Богдашов Сергей

Не боярское дело. Восемнадцатая часть книги. Главы 141–150

* * *

Глава 141

Никогда ещё воздух столицы не казался мне настолько милым и радостным. Надоели мне и Япония и война.

Впереди у нас поздравления и официальное представление моей Императрицы Аюко нашему Императору, дворцу и кайзеру, который ради такого случая удосужится прилететь в Москву.

Я уже знаю, что из поездки в Пекин вернулся китайский посол, и он роет землю от нетерпения, срочно желая со мной встретиться и поговорить. Но я считаю, что пока встречаться нам не стоит. У меня ещё фильм не готов. А там будет, на что посмотреть. Тут тебе и ракеты, и встающие в полнеба грибы из облаков и дыма на месте уничтоженного японского командования и гвардейцев сёгуната. Вот когда фильм смонтируют, я и приглашу китайца на премьеру, а после его просмотра наступит самое удачное время для результативной и вдумчивой беседы. Собеседники, по моему мнению, должны понимать друг друга. А у меня в фильме всё понятно донельзя. Все, кто был не согласен, там наглядно превратились в грибы дыма.

— Дашуля, а тебе не кажется, что у нас дома стало подозрительно тихо? — спросил я у жены как-то вечером.

— Девочки работают, — отвлеклась Дарья от письма, которое ей явно не давалось, и она была рада поводу, чтобы отодвинуть его в сторону.

— Да… Чем же, интересно знать? — признаюсь, ответ жены так меня удивил, что брови медленно, но верно поползли на лоб.

— Алёнка руководит производством и продажей обучающих кристаллов. Зашивается. Ты бы знал только, какой сейчас спрос на кристаллы с японским языком! Аюко поехала к своим вышивальщицам. Она очень о них беспокоится, а заодно и наряды примеряет. Чувствую, она готовится нам показать что-то необычное. Никак допытать её не можем, в чём она к Императору пойдёт. Кроме того, она проект благотворительного общества готовит и наши детские дома посещает, чтобы понять, как они устроены. После войны в Японии сирот много останется. У Светланы, сам знаешь, всегда работа найдётся, так тут на неё ещё и Ляо насела. Она очень трудолюбивая и упорная девочка. Виду не показывает, но мы-то понимаем, как её успехи Аю задевают. Кристаллов с японским языком уже раз в восемь больше купили, чем с китайским. Так что Лягушка решила качество в количество перевести. Сейчас готовит новый словарь для купцов, вот и пытает Свету по всяким специфическим терминам. Вот, как-то так, — задумчиво покрутила ручку Дарья, и посветлев лицом, кинулась записывать то, что ей пришло в голову во время рассказа.

— От княгини Вадбольской никаких новостей не поступало? Очень мне интересно узнать, что же старые перечницы задумали? — дождался я, когда Дашка допишет фразу и отложит ручку в сторону.

— Ты же им наверняка откажешь?

— Естественно. Зачем мне на себя лишние заботы брать. Своих хватает.

— На это и расчёт. Духовник при Императорской Семье немного не от мира сего. В вопросах Веры он очень хорош, а в житейских делах слабо разбирается. Так-то он человек добрый, но чересчур увлекающийся. Сейчас он воодушевлён идеей клиник с врачами — магами, которую ему подкинули две старые подруги, и можешь себе представить, каково будет его разочарование, когда он узнает о твоём отказе.

— Пф-ф, что-то мелковато. Лично мне плевать, что этот святоша обо мне подумает.

— Он не только думать будет, но и много говорить. Тебе нужен при дворе активный недруг, имеющий удивительный дар убеждения?

— Хм, пожалуй я смогу это обыграть так, что неприятности бумерангом вернуться обратно к адресату, — машинально побарабанил я пальцами по столу.

— Не начинай играть со старыми интриганками в их игры. Они гроссмейстеры интриг, — отодвинула от себя Дарья незаконченное письмо, — Лучше попробуй извлечь для себя плюсы, используя сложившуюся ситуацию. Ты же сможешь?

— Некоторые мыслишки даже сходу могу накидать, но не стану спешить. Сначала подумаю день-другой, а может и быстрее что в голову придёт.

Если разобраться, то стоит всё же уделить внимание даже столь незначительной проблеме, которую мне решила создать княгиня Юсупова.

Оно ведь как бывает — тут мелочь упустил, там слабину дал или вовремя не среагировал и, смотришь, а на тебя уже пальцем показывать стали. Пусть и не в открытую, но кому не захочется позубоскалить над князем — выскочкой, каким меня наверняка считают представители древних Родов. Известный человек — он же, как мишень на поле, в которую только ленивый не стрельнет.

Пожалуй, если вывернуть ситуацию с точностью до наоборот, и вместо незначительных репутационных потерь поиметь плюсы к имиджу, то игра стоит свеч. Появится повод лишний раз заткнуть чей-нибудь рот, готовый вывалить в мой адрес какие-нибудь гадости или благоглупости.

Итак, старушки — сводницы хотели больницы с врачами — магами? Причём так, чтобы самим ничего не делать, но профит от доброго дела поиметь, если оно вдруг каким-то чудом выгорит.

Ладно, поломаю я голову над тем, «как правильно ситуёвину разрулить». Так высказался бы один мой давний знакомый — одноногий дед, погибший в пожаре.

Вечная ему память! Себя не пожалел, спасая меня и Степана.

Вроде и повод у меня имеется не слишком значительный, но когда ещё удастся поиграть на одном поле с такими мастерицами интриг. Буду считать, что они мне задание на сообразительность предложили, и наград в нём не предусмотрено.

— Расскажешь? — прищурилась Дарья, с заметно читаемым интересом наблюдая за мимикой моего лица.

— Куда я денусь… — обречённо махнул я рукой и, встав из-за стола, потопал к себе в кабинет, — Но позже.

Искусство интриг не терпит суеты. Уединившись от шума и внешних раздражителей, надо очистить мозг от текучки, и тогда решения вопросов засверкают кристаллами чистой воды.

Спустя две чашки кофе план был готов.

— Ласточка моя, — заглянул я к Алёнке, — Что-то давно я сестрицу твою, Ирину Александровну, не видел.

— Соскучился? — состроила Алёна удивлённую мордашку.

— У неё целая племянница имеется и жутко по тёте скучает.

— Хочешь к нам её пригласить? А когда? — вот кто меня с полуслова понимает!

— Чем раньше, тем лучше. Разговор у меня к ней имеется, и как раз по её части. Надо бы обсудить кое-что без лишних ушей, а во дворце, сама понимаешь, это вряд ли удастся.

— Так я прямо сейчас и позвоню, — бросила жена быстрый взгляд на часы, — А то её вот-вот Шувалов в оперу повезёт.

— Звони, — протянул я дочке погремушку в виде ярко раскрашенного попугая.

— Ириш, добрый вечер. Ты сильно торопишься? Ага, поняла. Тогда я быстренько. Племянница твоя соскучилась. Ждёт не дождётся, когда ты её навестишь. На следующей неделе? — посмотрела на меня жена, но я отрицательно помотал головой, — Жаль, у мужа тоже к тебе дело имелось, как раз с твоей медициной связанное, но раз ты так занята, то он другого кого подыщет. Что? Завтра в десять утра? — Алёна увидела, как я закивал головой, — Тогда я твои любимые конфеты к чаю закажу. Ладно, беги уже. Целую.

— Спасибо, радость моя, — поблагодарил я жену и попытался я отобрать у дочери попугая, но не тут-то было.

Обеими ручонками уцепилась и не отпускает. В папку пошла, тот тоже ничего своего не отдаст.

С Ириной мы решили вопрос к обоюдному удовольствию. Поняв, что я ей предлагаю, а это был бесплатный набор из двенадцати «протезов» для гражданских магов — целителей, она тут же развила кипучую деятельность и спустя несколько телефонных звонков, умчалась в Смольный. Заодно и по моей просьбе во дворец позвонила. Теперь и мне поторапливаться нужно, если я сегодня хочу с духовником переговорить.

Нашим легче, а то я уже начал подумывать над строительством отдельного здания под медицинское училище, но меня сомнения мучили, как всегда и бывает при запуске нового дела. Смольный многие проблемы снимет, а там, глядишь, и будущими целительницами обеспечит.

Священника я поймал на выходе из часовни, пристроенной к левому крылу дворца.

— Я вижу, вы торопились? — правильно понял он мой несколько встрёпанный вид и учащённое дыхание.

Ну, да. Как-то я не привык на бегу лавировать по коридорам дворца, чтобы не сбить с ног слуг и гостей.

— Уже привык жить бегом. Дел много, а я один.

— И что вас привело ко мне? — привычным жестом огладил бороду священник, поглядев сквозь меня.

Интересные у него глаза. Бездонные. Ощущение, что он меня насквозь видит.

— Ваша же просьба о больницах для малоимущих, с магами — целителями вместо врачей. Вопрос с места сдвинулся. Светлейшая княжна Ирина Рюмина и Институт благородных девиц уже занялись организацией учебного процесса, — упрямо мотнул я головой, сбрасывая морок.

— Больницы для малоимущих? — удивлённо покосился на меня духовник, с которым мы начали беседу, неторопливо прогуливаясь по аллее парка.

— А о ком ещё церкви беспокоится? У дворянства и купцов проблем с целителями нет. Если не скупердяйничать, то найдут они деньги на своё лечение. У меня к вам, как к представителю церкви, вопрос имеется. Вы где больницы собираетесь организовывать?

— У церкви на это денег нет, — тут же открестился духовник.

— Понятно, что не при храмах, но монастыри тогда на что? В любом губернском городе женский монастырь имеется, — не стал я продолжать, ожидая ответа собеседника.

— Монахини живут скромно.

— Зато монастыри содержат дорого. Куда не глянешь, везде золото и роспись ручной работы. Опять же, вы о высоком покровительстве по этому проекту говорили. Стоит ли мне напомнить, что Род Юсуповых стоит на первом месте среди дворян по богатству? Или княгиня одними лишь своими пожеланиями вас одарила, а сама участия принимать не собирается? Так у нас и другие придворные не бедствуют. Глядишь, и подвигнутся на пожертвования монастырям, ради благого дела. Соберут для начала деньги на больницу — другую. Так что, всё теперь в ваших руках, а я своё доброе дело сделал, чего и вам желаю.

Откланявшись, я поехал к портному. Оскудел гардеробом и поизносился, по дальним весям странствуя.

— Тьфу, ты… — выругался я про себя.

Со священником пообщался на их языке и уже сам с собой так же начал разговаривать.

* * *

Давно Салават не видел Волги. Но сейчас ему некогда было любоваться речными просторами. Многое из увиденного стало для него в диковинку.

Торговый караван знакомого купца, с которым Салават сейчас передвигается, уже очень долго пылит по степной дороге вдоль бескрайних полей. Даже лошади, и те перестали пугаться рёва моторов, и лишь фыркают и прядают ушами, заслышав особо громкие звуки железных машин, десятками ползающих по полям. Люди, среди которых Салават заприметил и своих соотечественников, идут следом за железными чудовищами, и собирают с земли вырытые тракторами корни и стебли одуванчиков, складывая их в мешки. Мешки, как гигантские суслики, столбиками стоят на поле, дожидаясь, когда к ним подъедет грузовик с шустрыми парнями. Загрузив одну машину, ребята заваливаются прямо на мешки, успевая перекурить до следующей погрузки.

— Они снимают урожай одуванчиков? — спросил Салават у купца, когда они проезжали первое из увиденных им полей.

— У них с начала лета один сплошной урожай. Это же одуванчик. Он, как только дал первые цветы, так до снега растёт и растёт. Считай, они по кругу ходят. С этого края поле убирают, а на том конце уже снова всё выросло.

— Зачем им грязные корни? Их даже свиньи есть не станут.

— На реке баржи стоят. Там всё отмоют, сок выдавят и в бочки сольют, а прессованные брикеты в город рекой отправят. Говорят, из них и водку можно делать и сладости.

— Хм, одуванчик горький. Как он может стать сладким?

— Так и сок у цветка белый, а галоши из него чёрные получаются, — выставил ногу купец, предлагая полюбоваться блестящей обувкой, в которой нынче щеголяли почти все жители степи, живущие недалеко от реки.

— Я степняков на полях видел. Они-то зачем на русских работают?

— Платят им хорошо. Хочешь — деньгами, хочешь — мукой. За три дня на сборе корешков полпуда муки дают. Поработает семья человек в пять — шесть от Луны до Луны, и всю зиму становищу лепёшки можно печь. Чем не жизнь.

— Привет, Кентай! — окликнул купца ладный казак, подъехавший к каравану во главе дозорной пятёрки.

— И тебе привет, Назар, — жизнерадостно ответил купец, — Всё службу тянешь. Я тебя уже сколько в гости зазываю. Приехал бы, кумыса попили, баранины поели, на дочерей моих посмотрел. Глядишь, и глянется какая. Смотришь, и свадебку сыграем. А то на смотрины по весне к нам приезжай. Джигит ты знатный. Все девушки твои будут! — прихохатывал купец, видимо не первый раз заводя такой разговор.

— Ранние они у вас больно. Чуть тяжелее барана стала, и сразу в невесты подалась. Ты, где обычно остановишься?

— Да, в том же караван-сарае, что ближний к реке.

— Загляну вечерком, — пообещал казак.

— Знакомый? — спросил Салават, провожая взглядом отъехавшую пятёрку.

Больно уж винтовки интересные у них. Короче обычных и с двумя рукоятками под стволом.

— Ещё как знакомый. Боец знатный и конник лихой. Как-то раз он один всех моих охранников голыми кулаками отмудохал. Они русской водки решили попробовать, а потом к бабе, что блюда с едой таскает, приставать начали.

— Ладно. Про это позже расскажешь, — нетерпеливо отмахнулся Салават, наконец-то поймав мысль, которая словно назойливая муха уже давно не давала ему покоя, — Сок из одуванчиков русские будут покупать?

— Должны. К нему интерес очень значительные люди проявляют. Думаю, ради него они на большие траты пошли, — с намёком мотнул купец головой в сторону трактора, проезжающего сейчас недалеко от них.

— Как мне найти того, кто поможет за Урал — рекой такие же поля раскинуть? Нашему народу нужны деньги и оружие. На южной границе Степи опять персы зашевелились. Нам хоть и обещали помощь, но мне тревожно.

— Не моего ума вопросы задаёшь. Слыхал я про молодого русского князя, который якобы всё с одуванчиками выдумал, но это просто слухи. Попробую у Назара вечером что-то выведать. Болтают, что этот князь вместе с пятью друзьями — магами прошлый набег персов остановил. Сдаётся мне, брехня. Не может горстка людей встать против целой армии с пушками.

— Может, — чуть слышно прошептал Салават, чувствуя, как кровь отливает с его лица, — Я своими глазами видел. Если бы не туменой Аланай, то и я бы на том поле остался.

— Мстить будешь?

— Дружить. Мстить можно и нужно тем, кто равен тебе. Но нельзя отомстить молнии, убившей в степи твоего коня, или пожару, выжегшему все пастбища вместе с отарами. Их мы привычно считаем гневом богов, но я видел, как могут гневаться люди, ничем не отличающиеся от богов.

* * *

Домой я вернулся под вечер. После портного поехал на киностудию, где уже в черновике смонтировали три варианта документального фильма минут по двадцать каждый: первый, для своих, самых доверенных, с высоким уровнем допуска. Там всё понятно — кто и из чего куда стреляет, и как оно всё сработало. Второй вариант для узкого круга государственных лиц. Его мы покажем китайскому послу и кайзеру, а может, и ещё некоторым дипломатам, на которых укажет государь. Третий вариант фильма — народный. Его будут показывать в кинотеатрах в качестве киножурнала. Искусство кино растёт, одновременно с количеством и качеством фильмов.

А я хоть и понимаю головой, что киностудия — это крайне интересное и выгодное вложение капитала, топчу эту крамольную мысль обеими ногами. Честно скажу — мне нравится сама атмосфера киностудии и те люди, которые в ней работают. И лишь самые значимые якоря удерживают меня от срыва. Желание — бросить всё и стать киномагнатом, купающемся в облаках славы в обрамлении кинозвёзд — это дьявольский искус.

Но, нет. Фейерверки рано или поздно опадут на землю, а обворожительные дебютантки потеряют свой налёт новизны. Эйфория пройдёт быстро. Думаю, моральные ощущения будут примерно те, что и более привычные, из жизни. Если каждый день питаться лобстерами, фаршированными икрой и грибами, а запивать это дело шампанским или коньяком, то очень скоро такое меню приестся.

Захочется чего-нибудь более комфортного и спокойного. Примерно такого, как моя милая и добрая семья.

— Олежек, — весьма необычно обратилась ко мне Дашка, когда я, оставшись в зале с ней и Алёнкой, попытался предаться размышлениям о предстоящем разговоре с китайцем, — Недавно одна близкая знакомая княгини Юсуповой прилюдно утверждала, что у тебя в Камышине имеются сразу две любовницы, родившие тебе деток. Ты ничего не хочешь нам рассказать?

— Вот же сука! — коротко высказал я своё отношение к отдельно взятой княгине, максимально быстро сваливая к себе в кабинет и пряча глаза.

И что мне в Японии не сиделось? Подумаешь, вулканы, землетрясения и прочие мелочи, вроде тех же ниндзей. Зато щёки огнём не горят!

Глава 142

Наконец-то мой техномагический центр сподобился на выпуск продукции гражданского назначения. Пока это простейшие бытовые изделия, основанные на использовании штампованных основ техномагических нагревателей и воздуходувок.

Источником питания у них служит довольно недорогой накопитель из сапфирового стекла, размером с небольшой кирпич. Мы заряжаем такие накопители от природного Источника Силы сразу десятками штук и уже скоро увеличим участок зарядки раз в пять. Будущим пользователям наших устройств не придётся думать, у кого из магов они зарядят накопитель. Его просто можно будет обменять в том же магазине, где они купили наше изделие, на уже заряженный, доплатив довольно скромную сумму.

Большую часть линейки приготовленных товаров представляют воздухонагреватели. Их три разновидности. Отличаются они между собой размерами, видом и мощностью. Сейчас, в конце сентября, такой товар начнут раскупать, как горячие пирожки на вокзале. Россия — страна холодная, а понежиться в тепле, проведя ночь под одной простынкой вместо тяжёлого ватного одеяла — это дорогое удовольствие, доступное не многим.

Пока далеко не все усадьбы и дворцы снабжены водяным отоплением. Многие всё ещё отапливаются дровами и углём. Протопить огромные здания, создавая в помещениях разного объёма и высоты одинаково комфортные условия — задача непростая и дорогостоящая. Тепло в больших залах улетает под высокие потолки, оттого на балконах может быть жарко, а внизу довольно прохладно. Жилое крыло и подавно снабжают каминами или отдельными печками.

Для больших и высоких залов у нас изготовлены мощные воздуходувки, позволяющие перекачивать большие объёмы воздуха из-под потолка к полу. Устроители зимних балов такую новинку должны оценить в полной мере.

Не знаю, кто как, а я себе сразу же десяток обогревалок забрал. У них много преимуществ: они автономны, бесшумны, от них не будет пожара, нет ни угарного газа, ни сжигания кислорода. По эксплуатационным расходам получается примерно то же самое, что нынче стоит электроэнергия.

Рокировку с накопителями пришлось сделать из-за меня. Изначально мы предполагали, что первыми на рынок продажи магической Силы выйдут стандартные накопители на моих кристаллах, но война в Японии смешала все планы. Я оказался оторван от Чаш, а кристаллы, лежавшие про запас, пошли на совсем другие цели. Зачатую, далеко не мирные.

С другой стороны — может это и к лучшему. Людям проще привыкнуть к техномагии, используя её в простых и насквозь понятных вещах. Таких, как обогреватели, мощные уличные светильники или водяные насосы.

Как туз в рукаве, у нас ещё пылесос на подходе. Его-то женщины точно оценят. И им плевать, на каком принципе он работает — для них главное, чтобы дома чисто было без веника с совком и ползания на коленках с тряпкой в руках.

Говоря простым языком — операция по ускоренному внедрению техномагии в жизнь обычных людей началась! Пусть не так быстро и пока не для всех — всё-таки наши изделия недёшевы, но горожан с достатком выше среднего мы вполне себе вполне представляем в виде наших потенциальных покупателей.

Особую прибыль, на первом этапе, мы вряд ли получим. Главная цель совершенно другая — надо приучить людей к тому, что в их жизнь на бытовом уровне вошла техномагия, а стандартные накопители — это такой же обычный продукт, как батарейки или аккумуляторы. Заодно незаметно и неназойливо внедрить практику продажи Силы. Покупают же люди бензин и электроэнергию, а теперь у них появилась вполне себе здоровая альтернатива для другого, автономного и компактного источника энергии.

* * *

Фильм про войну в Японии режиссёр собрал из трёх частей. Сначала шёл пятиминутный фрагмент про высадку войск с Хоккайдо, отбитие атаки шагоходов и уничтожение Нагасаки. Потом в десятиминутном фрагменте были показаны самые яркие моменты битвы при Цусиме и лишь после всего — завершающая операция, со всеми её прелестями: артиллерийским и ракетным обстрелом, моей визиткой и в качестве финального аккорда — огромные грибы взрывов сразу над тремя городами, возникшие на фоне Токио, едва заметного с высоты из-за дымки утреннего тумана.

Признаюсь, даже у меня сердце защемило, хоть и не первый раз этот фильм смотрю.

Какие красивые кадры! Куда там всяким кинокомедиям, театральным спектаклям и вернисажам! Полчаса смотришь на экран, забывая дышать.

— Прошу всех пройти в Мраморный зал, — оповестил мажордом, пока мы пытались привыкнуть к яркому свету после темноты кинозала.

Нас, зрителей, на этой закрытой премьере крайне мало: я, государь, пара наших дипломатов и трое китайцев, вместе со своим послом. В Мраморном зале — большом и неуютном из-за обилия камня, были накрыты столики с лёгкими закусками и поданы напитки. Небольшая пауза, чтобы гости могли обменятся впечатлениями и слегка перекусить перед переговорами.

— Фильм безусловно хорош. Вы произвели на нас большое впечатление мощью оружия российской армии и российской авиации, — слащаво поздравил меня китайский военный атташе.

— Ни в коем случае, — с улыбкой кинул Император, подошедший к нам поближе с целью выбора аперитива, — Князь во время конфликта обходился своими силами. Исключением были только действия флота, вызванные нападением на наши острова. На такой акт агрессии Империя просто не имела права не ответить.

