Ханна Уиттен

Дочь для волка

Уиттен дебютирует с блестящим мрачным переосмыслением «Красной Шапочки»… Умная захватывающая проза с легким оттенком хоррора, которая обязательно вас очарует.

PUBLISHERS WEEKLY

Если вы когда-нибудь мечтали, чтобы в «Красавице и Чудовище» было больше жутких лесных монстров и политических интриг, эта книга для вас.

АЛИКС ХАРРОУ («ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ДВЕРЕЙ»)

Книга, которая понравится всем фанатам интриг, фольклора и историй о вечной любви. Волнующее темное фэнтези с невообразимой атмосферой, в сюжет которого вплетены известные сказки. Остановиться будет невозможно, потому что лес уже пустил свои корни…

ЮЛИЯ @LIBRO_PREFERITO

Посвящается тем, кто загонял свой гнев слишком глубоко; тем, острым как лезвие ножа, кто чувствовал себя не вправе коснуться чего-то мягкого; тем, кто устал держать на плечах миры.

…оленей промельк Ты в томленье,

а я – тот лес, где только мрак[1].

Дабы выйти из-под власти Королей, они сбежали в дальние пределы Диколесья. В обмен на убежище предложили они все, чем владеют, и все, чем будут владеть их потомки до тех пор, пока род их не пресечется. Позволили они лесу прорасти в их костях и предложили ему свою помощь во всем. И поклялись они в этом на крови, отданной по доброй воле, и эта жертва связала их с лесом.

Диколесье приняло условия Сделки, и они остались за границей его, чтобы охранять его и стойко оборонять от тварей, что связаны были под ним.

И каждая Вторая Дочь и каждый Волк, что придут в этот мир, должны исполнить Сделку, ответить на зов и принять Знак.

Под древом они дали клятву, и на коре проступили слова ее. Я сберегла этот обломок коры. Вот эти слова:

Первая Дочь – для трона.

Вторая Дочь – для Волка.

А Волки – для Диколесья.

Тернан Нирейя из дом Андралин,

Первая Дочь Валлейды,

год первый от заключения Сделки

Глава первая

За две ночи до того, как ее должны были отправить к Волку, Рэд надела платье цвета крови. Когда Нив наклонилась поправить шлейф своей сестры-двойняшки, оно бросило на ее лицо багровый отсвет.

– Прекрасно выглядишь, сестра, – неуверенно, с жалкой улыбкой на лице сказала Нив.

Рэд постоянно прикусывала губы, почти грызла; и когда она попыталась улыбнуться в ответ, губа лопнула. Рот заполнил резкий привкус меди. Нив этого не заметила. Она, как и все этим вечером, оделась в белое, а черные волосы перехватила серебряной лентой, указывающей на ее положение Первой Дочери. Пока Нив помогала сестре с платьем, на ее лице успели промелькнуть страх, гнев и глубокая печаль. Рэд с легкостью читала каждое чувство двойняшки. Нив всегда – наверное, еще со времен, когда они делили материнскую утробу, – была для нее открытой книгой.

Наконец Нив остановилась на неопределенно-любезном выражении, не выдающем никаких чувств. Она подняла с пола полупустую бутылку красного вина и протянула сестре.

– Можно и допить ее уже.

Рэд сделала несколько глотков прямо из горлышка. Вытерла рот тыльной стороной ладони. На коже осталось алое пятно.

– Ну как, хорошее? – спросила Нив, забрала бутылку и нервно покатала ее между ладоней. – Медусийское. Подарок Храму от отца Раффи – маленький довесок к плате за молебен о хорошей погоде и удаче для моряков. Раффи стащил ее, потому что, как он говорит, морю и стандартного размера оплаты за молебен должно хватить.

Нив сухо и нервно хохотнула:

– Он сказал, что если что-то и поможет тебе пережить сегодняшний вечер, так только вино.

Рэд рухнула в одно из кресел у окна, подперев голову кулаком и даже не потрудившись расправить юбку.

– Во всем мире столько вина нет.

Маска фальшивой бодрости сползла с лица Нив. Она молча села рядом с сестрой.

– Ты все еще можешь сбежать, – прошептала она, не отрывая взгляда от пустой бутылки и едва двигая губами. – Мы с Раффи тебя прикроем. Вечером, пока все…

– Я не могу, – грубо перебила ее Рэд, хлопнув ладонями по подлокотникам.

Они уже обсуждали это тысячу раз, и она уже истратила всю свою вежливость и сдержанность в этих обсуждениях.

– Конечно можешь! – Нив стиснула бутылку. – У тебя пока даже Знака нет. А день рождения у тебя только послезавтра.

Рэд поправила алый рукав, скрывая ничем не нарушенную белизну кожи. Каждый день с тех пор, как ей исполнилось девятнадцать, она искала на себе Знак. У Кальденоры он появился сразу после ее девятнадцатого дня рождения, у Сайеты – полгода спустя, у Мерры – всего за несколько дней до того, как ей исполнилось двадцать. У Рэд еще не было Знака. Но она все равно была Второй Дочерью – связанной с Диколесьем, с Волком, с условиями древней Сделки. Есть у нее Знак или нет, а через два дня ее не станет.

– Это из-за тех сказок о чудовищах? Рэд, перестань! Что бы там ни говорил Закон – это все сказки, чтобы пугать детишек! – умоляющие нотки в голове Нив таяли, сменяясь гневом. – Чушь собачья! Этих чудовищ уже два века никто не видел! Ни одно не вышло из леса перед тем, как туда отправили Сайету, да и Мерру тоже!

– Но до того, как Кальденора отправилась в лес, они тут почти что все заполонили, – без особого запала в голосе, но и не холодно ответила Рэд. Она произнесла это ровным, ничего не выражающим голосом. Она так устала от этого спора.

– Да-да, двести проклятых лет назад волна чудовищ хлынула из Диколесья на северные земли, и они наводили там ужас десять лет, пока Кальденора не отправилась в лес – и сразу после этого они исчезли. Чудовища, о которых не осталось упоминаний в летописях, чудовища, которые могли принимать любое обличье – то, которое больше понравится сказочнику, который и плетет эти небылицы!

Если голос Рэд был тихим, как осень, то у Нив – свирепым, как зима, таким же холодным и пронизывающим.

– Но даже если они были на самом деле, Рэд, с тех пор их никто не видел. Никто и носа не высунул из леса, никто не явился забрать ни одну из Вторых Дочерей. И за тобой тоже никакой Волк не придет.

Нив помедлила, подбирая слова, чтобы коснуться темы, которой они обе всегда избегали.

– Если бы в лесу водились чудовища, мы бы их увидели, когда…

– Нив! – Рэд не шелохнулась, продолжая рассматривать на своей ладони пятно вина, так похожее на след крови, но имя сестры в ее устах прозвучало пронзительно.

Впрочем, та отмахнулась от звучавшей в этом голосе мольбы.

– Как только ты придешь к нему, все будет кончено. Он не позволит тебе вернуться. Ты останешься в лесу навсегда, не так… не так, как в прошлый раз.

– Я не хочу об этом говорить, – отрезала Рэд.

Она хотела произнести и это нейтральным, ровным голосом, но не смогла, получилось хрипло и отчаянно.

– Нив, пожалуйста.

На мгновение она подумала, что близняшка опять пропустит ее слова мимо ушей, попытается вывести беседу за те безопасные рамки, в которых Рэд пыталась ее удержать. Но вместо этого сестра вздохнула, и глаза ее заблестели так же ярко, как серебро в волосах.

– Ты хотя бы могла притвориться, – прошептала она, отвернувшись к окну, – что тебе не все равно.

– Мне не все равно. – Рэд стиснула кулаки. – Но это ничего не меняет.

Она уже свое откричала, отплакала и отбунтовала. Все, чего Нив добивалась от нее сейчас, она пережила еще до того, как ей исполнилось шестнадцать. Четыре года назад, когда все изменилась и она поняла, что предназначена Диколесью.

И это чувство снова нарастало в ее груди. Нечто распускалось, пробиваясь сквозь ее кости, росло.

На подоконнике зеленел папоротник, такой неуместный на фоне черного, покрытого изморозью окна. Листья вздрогнули и потянулись к плечу Рэд – слишком целенаправленно для того, чтобы сквозняк мог быть тому причиной. Забравшись под рукав, побег папоротника прижался к коже, и вены проступили на ней, как прожилки на листьях. Рэд ощутила во рту кислый вкус земли.

Нет. Она сжала руки так, что у нее костяшки побелели. Постепенно странное чувство истаяло, а побег папоротника вернулся на прежнее место. Кислый привкус тоже исчез, но девушка все равно схватила бутылку и допила из нее последние капли.

– Дело не только в чудовищах, – сказала она, когда бутылка опустела. – Ведь одного моего присутствия будет достаточно, чтобы Волк отпустил Королей.

Алкоголь придал ей храбрости, и она даже не пыталась скрыть насмешку. Если какая-то жертва и удовлетворит Волка настолько, чтобы тот отпустил Пятерых Королей, – где бы он ни заточил их, – то это точно будет не она, Рэд.

И не то чтобы она вообще во все это верила.

– Короли не вернутся, – сказала Нив. Они обе не верили в это. – Орден отправил трех Вторых Дочерей к Волку, но Короли не вернулись. Волк не отпустит их и теперь.

Она вцепилась в подол своего белого платья и уставилась в окно, словно бы могла проделать в нем взглядом дыру.

– Я не думаю, что Короли вообще могут вернуться.

Рэд тоже так считала. Судя по всему, их боги умерли. Ее решимость пройти этим путем, отдаться лесу, не имела ничего общего ни с верой в Королей, ни в чудовищ, ни с чем другим, что из этого могло следовать.

– Это не важно.

Они столько раз повторяли друг другу эти доводы, что выучили их наизусть.

Рэд сплетала и расплетала пальцы – сосуды на них теперь были нормального голубого цвета, – мысленно подсчитывая витки этого бесконечного разговора.

– Нив, я иду в Диколесье. Все уже решено. Просто… пусть это произойдет.

Нив решительно шагнула к ней, губы ее сложились в тонкую линию. Шелк зашуршал по мраморному полу. Рэд опустила голову так, чтобы пряди цвета меда скрыли лицо.

– Сестра, – мягко, словно разговаривая с напуганным животным, сказала Нив, и Рэд поморщилась. – В тот день я хотела пойти с тобой в Диколесье. Ты не виновата, что…

Дверь со скрипом открылась. Впервые за очень долгое время Рэд была очень рада визиту матери.

Нив шло сочетание белого и серебряного, но королева Айла в нем выглядела холодной, как разводы изморози на окне. Единственное, что дочери от нее унаследовали, это темные брови и еще более темные глаза. Королева пришла без свиты и сама закрыла за собой тяжелую дверь.

– Нивира, – кивнула она старшей дочери, после чего обратила непроницаемый взгляд темных глаз на младшую. – Рэдарис.

Сестры не ответили на приветствие. На одно очень долгое мгновение в комнате повисла тишина.

– Гости прибывают, – обернулась Айла к Нив. – Будь добра, пойди встреть их.

Нив стиснула пальцы в кулак, вцепилась в подол своей юбки. Смерила Айлу яростным взглядом из-под нахмуренных бровей. Но это была бессмысленная борьба, и все трое это знали. Девушка направилась к выходу, на ходу глянув на Рэд через плечо. «Будь похрабрей!» – читалось в этом взгляде.

Увы, храбрость была последним, что Рэд ощущала в присутствии матери.

Айла смерила ее оценивающим взглядом – Рэд при ее появлении не поднялась из кресла, хотя должна была бы. Аккуратно уложенные локоны уже развились и рассыпались, платье помялось. Айла на мгновение задержала взгляд на пятне от вина на ладони дочери, но говорить ничего не стала.

В конце концов, это был не столько бал, сколько свидетельство грядущего жертвоприношения; важное событие для всех важных персон на материке, которые приехали увидеть женщину, предназначенную Волку. Может быть, полудикий вид в таком случае вполне уместен.

– Тебе идет этот оттенок. – Королева кивнула на ее юбку. – Красное для прекрасной Рэдарис.

Эта безобидная на первый взгляд игра слов заставила Рэд до боли стиснуть зубы. Так любила говорить Нив, когда они были маленькими. До того, как они осознали, что за этим стоит. Но к тому времени все уже звали ее Рэд, и она в любом случае не хотела бы это менять. Это звучало жестко, и сразу становилось ясно, кто она и для чего предназначена.

– Меня так с детства не называли, – заметила девушка.

Мать поджала губы.

Упоминание о детстве Рэд – что она когда-то была ребенком, ее, Айлы, ребенком, которого она собиралась отдать лесу, – всегда несколько обескураживало королеву.

– Алый для агнца, в жертву приносимого. – Рэд указала на юбку.

Повисла неловкая пауза. Затем Айла кашлянула, прочищая горло.

– Флорианская делегация прибыла сегодня днем, и эмиссары от Карсеки тоже. Медусийский канцлер прислал свои извинения и нескольких членов их Совета. Жрицы Закона прибывали весь день со всего континента. Они по очереди возносят молитвы в Святилище, – перечисляла королева монотонным речитативом. – Три герцога Альперы со своими приближенными должны прибыть до того, как процессия…

– Это хорошо, – заметила Рэд, не поднимая взгляда от своих рук, белых и неподвижных, словно она уже была мертва. – Они бы не захотели ее пропустить.

У Айлы дрогнули пальцы, но ее голос, хотя и напряженный, оставался по-королевски величественным.

– Верховная жрица полна надежд, – сказала она, глядя куда угодно, только не на дочь. – Поскольку между тобой и другими был… долгий промежуток, она думает, что Волк может наконец-то вернуть Королей.

– Конечно она так думает. Когда я войду в лес и ничего не произойдет, для нее и всего Ордена это будет очень неудобно.

– Оставь при себе свою ересь, – одернула ее королева, но без особого пыла.

Рэд никогда не удавалось вызвать у матери какие-то чувства. Она пыталась, когда была помладше – делала подарки, собирала для матери букеты. Повзрослев, обрывала шторы и портила обеды пьяными выходками, пытаясь добиться если не любви, то хотя бы гнева. Но королева сносила все – максимум со вздохом либо устало возводила очи горе́.

Скорбят только по людям, живым людям. А Рэд никогда не была для своей матери живым человеком, личностью. Только частью ритуала.

– Так ты думаешь, они вернутся? – напрямую спросила Рэд.

Она бы никогда не осмелилась на такую дерзость, если бы уже не стояла одной ногой в Диколесье. И все равно Рэд не удалось добиться, чтобы голос ее звучал искренне, а не саркастически.

– Думаешь, если как жертва я удовлетворю Волка, он вернет тебе Королей?

Тишина воцарилась в комнате – более холодная, чем стылый воздух снаружи. Рэд не верила в Королей, но хотела услышать ответ, как если бы он мог все объяснить и оправдать. Ее мать. Ее саму.

Мать посмотрела ей прямо в глаза. Невыносимое мгновение все тянулось и тянулось. Оно вместило в себя годы, полные невысказанного. Айла отвела темные глаза и ответила:

– Не понимаю, какое это имеет значение.

И все тут.

Рэд встала, откинула с лица тяжелые спутанные волосы, вытерла руку о юбку.

– Что ж, ваше величество, давно пора продемонстрировать всем гостям жертвенного агнца, подготовленного по всем правилам.

* * *

На пути в бальный зал Рэд произвела быстрые подсчеты. Она должна обозначить свое присутствие, – все эти важные персоны прибыли не просто потанцевать и выпить вина. Они хотят видеть ее, всю в алом – доказательство, что Валлейда готова отправить своего священного агнца, Вторую Дочь, на заклание лесу.

Жрицы Ордена по очереди возносили молитвы в Святилище, обращаясь к обломкам – ветвям и прочим частицам священных белых деревьев, предположительно срубленных в самом Диколесье. Для жителей других стран это было паломничество, шанс, который выпадает раз в несколько поколений: не просто помолиться в знаменитом Святилище Валлейды, но увидеть Вторую Дочь, предназначенную Волку.

Может, они и молились, но собирались и поглазеть всласть. На нее, Рэд. Им хотелось увидеть своими глазами, правильный ли выбор сделала Верховная жрица. Достоин ли агнец быть принесенным в жертву. Один-два танца: один, но лучше четыре бокала вина. Рэд должна пробыть там достаточно долго, чтобы каждый мог оценить приносимую жертву по достоинству, а затем можно уйти.

По календарю стояло раннее лето, но в Валлейде всегда было или холодно, или очень холодно, в зависимости от сезона. Камины в каждой из четырех стен бального зала бросали желто-оранжевые блики на водоворот танцующих придворных со всех королевств. Невероятное разнообразие фасонов и стилей, но сегодня все носили только один цвет – призрачно-белый. Когда Рэд вступила в зал, все взгляды устремились к ней, словно к единственной капле крови на снегу.

Она замерла, как кролик перед лисой. На один миг горстка избранных смотрела на уготовленную жертву, а та на них. Рэд стиснула зубы и опустилась в подчеркнуто глубоком реверансе. Мгновенный сбой в ритме танца, и вот уже пары снова заскользили мимо, не удостаивая ее взглядом. Мелочь, а приятно.

В углу, рядом с бочонками вина и горшками с розами, она заметила знакомую фигуру. Раффи пригладил коротко стриженные черные волосы. Его пальцы цвета красного дерева ярко выделялись на золотом кубке, который он крепко сжимал второй рукой. Он был один, но это было ненадолго. Сын канцлера Медусии и весьма умелый танцор, Раффи никогда не страдал на балах от недостатка внимания.

Рэд проскользнула ему за спину, взяла кубок из его руки и привычным движением осушила его.

– И тебе привет, – усмехнулся Раффи.

– Там еще много осталось. – Рэд вернула ему кубок, скрестила руки на груди и решительно уставилась на стену – все лучше, чем смотреть на собравшихся тут людей. Их взгляды впивались ей в затылок, как крохотные иглы.

– И не поспоришь. – Раффи снова долил ей вина. – Если честно, удивлен, что ты еще здесь. Все, кто хотел тебя увидеть, получили свое.

– Я сама хочу кое-кого увидеть. – Рэд закусила губу, понимая, что призналась в этом не только Раффи, но в первую очередь себе. Она не должна искать встречи с Ариком. Она должна была позволить уйти ему легко, расстаться как ни в чем не бывало.

Но в глубине души Рэд была эгоистичной тварью.

Раффи кивнул, выразив полное понимание ситуации одним поднятием брови, подал ей полный бокал и налил себе. Она знала Раффи с четырнадцати лет: когда его отец стал канцлером, ему пришлось передать процветающую виноторговлю сыну, и никто не знал больше о торговых путях, чем валлейданские наставники. В самой Валлейде – маленькой холодной стране на самой макушке континента, примечательной лишь Диколесьем на своей северной границе да тем, что она время от времени приносила в жертву этому самому лесу своих Вторых Дочерей, – мало что росло. Практически все продукты были привозными, а главным источником дохода королевства была плата за молебны в его Храме – только там можно было вознести наиболее эффективную молитву Королям.

Рэд и Раффи росли бок о бок, и за эти шесть лет принцесса окончательно осознала, как сильно она отличается от остальных. Как быстро истекает ее личное время. Но за все эти годы Раффи ни намеком не дал понять, что видит в ней будущую мученицу или соломенное чучело, которое надо сжечь на праздник. Он всегда относился к ней только как к другу.

Раффи посмотрел куда-то поверх ее головы, и его взгляд смягчился. Рэд проследила направление его взгляда. Там, на помосте, сидела Нив – пока что одна. Глаза ее слегка покраснели. Кресло Айлы пустовало. А у Рэд своего кресла там и не было.

Девушка отсалютовала сестре бокалом.

– Раффи, пригласи ее на танец.

– Не могу, – быстро пробормотал он, пряча лицо за бокалом, а потом осушил его одним глотком.

Рэд решила не давить.

Кто-то деликатно постучал ее по плечу, заставив стремительно обернуться. Молодой лорд испуганно попятился.

– О, миледи, гм… принцесса… я…

Он явно ждал резкого отказа, но на Рэд вдруг нахлынула усталость. Сложно все время быть резкой, как нож.

– Рэдарис.

– Рэдарис, – нервно кивнул он, идя красными пятнами от смущения. – Не окажете ли вы мне честь потанцевать со мной?

Рэд пожала плечами, чувствуя, как медусийское вино смешивает все ее мысли в теплый водоворот. Она не его ожидала увидеть, но почему бы и не потанцевать с тем, кому хватило храбрости пригласить приговоренную? Она ведь еще не умерла.

