страшно, до жути. Никогда не думал, что у меня боязнь высоты.

Раньше, вроде я за собой этого не замечал. А тут ночь, и едва различимые огоньки пожаров.

Восприятие потерялось вместе со мной.

— Огненный Дождь! — провозгласил я название цепочки заклинаний, хотя в этом не было никакой необходимости.

Пятёрка заклинаний и без моих высказываний была уже собрана и ждала своей активации.

— Кометы! — вскинул я руки, словно Зевс — Громовержец.

Ещё четыре заклинания ушло в ранее намеченные точки.

— Визитка! — вот оно то, ради чего наш дирижабль забрался на такую высоту.

Морду моего огненного дракона наверняка заметят даже в Токио.

Не зря же я Кометы запускал.

Одних их хватит, чтобы возникло предположение о землетрясении, но на самом деле в Японии мои Кометы всегда найдут отклик свой из-под земли. Не удивлюсь, если сейчас в Токио наблюдают землетрясение баллов в пять — шесть.

— И что теперь? — с некоторым непониманием спросил "географ", после того, как мы начали снижаться и пришла пора снять маски.

— Летим в Нагано. Поспим часа три, а потом вернёмся и посмотрим завершающий аккорд, — повернулся я к нему, с бокалом в руке.

Алябьев успел всем налить. Впрочем, никто откзываться и противоречить не стал.

Налёт бомбардировщиков произошёл в шесть утра.

Как я и ожидал, вымотанные за ночь японцы долго не выдержали и поняв посреди ночи, что русские почему-то не наступают, ушли спать. По крайней мере, из руководство.

Три городка: Кавукабе, Сайтама и Камагоэ, были уничтожены с разницей в двадцать — тридцать секунд.

Глядя с дирижабля на три поднимающихся гриба, вызванные взрывами четырёх артефактных авиабомб в каждом, я прочувствовал, что значит: — "мурашки по телу бегут".

Страшно.

Инаугурация Императрицы Аюко приключилась в Саппоро.

Там я отжал владения враждебного Клана, а заодно и очень приличный дворец.

Сама церемония проходила чопорно и конфиденциально. По два представителя от Клана, два священника, один из которых наш, русский, и десяток журналистов на балконе.

Спустя день мы вылетели в Москву.

Молодая Императрица пожелала засвидетельствовать своё почтение соседу.

Вроде, красиво звучит, а на самом деле — это Япония меня задрала под самое не могу!

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Content

Богдашов Сергей
Не боярское дело. Семнадцатая часть

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Послесловие