— Я правильно понял, что авиация и бомбы, уничтожившие в секунды три города — это произошло без участия государственной армии? — немного забуксовал китаец с построением сложного вопроса.

— Князь у нас известный выдумщик. Недавно мировой рекорд перелётов поставил. Столько пролетел без посадки, что впору раза три слетать от Владивостока до Пекина, и всё это без посадок и дозаправок, — сокровенно поделился Рюмин с китайцем общеизвестной информацией, придавая ей вовсе иной смысл, чем описывался в газетах.

Вроде и ничего угрожающего он не сказал, но всем вдруг стало понятно, что есть возможность у ужасного меня, случайно пролетая над Пекином, уронить туда свои загадочные устройства, после которых в небе вырастают многокилометровые грибы дыма, а на месте города остаётся выжженная земля и оплавленные руины домов.

— Я правильно понял, Ваше Сиятельство, что на завершающих кадрах взрывов в Японии вы использовали что-то связанное с магией? — обратился ко мне третий или четвёртый помощник китайского посла, а говоря попросту — официальный представитель китайской разведки.

— Мне по должности положено. Как-никак Главой Совета архимагов числюсь, — вежливо улыбнулся я китайцу.

Ответ ему дан, а там пусть гадает. Ни да, ни нет я не сказал, но достижения русской магии наглядно были обозначены в фильме.

— Как я догадываюсь, вы можете изготовить авиабомбы ещё большей силы?

— Шесть бомб достаточной мощности, рассеянные на нужной территории куда как полезнее, чем одна авиабомба, которая в шесть раз превосходит по потенциалу каждую из них, — изложил я очевидную истину взрывного дела.

Киносъёмки — очень полезная штука! Как-то раз, просматривая кинохронику о работе бомбардировщиков, я сильно удивился. Особой разницы между разрывами двухсоткилограммовых авиабомб, с которыми вылетело первое звено из трёх бомбардировщиков, и стокилограммовых, сброшенных вторым звеном, я визуально не очень-то и заметил. Зато результаты бомбардировки однозначно свидетельствовали в пользу авиабомб по сто килограммов. Площадь разрушений была намного больше.

Вопрос, конечно же, спорный. Были бы тогда более серьёзные цели, и результаты вполне могли оказаться бы противоположными, но вышло, как вышло. Для обычных условий рулит количество, а избыточная мощность авиабомбы особой пользы не приносит.

Впрочем, подробные результаты своих наблюдений я лучше оставлю при себе. У меня в этом плане имеются свои лидеры и любимчики. Это я, если что, про бомбы и начинку для реактивных снарядов. Там есть, над чем поработать! Нам, пожалуй, года не хватит, чтобы правильно использовать бесценный опыт, полученный в Японии.

— У нас тоже есть маги, — поделился со мной информацией военный атташе, состроив постное выражение лица, — Обычно они прикрывают войска от нежелательных воздействий противника и это у них неплохо получается.

— Ай, бросьте, — отмахнулся я от него, повернувшись вполоборота к государю, который начал что-то обсуждать с послом, — Разница будет только в толщине запечённой корочки. Те, кого ваши маги прикроют, будут выглядеть не намного лучше. Не такими обугленными и у них, вполне возможно, даже глаза останутся на месте, правда, слегка запечённые.

А вот эту мою фразу зарубежные гости услышали. И отчего-то все вокруг меня вдруг замолчали.

— Гкхм-м, — нашёлся Рюмин, — А не пора ли нам пройти в совещательный зал?

Говорили мы в тот день ещё долго, но компромисс нашли. Если коротко — то государственные войска в конфликт вмешиваться не будут ни с одной стороны, а мы, в случае удачи, не станем переходить бывшие границы Маньчжурии.

* * *

Званый вечер, данный в честь японской Императрицы, прошёл обычно — то есть очень дорого и пафосно, как это и принято при таких мероприятиях.

Больше всего меня развлекали и радовали кривые морды двух послов — французского и китайского.

Француза, понятно с чего коробит — хрен ему, а не возврат кредитов, выданных их банками сёгунату.

У китайца тоже были причины — на его глазах, как минимум три правителя государств, как с равной, общались с маньчжурской принцессой. И кайзер, и Аюко, и Рюмин — все нашли время перекинуться с Ляо несколькими фразами и благосклонно заверить принцессу в своём полнейшем расположении.

Кстати, в мою сторону кайзер смотрел гораздо менее доброжелательно и упорно выжидал момент, чтобы вытащить меня на разговор по душам. На него наш фильм однозначно произвёл неизгладимое впечатление! Я даже видел, как он подался вперёд, когда на экране появились грибы дыма и облаков, обозначив места уничтожения городов.

Задачка у Вильгельма не из простых — раскрутить меня на супероружие. Есть у немецкого правителя давние счёты и желание кое по кому «бахнуть», да так, чтобы до дрожи и медвежьей болезни, а попросту говоря — до поноса противника пробрало.

Да, именно так со стороны всем и кажется, что у Российской Империи появились атомные авиабомбы. И вроде головой немецкий правитель понимает, что такими вещами никто и никогда не поделится, но надежда умирает последней. Из него прямо таки прёт желание получить такое чудо в свои загребущие руки.

На самом деле мы с кумом этот вариант проговорили. Есть у нас одна кандидатура, которой можно доверить пять — шесть техномагических артефактов. Другой вопрос, что сделаем мы это не просто так, а на своих условиях. Политика всегда основывалась на результатах долгих переговоров. Пока пусть кайзер радуется, что ему никто не сказал решительного «нет».

На немца меня вывели в точно подготовленный момент. Впрочем, даже не так — он сам пришёл. Отлично просчитанный специалистами князя Обдорина и взбудораженный увиденным на экране.

Дождался, когда я отойду в сторону от всех, остановил одним жестом руки свою свиту и решительным шагом пересёк зал.

— Князь, нам срочно нужно поговорить, — со свойственной ему прямотой рубанул Вильгельм, ухватив меня за локоть.

— Бомбы хотите получить? — так же прямо спросил я у него, указывая кивком на столик в углу зала, где наш разговор никто не услышит.

— Хм… Да. Германии нужен выход к Средиземному морю, а политический момент сейчас самый благоприятный. Но захват территорий должен произойти быстро, за неделю — другую, иначе вмешаются третьи силы. Ввязываться в долгую и кровопролитную войну мы не готовы, — вывалил кайзер довольно конфиденциальную информацию, едва только мы уселись за стол.

— Разумно. Наследнику Гогенцоллернов нужно иметь собственные земли, — согласился я с собеседником.

— Мы сейчас точно о бомбах говорим? — с сомнением посмотрел на меня Вильгельм.

Я сходу отвечать не стал. Пусть у кайзера будет побольше времени, чтобы сообразить, на что я намекаю. Оглянувшись, я жестом подозвал слугу с подносом и выбрал себе бокал с вином, предложив то же самое сделать собеседнику. Выбирал кайзер недолго. По-моему, так схватил первое, что под руку попало.

— Скажите честно — если кто-то из ваших подданных передаст нашему Императору оружие невиданной силы, вы же его сразу расстреляете? Хотя, можете попробовать спросить разрешения государя на такое дело. Вот только какое бы великое расположение он к вам не испытывал, но ему всё равно придётся ответить отказом. Иначе его собственные подданные не поймут такого поступка, да и другие державы претензии выскажут, а это выльется в политическую напряжённость с далекоидущими последствиями. Однако совсем другое дело, если я, в частном порядке, окажу помощь брату своей жены — князю Антону Рюмину — Гогенцоллерну. Вот только бомбы мои — вещь очень дорогая. Впрочем, выход Германии к Средиземному морю быстро все затраты окупит, — отдал я должное неплохому вину, жестом предложив кайзеру присоединиться.

— Ещё один крейсер просить станете? — так скривился Вильгельм, словно ему вместо вина подали лимонный сок.

— Да Бог с вами, — открестился я, — Что вы всё в крейсерах мерите? Мне четыре грузовых судна нужны. Этак водоизмещением по две — три тысячи тонн или чуть больше. За два из них готов честно заплатить, — поспешил я добавить, заметив, как у Вильгельма побагровело лицо и заходили желваки.

— А как же насчёт помощи брату жены? — едва отдышавшись, довольно ехидно поинтересовался кайзер, — Дружеской и бескорыстной.

Да, скуповаты и мелочны новые родственники у Антона. За каждый пароходишко готовы удавиться.

— Вряд ли Антону нужен порт на Средиземном море, — я показательно задумался, а потом отрицательно помотал головой, — Нет. Точно не нужен. Хотя, признаюсь, заманчиво. Кучу денег с ваших купцов можно было бы состригать, а если ещё и бухточку какую-нибудь плохонькую в аренду немецкой эскадре сдать, то это же золотое дно.

— Всё с вами понятно, — прервал Вильгельм мои размышления вслух, не дав толком развить тему, хотя мне было, что сказать, — Император в курсе? — кивнул он в сторону Рюмина.

— В общих чертах, — неопределённо пожал я плечами, — Но вмешиваться не будет. Он не хуже вас понимает, что Антону пора нарабатывать авторитет среди немцев. А что может быть лучше небольшой победоносной войны, открывшей стране новые сферы влияния?

— Боитесь, значит, что немцы моего зятя в качестве следующего правителя не примут? — прищурился Вильгельм.

— Опасаемся, — крайне осторожно выбрал я формулировку ответа.

— Правильно делаете. Тем более поторапливайтесь. Здоровье у меня ни к чёрту. Если бы не Аликс и целый штат лекарей, то я бы год назад уже подох, — продолжил удивлять меня кайзер своей неожиданной прямотой и откровенностью в сегодняшнем разговоре, — Впрочем, я о другом попросить хотел. Пообещай мне, что если у дочери с Антоном что-то не так в Германии пойдёт, то ты всё сделаешь, чтобы Алиску живой вытащить. Ты сможешь, я знаю.

— Обещаю, — ни секунды не раздумывая ответил я кайзеру, — Может нашим целителям покажетесь?

Могучий мужик! Я только сейчас заметил, насколько он плох. Можно сказать — на силе воли держится. Мелькнула мысль про то, чтобы подсунуть ему эликсир, но Джуна строго-настрого меня предупредила, что давать его можно только относительно здоровым людям.

— Бесполезно. Можешь мне поверить на слово, — проговорил кайзер, изрядно утомлённый жизнью, борьбой за власть и нашей беседой, — Мне бы до зимы продержаться, и то хорошо. Большую чистку надо мне провести, а не новому правителю. Не дело, когда новый правитель с репрессий начинает.

Глава 143

Подгадила княгиня Юсупова мне довольно крепко.

Дома царит арктический холод. Жёны со мной общаются сквозь зубы. Впрочем, с Ляо и Аю отношения потеплее. Они, скорее, вслед за остальными жёнами тянутся, чтобы ещё меж собой не начать ссориться. Всё-таки азиатский менталитет ничего страшного в походах мужа «налево» не видит. Так-то и у нас, среди аристократов из адюльтера трагедии не делают, но это, опять же, смотря с кем. Тот же Дашкин папаша со столичными балеринками зажигает день и ночь, если верить слухам, и это не считается неприличным. А у меня две вдовые купчихи. Не комильфо. Моветон, однако.

Старого ювелира жалко. Умер, бедолага, пока я воевал.

Как бы то ни было, но дорога в Камышин мне пока что заказана, и это обидно. Было в планах вырваться туда хотя бы на пару дней. Пришлось ограничиться подарками. Отправил сестрицам Липатовым каждой по три тонны отборного индийского чая в ассортименте, а в сопроводительном письме идею чайной прописал. Подглядел, как во Владивостоке японцы и китайцы свои чайные организуют. К их кондитерской, если ещё чайную добавить, то вполне логичный дуэт получается. Если взлетит проект, то потом останется лишь тиражировать его по другим городам, благо, мощности кондитерской многое позволяют, да и у меня торговые отношения с Индией налажены.

Столичную суету я без всяких сожалений променял на нашу провинциальную осень. Улетел к себе в Бережково, а там со Степаном махнул на заимку.

Осень — шикарное время года. Ещё не так холодно, чтобы об этом переживать, но уже нет ни комаров, ни прочего гнуса, от которого даже магия порой не спасает.

Зато на реках сейчас — праздник! Хищник вышел на откорм, торопясь накопить жирок к зиме. Окунь и судак просто лютуют. Они готовы схватить чуть ли не любую блесну, если её правильно провести. А тут как раз первые заморозки ударили. Посветлела вода и началась азартная добыча рыбы с помощью остроги. Пожалуй, это один из самых древних способов поимки рыбы, а как по мне, так и один из самых увлекательных. За полночи можно до десятка трофейных экземпляров набить, если повезёт. Лично у меня в лидерах пока сом на три пуда, почти пудовая щука и налим на полпуда. Щука, правда, оказалась несъедобна, но здоровенный налим был чертовски хорош.

Отвели мы со Степаном душу, а потом у костра присели, дожидаясь ухи. Ну, и поговорили, понятное дело. Впрочем, все воспоминания о детских приключениях у нас резко закончились, когда мы коснулись причины, по которой нам пришлось бежать из горевшего села. Выпили, не чокаясь, помянув Степашиного деда, да помолчали, глядя в костёр и думая каждый о своём.

— Ты знаешь, мы на сегодня почти что можем повторить «Микрошу» — это такой простенький советский микрокомпьютер, — прервал молчание Степан, меняя тему разговора, — Там несколько не самых сложных микросхем осталась сделать. Да только толку от него…

— В смысле?

— Кому и для чего он может быть нужен? Мы его даже в режиме печатной машинки не сможем использовать. Текст набрать — пожалуйста, а на бумагу чтобы вывести, тут ещё одно устройство потребуется, с достаточно сложно механикой, которой у нас нет. Так что вряд ли ти «Микроши» у нас скоро появятся.

— А на станках этот компьютер использовать можно?

— Тоже нет, — помотал Степан головой, — Потребуются шаговые электродвигатели и мощные платы управления. Это ещё один завод с высокоточным оборудованием, и ещё одно направление в электронике.

— Кооперация с Мещерским?

— Пытаемся. Иначе откуда бы мы мониторы получали? У них тоже возможности не безграничны. На сегодня у нас довольно плотное сотрудничество, но этого мало. Нам бы ещё сотню — другую производителей, таких же, как мы и они, глядишь, что-то бы и вышло, если бы каждый своим участком работ занялся.

— Сотню не обещаю, но про пару десятков скоро можно будет вполне серьёзно поговорить, — сказал я, подкидывая в костёр сухой валежник. — Дай мне немного времени, чтобы среди японских Кланов порядок навести, а потом можно будет озадачить их нашими вопросами.

— Интересно ты порядки наводишь, — усмехнулся друг, — Не боишься, что твоим отсутствием кто-то воспользуется и Япония в чужие руки уйдёт?

— Опасаюсь, но не слишком сильно, — помешал я уху, начавшую закипать, — Я им всем конкурсы и испытания устроил. Им теперь не до заговоров и свар. Кто из Кланов самый плохой результат спустя три месяца покажет, тот уступит место лучшему Клану второго круга. Я им месяц испытательного срока предложил, а они сами на трёх настояли. Теперь соревнуются меж собой.

— А в чём разница между первым и вторым кругом?

— У-у-у… Там и территории другие, и города не такие жирные. Первый круг — это что-то типа наших губерний или провинций.

— Обманут они тебя, — пророчески высказался Степан.

— Пусть попробуют. У меня три степени контроля. Алькальды, наши дворяне — из Дашкиного Клана и от князя Белозёрского, и тайная служба.

— Это ещё кто? — в голосе Степана отчётливо прозвучала ревность.

— Полторы дюжины разнообразных родственников одного японского ювелира. Они сейчас под видом мелких торговцев поехали по всей стране. Задача поставлена самая незатейливая — собирать и проверять слухи о том, как каждый новый управленец со своими обязанностями справляется. Не щемит ли народ, не мешает ли торговле. А ещё я приказал, чтобы во всех крупных городах железные ящики для писем поставили. Отгадай с трёх раз, кому я эти письма предложил писать?

— Ну, тут два варианта: — или Императрице, или тебе.

— Они оба правильные. Всё так и есть. Теперь каждый день, в двенадцать часов оттуда забирают письма, причём брезентовый мешок сразу же прилюдно опечатывают и под охраной заносят к моим русским представителям. Тем-то пофиг на местные склоки, да и беседа на счёт этой корреспонденции с ними проведена под подпись. Не дай Бог, хоть один мешок пропадёт или окажется вскрыт. Я их с позором обратно в Россию верну.

— И что? Стучат японцы?

— Мне не очень, а вот в адрес Аю много чего интересного пишут.

— А не боятся, что кто-то из твоих наместников туда своих соглядатаев выставит, а они будут запоминать всех, кто письма бросал?

— Представь себе, в Японии это просто решается. Пара медных монет, и мальчишка — посыльный хоть с другого конца Токио прибежит. А ящик, если что — стоит прямо под окнами русского представительства. Там попробуй, останови кого-то. Казаки с дружинниками, что на охране стоят, о таком непотребстве предупреждены и ничего подобного не допустят.

— Как новинка — сойдёт, но вряд ли такое долго проработает.

— Это ещё почему? — я с недоверием покосился на Степана, так как моя идея казалась мне весьма результативной и действенной, кроме того, на её долгую жизнь я вполне серьёзно рассчитывал.

— Сам же сказал — мальчик за две медяшки письмо принесёт. Причём, принесёт он хоть одно письмо, хоть десять. Так что, с письмами — просто вопрос времени, а потом тебя ими завалят, и дай Бог, если всего лишь одно — два из десяти окажутся от реальных граждан, а не от писцов какого-нибудь казнокрада. Твои проверяющие, которых, как я догадываюсь, у тебя немного, с ног собьются, выясняя, где фальшивка, а где правда.

Признаюсь, я с начала уже рот было открыл, чтобы начать возражать, зато потом, отмолчавшись, лишь руки потёр.

— Отличная идея! Приму её на вооружение. Как только где-то будет замечен такой вброс, так туда сразу же буду усиленную проверку направлять, с имперским судьёй из самых ретивых и парочкой следователей.

Да, восстанавливается понемногу японский имперский механизм. Оказывается, не всё так плохо было у отца Аю с управлением страной. И пусть я там ещё далеко не все рычаги власти к рукам прибрал, но это вопрос времени. Японцев ожидает много перемен в ближайшие годы, но ломать их через колено я точно не буду. Не за чем.

Власть сёгуната все прочувствовали до самой селезёнки и теперь любой желающий совершить государственный переворот надолго в тени не останется. Сдадут мне его японцы, как пить дать, сдадут. Страна навоевалась вдосталь, оголодала и теперь мысли больше о том, как зиму пережить.

— Кстати, ты в курсе, что я почти всех молодых японок к себе на работу переманил? — поболтал Степан ложкой в котелке, сбивая пену с ухи.

— Ещё нет. Очень нужно было?

— Не то слово. Работа у них, не сказать, чтобы сложная, но чистота и аккуратность запредельные требуются. У японских девушек лучше всех получается. Теперь брак из-за пыли чуть ли не вдвое понизился, а это один из весомых факторов при производстве микросхем. Если бы ты знал, как мы изгалялись, чтобы от пыли избавиться по максимуму! Чего только не испробовали. Даже шторы вешали, пропитанные каучуком, чтобы пыль вылавливать. Она к ним намертво прилипает. Но в итоге добились сколько-то приличного уровня и теперь больше половины продукции уже не отбраковываем?

— Половины? — подумал я, что ослышался.

— Именно. Это отличный результат. Когда мы начинали, то лишь семь — восемь процентов в дело шло, а всё остальное в мусор. И это при том, что мы прилично увеличили резервные возможности некоторых микросхем.

— Чую, скоро ты потребуешь ещё раз увеличить производство сапфирового стекла. Надеюсь, не больше, чем в два раза?

— Нет. Наоборот. Скоро мы всё-таки перейдём на кремний. Иначе всё очень дорого выходит. У меня уже три месяца технологи от Мещерского вместе с моими специалистами колдуют. Обещают чуть ли не на днях первые результаты выдать.

— Стёп, а почему они такое перспективное направление у себя не стали запускать? Не думал?

— Думал, конечно же. Тут два момента совпало: — мы без проблем можем выдерживать пиковые нагрузки плавок и у нас есть алмазная распиловка со шлифованием. На сторону мы же почти ничего из инструмента на алмазах не продаём, а если и продаём, то крайне дорого. Так что цены на пилы и шлифпорошок тоже не последнюю роль играют. У них подложка под микросхему втрое, а то и впятеро дороже против нашей выйдет и не факт, что качественнее получится.

— Ты всё-таки аккуратнее с Мещерским. Мужик он мудрый и продуманный. Вряд ли эти подарки нам бесплатно прилетают. Может и так случиться, что он на нас технологии обкатает, а потом своё производство откроет, учтя все ранее допущенные ошибки.

— Олег, нам бы до одного крайне интересного чипа доскрестись, и там можно будет надолго сделать передышку. Так-то развитие и дальше пойдёт, но для практического применения нам его одного на десятилетие хватит. Зачастую, всё остальное у предков лишь рекламой было и на скорость работы компьютеров влияли совершенно другие составляющие. Если исходить из принципа достаточности, то у нас пока нет потребности в чём-то большем, чем то, что мы уже в состоянии сделать. Эти бы возможности хоть как-то реализовать.

— Пока могу помочь только японками. Они в послевоенной стране в избытке имеются. Но, сразу предупреждаю — все заботы о них на тебе. Если что, то Аю мне мозг выест, если что-то хоть с одной не так выйдет. Мне на Сахалине даже лететь пришлось хрен знает куда, когда она узнала, что там японских девушек обижают.

— И что? Действительно обижали? — ухмыльнулся Степан, поняв по моему тону, что сейчас он услышит что-то интересное.

— Если бы. У них там у каждой не по одному мужу образовалось, и каждый об общей жене заботился. Мы прилетаем их спасать, а девки цветут и пахнут. Все вышли нарядные и полностью довольные жизнью. Не поверишь — ни одна не согласилась уехать. Аю просто в шоке была. Она о японских девушках по себе судит, но они не такие.

— Слушай, а у меня молодёжь сейчас своеобразная подобралась. В тех же компьютерах и программах нормально рубят, но зато с женским полом у них никак. Натурально — проблемы. Может у них с японками получится?