Юный лорд закружил ее в вальсе, едва касаясь талии. Рэд бы посмеялась над его робостью, но у нее пересохло в горле. Они все так боялись коснуться того, что принадлежит Волку.

– Ты найдешь его в алькове, – вдруг едва слышно прошептал молодой лорд. – Так сказала Первая Дочь.

Хмель мигом слетел с нее. Рэд уставилась на лорда. От смеси вина и вспыхнувшей надежды закружилась голова.

– Найду кого?

– Принца-консорта, – запнулся юноша. – Лорда Арика.

Он был здесь. Он пришел.

Они вместе с ее неожиданным партнером закончили танец как раз недалеко от алькова, о котором он говорил. Шлейф ее платья почти касался тяжелых занавесей.

– Благодарю вас. – Рэд сделала реверанс.

На этот раз лорд покраснел до кончиков ушей. Он промямлил в ответ что-то неразборчивое и чуть не бегом бросился прочь.

Она подождала, чтобы руки перестали дрожать. Нив подстроила эту встречу, и Рэд достаточно хорошо знала сестру, чтобы догадаться – зачем. Нив не удалось убедить Рэд бежать. Может быть, у Арика получится.

Рэд решила дать ему такую возможность.

Она проскользнула в альков.

Не успели портьеры сомкнуться за ее спиной, а Арик уже обнимал ее.

– Рэд, – пробормотал он, уткнувшись в ее волосы. Стиснул ее бедра, прижимая к себе, склонился к ее губам. – Рэд, я скучал по тебе.

Рэд все равно не смогла бы ответить, но и без слов дала понять, что она тоже скучала.

Обязанности Арика как будущего принца-консорта Валлейды и уже действующего герцога Флорианы часто удерживали его вдали от двора, и сейчас он прибыл только из-за Нив.

Ее сестра была шокирована не меньше Рэд, когда объявили, что Арик станет ее супругом, а брак скрепит хрупкую договоренность, по которой Флориана становилась провинцией Валлейды. Нив знала о том, что происходит между Ариком и Рэд, но они никогда не обсуждали это, не в силах найти слов для еще одной маленькой трагедии. Будущий союз Арика и Нив резал как обоюдоострый меч, и каждая из сестер переносила боль в одиночку.

Рэд высвободила губы, прижалась лбом к плечу Арика, вдыхая его запах – мяты и дорогого табака, – пока не заболела грудь. Арик замер, гладя ее по голове.

– Люблю тебя, – прошептал он ей на ухо.

Он всегда говорил это. Она – никогда. Сначала она считала, что таким образом выражает свою истинную благосклонность к нему, облегчает ему будущее расставание, когда истекут отпущенные ей двадцать лет и древнюю сделку придется исполнить. Но это было не совсем верно. Рэд никогда не говорила о любви потому, что не любила Арика. То есть, конечно, по-своему любила, но это была не та любовь, которую он испытывал к ней. Поэтому проще всего было не отвечать. И ее молчание вроде бы никогда не расстраивало его; но сейчас, прижавшись к нему, она ощутила, как он напрягся и стиснул зубы.

– Все как всегда, да, Рэд? – тихо спросил он так, словно уже знал ответ.

Она промолчала.

Бледными пальцами он приподнял лицо девушки за подбородок, чтобы лучше разглядеть. В алькове не горела ни одна свечи, но лунный свет падал из окна и отражался в его глазах, таких же зеленых, как папоротник в горшке на подоконнике.

– Ты знаешь, зачем я здесь.

– И ты знаешь, что я отвечу.

– Нив задавала не те вопросы, – выдохнул он с приглушенным отчаянием в голосе. – Просто хотела, чтобы ты сбежала, не думая о том, что будет дальше. А я подумал. Я только об этом и думал. – Он помедлил, потом запустил руки в ее волосы. – Рэд, давай сбежим вместе.

Глаза ее, наполовину закрывшиеся от поцелуев, широко распахнулись. Рэд вывернулась из объятий Арика так резко, что пара золотых прядей осталась в его пальцах.

– Что?

Арик снова обнял ее и притянул к себе.

– Давай сбежим вместе, – повторил он, гладя ее руки. – Мы отправимся на юг, в Карсеку или Элкират, найдем там захолустный городишко, где люди не особо религиозны и уж точно не молятся на возвращение Королей. Где лес будет слишком далеко, чтобы – даже если чудовища снова хлынут из него – это затронуло нас. Я найду себе какую-нибудь работу, и…

Рэд высвободилась из его объятий.

– Мы не можем.

Приятная оглушенность от вина ушла, сменилась головной болью. Рэд прижала пальцы к вискам и отвернулась.

– У тебя есть обязательства. Перед Флорианой. Перед Нив.

– Это все ничего не значит, – он обнял ее за талию. – Рэд, я не могу отпустить тебя в Диколесье.

Рэд снова ощутила это чувство – кровь забурлила в венах, листья папоротника на подоконнике задрожали.

На мгновение она почти решилась ему все рассказать.

Про осколок магии, который оставило в ней Диколесье в ту ночь, когда они с Нив примчались на границу леса. Про бойню, которую устроил этот осколок магии, про кровь и неконтролируемую тягу к насилию, которую он провоцировал в ней. Про битву с собой, которую она вела с тех пор каждый день, чтобы удерживать его внутри себя и не позволять больше причинить кому-то вред.

Но слова не шли.

Рэд твердо решила отправиться в Диколесье – не для того, чтобы вернуть богов. Не для того, чтобы удержать чудовищ внутри него. С самого рождения она была вплетена в древнюю, мистическую паутину отношений между богами и людьми, но причины, по которым она не стала бороться, чтобы вырваться из нее, не имели ничего общего ни с благочестием, ни с верой, которой она, сказать по чести, никогда и не имела.

Она твердо решила отправиться в Диколесье для того, чтобы спасти всех, кого она любила, от себя самой.

– Так не должно быть! – Арик вцепился в ее плечи. – У нас может быть своя жизнь, Рэд. Которую мы проживем просто для себя.

– Я – Вторая Дочь. А ты – избранный принц-консорт. – Рэд тряхнула головой. – Вот наша жизнь.

Молчание.

– Я могу заставить тебя сбежать.

Сбитая с толку, Рэд настороженно прищурила глаза.

Его руки соскользнули с ее плеч. Арик взял ее за запястья.

– Я могу увезти тебя туда, где Волк не сможет до тебя добраться. – Помедлив, он с горечью добавил: – И где ты не сможешь добраться до Волка.

Арик стискивал руки девушки так крепко, что ей было почти больно, и, как листья, подхваченные ветром, ее гнев вырвался наружу – вместе с магией осколка леса. Магия рванулась из ее костей, обвивая ребра, как оплетает развалины вьюнок. Папоротник снова, подчиняясь молчаливому зову, потянулся к ней. Сквозь мраморные плиты под ее ногами Рэд ощутила, как подземные воды потекли быстрее, а пронизывающие землю корни начали расти, как безумные, стремясь к ней, к ней…

Рэд обуздала свою магию за мгновение до того, как стремительно удлинившиеся, заострившиеся листья папоротника вонзились бы в плечо Арика. Она отпихнула принца-консорта – энергичней, чем хотела, и он едва не упал. Пока Арик был занят собой и своим равновесием, листья папоротника уменьшились и теперь выглядели совершенно обычно.

– Арик, не в твоих силах меня заставить. – Руки ее дрожали, голос – тоже. – Я не могу остаться в этом мире.

– Почему? – низким, гневным голосом спросил он.

Рэд отвернулась и взялась за портьеру, от всей души надеясь, что пальцы не задрожат. Ее губы зашевелились, но она не могла подобрать нужных слов, и единственным ее ответом стало тяжелое молчание.

– Это из-за того, что случилось с Нив? – обвиняющим тоном бросил он ей в спину. – Когда вы с ней отправились на границу Диколесья?

Сердце Рэд толкнулось в ребра. Она выскользнула из-за портьеры. Та опустилась, заглушая слова Арика, скрывая его лицо. Шелестя юбками по мрамору, Рэд двинулась по коридору к балкону, выходящему на север. Отстраненно подумала, какие выводы осведомители жриц могут сделать из ее растрепанных волос и припухших губ.

Ну что ж, если они хотели невинную жертву, то этот корабль давным-давно отчалил.

После жарко натопленной бальной залы от пронизывающего холода на балконе перехватывало дыхание. Но Рэд была урожденной валлейданкой и, несмотря на побежавшие по коже мурашки, знала, что на дворе все еще лето.

Пот в ее волосах – после жары в бальной зале и ласк Арика бережно закрученные локоны совершенно растрепались и обвисли – окончательно высох.

Вдох, выдох. Пока не перестанут трястись плечи и не пройдет резь в глазах. Рэд на пальцах одной руки могла сосчитать людей, которые ее любили, и все они умоляли ее о той единственной вещи, которой она не могла сделать для них.

Слезы замерзли на ресницах, не успев сорваться вниз. Она была проклята с самого рождения, – Вторая Дочь, предназначенная Волку и Диколесью, как было записано на обломке коры в Святилище, – но все же иногда задавалась вопросом, не навлекла ли она на себя проклятие собственными руками? Не было ли это расплатой за то, что Рэд натворила четыре года назад?

Безрассудная отвага ударила им в головы после того злополучного бала. Безрассудная отвага и хмель. Они украли лошадей и поскакали на север, две девчонки против чудовища в бескрайнем лесу, вооруженные только камнями, спичками и яростной сестринской любовью.

Та сила, которая теперь запустила свои корни в Рэд, казалась намеренной злой пародией на ту беззаветную любовь. Как будто Диколесье решило доказать ей, что оно сильнее всего, даже любви. Что ее связь с лесом и поджидающим там Волком всегда будет сильней.

Рэд с трудом сглотнула. Горькая ирония ситуации заключалась в том, что, если бы не та ночь и все, что за ней последовало, она бы выполнила желание Нив. Она сбежала бы.

Щурясь от холодного ветра, девушка посмотрела на север. Где-то там, за туманами и смутными огнями столицы, затаилось Диколесье. Затаился Волк. Их долгое ожидание почти подошло к концу.

– Я иду, – пробормотала Рэд. – Будьте вы прокляты, я иду.

Она развернулась. Взметнулся вихрь алого шелка. Рэд вошла внутрь.

Глава вторая

Она спала урывками. Когда на горизонте забрезжил красноватый рассвет, Рэд уже стояла у окна, переплетя пальцы, и смотрела на Святилище.

Окна ее выходили на дворцовый парк: ухоженные цветы и деревья, отобранные за свою морозостойкость. Святилище затаилось в дальнем углу, едва заметное за увитой цветами беседкой. Луч солнца отразился от каменной арки и окрасил ее в тусклое золото.

Святилище уже окружали исполненные благочестия жрицы – море белых одежд среди буйства зелени и цветов. Разумеется, здесь присутствовали все валлейданские жрицы Ордена, плюс множество паломниц из Рильты, которые ради этого великого дня пересекли море, и жрицы с дальнего юга, из Карсеки, и со всех прочих стран и городов континента.

В каждом Храме имелся осколок белого дерева – часть Диколесья, которой и возносились молитвы, но особой честью считалось отправиться в Храм Валлейды, где имелась целая роща белых деревьев. Это являлось привилегией – молиться о возвращении Королей среди белоснежных ветвей, таких же, как те, что стали темницей для них.

Но сегодня утром ни одна из жриц не ступила внутрь Святилища. Только Рэд было дозволено сегодня молиться в окружении белых ветвей.

Стекло запотело от ее дыхания. Рэд рассеянно принялась рисовать пальцем на запотевшей поверхности. Давным-давно так делали их с Нив няньки – рассказывая сказки, рисовали к ним картинки на стекле по ходу повествования. Сказки о Диколесье – каким оно был до создания Тенеземья, после чего вся магия мира оказалась заперта в нем, чтобы удержать там богоподобных существ, которые правили, сея смерть и ужас.

До того, как это случилось, лес был местом вечного лета, отдушиной в мире, преисполненном насилия. По словам нянек, с Диколесьем можно было заключить сделку, явившись в лес и поднеся ему в дар прядь волос, выпавший зуб, клочок пропитанной кровью бумаги. Мир был полон магии, и ею мог пользоваться каждый, кто обучился пользоваться этими силами.

Но однажды Пять Королей заключили Сделку с лесом, чтобы избавиться от чудовищных богов. Так было создано Тенеземье, тюрьма для существ, слишком необузданных и могущественных, чтобы и дальше позволить им ходить среди людей. И магия ушла – Диколесье втянуло ее в себя всю без остатка, чтобы справиться со столь сложной задачей.

Но с лесом все еще можно было заключать Сделки, даже после этого. И Киаран и Гайя, первый Волк и первая Вторая Дочь, сделали это. На Первом году после заключения Сделки, после которого чудовища были изгнаны из мира живых в Тенеземье и заперты там, Киаран и Гайя попросили у Диколесья убежища от отца Гайи, Вальхиора, и ее жениха, Солмира, – двух из легендарных Пяти Королей. Диколесье выполнило их просьбу, дало им место, где они смогли спрятаться, место, где они всегда смогут быть вместе. Оно приковало их к своим границам и превратило в нечто большее, чем простые смертные, которыми они были до того.

На этом сказки нянек заканчивались. Они не рассказывали, как спустя пятьдесят лет после заключения Сделки Короли снова вошли в Диколесье – и больше не вернулись. Они не рассказывали, как через полтора века после исчезновения Королей Киаран принес труп Гайи на опушку леса.

Но Рэд знала эту историю. Сотни раз она читала ее и в книгах, считающихся священными, да и в книгах попроще об этом тоже упоминалось. Она ознакомилась с каждой версией, которую смогла найти. И хотя некоторые детали различались, в целом суть историй совпадала. Киаран, приносящий тело Гайи на границу Диколесья. Наполовину сгнившее тело, пронизанное плетями вьюнка и корнями деревьев, как будто она приросла к самым корням леса. И то, что Киаран сказал тем, кто увидел его на опушке, – крестьянам из северных деревень, незначительным персонам, которые внезапно обнаружили, что стали частью истории и религии.

«Пришлите следующую».

Вот так история вечной любви превратилась в страшную сказку. Точно так же, как вечное лето Диколесья сменилось вечным осенним увяданием.

Иней на стекле начал таять. Рэд отдернула руку. Ее пальцы оставляли следы, как если бы заканчивались когтями.

Раздался неуверенный стук в дверь. Девушка прижалась лбом к окну.

– Минуточку.

Рэд сделала еще один глубокий вздох, втянула холодный воздух и поднялась на ноги. Ее ночная рубашка пропиталась на спине холодным потом так, что прилипла к лопаткам, и Рэд пришлось стянуть ее с некоторым усилием. Машинально она оглядела место чуть выше локтя на руке. Все еще никаких следов Знака. Рэд усилием воли отогнала надежду, бессмысленную и беспощадную, так и жаждавшую вонзить зубы в ее грудь.

Не сохранилось никаких точных описаний, как должен выглядеть Знак. Было известно только, что он должен проступить на руке Второй Дочери после того, как ей исполнится девятнадцать. Он должен был начать неумолимо тянуть ее на север, к Диколесью. И Рэд каждое утро, с тех пор как ей исполнилось девятнадцать, внимательно осматривала себя, проверяя каждую родинку и веснушку.

В дверь снова постучали. Рэд уставилась на закрытую дверь так, что от гнева дерево должно было бы разлететься на куски.

– Если вы не хотите, чтобы я присутствовала на молебне голая, дайте мне еще минутку.

Стук прекратился.

Мятое платье валялось на мокром полу у ее ног. Рэд натянула его и открыла дверь. Приводить в порядок волосы она не стала.

Три жрицы молча ждали ее в коридоре. Все они показались Рэд смутно знакомыми, так что они, должно быть, из валлейданского Храма, а не из числа паломниц. Скорее всего, предполагалось, что вид знакомых лица должен был ее подбодрить.

Если ее растрепанный вид и удивил жриц, они ничем этого не показали. Они только склонили головы, пряча руки в широких белых рукавах, и повели ее по коридору. Снаружи было холодно и сияло солнце.

В садах уже собралась целая толпа жриц. Они стояли по обе стороны увитого цветущим вьюнком входа в Святилище, склонив головы и застыв в неподвижности. Рэд прошла мимо них, чувствуя, как с каждым шагом сердце колотится все быстрее. Она не смотрела на жриц, уставившись прямо перед собой, пока не нырнула в тень под аркой.

Первая комната Святилища была простым квадратным помещением. У двери находился небольшой стол с молитвенными свечами. В центре стояла статуя Гайи, высокая и величественная. У ее ног лежал обломок белой коры с написанными на нем словами Сделки, что заключили Гайя и Киаран. Тирнан помогла влюбленным бежать, и она принесла этот кусок коры как доказательство, что притязаниям Солмира на Гайю не суждено воплотиться в жизнь.

Рэд хмуро посмотрела на свою предшественницу. Гайя стала почитаемой святой, а Волк – нечистым монстром, и за этим стояла большая, тонкая работа по заполнению пробелов в истории так, как это было нужно жрицам. Пять Королей исчезли на земле, принадлежащей Волку, и значит, это он во всем виноват. Никто точно не знал, для чего ему понадобились Короли, зачем он поймал их и не отпускает. Может быть, таким образом Волк заполучил больше могущества. Возможно, он просто пошел на поводу у своей натуры – натуры чудовища, стал самим собой вместе с лесом, к которому был привязан, а магия Диколесья со временем исказилась и стала вредоносной. По официальной версии Ордена считалось, что Гайя была убита, пытаясь вызволить Королей из темницы, в которую Волк заточил их, – какой бы эта темница ни была. Но на самом деле не было никакого способа узнать, что там на самом деле произошло. Все, что было известно людям, – Короли покинули их, а Гайя мертва.

Комнату освещали только тусклые огоньки молитвенных свечей. Алых – «алый для агнца». Разобрать буквы на коре при таком освещении было невозможно, но Рэд знала их наизусть.

Первая Дочь – для трона.

Вторая Дочь – для Волка.

А Волки – для Диколесья.

Отблески свечей мерцали на барельефах, украшавших стены. Пять фигур справа, имевшие явно мужские силуэты – Пять Королей. Вальхиор, Бирианд, Малькрозит, Кальрес и Солмир. Три фигуры на левой стене, более изящные – Вторые Дочери: Кальденора, Сайета, Мерра. В один прекрасный день, когда от нее останутся только кости в лесу, они вырежут здесь и ее барельеф.

Сквозь открытую каменную дверь в Святилище врывался ветерок, трепал черный тонкий занавес за статуей Гайи. Там находилось второе помещение – святая святых.

Рэд была там только один раз – год назад, в ее девятнадцатый день рождения. Она стояла на коленях, а жрицы Ордена молились, чтобы ее Знак проступил как можно быстрее. Рэд не видела поводов заглядывать сюда потом.

Тем не менее года было мало, чтобы она забыла о подобии белых деревьев вдоль стен – ветвях, срезанных в Диколесье и укрепленных на каменных постаментах. Мертвые ветки, покрытые белой корой, никогда не двигались, но Рэд помнила странное ощущение – ветви словно бы тянулись к ней. Так тянулись к ней колючие кустарники и другие растения, когда она не могла удержать под контролем осколок магии в своей груди. Она ощущала во рту привкус земли все время, пока жрицы молились.

Рэд нервно теребила мятую юбку. Она должна была войти во вторую комнату и провести там время, предназначенное для молитвы, подготовить себя к отправлению в Диколесье. Но при мысли о том, чтобы снова оказаться среди этих ветвей, у нее кровь стыла в жилах.

– Рэд?

У двери в сад стояла знакомая фигура, облитая утренним солнцем, ярко выделяясь на фоне полутьмы, в которую было погружено Святилище. Нив поспешила к сестре, огонек только что зажженной молитвенной свечи трепетал в ее руке. Рэд не испытала никакого облегчения – только замешательство.

– Как ты сюда попала? – Она глянула через плечо Нив в сад. – Жрицы…

– Я сказала им, что во вторую комнату не войду. Не то чтобы они были счастливы по этому поводу, но пропустили меня.

Слеза скатилась по ресницам Нив. Она грубо стряхнула ее.

– Рэд, ты не можешь этого сделать. Для этого нет никаких причин, кроме слов на куске коры, тени ее раздери.

Рэд подумала о скачке в ночи, когда волосы ее развевались на ветру и сестра была рядом. О брошенных камнях и неукротимости. У нее заныло в груди. О крови. О жестоком побоище. О том, что шевелилось у нее ее под кожей. Семя, только и жаждущее прорасти.

Вот что было причиной. Не чудовища, не слова на коре. Единственный способ уберечь сестру – это покинуть ее.