— А почему бы и нет? Много разговаривать ни те ни другие не смогут, а чем меньше болтаешь — тем ближе к телу, — хохотнул я, снимая уху с костра, — Обещать ничего не буду, но попробовать стоит. Полсотни девиц можно будет быстро доставить. У меня скоро «МиЛаНа» обратно возвращаться будет и к нам в Бережково на ТО встанет, может будет и японских барышень закинуть по пути. У меня там всеяпонское радиовещание работает. Дадим объявление и их нам за день соберут.

— Думаешь, так просто? А родители… К тому же, может у них порядок какой есть для выезда из страны.

— Степан, ты всё-таки уже привыкай к тому, что я и есть Япония. Я там царь, Бог и пионервожатый.

— Это как в СССР? Тебе красный галстук пойдёт. Ты, главное, шорты не забудь одеть. Пионервожатый без них не смотрится, — тут же сменил тон потенциальный потребитель приготовленной еды.

— Тьфу на тебя три раза, — крайне мягко отреагировал я на домыслы друга детства, разливая уху по тарелкам.

Без поварёшки — это ещё та задача, но я с ней справился. Даже большие куски рыбы выложил на отдельную тарелку красиво, как в ресторане, чтоб они остывали. До них позже дело дойдёт.

* * *

Ближайшее Подмосковье. Усадьба вдовствующей княгини Трубецкой.

— И о чём же вы так спешили со мной поговорить, Ипполит Тимофеевич? — жеманно поинтересовалась княгиня Трубецкая, обмахивая себя веером и томно взирая на неожиданного гостя.

— Об одной любопытной сплетне, может быть не пустопорожней, но отчего-то крайне нежелательной.

— Сплетни я люблю, но вы, мон шер, выражайтесь яснее, а то я, порой, вас совсем не понимаю, — с придыханием сообщила всё ещё красивая женщина, глядя на одного из десятка мужчин, с которыми у неё «было»…

Впрочем, роман, случившийся у них полгода назад был не продолжительный и ни к чему не обязывающий. Недавно он закончился, оставив самые приятные и волнующие воспоминания.

— Извольте, — к её удивлению мужчина сегодня оказался сух и официален, — Мне, не далее как вчера, отказали в одной крайне важной протекции. С трудом удалось узнать причину столь явной немилости. Оказывается — это вы. Точнее, один слух, авторство которого вам приписывают.

— Я просто теряюсь в догадках. Мы, женщины, много о чём говорим, — мило улыбнулась княгиня.

— В данном случае речь идёт не о чём вы говорили, а о ком. Подскажу. В свете считают, что именно вы распускаете слухи о князе Бережкове. Порочащие слухи, хочу вам заметить. Не находите, что многие имеют основание высказать вам своё неудовольствие по этому поводу? Хотите вы того или нет, но своими разговорами вы затрагиваете жену Императора, непосредственно самого князя, и даже японскую Императрицу, крайне доброжелательно принятую двором и народом.

— Ой, какие пустяки, — отмахнулась веером Трубецкая, ничуть не встревожившись, — Мало ли кто и что болтает.

— Вот именно, болтает. А как вы себе представляете ситуацию, которая вполне может возникнуть на одном из ближайших балов. К примеру, та же Императрица Анна поинтересуется у хозяев: — А что эта болтушка здесь делает? Сказать вам, в скольких домах столицы вы в один момент станете нежелательной гостьей? И дай Бог, если только на этот сезон, а не навсегда.

— Такое вряд ли случится. Вы преувеличиваете, — состроила княгиня милую гримаску, должную обозначать досаду от скучного разговора.

— Уже начало случаться. И скоро весь ваш ближний круг, да и вы сами, это прочувствуете не хуже, чем мне вчера довелось.

— Я искренне не понимаю, что происходит. Против меня составлен какой-то заговор? — наконец-то выключила княгиня образ милой и обаятельной простушки, проникаясь серьёзностью вопроса.

— Скорее всего, вас выбрали для показательной порки, а мы с вами за компанию попали. Ради соответствующих декораций страдаем.

— Мы? Разве кто-то ещё пострадал?

— Муж вашей ближайшей подруги. Его повышение вчера не утвердили. Более того, говорят, что им занялась служба князя Обдорина.

— Не может быть! — невольно вырвалось у княгини, — Ольга столько сделала, чтобы поднять его по карьерной лестнице. Ей же уверенно обещали, что всё буквально на днях будет решено. Я с ней вчера только разговаривала.

Ипполит Тимофеевич лишь усмехнулся в ответ. Ещё не так давно княгиня любила посплетничать с ним о подвигах графини Друбич, выставляя ту в крайне невыгодном свете.

Ольга была классической инженю. Третья дочь латвийского барона. Выйдя в шестнадцать лет замуж за судейского чиновника, который был старше неё лет на двадцать, она со всей страстью и пылом помогала мужу делать карьеру, зачастую действуя по его прямым указаниям. Супруг, ничуть не стесняясь, подкладывал молодую белокурую красавицу под любого вышестоящего начальника, зарабатывая благосклонность, награды и продвижение по службе прелестями и любвеобильностью своей молодой жены. За десять лет этот тандем позволил довольно туповатому графу Друбичу забраться очень высоко и счастливые супруги со дня на день ожидали его утверждения в должности председателя губернского суда.

— Давайте лучше о вас поговорим, княгиня. Вы вот-вот станете либо изгоем, либо найдётся повод выслать вас вон из столицы.

— Не верю… За что? — с хорошо слышным хрустом заломила княгиня Трубецкая свои холёные руки, — Вы бы только знали, кто мне по секрету об этом князе рассказал. Впрочем, это теперь не важно. Ипполит! Подскажи, как мне быть?

— У меня есть небольшая усадьба под Неаполем. Полагаю, вам стоит сказаться больной и уехать в Италию для поправки здоровья месяца на три, а лучше — на полгода. Если вы вдруг там заскучаете, то потом переедете в Париж или Берлин. Главное, придерживайтесь легенды о том, что вы больны.

— Чёрт бы побрал эту Юсупову! Глафира! Быстро собирай мои вещи! Мы уезжаем!

Глава 144

Тема целительства получила неожиданно бурное развитие.

От желающих обучаться отбоя не было. Даже Шуваловы подсуетились и сумели таки подсунуть к нам племянницу моего старосты, к слову сказать, девушку приятную во всех отношениях и очень перспективную в плане магии. Ну, никак невозможно было отказать жениху Ирины Александровны, который вот-вот станет мне родственником по линии жены. У Шувалова-младшего и Ирины Рюминой уже дата свадьбы назначена и приглашения разосланы.

Мне удалось заманить к себе парочку профессоров, которыми сейчас занимается Джуна. Им предстоит двухнедельный курс интенсивного лечения, где кроме умений целительницы будут использованы настойки Аю и один эликсирчик моего приготовления.

Старички в результаты лечения не верят и настроены скептически, но это никак не мешает им отдыхать в шикарных условиях и ловить с мостков по вечерам карпов и карасей, во множестве расплодившихся в озере при усадьбе. Собственно, у меня и договор с ними такой — если они через две недели не почувствуют резкого улучшения, то пусть просто отдохнут от столичной суеты в санаторных условиях. Так что ветераны традиционной медицины пока развлекают сами себя и даже находят силы отбиваться от дочери Джуны, подкатывающей к ним со всей детской непосредственностью, азартом и беспощадностью молодости. А она не сказки просит ей читать. То с медицинским атласом к одному на колени залезет, то с лекарственным справочником ко второму пристанет. Думаю, под вечер профессора не просто так на рыбалку сбегают, но нашу егозу ни один из них ни разу даже не одёрнул. Да и как можно сердиться на такую милоту.

Для меня другое показательней. Ещё неделю назад оба профессора чуть ползали, кряхтя и постоянно хватаясь за спину, а теперь с удочками наперевес так бодро по вечерам к озеру чешут, что только пыль столбом.

Впрочем, отдых им ещё и барышни скрашивают. Будущие целительницы только-только начали осваивать «протезы» и к лечению их ещё не привлекают. В свободное время, которого у девушек пока с избытком, они устраивают чаепития на веранде, и оба профессора активно в этом участвуют. И тот и другой оказались отличными рассказчиками, так что посиделки на веранде выходят не только интересные, но зачастую и поучительные. Где ещё начинающие целительницы услышат вот так запросто подаваемые случаи из практики, с подробными разъяснениями от авторитетных зубров медицины.

Единственное, что меня смущает во всей этой идиллии и пасторали — это ежедневные тренировки пилотов. Понятное дело, что показательные бои пилотов в МБК удобнее всего проводить над гладью озера, но у нас и поближе к Бережково подходящих мест полным-полно. Правда, там нет нарядно одетых девушек на берегу, приветливо машущих платочками победителям, но это же такая мелочь…

В Смольном дело тоже сдвинулось с мёртвой точки. Там обучение будет попроще, примерно на уровне военных лекарей. Для лекарей уже разработана и утверждена государственная методика, и это большое подспорье для официального учебного заведения. Иначе пришлось бы всю учебную программу заново утверждать, а это дело не быстрое. Наши чиновники и поважнее вопросы умеют на полгода — год растянуть.

В общем, спасибо княгине Юсуповой за идею. Да и насчёт слухов бабка надвое сказала. Дома с жёнами отношения она мне подпортила, зато девушки вокруг меня активизировались. Что в Смольном, что у нас в Академии, так и стреляют глазками и повод ищут, чтобы разговор завязать. Порой чувствую себя, как мишень в чистом поле.

* * *

Интермедия. Случайный разговор двух девушек.

Десятое октября 212 года от Начала. Имение графа Каменева.

— Ты слышала, говорят княгиню Трубецкую выслали из столицы за распространение порочащих слухов? — прощебетала дочь хозяина имения своей кузине, заехавшей её навестить.

— Мне говорили, что она нездорова и отправилась в Италию на лечение. А слух она интересный распускала.

— Ой, расскажи, что знаешь, а то я скоро одичаю в этой глуши!

— Ну, про князя Бережкова ты наверное наслышана?

— Ещё бы. У меня даже фотографии из журнала была вырезаны когда-то давно. Ну, те, где он молоденький в лётной форме, и ещё одна, с его первой свадьбы. Он такой душка! Так бы и зацеловала.

— А Трубецкая в салонах рассказывала, что он, при всех-то его жёнах ещё двух любовниц завёл. Купчих! Ты представляешь!

— Фу… Ты меня расстроила…

— Но самое интересное не это. Я случайно услышала, о чём маменька с подругой не так давно шептались. Оказывается от него все дети Одарённые получаются! О как! И ещё болтают, что они силы необыкновенной, но это уже не настолько точно.

— А маменьке твоей в том какая нужда?

— Сильные маги нынче в большом фаворе. Кланы за обучение своих детей в Академии архимагов сумасшедшие деньги платят, но самых сильных магов там обучают бесплатно. Не знаю, как ты, а я бы хотела, чтобы мой ребёночек архимагом стал. Им всё нипочём. Вон, княгиня Бережкова — Вадбольская недавно Род возглавила. Ты представляешь — женщина стала Главой Рода!

— Ты ещё замуж не вышла, а уже о детях мечтаешь.

— Боюсь, что в замужестве мне Одарённые детки не светят. Маменька всё про племянника графа Леонтьева мне постоянно намекает, а я знаю, что у них никого из сильных магов давно в Роду не было.

— Ой, Катюха, чую, задумала ты что-то, — с хорошо заметным интересом посмотрела девушка на кузину.

— Я на следующий год в Смольный буду поступать. Может удастся там с князем познакомиться.

— Так он и взял тебя в жёны…

— А мне в жёны не надо. Мне бы ребёночка Одарённого от него.

— Ка-а-ать, ты что говоришь-то! Тебя же из дома выгонят! А позор-то какой!

— С таким-то ребёнком? Ты лучше подумай, как следует. Если в Роду сильный маг появится, то ко всем нам отношение изменится. А теперь представь себе, что он архимагом вдруг станет. Неужто папаша ему с академией не поспособствует.

— Смелая ты, Екатерина, я бы и подумать о таком не смогла, но слушаю тебя, а у самой сердечко так и стучит. Может мне тоже попросить папеньку, чтобы он меня в Смольный отпустил?

* * *

— Парадокс в том, что всякие вращающиеся детали мы пока, вслед за предками, повторить вряд ли сумеем, зато все проблемы с микросхемами, которые можно успешно печатать на имеющемся оборудовании, у нас возникают в основном из-за двух факторов: чистоты цеха и отсутствия сверхчистых материалов в достаточных количествах. К вашим работникам и то меньше претензий, чем к исходному сырью, — довольно радостно вещал мне главный технолог, мужик, лет тридцати пяти — сорока, присланный нам в помощь научным центром Мещерского, — Но над этим вопросом сейчас активно работают наши коллеги из Киева. Та часть Империи богата на относительно чистые кварциты.

— Государственный завод будете ставить?

— Нет, договариваемся с частными инвесторами.

— Пожалуй, с ними мы быстрее материалы получим, — согласился я с технологом, — И всё-таки, для чего вы хотели именно со мной встретиться?

— Ну, как же. Я же только что всё объяснил!

— Простите, но что именно?

— Да, вы правы, есть у меня такая черта. Когда я увлечён каким-нибудь вопросом, то мне отчего-то кажется, что все остальные им владеют в такой же степени. Я пытался сказать вам, что развивая свою технологию мы сможем в скором времени подойти к изготовлению микросхем памяти значительной ёмкости, но для этого нужно ваше согласие. Никто другой на столь решительное переоборудование вашего завода не уполномочен.

— Наш радиозавод только начал выпускать свою основную продукцию — телефонные коммутаторы. Они нужны в каждом городе. А кто сейчас купит тысячи микросхем?

— Нельзя же быть таким ретроградом! Надо смотреть в будущее! — выпалил технолог, заставив меня повнимательней к нему присмотреться.

Похоже, очередной сбрендивший учёный. Тех хлебом не корми, дай только возможность двинуть какую-нибудь теорию, в которую должны вкладывать свои деньги совершенно другие люди.

— Мы обязательно подумаем над вашим предложением. Вот Степан Тимофеевич обязательно вас известит, если что, — поспешил я распроститься с технологом, а когда он вышел, спросил у Степана, — Ты зачем ко мне этого деятеля притащил? Он же чистый теоретик. Таких на пушечный выстрел нельзя к руководящей работе подпускать, иначе они ради какой-нибудь своей идеи всю экономику под откос пустят и завод разорят!

— Слушай, но когда я с ним разговаривал, он вроде вполне дельные вещи предлагал.

— С высоты дивана вещать многие научились, но отчего-то сами они ничего организовать никогда не могут, а если и попробуют, то года не пройдёт, как всё ими построенное рухнет или уйдёт в другие руки. Причин, отчего так вышло, будет неудачниками приведено десятки, но итог предсказуем и закономерен. У нас в стране тысячи непризнанных гениев, но среди них очень мало удачливых промышленников и предпринимателей.

Я не на шутку разошёлся и хотел ещё кое-что добавить, но осёкся, заметив улыбку Степана.

— Чего ржёшь? — недовольно буркнул я, потянувшись к почти остывшему кофейнику.

— Про Густавсона с Усольцевым подумал. Они тоже гении, но отчего-то без тебя у них дела не шли. Не знаешь, отчего? И я тебе ещё с десяток — другой персон могу сходу назвать, которые поднялись только после знакомства с тобой. Так что совпадения исключены. Пора закономерности начинать изучать.

Хм-м… А ведь Степан дело говорит. Даже если по верхушкам считать, то так оно и есть. Я сам могу назвать кучу людей, начиная с Алябьева, моих купцов и заканчивая хоть тем же мастером Касимо или капитаном Накасита. И, пожалуй, двумя десятками фамилий мой список не ограничится. Сотни две, если не больше, в него можно вписать прямо сейчас.

— Думаешь, всё дело в моём удачном старте?

— Вряд ли стартовые условия у тебя были лучше, чем у доброй сотни, а то и тысячи твоих ровесников, родившихся в семьях аристократов, — с сомнением покрутил головой Степан, — Но ты справился. И ещё я заметил, что ты порой на равных споришь с теми же учёными и зачастую оказываешься прав.

— Я никогда не оспариваю их знание предмета, — отрицательно мотнул я головой, — Просто порой предлагаю взглянуть на одно и то же под другим углом. Скажем, помогаю посмотреть, как можно смешать теорию магии с электротехникой, или предлагаю стандартные технологии заменить техномагией. У меня в голове обычные технологические процессы и техномагия отлично уживаются и я давно перестал видеть в этом какую-то разницу. Что полезнее, проще и выгоднее выходит, то я и стараюсь использовать.

— Ага, а по пути завоёвываешь страны, становишься лидером в авиации и прочее и прочее, — замахал Степан руками, давясь от смеха.

— Хоть ты-то помолчал бы. Сам же знаешь, насколько велик был мой вклад в ту же авиацию. Лично я там, можно сказать, пальцем не пошевелил. Самолёты Артемьева практически без моего участия полетели. Я вообще на обсуждении почти что для мебели присутствовал и лишь кивал одобрительно на каждое разумное предложение.

— Ага, и маголёт у тебя сам по себе полетел, — ехидно поддакнул друг детства, — Кстати, что ты с ним думаешь делать?

— В мечтах я уже чуть ли не по всей России маршруты маголётов проложил, но по факту дай нам Бог хотя бы к весне регулярные полёты между Москвой и Питером освоить. Отдельную компанию придётся организовать. Для начала по рейсу утром и вечером начать выполнять из обоих городов, навстречу друг другу, а потом на три — четыре полёта в день выйти. Расстояние для маголёта смешное. Чуть больше часа лётного времени. Цену на билет можно будет ту же оставить, что сейчас на дирижаблях для первого класса установлена. Салон на двадцать четыре пассажира у нас получится, когда мы полноразмерные машины начнём выпускать.

— Почему билеты, как у дирижабля? Пассажир ведь вшестеро, а то и всемеро быстрее маголётом прилетит!

— На этом маршруте первый класс на дирижаблях с повышенной роскошью летает. Хочешь, тебе постельку организуют в собственной каюте, опять же, очень неплохим обедом и ужином накормят. При желании в баре можно оттянуться, а то и кино сходить посмотреть. А в маголёте такого комфорта не будет. Просто удобные кресла и вид из иллюминатора. Разве что напитки предложат между взлётом и посадкой, да свежие газеты принесут.

— Ладно. Не буду спорить. Раз ты над этим вопросом давно думаешь, то наверняка и к цене билетов не раз возвращался.

— Мы свою цену будем держать, зато дирижабли скорее всего попробуют стоимость своих билетов понизить, — прищурился я, предполагая довольно очевидный ход воздушных перевозчиков.

— И что?

— Снизить цену — дело не хитрое. Вот только боюсь, что она у них такой и дальше останется, а мы, чуть позже, свою даже немного поднимем.

— То есть вы всё-таки покажете пассажирам разницу?

— Заметь, не мы это первые сделаем, — состроил я простецкое выражение лица и мы оба расхохотались.

* * *

То, что я чересчур расслабился, а казна Империи небезгранична, мне дал понять звонок из столицы. Кум в гости позвал. Ага, Император наш, если что.

Содержание трёх казацких полков хороших денег стоит. Пока они стоят якобы на усилении границы, но все прекрасно понимают, что раньше мы и без них там неплохо обходились.

В принципе, я отлично понимаю и Императора, и казаков, застоявшихся без дела, но у меня свои заморочки — мне нужно дождаться сигналов из Китая и из Маньчжурии. Маньчжуры попросили ещё пару недель на подготовку, а вот из Китая пока никаких сведений нет.

Как-то раз генерал Алябьев высказал мне, что начинать войну осенью — это дурной тон. Никто так не делает. Вот не поверите — я бы и рад это мероприятие отложить до марта, а то и вовсе до конца мая, но не все мои желания сходятся с мнением сторон, заинтересованных в скорейшем возврате Маньчжурии под руку принцессы Ляо.

Впрочем, Алябьев, на поддержку которого я всегда твёрдо рассчитывал, и тот уже начал уже меня поторапливать. Но его-то я как раз могу понять. Когда я Маньчжурию под себя заберу, то всё Приморье станет ближе к России вёрст на семьсот — восемьсот. И пусть мне, избалованному быстрым передвижением, такое расстояние не кажется особо большим, но для железнодорожных перевозок — этот вынужденный крюк в двое с лишним суток пути плюсом выходит. Через Харбин куда как быстрее можно будет до того же Владивостока добираться.

— Когда думаешь с Маньчжурией начинать? — довольно быстро перешёл Рюмин к делу, не тратя время на долгие приветствия.

Князь Обдорин, а куда же без него, в разговор пока не вступал, ограничившись приветственным кивком.

— К середине октября, а то и вовсе к концу месяца. Сейчас у них слякотно. Все дороги развезло.

— Казаков не поморозишь?

— Особых холодов до середины декабря не обещают. Надеюсь, мы к тому времени с основной зачисткой закончим. У меня другой вопрос. Мне парочка наших князей помощь в Маньчжурии предлагает. Обещают с хорошей дружиной придти и магов своих выставить в достаточном количестве.

— Кто такие?

— Гагарин с Волконским.

— Что взамен просят?

— Управление над одной из провинций. Причём налоги в имперскую казну Маньчжурии они платить согласны.

— Особого риска не вижу, — подал голос Обдорин, заметив брошенный на него взгляд Императора, — Хочу только полюбопытствовать, они на любую провинцию согласны или на какую-то конкретную нацелились?

— В разговоре Мукден мелькал пару раз. Провинция имеет выход к морю, границу с Кореей и Китаем, — коротко обрисовал я юго-восточную часть Маньчжурии.

— Получается, что князья вполне сознательно себе роль щита отводят. Случись что, и им на себя первый удар принимать, — задумчиво покрутил государь карандаш в руках.

— Наверное знали, что на что-то иное я могу не согласиться, — осторожно предположил я.

— На торговлю они нацелились, — развеял мои иллюзии Обдорин. — Последнее время дела у того же князя Гагарина из рук вон плохо идут. А тут прямой выход на две страны, да ещё торговля морем.

— Не пожалеешь, что земли в чужое управление отдал? — с лукавой улыбкой спросил государь.

— Конечно пожалею, — пообещал я, — Но самому на всё сил точно не хватит. Итак нахапал уже сверх меры.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — задумчиво произнёс Император.

Глава 145

Любая война начинается с подготовки. И хоть исподволь я уже успел многое сделать, но пока это капля в море. Сейчас пришла пора тяжёлых грузов и здесь меня сильно выручает железная дорога. Только теперь я понял, как сильно мне её не хватало в Японии.

Пока грузовые дирижабли работают на переброске грузов из Японии и с Сахалина, с материка идут эшелоны с техникой и боеприпасами.

По правде сказать, я готовлюсь к зимней кампании. Всё, что начнётся осенью — это не более, чем захват плацдармов и выход на ключевые точки рубежей.

Больше всего я волнуюсь за десантную операцию с моря. И вовсе не потому, что у нас для неё сил не хватает, их с избытком, особенно если учесть, что я буду воевать не с государством, а с Кланами. Просто высадка десанта предстоит в трёх местах и очень важно, чтобы удачно закончились все три. Тогда мы сразу получим приличный перевес на левом фланге, заблокировав довольно сильный гарнизон Даляна.

Впрочем, это я далеко вперёд забегаю. Сейчас заботы на порядок проще.

Не поверите, вчера я даже валенками занимался.

Отличился мой старый знакомый, тот, что в Касимове когда-то начал осваивать производство каучука из одуванчиков, а теперь руководит у меня целой фабрикой, имея в ней свою долю. Оказывается, если валенок до половины покрыть резиной и посадить его на толстую резиновую подошву с хорошим протектором — получается отличная обувь. Самое то, что нужно солдату в зимнее время года.

Пообносилась маньчжурская армия. Точнее, те её остатки, что сами организовались и сейчас собрались в районе Мишаня. Этакий очень большой, но пока ещё не слишком боеспособный партизанский отряд.

Если я хочу красиво выглядеть в глазах международной общественности, то эти маньчжуры мне очень нужны. Ни для кого не секрет, что Историю пишут победители. Было бы совсем неплохо, если власть в Маньчжурии восстановили принцесса Ляо и её армия, а не русский князь, который оказался как бы не причём.

Так что я не только потихоньку одеваю и обуваю маньчжурскую армию, но и понемногу начинаю их подкармливать. В самом прямом и прозаическом смысле этого слова. Неделю назад начал поставлять им мясо, жиры и крупы.

Мой надёжный источник информации о маньчжурах — казацкий сотник Нечипорюк. Он нынче обитает недалеко от Мишаня и является для маньчжурского командования вторым лицом по значимости, после меня. Другими словами — он мой полномочный представитель по связям с их командирами.

Да, командиров там прилично наблюдается. Партизанщина во всей её красе! Вроде бы и есть у них штаб, но он вместо приказов даёт лишь рекомендации, а дальше местечковые командиры сами решают, пойдёт куда их отряд или нет. Понятное дело, что меня такой вопрос никак не устраивает, и сейчас у сотника стоит довольно сложная задача — покончить с анархией и внедрить у маньчжурских партизан централизованное управление. Не удивлюсь, если решать это придётся жёстко.

Я поручил Нечипорюку обо всём важном докладывать, но никак не ожидал, что сотник мне напишет в письме об истощавших хунхузах, как он маньчжуров называет, которых лучше немного откормить перед наступлением, а то, как бы не пришлось казакам их на себе нести. По его словам, десятикилометрового марша, даже с половиной обычной солдатской нагрузки, ни один из них не выдержит.

Впрочем, не только хозяйственными хлопотами я занят, ко мне ещё и гости приезжают, и ладно бы — коньячка выпить под хорошую закуску, так нет же. Каждый так и норовит меня лишними заботами нагрузить.

Ну, ладно, Шабалин. Тот вроде не только ради научной пользы своей теоретической магией занимается. Мне тоже нет — нет, да перепадает от него что-нибудь вкусненькое из особо редких и заковыристых заклинаний. Наставник, узнав, что я сейчас в Бережково обитаю, примчался сюда на испытания. Видите ли, у него с повышенной дальностью всё получилось. Оно и раньше неплохо у него всё выходило, и я это доподлинно знаю, но там целая боевая звезда работала, а тут он на сольный вариант сподобился.

Угу. А кто у нас солист — испытатель? Я, конечно! Где же он второго такого дурака найдёт…

Ну, это я так, сгоряча ругаюсь. Всё-таки мы оба домой вернулись живые и почти не пострадавшие. Мои нервы и красные глаза не в счёт.

А заклинания хороши! Аж до дрожи. Короче, надо их осваивать, но понемногу. Приятно сознавать, что у тебя есть туз в рукаве и ты всегда можешь однажды нарисоваться к супостату в гости и жахнуть километров с пятнадцати — двадцати по квадратам раз несколько. Тот же Огненный Дождь в новом варианте накрывает за раз гектаров двадцать — тридцать. Это в моём, сольном варианте. У боевой звезды площадь накрытия раза в два с половиной больше.

Мда-а…

Шабалин прилетел ко мне в гости, если измывательство надо мной стоит так называть, не один. Он ещё одного хорошего знакомого с собой прихватил. Профессора Фёдорова. Того самого всезнайку, к которому я сам, как к живой энциклопедии не раз обращался. И должен сказать, что сейчас, вернувшись с озера, я позавидовал тому, как профессор умеет уютно устраивать себе комфортные условия и тихо радоваться жизни.

Пока мы целое утро, то на скале, на ветру торчали, а потом ещё и на дирижабль взобрались, чтобы продолжить испытания, Фёдоров тихо — мирно читал у камина свежие газеты с журналами, и употреблял чай с лимоном, заедая его печеньем и пряниками. А ещё он — сладкоежка. На столе три пиалы с различными сортами мёда стоят. Его, этого мёда, у меня тут, в Бережково, с избытком. Не поверите, но старая шутка о том, что я обожаю мёд, до сих пор работает. Когда-то удавшийся розыгрыш алькальдов, в результате которого мне понесли взятки мёдом, стал чуть ли не традицией, а скорее — традиционной шуткой. Дескать — мы тут все свои и шутки понимаем, но ты, князь, медок-то отпробуй — чудо же, как хорош!

Если что, я уже не меньше десяти сортов мёда чисто на вкус различаю и скоро, как эксперт, могу их даже с завязанными глазами научиться определять.

— Никогда в жизни вкуснее мёда на пробовал! — жизнерадостно встретил нас Фёдоров, стоило нам с Шабалиным зайти в обеденный зал, — Особенно вот этот хорош! — указал профессор на одну из вазочек, — Прямо запах цветов чувствуется.

— Кипрейный мёд. Иван-чая в наших местах много. Этот сорт очень хорошо помогает от бессонницы, — определил я по цвету, — Обязательно распоряжусь, чтобы вам бочоночек такого мёда завтра же отправили.

— Олег Игоревич, право слово, неудобно. Я вовсе не ради подарка мёд похвалил, — совсем как юная девица, засмущался Фёдоров.

— О, а пойдёмте я вам одно занятное помещение покажу, — решил я поднять себе настроение.

Гости переглянулись, но возражать не стали, и я их повёл в моё мёдохранилище.

Угу. У всех нормальных людей винный погреб построен или ещё какой изыск в особняке имеется, а я что, лысый? У меня тоже своя фишка есть.

Несколько сотен бочонков с мёдом! На каждом картонная бирочка имеется: — что это за мёд, с каких медоносов, в какое время года собран и откуда привезён. Всё честь по чести, как в библиотеке. Даже книжица инвентарная у дверей висит.

Кстати, география у моей коллекции широкая: тут и Алтай, и Башкирия, и Кавказ. И каждому региону есть, чем похвастаться.

Если кто думает, что у меня стоят ряды двухведёрных бочонков с крантиками, то нет. Правильный мёд долго жидким не бывает. Это пока его в медогонке тёплым из сот качают, он ещё льётся, а чуть начнёт остывать, и всё. Я как-то раз дорогую ложку из любимого Дашкиного сервиза сломал, пробуя по поздней осени самостоятельно наковырять немного мёда к завтраку. А для некоторых сортов у меня теперь специальные стамески заведены. Не один я ложки ломал. Повариха тоже пары ножей лишилась, а потом категорически стребовала с меня специнструмент, сломав свой любимый нож. Так что пришлось мне заказывать этакие крепкие совочки — стамески из нержавейки и пару дубовых киянок.

Специально для гостей, чтобы не шокировать их видом нарубленного мёда, на кухне мёд немного подогревают на водной бане, доводя его до состояния повидла. Городские продавцы приучили горожан к тому, что мёд поздней осенью ещё может быть жидким. Да что там говорить — он у них даже зимой жидким бывает, что вообще чушь полная.

Похвастаться удалось. Гости никак не ожидали увидеть мёд в его натуральном состоянии. А также мою коллекцию со всеми её ароматами и особенностями.

— Вы знаете, Олег Игоревич, но ваш подход ко всему, на первый взгляд обыденному, меня ещё больше впечатлил. Собственно, я и прилетел к вам с любопытным предложением, — издалека начал Фёдоров, когда мы возвращались из подвала.

— Империи нужен мёд? — позволил я себе лёгкую ухмылку.

— Нашей промышленности нужен алмазный инструмент, — покачал головой профессор, — И эта тенденция развивается уже не год от года, а от месяца к месяцу. С каждым месяцем инструмента нужно всё больше и он должен быть разнообразнее.

— Сколько могу делать на сторону — столько и делаю, — досадливо поморщился я, понимая, что простой Чаш, в виду моего пребывания в Японии, мог существенно сказаться на запасах алмазного сырья.

Обломки и обрезки моих кристаллов уходят на вполне земные цели: из них делают алмазный инструмент, оснастку и шлифпорошки.

Гораздо больше искусственных алмазов, пригодных к употреблению в производстве в виде абразивных материалов, дают новосибирцы.

— Я полагаю, что слово — импактиты вам незнакомо, — не торопясь, продолжил Фёдоров.

— Представьте себе, я про них знаю, — улыбнулся я в ответ, потому что судя по виду профессора, к такому ответу он не был готов, — Как и про то, что Попигайское астроблема — довольно уникальное явление.

— Угу, — залез всей пятернёй профессор в бороду, собираясь с мыслями и на ходу перестраивая разговор, — А я уж хотел было блеснуть эрудицией.

— А вы не стесняйтесь, рассказывайте. Мы с Константином Семёновичем вас с удовольствием послушаем. Особенно, если вы не станете нас грузить мудрёными геологическими терминами, — поспешил я успокоить Фёдорова.

Мало того, что профессор мне сам по себе, как человек нравится, но есть у него и другие таланты. Кроме феноменальной памяти, сохраняющей в себе выдающийся объём знаний, есть у Фёдорова этакая особая наблюдательность, присущая далеко не всем людям науки. Он умеет подмечать связи в описываемых им предметах беседы. Казалось бы, что тут такого, но суметь вычленить ключевые моменты из огромного объёма информации и затем построить из них последовательную цепочку рассуждений — это особый талант.

С сомнением покачав головой, профессор промочил горло парой глотков чая, и начал рассказывать.

— В бассейне среднего течения реки Попигай, что протекает на севере Красноярской губернии, расположен крупный метеоритный кратер, входящий в десятку крупнейших кратеров Земли. Попигайская астроблема — звездная рана нашей планеты, представляет уникальный по степени сохранности и обнажённости импактный кратер диаметром порядка ста километров и возрастом около тридцати пяти миллионов лет. Гипотеза о метеоритном происхождении кратера была основана на изучении обнажений породы, на участке с названием называемые Пёстрые скалы, где на поверхности видны отложения, подвергшиеся ударному плавлению и дроблению. Тогда же появилось предположение, что здесь возможны залежи алмазов, связанные с преобразованием графита и угля при больших температурах и давлении в очень твердую породу. При исследовании образцов породы из Попигайского кратера, была открыта новая коренная порода алмазов — импактиты. На территории Попигайской котловины импактиты во многих местах выходят на поверхность и уходят на глубину до полутора километров. Алмазы встречаются по всей котловине везде, как в породах, так и в россыпях. Они образовались при ударном сжатии пород, когда графит переходит непосредственно в алмаз. Общие запасы алмазов Попигайского месторождения, по подсчетам исследователей и данным предков, превышают все известные запасы алмазов кимберлитовых провинций мира. Импактные алмазы значительно отличаются от традиционных, кимберлитовых. Внешне они совсем не похожи на обычные алмазы. Они неказисты на вид и в основном имеют темную окраску. Также их отличает также более высокая плотность и твердость. Алмазным пилам они не поддаются, а по износостойкости превосходят любой материал на Земле. По этим качествам импактные алмазы незаменимы в технических целях. Собственно говоря, вон они, — с этими словами Фёдоров вынул из кармана крошечный плоский футляр и открыв его, показал нам четыре тёмных кристаллика, размером чуть больше спичечной головки, лежавших на белой салфетке.

— Сдаётся мне, неспроста вы ко мне с лекцией и образцами нагрянули. Должна быть серьёзная причина, а то и не одна, — утвердительно заметил я, пока Фёдоров пил чай, держа паузу и пытаясь оценить, насколько ему удалось нас заинтриговать.

Это было понятно по его изучающему взгляду, которым он поблескивал над чашкой.

— Вы правы, причина далеко не одна, их несколько, но про импактиты я рассказал только для начала. Так уж вышло, что совсем недалеко от Попигайской астроблемы находится уникальнейшее месторождение Томтор. Я ни на грамм не ошибусь, если назову его кладовой «редкостей». Рудный массив Томтор расположен на самом севере Якутии, в двухстах пятидесяти километрах от побережья Северного Ледовитого океана. Уникальность массива — в гигантском месторождении комплексных руд: на сегодняшний день учтены запасы десяти химических элементов, но все же визитная карточка Томтора — это ниобий, иттрий, скандий и лантаноиды, присутствующие здесь в огромных количествах и в уникальных концентрациях. Предки так и не сподобились на промышленную разработку этой богатейшей кладовой, созданной самой природой. Чтобы вы поняли, с чем мы столкнулись, могу назвать максимальную концентрацию ниобия в некоторых изученных образцах — она под восемьдесят процентов. И это фантастическая цифра! Ниобий выгодно добывать даже при двух процентах его содержания в руде.

— Ниобий… — постарался напрячь я память, соображая, что я о нём знаю, но в конце концов лишь плечами пожал, с огорчением констатируя, что ничегошеньки умного в мою голову не приходит.

— А вот это вы напрасно! Ой, как напрасно! — с удовольствием подхватил профессор. — Мне тут рассказали одну сплетню. Смысл её в том, что вы в войну с Японией чуть ли не из-за рения ввязались.

— Ну, не совсем так, но всё началось именно с рения. — постарался я быть объективным.

— Тогда вам должно быть стыдно, что вы ничего не знаете про ниобий, — назидательно ткнул профессор пальцем в потолок, — Если отбросить в сторону побочное применение ниобия, такое как тигли для производства синтетических алмазов, оптическое покрытие линз и создание тонкопленочных солнечных элементов, и вернуться чисто к металлургии, то ниобий с вашим рением вполне может поспорить в ряде моментов. Крупнейшим потребителем ниобия является производство высокопрочной низколегированной стали, где он обеспечивает высокую жаропрочность и коррозионную стойкость для газопроводов, автомобильных компонентов и конструкционной стали. При этом в сталь добавляется всего лишь одна сотая процента. Суперсплавы ниобия, такие, как никель-ниобий, обладают способностью сохранять стабильность, что делает их незаменимыми в ракетостроении и производстве энергетических турбин. Ниобий — титановые сплавы являются сверхпроводящими в определенном диапазоне низких температур. А не подскажете ли мне, кто у нас сегодня является владельцем крупнейшего конгломерата сталелитейных заводов?

— Номинальным владельцем, — снова уточнил я, — Фактически всем там руководит дочь Второва.

— Угу. Без сомнения. Но советую этот момент запомнить, — передразнил меня Фёдоров, довольно точно скопировав мою манеру и интонации. — Как и то, что совместно с ниобием можно добывать тантал и иридий, иттрий, скандий, а также ряд других редких металлов и редкоземельных элементов. Увы, но без них нам в ближайшие годы тоже никак не обойтись.

— Господи, а эти-то куда применить? — выдохнул я, всё ещё надеясь впихнуть кому-нибудь другому надвигающиеся проблемы.

— Тантал — это конденсаторы. Между прочим, самовосстанавливающиеся и отличающиеся минимальными размерами и выдающимися характеристиками. Ни один другой конденсатор не сможет работать после его пробоя искрой, а танталовый на это способен. Оксидная плёнка тантала в самое короткое время восстановит работоспособность электроники, если она вызвана пробоем конденсатора. Кроме того, этот металл является легирующим при производстве жаростойких и антикоррозионных марок стали. Иридий — это платиноид. Он практически не поддаётся окислению. Даже царская водка и та его не возьмёт, если иридий не нагревать выше ста градусов. Применяется в любых агрессивных средах, а его микроскопические добавки к вольфраму, молибдену или к титану резко увеличивают их прочность при высоких температурах и снижает чувствительность к воздействию кислот. Соединения иттрия, нанесённый на рабочие части двигателя внутреннего сгорания увеличивают срок их службы в триста раз. Кроме того, он используется, как люминофор для цветных телевизоров и необходим для производства радаров. Скандий, в сочетании с другими металлами придает сплавам уникальные свойства — прочность и твердость увеличиваются в три-четыре раза при неизменном весе. Это делает скандиевые сплавы незаменимыми в авиационной отрасли и машиностроении. В микроэлектронике сплавы скандия и галлия используют для создания элементов компьютерной памяти с повышенной в несколько раз скоростью передачи данных.

— Э-э, а об этом откуда вы знаете? — невольно остановил я разошедшегося профессора.

Заодно проводил взглядом пару служанок, обновивших стол. Хороши, чертовки. Или это неделя воздержания о себе знать даёт?

— От предков нам много чего досталось, а я, должен признаться, изрядный читатель. Причём художественная литература меня почти не увлекает. Такой уж у меня склад ума, — вздохнул Фёдоров, — Впрочем, про все металлы Томтора я для вас памятку составил, — он залез в саквояж, стоявший рядом с его креслом, и увесисто приложил на стол общую тетрадь в клеенчатой обложке.

— Хорошо. Про металлы всё понятно. Будем подводить итоги? — предложил я, обдумывая, как же мне быть.

Аргументы у профессора крайне убедительные и как-то мне не верится, что ко мне он прибыл по собственной инициативе.

— Итоги?! — Фёдоров смешно выпучил глаза, поперхнувшись горячим, только что принесённым чаем, а потом, откашлявшись и хохотнув, добавил, — Так это только вступление было. На самом деле всё обстоит куда как кучерявее.

— А-а… Теперь уж всё равно. Добивайте, — разрешил я, махнув рукой.

— Надеюсь, вы имеете представление о том, что такое кариес? — не отказал себе профессор в применении приёма, привлекающего внимание к лекции.

Ну, а как ещё назвать его монологи?

— Разве что в общих чертах, — признался я, пробежав языком по своим зубам, которых ни разу ещё не коснулась рука стоматолога, — Полагаю, что это такая чёрная дырочка в теле зуба, дошедшая до нерва.

— Примерно так и есть. А теперь попробуйте себе представить кариес в планетарном масштабе. Скажем, где-то образовалась этакая дырочка, глубиной километров в десять с гаком, и через неё наверх попёрли газы и расплавленная порода. В теории примерно так Томтор и выглядит.

— Предлагаете пломбу поставить? — уныло пошутил я.

— Вовсе нет. Тут другая интереснейшая деталь вырисовывается. Редкоземельные руды оказались отличным проводником, — профессор вопросительно глянул на меня, ожидая заметить следы озарения на моём лице, но у меня сейчас вовсе не то настроение, чтобы думать ещё и на отвлечённые темы, так что фокус у него не удался. Я был непоколебим в и тщательно холил своё состояние ипохондрии. Похоже, я чем-то заразился и начал притягивать к себе проблемы, — В итоге на Томторе мы имеем мощнейший Источник Силы, пожалуй, один из самых значимых на всей планете. И если его происхождение в какой-то степени ещё поддаётся объяснению, то Источник на Попигае есть вещь насквозь непонятная. Итого, мы имеем два мощных Источника Силы, один из которых — феноменальной мощности, и оба они находятся в шаговой доступности от месторождений. У кого, как не у вас уже имеется практический опыт по обузданию мощных Источников и получению с их помощью электричества?

— Угу. У меня. А вы знаете, сколько это стоит? — поморщился я, вспоминая сумасшедшие траты, на которые мне пришлось подписаться при строительстве подземного завода.

— Хм. Тонна ниобия сама по себе их наверняка не окупит, а вот изделия из стали, с добавлением ниобия, можно продавать раза в полтора дороже, а то и больше, чем в полтора. Подсказать вам, сколько тонн стальных труб в гораздо более высоким сроком эксплуатации можно получить, если в сталь добавить всего лишь одну сотую процента это металла? Можете мне поверить на слово — водопроводные службы столицы не поскупятся на такую трубу. Перекладка водопровода в столице — дело дорогостоящее и жутко хлопотное. Лучше уж трубу качественную купить — дешевле выйдет.

Я попробовал сосчитать в уме, но не поверив в итоговую цифру, тут же проверил результат, черкая карандашом на салфетке. Жуть! Там такие миллионы рублей всплывают, что хочется проморгаться и пересчитать всё заново, уже с калькулятором в руках.

— Надеюсь, теперь-то всё? — с хрипотцой, возникшей из-за пересохшего горла, спросил я у Фёдорова, не в силах отвести взгляд от цифр на салфетке.

— Хотите, дальше вам Константин Семёнович кое-что расскажет, — вытер профессор платком пот со лба, появившийся и от горячего чая, и от долгого разговора.

— По просьбе профессора мы провели ряд опытов у себя на полигоне, — охотно откликнулся Шабалин, — Испытания показали, что маг Земли довольно легко может дозировано воздействовать на те образцы карбонатитовой брекчии, которые были к нам доставлены. С учётом твёрдости породы можно уверенно предположить, что маг Земли восьмого уровня за два подхода в день способен переработать порядка двадцати пяти кубометров породы, а маг десятого уровня — вдвое больше. Таким образом на первоначальном этапе освоения добычи импактитов вы сможете вполне обойтись необходимым вам числом магов, не теряя времени на установку обогатительного оборудования полного цикла, что в условиях значительной удалённости объектов представляет определённые трудности, — без эмоций отбарабанил Шабалин, как школьник, с трудом выучивший стихотворение.

— Чего-о? — протянул я, ошарашено глядя на наставника, — Каких ещё магов? Лично у меня есть всего лишь один знакомый архимаг Земли, и на этом всё.