Рэд не стала говорить бессмысленные успокаивающие слова. Она подтащила близняшку к себе, Нив уткнулась лбом ей в ключицу. Никто из них не разразился рыданиями. Но тишина, в которой слышалось только прерывистое дыхание, была еще хуже.

– Ты должна доверять мне, – прошептала Рэд в волосы сестры. – Я знаю, что делаю. Так оно и должно быть.

– Нет. – Нив покачала головой, черные волосы прилипли к щеке Рэд. – Послушай, я знаю… Ты винишь себя в том, что произошло той ночью. Но ты же не могла знать, что за нами увяжутся эти…

– Не надо. – Рэд зажмурилась. – Пожалуйста, не надо.

Тело Нив в объятиях Рэд стало жестким, но она замолчала. Высвободилась из рук сестры, отступила на шаг.

– Ты умрешь. Если ты пойдешь к Волку, то умрешь.

– Ты этого не знаешь. – Рэд сглотнула, безуспешно пытаясь избавиться от комка в горле. – Мы не знаем, что случилось с другими.

– Мы знаем, что случилось с Гайей.

На это Рэд ничего не ответила.

– Понятно, что ты твердо решила уйти. – Нив попыталась вздернуть подбородок, но он слишком сильно дрожал для этого. – И понятно, что я не могу остановить тебя.

Она развернулась на каблуках и бросилась к двери, пронеслась мимо барельефов с Пятью Королями и Вторыми Дочерьми, мимо мерцающих свечей – бесполезных молитв. Несколько из них погасли от поднятой ее резким движением волны воздуха.

Ошеломленная Рэд взяла свечу и спичку с маленького столика. Фитилек загорелся не сразу – Рэд пришлось несколько раз выругаться себе под нос. Огонек обжег ее пальцы. Рэд почти обрадовалась боли – хоть какое-то ощущение пробилось в ее раковину, за стену бесчувственности, которую она выстроила вокруг себя.

Рэд яростно прилепила свечу у подножия статуи Гайи. Воск стекал, капал на исписанный кусок коры.

– Да чтоб тебя забрали тени, – прошептала она. – Чтоб нас всех забрали тени!

Это была единственная молитва, которую Рэд произнесла в Святилище.

* * *

Несколько часов спустя чисто вымытая, надушенная и закутанная в красное Рэд была официально благословлена как жертва Волку, обитающему в Диколесье. Придворные, все в черном, выстроились вдоль стен зала, напоминавшего пещеру. Еще больше людей толпилось снаружи. Жители столицы стояли плечом к плечу с крестьянами, которые приехали издалека, чтобы увидеть посвящение Второй Дочери в жертву.

С точки зрения Рэд, стоявшей на возвышении в передней части зала, собравшаяся толпа выглядела бесформенной массой из застывших рук, ног и неотрывно пялящихся глаз. Возвышение было круглым. Рэд сидела, скрестив ноги, на черном каменном алтаре в его центре. Вокруг нее кольцом стояли жрицы – представительницы разных Храмов со всего континента, добившиеся этой высокой чести. Все они были в своих традиционных белых одеждах. Сегодня, по случаю церемонии, к облачению были добавлены белые плащи с капюшонами, под которыми жрицы спрятали свои лица. Они стояли спиной к Рэд. Остальные жрицы, которые не были назначены прислуживать в этом ритуале, тоже в плащах, сидели на почетных местах перед возвышением.

Алое платье Рэд на их фоне резко бросалось в глаза. Оно было такого же цвета, как и то, в котором принцесса отправилась вчера на бал, но если праздничный наряд подчеркивал ее фигуру, это жертвенное одеяние представляло собой бесформенный балахон. При любых других обстоятельствах Рэд бы сочла его очень удобным. Также на нее накинули вуаль соответствующего кроваво-красного цвета, скрывавшую ее тело целиком – края вуали свешивались с алтаря. Распущенные волосы Рэд были под ней никому не видны.

Белый – для благочестия. Черный – за тех, кого нет. Алый – для агнца.

В ряду позади жриц, между Ариком и Раффи, на самом краешке своего стула, сидела Нив. Через вуаль Рэд все фигуры казались залитыми кровью.

Верховная жрица Валлейды – эта должность являлась высшей в религиозной иерархии на континенте – стояла перед Рэд. По сравнению с другими жрицами шлейф плаща Верховной был самым длинным, а плащ – самым белым. Она стояла лицом к алтарю, спиной к собравшейся публике, и шлейф ее плаща стекал с края помоста, собираясь в лужу белой ткани.

«Благочестие аж хлещет через край». – Рэд проглотила дикий, безумный смех, который начал распирать ее изнутри.

Верховная жрица шагнула вперед. Лицо ее, как и у всех остальных, пряталось в тени глубокого капюшона. Зофия занимала эту должность, сколько Рэд себя помнила. Длинные волосы жрицы так давно лишились своего первоначального цвета, что никто уже и не помнил, каким он был. Лицо ее покрывали морщины; Верховная жрица была в возрасте, хотя никто не мог точно сказать в каком – только то, что она была очень стара. В руках она нежно, как младенца, держала белую ветку. Зофия осторожно передала ветку жрице справа от себя.

Жриц учили сдерживать себя, но все же на лице каждой священнослужительницы из-под бесстрастной маски проглядывало хоть какое-то чувство. Хотя бы радость. Но та жрица, которой сейчас передали ветку, рыжая и голубоглазая, смотрела на Рэд с холодным безразличием энтомолога, наблюдающего за насекомым. Ничто не изменилось в ее глазах, когда Зофия протянула руку и, собирая в руках ярды ткани, приподняла вуаль Рэд.

Страх, который принцесса загоняла глубоко вглубь себя, едва не вырвался наружу, когда с нее сдернули вуаль – словно эта тонкая ткань была своего рода доспехом, защищавшим ее. Рэд вцепилась в край алтаря так, что чуть не обломала ногти.

– Мы чтим твою жертву, Вторая Дочь, – прошептала Зофия.

Она отступила на шаг и воздела руки к потолку. Остальные жрицы последовали ее примеру, и волна поднимаемых рук раскатилась от возвышения по всему залу.

На один короткий, ослепительный момент Рэд подумала о побеге. Забыть об осколке магии, ворочающемся в ее груди, и попытаться спасти себя, а не всех остальных. Как далеко она продвинется, если прямо сейчас бросится прочь с этого алтаря, путаясь в алом балахоне? Нападут ли они со спины? Изобьют ли, чтобы остановить? Обратит ли Волк внимание на то, что Вторую Дочь доставили к нему всю в синяках?

Она снова впилась ногтями в камень. Один из них наконец сломался.

– Кальденора из дома Андралин, – объявила Верховная жрица в потолок, начиная перечисление Вторых Дочерей. – Отправлена в двести десятом году по заключении Сделки.

Кальденора принадлежала совсем к другому дому, чем Рэд, – она происходила из Андралинов, как и Гайя. Кальденора была совсем ребенком, когда Волк принес тело Гайи на край леса. А год спустя после этого из Диколесья хлынули чудовища – твари, словно сотканные из теней. По рассказам очевидцев, то были просто ожившие кусочки тьмы, которые могли принять любую форму. К тому времени как у Кальденоры появился Знак, чудовища опустошали северные деревни уже почти десять лет и, по некоторым сведениям, иногда добирались до Флорианы и Медусии.

Поначалу никто не знал, в чем смысл Знака. Но однажды ночью Кальденора, не просыпаясь и босая, побрела в сторону Диколесья, как если бы что-то тянуло ее туда. После этого все наконец стало понятно: в чем смысл Сделки, записанной на куске белой коры, что хранился в Святилище, и что все происходящее – следствие смерти Гайи. Они отправили Кальденору в Диколесье. И монстры исчезли, растаяли, как тени.

– Сайета из дома Ториден. Отправлена в двести сороковом году по заключении Сделки.

Еще одно имя, еще одна трагедия. Дом, к которому принадлежала Сайета, в тот момент только что пришел к власти и ошибочно полагал, что только семейство, к которому принадлежала Гайя, связано условиями заключенной с лесом Сделки. Они были не правы. Выяснилось, что обязательство лежало на доме, который правит Валлейдой, вне зависимости от того, какой это именно дом.

– Мерра из дома Валедрен. Отправлена в трехсотом году по заключении Сделки.

Эта, по крайней мере, была кровным предком Рэд. После того как последняя королева из Ториденов умерла, не оставив наследников, Валедрены вернулись к власти. Мерра родилась через сорок лет после того, как Сайету отправили в Диколесье, а Сайета появилась на свет всего через десять лет после того, как туда ушла Кальденора.

– Рэдарис из дом Валедрен. Отправлена в четырехсотом году по заключении Сделки.

Верховная жрица, казалось, подняла руки еще выше. Ветвь, которую она сжимала в кулаке, отбрасывала неровные тени. Зофия перевела взгляд со своих протянутых пальцев на Рэд.

– Вот уже четыреста лет прошло с тех пор, как наши боги заперли чудовищ в магической тюрьме. Триста пятьдесят – с тех пор, как они исчезли, потому что Волк предал их и заточил в лесу. Завтра нашей жертве исполнится двадцать лет – столько же, сколько было Гайе, когда она связала себя с лесом и Волком. И мы благословим ее и отправим в лес, облаченную в белое, черное и алое. Мы вознесем молитвы, чтобы этого хватило, чтобы вернуть наших богов. Мы вознесем молитвы, чтобы этого хватило, чтобы удержать тьму подальше от наших домов.

Сердце Рэд грохотало в ушах. Она сидела, неподвижная, как каменный алтарь, как статуя в Святилище. Как чучело, которым они хотели ее видеть.

– Да не уклонишься ты от исполнения своего долга. – Голос Зофии звучал призывно и сладко. – Да встретишь ты свою судьбу достойно.

Рэд попыталась сглотнуть, но во рту у нее пересохло.

Глаза Зофии были холодными.

– Да будет твоя жертва сочтена достаточной.

В зале воцарилась тишина. Верховная жрица опустила руки и забрала белую ветвь у своей рыжеволосой соседки. Еще одна жрица вышла вперед, держа небольшую чашу с темным пеплом. Зофия аккуратно окунула один из побегов ветки в чашу, затем провела им по лбу Рэд, прочертив черную линию от виска до виска.

Кора была теплой. Рэд напрягла каждый мускул, чтобы не начать дрожать всем телом.

– Мы ставим на тебе отметку, теперь ты связана, – тихо произнесла Верховная жрица. – Волк и Диколесье получат то, на что имеют право.

Глава третья

Придворные, рассевшись по дорогим экипажам, отправились в путь на восходе солнца. Диколесье было рядом, ехать было недалеко. Экипаж Рэд возглавлял процессию. Принцесса была в одиночестве, не считая кучера. У ее ног стояла только одна сумка. Кожаная, потертая, под завязку набитая книгами. Рэд не знала, зачем она взяла их с собой. Но сейчас сумка стояла напротив нее, как последний якорь, привязывающий ее душу к ноющим мышцам и все еще бьющемуся сердцу. Ничего, кроме одежды и этой сумки, Рэд с собой в Диколесье не брала. По крайней мере, если она проживет достаточно долго, чтобы заскучать, ей будет чем заняться.

Она проскользнула в библиотеку, едва взошло солнце. Принялась торопливо сгребать с полок любимые романы и сборники стихов. Рукав ее задрался.

Знак был маленьким. Нить корня под кожей, кружок тоненького усика прямо под локтем. Рэд прикоснулась к нему. Сосуды на пальцах позеленели, а ветви живой изгороди за окном библиотеки потянулись к стеклу. Едва заметно – и в тот же миг Знак на ее руке шевельнулся. Нежно, но неумолимо – как будто крюк вонзился в ее грудь, тихонько потянув ее на север. К деревьям.

Рэд зажмурилась и сжала кулаки. Дышать стало больно, и она сосредоточилась именно на этом. Протолкнуть воздух в легкие, потом обратно. У каждого вдоха был привкус могильной грязи, и из-за этого она в конце концов расплакалась. Рэд лежала на полу – опустошенная, окруженная упавшими книгами, точно крепостной стеной, и рыдала до тех пор, пока соль не вымыла с ее губ вкус земли.

Теперь ее лицо было чистым, а Знак спрятан под рукавом белого платья, которое она надела под плащ.

Белое платье, черный пояс, красный плащ. Группа молчаливых жриц принесла это все к дверям ее покоев вчера вечером. Рэд бросила всю одежду в угол кучей. Но когда она проснулась этим утром, Нив уже была в комнате и раскладывала одежду на стуле у окна, разглаживая заломы на ткани ладонью.

Нив молча помогла ей одеться. Подала белое платье, помогла натянуть его через голову и завязать черный пояс вокруг талии. Плащ Рэд надела последним. Цвета крови, он был тяжелым и теплым. Когда облачение было завершено, сестры некоторое стояли неподвижно и молча, глядя на свои отражения в зеркале.

Нив ушла, не сказав ни слова.

В карете Рэд плотнее закуталась в плащ. Она не могла удержать сестру рядом, но могла сохранить плащ, которого та касалась.

За окном мелькали придорожные пейзажи. Северная Валлейда – это холмы, долины и бескрайние просторы, словно Диколесье забрало в себя все деревья и не позволяло им расти больше нигде, кроме как внутри себя. Рэд вспомнила, как поразила ее эта пустота в ту ночь, когда ей исполнилось шестнадцать и они с Нив украли лошадей, погнав их на север. В ту ясную ночь она чувствовала себя звездой – звездой, падающей сквозь мрак и холод.

Иногда на обочине попадались сельские жители. Они молча наблюдали за процессией. Вероятно, Рэд должна была помахать им рукой. Но она смотрела прямо перед собой, мир сузился до пределов ее алого капюшона. Знак пульсировал в ее руке, и в такт этой пульсации дрожали все поджилки Рэд.

Дорога заканчивалась задолго до границ Диколесья – никто, кроме Второй Дочери, не мог в него войти, да и не стал бы пытаться, поэтому подъезды к лесу никто не расчищал. Экипаж тряхнуло, когда колеса съехали на побитую морозом траву. Теперь он стоял на ничейной земле – это место не принадлежало ни Рэд, ни Волку.

Руки и ноги Рэд двигались почти сами по себе. Она подобрала юбки, перекинула сумку с книгами через плечо. Осторожно вышла из экипажа. Она не плакала.

Кучер, даже не взглянув на нее, тут же развернул экипаж, возвращая его на дорогу.

Странный гул исходил от опушки леса, одновременно отталкивающий и притягательный. Рэд он тянул вперед, остальных – отталкивал, предупреждая, что лучше всего держаться подальше.

Экипажи забили дорогу за ее спиной, плотно, как бусины на ожерелье, прижавшись друг к другу. Хвост процессии доходил до ближайшей деревни. Все, кто приехал посмотреть, как дань лесу будет уплачена, молча ждали, когда работа будет сделана.

Впереди возвышаось Диколесье, отбрасывая тени на покрытую изморозью землю. В тумане тянулись ввысь голые ветви – все выше и выше; Рэд не могла увидеть даже, где они заканчиваются. Стволы изгибались и скручивались, как навеки застывшие в странных па танцоры. Кусочки неба, зажатые между ними, казались темнее, чем следовало бы, словно в лесу уже наступили сумерки. В обе стороны, насколько хватало взгляда, деревья росли как по линейке. Граница. Между «там» и «здесь».

Рэд никто не объяснил, что делать дальше, но это казалось достаточно простым. Проскользни между деревьями и исчезни.

Принцесса шагнула вперед и тут осознала, что лес тянет ее к себе, как подхваченный ветром лист. Она резко выдохнула и уперлась ногами в землю. Диколесье жаждало ее, хотело поглотить ее мгновенно. Но тени ее раздери, если она сдастся не на своих условиях.

– Рэд! – разорвал тишину голос Нив.

Она вылезла из кареты, путаясь в подоле своего черного платья. Солнечные блики играли на серебряном обруче в волосах двойняшки, когда она шла по полю с выражением крайней решимости на лице.

Впервые в жизни Рэд взмолилась. Гайе, Пяти Королям, кому угодно – кто услышит.

– Помогите ей, – пробормотала она онемевшими губами. – Помогите ей пережить это.

Остаток жизни Рэд поджидал ее за деревьями. Но Нив была здесь. Рэд пронзила острая и странная мысль, что впервые с тех пор, как они делили материнскую утробу, они с сестрой остались только вдвоем.

Еще одна фигура появилась из кареты позади Нив. У Рэд внутри все упало. Она подумала, что это Арик или Раффи и все они втроем сейчас предпримут последнюю попытку изменить то, что изменить нельзя. Человек медленно обошел карету величественной походкой; это был не Арик.

Мама.

Внешностью Рэд пошла в мать. Те же медово-золотистые волосы, те же острые скулы, широкие бедра и большая грудь – в то время как Нив была стройной, как веточка. Рэд смотрела, как мать ступает по покрытой изморозью траве, и ей казалось, что она смотрит на себя – жертву, идущую к лесу, – со стороны.

Казалось, эта мысль должна что-то значить.

Нив подошла к Рэд первой. Ее хриплое дыхание было рыданиями, запертыми в клетку благовоспитанности. Она притянула сестру к себе, обхватив ее плечи тонкими руками.

– Я увижу тебя снова, – прошептала она. – Я найду способ. Обещаю.

Судя по интонации, Нив ждала какого-то ответа. Но Рэд не хотела лгать.

Тень матери упала на них – более темная и густая, чем тени деревьев.

– Нивира. Вернись в карету, пожалуйста.

Нив даже не обернулась, чтобы взглянуть на Айлу.

– Нет.

Пауза. Затем Айла склонила голову, словно идя на компромисс.

– Что ж, тогда мы попрощаемся все вместе.

Рэд знала, что это должно было произойти.

Мать Мерры была настолько расстроена, когда ее дочь отправили в Диколесье, что едва не отреклась от престола. Мать Сайеты еще долго после этого печального события поили успокоительными настоями. Кальденоре пришлось пить эти настои до того, как ее ребенка принесли в жертву лесу, – она почти обезумела, когда Знак проступил на руке ее дочери, когда наконец стало ясно, что все Вторые Дочери, рожденные королевами Валлейды, связаны с Диколесьем той Сделкой, что заключила Гайя.

Но прощания – для людей, которые хорошо знают друг друга, а Айла за всю жизнь Рэд не сочла необходимым толком познакомиться с дочерью.

Руки королевы под плащом дрожали.

– Я знаю, вы считаете меня жестокой. – Облачко пара вылетело у нее изо рта, как призрак. – Вы обе.

Нив ничего не сказала, но перевела взгляд на Рэд. Годы, за которые накопилось столько невысказанного, годы попыток добиться хоть какого-то проявления чувств от матери сжали ее горло.

– Я была бы рада, если бы ты была хотя бы жестокой, – сказала Рэд, зная, что теперь ведет себя жестоко она. – Жестокость – это было бы хоть что-то.

Айла застыла как мертвая.

– Ты никогда не принадлежала мне, Рэдарис.

Золотой завиток выбился из черной сетки, поддерживающей прическу королевы, и коснулся щеки Рэд.

– С того момента как ты появилась на свет, ты принадлежала лесу. И они старались изо всех сил, чтобы я не позабыла об этом.

Королева развернулась и, не оглядываясь, зашагала к карете.

Рэд медленно повернулась лицом к деревьям, следуя нежному, но настойчивому зову Знака. Она услышала шелест листьев – тихий, на самой грани восприятия, – хотя деревья находились слишком далеко даже для этого. Глубоко в ее груди осколок магии, изломанный подарок Диколесья, раскрылся, как раскрывается бутон цветка под солнцем.

Нив повернулась вместе с ней, глядя на лес со страхом и жгучей ненавистью.

– Это несправедливо.

Рэд не ответила. Мягко сжала руку сестры на прощанье и двинулась к Диколесью.

– Обещаю, Рэд! – крикнула Нив ей вслед. – Мы еще встретимся!

Рэд оглянулась через плечо. Она не стала бы раздувать угли надежд, которым не суждено сбыться, но могла сказать правду, которая была никак не связана с ними.

– Я люблю тебя.

Слезы навернулись на глаза Нив.

И ответ – конец ее жизни:

– Люблю тебя.

Бросив последний взгляд на сестру, Рэд натянула алый капюшон. Он заглушил все звуки, кроме стука сердца. Она шагнула вперед, и деревья поглотили ее.

* * *

В Диколесье было холоднее.

Температура упала мгновенно, и стало настолько холодно, что Рэд порадовалась тому, что ее нарядили в этот плащ.

Когда девушка входила под своды леса, тот инфернальный гул, который она услышала уже издалека, стал громче и физически давил на нее. Рэд едва не запнулась о ковер упавших листьев и сломанных веток и была готова уже закричать от боли, но едва она пересекла границу леса, как все стихло. Исчезла и давящая на нее тяжесть. Рэд оказалась одна среди листьев и глубокой, нетронутой тишины. Единственное, что двигалось в лесу, – это туман, причудливыми клубами ползущий по земле.

Знак, надежно скрытый рукавом платья и тяжелым плащом, снова засвербел как бешеный. А затем ощущение, как будто ее куда-то тянут, как на ниточке, исчезло полностью. Рэд рассеянно потерла Знак.

Деревья были странными. Некоторые были невысокими и узловатыми, а другие – высокими, с прямыми стволами. Кора их казалась неестественно белой, но у самых корней стволы были изогнуты, перекручены и покрыты темными разводами гнили. Если бы у деревьев были сосуды, Рэд сказала бы, что яд забил именно их, и теперь они, набухшие, почерневшие, надувались на стволах. Некоторые деревья были тронуты гнилью только у основания стволов, другие черная слизь покрывала выше уровня человеческого роста. У этих ветви росли только на самой макушке. Они изящно свисали вниз – тонкие ветки, покрытые светлой, будто костяной, корой. Прямо как мертвые ветви в Святилище.

Одно белое дерево стояло прямо на границе леса. Черная гниль уже захлестнула его ствол почти до половины. Даже земля вокруг него казалась темной и источала запах мороза. Соседние деревья с обычной коричневой корой и еще сохранившие ветви там и сям не имели никаких признаков заражения.

Кроме деревьев и Рэд, здесь никого не было.

Она глубоко прерывисто вздохнула. Ей удалось заставить сердце, трепыхавшееся почти что в горле, забиться ровнее. Под ребрами вскипал, медленно расширяясь, водоворот силы, которой она никогда не просила. Вены Рэд слегка позеленели.

Она полагала, что магия попытается вырваться наружу, и стиснула зубы, ожидая, пока каждое дерево в этом проклятом лесу потянется к ней.

Но ее сила оставалась послушной хозяйке. Она словно бы затаилась в ожидании чего-то.

Впрочем, Рэд знала, что ее заметили. Ее увидели, ее отметили. Деревья знали ее, они помнили – ее кровь на лесной подстилке, дар, всученный насильно, – сила, которой она никогда не искала и которую не могла контролировать.

Один короткий ослепительный миг Рэд жаждала схватки, хотя знала, что это бесполезно. Мать Сайеты пыталась сжечь Диколесье. Нив – тоже. Но это ничего не дало.

Рэд заткнула рот руками и засопела. Она не хотела, чтобы Диколесье видело ее слезы. Когда угроза разреветься миновала, принцесса стиснула свою сумку с книгами и вгляделась в полумрак, царивший под деревьями. Не было смысла оттягивать неизбежное.

– Я здесь! – раскатился под сводами ее крик. Звук причудливо менялся – пространство и окружающая тишина исказили его, заставив звучать почти жалобно.

Рэд расхохоталась как безумная и добавила:

– Достойна ли я?

Ничего не произошло. Туман бесшумно плыл между деревьев, запутываясь в ветках и мертвых листьях.

Рэд стиснула зубы от разочарования. Отчаяние, заполонившее всю ее еще мгновения назад, сменилось жестоким гневом. Она чувствовала, как зашевелились под ее ногами корни, как потянулись к ней ветви цвета кости.

Инстинкт подсказывал Рэд сдерживать свою магию. Но это было Диколесье, которому она принадлежала и порождением которого была эта сила.

– Я здесь, тени тебя раздери! – закричала она во мрак. – Приди и забери свою жертву, Волк!

Диколесье, казалось, склонилось к ней. Ожидая чего-то. Как будто у Рэд было нечто нужное лесу.

Безрассудная вспышка погасла так же мгновенно, как и появилась. В глазах Рэд заплясали черные пятна. Задыхаясь, она стиснула кулаки. Точнее, попыталась – и обнаружила, что пальцы ее зарылись в лесную подстилку. Она нахмурилась, увидев, что руки ее погружены в слой мертвых листьев и прочего лесного мусора. Рэд не помнила, чтобы она опускалась на колени и вцеплялась в листья.

Прежде чем она успела подняться на ноги, ее руки начало затягивать вглубь. В мгновение ока земля покрыла ее руки до запястья, тонкие корни опутали пальцы. Они скользили по рукам девушки словно живые, испытующе тыкались в костяшки пальцев, кожу ладоней. Рэд ощутила острый укол около ногтя – корень словно пытался прорасти прямо под ее кожу.

Сердце Рэд бешено заколотилось, паника сжала горло. Она отчаянно рванулась, пытаясь освободиться. Дернула рукой, пытаясь сломать этот корень. Ветви задевали ее голову, путались в волосах. Словно требуя чего-то.

Магия, затаившаяся в ее груди, медленно потянулась вперед – неумолимо, как тянется навстречу летнему солнцу плеть вьюнка. Казалось, эта сила стремится вырваться из-под кожи Рэд навстречу лесу, породившему ее.

Нет.

Рэд стиснула зубы. Сглотнула, чувствуя привкус грязи, снова наполнивший ее рот, загнала магию обратно внутрь. Давила до тех пор, пока не поняла, что сейчас может рухнуть без чувств, обессилев в борьбе с этой частью себя.

Пот выступил на ее лбу. Магия наконец подчинилась ее воле и отхлынула вглубь, в клетку, которую Рэд создала там для нее. Ее запястья горели зеленым – силой, которой она не позволила выйти наружу.

Рэд выдернула руки из лесной подстилки. Вытерла ладони о колени. Тонкие усики корня сломались и отвалились. Упали на землю и словно бы зарылись в нее, как змеи, прячущиеся в нору.

Три белых дерева склонились над девушкой. Все они казались ближе, чем находились минуту назад. Их изящные падающие ветви низко опустились, словно руки, застывшие за миг до того, как погладить.

Под сводами вскипел и разлился мягкий звук. Он звучал почти как живой голос, пытающийся произнести слово. Но звук стих прежде, чем Рэд смогла разобрать, что это за слово, превратился в свист ветра и шелест листвы.

В последовавшей тишине с ветви куста один за другим упали три цветка, присоединившись ко множеству таких же, разбросанных под ногами. Маленькие белые цветки потемнели и иссохли еще до того, как коснулись лесной подстилки.

Это произвело на Рэд неприятное впечатление – словно бы лесу пришлось отдать частичку себя за попытку заговорить.

С трудом сглотнув, она встала, перекинула сумку через плечо.

– Что ж, я полагаю, мне самой придется тебя найти.

И двинулась в чащу леса.

К тому моменту как путь ей преградило непролазное скопление зелени, опутавшей одно из белых деревьев, Рэд потеряла счет времени. Невысокие, выглядевшие неопрятными кусты обвивали ствол, на ветках остро поблескивали шипы. Вьюнок опутал дерево так густо, что девушка едва смогла различить гниль – та покрывала весь ствол почти целиком, подбираясь к ветвям дерева в вышине. Она попыталась обойти заросли. В ее капюшон вцепился шип с ветки куста, которой – она руку была готова дать на отсечение – мгновение назад там не было, и сдернул алую ткань с ее головы. Еще один, острый, как кинжал, чиркнул ее по лицу, оставив алую дорожку.

Рэд прикрыла щеку рукой, но было поздно. Капля крови медленно покатилась по шипу, упала на другой, еще ближе к истерзанному тьмой стволу белого дерева. Попытайся Рэд протянуть руку через сплетение сучьев и стереть кровь, она бы только зацепилась за другие шипы и пролила еще больше крови. Поэтому девушка просто стояла, смотрела, ждала, и страх стискивал ее грудь.

Кровь упала на белый ствол. Мгновение дерево словно бы колебалось, а затем жадно впитало ее, как впитывает воду иссохшая земля.

Спотыкаясь на листьях, Рэд попятилась от дерева, но врезалась спиной в другое, тоже тонкое и светлое, тоже перекрученное от черной гнили. Ветви кустов вцепились в ее юбки, но Рэд вырвалась. Треск рвущейся ткани показался неестественно громким в безмолвном лесу.

И снова этот звук. Он исходил от лесной подстилки, он был в шелесте листьев, скрипе ветвей и треске тянущихся к ней плетей вьюнка. Все это сливалось в некое подобие голоса, который Рэд не столько слышала, сколько ощущала всем телом. Он раздавался из ее груди, из осколка магии, который она удержала на месте, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

«Наконец-то. Он был один так долго».

От дерева отломилась и упала ветвь. Еще падая, она высохла и скукожилась, словно для нее прошли годы, и превратилась в высохший, скрюченный обломок.

У Рэд застучали зубы, волоски на руках встали дыбом.

Ветви тянулись к ней, корни ползли к ее ногам. Она застыла, как олень перед летящей в него стрелой.

Чего-то подобного Рэд ожидала в глубине души и была готова к этому. В разговорах с Нив она, конечно, отрицала это. Говорила, что никто не знает, что случилось со Вторыми Дочерьми после того, как они перешли границу леса. Но она знала, что ее здесь не ждет ничего, кроме смерти, и думала, что готова к ней.

Теперь, когда Рэд смотрела в глаза смерти – когтистые ветви уже тянулись к ней, искривленные гнилью корни, взрывая землю, подползали все ближе, – она поняла, что не готова покорно принять смерть. Все это смирение, которым ее пичкали двадцать лет, взбурлило и взорвалось в ней. Не от страха стучали ее зубы, а от ярости. Рэд хотела жить, а все эти каноны и уложения, которые твердили, что нет, она не должна, – к чертям их собачьим!

И она побежала.

Плети вьюнка тянулись к ней, усыпанная листьями земля изгибалась под ногами, ставя подножки. Белые деревья изгибались и скручивались, словно пытаясь вырваться из невидимых оков. Лес словно был зверем, отчаянно нуждавшимся в ее крови, но кто-то сдерживал ее, как собаку на поводке.

В конце концов Рэд выбежала на поляну. Та была окружена белыми деревьями – стволы их дрожали, – но Рэд выбралась на ее центр, где из растительности были только мох и грязь. Задыхаясь, девушка упала на колени. Юбка ее превратилась в лохмотья, ветки застряли в волосах.

Тишину нарушил сухой треск. Это раскололось одно из белых деревьев – словно улыбка перечеркнула светлую кору. Трещина раскрылась шире, в ней блеснули влажные клыки. Одно за другим деревья распахивали свои зубастые пасти, на стволах появлялись кровожадные улыбки.

Шатаясь, Рэд поднялась. Мышцы ее дрожали, но она снова побежала. В боку кололо, она не чуяла под собой ног, но бежала все дальше и дальше. В конце концов ее колени подломились, а мир превратился в точку. Рэд рухнула на кучу листьев, уткнулась лбом в землю.

Возможно, то было исполнением Сделки. Рассказы о теле Гайи с проросшими насквозь корнями. Возможно, Волк решит, является ли она приемлемой жертвой, только после того, как его Диколесье пожрет Рэд, как оно пожрало Гайю, и посмотрит, не выплюнет ли лес Королей после этого. Может быть, это Волк сдерживал Диколесье, чтобы у него во время погони как следует разгорелся аппетит, и теперь, когда Рэд выбилась из сил, он спустит лес с поводка.

Рэд закрыла глаза, ожидая каждую секунду ощутить прикосновение зубов к своей шее.

Минута. Две. Ничего не происходило. Она глянула сквозь намокшие от пота пряди, прилипшие к ее лицу.

Перед ней были железные ворота в два человеческих роста вышиной. Они тянулись, насколько она могла видеть, изгибаясь, прежде чем исчезнуть во мраке. Сквозь щели в металле Рэд видела части скрытого за воротами замка – башня, и еще одна, поменьше. Руины, наполовину пожранные окружающим лесом, но это было уже что-то.

Шатаясь, Рэд поднялась и медленно прижала руки к воротам.

Глава четвертая

Они не открылись.

Глаза Рэд скользили по стальному листу. Она нервно вытерла руки о порванную юбку. Если здесь и была щеколда, то слишком маленькая, чтобы ее можно было заметить. Никаких петель – ворота представляли собой цельный кусок железа. Он поднимался до двух закрученных точек, как если бы отмечал вход, но стальное полотнище под ними было таким же крепким, как в остальных местах.

– Короли на сраных лошадях. – Рэд оскалилась и хлопнула руками по металлу.

Она прошла через зубастый лес и уж как-нибудь сможет найти способ открыть проклятые ворота.

Шорох. Рэд оглянулась через плечо. В темноте белели два светлых ствола. Гораздо ближе, чем минуту назад.

Рэд попыталась поднять руки, чтобы снова ударить по воротам, но они не повиновались. Ее ладони отказывались двигаться, как будто приросли к железу. Поскальзываясь на палых листьях, Рэд пыталась вырваться, но ворота держали крепко.

Хриплое дыхание девушки разносилось в тумане. Она чувствовала спиной пристальное, жадное внимание деревьев, от которого волоски на шее становились дыбом. Деревья наблюдали. Деревья выжидали. Деревья все еще были голодны.

Что-то шевельнулось под ее рукой. Бесформенная паника переродилась в острый страх. Поверхность ворот двигалась, скользила. Ощущение было такое, будто Рэд положила руку на муравейник. Грубый металл скользил по ее коже, забивая линии на ее ладонях, ощупывая отпечатки пальцев.

Так же внезапно, как и началось, железо перестало ползать. Полоса твердого металла медленно раскололась вертикально, снизу вверх, как прорастающий из земли побег. С тихим толчком ворота распахнулись.

Рэд на мгновение замешкалась, а затем шагнула вперед. Ворота закрылись у нее за спиной – девушка знала это, даже не оборачиваясь. Она осмотрела свои ладони – никаких повреждений, так, пара пятен ржавчины.

Разрушенный замок вставал перед ней из тумана и тени. Он оказался почти так же высок, как окружавшие его деревья. Когда-то это была великолепная крепость, но сейчас стены выглядели так, словно сделаны в основном из мха, а не из камня. Слева тянулся длинный коридор, который заканчивался нагромождением битого камня. Прямо впереди вонзалась в небо башня с потрескавшейся деревянной дверью в центре. Справа имелась большая квадратная пристройка, и находилась она в гораздо лучшем состоянии, чем коридор. Повсюду возвышались груды осыпавшихся камней – остатки обрушившихся зубчатых стен и рухнувших башен.

И за воротами не росло ни одного белого дерева.

Ноги Рэд перестали дрожать. Она не знала, что стоит считать безопасным местом в этом лесу, но уже поняла, что чем дальше от белых деревьев – тем лучше.

Порез на ее скуле все еще саднил. Рэд осторожно коснулась его и зашипела. Кончики пальцев залило сукровицей. Впереди маячила потрескавшаяся дверь в башню.

Он был где-то там. Она почти почувствовала это. Уверенность, от которой свербил затылок, которая зудела в Знаке на ее руке.

Волк, хранитель Диколесья и – судя по всему – тюремщик богов в их темнице. Рэд понятия не имела, как он поступит с ней теперь, когда она добралась сюда. Возможно, она прорвалась сквозь его лес только для того, чтобы быть брошенной обратно в пасть кровожадным деревьям. Волк проконтролирует, чтобы они закончили то, что начали.

Но выбор был невелик: или идти в башню, или оставаться здесь, в холодных, противоестественных сумерках, и ждать, и смотреть, удержат ли Диколесье железные ворота.

Да пропади они пропадом, все эти легенды! Рэд была такой же частью этих легенд, как и Волк, и если ее уничтожение было неизбежным, она предпочитала участвовать в этом, чем позволять потоку событий тащить себя. Перекинув сумку через плечо, девушка шагнула вперед и распахнула дверь.

Она ожидала, что окажется в исполненном разложения мраке, что внутри замок будет выглядеть столь же необитаемым, как и снаружи. И в целом ее ожидания оправдались.

Если бы не светильники на стенах.

Нет, не совсем светильники. То, что Рэд приняла за них, оказалось плетями вьюнка, опоясывающими круглые стены. Огоньки мерцали на равном расстоянии друг от друга по всей длине плетей. Но сами плети не горели, пламя не распространялось по ним. Рэд даже не смогла заметить черных, обуглившихся пятен под огоньками. Пламя словно было просто прикреплено к плетям невидимыми узами.

Каким бы странным ни было освещение, оно позволяло в подробностях рассмотреть место, где она оказалась. Рэд стояла в огромном холле под высоким куполообразным стеклянным потолком. Сквозь треснувшее стекло купола сочился серенький свет. Изумрудный мох ковром покрывал пол. Тут и там на нем белели россыпи поганок. Прямо перед Рэд находилась винтовая лестница – вела она, судя по всему, на балкон под самой крышей башни. Первые несколько пролетов лестницы тоже заросли мхом. Также по всей высоте лестницы с некоторым трудом можно было различить плети вьюнка, опутывающие перила, свисающие до самого пола. Коридор, который она заметила снаружи, уходил от лестницы налево, а квадратная пристройка находилась, соответственно, справа. В нее вела стрельчатая арка; верхняя, закругленная ее часть была разбита.

И все это пустовало.

Рэд шагнула вперед. Сапоги ее зачавкали по мху. Присмотревшись внимательнее, она обнаружила признаки того, что кто-то здесь все-таки живет. На балясине лестницы висел темный плащ. Под разбитой аркой стояли в ряд три пары потертых ботинок.

Но ни шороха не раздавалось в противоестественной тишине, ни единого движения Рэд не могла заметить. Она нахмурилась.

Свет позади нее мигнул. Рэд медленно оглянулась.

Еще пара огоньков на странной плети погасла.

Она бросилась к лестнице со всех ног, едва не упала. Все дело было в том, что, когда Рэд осматривала лестницу в первый раз, в том месте вообще не было светящейся лозы. Рэд попятилась, бросаясь то влево, то вправо, кружась вокруг лестницы.

Огоньки замерцали перед ней, осветив еще одну лестницу – эта вела вниз, не вверх. Рэд побежала к ней. Помещение вокруг нее стремительно затапливали сумерки.

Последний огонек погас, когда она добралась до лестницы. Она остановилась, тяжело дыша и ожидая увидеть, как погаснут огоньки перед ней тоже. Но пламя оставалось ровным, продолжая гореть на странной, несгорающей лозе.

Мох покрывал первые несколько ступеней и здесь, но вскоре под ногами Рэд показался камень – правда, сплошь охваченный паутиной тонких корней. Рэд смотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться, и считала шаги, чтобы справиться с паникой.

Лестница закончилась на небольшой площадке, где находилась единственная деревянная дверь. Рэд толкнула ее, прежде чем осторожность взяла верх.

Дверь бесшумно открылась. Теплый, дружелюбный свет полился на площадку из проема, словно за ним восходило солнце. Рэд вошла внутрь так тихо, как только смогла, и застыла на месте. Узнавание пронзило ее ударом кинжала, чтобы затем бальзамом пролиться на измученную душу.

Библиотека.

Рэд мысленно оборвала себя прежде, чем успела подумать: «Дом». Это причинило бы слишком большую боль, да и в любом случае не до конца соответствовало действительности. Но все же большую часть своего времени она проводила в библиотеке Валлейды. Дни Нив были загружены уроками – Рэд обучили только считать и писать, а потом она была предоставлена в основном сама себе. Рэд прочитала почти все, что было в дворцовой библиотеке, некоторые книги – дважды. Чтение стало одним из немногих способов привести в порядок мысли, когда страх охватывал ее и сплетался в жуткую паутину, которую она не могла распутать. Запах бумаги, порядок слов на ней, ощущение краев страниц под пальцами успокаивали мятущееся море ее мыслей.

По крайней мере, обычно успокаивали.

На самом деле единственное, что объединяло дворцовую библиотеку и ту, в которой оказалась Рэд, – наличие книг. Перед ней протянулись ряды битком забитых стеллажей. Книги громоздились на маленьких столиках. Прямо у двери стояла шаткая стопка книг, увенчанная кружкой, от которой пахло кофе. Пламя свечей заливало помещение золотым светом. Огоньки их, как ни странно, не мигали. Рэд поняла, что это не свечи. Осколки дерева, щепочки, странным образом горящие – и не сгорающие, такие же, как плети вьюнка на внутренних стенах башни.

Ее сумка с глухим стуком упала на пол. Рэд затаила дыхание, но из-за стеллажей не донеслось ни звука. Рэд фыркнула – это вполне могло прозвучать как смех, будь в звуке поменьше страха и побольше уверенности. Библиотека в сердце Диколесья?