— А мне рассказывали, что японские маги довольно искусно магией Земли владеют, — ковыряя мёд чайной ложкой из недавно принесённой вазочки, вскользь заметил Фёдоров, — И в фильме вашем утверждалось, что они сёгунату громадные линии укреплений выстроили. Или вы их всех расстрелять хотите?

— Их-то за что? — невольно вырвалось у меня.

— Ну как, за что? За пособничество изменникам и добровольное сотрудничество с ними, — с иезуитски доброй улыбкой предположил профессор, пробуя очередной сорт мёда на вкус, — Или у вас там другие виды казни в моде? Я вроде и так и сяк прикидывал, хоть это не моё дело, но совсем без внимания их работу на сёгунат оставить было бы неправильно. Вот можно и отправить японских землероек на год — другой исправительных работ. А чтобы не слишком горевали и хорошо работали — питанием и зарплатой их не обижать. Глядишь, и маги целы, и порядок в стране соблюдён. Опять же, вернутся землеройки домой состоятельными людьми. По всей столице, знаете ли, слухи ходят, сколько у вас японцы на радиозаводе зарабатывают.

— Скажете тоже, японцы. Один там у меня такой, хотя нет, теперь второй появился, — скорее по привычке, а не ради духа противоречия, уточнил я положение дел, — Ученик у него отличился. Телефонный аппарат с определителем номера придумал, который с нашими коммутаторами совместим. Купцы за телефонами теперь в очередь стоят. О, придумал! Давайте мы весь ваш проект на несколько частей разобьём? Найдём исполнителей, а где надо — я им помогу? — с надеждой посмотрел я на собеседников, поочерёдно переводя взгляд с одного на другого.

— Интересно, кому наш Император, кроме князя, посодействует в самой скорой выдаче эксклюзивной лицензии на оба месторождения? — глядя в потолок, поинтересовался Фёдоров, не адресуя свой вопрос никому персонально.

— Помнится, чиновники железную дорогу между Нижним Новгородом и столицей лет пять согласовывали, — точно так же, в воздух, в тон ему откликнулся Шабалин.

— Весело вам, да! — взъярился я, — А мне уже, между прочим, не так давно намекнули, чтобы я аппетиты свои поумерил. И тут я, весь такой из себя понятливый, прохожу к Императору без очереди и прошу себе эту вашу эксклюзивную лицензию! На два богатейших месторождения! Представляю, с какой ехидцей государь поинтересуется, на что мне денег в этот раз не хватает.

— Хм, всё не так, — отрицательно помотал головой Фёдоров. — По утверждению специалистов, промышленно-экономический уровень развития современных государств уже определяется масштабами потребления не столько чугуна и стали, сколько именно редких металлов. Без преувеличения можно сказать, что во всём мире все сверхжаростойкие, сверхмагнитные, сверхлегкие, сверхтвердые и сверхпрочные конструкционные материалы создаются либо на основе, либо с использованием редких элементов. То же самое было и у предков. И наш государьна момент вашей встречи будет подробно ознакомлен с такими выводами.

— Так — так — так, — размеренно барабаня пальцами по столу, оглядел я обоих собеседников, — А вот это уже очень похоже на заговор. Но, почему вы! — пальцем упёрся я в грудь профессора.

Да, признаюсь, тон я слегка скопировал у одного артиста. Тот с таким надрывом произносил: — «И ты, Брут?!»

— Исключительно ради дела, — не стал отпираться профессор.

— А с виду, приличные люди, — посетовал я в никуда, перед тем, как пойти к бару за коньяком.

Глава 146

О том, что мир несправедлив ко мне, я знаю не понаслышке. Отчего я — любитель неба и магии, женщин и рыбалки, вынужден постоянно заниматься другими, куда как менее интересными делами, сам до сих пор не пойму.

Вот и сейчас я иду коридорами дворца на приём к Императору, чтобы взвалить на себя ещё одну ношу. Понятное дело, что перспективы у проекта просто фантастические, но это вовсе не та жизнь, которую я мечтал прожить.

Недолгое ожидание в приёмной, и вот я перед Императором.

— Олег! — радостно улыбнулся государь, поднимаясь с места и с видимым удовольствием потягиваясь, хрустя позвонками, — И тебя с проектом месторождений доконали? Не поверишь, но вокруг меня все, как с цепи сорвались — вынь и положь им сорта стали особенные и прочее, что с месторождениями связано. Ну, об этом ещё поговорим. Ты лучше о себе расскажи. Как здоровье? Как дела дома? — последний вопрос Рюмин задал с вполне заметным смешком и лукавинкой, промелькнувшей во взгляде.

Угу, знает уже про мои походы налево… А-а, плевать. Даже если Император против меня пойдёт и начнёт давить, от сестёр Липатовых я хрен откажусь. Мне бы дома пожар потушить, да княгине Юсуповой, старой суке ответить, чтобы впредь ей не повадно было.

— Прошение на Попигай и Томтор я принёс, — начал я отвечать по ходу заданных вопросов, — Сам вполне благополучен. Дома пока не появляюсь.

— Эх, нет бы тебе балеринку какую завести на стороне, — сокрушаясь, покачал Рюмин головой, — Про тех и разговоров бы не было. Впрочем, Анна этих сестёр помнит по Камышину и на удивление тепло о них отзывается. Говорит, были бы они дворянками — любой бал смогли бы собой украсить.

— Полно в столице профурсеток, которые для украшения. А эти — не той породы, — коротко, но ёмко изложил я своё видение на сестёр, — Им делом интереснее заниматься, чем по балам шляться.

Летать по балам, красуясь то тут, то там, близняшки бы точно долго не смогли. Понятно, что сначала были бы и любопытство, и азарт, но через месяц — другой обе сестры наверняка бы отказались от бездумной жизни столичных мотыльков, порхающих с бала на бал и частенько ночующих в разных постелях.

— И что ты с ними решил? — с каким-то весёлым прищуром глянул на меня государь.

— А то и решил, что как только выйду отсюда, так и полечу в Камышин, — не стал я скрывать внезапно возникшее желание.

— Слетай, — поощрил меня Рюмин, — И характер лишний раз покажешь, и то, что тебе плевать на сплетни в салонах. Заодно к князю Гончарову загляни. Там какой-то Салават из степняков тебя уже давненько дожидается. Князь утверждает, что крайне важно, чтобы ты с ним встретился.

— Вот как вы все так умеете дела повернуть, что я вроде, как сам себе очередные оглобли нахожу? — вслух подивился я, — Я ещё в очередную упряжь влезть не успел, а мне уже следующая корячится.

— Вытянешь сибирские проекты? — спросил государь, оставив мой вопрос без ответа.

— Было бы что вытягивать. Проект для себя я набросал, нет там ничего особо сложного, если с умом подойти. Тут, на двух последних страницах, я всё по простому расписал, — протянул я государю папку с бумагами.

— А если коротко? — положив руку на папку, прищурил он глаз.

— Закину по весне дирижаблями быстровозводимые здания и дизельные электростанции. Поле лётное оборудую. Это у меня уже всё отработано. Добавлю немного техники и японских магов Земли. На первый год вполне достаточно выйдет. Дальше понятнее будет, что нужно делать, а без чего можно обойтись.

— Не боишься японцев поморозить?

— А я их дома внутри ангаров поставлю. Есть у меня умельцы, которые прямо на глазах эти ангары строят. Как ни крути, а внутри ангара всегда свой микроклимат существует, даже если он из однослойной стали, но у меня оболочка в два слоя пойдёт. Сантиметрах в пятнадцати друг от друга. Думаю, и в трескучие якутские морозы там вовсе не холодно будет, даже если из дома выйдешь. Освещение внутри ангара богатое поставим — как в солнечный день будет светить. Да и не собираюсь я первые пару лет круглый год там работы вести. Отработают мужики, пока снег не встанет, и в отпуск пусть уматывают, не меньше, чем на полгода. Нам же ещё технологии переработки ставить нужно, чтобы из концентрата чистые металлы получать, а это дело не быстрое. С алмазами всё ещё проще обстоит. Раз они технические, то и пойдут в уже готовое производство. Если с избытком повалят, то и мы расширимся. Возможности для этого есть. Главное, чтобы спрос на конечные продукты был. Тогда все вопросы сами по себе решаться начнут. Деньги — это рычаг. С их помощью хоть на Северном полюсе можно организовать комфортное проживание и при этом приличные условия труда создать.

— Как у тебя всё просто выходит, а мне такие турусы на колёсах подпускали, что впору за миллионными займами в банк обращаться, а потом ещё года три ждать первых результатов, — сделал государь пометку в блокноте, дважды подчеркнув её красным карандашом.

Судя по всему, кому-то в ближайшее время крепко не поздоровится.

На мои бумаги Рюмин поставил размашистую резолюцию: — «Срочно! К оформлению».

— Если морем в тебе места пробиваться, или по суше дорогу торить, то в три года можно и не управиться, — пожал я плечами, — А я пока без дорог обойдусь.

Минут пять мы ещё поговорили о Маньчжурии, а потом государь стал посматривать на часы. Намёк я понял и в темпе откланялся. Мне ещё по магазинам нужно пробежаться, подарки для Камышина закупить.

* * *

Двенадцатое ноября 212 года от Начала.

Одиннадцать тридцать утра. Франция. Париж. Уютное кафе на Монмартре.

— Как я тебе и говорил, Арни, никакого толку от моего выступления не случилось, — лениво проговорил высокий худой шатен, без всякого интереса ковыряя вилкой свой салат, — Да, меня выслушали. Назвали пессимистом и ни один член Парламента даже в комментариях по моему выступлению не отметился. Вся моя десятиминутная речь ухнула, словно камень в болото. Без шума и всплеска.

— Это пока. В колокола ты начал бить первый и твою речь ещё не раз вспомнят, — с улыбкой ответил ему собеседник, невысокий толстячок лет шестидесяти, начинающий заметно лысеть, — Когда придёт время, это пойдёт тебе в плюс.

— Не знаю, наступит ли когда такое время, а выборы у меня через полтора года.

— Жерар, испокон веков Франция была государством — рантье. Ни одна из отраслей нашей промышленности нам никогда не приносила столько денег, сколько мы получали и получаем от своих зарубежных вложений. И до недавнего времени даже мне казалось, что это грамотная стратегия. Напечатай побольше денег, вложи их в прибыльные предприятия в других странах, и снимай сливки. Довольно простой алгоритм бизнеса, с несколькими степенями банковской проверки на надёжность. В прошлой истории американцы так десятилетиями жировали, печатая всему миру свои деньги. Это же гениально! Убедить весь мир, что твои деньги — самые правильные!

— Ага, а несогласных расстрелять, или их соседей уничтожить, чисто в назидание остальным. Но у нас что-то пошло не так, тебе не кажется? Может, пора о войне подумать, раз мирная модель перестаёт работать. Те же американцы ведь не случайно свой нос совали, куда только могли. Они за свой доллар ратовали, и не за что иное. Помню, я как-то раз просто ржал, читая одного историка. Он описывал, как вояки из США напали на другую страну, по просто смешной причине — якобы там производят химическое оружие. Им не отказывали в проверках, но Америке нужен был свой, ручной правитель, и они начали войну из-за своей же выдумки. Тысячи жертв, разрушенные города, отдельная специальная операция ради персонального убийства лидера суверенного арабского государства, а в итоге никакого химического оружия в стране не оказалось! Точнее, оно было. Около пяти тысяч химических гранат с собой привезли сами американцы, чтобы насаждать политику доллара, борясь против демонстраций народа. Даже у нас половина членов Парламента после такого фиаско подали бы в отставку, а в Америке — нет. Они попросту сделали вид, что ничего особенного не случилось, и весь мир тогда это съел. Вот она — страшная сила всемирных денег!

— Пока наши франки день ото дня теряют свою покупательную способность. Если подобная тенденция продлится ещё год — другой, то те же русские или немцы скоро начнут наши деньги на вес покупать.

— Я с тобой согласен. Время больших перемен не за горами. Если франк рухнет, то не удержатся у власти и те, кто его перепроизводство поддерживал все эти годы. Думаю, что в ближайший год ты сможешь набрать себе в партию достойных соратников, а за нужными материалами, компрометирующими ваших соперников, дело не встанет. Наше время придёт, когда во всей Франции и в её колониях грянет финансовый хаос!

Поглядев с высоты Монмартра на обычную дневную суету Парижа, Жерар подумал, что скоро он так же, свысока, будет смотреть на буржуазию и рантье, пытающихся спасти свои капиталы.

* * *

Тринадцатое ноября 212 года от Начала.

Камышин. Коттеджный посёлок Средиземноморье.

Наверно, стоило бы рассказать, как я обрадовался, заметив знакомые очертания Камышина, с характерным рисунком устья реки Камышинки, громадой княжеского замка, раскинувшимися постройками Хлебной пристани и геометрически выверенным рисунком моего коттеджного посёлка Средиземноморье. Но нет. Ничего у меня нигде не ёкнуло, хотя осмотрел я всё перечисленное с интересом.

Приземлились мы на заднем дворе моей усадьбы, отстрелив аварийные якоря. О прилёте я никого не предупредил, поэтому никто нас не встречает, а пиропатроны в якорях давно пора сменить на свежие. Иначе они отсыреют и в необходимый момент могут не сработать. Из минусов такой посадки — от неё очень много шума. Если из охотничьего ружья дуплетом пальнуть, то каждый пиропатрон посерьёзнее ружья звучит. Другими словами — теперь весь коттеджный посёлок знает, что князь прилетел, а с учётом того, что тут телефоны в каждый дом проведены, то не пройдёт и пяти минут, как новость по городу разнесётся.

Думаю, теперь ни у кого язык не повернётся сказать, что я к своим любовницам, как тать ночной пробираюсь, боясь, что меня кто-то заметит. На виду всего города, с шумом и грохотом прибыл.

А вот и они, мои красавицы! Успели примчаться, пока мы дирижабль к земле притирали, и на крыльце меня с хлебом — солью встречают. Недаром я их в ближайшие соседи определил. Господи, похорошели-то как!

Сначала, как и положено, меня вдоволь накормили — напоили. Усадьба тётушки, переделанная под мой вкус, стоит ухоженная. Видно, что здесь прибираются, за посадками следят и несмотря на ноябрь, в доме тепло. Впрочем, тепло должно быть во всех домах этого посёлка. Полное благоустройство Средиземноморья проектом предусмотрено.

— Ты не представляешь, какие вокруг нас соседи! Тут и судья, и почтмейстер, и банкир, и капитан парохода.

— Двое художников, писатель, профессор археологии и много-много других интересных и важных людей.

Если кто думает, что кормят меня Валя с Алей в полном молчании, то нет. Разве что речами они стали чуть более степенны и паузы на секунду больше делают.

— Нормально вы с ними уживаетесь?

— Все же знают, что мы твои представители, а ты — национальный герой, — как нечто само собой разумеющееся высказала Алефтина.

— Это как так вышло? — изобразил я весёлое недоумение, собираясь вступить в неравный поединок со своим старым соперником — маринованным маслёнком.

Почему неравный? Так их тут десятка два, против меня одного.

— Ты думаешь, наше Средиземноморье само по себе ожило и украсилось? Тут после строителей настоящее поле боя осталось. Смотреть страшно. Всё в ямах, битом кирпиче и прочих непотребствах. Мы с Алей взялись выправлять это дело, а нас никто слушать не хочет. Мы поплакали немного, а потом сообразили доверенности перечитать, что ты нам выдал для заключения договоров по «протезам».

— Теперь они у нас под стеклом в гостиных висят. Видел бы ты лица подрядчиков, когда мы их при архитекторе и присяжном поверенном в договора тыкали, по которым за ними куча работ невыполненных нашлась. Деваться-то им некуда, согласно твоим доверенностям мы были вправе требовать исполнение всех условий договора, а то и в суд могли подать, как твои полномочные представители. Все подрядчики у нас через неделю такие смирные стали, как тараканы при виде тапка.

— Хорошо, что все договора по этому строительству у отца хранились и архитектор нам согласился помогать с консультациями. Тут столько работ оказалось не сделано! Зато какие теперь аллеи и тротуары у нас! В городском парке таких нет.

— Люди, как увидели, что улицы хорошеть стали и дороги ровные до города протянулись, так толпами к нам хлынули.

В этот момент я нанёс удар! Да как так — то!?

Всё же было идеально выверено. И угол вхождения вилки, и скорость, и сила. Но маслёнок вывернулся и спрятался среди других, таких же наглых и неуловимых, как он.

— А последние дни к нам и вовсе соседи с подарками зачастили. И все твоим здоровьем интересуются и спрашивают, когда ты к нам в Камышин прилетишь. Олежек, что-то случилось? — каким-то особым бабьим чутьём почувствовала неладное Валя, а может успела прочитать пробежавшую горькую усмешку у меня на лице, посвящённую нездоровому человеческому любопытству.

Алефтина тем временем положила на краешек моей тарелки вилку, с парой наколотых на неё маслят, а я даже не успел заметить, как же она сумела их победить…

— Ничего особенного, если не считать слухов, о которых знает вся столица. Судя по ним, здесь в Камышине у меня есть две любовницы. Купеческие дочки, в девичестве носившие фамилию Липатовы. А недавно они родили мне деток — мальчика и девочку. Одарённых. Теперь в столице про это только глухонемой не знает.

Пока я говорил, обе мои красавицы бледнели, а их глаза наполнялись слезами.

Выдержав паузу, когда шмыганье носом уже стало очевидным, но в рыдания ещё не перешло, я поинтересовался:

— Чему предстоящий плач посвящён?

— А как же ты?

— Я здесь. Кто не полный дурак, тот всё поймёт.

— А мы?

— А я не знаю, по какой причине вы сидите и нюни распускаете. Где?

— Что где?

— Не что, а кто. Где мои дети, я вас спрашиваю! — спросил я со строгостью, пристукнув ладонью по столу.

О! Вот такой язык купчихи отлично понимают. Мухами разлетелись по своим дворам, чтобы вскоре обратно, в сторону моего особняка, помчались кавалькады, возглавляемые двумя разноцветными колясками. Что характерно — синей и красной.

В отличии от своих мамок детки даже не думали плакать. Лежат себе в нарядных пакетиках на разосланном по дивану пледе, ручонками перебирают и к разговору прислушиваются.

— Когда ты про чайную написал, мы как раз думали, кого из рестораторов к нам пригласить, чтобы заведение в центре посёлка сразу под будущего владельца оформить. А тут твоё письмо и тонны чая, да какого! Батюшка до сих пор не может выбрать, какой же сорт ему больше нравится, настолько они все хороши.

— Мы решили, что ты будешь не против, если первая чайная у нас в Средиземноморье появится. Пока нам кажется — не прогадали. Пустых столиков под вечер почти не бывает и людям нравится. На неё прямо отсюда можно посмотреть. Мы там весь двор разноцветными фонариками украсили.

— Ой, кажется к тебе кто-то едет, — отпрянула Алефтина от окна, словно чёрта за стеклом увидела.

— Ага. Похоже князь Гончаров решил нас своим присутствием почтить, — увидел я уже знакомый княжеский кортеж, решив посмотреть, что её напугало.

— Надо детей домой унести, — всполошилась Аля.

— Стоять! Дети крещёные?

— Нет ещё, через неделю собирались крестить.

— Вот и пусть лежат, как лежали. Сейчас я их с крёстным папкой знакомить буду, — развеселился я, сообразив, что князь мне в такой мелочи не откажет. Должки за ним куда как серьёзнее имеются, — Лучше пошли кого-нибудь до дирижабля, пусть все бутылки их бара сюда тащат.

— Князя Гончарова… В крёстные… — чуть слышно прошелестела Валентина.

— Угу. И пусть после этого в Камышине хоть кто-то на вас косо посмотрит!

Глава 147

Резко сорваться с места и лететь к границе меня подвигло неприятное предчувствие.

Сначала я на это сообщение внимания не обратил. Железнодорожная авария в связи с сезонным сходом оползней под Пашково, что находится примерно на половине пути между Благовещенском и Хабаровском. Якобы, всё связано с осенними дождями и выходом из берегов реки Хинган.

Не прошло и полчаса, как мнение у меня поменялось. Стали приходить уточнённые детали происшествия. Почти весь состав перевозил мою технику и боеприпасы к ней. Четыре самоходные установки, артиллерийские буксировщики, армейские полноприводные грузовики и пять грузовых вагонов не добрались до места назначения. Ещё и железнодорожные пути разрушены. Судя по всему, надолго.

Я сам свою первую награду получил за разработку диверсионной операции и теперь, хотите верьте, хотите нет, но я чувствую работу родственных мне душ.

Поезда на том участке дороги проходят не реже, чем раз в пятнадцать — двадцать минут, а природе вдруг приспичило обратить внимание именно на мой состав, перевозящей технику, необходимую мне уже в ближайшие дни.

Короче, не поверил я ни разу в совпадения, и взяв резкий старт прямо из Камышина, уже в воздухе начал раздавать задания, пока связь работает. Смог даже до Хабаровска докричаться, удачно зацепив нашу же радиостанцию, работающею на заводе в Новосибирске. Антенна у них, по методу Степана, на шестьсот метров вверх выкинута. Как нас заверили новосибирцы, за последний год у них всего лишь одна неделя нерабочая была, когда антенну — аэростат из-за штормового ветра пришлось к земле прижимать, так что мы на них, как на ретранслятор, можем полагаться. Благодаря связи удалось поднять по тревоге егерей и направить их к месту аварии.

В Чаояне диверсы базируются, или где-то рядом с ним. Чаоянь — это посёлок на другом берегу Амура, уже не на нашем. Хотя, для кого как. Для меня — это берег маньчжурской территории, захваченной китайскими Кланами. Тут ещё поспорить можно, какой берег мне роднее — тот, что вместе с женой в правах пришёл, или другой, к которому наша Империя уже десятки лет особого интереса не проявляет, держа его за неухоженную окраину.

Короче, что бы потом историки не написали, помните — борьба за освобождение Маньчжурии началась с Чаояня. И это они первые начали. Очень кстати, если что…

* * *

Двадцать пятое ноября 212 года от Начала. Китай. Тяньцзинь.

Встреча будущих партнёров.