Она осторожно шагнула вперед, провела руками по корешкам. Запах пыли и старой бумаги щекотал нос, но плесенью здесь и не пахло. Книги выглядели ухоженными, даже те, которые явно были невероятно древними. Значит, за этой библиотекой кто-то присматривает, заботится о ней – притом гораздо лучше, чем об остальной части замка.

Большинство названий показались ей знакомыми. Дворцовая библиотека Валлейды считалась одной из самых богатых в мире, уступая только Большой библиотеке Карсеки, что находилась на самом юге континента. В ней имелись инкунабулы, относящиеся к Утраченному Веку Магии, история рильтийских торговых путей, трактаты о медусийской демократии.

Рэд бродила между стеллажами, наслаждаясь привычными видами, вдыхая запах библиотеки. Ощущение, будто в глаза сыпанули песку, постепенно проходило.

К тому моменту когда Рэд добралась до конца пятого прохода между стеллажами, она уже почти успокоилась.

И тут она увидела его.

Рэд резко выдохнула, звук расколол тишину. Она прижала руку ко рту, как будто могла вернуть вылетевший вздох.

Тот, кто сидел за столом, похоже, ее даже не заметил. Не шевельнулась склоненная над книгой голова, не дрогнула рука, которой он что-то писал. Развитые плечи говорили о большой физической силе – но силе человека, не чудовища. Пальцы, державшие перо, были длинными и элегантными, без когтей. Тем не менее в его облике было нечто нечеловеческое, налет чего-то потустороннего, проступающий из-под маски человечности.

– У меня нет рогов, если ты их высматриваешь.

Рэд рассматривала его руки, когда он повернулся к ней. Глаза Волка сузились.

– Ты, должно быть, Вторая Дочь.

Глава пятая

Волк не стал подниматься на ноги, но, даже продолжая сидеть и смотреть на Рэд снизу вверх, умудрился выглядеть так, словно смотрит на нее сверху вниз, поверх своего могучего носа – носа, который явно ломали и вправляли не один раз. Он выпустил перо из руки – большой, испещренной многочисленными тонкими шрамами руки – и запустил ее себе в волосы, черные, длинные, в беспорядке рассыпанные по его плечам. Волк подался к ней на стуле и теперь сидел вполоборота, профиль его резко обрисовывался в лучах светильника на столе. У него была мощная, мужественная линия подбородка. Вокруг глаз – усталые морщинки. Если Волк и был старше Рэд, то ненамного. Свое двадцатилетие он точно уже отпраздновал, но до тридцати ему было еще далеко.

Его тело было абсолютно человеческим, но все равно при взгляде на него возникало смутное чувство оболочки, натянутой на что-то, что не вполне являлось человеком. Все его телосложение находилось на границах привычного или чуть выходило за них – очень высокий, очень плотный, даже тени, которые он отбрасывал, казались чуть гуще, чем должны были быть. На первый взгляд он мог сойти за человека, но не на второй. Знак на руке Рэд запульсировал, когда их взгляды встретились.

Рэд с трудом сглотнула – у нее пересохло в горле. Губы ее зашевелились, но ей не удалось издать ни звука.

Волк приподнял бровь. Под глазами – прищуренными глазами цвета янтаря – у него были черные круги от усталости.

– Сочтем твое молчание за «да».

Он отвернулся, взял перо и продолжил свои записи. Его вторая, лежавшая на колене рука, тоже покрытая шрамами, слегка подрагивала.

Рэд даже не заметила, что открыла рот, пока со стуком зубов не захлопнула его.

В рассказе о Волке, принесшем тело Гайи на опушку леса, подробно описывалась только внешность Гайи. Никаких упоминаний, как выглядит Волк, там не содержалось. Всем было известно, что Диколесье изменило его. Он стал не вполне человеком, но в чем именно это выразилось, нигде не говорилось. Но история Волка была историей мифических чудовищ, и считалось, что за века, проведенные рядом с ними, он стал одним из них.

Эти покрытые шрамами руки, эти слишком длинные волосы, это лицо со слишком резкими, чтобы считаться красивым, чертами… Рэд думала, что готова ко всему, но к этому она оказалась не готова. До того, как стать чудовищем, Волк был человеком. Но тот, кто сидел перед ней, не умещался ни в одну из этих категорий.

Волк повернулся на стуле – мягким, плавным, дружеским движением – и произнес тоном, в котором нельзя было найти ни капли дружелюбия.

– Ты можешь оставаться в библиотеке, сколько захочешь. Но я бы предпочел, чтобы ты не заглядывала мне через плечо, пока я работаю.

Рэд ощущала себя словно во сне – она увидела Волка, и он оказался человеком (в основном). Это наконец вернуло ей дар речи, а также заставило вспомнить то единственное, что как-то могло соотноситься с теми сказками, которыми ее кормили всю жизнь.

– Теперь ты отпустишь Королей?

Волк впервые посмотрел на Рэд в упор. Скользнул взглядом по ее спутанным волосам, в которых торчали ветки, по рваной юбке. Глаза его чуть расширились при виде пореза у нее на скуле. Рэд уже почти позабыла о нем. Она подняла руку и коснулась пореза. Кончики ее пальцев стали влажными – значит, рана все еще кровоточила.

Закончив осмотр и придя к какому-то выводу, Волк снова склонился над своими записями.

– Королей здесь нет.

Рэд давно в это все не верила, и потому ответ ее не удивил. Тем не менее он оказался чем-то вроде удара под дых, и она прерывисто вздохнула.

Плечи Волка напряглись – он явно услышал ее вздох. Волк глянул на Рэд через плечо, тени заострили резкие черты его лица.

– Значит, они все еще цепляются за это? Орден, так они себя называют?

– Орден Пяти Королей, – механически ответила Рэд. Она чувствовала себя заводной игрушкой, которую заводят и пускают крутиться без четко выбранного направления, без цели. – И да, они все еще… крепко держатся за это.

– Тонко. – Он провел по лицу покрытой шрамами рукой. – Извини, что приходится разочаровать тебя, Вторая Дочь, но Короли ушли отсюда. И в любом случае – они не таковы, чтобы на самом деле желать их возвращения.

– О! – Это было все, что она смогла сказать.

Волк вздохнул.

– Что ж. Ты пришла. Выполнила свою часть задачи. – Он указал на дверь. – Теперь мы в расчете. Я попрошу кого-нибудь сопровождать тебя, и ты сможешь вернуться тем же путем, которым…

– Нет, не смогу. – Разговор стал настолько нелепым, что Рэд посмеялась бы над происходящим, если бы не испытывала ощущения, что у нее все горло забито ветками и обломками коры. – Я пришла к тебе, а мы, Вторые Дочери, не можем уйти после того, как пришли к тебе. Так все устроено. Я должна остаться.

Его рука замерла, на резком лице отразилось удивление.

– Ты не должна, – тихо, но с пылом, который удивил бы Рэд, если бы она еще была в силах удивляться, сказал он. – Ни в коем случае не должна.

– Но таковы правила. – Губы Рэд шевелились словно сами по себе, в голове все смешалось, хотя она сообщала Волку прописные истины. – После того как мы приходим к тебе, мы не можем вернуться обратно. Лес не отпустит нас.

Волк сжал спинку стула с такой силой, что Рэд рассеянно подумала: та сейчас треснет.

– Отпустит, если я заставлю его сделать это, – почти прорычал он.

Рэд стиснула рваные края своего плаща.

– Я остаюсь.

В его глазах промелькнуло нечто почти жуткое.

– Ну что ж. – Он отвернулся, бормоча себе под нос проклятия. – Тени меня раздери!

– Но это бессмысленно. – Рэд сглотнула, и в мыслях у нее прояснилось. – Если я тебе здесь не нужна, если ты просто хочешь отправить меня обратно, почему ты потребовал, чтобы нас присылали, в тот самый первый…

– Вот здесь давай и остановимся. – Волк поднялся со стула, сжимая перо, словно кинжал, развернулся к ней. И без того широкоплечий, он оказался на полторы головы выше Рэд, а взгляд его был острым, как нож. – Я ничего не требовал.

– Нет, требовал. Ты принес тело Гайи к опушке леса, ты сказал жрицам, чтобы прислали следующую, ты…

– Ничего из этого я не делал. – Волк шагнул к ней, голос его, как и ее, упал почти до шепота. – Что бы ты там себе ни думала, что бы тебе ни понарассказывали – это все неправда.

Он выплюнул это слово, шагнув к ней. Его слишком черная тень, блеск его зубов – страх наконец пронзил ее мозг, ошеломленный, отключившийся от реальности бедный мозг Рэд. Она скрестила руки на груди, ссутулилась, инстинктивно пытаясь казаться меньше.

Волк запнулся, сделал шаг назад. Потом поднял руку, словно сдаваясь. Гнев его растаял, сменившись чем-то другим. Виной.

– Я… – Волк отвернулся, устало потер лицо. Вздохнул. – Я участвовал в этом ничуть не больше твоего, Вторая Дочь.

В ее мыслях царила полная неразбериха. Они переплетались, как корни в грязи. Рэд снова уцепилась за самые простые вещи – за то немногое, что она могла понять и исправить.

– Меня зовут не «Вторая Дочь». Я – Рэдарис.

– Рэдарис. – В его устах это звучало странно. Мягко и отчего-то очень хрупко.

– А ты Ки…

– Эммон.

Он отвернулся и снова опустился в кресло. Рэд нахмурилась:

– Эммон?

Покрытые шрамами пальцы взялись за перо. Краткий миг слабости прошел. Волк ответил сухим и резким тоном:

– Киаран и Гайя были моими родителями.

И снова молчание. Рэд покачала головой. Слова рвались наружу, но ей не удавалось собрать их в что-нибудь осмысленное.

– Так ты… ты не…

– Нет. – Плечи его под простой темной рубашкой напряглись. – Нет. Я не приносил тело моей матери на край Диколесья. Нет. Я не приказывал никому прислать сюда следующую Вторую Дочь.

Длинный, хриплый глубокий вдох и выдох.

– Здесь ни у кого из нас нет выбора. Кроме тебя, а ты яростно настаиваешь на том, чтобы остаться.

В его тоне содержался невысказанный вопрос. Волк хотел знать, зачем или почему. Но Рэд не знала, как ему это объяснить. Она ничего не ответила.

Волк поерзал в кресле, вытянул ноги, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. На Рэд он по-прежнему не смотрел.

– Они отправили тебя с обычной помпой, как я посмотрю, – ловко сменил тему разговора Волк. – И конечно, в этом чертовом красном плаще.

Она смяла в руке край плаща – теперь грязный и рваный.

– Алый – для агнца, в жертву приносимого.

Воздух в кабинете словно сгустился при напоминании. Волк промолчал, затем махнул рукой.

– Брось его в коридоре, и кто-нибудь сожжет эту…

– Нет, – резко, словно удар кинжала, выдохнула она.

Он глянул на нее через плечо. Между темными густыми бровями залегла складка. Рэд вцепилась в края плаща, запахнула его. Он все еще хранил прикосновения Нив. Нив помогала ей надеть его. И в конце концов согласилась ее отпустить.

– Я хочу сохранить его.

Морщина между его бровями залегла еще глубже, но Волк кивнул. Когда он снова заговорил, голос его был тихим, а тон – осторожным.

– Сколько времени прошло с последнего… С тех пор, как сюда последний раз кого-нибудь отправили?

Рэд внезапно пробила дрожь. Она скрестила руки на груди.

– Век. Сто лет назад сюда отправили Мерру.

На спине под его рубашкой перекатились могучие мускулы. Волк посмотрел на свои руки, на шрамы на них и медленно сжал кулаки.

– Проклятие.

Рэд хотела ответить, но не смогла произнести ни слова. Запал у них обоих иссяк, оба чувствовали только странное взаимное истощение.

Волк – Эммон – решительно кивнул.

– Если ты твердо решила остаться здесь, не выходи за ворота. Лес для тебя небезопасен.

Он вернулся к своей работе, словно полностью позабыв о ее присутствии здесь. Рэд поняла, что разговор окончен.

Не имея ни малейшего представления, что теперь делать, девушка вернулась к библиотечным стеллажам. Она была в полном смятении и никак не могла собраться с мыслями. Ее догадки о том, что с ней произойдет в Диколесье, были мрачны, но ничего подобного тому, что ее тут ожидало на самом деле, Рэд и в голову не приходило. Волк, оказавшийся не героем легенд, а всего лишь его сыном. Волк, которому она оказалась совершенно не нужна в качестве жертвы. Волк, который попытался отправить ее обратно, прочь из леса. Какая горькая ирония – Нив хотела того же самого!

Но Рэд принадлежала этому месту. Об этом однозначно говорила магия, всегда наполнявшая ее рот привкусом земли. Магия, из-за которой ее вены становились зелеными. Магия, которая может произвести такие чудовищные разрушения – если Рэд не сможет удержать ее под контролем. И еще – она так устала бояться.

«Ты не виновата», – сказала Нив ночью, на их последнем балу. Она говорила это и раньше, очень много раз. Но это Рэд – наполовину пьяная, наполовину безумная – подбила ее украсть лошадей, и умчаться тогда в Диколесье, и орать на деревья, чтобы увидеть, закричат ли они в ответ. И когда явились разбойники, улыбки которых были столь же опасны, как их ножи, и руки ее стали красными от крови, и сила Диколесья пропитала ее до костей, тогда Рэд…

Она стиснула кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль заглушила воспоминания, сделала их призрачными. Она была опасна. Даже если Нив не помнила этого.

И если Рэд намерена уберечь свою сестру, ей до́лжно остаться здесь.

Хочет этого Волк или нет.

Она бродила меж книжных полок. Те выглядели так привычно, так знакомо. Это грело душу и помогло Рэд восстановить душевное равновесие. Она надеялась, что среди книг, кроме тех скучных фолиантов, которые она уже видела, все-таки найдется парочка романов. Один том выглядел многообещающе: «Легенды, вин…» – было вытиснено на той части корешка, которую Рэд смогла рассмотреть. Рэд уже и думать забыла о царапине на щеке. Она потянулась и достала книгу с полки. Окровавленные пальцы мазнули по корешку, оставив бурые пятна – как выяснилось, царапина все еще кровоточила.

– О Короли…

Из-за стеллажа вышел Эммон со стопкой книг в руках. Он посмотрел на измазанный кровью переплет, перевел взгляд на порез на скуле Рэд. И опять очень внимательно осмотрел его. Затем присел, чтобы положить книги на пол.

– Чем это ты так? – напряженно спросил Эммон.

Рэд почувствовала, что на этот вопрос может существовать и неправильный ответ.

– Шипом, – сказала она. – Рана не глубокая, я просто… те белые деревья, они…

Волк все еще сидел на корточках над книгами. Он стиснул кулаки так, что они стали похожи на лапы. Если бы в глазах Эммона не блестела неподдельная тревога, Рэд испугалась бы.

– Белые деревья? – тихо, но настойчиво переспросил он. – Твоя кровь попала на них?

– Да, вроде бы. Не то чтобы я их поливала своей кровью! Совсем чуть-чуть и…

– Мне нужно, чтобы ты рассказала мне, что именно там произошло, Рэдарис.

– Это просто царапина.

Она вытерла окровавленные пальцы о плащ. Его беспокойство и настойчивость заставила ее совсем смешаться.

– Шип воткнулся мне в щеку, и белое дерево… как-то поглотило мою кровь, всосало в себя…

При этих словах Эммон напрягся всем телом.

– И это дерево гналось за мной здесь. В смысле не в замке, в лесу.

Это звучало абсурдно. Щеки Рэд вспыхнули, от прилившей к ним крови порез раскрылся снова.

Волк медленно поднялся во весь рост. Его тень накрыла Рэд. Он заговорил очень ровным тоном, который никак не вязался с тревогой, плескавшейся в его глазах:

– Это все?

– Да. Дерево гналось за мной – вот и все, что оно делало. – Это был самый точный – и самый странный – ответ, который она могла дать. – Если этого не должно было случиться, возможно, тебе следовало лучше присматривать за своими проклятыми деревьями.

Эммон приподнял бровь, но облегчение сквозило в каждом его жесте – угрожающе расправленные плечи его опустились.

– Мои извинения.

Он неуверенно протянул руку к ее щеке.

– Позволь мне все исправить.

Закусив губу, Рэд смотрела, как рука приближается к ее лицу. Она выглядела так… знакомо. Почти знакомо. Что-то заворочалось на задворках ее памяти, какой-то смутный образ… но он ускользал от Рэд.

Она кивнула.

Его кожа была шершавой – из-за множества шрамов – и теплой. Волк осторожно приложил указательный палец к порезу и закрыл глаза. Что-то проскользнуло в воздухе между ними. Волна тепла, запах листьев и глины окатили Рэд. Все вокруг окрасилось в оттенки золотого. Снова запульсировал Знак на руке. В самой глубине ее души шевельнулся засевший там осколок магии – так цветок, чувствующий дыхание приближающейся весны, раскрывается под снегом.

Краткий миг – и шип вышел из раны. Только в тот момент, когда Рэд открыла глаза, она поняла, что когда-то успела зажмуриться.

На лице Волка зияла рана – двойник-близнец пореза Рэд. Она недоверчиво потрогала свою скулу. Кожа была все еще липкой от крови – но целой.

Волк опустился на колени, чтобы подобрать свои книги. Он склонил голову – быстро, но все же не так быстро, чтобы Рэд не успела заметить, что случилось с его глазами. Рэд подумала бы, что у него полопались все сосуды, – да только расцветившая белки сетка была зеленой, а не красной. И зеленая же корона окружала янтарно-коричневые зрачки.

– У тех, кто с ним связан, Диколесье в основном берет. Дары его скупы.

Эммон поднялся, сжимая книги в руках. Он развернулся, намереваясь направиться обратно к стеллажу, из-за которого появился. Он словно стал выше ростом, хотя казался довольно высоким с самого начала. И было нечто странное в его голосе – отзвук шороха листьев, которые кружит ветер.

– Это – один из них.

Рэд замерла на мгновение, прижимая пальцы к коже, с которой исчезло клеймо, которым лес пометил ее. Затем последовала за Волком. Слова благодарности застряли в ее горле – что-то в том, как он сутулился, говорило, что он в них не нуждается и не желает их слышать.

– Правила здесь простые. – Эммон поставил книгу на ее место на полке. – Первое: не выходи за ворота.

Его резкий голос звучал устало. Странное эхо, напоминающее шуршание падающих листьев, больше не звучало в нем.

– И впрямь несложно, – пробормотала Рэд. – Твой лес гостеприимным не назовешь.

Он нахмурился еще сильнее.

– Второе правило. – Еще одна книга встала на свое место. – Диколесье хочет крови. Твоей – в особенности. Не проливай ее там, где деревья могут ее попробовать. Иначе они придут за тобой.

Ее пальцы, все еще остро пахнущие кровью, сжались в кулаки.

– Это и произошло с Гайей и другими Вторыми Дочерьми?

Волк застыл на месте, наполовину запихнув очередную книгу на полку. Лицо его исказила боль. До Рэд дошло наконец, что именно она сказала. От стыда ей захотелось провалиться сквозь землю. Напомнить Волку о смерти его матери – явно не лучший способ навести мосты. А им ведь предстоит сосуществовать бок о бок в этой крепости!

Эммон ничем не ответил на ее бестактность. Разве что впихнул книгу на место несколько более энергично, чем было нужно.

– Да, примерно.

Расставив все книги по местам, Эммон направился к выходу из библиотеки. На пороге он развернулся, смерил Рэд взглядом поверх своего крючковатого носа.

– Третье правило.

Из свежего пореза на его лице сочилась темная – слишком темная – кровь, алая с прозеленью. Она больше всего походила не на потек, а на усик, которые выпускают растения. Но хотя бы из глаз его зелень исчезла.

– Не путайся у меня под ногами.

Рэд скрестила руки на груди, как щит.

– Понятно.

– В коридор выходит множество комнат. Займи одну из них.

Эммон толкнул дверь и махнул рукой в открывшийся проем.

– Добро пожаловать в Черную Крепость, Рэдарис.

Дверь за ней закрылась, и Рэд осталась одна.

Она принялась спускаться по лестнице и уже в самом низу вдруг вспомнила, когда она уже видела эту покрытую шрамами кисть.

В ту ночь, когда ей исполнилось шестнадцать. Когда Рэд случайно порезала руку о камень в лесу и истекала кровью. Когда осколок проклятой магии Диколесья засел в ее порезанной ладони. Тогда она видела нечто на изнанке своих сомкнутых век. Некий образ. Руки – намного больше ее собственных, покрытые шрамами, но так же, как и ее, погруженные в грязь. Пронзительный, оглушающий страх – такой же, как испытывала и она сама, но не ее страх. Нечеткий, расплывчатый всполох, панически метнувшийся в тени ветвей. До сих пор Рэд думала, что это была лишь игра ее собственного воображения. До сих пор.

Пока не увидела эти руки снова – вполне реальные и осязаемые. Теперь она знала и того, кому они принадлежат, и то, что ни одно из событий той ночи не было игрой ее воображения.

Тогда она видела руки Волка.

Глава шестая

Рэд вонзила пальцы в копну своих волос, прижала ко лбу ладони. Та ночь врезалась ей в память до мельчайших подробностей – по крайней мере, до этого момента. Разбойники гнались за ними. Затем напали на них. Началась кровавая мясорубка, и эту часть Рэд старательно забыла. Но что-то же там происходило! Она помнила покрытые шрамами руки и краткий момент паники. Теперь она вспомнила и все остальное – до таких мелочей, что не могла поверить, как можно было принять происходившее за игру воображения? Она касалась кого-то – не себя самой. И этим кем-то оказался Волк. Так или иначе, он был там. В тот миг, когда магия Диколесья обрушилась на нее, когда пробралась в Рэд через рану в ее руке и угнездилась в ее груди. Был ли Волк виноват в этом? Неужели лес отравил ее своей магией по его приказу?

Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к щеке, все еще залитой кровью из раны, которую он излечил. Если бы Волк нарочно наделил ее этой проклятой магией, он бы наверняка не стал выпроваживать ее теперь обратно из леса. И не стал бы объяснять, как уцелеть в его лесу.

Рэд застонала, закрыв лицо ладонями. На миг она почти решила остаться здесь и сидеть под дверью до тех пор, пока Эммон не выйдет из библиотеки, а потом попытаться добиться от него ответов на все терзавшие ее вопросы. Но пол был холодным, Рэд устала вытягивать ответы, а при мысли о том, чтобы терпеливо подкарауливать того, кто явно не хотел с ней общаться, почувствовала себя опустошенной.

Он велел ей не покидать Крепость. Значит, рассуждая логически, в Крепости бояться было нечего. И это был ее новый дом. Эта мысль с трудом укладывалась в голове. Но познакомиться со своим новым жилищем было бы весьма разумно.

Рэд устало поднялась на ноги и снова принялась подниматься по длинной, оплетенной корнями лестнице. Наверху горел свет, как будто здесь кто-то побывал и снова разжег огонь на украшавшей холл несгорающей виноградной лозе. Рэд остановилась на площадке, глядя на странный самодельный светильник. Пламя обнимало лозу. Она должна была гореть. Но лоза в яркой желто-белой глубине пламени выглядела совершенно неповрежденной. Рэд подумала о кусочках дерева в библиотеке, которые поначалу тоже приняла за свечи. На них тоже плясали огоньки – но они их не опаляли. Дерево и виноградная лоза. Растения, связанные странным симбиозом с пламенем. Осколок магии в ее груди снова заворочался.

Рэд попятилась и отважилась выйти в центр разрушенного холла. Сквозь разбитый стеклянный купол над головой сияло бледно-лиловое небо. С того момента, как она спустилась по лестнице, оно не стало ни ярче, ни темнее. Ни луны, ни звезд. Время здесь словно застыло в бесконечных сумерках.

Свет, сочившийся сверху, и тот, что давала несгорающая лоза, был тускловат, но освещал холл равномерно. На покрытом мхом полу можно было различить остатки великолепного ковра. Под лозой и молодыми побегами, густо оплетавшими стены, были все еще видны полусгнившие гобелены. Теперь было уже и не разобрать, что на них было когда-то изображено, но на одном из них отчетливо проступали очертания лиц. Рэд нахмурилась, прищурилась, вглядываясь в эти лица. Похоже, мужчина и женщина. Возможно, они держались за руки. Ее волосы были длинными. Его глаза были темными.

Гайя и Киаран. Родители Эммона. Можно считать этот гобелен доказательством, что он действительно тот, за кого себя выдает, – если бы она нуждалась в доказательствах. От гобелена уже остались жалкие ошметки, но все же на нем был изображен не тот мужчина, которого она только что встретила в библиотеке. Черты лица мужчины на гобелене были мягче, по всем меркам его сочли бы более красивым. Его подбородок был вызывающе вздернут – Рэд узнала это выражение лица, едва взглянув на него. И на лице Эммона она просто не могла его себе представить.

И Гайя… Ее изображение пострадало сильнее, его было почти невозможно рассмотреть. Красивая. Отчужденная – состояние, в котором находился гобелен, только подчеркивало эту отстраненность.

Почему-то именно это расстроило Рэд больше всего. Она даже не могла толком понять, из чего именно состоит обжигающее варево, вдруг вскипевшее в ее груди. Гайя, как и все Вторые Дочери, выглядела лишь символом, а не живым человеком. Не то, кем она была, определило ее судьбу – но лишь то, что она значила.

Некоторое время Рэд, нахмурившись, рассматривала гобелен, а затем двинулась к разбитой арке на другой стороне лестницы. За ней оказалось нечто вроде столовой, с порога вниз вела одна каменная ступенька. В правой стене находилось большое окно, покрытое паутиной трещин и оплетенное снаружи пышным вьюнком. Выходило оно, насколько можно было судить, на двор замка. Свет, проходя сквозь листья, становился зеленым, и в целом складывалось ощущение, что столовая, наполненная этим зеленым светом, находится на борту давно затонувшего корабля. В центре комнаты находился деревянный стол, растрескавшийся от старости. У одного из его концов стояли три стула. В задней стене имелась дверь поменьше, петли давно проржавели. Рэд решила, что она ведет в кухню. Больше в комнате ничего не было.

Три стула. Ее брови сдвинулись. В сказках не говорилось, что здесь жил кто-нибудь еще, кроме Волка. Но в сказках не упоминалось, что Волков могло быть и больше одного. И что Волк, живущий здесь сейчас, был высоким, мрачным молодым мужчиной, чьи руки были покрыты шрамами. Как выяснилось, нельзя полагаться на то, что говорят сказки. На самом деле Рэд понятия не имела, кто – или что – еще может таиться в Крепости.

«Кто-нибудь его сожжет», – сказал Волк о ее разорванном плаще. Это подразумевало, что в этих руинах проживает больше одного обитателя. Словно в ответ на ее мысли, из-за двери в кухню внезапно донесся лязг кастрюль и сковородок. Кто-то неразборчиво выругался. Потом еще кто-то рассмеялся – голос был совсем другим, он звучал беззаботно и легко, почти как музыка.

Подойти к двери и распахнуть ее, чтобы разом познакомиться с обладателями обоих голосов, Рэд не хватило духу. В голове ее взметнулись мысли о куклах из веточек и шипов, наломанных в Диколесье и оживленных при помощи той же странной магии, что не позволяла лозе сгореть в пляшущем на ней пламени. После деревьев с клыками любое, самое ужасное предположение могло оказаться реальностью.

Рэд попятилась сквозь разбитый проем и остановилась, только когда уперлась спиной в перила лестницы в холле. Ее плечо уперлось в сюртук, висевший на балясине. Слабый запах палых листьев и кофейной гущи обдал девушку.

Рэд повернулась, глянула вверх. Тени все так же окутывали верхнюю площадку лестницы. Эта темнота и отпугнула Рэд в первый раз. Теперь, когда она уже несколько освоилась, темнота больше не пугала, а скорее манила.

Хотя местами лестница поросла мхом, она все еще выглядела крепкой. Рэд поставила заляпанный грязью сапог на первую ступеньку. Мох зашевелился у нее под ногами, словно она наступила на змею, и та проворно поползла вверх, заставляя покачиваться поганки и тонкие корни на своем пути. Зелени становилось все больше, ряды крохотных зеленых бойцов все плотнее заступали ей путь и в конце концов превратились в сплошную стену, преградившую ее путь.

Рэд попятилась, стряхнула с ног запутавшиеся на них травянистые усики.

– Пять Королей, – тихо выругалась девушка. – Намек понят.

Она отвела от лица слипшиеся от пота, спутанные волосы и только тут заметила, какая грязная у нее рука. В чем она сейчас нуждалась больше всего, это в горячей ванне. Даже учитывая, что на чистое тело придется надеть грязную одежду, это было бы весьма неплохо. Рэд не захватила с собой запасное платье. Не думала, что оно ей понадобится.

Эта мысль впилась в ее разум острыми зубами. Неукротимый дух Рэд спас ей жизнь, пока она пробиралась через Диколесье. Голый инстинкт, дикая, необузданная сила. И вот что они подарили ей: жизнь. Рэд уже прожила на несколько часов дольше, чем когда-либо мечтала.

Пора было начинать как-то привыкать к тому, что она будет жить дальше. Но Рэд понятия не имела, с какой стороны ей к этому подступиться.

Девушка прижала ладони к глазам и держала так, пока грызущее чувство в голове за ними не утихло. Несколько успокоившись, она выпрямилась и покачала головой. Волк сказал, что Рэд может занять любую из комнат, двери которых выходят в коридор. Дальний конец его тонул в зеленом буйстве, и Рэд видела только одну дверь. Странная лоза-светильник имелась и здесь, хотя пламя на ней было поменьше и время от времени мигало. Пол и стены до половины заросли мхом. Обломок стены – или просто камень – в конце коридора тоже был опутан лозой с крупными листьями, среди которых благоухали незнакомые ей цветы.

Все это выглядело так, словно Диколесье ворвалось в Черную Крепость – и не один раз, – превратив большую ее часть в руины. Нельзя сказать, чтобы эта мысль сильно ободряла.

Теперь Рэд видела, что в коридор выходит множество дверей. Но только одна из них выглядела так, как будто ее недавно открывали. Рядом с ней на полу был чистый, без мха и растений, полукруг. Все они, смявшись в комок грязи, прилипли к нижней части двери. Мох уже снова потихоньку полз по ней, возвращая себе позиции, с которых был грубо отброшен.

Осторожно переступив через мох, Рэд толкнула дверь.

Комната за ней оказалась маленькой и скудно обставленной. Все доступные поверхности покрывала пыль – но хотя бы не вездесущие лозы. Пустые, без украшений или полок, стены. Большое окно, снаружи оплетенное вьюнком, через которое был виден двор замка. Каменная стена, начинавшаяся, судя по всему, от тыльной части холла, спускалась по пологому склону к железным воротам. Прямо за той башней, через которую Рэд попала в крепость, обнаружилась еще одна – слишком невысокая, чтобы ее можно было заметить снаружи. Вокруг башни росли деревья. Рэд на краткий миг показалось, что они тоже цвета кости, и сердце замерло в ее груди. Но это были, судя по всему, совершенно обыкновенные деревья. Башню оплетали цветущие виноградные лозы, и в целом казалось, что она выросла здесь, а не была построена.

В углу у окна стояла заправленная кровать. Постельное белье – выцветшее, но чистое. В изножье кровати находился камин. Внутри – аккуратная стопочка дров. В алькове слева от двери Рэд увидела ночной горшок и железную ванну, уже наполненную водой. В углу напротив алькова разместился платяной шкаф. Рядом с ним на стене висело помутневшее от времени зеркало. На дверце шкафа пыль была смазана, остались отчетливые отпечатки ладоней. По размеру они вполне подошли бы Эммону.

Он сказал ей, что она может уйти, но приготовил ей место, если она решит остаться. Это заставило девушку задуматься – часть его настойчивой, убедительной речи, призывающей ее вернуться домой, наверняка была продумана заранее. Она почувствовала это. Но какая-то часть была импульсивной, порожденной горячим чувством. Вот только каким?

Рэд осторожно подошла к кровати. Глубоко вдохнув, как ныряльщик перед прыжком, быстрым движением нагнулась и заглянула под нее. Она сама не знала, что ожидала там найти, но знала, что не сможет лечь на кровать, если не проверит.

Ничего, кроме раздавленного мха. Рэд поджала губы, выпрямилась и направилась к шкафу. Рывком открыла двери, готовая зарычать на любое чудовище, которое могло выпрыгнуть ей навстречу из этих темных глубин. Но рычать ни на кого не пришлось. Ярость сменилась удивлением.

Платья. Шкаф был набит ими. Простой покрой, неяркие оттенки зеленого – в лесу человека в таком платье и не заметишь. Рэд вынула из шкафа одно из них, темно-зеленое, осторожно держа его на весу так, чтобы платье не испачкалось о грязный плащ. Судя по всему, по размеру оно вполне ей подходило.

Рэд положила платье на кровать и закрыла шкаф. Отошла от него, прикусила костяшки пальцев и позволила себе испуганно – и одновременно облегченно – всхлипнуть. Она была совершенно сбита с толку.

Но ведь именно этого она и хотела, не так ли? Запереть себя и свою опасную магию в Диколесье, чтобы точно больше никогда не причинить вреда Нив или любому, кто ей дорог. И тот раз, когда ее сила вырвалась на свободу и принесла столько разрушений, останется первым и последним.

Да. Именно этого Рэд и хотела.

Но теперь, когда ее мечты воплотились в реальность, удовлетворения она не испытала. Лишь полное опустошение.

Рэд глубоко вдохнула и задержала дыхание, насколько смогла, то есть пока легкие не начало жечь сильнее, чем глаза от слез, которым она не собиралась позволить пролиться. Затем медленно сняла плащ. Сильнее всего в ее безумном беге через Диколесье пострадал именно он. Но Рэд держала изорванный, пропитавшийся грязью плащ так, как будто это был наряд из самой дорогой парчи.

Это было нелепо. Рэд была достаточно умна, чтобы понимать это. Нелепо было оставлять при себе наряд жертвы, то, чем ее пометили, обрекая на смерть. Но плащ хранил в себе прикосновения рук Нив – она помогала Рэд одеться, так же, как и много раз до этого, разглаживая складки. Нив была последней – кроме самой Рэд, – кто прикасался к алой ткани.

На то, чтобы оставить плащ при себе, были и другие причины. Этого хотела та же самая часть ее души, которая была в восторге от жестокой игры слов, в которой ее детское прозвище перекликалась с уготованной ей судьбой. Та часть ее души, которая с улыбкой вцепилась в острый клинок – предуготовленную ей долю – и улыбалась, истекая кровью.

Рэд сжала плащ в руках, ощутив пальцами грубое плетение ткани. Теми же осторожными движениями, какими она снимала его, Рэд свернула его так, чтобы скрыть самые большие прорехи, и убрала плащ в шкаф.

Интерлюдия I

Валлейда

На своем пути к Святилищу Нив не встретила в садах ни одной жрицы. Она ожидала, что ей придется пробиваться сквозь толпу лицемерок в белых балахонах, с нетерпением ожидающих, что жертва наконец оказалась не напрасной и что она вернет им их богов. Нив знала, что официально всенощная служба на случай возвращения Пяти Королей начинается в полночь, так что время у нее еще было, но отсутствие людей в садах сильно удивило ее.

Пальцы она скрючила так, что они стали больше похожи на когти. Нив так сильно стиснула челюсти, что чуть не прокусила себе губу. Если так подумать, хорошо, что ей никто не попался по дороге. Она могла сделать что-нибудь неподобающее своему высокому званию Первой Дочери. Нив почти бесшумно скользила по вымощенным булыжником дорожкам, ее темное платье, казалось, поглощает лунный свет. На церемонии прощания с сестрой она была в другом, с обильной отделкой. Но тоже траурно-черном. Нив не знала, когда теперь сможет заставить себя носить другие цвета.

По правде говоря, принцесса не знала, зачем явилась сюда. Она была не из тех людей, кто способен найти утешение в молитве – хотя в свое время и пыталась. Да, после того как ей стукнуло шестнадцать и с Рэд случилось то, что случилось. Нив ударилась в религию, в надежде, что это снизит беспощадную остроту ее мыслей и они не будут терзать ее или хотя бы будут терзать не так сильно. Но недели через две поняла, что ей это не помогает. Ее сестра была пешкой, фигурой, которую нужно было передвинуть, – пошлите ее в Диколесье, и, возможно, на этот раз Пять Королей вернутся. Или, по крайней мере, чудовища из легенд так и останутся там. Ни Рэд, ни Нив ничего не могли сделать, чтобы изменить ситуацию. Возможно, если бы Нив удалось уверовать, это в какой-то мере послужило бы утешением. Бальзамом на душу, раздавленную жестокой неизбежностью.

Но Нив не нашла утешения. Святилище оказалось всего лишь помещением с каменными стенами. Там было много свечей и ветвей. Но ни искупления, ни успокоения там не было.

А какими глазами Рэд смотрела на нее в те две недели, когда Нив пыталась уверовать. Словно бы Нив собственными руками копала сестре могилу.

И сегодня, когда Нив шла к Святилищу, надев траурные одежды, она уже знала, что все это бессмысленно. Сколько бы свечей она ни зажгла, какие бы молитвы она ни прочла – им не заполнить пустоту, что грызла ее изнутри. Пустоту, оставшуюся в душе в том месте, которое раньше занимала Рэд. Но горе было как камешек в туфельке – он чувствуется сильнее, когда стоишь на месте. В конце концов, в Святилище хотя бы можно было спрятаться от любопытных глаз и дать волю слезам.

Нив почти миновала увитую зеленью беседку, прячущуюся позади каменного здания, укрытую в его тени. Девушка внезапно остановилась, глаза ее расширились и остекленели, рыдания, которые сдерживала из последних сил, стараясь успеть добраться до безопасного места, застряли у нее в горле.

В беседке кто-то был. Три жрицы стояли вокруг статуи Гайи, пламя священных красных свечей в их руках трепетало на ветру. Все еще в белом, разве что плащи они сняли. Плащи надевались только на церемонию благословения жертвы.

Первой Нив заметила жрица, стоявшая у стены, на которой были вырезаны имена Вторых Дочерей. По лицу ее скользнула тень жалости, смешанной со снисходительностью, – так взрослый смотрит на ребенка, потерявшего любимого питомца.

Нив стиснула кулаки.

Жрица осторожно поставила свечу у ног Гайи, прилепив ее на огарок одной из уже погашенных. Подойдя к Нив, она обхватила себя руками.

– Первая Дочь.

Ее «р» было слишком мягким для жительницы метрополии. Рильтийка, скорее всего. Из тех, кто пересек море ради возможности помолиться здесь, присутствовать при историческом событии, увидеть своими глазами, как Вторая Дочь будет принесена в жертву. Нив промолчала, но сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Две другие жрицы обменялись взглядом и вернулись к прерванной молитве. Умно. Желание обрушить на них пламя, бушевавшее у нее в груди, было написано у Нив на лбу. И что ей сойдет для этого любой повод, любое неосторожное слово – тоже.

Если жрица-рильтийка и поняла, какую ошибку допустила, подойдя к Нив, то ничем этого не показала. Жалость все отчетливее проступала на ее лице и звучала в ее голосе, когда она тихо обратилась к Нив:

– Это большая честь для вашей сестры, ваше высочество. – Фанатичный огонек вспыхнул в ее зеленых глазах. – Отправиться в священный лес, дабы умилостивить Волка и сподвигнуть его и дальше держать своих чудовищ на коротком поводке. Мы возлагаем на нее большие надежды. Может быть, именно ей удастся склонить Волка к тому, чтобы освободить Королей. Это большая честь и для вас тоже – однажды взойти на престол страны, которая граничит со священным лесом. Из всех королей и королев всех земель наши боги больше всех благоволят королевам Валлейды.

Не сдержавшись, Нив громко фыркнула – звук, совершенно неуместный среди этих стен и тихо горящих священных свечей.

– Это большая честь для меня, – словно бы в сомнении приподняв бровь, повторила она. – Да, огромная честь, что мою сестру убили, чтобы Короли, которых вы почитаете как богов, получили хоть какую-то возможность вернуться!

Фырканье превратилось в смех, полубезумный и резкий. Часто-часто дыша, Нив словно выплевывала этот смех сквозь плотно стиснутые зубы.

– А мне-то как повезло! Однажды я буду править бесплодной, холодной землей, которая граничит с лесом, битком набитым злобными чудовищами!

Жрица-рильтийка, казалось, наконец осознала свою ошибку. Глаза ее расширились, красивое лицо застыло и побледнело. Две жрицы за ее спиной неподвижностью могли соперничать со статуей, которой возносили свои молитвы, воск с их свечей стекал им на руки.

Нив поняла, что шагнула к жрице, только в тот момент, когда та попятилась. Принцесса оскалилась в безумной улыбке.

– Для вас это все так легко, – пробормотала она. – Для всех вас, жриц Закона. В тысячах миль от вашего священного леса, за границами своих государств – где вы в полной безопасности!