Свою партию Дзенгшен Синьхуа сегодня играл от обратного. Встреча трое на трое, как положено по старым традициям. Встречаешься с тремя собеседниками, задаёшь каждому три вопроса, и сам трижды отвечаешь каждому на те, которые заданы тебе. А то, что сегодня встречаются члены пары Кланов, позиционирующиеся себя, как почти самые Высшие, среди членов Триады обсуждать не принято. Считается, что каждый из них сейчас подбирает себе партнёра, с которым потом будет сотрудничать и поддерживать дружеские связи. И вот как раз один из его вопросов и даёт понять, что именно он, Дзенгшен, очень сильно интересуется возможностями трафика опиума и доходной частью этого бизнеса.

Иначе сейчас нельзя. Выскажись он против трафика наркотиков и его в лучшем случае попробуют заменить, а в худшем, попросту спустят вскоре под причал в одном из портовых городков, перед этим нашпиговав ножевыми ударами, чтобы это выглядело, как дело рук молодёжной банды, занимающейся ограблениями в порту и его окрестностях. Но сегодня у него обратная игра. Ему нужно всего лишь одним вопросом заставить собеседников поверить, что именно он — та надёжная нить, которая позволить связать интересы двух Кланов на долгое время. В идеальном случае, их после переговоров должно остаться двое. Он, и его названный брат, которого сейчас изображает его старшая сестра. Надо только правильно, с точностью до буквы, ответить на вопросы, и суметь задать свои так, чтобы в их серьёзности не было сомнений. Сестрица Хуан (Счастье), чуть подработала свою внешность и стала его братом Хуи (Блеск), реально пополнив свою одежду кучей блестяшек и вышивок. Если их маскарад и занятая позиция сегодня пройдёт, то в ближайшие годы их Клану предстоит острая игра. Именно им с сестрой вскоре надо будет убеждать и своих старейшин, и партнёрские Кланы, что рискованный бизнес контрабандистов — далеко не самое выгодное дело в мире.

Куда как проще и безопаснее заниматься тем, что у Китая никто никогда не смог отнять — производить тысячу необходимых мелочей в уже готовых изделиях. Каждый год всё больше и больше разнообразных товаров появляется на китайских ярмарках. И пусть пока половина из них — это копеечные поделки разового пользования, но производство тех же светодиодов в Клане Таншань уже освоено. Да, они ещё далеки от тех, что были у предков, но так ли это важно для любой китайской семьи, которая теперь может встретить вечер не под огнём лучины, или масляной лампы, а под светом вполне приличного диодного светильника, который одним своим появлением опережает соответствующие технологии всего мира.

Китай уже пережил эпоху, когда весь мир был завоёван простыми и дешёвыми товарами, которые становились год от года всё лучше и сложнее. Ничего не должно помешать великой стране повторить эту историю ещё раз, а то, что такой путь развития идёт вразрез с аппетитами трёх китайских Кланов — это их выбор и их беда. Из нескольких камней плотину не построишь.

Переговоры завершились успешно. Через пять дней на юг уйдёт большой караван, с хорошей охраной, но в конце пути его никто ждать не будет. Зато через неделю запылают склады и усадьбы одного из Кланов, и без того ослабленного отправкой своих основных сил в Маньчжурию.

* * *

На этот раз меня охватил охотничий азарт. Как гончая, почуявшая свежий след, я с нетерпением ожидал начала поисковой операции. Но диверсанты не оставили никаких улик…

По крайней мере из тех, которые могли бы найти неодарённые. Сработали китайцы очень чисто. Даже я засомневался, не случилась ли авария из-за естественных обстоятельств. Впрочем, сомнения быстро развеялись, стоило активировать парочку довольно хитрых приборов из арсенала, накопленного архимагами за долгие годы их существования.

Порывшись на складе и в запасниках, я у архимагов нашёл кучу интересных штуковин. Судя по слою пыли, многие из них уже десятки лет не использовались и никому не были интересны.

Не знаю, к чему это отнести — это или деградация магии в нашей стране, или потеря магами интереса к развитию магии, как науки.

— Остаточные эманации магии найдены в пяти местах. В трёх точках работал маг Земли, а в поверху осыпей два следа от воздействия магией Воды, — заключил я, считывая показания артефактов.

— Егеря не нашли ни одного подходящего следа до самой реки, — прищурился Алябьев, прилетевший ко мне час назад из Владивостока.

Ещё бы ему не прилететь! Крупная диверсия на его подведомственной территории, да к тому же, осуществлённая представителями другой державы. Это — по моей версии. Для него, как для Наместника, природные факторы аварии были бы более предпочтительны.

— Брать их тепленькими надо. Полагаю, они сюда через реку прилетели и здесь Сил прилично потратили. Могут отлежаться пару дней и уйти незаметно, — просто свербило у меня, так хотелось прямо сейчас сорваться и перетряхнуть весь этот Чаоянь — мелкий маньчжурский посёлок, хибар на сто — сто двадцать, раскинувшийся на том берегу Амура.

Заодно донёс по рации до егерей, что на месте аварии маги работали, и скорее всего, они лётными комплектами пользуются, раз следов никаких на земле не оставили.

— Похоже, они на Сиреневой базируются, пятый дом от реки, — донёсся до нас по рации голос командира егерей, уже сутки наблюдающих за посёлком.

— Что за Сиреневая? — спросил я, подходя иллюминатору и готовясь воспользоваться преимуществом своих очков.

— Та, что от реки в двух рядах густого кустарника идёт вместо заборов. Мы с парнями прикинули — очень эти заросли на сирень похожи.

Мой дирижабль сейчас расположился в полукилометре над местом аварии, чтобы не вызывать подозрений у китайцев. Подумаешь, прилетело начальство и осматривает состав, сошедший с путей. Да посёлка расстояние намного больше, почти десять километров.

— Далеко. Ничего в доме не могу разглядеть, — вынужден был я признать, неприятно поразившись, как густые кусты сирени, вымахавшие метров на семь — восемь в высоту, даже с опавшими листьями сделали наблюдение невозможным.

— Сил у нас достаточно. Клановых ополченцев у китайцев тут всего лишь пара десятков обитает. Пулемёт у них всего один. На водокачке. Мы его видим и наш снайпер его влёт погасит. Минут за пятнадцать мы этот посёлок запросто можем штурмом взять, но не улетят ли «птички»? Сдаётся мне, что те, кого мы вычисляем, довольно быстро летать умеют, — попечалился егерь.

— А мы на что? — послышался весёлый голос Озерова, — Вы нам только пару минут на прогрев МБК дайте, и ни одна ваша «птичка» никуда не улетит. Нам неодоспешенных заземлить, как два пальца…

— Озеров, у них маги не слабые. Земля и Вода, — предупредил я бессменного командира пятёрки из сопровождающего меня дирижабля охраны, — А брать их живьём надо.

— Принято, — задорно откликнулся пилот, — Мы справимся.

Штурм начался минут через двадцать. Командир егерей дождался смены караула и больше половины китайцев полегли вне стен домов.

Не прошло и пары минут, как я заметил три точки, низом уходящие в сторону от разгоревшейся перестрелки.

— Наблюдаю три летящие цели. Идут налево, вдоль берега. Прикрываются складками местности, — дал я наводку пилотам, ожидающим своего часа за излучиной реки.

— Цель вижу. Преследуем.

— Озеров, они мне живые нужны! — ещё раз напомнил я пилотам, рванувшим наперерез улетающей троице.

— Девять минут, — щёлкнул крышкой своих дорогих часов Алябьев, когда всё закончилось, — Сопротивление полностью подавлено, и это всего лишь при одном раненом с нашей стороны. Отличная работа, князь!

— И я вас могу поздравить. К вам в руки попали три вражеских диверсанта. У себя судить будете или в столицу отправите?

— Моё дело — правильно доклад составить, а решать в столице будут, — дипломатично ответил Алябьев, лишний раз показав тонкое понимание работы государственного механизма.

— Отсюда до Благовещенска километров четыреста будет, — бросил я взгляд на карту, расстеленную на столе, — И никаких узловых станций по пути больше нет.

— Вы это к чему, Олег Игоревич?

— В вашей власти напрячь соответствующие службы. Готов поспорить, что в Благовещенске, при железной дороге, у китайцев есть агент, и может быть, не один. Могу помочь своими людьми, если им будет оказана помощь и предоставлены необходимые возможности для работы.

Да, подрастает у меня молодёжь. В зависимости от наклонностей, кто где практику проходит. Кого-то сразу к алькальдам прикрепляют, а больше половины в частных сыскных или охранных агентствах стажируются. Вот и пошлю я человек пять в Благовещенск. Пусть у них практические занятия по раскрытию шпионской сети там в этот раз пройдут.

— Не боитесь, что китайцы Чаоянь вскоре попробуют отбить? — никак пока не ответил Алябьев на моё предложение, сначала пытаясь выработать собственную точку зрения на всё происходящее.

— Синоптики серьёзные снегопады обещают на всю предстоящую неделю, — сообщил я генералу, словно между делом, — До Чаояня китайский отряд вряд ли успеет за это время добраться, а вот мы снега ждём, как манны небесной. Как только он выпадет, у нас мобильность появится. Аэросани. Никогда не слышали про такое средство передвижения? Простое, недорогое и крайне неприхотливое, по крайней мере в нашем варианте. Штампованный стальной корпус, сваренный из двух половинок, чем-то похожих на мыльницу. Магодвигатель — типовой, такой же, как мы на лёгкие дирижабли ставим, с соответствующим комплектом под накопитель. Да и всё, пожалуй. Минимум деталей, а шесть бойцов и один пулемёт, установленный так, что можно стрелять даже на ходу, способны передвигаться по снегу со скоростью пятьдесят — шестьдесят километров в час.

— Экзотика, — решительно отмахнулся Алябьев, — Сколько у вас таких саней? Десять, пусть двадцать. Ну, захватите вы такими силами три — пять деревенек за месяц, и дальше что?

— Вообще-то готовых аэросаней, уже доставленных до нужных мест, у меня изготовлено триста двадцать. Управление там самое примитивное и его сейчас осваивают казаки. На верфях организовано производство, и оно позволяет изготовление тридцати шести аэросаней в сутки, если в них возникнет дополнительная потребность, — очень холодно отозвался я на сомнения Алябьева, — Впрочем, там у меня всего лишь окончательная сборка, а все комплектующие идут с других заводов.

— Напомните мне, при случае, что сегодня я зарёкся воевать с промышленниками, — выдал мне Алябьев, после долгой паузы, потраченной им на осмысление информации, — Как-то мне не по себе становится, когда я пробую представить себе полк, передвигающийся со скоростью пятьдесят километров в час, и при этом, вооружённый тремя с лишним сотнями пулемётов.

— Можете сюда приплюсовать четыре автоматические винтовки и один гранатомёт в каждом экипаже. Аэродромы поддержки у меня построены в четырёх местах. Время подлёта получается смешное, порядка десяти — двадцати минут. Где аэросанная кавалерия сама не справится, то они тут же вызовут штурмовики или бомбардировщики.

— Тем более не пойму, для чего ваши грузы, те, что сейчас под откос спущены, вам понадобились?

— Харбин. Вообще-то это русский город. Мы, русские, его построили в своё время и именно его я собираюсь сделать столицей Маньчжурской Империи. Техника, что ехала по железной дороге, мне была необходима, чтобы после захвата города Харбин превратился в неприступный бастион.

— Признаюсь, на мой, не искушённый взгляд, состав, сошедший с рельс, не выглядит безнадёжным, — очень осторожно обронил Алябьев.

Ещё бы. От моей оценки произошедшей аварии немало зависит. Начни я быковать, раздувая значимость диверсии, и при моих возможностях и близости к государю дело так можно представить, что этот инцидент всю Маньчжурскую кампанию чуть ли не на месяц отсрочил.

— Да, по сути, серьёзно пострадало всего лишь три — четыре вагона. Остальное грузовые дирижабли с платформ поднимут и я так полагаю, что без особого вреда, — кивнул я Алябьеву, обозначая свою позицию, которая его абсолютно устраивает.

По сути — это мой жест доброй воли. Чем меньше я сгущаю краски — тем незначительнее кажется эпизод, произошедший на территории Наместника, за которую он отвечает.

Самое смешное в том, что я сейчас прекрасно понимаю, что даже такие тонкости Рюмин просчитал, назначая Алябьева на должность.

Был бы на месте генерала кто-то другой, не столь связанный со мной и не являющийся мне другом, каким я, не без основания, считаю Алябьева, и всё могло бы быть иначе.

— Магов заземлили! — громко разнёсся радостный возглас Озерова, от которого чуть было не лопнули динамики, — Тут у нас сюрприз, однако. Мои парни настаивают на премии. На полном серьёзе утверждают, что видели лишнюю бутылку австралийского коньяка, которую ваши пилоты так и не смогли в ваш бар засунуть. Говорят, там места мало.

— Если что, то у меня на борту местный представитель Императора, — со смешком среагировал я на столь нехитрый заезд, — Поэтому вести речь об излишках спиртного по меньшей мере наивно. Впрочем, если ты нас с Алябьевым удивишь, то «лишнюю» бутылку мы запросто отыщем, а тои не одну. Дерзай!

Алябьев чуть поморщился от моего высказывания, но сам подошёл поближе к рации, чтобы ничего не пропустить.

— Среди «заземлённой» тройки магов две девки. С виду, молодые. Хотя у азиатов это не вдруг поймёшь. Удивил? — с явным намёком поинтересовался командир пятёрки гвардейцев.

— Да! Красавцы! Я всё видел и вы лучшие!! Считайте, пять бутылок я вам проспорил. — ответил я, и на секунду — другую, в наш канал прилетели радостные вопли пилотов, довольных не столько выигранными бутылками коньяка, сколько признанной оценкой их ювелирной работы.

А кто ещё, если не они? Это же гвардия…

И я мог стать одним из них… Но не сложилось.

Глава 148

История в её чистом виде мне никогда не нравилась, ни как предмет, ни как наука, если в ней были представлены всего лишь выхолощенные факты, описания реформ и сражений, с приведением их дат. Изучать такой предмет бессмысленно. С таким же успехом можно наизусть выучить календарь с праздничными датами, не имея ни малейшего представления, какому празднику они посвящены и по какому поводу мы отмечаем те или иные события.

Скажем, когда мне говорят, что Первая мировая война началась из-за убийства эрцгерцога и его жены, то я в это не верю.

Другое дело, если война уже была запланирована и её необходимость диктовалась целым рядом экономических и политических причин, заранее согласованных будущими союзниками, а сам теракт в Сараево было всего лишь формальным поводом.

Почему я об этом размышляю? Вообще-то у меня возникла небольшая пауза, и наконец-то пришла пора осмыслить, ради чего я ввязался в войну с Японией, а теперь и на Маньчжурию претендую.

В принципе — всё просто. Сплошная экономика и политика, к моему счастью, плотно перемешанная с интересами нашей Империи.

С Японией всё понятно. Мне были нужны люди, ресурсы и торговля. Небольшой опыт взаимодействия с японским радиозаводом послужил катализатором. Зато формальным поводом стала свадьба с Аю.

Какие плюсы я вижу в Маньчжурии? Более короткий путь между Россией и Японией. Люди, которых мне катастрофически не хватает. Азиатский рынок, до которого отсюда рукой подать. Природные ресурсы, что так и не были в прошлом освоены и поэтому лежат разведанные, но нетронутые прошлыми поколениями людей.

Скажу проще — Стальная Империя Второва была построена куда как в менее благоприятных условиях, чем это может получиться в Маньчжурии. У Второва была жестокая конкуренция, выработанные предками запасы самых богатых железных руд и угля, и не самое удачное расположение заводов, вынужденно им созданных на исторически сложившихся местах, где имелись хоть какие-то специалисты и дороги.

Наверное, мало кто меня понимает, не владея полностью всем массивом информации о роли и значении металлов. Для меня самого было откровением, когда я узнал, что многие детали космических ракет у предков были изготовлены не из титана или алюминия, а из стали с добавками ниобия, никеля и хрома. Другими словами — век стали, если она шагает в ногу со временем, очень длинный, а подарок от Императора в виде Томтора — уникального месторождения концентратов редчайших металлов — это такой ресурс, который невозможно переоценить. Если всё это грамотно и быстро освоить, то быть моему Роду в очень скором времени одним из самых богатых не только у нас в стране, но и во всём мире.

Богатство, как самоцель, мне не так интересно, как возможности, которые открываются при таком раскладе. Но это мои, далеко идущие перспективные планы на будущее.

А вот в чём интерес китайских Кланов, захвативших Маньчжурию? Им что, нужны земли? Вряд ли. Китай пострадал от ядерной войны больше, чем Россия. Сказался размер территорий. Народа там сейчас немного, почти столько же, как и у нас, а то и меньше. Земли всем хватает. Строить в Маньчжурии китайцы ничего не собираются, а всё, что можно было награбить, уже давно ими отобрано у маньчжуров и вывезено. Не бьёт экономика у китайских Кланов. Поборы со скудных урожаев вряд ли окупят затраты на содержание солдат, а значит нет им никакого смысла втягиваться в дорогостоящую войну. Всё к тому идёт, что подкреплений китайцы не получат, а если мои планы по доставлению им неприятностей внутри самого Китая сработают, то они ещё и из Маньчжурии отзовут часть войск.

Впрочем, это всего лишь мои предположения, построенные исходя из практической целесообразности. Вполне возможно, что кому-то попадёт вожжа под хвост, и тогда возможны совсем иные варианты развития событий.

* * *

— Вашсясьво! — на одном дыхании отбарабанил Нечипорюк, вваливаясь поутру в снятый мной особняк в Уссурийске и прерывая наш завтрак, — Беда! Китайцы как бы не все свои силы против наших маньчжуров двинули! Раздавят они их не сегодня — завтра! Ей-богу раздавят!

— Садись за стол и всё толком рассказывай, — показал я сотнику на свободное место, напротив Алябьева.

С опаской покосившись на наместника, находящегося в немыслимых для его понимания чинах, сотник хотел было отказаться, но я жестом повторил то, что только что сказал.

На краешек стула здоровенный казак устраивался с такой осторожностью и гримасой, словно я его на противопехотную мину пригласил присесть.

— Хорошая новость, — тут же отреагировал Алябьев, когда понял, что одно из предсказаний нашего штаба сбылось.

— Да куда уж лучше, — шумно выдохнул Нечипорюк, — От Муданьцзяня и Шуанъяшаня в сторону Мишаня чуть ли не по два — три полка идут с каждой стороны. Ещё и артиллерию с собой тащат. Если бы не посты с пулемётами и мосты взорванные, что их марш сдерживают, они бы уже всех маньчжуров к озеру Ханка прижали и там прикончили. Сил у них как бы не втрое — вчетверо больше, чем у маньчжуров, так ещё и пушки имеются, которых у наших узкоглазых нет.

— Мы через два часа начнём, — кивнул я в ответ на вопросительный взгляд Алябьева, — Погода лётная. Штурмовики и бомбардировщики готовы. Тех, что справа, первыми накроем. Они очень скоро должны на переправе забуксовать и в кучу сбиться, — я раскрыл офицерскую кожаную планшетку, лежащую на краю стола, и вытащил из неё карту, — Моста здесь уже год, как нет, а брод и подходы к нему мы вчера ночью заминировали. Через полчаса над этой дорогой самолёт — разведчик пройдёт, по итогам разведки я дам команду всем остальным. Подлётное время здесь около тридцати минут, так что мы никак не опоздаем.

— Решили на этот раз без магии обойтись? — с усмешкой спросил Алябьев, — А как же ваше реноме борца за возврат магов в войска?

— Не стоит путать Божий Дар с яичницей, — ответил я усмешкой на усмешку, — Маги, по крайней мере те, которых мы в Академии выращиваем, нужны там, где армия без больших потерь сама не справится. А для китайцев и простенькой техномагии с авиацией за глаза хватит. Перед ними минное поле. За обочиной дороги тоже мины поставлены, пусть их и не так много, как бы хотелось. Сколько сапёры успели за ночь выставить, и на том спасибо. А сверху полетят подарки, включая техномагические авиабомбы — «сотки». В чистом поле — они страшная вещь. Метров на сто — двести вокруг себя всё живое с большой вероятностью выкашивают. Думаю, если наши самолёты китайцев удачно застанут, то сегодня война в Маньчжурии будет практически закончена. С остальными справятся мобильные отряды на аэросанях, а вдоль моря пройдут дружинники князя Гагарина. После взятия Харбина и высадки десанта с моря вопрос возврата Маньчжурии её правительнице будет решён.

— А ваша жена ещё не слишком молода, чтобы управлять страной? — не смог удержаться Алябьев от подколки, прекрасно понимая подоплёку всего сказанного.

— Если смотреть с этой точки зрения, то и мой возраст кое у кого не так давно вызывал сомнения. Даже причиной дуэли послужил. Можете поверить мне на слово, но я предпочёл бы обойтись без сокращения поголовья князей в своей стране. Как ни крути, а они — ценный ресурс и кроме того — ценнейшие носители генофонда.

— Что-то я не помню, чтобы за всё время нашего знакомства этот вопрос вас всерьёз волновал.

— Генерал, вы не поверите, но я последнее время шарахаюсь в сторону от девушек, если они неожиданно возникают у меня на пути, — признался я.

— Боитесь, начнут приставать? — хохотнул Алябьев, сам того не подозревая, насколько он оказался близок к истине.

— Уже пристают, причём так, что без нарушений правил приличия от них порой крайне трудно отвязаться.

— Замуж хотят?

— Похоже, нет. Отчего-то всем ребёночка от меня теперь захотелось заполучить.

— Вот бы мне так, — едва слышно прошелестел одними губами Нечипорюк, до этой поры изображающий из себя мебель.

Он даже к принесённому ему чаю до сих пор не притронулся. Сидит, внимая каждому нашему слову, как к откровению свыше.

Алябьев лишь кхекнул, помотав головой, а я на минуту — другую попытался представить себе, что меня ждёт дома, если я попытаюсь изобразить из себя радетеля за магический генофонд страны.

Можете поверить, ни одной рабочей версии у меня удачно не срослось. В смысле, с благоприятным на то исходом для моих семейных отношений ничего не выйдет. Не поймут жёны моих устремлений в деле восстановления поголовья магов в Империи, хотя персоны для этого дела очень даже очаровательные порой мне себя предлагают. В мою курсантскую бытность я был бы на седьмом небе от счастья, свались на меня такая благодать. Но отчего-то в то время девушки мне так активно глазки не строили и с довольно откровенными намёками ко мне не подходили. А уж я бы их тогда…

Эх, как жаль…

* * *

Третье ноября 212 года от Начала. Петербург.