Продолжая пятиться, жрица-рильтийка ударилась лодыжкой о каменную ногу Гайи и чуть не упала. Алый воск испачкал ее подол, но она была не в силах отвести глаз от Нив, а лицо жрицы по цвету почти сравнялось с ее белыми одеждами.

– И это так трогательно. – Нив склонила голову, угол рта чуть приподнялся в едкой насмешке, но глаза ее не смеялись. – Ваша религия ничего не требует от вас лично. Вы отправляете девушку в белом, черном и красном в Диколесье каждые несколько столетий, когда появляется Вторая Дочь, – но все ваши усилия тщетны, Короли не возвращаются. Может, они считают это выражение раскаяния слишком трусливым? Может, они не хотят больше править теми, кто только и умет, что посылать бессмысленные жертвы и жечь бессмысленные свечи?

Теперь все три жрицы молча смотрели на нее, три пары широко раскрытых глаз уставились на лицо Нив.

Воск стекал по их пальцам и наверняка обжигал, но даже эта боль не могла заставить жриц, оглушенных силой ее горя и жестокостью, порожденной им, сдвинуться с места.

Нив с усилием разжала кулаки и выпрямила пальцы.

– Вон отсюда.

В полном молчании, прихватив свои молитвенные свечи, жрицы ушли.

Наконец оставшись одна, Нив едва не рухнула наземь, словно гнев был единственным, что заставляло ее держаться на ногах. Она хотела опереться на статую Гайи, но в последний момент успела одернуть себя. Нет, здесь она искать утешения не будет. За ненавистной статуей находился темный полупрозрачный занавес, отделявший вторую комнату Святилища. Туда-то Нив и направилась.

Ей уже доводилось бывать здесь однажды. В день, когда ее провозгласили наследницей престола. Тогда Нив исполнилось десять. Ее закутали в коронационный плащ, на котором были вышиты имена предыдущих королев Валлейды, и принесли сюда на торжественный молебен в ее честь. И для Нив, совсем еще ребенка, белые ветви, отбрасывающие тонкие, как иглы, тени на каменные стены, казались настоящими, высокими деревьями.

Пройдя во вторую комнату Святилища, Нив ожидала увидеть там именно это. Лес – подобие того, что поглотил ее сестру. Но это оказалась всего лишь комната. Комната, заполненная ветвями, укрепленными на мраморных постаментах. Самая длинная из них была не выше плеч Нив. Диколесье в миниатюре. Оно совсем не походило на тот лес, к границе которого они с Рэд мчались четыре года назад. И уж совсем ничего общего с тем лесом, в котором только что скрылась сестра.

В груди Нив, слишком тяжелой и одновременно пустой, пылало пламя. Она никак не могла повредить настоящему Диколесью. А вот этой миниатюрной его копии – вполне.

Она стиснула первую подвернувшуюся под руку ветку раньше, чем поняла, что собирается делать. Поняв это, девушка резко крутанула ветвь, и та оторвалась от основного побега с треском ломаемой кости. На мгновение Нив замерла. Потом яростно зарычала, оскалилась и отломила еще одну ветку, наслаждаясь звуком, с которым она треснула, и ощущением поддающегося под ее рукой дерева.

Нив и сама не знала, сколько ветвей она сломала, прежде чем почувствовала, что у нее за спиной кто-то стоит. Принцесса повернулась, сжимая в каждой руке по обломку ветки и выставив их перед собой так, словно это были кинжалы. Она выдохнула, сдув свои темные волосы с лица.

В дверном проеме стояла рыжеволосая, белокожая жрица. На лице ее застыло жесткое выражение. Она показалась Нив смутно знакомой – значит, была не из пришлых, а из валлейданского Храма. Нив задумалась, имеет ли это какое-нибудь значение. Она не разбиралась в том, что считается вероотступничеством, а что нет. Но устроить разгром в Святилище наверняка входило в этот перечень. И какое за это полагается наказание для Первой Дочери, официальной престолонаследницы?

Нив даже не испугалась толком – она полностью выдохлась, громя Святилище.

Пока что жрица ничего не предпринимала. Она молча стояла в проходе и своими холодными голубыми глазами осматривала произведенные Нив разрушения. Затем подняла взгляд на принцессу.

К тому времени дыхание Нив восстановилось. Девушка разжала кулаки, и два обломка веток, которые она сжимала, гулко ударились о каменный пол.

Нив и рыжеволосая жрица уставились друг на друга оценивающими, почти вызывающими взглядами. Хотя Нив и не знала, что именно она оценивает.

В конце концов жрица вошла в комнату и принялась ловко собирать разбросанные на полу обломки ветвей.

– Ну же, – сказала она. Голос у нее оказался резкий, но не неприятный. – Если мы успеем это все прибрать, никто ничего и не заметит.

До Нив не сразу дошел смысл ее слов – так сильно он расходился с тем, что она ожидала услышать. Но жрица наклонилась, собирая обломки белых ветвей. Нив ничего не оставалось, кроме как последовать ее примеру.

На шее жрицы она заметила небольшой кулон – он раскачивался в такт ее движениям. Выглядел он как обломок дерева, вроде тех, что сейчас усеивали пол, и отличался только цветом: разломанные Нив в приступе ярости ветви сияли белизной выцветшей на солнце кости, а кулон жрицы был черным.

Нив нахмурилась. Это было очень странно. Жрицам не запрещалось носить украшения, но, как правило, никто из них этого не делал. Только белые одежды, соответствующие сану, – и больше ничего.

Жрица заметила, куда устремлен взгляд Нив. Она коснулась своего кулона, повертела его в пальцах. Легкая улыбка осветила ее лицо.

– Да, это тоже кусочек Диколесья, – пояснила рыжая. – Его легче ломать, чем кажется с виду. Главное – правильные инструменты, ну и знание, куда именно приложить силу.

Брови Нив почти сошлись на переносице. Жрица посмотрела на нее так, словно знала все вопросы, которые вихрем кружились в голове девушки, – но все же хотела, чтобы собеседница задала их вслух. Однако Нив решила держать язык за зубами.

Хотя после ее вспышки ярости Святилище выглядело полностью разоренным, в четыре руки они убрали его довольно быстро. Жрица приподняла подол своей пышной белой юбки и собирала в него обломки, как в мешок.

– Я избавлюсь от этого.

– Наделаете из обломков новых украшений? – резче, чем хотела, спросила Нив. Она так устала держать лицо! Притворяться, что горе не клокочет у нее под кожей и не выжигает душу изнутри.

– Нет, что вы. – Легкомысленный тон ответа не вязался со спокойным, сосредоточенным взглядом жрицы. Она продолжала неотступно наблюдать за Нив. – Они для этого не годятся. Пока что не годятся.

Грудь Нив сдавило от неуютности этого ответа.

Рыжая жрица стояла неподвижно. Она даже край подола, набитый щепками, умудрялась держать с царственным видом.

– Вы здесь из-за своей сестры?

– Из-за чего же еще? – На этот раз дерзость пропала из голоса, а вопрос получился тихим и почти жалобным. – Не молиться же я сюда пришла.

Жрица кивнула, никак не отреагировав на богохульство.

– Хотите узнать, что с ней произошло после того, как она вошла под своды Диколесья?

Нив на мгновение замешкалась. Такой серьезный вопрос – и задан таким легким тоном.

– А ты… вы знаете?

– И вы – тоже. – Жрица пожала плечами, как будто они говорили о погоде. – Лес запустил в нее свои невидимые нити. Как и в Гайю, как и во всех остальных. Ваша сестра пошла к Волку, и он сделал ее частью леса – так же как и себя самого.

Конечно, Нив знала эту историю. Волк приносит труп Гайи, весь насквозь переплетенный корнями, на опушку леса. Жуткий символ оброка, который он, Волк, теперь будет требовать всегда. Логично было предположить, что нечто похожее происходило и со всеми остальными Вторыми Дочерьми. Что Волк каким-то образом заставил Диколесье запустить свои корни в тело Второй Дочери. Они проросли в ее теле до костей, и теперь она не могла сбежать.

– Но она жива. – Слова жрицы разбили тишину.

Нив, не дыша, ждала продолжения.

Жрица кивнула и повернулась к выходу.

– Но она жива.

Не чуя под собой ног, Нив вышла из Святилища в покрытый мраком сад вслед за жрицей. Сделала несколько шагов, обошла рыжую и остановилась, жадно вдыхая холодный бодрящий воздух. Близилась полночь. Вскоре все жрицы, прибывшие поприсутствовать на принесении Рэд в жертву, соберутся здесь. Они будут молиться всю ночь, чтобы Волк принял жертву и освободил наконец Пятерых Королей, томящихся в неволе.

Но стоило Нив закрыть глаза, как перед ее внутренним взором снова встал алый плащ и фигура, уходящая в сумрак под деревьями.

Она жива.

– Ты будешь молчать. – Нив хотела, чтобы это звучало как приказ, но получилось больше похоже на вопрос.

– Конечно. – Жрица сделала тяжелую паузу. – Это очень правильная мысль, Первая Дочь.

Нив немедленно открыла глаза и оглянулась через плечо. Жрица, спокойная и неподвижная, как статуя, стояла позади нее. По ее лицу ничего нельзя было прочесть.

– Диколесье не отпустит ее.

Жрица склонила голову, словно бы выражая сочувствие горю Нив. Рыжие волосы жрицы упали на плечи.

– За последний век чары леса во многом потеряли свою мощь, но все же Диколесье еще сильно. Она не сможет сбежать, даже если попытается. – Глаза жрицы блеснули в лунном свете. – По крайней мере, не сразу.

Острые зубы надежды впились в грудь Нив.

– О чем это ты говоришь?

Жрица погладила свое необычное ожерелье из обломков дерева.

– Лес силен лишь настолько, насколько мы позволяем ему это.

Нив нахмурилась. Они со жрицей застыли в ночном ледяном воздухе, словно персонажи картины.

– Все случившееся останется только между нами, Нивира.

Жрица коротко поклонилась и двинулась прочь. Ее белые одежды растворились в темноте сада.

Прохладный ветерок обдувал руки Нив. Пьянящие запахи цветов раннего лета заполняли ее нос. Нив сосредоточилась на этих простых ощущениях, на якорях, привязывающих ее к реальности. Но перед ее внутренним взором по-прежнему мелькала фигура в алом плаще, уходящая в темный-темный лес.

Глава седьмая

Вода в ванне была такой холодной, что у Рэд даже зубы застучали, когда она сунула в нее руку. Но девушка была слишком грязной, чтобы это могло ее остановить. Она стянула с себя рваное белое платье и черный кушак и швырнула на пол, чтобы кто-нибудь их сжег. А потом быстро забралась в ванну, прежде чем холод мог заставить ее передумать, и ожесточенно принялась мыть волосы, выдирая из них веточки и листья. И занималась этим до тех пор, пока ее ногти не начали синеть. Выбрасывая очередной лист на пол рядом с ванной, Рэд заметила, что жилки на них позеленели. Нахмурившись, провела пальцем по жилкам. Ее воспоминания о том, как она прорывалась через Диколесье, были слишком наполнены страхом и смятением, чтобы полагаться на них. Но Рэд готова была поклясться, что все листья, которые она видела снаружи Черной Крепости, были сухими и серыми – того цвета, который означает конец осени и неотвратимо надвигающуюся зиму.

Рэд отбросила лист более резким движением, чем это было нужно.

Она вышла из ванны только тогда, когда вычистила из-под ногтей всю грязь, а из волос – все частички леса. Девушка стучала зубами от холода. Обнаженной прошла через комнату, чувствуя себя неуютно – лозы, оплетавшие окно, словно бы наблюдали за ней. Взяла с кровати темно-зеленое платье. Не вытираясь, натянула на себя. Ткань прилипла к влажной коже. Рэд встала перед помутневшим от времени зеркалом и попыталась привести волосы в порядок. В животе у нее заурчало.

Перед тем как процессия покинула столицу Валлейды, всех ее участников накормили завтраком. Но Рэд кусок не лез в горло. Она помнила, что ела что-то, но даже не могла вспомнить, что именно. С тех пор многое успело произойти. Рэд промчалась сквозь кровожадный лес – несколько миль на одном адреналине. Встретила угрюмого Волка.

Она стиснула зубы. Комната была чистой, безопасной и изолированной. Последнее, чем Рэд сейчас хотелось заняться, это бродить по разрушенной крепости в надежде найти где-нибудь пару кусочков хлеба. Но живот снова скрутило; он заурчал громко и настойчиво.

Она вспомнила про маленькую дверь в задней части столовой, на которую наткнулась, пока осматривала замок. Петли на ней заржавели, из-за самой двери доносились голоса – проклятия и смех. Рэд все еще не чувствовала в себе достаточно мужества, чтобы познакомиться с обладателями этих голосов. Но она была абсолютно уверена, что за той дверкой находится кухня. И кто бы – или что бы – ни издавал те звуки, возможно, теперь оно – или они – уже покинуло кухню.

Крадучись, как воровка, Рэд выскользнула из своей комнаты. Было слишком холодно, чтобы ходить босиком. Мороз пропитывал воздух, и даже поросшие зеленью стены не защищали от него полностью. Но обувь Рэд была настолько облеплена грязью и тяжела, что девушка не без основания полагала – при необходимости убежать у нее ничего не выйдет.

Небо над треснувшим стеклянным куполом в холле почти не изменилось. Если прищуриться, можно было заметить, что оно стало чуть темнее, но в целом – такое же серое. Казалось, что Диколесье застряло в вечных сумерках, на границе между днем и ночью.

Из-за разбитой арки, находившейся на другой стороне холла, донеслись голоса – слишком приглушенно, чтобы можно было разобрать слова, но интонации и низкий, угрюмый голос Рэд узнала. Волк.

Почти прижимаясь спиной к стене, она медленно двинулась к арке. Стена за спиной, даже поросшая мхом, успокаивала. Рэд нуждалась в чем-то, на что можно было опереться.

– Так она здесь? – произнес другой голос.

По крайней мере, это был вполне человеческий голос с мелодичным акцентом, похожий на тот, с которым говорил Раффи. Отзвуки прошлого?

– Так вот почему Диколесье так разволновалось.

– Разволновалось? Можно сказать и так, – проворчал Эммон.

– Я бы сказал – оно на грани. – Еще один голос, мужской и низкий, но не такой резкий, как голос Эммона. Рэд уже слышала его – за дверью кухни, после того, как там с грохотом обрушились горшки, этот голос негромко выругался. – Диколесью нужны двое, и оно знает, что она теперь здесь. Ты заставил лес пробыть в одиночестве слишком долго.

Пауза.

– Мы это уже обсуждали, – резко ответил Эммон.

Ответа он не получил. Рэд показалось, что она услышала вздох. Мгновение спустя снова заговорил мелодичный голос:

– Ну и где она тебя нашла?

– В библиотеке, – ответил Эммон. – И как она только догадалась пойти в эту проклятую библиотеку?

– На самом деле тут некуда больше идти. Ты не можешь спрятаться от нее, Эммон. Не больше, чем от остальных. А чего ты, собственно, ожидал?

В ответ Эммон пробурчал что-то о Пяти Королях, уделив особое внимание некоторым частям их тел и тому, что они могли бы с ними сделать.

– Где она сейчас? – спросил второй, мужской голос. – Ты знаешь? Или ты просто выставил ее из библиотеки и решил положиться на удачу?

– Я велел ей не покидать замка и держаться подальше от деревьев, – ответил Эммон.

Рэд заметила, что третье правило – держаться подальше от него – он не упомянул. И, скорее всего, не потому, что забыл.

– Ты думаешь, это что-нибудь изменит?

Ответом была тишина – раскаленная докрасна тишина. Рэд поняла, что непроизвольно затаила дыхание.

– На востоке открылся разрыв. – Мелодичный голос мягко сменил тему. – Пока что ничего не вышло из Тенеземья, но я полагаю, это ненадолго. Страж-древо было наполовину покрыто гнилью, когда я осматривала его в последний раз, и гниль быстро разрасталась. Я сбрызнула его кровью, но это не сильно помогло. – Легкий вздох. – Разрывов в последнее время становится больше, чем обычно.

Тенеземье. Еще одна сказка, внезапно воплотившаяся в реальность. Диколесье создало его как тюрьму, как ловушку, чтобы удерживать там разных чудовищ. У Рэд мурашки побежали по спине.

– Гораздо больше, – согласился низкий голос. – Мне уже несколько дней не попадалось страж-древа, не тронутого теневой гнилью. Некоторые из них были поражены не очень сильно, но когда это доползет сюда – вопрос пары дней. Граница – как решето.

Когда Рэд вошла в лес, там не было чудовищ. По крайней мере, тех, которые жили в нем до того, как Кальденора отправилась к Волку, – тех существ, что могли менять форму и были сделаны из тени, щепок и обломков костей. Рэд не обратила на это особого внимания, ибо в основном была занята тем, что убегала от зубастых кровожадных деревьев. Но этот разговор о Тенеземье, о разрывах, о том, что пытается прорваться сквозь них…

– Диколесье сейчас слабо, – устало ответил Эммон. – Но я могу это исправить.

– Без ножа тут не обойдешься, – в мелодичном голосе зазвучали мрачные нотки. – Либо это, либо тебе придется стать…

– Пока я справляюсь, не так уж важно, как именно я это делаю.

– Она здесь – значит, без нее не обойтись, Эммон, – резко заметил мужчина. – Хочешь ты этого или нет.

– Завлечь еще одного человека в эти кровавые игры? Уже пробовали много раз – это не решает вопрос. Дает только недолгое улучшение.

Раздался звук стула, который кто-то отодвинул – ножки заскребли по полу.

– И ты это знаешь, Файф. Ни разу это не помогло – и не поможет.

Сердце Рэд затрепыхалось прямо в горле.

Из-за арки вышел Волк. В его янтарных глазах полыхал огонь, челюсти были крепко стиснуты. Рэд сжала руки в кулаки и отошла от стены. Позади Эммона она мельком заметила еще двоих – невысокую, изящно сложенную женщину с золотисто-коричневой кожей и бледного долговязого мужчину с золотисто-рыжими волосами. Но все ее внимание было сосредоточено на Волке и на тех ужасных – возможных – следствиях из того, что ей удалось подслушать.

– Что за разрывы?

Увидев ее, Волк попятился и взмахнул руками так, словно она был чем-то опасным, от чего он хотел защититься. Брови его сошлись над переносицей.

– Подслушивать невежливо.

– Невежливо? Бесспорно, ты знаешь в этом толк, – в тон ему ответила Рэд. – Еще раз: что за разрывы?

Эммон медленно опустил руки. С минуту он смотрел на девушку, словно взвешивая что-то. Затем попытался пройти мимо.

– Тебя это не касается.

Рэд повернулась вместе с ним.

– Позволю себе не согласиться.

– А я абсолютно в этом уверен.

– Разрывы, в которые пройдут чудовища?

Эммон протянул руку за сюртуком, висевшим на покрытой мхом балясине перил.

– Что ты знаешь о чудовищах?

– Я знаю, что они вышли из леса, потом Кальденора вошла в него, и они исчезли.

После стольких лет, когда Рэд верила, что все эти россказни годятся лишь на то, чтобы пугать детей, говорить об этом вслух – и всерьез – было очень странно. Но за то время, что она провела здесь, она уже успела расстаться со многим, во что верила, – и лицом к лицу столкнуться с совершенно новыми, неизвестными угрозами.

– Еще я знаю, что, если бы меня не отправили сюда, ты бы снова выпустил их из леса. Так говорят.

Он вцепился себе в бедро длинными, покрытыми шрамами пальцами и повернулся к Рэд. Оказалось, что при упоминании Кальденоры краска сошла с его лица.

– Никаких чудовищ я не посылал. – Волк сглотнул, кадык резко дернулся туда-сюда. – Они пришли… но я их не посылал.

Это Рэд тоже никак не могла пока что уместить в голове – этот могучий, весь в шрамах мужчина явно боялся своего леса ничуть не меньше, чем она сама.

– Так, значит, это правда? Чудовища нахлынули из леса?

– Да, так все и было.

Он отвернулся и пригладил свои длинные темные волосы.

– Но будь уверена, этого больше не повторится. Независимо от того, прислали бы тебя в лес или нет, я никогда не позволю ничему выйти из этого проклятого леса, а уж тем более не отправлю чудовищ наружу по собственной воле. На самом деле я делаю все, что могу, чтобы все эти твари оставались внутри.

Рэд поняла, что это попытка – довольно бесстрастная – успокоить ее. Так же нельзя было не заметить, как Эммон напирает на то, что он не посылал чудовищ намеренно.

– Ах вот как. И куда же ты идешь?