Особняк на Невском проспекте, украшенный крупной вывеской: «Акционерное общество „Воздухоплавательные аппараты“».

— Господа! Надеюсь все вы успели прочитать разосланный вам загодя доклад о состоянии дел и перспективах на будущий год и мы не теряя времени на его слушание можем сразу приступить к работе?

— Доклад-то мы прочитали, но всё ли там верно и к чему вдруг такая поспешность? — не глядя на председателя совета директоров, хмуро поинтересовался князь Пушкин, один из ключевых акционеров, чей пакет был вполне сопоставим с государственным, — Как я понимаю, мы прилично потеряли в военных заказах и Министерство Обороны планирует полностью отказаться от дальнейшего выпуска артиллерийских дирижаблей. Насколько верна эта информация?

— Можете поставить крест на этом виде продукции. Генеральным Штабом была проведена громадная сравнительная работа и её окончательные выводы показали, что применение авиации в несколько раз эффективнее и дешевле, — весьма спокойно отозвался генерал-полковник Малинин, являющийся на внеочередном собрании акционерного общества официальным представителем от государственного пакета акций.

— Поверили фильмам князя Бережкова? — с некоторой иронией произнёс Пушкин.

— У Генерального Штаба есть много методов, в том числе и перекрёстные проверки. Кроме того, на планировании и оценке итогов работы авиации работали наши доверенные офицеры, а её реальные действия могли наблюдать десятки специалистов, в том числе и наши генералы, — сухо ответил Малинин, — Князь для этого предоставил им свои дирижабли под наблюдательный пункт. Или вы, князь, не доверяете офицерам Генерального Штаба?

— Отчего же, вполне доверяю, — по достоинству оценил князь Пушкин холодный тон полученного ответа и его ультимативное звучание.

Можно даже сказать, вызывающее. Но в этом нет ничего страшного. На людях у них с Малининым всегда контры, зато в гольф — клубе нет более постоянной пары, чем они. Лет пять уже соревнуются друг с другом, перемежая игру неспешными беседами.

Прав, как никогда прав был их многоопытный председатель, когда забил в колокола. Судя по тону генерала, вопрос с отменой поставок артиллерийских дирижаблей в армию решён окончательно и бесповоротно. Как ни крути, а армейский заказ — это почти треть продукции их верфей, приносящая чуть ли не половину общей прибыли.

— Чёрт бы побрал этого Бережкова вместе с его авиацией, — негромко выдохнул Пушкин, но во внезапно возникшей тишине его услышали все.

— Кстати, о князе Бережкове, — председатель, сделав вид, что лично он ничего не слышал, продолжил говорить абсолютно невозмутимо, — От него поступило сразу два интересных предложения. В первом он предлагает нам стать производителем грузовых дирижаблей под его маготехнику, двигатели и системы управления, обещая выкупать по двадцать единиц корпусов в год, а во втором сообщает, что готов попросту купить наш Калужский завод крупнотоннажных дирижаблей.

— А что ему на своих самолётах не летается? — с места задал вопрос Хомичев, один из некрупных акционеров, введённый в директорат ради числа и своего незлобивого, бесконфликтного характера.

— Я так полагаю, что князю Бережкову есть, что перевозить и откуда. Япония, Дальний Восток, Маньчжурия. Он, как никто заинтересован в воздушных перевозках, — глядя в свои бумаги, спокойно ответил председатель, даже не глянув в сторону говорившего миноритария.

— Хм, а если мы воспользуемся ситуацией и цены ему выставим такие, что ух-х-х, — закатил Хомичев глаза под потолок.

— Кому? Князю Бережкову? — покосился в этот раз председатель на Хомичева, как на ненормального, — С его производственными мощностями он при любом из своих крупных сталелитейных заводов легко поставит пару цехов, которые в самое ближайшее время начнут делать то же самое, что и наш завод в Калуге. Мне не хотелось бы это озвучивать, но по некоторым сведениям, с его технологиями мы вряд ли сможем конкурировать. И заметьте, господа, я сейчас говорю только про изготовление корпусов. По двигателям и техномагической составляющей мы уже отстаём, и как бы не навсегда. По крайней мере у нас нет доступа ни к реактивным двигателям, какие сейчас устанавливают Бережковские верфи на свои дирижабли, ни к накопителям, ни к современным системам управления, позволяющим чуть ли не втрое сократить экипаж.

— Интересно, а по какой причине возникло отставание? — не успокаивался отчего-то вдруг разухарившийся Хомичев, вскочивший на ноги.

— Думаю, вам достаточно будет знать, что за последние двадцать лет мы ничего не меняли ни в конструкции дирижаблей, ни и технологиях производства, — сказал, словно выплюнул председатель, любовно лелея свою любимую мозоль, — Устарела не только конструкция наших дирижаблей, но и производственные здания со всеми станками и оснасткой.

Кто, как не он, за последние годы язык до крови стёр, предлагая акционерам вложиться в реконструкцию производства и оплатить изыскания по улучшению дирижаблей. Хотя бы самые минимальные. Но нет. Все были уверены, что армия такие нововведения не оценит и они не окупятся. Дождались. Получите и распишитесь.

— Хм, и за это старьё, весьма смахивающее на дерьмо мамонта, нам ещё и деньги предлагают? Ну, тогда продолжайте сомневаться, господа. Лично я готов проголосовать за продажу завода, — горячо отозвался Хомичев, усаживаясь обратно на своё место и всем своим видом демонстрирующий потерю интереса к дальнейшим разговорам.

— Я бы не стал говорить, что у нас всё так плохо. Есть другой путь. Мы можем восполнить отсутствие армейского заказа перейдя на коммерческие дирижабли, те, что для гражданских нужд, — рассудительно заметил барон Штольц, глядя на председателя.

— И ждать, пока появится конкурент в лице того же князя Бережкова. В отличии от нас он не станет долго думать, а выставит свои модели, гораздо более дешёвые, что в производстве, что в эксплуатации. Я уж не говорю про такие мелочи, как скорость и высота полёта. Здесь мы тоже проиграем. А потом, вы не согласились на реконструкцию, когда у нас были на это средства, а теперь откуда предлагаете их взять? Лезть в кредиты? Нам их могут не дать. Не сегодня, так завтра банки узнают, что мы лишились армейских заказов.

— Но для чего-то же Бережков предлагает купить наши верфи?

— Как будто он это скрывает. Его интересуют наши корпуса. Как не крути, а они одни из лучших в мире и проверены временем.

— Господа, а не слишком ли мы горячимся? Олег Игоревич последнее время показывает себя, как гибкий, умелый и удачливый политик и бизнесмен. И он уже не раз показывал, что готов честно делиться с партнёрами. По нашим временам такой талант — большая редкость. Неудачных начинаний у князя не отмечено, а раз его заинтересовали наши дирижабли, то надо полагать, что это не случайный интерес, а взвешенное решение. Почему бы и нам пристроиться к человеку, которому благоволит госпожа Удача! — с улыбкой произнёс свою речь князь Вяземский.

— Можно попросить вас озвучить чуть больше конкретики? Что именно вы предлагаете? — задумчиво покрутил карандаш в руках председатель совета директоров.

— Пойти по тому же пути, как авиапромышленник Артемьев. Предложить князю долю в нашем обществе, а взамен получить от него доступ к двигателям, новинкам техномагии и остальным технологиям.

— Нам всё равно потребуются вложения в ремонт и обновление станочного парка.

— Вопрос можно решить дополнительной эмиссией акций. Если князь примет наше предложение, то лично я готов дополнительно вложить порядка пяти миллионов.

— Вы так верите в его удачу?

— Скорее в чутьё и трезвый расчёт. Развитие верфей в Калуге основывалось на армейских заказах, но ими же оно и сдерживалось. Мне кажется, князь Бережков смог разглядеть те перспективы, которых мы не видим или ещё не заметили. Решайтесь, господа. Судьба редко разбрасывается счастливыми билетами.

Глава 149

Седьмое декабря 212 года от Начала. Полигон академии архимагов. Группа курсанток, укрывшись от холодного ветра за стеной здания, оживлённо обсуждает новости, ожидая выход преподавателя.

— Девочки, вы слышали, князь Бережков в столицу вчера вечером вернулся. Глядишь, он и у нас в Академии на днях появится.

— Что, интересно, князь тут забыл? Война что ли уже закончилась?

— Говорят, у него в Маньчжурии что-то не так пошло. Китайцы очень сильных магов на защиту городов выставили и наши назад откатились. Все думали, что князь Маньчжурию к Новому году захватит, а он даже Харбин до сих пор взять не смог.

— Ты-то откуда всё знаешь?

— У меня брат на побывку прилетел после ранения. Они с отцом вчера до полуночи его возвращение отмечали.

— А ты подслушивала…

— Можно подумать, ты бы так не сделала!

— Хм, ну, так-то, да. Конечно бы подслушала, если б смогла. Интересно же…

— Ой, девоньки, чую я, ждёт нас скоро практика в холодной стране, — раздался певучий южнороссийский говор ещё одной девицы, до этого старательно кутавшейся в тёплую форменную куртку, с высоко поднятым меховым воротником.

— Ты бы лучше тепловой экран себе включила, чем каркать не по делу, — сварливо отозвалась одна из собеседниц, сожалея, что её отвлекли от столь познавательного разговора, — Вон, нос у тебя уже красный, как помидор.

— Она Силу экономит. Каждую капелюшечку. Сегодня же Виталий Сергеевич занятия проводит. Вот она и хочет, чтобы он её похвалил за подросший уровень, — хохотнула сбоку мелкая шатенка, стоя в расстёгнутой куртке и не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта.

— Ну, а что. Мужчина он видный, — с улыбкой начала поддразнивать одна из девушек замерзающую красноносую курсантку, — Староват чуток, как по мне, но это опять же, дело вкуса. Как говорится — старый конь… Эй, ты чего снегом швыряешься, я вот сейчас тебе ка-ак задам!

Преподаватель, вышедший из здания после телефонного разговора, лишь головой покачал. Половина девушек гурьбой завалились в сугроб, а остальные снежками перебрасываются, а то и вовсе их друг другу за шиворот засовывают.

И это будущие архимаги! Жуть! Надумай они всерьёз поссориться и боевую магию применить, и на этом месте один огромный котлован останется.

— Всем встать в строй! — усилив голос магией, зычно отдал команду Виталий Сергеевич, и с удовольствием отметил, что пребывание девушек в академии дало свои плоды. Барахтанье в снегу разом прекратилось, а там и снежки перестали летать, — План на сегодняшнее практическое занятие только что поменялся. У себя в дневниках можете переписать тему занятия. Теперь она будет звучать так: — Противостояние боевой звезды архимагов октаэдру магов девятого — десятого уровней.

— А я же говорила, я предупреждала, что практика у нас в Маньчжурии будет, — певуче протянула курсантка с красным носом, самая изгвазданная в снегу.

* * *

В столицу я полетел, подгадав под выходные. Расстроенный и злой. Моя ставка на авиацию в Маньчжурии не сработала. Мало того, что я потерял два штурмовика, так ещё и звено бомбардировщиков китайские маги под Харбином серьёзно потрепали, заставив их сбросить бомбы куда попало. Щиты у бомбардировщиков в ноль, а на крыльях и фюзеляже имеются оплавленные дыры, размером с пятикопеечную монету.

Дальнейшие полёты к Харбину пришлось приостановить. Требовалось понять, с чем мы столкнулись. Судя по докладам пилотов противник применил магию. Штурмовики чуть ли ни в стену впечатались, рухнув на землю смятыми кусками металла, а по бомбардировщикам маги били ветвистой молнией. Зато посланный к Харбину самолёт — разведчик вернулся целым и невредимым, но и полёт у него вышел безрезультатный. Ничего подозрительного лётчики не обнаружили.

Внимательно выслушав все доклады пилотов, перепроверив высоту самолётов в момент атаки на них и примерное место, откуда их атаковали, я, чисто по привычке, почесал затылок.

Маги под Харбином окопались сильные, но не особо дальнобойные. Однако только их разветвлённая молния, по словам пилотов, накрывшая полнеба — это мощно. Максимальная дистанция их магии — пять — шесть километров, иначе они бы попробовали самолёт — разведчик хотя бы раз достать. Другой вопрос, что найти их в городе, раскинувшемся на десяток километров во все стороны — задача сложная, особенно если китайцы не станут постоянно сидеть на одном и том же месте.

Штурман с самолёта — разведчика, одновременно выполняющий функции наблюдателя, подтвердил слова пилотов. Он довольно точно обрисовал нам на карте ту окраину Харбина, где им не было замечено никакого движения местных жителей. Там всё словно вымерло.

В виду непредвиденных обстоятельств пришлось штурм Харбина отменить. Неизвестно, сколько там магов китайские Кланы собрали. Положить в чистом поле перед городом два казачьих полка — плёвое дело, если им будет противостоять та же китайская боевая звезда, а фланги прикроют несколько сильных магов — одиночек.

Нужна разведка, но разведка не обычная, а магическая. Я должен понимать, с кем мы имеем дело, иначе вся моя зимняя военная кампания попахивает авантюрой.

Вот сам же себе противоречу. Вроде зарекался уже самому не лезть на передовую — не княжеское это дело, а как случилась непонятка, то и под рукой так нужных мне сейчас магов не оказалось. Думал, победа будет лёгкой и быстрой, а вот нет. Вскружили нам голову два удачных авианалёта на колонны противника, которого мы застали на марше и разнесли почти подчистую. Казалось, до победы рукой подать и тут такая болезненная плюха в ответ прилетела.

Для меня каждый пилот чуть ли не на вес золота, а тем более эти парни — обстрелянные, опытные, прошедшие всю Японию. Каждого из них я лично знал, награждал и неоднократно разговаривал с ними. А теперь их нет…

Алябьев меня отговорить не смог. Настаивать он не стал, увидев, что и наш штаб находится в замешательстве. Все думали, что после войны в Японии нас уже ничем не удивить, а вот подишь ты… Китайцам это удалось.

Вылетели мы утром, сразу на трёх дирижаблях. Пилоты в МБК и егеря будут меня страховать, если с моим дирижаблем что-то случится. Кроме того, в воздухе посменно будут висеть оба самолёта — разведчика, высматривая возможные опасности на нашем пути.

Мой дирижабль максимально облегчен, зато мы взяли с собой излишек балласта. Сбросив его разом и дав полную мощность на контуры, снижающие вес дирижабля, мы можем очень резво набрать высоту примерно до пяти с половиной — шести с лишним тысяч метров, пусть и ненадолго. Расход Силы на такой манёвр потребуется чрезмерный. Противнику надо будет из кожи вон вывернуться, чтобы попробовать нас чем-то достать на такой высоте. Оно и так непросто, учитывая усиленную техномагическую защиту моего княжеского дирижабля, а кроме того, никто не помешает мне дополнить её собственным Щитом, не раз проверенным и способным устоять даже против артиллерийского снаряда.

Подойдя к Харбину на высоте в три тысячи метров мы встали под ветер километрах в семи от городской черты.

Вот спрашивается, чего я так жадничал, оплачивая техномагические очки? Отличная же вещь, а как работает! Восторг! Вижу всё, и лучше, чем в морской бинокль, а то и вовсе в подзорную трубу.

Ну-с, поиграем в прятки. Кто не спрятался, я не виноват.

Первые три Кометы пошли веером. Довольно плотным, насколько это позволяла исполнить приличная дистанция.

Вроде, мимо. По крайней мере, все три ухнули, как полагается, взметая тучи пыли, снега и обломков строений.

Ладно, возьмём чуть левее. И ещё одна тройка заклинаний ничего не обнаружила. Чисто по наитию следующую троицу Комет я запустил ещё левее, и вот оно! Крайняя слева вспухла в воздухе, а потом растеклась, отчётливо обозначив мне округлый край Купола. Нащупал, голубчиков! Ещё две серии Комет одна в три, другая в четыре заклинания ушли в найденную цель. Защитный купол китайцев переливался всеми цветами радуги, с преобладанием голубых и фиолетовых оттенков, но держался.

Я отправил ещё две серии. Держат купол китайцы! Я правда, не всегда точно попадаю, но тем не менее, результат впечатляет. Пять — шесть моих Комет далеко не каждый архимаг готов на собственный Щит принять.

— Давай-ка поближе подойдём, — скомандовал я пилотам, когда у меня стал подходить к концу запас Силы, — Я ещё своим Щитом нас прикрою, на всякий случай.

Дирижабль встал на новый курс, а я, выставив Щит, подготовил на остатках Силы доставшееся от Медведева заклинание, обрушивающее на врага град огромных сосулек и замораживающее всё вокруг места их падения.

— Отлично, теперь чуть пониже, и как только моё заклинание уйдёт, сразу сваливаем, а то тут погода начнёт портиться, — отдал я команду, и встал в проёме дверей, дожидаясь когда мы подойдём поближе.

Не все мои заклинания такие же дальнобойные, как Комета, к тому же, чем с большей дистанции я ударю по площади, тем сильнее подготовленное мной заклинание разойдётся в стороны, а мне хочется накрыть вражеских магов довольно плотным пятном. Скажем, размером поменьше, чем в четыре футбольных поля.

Наконец мы подошли довольно близко и я отправил своё заклинание в путь.

Словно в ответ, с земли в нашу сторону рвануло огненное веретено. Пожалуй, сравнение с веретеном, первым пришедшее мне на ум, будет наиболее точным.

Ослепительная ярко — жёлтая огненная стрела была окружена десятками бешено вращающихся вокруг неё огненных языков. Она мчалась к нам с охренительной скоростью, оставляя за собой густые клубы бело — серого дыма.

— Уходим. Сбрасывай балласт, — успел я крикнуть, захлопнув дверь.

Но нет, уйти мы не успели. Дирижабль не настолько манёвренный, чтобы он мог увернуться от бешено летящего заклинания.

Долбануло нас крепко. Если бы я не ухватился за поручень, то точно не удержался бы на ногах. А гром прогремел такой, что мы на какое-то время оглохли.

— Вот это да! Они мой Щит пробили, — пробормотал я, глядя на дымящийся корпус рации, пострадавшей от сверкнувшей только что молнии.

— Управление в норме. Двигатели работают. Давление газа стабильно, — услышал я громкий выкрик пилота.

Ну, да. Сейчас лучше кричать, а то слух у всех нас ещё окончательно не восстановился.

Убедившись, что балласт сброшен, а мы набираем высоту и уходим от города, я подошёл к столу и включил резервную рацию.

— Мы в порядке. Жертв и повреждений нет, — успокоил я дирижабли сопровождения, — Все разворачиваемся и возвращаемся обратно.

— Щиты дирижабля упали до десяти процентов, — с явной укоризной и тревогой в голосе, доложил мне второй пилот.

Ого! Да мы только что по самому краешку прошли. Вот бы весело было, если бы я, архимаг, и умудрился разбиться при падении с высоты в две с лишним тысячи метров. И никому уже не рассказать потом, что я выкачал из себя всю Силу, до последней капли, и не смог левитировать, а про спасательный пояс, который положено одевать в таких случаях, попросту забыл.

Недаром говорят, что лётные инструкции написаны кровью. Совсем чуть-чуть мне не хватило, чтобы в этом сегодня лично убедиться.

— Хорошо слетали, парни. Главное, узнали всё, что нужно. Завтра поутру в столицу отправимся, — подбодрил я пилотов перед тем, как напялить на себя кислородную маску.

Балласт-то сброшен и высота неумолимо растёт. Мы уже за четыре тысячи метров выскочили и бодро продолжаем подниматься.

Пока пилоты всё обратно вернут и тысячи на три спустятся, минут двадцать — тридцать пройдёт. Если я ещё «горняшку» сегодня подхвачу, то впору идти сдаваться Киякину. Он мне доходчиво и убедительно напомнит, что на дирижабле можно делать, а чего нельзя. И плевать ему будет, что я князь! Так вставит, что мало не покажется. Лучше его не злить рассказами о косяках в воздухоплавании. В такие минуты Киякин бывает несдержан.

— Ну, что господа, развёдку можно считать удавшейся, — начал я закругляться и подводить итоги своего разговора со штабом, — В Харбине есть как минимум одна мощная группа магов, сила которых мне теперь вполне понятна. Они действительно представляют изрядную опасность и на сегодняшний день мы вряд ли что можем им противопоставить, не рискуя.

— На войне без риска не бывает. — вылез вперёд всех штабс-капитан, из новеньких, чьи фамилию я даже ещё не выучил.

— Желаете возглавить атаку того полка, который мы бездарно положим под Харбином? — холодно поинтересовался я, повернувшись к нему всем корпусом.

— Если на то будет приказ, то я готов! — браво ответил придурковатый офицер.

Надо будет сказать Алябьеву, чтобы его убрали из моего штаба. Навсегда.

— Больше всего я в военных сводках не люблю слово «потери». — ясно дал я понять своё отношение к героизму без ума, — Но планы у нас меняются. Обустраиваем позиции в уже занятых селениях и ждём моего возвращения. Думаю, в пару недель я уложусь. Вернусь с нашими архимагами и тогда мы зададим китайцам жару!

— Можно «Гиацинты» пока перебросить с Сахалина, — подумав, высказался начальник штаба, — Посмотрел бы я на тех магов, что получасовой артналёт выдержат.

— Дельное предложение. Им и займитесь. Время у вас есть, а я распоряжусь, чтобы грузовой дирижабль вам выделили, — одобрил я здоровую инициативу.

* * *

— Держим Купол. Юшенг, ты пока передохни. Посмотри, что с Джемином и переверни его на бок. Он потерял сознание, а у него кровь носом идёт. Может захлебнуться.

— Мастер, у меня ещё есть Сила.

— Скоро она нам пригодится.

— Но русские улетели. Не вечно же эти сосульки будут с неба падать.

— Ты разве не чувствуешь холод?

— Да, мастер, чувствую, но я думал, что это от усталости.

— Я оградил нас тепловым экраном, но он уже не справляется. Даже в самую суровую зиму такого не было. Никогда не было!

Лао Ли зябко повёл плечами. Тёплый ватный халат теперь уже не казался ему надёжной защитой от холода, хотя не раз именно он выручал его и в долгих путешествиях, и в их горном монастыре, где никогда не бывает тепло и всегда дуют пронзительные ветры.

Сейчас из их восьмёрки Купол поддерживают всего лишь четверо. Двое его учеников лежат без сознания, но если Ксиокин всего лишь упала и свернулась клубочком, то Джемин плох. У него магическое истощение и кровь никак не хочет останавливаться. А на лечение никак не отвлечёшься. Громадные сосульки всё ещё продолжают падать, и даже из их дома, стоящего на возвышении, теперь ничего не видно. Глыбы льда, расколовшиеся об Купол, водрузили вокруг них настоящую стену, высотой в три — четыре человеческих роста, не меньше. И сейчас вся эта масса льда давит на их защиту, заставляя магов прикладывать всё больше и больше Силы на удержание заклинания.

— Юшенг, у тебя лучше всех получалось работать с Огнём. Попробуй пробить нам дорогу сквозь лёд, — распорядился Лао, заметив, что сосульки стали падать намного реже.

— Нам нужен коридор к центру посёлка, или мне пробиваться в ту сторону, где остановилась наша охрана?

— К центру. Боюсь, от охраны толку уже не будет, — не стал вслух уточнять Лао Ли судьбу двух десятков солдат, разместившихся в соседних домах.

— Мастер, а сколько магов было на том дирижабле? Больше, чем нас? — спросил у Лао его внук, Зэнжон, выглядевший намного лучше других учеников.

По крайней мере, улыбался сейчас он один. Но он всегда улыбается, такой уж у него характер. Зато как он девушкам нравится. В свои двадцать семь лет он пользуется у девушек небывалым успехом.

— Там был всего лишь один маг, но очень сильный. Я знал одного такого сильного мага у русских. Говорят, его звали Медведев. Как-то раз, очень давно, мне пришлось с ним столкнуться. Кроме него я ни у кого больше не встречал такого количества Льда, падающего с неба.

— Вы в тот раз не смогли победить?

— Я был всего лишь старшим учеником. Наставник сказал мне бежать и я бежал, сколько было сил. Ты же знаешь, что приказы старшего не обсуждаются. Потом мой учитель обрушил горную тропу, вырубленную над пропастью и мы перешли на шаг. В горах долго не побегаешь, но уходили мы очень быстро.

— Мастер, как мог всего лишь один маг остановить Стрелу Лэйгуна? — спросил внук, который при посторонних всегда обращался к Лао официально, как ученик к учителю, — Вы же нас сами учили, что Стрелу направленную октаэдром магов может остановить лишь такой же по силе октаэдр.

— Я правильно вас учил. У нас всё так и есть. Но это же русские, яогуай их забери, у них всегда всё не так, как у нормальных людей!

Лао Ли с облегчением отметил, что сосульки уже почти не падают, да и звук их падения всё дальше и дальше уходит от них, следуя за направлением ветра.

— Учитель, я пробил коридор, насколько мог, но лёд так и не закончился, — почти заполз к ним в круг Юшенг, больше всего похожий сейчас на скульптуру изо льда, — И ещё, там так холодно, что кажется, что замёрз даже воздух, которым дышишь.

Испаряющаяся вода сыграла с ним злую шутку. Одежда ученика намокла от получаемого пара, и вся покрылась толстой ледяной коркой, чуть ли не в ладонь толщиной.

— Зэнжон, твоя очередь пробивать коридор. Кроме того, у тебя всегда хорошо получалась защита от холода, — расслабленно выдохнул Лао Ли, снимая защитный Купол.

Сил даже у него осталось совсем чуть-чуть, но и опасность уже миновала.

Подумаешь, ледяные глыбы. Для любой группы тибетских монахов, нанятых китайскими Кланами для защиты захваченной ими территории, лёд и снег — вещь привычная.

Спустя два часа китайские солдаты увидели шатающуюся фигуру мага, сумевшего отойти от стены льда лишь на несколько шагов, и упавшего без сознания.

Попытки пройти по пробитому им проходу стоили обморожения лица и ног трём солдатам, еле успевшим выбраться обратно своим ходом.

Лао Ли умер рано утром, на рассвете.

Глава 150

Вечером разговор с жёнами у меня не получился.

Виной всему оказался сильный встречный ветер. Атмосферный фронт сформировался примерно в тысяче километров от столицы и циклон пытался прорваться дальше вглубь страны. Ну, а мы, попав под сильный встречный ветер, долетели до лётного поля только после полуночи. До дома я добрался лишь ближе к двум часам ночи.

Тихонько прокравшись вдоль спален, чтобы никого не разбудить, я юркнул к себе и тоже улёгся спать. Завтра с утра дел невпроворот. И уже было совсем заснул, как вдруг тихонько скрипнула дверь, а потом ко мне под одеяло кто-то залез.

— Я как чувствовала, что ты сегодня вернёшься, — прошептала Дашка сонным голосом, — Велела после обеда всё для твоих любимых пельменей приготовить, а после ужина мы впятером уселись за стол и я учила девочек, как их лепить. Столько наготовили, что тебе за неделю не съесть, и они все разные получились, будешь есть и отгадывать, кто какой слепил…

Дальше я ей говорить не дал. Поцеловал, а потом нам стало не до разговоров. Соскучился я…

* * *

С Константином Семёновичем мы договорились встретиться у меня, в здании Совета архимагов. Когда я по телефону коротко обрисовал ему с чем мне пришлось столкнуться в Маньчжурии, то он ни секунды не задумываясь посоветовал мне воспользоваться самой большой в стране библиотекой, посвящённой магии. Библиотекой Совета архимагов.

Ко мне Шабалин приехал не один, по дороге он прихватил профессора Фёдорова и, как оказалось, не зря. Выслушав меня и уточнив пару деталей наш всезнайка тут же что-то вспомнил. По крайней мере труды Блаватской, нет не Елены Петровны, а её праправнучки, прожившей полжизни в Дарджилинге, что находится в предгорьях Гималаев, мы начали искать после его подсказки.

Сам же Фёдоров, пока мы разговаривали с библиотекарем, с большим интересом осматривал бесконечные ряды книжных полок, старинные тома и собранные подборки книг. Видно было, что в нашу библиотеку он попал впервые.

— У нас есть порядка тридцати пяти работ Неонилы Блаватской и все они посвящены Тибету. Вы будете перечитывать все книги? — задал вопрос библиотекарь, порывшись в ящике с карточками.

— М-м-м, а нельзя хотя бы примерно узнать, в какой из книг она могла описывать применяемые в Тибете заклинания? — осторожно поинтересовался я у старика, как мне помнится, довольно острого на язык.

— Если бы вы знали название хоть одного из заклинаний, то я бы вам точно подсказал, в каких книгах оно встречается. У нас, знаете ли, специфическая библиотека и соответствующий каталог ведётся уже много лет подряд.

— Вы только что сказали — Тибет? — высунулся из-за полок профессор Фёдоров, ожесточённо растирая виски, — Да, точно. Тибетские монахи и Стрела Лэйгуна. Ведь ещё во время рассказа князя у меня крутилось что-то в голове, а при слове Тибет всё встало на свои места. Как будто выключатель щёлкнул.

— Стрела Лэйгуна? — тут же ухватился библиотекарь за потрёпанную амбарную книгу, лежащую отдельно от всех остальных бумаг.

Он пробежался по закладкам, где был обозначен алфавитный порядок страниц и открыл книгу сразу в нужном месте.

— Есть такая! — спустя полминуты радостно известил он, — Упоминается в четырёх трудах. У Блаватской, у архимага Медведева, в переводном французском томе их известного путешественника Фуллера и в ведомостях Венской магической академии. Присаживайтесь за стол, господа, сейчас помощник вам все четыре книги принесёт. А я потом подскажу номера страниц, где есть упоминания про Стрелу Лэйгуна.

— С вашего разрешения, князь, я бы ещё немного походил по залам, полюбопытствовал. Надо же, сколько книг мной ещё не прочитано, — с сожалением заметил Фёдоров.

— Могу распорядиться, и вы сможете сюда приходить, как только у вас появится желание и свободное время, — тут же отреагировал я, только что в полной мере оценив необычайную полезность профессорской памяти.

— Эх, молодость — молодость… Лет десять назад я бы за такое предложение обеими руками ухватился, а сейчас даже не знаю, есть ли какой смысл узнавать что-то новое. Старое бы не забыть, — вполне искренне и с хорошо заметным сожалением ответил профессор.

— А вы не торопитесь себя хоронить, — улыбнулся я, сообразив, что у меня есть, чем отблагодарить Фёдорова за его неоднократную, а порой и неоценимую помощь, — Я сейчас вам новый телефончик Густавсона запишу. Он теперь недалеко от столицы проживает, в городе Электросталь. Меньше часа езды на автомобиле.

— И чем этот старый ворчун мне поможет? — проявил живейший интерес профессор к моему заходу издалека, почувствовав, что я не просто так его начал.

— Не такой уж он и старый, — ухмыльнулся я.

— Лет на шесть — семь старше, чем я, — тут же возразил Фёдоров.

— А выглядит теперь на десять лет моложе. Магическая медицина, знаете ли, не стоит на месте. Так что готовьтесь, ближе к лету мы целую клинику откроем, и я настоятельно рекомендую вам там побывать в первых же рядах. Обещаю, что для вас это будет вне очереди и бесплатно. Глядишь, сами потом к нам в библиотеку попроситесь.

— Олег Игоревич, я всегда считал, что вам можно верить на слово, а сейчас вот что-то мне не верится, — покачал головой профессор.

— А я и не уговариваю вас мне верить. Я всего лишь советую вам в гости к Густавсону заглянуть. Своим же глазам вы поверите? Кстати, вот его новый телефон, — я протянул профессору листок с номером телефона, выписанным мной из записной книжки.

— Заинтриговали, — с усмешкой принял профессор листок бумаги, — Впору прямо сейчас всё бросить и идти телефон искать.

— А зачем его искать? У меня из кабинета и звоните. Держите ключ.

Фёдоров не стал спорить. Похмыкивая, и качая головой, он отправился звонить своему старому другу.

Тем временем на столе появились первые книги и мы с Шабалиным, найдя в них нужные страницы, подсказанные нам библиотекарем, ударились в чтение.

— Ну, конечно же! Октаэдр и пентаграмма в виде вспомогательного костыля! Всё сходится, — первым нашёл Константин Семёнович нужное нам описание.

От возбуждения чувств и досады он даже в ладоши хлопнул и с места вскочил.

— И что это нам даёт? — отвлёкся я от своей книги, прекрасно понимая, что от наставника узнаю намного больше, чем вычитаю из книги Неонилы Блаватской.

— Как это что? Очень и очень многое! Мы можем довольно точно узнать уровень магов в составе октаэдра, а из радостного я готов вам сообщить, что без заранее вычерченной сложной пентаграммы они не смогут работать в группе. Это мы обучаем студентов так, что они встав в звезду уже через минуту, много, через две будут готовы сформировать атакующее заклинание, а с октаэдром такой номер не пройдёт. Им не меньше часа на подготовку и расстановку потребуется. Там любая неточность в самом удачном для них случае приведёт к существенной потере силы их заклинаний. Про их недостаточную дальность полёта заклинаний вы и без меня знаете. Наши маги могут держать вдвое большую дистанцию, а это ещё один огромный плюс.

— А в самом неудачном? Что случится, если они не так встанут? — постарался я внести полную ясность в предыдущий момент.

— Не смогут удержать контроль над заклинанием.

— Ого! Да их та же Стрела Лэйгуна тогда всех разом приговорит. Вы бы её только видели. Здоровенная, как телеграфный столб, и очень-очень быстрая.

— А вот мы сейчас уровень их магов и прикинем. Итак, они пробили ваш Щит и почти что сняли защиту с дирижабля. Насколько она у вас сильна?

— На дирижабле… Порядка полутора тысяч единиц, может даже чуть больше, — немного замешкался я с ответом, вспоминая мощность последнего варианта защиты, но завершающие испытания проходили без меня и я немного сомневался в своей оценке.

— Угу. А ещё они держали свой Купол. И что мы в итоге имеем? — Шабалин быстро начеркал карандашом несложную формулу и затем подставил в неё цифры нанесённого китайцами урона, взяв за основу расчёта суммарную мощность пробитых ими Щитов.

— Хм, я бы сказал, что работали уверенные девятки, или начинающие маги десятого уровня, — очень скоро отложил он в сторону карандаш и пододвинул ко мне исписанный лист.

— А почему не архимаг и маги — восьмёрки?

— Даже для русской боевой звезды, более простой в построении и коммуникациях, всего с пятью членами в её составе, разрыв на два уровня вызовет нестабильность заклинаний, а то и вовсе превысить возможности слабейших магов. Может это их и не убьёт, но у них может выгореть Источник или окажутся повреждены энергоканалы. При работе в октаэдре сложность ещё больше увеличивается и разрыв между магами в два уровня становится похож на авантюру. Будем считать, что все китайцы, стоящие в октаэдре, были магами девятого и десятого уровня по нашей классификации. Хотя, почему китайцы? В книгах же ясно указано, что Стрелой Лэйгуна пользуются тибетские монахи. Могли они оказаться у вас в противниках?

— Почему бы и нет. Тибет сейчас находится под сюзеренитетом Китая и китайские Кланы вполне могли договориться с монахами о военной помощи.

— Тогда всё сходится.

— А как вы оцениваете шансы нашей боевой звезды в противостоянии с тибетским октаэдром?

— Если наша звезда будет полностью состоять из архимагов, то она окажется сильней, а если там будет всего лишь два — три архимага, а остальные маги десятого уровня, то силы будут примерно равные. Выиграет более опытный, умелый и удачливый. Кстати, у нас сейчас начнёт занятия на полигоне одна вполне подходящая группа студентов. Пойдёмте к телефону, я изменю им задание.

— Идите, я вас догоню, — махнул я рукой, а сам направился к библиотекарю.

Помощников его нигде не видно, а сам он находиться на своём рабочем месте, сухонький, довольно старый, но от этого не менее замечательный специалист.

— Я хотел бы узнать у вас, не будет ли немного странным, если я предложу всему коллективу библиотеки небольшую премию за помощь от себя лично. Скажем, в размере месячного оклада.

— Не будет, — прищурился старик, чуть обозначив благодарную улыбку.

— Не подскажете, какая сумма получится в итоге?

— Мой оклад — шестьдесят рублей, старший помощник получает сорок, а младший двадцать восемь рублей в месяц.

— Хм, кажется я немного поспешил, — обалдел я от услышанных цифр, и заметил, как по лицу библиотекаря скользнула ехидная и сожалеющая улыбка, но он не угадал, — Размер премии увеличивается. Возьмите пятьсот рублей и разделите их соразмерно вашим окладам. Я буду у себя в кабинете ещё минут двадцать. Если вы успеете подать мне служебную записку о необходимости двукратного повышения жалованья вам и вашим работникам, то я успею её подписать сегодня же.

Вручив библиотекарю ассигнацию в пятьсот рублей, я пошёл догонять Шабалина.

Старик ничего мне не сказал. Он просто тупо уставился на деньги.

В библиотеках работают святые люди! Они только что сэкономили мне миллионы рублей и спасли сотни, а то и тысячи жизней! И всё благодаря своему честному отношению к работе, скрупулёзности и аккуратности. Как за такое не награждать…

* * *

Седьмое декабря 212 года от Начала. Полигон академии архимагов.

— Девочки, вы видите, что я вам говорила! Я как чувствовала, что мы скоро князя увидим и вот, не прошло и двух часов…

— Ты о чём?

— Да вы глаза-то разуйте! Княжеские машины к полигону подъезжают.

Возвращающиеся с занятия курсантки, словно флюгеры под порывом ветра, резко и почти разом обернулись на ворота, через которые, один за другим начали заезжать чёрные автомобили с княжескими гербами на дверях.

— А правда, что он Император?

— Он муж Императрицы Японии.

— Консорт что ли?

— Сама ты консорт. Вот завтра газеты о его приезде напишут, сама там увидишь, что никакого упоминания о его императорстве нет. Его же в прессе, как положено, со всеми титулами будут величать.

— Говорят, девушки из Смольного на него охоту собрались открыть. Там та-а-акие страсти кипят…

— Ректор приехал. Девочки, держим строй!

— Виталий Сергеевич, как занятие прошло? — окликнул Шабалин преподавателя, идущего рядом с колонной девушек.

Строевой подготовки, как таковой, у нас в Академии не предусмотрено. Самой малости обучаем: — строем ходить да правильно в шеренгу строиться. Тем не менее строй остановился вполне грамотно и линия шеренги была неплоха, но больше всего мне понравились сами курсантки, замершие по стойке «смирно» и старательно выпятившие грудь, а уж их командирша, отдающая честь…

Зеленоглазка…

Та самая, вспыхнувшая яркой звездой в моей жизни. Но не всем нам дано смотреть на звёзды. Глядя в небо мы забываем о дороге, что у нас под ногами и можем потерять свой путь и своё предназначение.

Как же я тебя сразу не узнал? В мешковатой зимней форме, с чуть выбившимся локоном волос и слегка усталым лицом.

Впрочем, смотрели мы друг на друга не долго. Она первой опомнилась и перевела взгляд на ректора, а там и я отмер.

Почувствовал, как лицо румянцем пошло и сердце чаще забилось.

— Вот видите, Ваше Сиятельство, — на людях Константин Семёнович всегда соблюдает официоз и этикет, — Не так страшен чёрт, как его малюют. Все четыре звезды показали отличные результаты и на практике доказали, что способны доставить противнику крупные неприятности на расстоянии в двенадцать километров. К сожалению большего этот полигон не позволяет. Более подробную карту возможностей для каждой сложившейся боевой звезды мы непременно составим в самое ближайшее время, но, согласитесь, каков результат!

Слышал я Шабалина, как сквозь вату в ушах. Вот же меня накрыло-то…

— Да, вы правы. Всё замечательно, — без каких-либо эмоций ответил я наставнику, просто так, чтобы что-то сказать в ответ.

Бывают в жизни моменты, когда тебе плевать на магию. Она может и подождать.

* * *

Похороны в Китае могут смутить европейца и ввести его в заблуждение. Здесь не звучит траурная музыка, хватает обычной, но чтобы звучала громко. Делается это для того, чтобы отогнать злых духов.

Белые одежды — это уже почти забытые традиции в Китае, но сохранённые в монастырях Тибета. Одежда сразу делает заметной похоронную процессию, выделяя её на улицах.

По сложившейся традиции магов всегда кремируют.

Истории с магами — нежитью, может и не имеющие под собой никаких фактических обстоятельств, тем не менее стали теми страшилками, которые заставляют относится к похоронам магов с необычайной тщательностью. Пепел погибших или умерших волшебников помещают в специальные керамические урны, обильно украшенные рунами крепости и умиротворения. Поверх них насыпают пепел от сожжённых рисунков денег, бумажных подобий одежды и прочих вещей, которые могут понадобиться покойнику в ином мире.

Обязательно сжигают бумажную фигурку животного — символа гороскопа умершего по китайскому календарю.

И у каждого пришедшего на похороны при себе имеется кусочек красной ткани. Её нужно будет привязать на ручку дверей, когда вернёшься домой. В эти траурные дни люди сильно подвержены воздействию злых духов, поэтому обычно все проводят ряд ритуалов и обрядов для защиты.

— Лю-шань, ты выполнил моё задание?

— Голубей привезли. Я их покормил, — поклонившись, ответил маг лет тридцати с виду, отличающийся от всех остальных довольно высоким ростом и худобой, бросающейся в глаза.

Сегодня он был угрюмей, чем всегда, а его землисто- серое лицо и мешки под глазами выдавали сильные переживания и ночь, проведённую без сна.

— И из них только два голубя могут доставить моё письмо непосредственно махатме, — уточнил старший мастер, затягивая время и размышляя над принятием наиболее правильного, пусть и нелёгкого решения.

— Именно так. Остальные голуби из голубятни монастыря.

— Придётся отправлять обоих. Я не имею права доверить судьбу всех наших магов всего лишь одной птице.

— Вы будете просить махатму о подкреплении?

— Я попытаюсь объяснить ему, что нам нечего делать на чужой войне, где все мы очень скоро погибнем.

— Но как мы отомстим за погибший октаэдр мастера Лао?

— У тебя там были друзья? Ах да, ты же постоянно отирался в компании Юшэнга и Зэнжона. И даже переписывался с ними, когда от мастера Лао ушли два его старших ученика и организовали свою группу, а сам мастер поселился далеко от монастыря и принял в свой октаэдр девчонку. Надеюсь, твои друзья рассказали тебе, что октаэдр мастера Лао стал снова силён, причём настолько, что у них в арсенале появилась Стрела Лэйгуна?

— Нет, не говорили. Но у нас в монастыре два октаэдра владеют таким заклинанием.

— Как выяснилось, три. Только группа мастера Лао китайцами была нанята отдельно от всех и за очень большие деньги.

— Я вас не понимаю.

— Я пока сам не всё понимаю, но мне отчего-то кажется, что мастер Лао собирался затеять свою игру и неспроста держал втайне от всех нас возросшую мощь своей группы.

— Вы думаете…

— Китайцы коварны и многие их ходы просчитаны на годы вперёд. Тибет силён неприступными монастырями и магами, которые их защищают. Но станут ли монастыри неприступны, если оттуда начнут уходить маги?

— Ючжэн как-то обмолвился, что старшие ученики от мастера Лао ушли не без помощи нашего настоятеля.

— Эх, рано тебе ещё такие вещи знать, но сегодня я тебе отвечу. А ты бы хотел, чтобы у нас сменился настоятель и им стал мастер Лао?

— Учитель, я всегда считал, что монастырь живёт в мире и согласии.

— Как видишь, и мы кое в чём не слишком отличаемся от остального мира.

— Но, тогда получается, что мастер Лао нас предал?

— Отчего у вас, молодых, всё либо чёрного, либо белого цвета? Кого он предал? Монастырь, из которого он был вынужден уйти, поссорившим с настоятелем? И ты знаешь, я в этом возникшем конфликте был бы не на стороне настоятеля.

— Но Тибет…

— Тибет будет независим лишь до той поры, пока не станет нужен кому-то из Империй. Хотя бы тому же Китаю. Кроме того, и Лао, и мы, на этой войне всего лишь наёмники. Наёмники не предают. Они поступают так, как им выгодно и всячески пытаются сохранить свои жизни. Тебе не кажется, что мы вернулись к началу разговора? Это не наша война, а мёртвым наёмникам деньги не нужны. Нам лучше уйти, пока можем. Маленькому Тибету нужно держаться подальше от политики.

Конец

Content

Богдашов Сергей
Не боярское дело. Восемнадцатая часть книги. Главы 141–150

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146

Глава 147

Глава 148

Глава 149

Глава 150