– Заниматься Волчьими делами.

Эммон сгреб сюртук и двинулся к двери, на ходу накидывая его на плечи.

Рэд приняла решение мгновенно, слова слетели с ее губ прежде, чем она успела толком их обдумать.

– Я иду с тобой.

Волк повернулся к ней, зубы его блеснули в свете пламени несгорающей лозы.

– Нет, ты не идешь. Ни в коем случае.

– Почему? Учти, «Волчьи дела» за объяснение не сойдут. Нужно объяснение получше.

Эммон сжал кулаки. Губы его дернулись, словно у него было наготове это «объяснение получше», но он проглотил готовую сорваться с них резкость.

– Для тебя это небезопасно, – произнес он наконец. – И ты это знаешь.

– Безопасность? Здесь это в лучшем случае весьма относительное понятие. И я хотела бы лично убедиться, что ты выполняешь свою часть Сделки. Что никакие чудовища не выйдут за пределы твоего леса.

Свет упал на его лицо, глаза вспыхнули янтарем – и одновременно стали заметны глубокие тени, залегшие под ними.

– Почему бы тебе просто не довериться мне?

Рэд вздернула подбородок:

– Пока не вижу оснований.

Они яростно уставились друг на друга, Рэд и Волк. Ни один не желал уступать.

– Я обещаю не истекать кровью, – мягко сказала Рэд. – Только так они могут найти меня, да? По запаху моей крови?

Эммон не ответил, и по его взгляду, которым он буквально сверлил ее, ничего нельзя было прочесть.

– Иди обуйся. – Волк кивнул в сторону коридора. – Не можешь же ты разгуливать по Диколесью босиком.

Ее облепленные грязью сапоги валялись прямо за дверью комнаты. Рэд сбила с них основную часть грязи и быстро зашнуровала. Девушка понимала, что Волк вполне может передумать, если она провозится слишком долго. Рэд хотела уже вытащить из шкафа алый плащ, но решила, что с него на сегодня хватит.

Когда она вернулась в главный зал, Эммон движением плеч сбросил с себя сюртук и протянул девушке, избегая встречаться с ней взглядом.

– Там холодно.

После минутного колебания Рэд взяла сюртук и накинула на плечи. Он еще хранил тепло тела Волка. Сюртук доходил ей почти до колен и пах старыми книгами, кофе и опавшими листьями.

Хмурый Эммон открыл дверь и шагнул в туман.

Глава восьмая

Небо потемнело до фиолетового, укутав Диколесье в черный и темно-синий. Желтое сияние Крепости в нескольких дюймах от нее поглощалось тьмой. Лес словно бы не одобрял слишком яркий свет.

– Не отставай.

На один шаг Эммона Рэд приходилось делать два, и он явно не собирался подстраиваться. В лучах уходящего солнца на его талии блеснул кинжал.

Рэд шла быстро, держась за спиной Эммона. Рукава его сюртука скрывали кисти ее руки, но она ухватилась за потертую ткань и натянула ее посильнее. Ночью, что бы здесь за нее ни сходило, в лесу оказалось ужасно холодно. Даже если Эммон мерз без сюртука, он ничем этого не показал. Рэд решила, что он уже привык к холоду.

– Ничего не трогай.

Они подошли к воротам. Туман клубился над створками, тень Эммона из-за этого казалась почти черной. Эммон свирепо покосился на Рэд через плечо:

– Держись все время рядом. И чтоб ни одной капли крови.

– Даже в мыслях не было.

– Хорошо.

Эммон коснулся ворот. Как и тогда, когда Рэд вошла в Крепость, по металлу вверх от земли зазмеилась трещина, и вот уже дверь распахнулась перед ними. Волк шагнул в густой туман, клубы его взметнулись у его ног. Рэд двинулась следом. Деревья плотно обступили их. Белые ветви возносились во мрак над их головами – ненасытные лезвия, ждущие только знака. Рэд глянула на них и шагнула к Эммону поближе. Она чувствовала тепло его тела и видела, как перекатываются мускулы у него под рубашкой.

– Мы ищем прорывы со стороны Тенелесья, верно?

Эммон утвердительно заворчал в ответ.

– И как они выглядят?

– Как тьма.

Эммон отвел с их пути ветку дерева. С того места, где находилась Рэд, ветка выглядела как кулак с полуразжатыми пальцами.

– Как лужа черной грязи, сама по себе или вокруг белого дерева, если мы доберемся до нее достаточно быстро. Место, где Диколесью уже не хватает сил держаться, и Тенеземье прорывается сквозь него.

– Думаю, я его видела.

Кольцо тьмы вокруг белого дерева, покрытого гнилью, – она видела его, когда пересекла границу, на самом краю Диколесья – вполне соответствовало описанию Эммона.

– Когда я… когда я только вошла в лес.

– Весьма возможно, – отрывисто ответил Эммон. – Они теперь совсем не редкость.

Следуя за Волком через погруженное в тень Диколесье, Рэд осторожно перешагивала через узловатые корни, обходила странные цветы и уклонялась от тянущихся к ней шипов. Она слышала дыхание леса в шелесте ветвей и скрипе плетей вьюнка. Ее кожу начало покалывать, словно бы под чьим-то пристальным взглядом. Этот лес был живым – живым и разумным.

Она снова прижалась к спине Эммона, держась немного сбоку, и наткнулась на его вытянутую руку, не заметив ее во мраке. Рэд ощутила ее как твердый теплый прут поперек своей груди. От неожиданности она поскользнулась на влажных листьях и ухватилась за руку Эммона, чтобы не упасть. Она ощутила под пальцами шершавость его шрамов, а затем Волк отстранился, бросив на нее мрачный, непостижимый взгляд.

Перед ними тянулось вверх белое дерево толщиной не меньше чем в три обхвата, словно впиваясь в темно-фиолетовое небо, в высоте шумели ветви цвета выгоревшей кости. Почва вокруг него вспучилась от могучих корней – и они были покрыты черной мутной гнилью. Порча ползла вверх по стволу, накатываясь, как вода во время наводнения. Полоса земли, темной, мягкой и рыхлой, как труп на последней стадии разложения, опоясывала дерево.

– Как далеко зашло, – пробормотал Эммон себе под нос. – Но, по крайней мере, мы добрались до нее раньше, чем начали умирать страж-древа в самой Крепости.

Он подошел к кольцу отравленной земли, коснулся кинжала на поясе, словно проверяя, на месте ли клинок.

– Не подходи. – Эммон присел на краю темной полосы. – И не двигайся.

Рэд кивнула. Она могла пока что не доверять ему, но не до такой степени, чтобы пробираться через Диколесье самостоятельно.

Волк снова потянулся за кинжалом, но на полпути передумал и отдернул руку.

– Кровью его сегодня уже поливали-переполивали, – пробормотал он себе под нос со вздохом. Потом склонил голову, закрыл глаза. – Значит, опять колдовать. Терпеть этого не могу.

Эммон закатал рукава. Рэд показалось – в сумерках она не могла быть уверена, что именно она видит, – что вены на его руках наливаются зеленым. Цвет становился ярче, когда Эммон вдыхал, и светлел при выдохе. Волк медленно расправил плечи, словно сбросив тяжкий груз, который почти пригибал его к земле. Рэд только сейчас поняла, каким напряженным он был все это время.

Ни единого движения в зеленой чаще, но девушка почувствовала, что Диколесье словно бы подкралось к ним чуть ближе.

Она скрестила руки на груди, настороженно глядя на деревья. Тогда, когда она пробивалась сквозь них, полуослепшая от страха, вся в крови, у нее было отчетливое ощущение, что лес словно скован невидимыми цепями, не позволяющими ему наброситься на нее в полную силу. Теперь же Рэд чувствовала, что цепи эти ослабли.

Эммон приложил руки прямо на край разрыва, едва не касаясь пальцами гнилой рыхлой земли. Наклонил голову, полностью сосредоточился. И снова его вены вспыхнули зеленым под кожей – на этот раз уже и на шее. Что-то темное пробивалось сквозь кожу на его запястьях, прямо над костяшками. Словно бы кора нарастала на его руках.

Рэд смотрела на Эммона во все глаза и не заметила, как из-под ближайшего куста выполз корень и вцепился ей в лодыжку. Девушка коротко вскрикнула от испуга, корень дернул ее за ногу и повалил на землю. Она ударилась икрами о камни и корни, которые стремительно вылезали из земли. Шипастая плеть вьюнка набросилась на нее, как змея, обвила и привязала к почве. Осколок магии леса, глубоко засевший в груди Рэд, заворочался, медленно, но неумолимо вырываясь наружу.

Диколесье словно бы заколебалось на миг, белые деревья вокруг закачались, выжидая, а затем набросились на девушку. Шипастая плеть, прижимавшая Рэд к земле, хлестнула пленницу. Шипы глубоко вонзились в тело, потекла кровь. Корни белого дерева вырвались из земли вокруг нее и потянулись в сторону рваных ран, оставленных шипами. От боли и страха Рэд завопила на весь лес.

– Рэдарис!

Эммон, шатаясь, распрямился. Ноги его дрожали. Чем бы он ни занимался на краю ямы, из которой готовы были вырваться тени леса, это занятие выжало Волка досуха. В его глазах мелькнула паника, их белки снова налились зеленью, вены на его пальцах сверкали, словно изумрудные. Эммон потянулся за кинжалом.

– Держись, я…

Диколесье заглушило его голос – треск зашевелившихся ветвей звучал как торжествующий вопль. На плетях вьюнка, опутывающих Рэд, раскрывались новые цветы – огромные и словно бы светящиеся в сумерках. Листья, серые и почти увядшие, залоснились, наполнились зеленью – как и вены Рэд. Рот наполнил кислый привкус, словно бы она наелась земли. Осколок магии в ее теле становился все больше – и он жадно тянулся навстречу голодным белым деревьям.

Рэд подумала о Гайе, чье тело насквозь проросло корнями, – высосанной, поглощенной. Кальденора, Сайета, Мерра – этот лес пожрал и их троих. Он возьмет то, что ему нужно, и отбросит опустошенную оболочку, если только она не найдет способ остановить его, сдержать его, отрезать…

Паника, охватившая ее, придала девушке сил. Рэд ухватилась за рвущуюся из нее магию и развернула ее поток внутрь.

Лес снаружи отпрянул от нее с треском ломающихся костей. Корни, ветви и шипы задергались, когда Рэд начала загонять свою магию внутрь. Это было больно – превратить себя в клетку для дикой твари, которая выла и бросалась на прутья, пытаясь вырваться наружу. Но Рэд продолжала давить на нее, загоняя ее все глубже и глубже. И она загнала тварь вглубь, и связала ее, и отрезала от тянущихся к ней ветвей леса, словно воля ее была острым ножом.

Кислый привкус земли, заполнивший ее рот, исчез. Вены на запястьях посветлели, из зеленых становясь синими. Диколесье еще раз закричало – пронзительно и яростно, – и под его сводами снова воцарилась тишина.

Открыв глаза, Рэд ожидала увидеть разгромленную поляну, но нет – ни сломанных деревьев, ни отломившихся ветвей. Диколесье замерло, как ошеломленное животное. Рэд с трудом поднялась – колени ее подгибались. Комья грязи падали с подола ее разорванного платья и одолженного Эммоном сюртука.

Волк уставился на нее широко раскрытыми глазами, словно позабыв про кинжал, который все еще сжимал в руке.

– Это еще что такое?

– Не делай вид, что тебе это неизвестно. По крайней мере, не сейчас, когда ты только что собирался сделать то же самое у меня на глазах.

Зелень, текущая по венам Эммона, была почти точно такой же, как и та, что пыталась заполнить ее жилы.

– Сила. Сила этого траханого леса. Ты был там, когда я получила ее. Ты был там, когда… когда эта сила вошла в меня. Я тебя видела.

Паника в глазах Эммона медленно переросла в ужас.

– Нет, – прошептал он, качая головой. – Я… я пытался остановить это, мне казалось, что я остановил это…

Из гнилой земли с треском вырвались корни, заставив его замолчать на полуслове. Они оба одновременно посмотрели на дерево.

– Дерьмо. – Эммон перехватил кинжал поудобнее, второй рукой толкая Рэд себе за спину. – Дерьмо.

Он больше не подходил к краю разрыва, не пытался призвать ту тайную лесную магию, которую собирался использовать сначала. Вместо этого он полоснул себя кинжалом по ладони. Рэд вздрогнула от неожиданности.

Но Волк не успел.

Края наполненной тенями ямы схлопнулись невозможно быстро – так уходит вода через дыру в дне внезапно проткнутой чаши. Гниль наполнила корни деревьев, сделав их черными, как смоль, хлынула на белый ствол и захлестнула его.

Эммон бросился к дереву, выставив руку с сжатым кулаком, из которого капала кровь. Но прежде чем он добрался до него, последняя капля тьмы всосалась из грязи в корни, и прогнившая земля вокруг них взорвалась. Острые обломки веток и листья – теперь все непроглядно черные – взлетели в воздух. Эммона отбросило назад, а гниль уже подбиралась к ветвям.

Рэд присела, прикрывая голову руками. Дерево, теперь полностью прогнившее, медленно начало проваливаться под землю. Диколесье вокруг них, неподвижное, безмолвное и печальное, смотрело, как почва поглощает дерево. С той же ужасной, неестественной быстротой тронутое тенью разложившееся дерево начало менять форму, втягивая в себя с земли палые листья, вырывая из почвы старые кости – человеческие, звериные и какие-то совершенно невообразимые, все пронизанные нитями теневой гнили, что заливала их из отравленных корней, – и из этого всего возникло тело.

Некая часть сознания Рэд, которую не затопило ужасом, тихо подсказала ей, что она видит. Чудовище, сотканное из теней, о котором говорилось в сказках, явило себя, чтобы сойтись в схватке с человеком, овладевшим магией леса. И это все происходило у нее на глазах, по-настоящему.

Вскоре огромная воронка, в которой крутились кости, тьма и вырастающая из них тварь, обрела форму, остановилась и застыла. Женщина. Это была женщина с длинными темными волосами. Глаза ее мерцали желто-зеленым. Она улыбнулась. Грибы заполняли ее рот вперемешку с зубами.

– Ты думаешь, в этот раз все пойдет по-другому?

В ее голосе не было ничего человеческого. Низкий, словно бы кто-то дергал самую толстую струну на расстроенной арфе, он медленно расползался в воздухе, дрожа.

– Эта история повторяется снова и снова. Так смешно наблюдать за этим отсюда, снизу. Но конец всегда один и тот же. Ты слишком слаб, Волчонок. Так же, как и твой отец.

Эммон согнулся пополам. Руку, которую он сам себе вспорол и из которой продолжала сочиться кровь, он прижал к груди – похоже, когда его отбросило взрывом, он сломал себе пару ребер. Вторую, в которой Эммон сжимал окровавленный кинжал, он наставил на тварь. Волк хрипло, с присвистом дышал. Зубы блестели в неизменных сумерках.

Женщина, сотканная из леса и тени, почти нежно отвела лезвие в сторону, осмотрительно коснувшись не запятнанной кровью Эммона части клинка. Кончики ее пальцев поросли мхом.

– И оставаться собой становится все труднее и труднее, так ведь? Магия затопляет тебя, и ты вскрываешь себе вены. Но сдерживать это вечно – на такое ни у кого не хватит крови. Не хватит крови, чтобы держать границы Тенеземья закрытыми, чтобы по-прежнему удержать внутри всех, кто там находится.

Существо перевело взгляд на Рэд. Грязь, как слезы, стекала по покрытым мхом щекам.

– Это закончится корнями и костями. Для всех вас. Это всегда заканчивается корнями и костями.

Призрак женщины изменился. Она рухнула на землю, оплетавшие тело корни и земля осыпались с нее. Теперь перед ними лежало просто мертвое тело, тело молодой женщины.

Рэд потребовалось лишь мгновенье, чтобы узнать ее. Она видела ее портрет в одной из книг дворцовой библиотеки.

Мерра.

Еще миг – и живот Мерры взорвался с утробным звуком, от которого Рэд чуть не стошнило. Из кровавой дыры хлынули наружу корни вперемешку со внутренностями. Труп с полувскриком-полустоном снова поднялся на ноги, протягивая руки к Эммону в почти умоляющем жесте. Кожа Мерры превратилась в гнилую кору, пальцы, словно наспех слепленные из каких попало костей, покрывал мох. Это вывело Эммона из оцепенения. Он скривился и прыгнул на труп, ударив его не кинжалом, а окровавленной рукой. Тварь, укравшая тело Мерры, рассмеялась, но голос ее становился все тише, и вот существо рассыпалось в прах. Эммон развернулся и бросился к дереву, перепрыгивая затопленные гнилью участки почвы по корням, как перепрыгивают по камням бурный поток. На ходу он снова вспорол себе ладонь. Поверженная, но не уничтоженная тварь начала собирать себя заново – пока разрыв не был закрыт, силы Тенеземья продолжали подпитывать ее. Очертания лица Мерры исчезли, кости, листья и земля снова забурлили, меняя форму. Замелькали лица – разные, они то проступали в зелено-черном месиве, то пропадали, сменяясь другими. Женское, изящное и красивое до такой степени, что это вгоняло в дрожь; узкое, твердое, с чувственными губами; женщина с такими же, как у Эммона, глазами цвета янтаря; мужчина с такой же тяжелой челюстью. Существо повернулось к Эммону, чтобы тот видел эти лица.

– Почему ты не оставишь эти бесплодные попытки? В твоих костях – лес, у тебя под ногами – кладбище. Героев здесь нет.

Эммон зарычал, оскалившись. Кровь текла по его ладони – слишком темная, с зелеными разводами кровь. Такая же, как в библиотеке, когда он исцелил рану Рэд. Волк с размаха хлопнул ладонью к стволу дерева, прижал так плотно, что кровь просочилась между пальцами и потекла по его костяшкам. Дерево ушло в прогнившую землю почти наполовину, ветви царапали макушку Эммона. Гниль медленно стекала вниз по стволу, к корням, а из корней – обратно в землю, словно пятясь от крови Волка. По мере исчезновения гнили дерево перестало проваливаться в нее, начало потихоньку выныривать из ямы, потянулось обратно вверх. Эммон стоял, прижав руку к стволу, а кровь все текла и текла. Глаза его начали закрываться, колени подогнулись.

Тварь задрожала, как туман под лучами солнца. Чем больше наливалось жизнью дерево, тем бледнее и прозрачнее становилась она. Черты лиц размазались; осталась лишь зелень и тьма.

– Ты знаешь, что происходит с героями, Волчонок?

Тварь больше не пыталась прикидываться человеком; это был осколок тьмы, набитый костями и обломками ветвей.

– Они умирают.

Тварь бросилась на Эммона. Он открыл глаза, развернулся и ударил ее окровавленной ладонью. Тварь осела рыхлой кучей грязи. Эммон, из последних сил стиснув челюсти, продолжал прижимать к ней руку по мере того, как она опадала. Гниль, растекавшаяся по земле, исчезала – а за спиной Волка белое дерево все быстрее устремлялось ввысь, исцеляясь. Наконец тварь исчезла в земле. Рука Эммона теперь лежала на толстом слое опавших листьев и веток. Он отнял руку от с таким трудом закрытого разрыва. Ладонь его больше не кровоточила.

Не вставая с колен, Эммон поднял взгляд и в упор посмотрел на Рэд. Одно очень долгое мгновение они смотрели друг на друга. Пропасть пролегла между ними, и ни один не мог найти слов, чтобы перебросить через нее спасительный мостик.

Шатаясь, Эммон поднялся, обошел Рэд и двинулся в лес.

С открытым ртом девушка смотрела на исцеленное Волком дерево. Гниль ушла, кровь Эммона изгнала ее. Рэд глянула на корни, торчащие из земли. Ей показалось, что тонкие темные нити снова ползут вверх по светлой коре. Тенеземье. Оно снова пыталось прорваться.

Она развернулась и последовала за Волком во мрак. Эммон молчал, и ледяная тишина между ними становилась все холоднее. Рэд опять накинула сюртук Волка, окунулась в запах книг, кофе и листьев.

– Кто это был?

– Тень. Разрыв стал достаточно большим, чтобы она смогла проскользнуть в него. Еще минут десять – и это страж-древо, превратившись в юную тень, явилось бы в Крепость. И вот тогда, чтобы загнать ее обратно, туда, где она должна находиться, потребовалось бы гораздо больше крови. Исцелить их до того, как они начнут двигаться, намного проще – если успеешь перехватить их именно в этот момент.

Волк старался заболтать девушку, уйти от ответа, надеясь, что она забудет свой вопрос под лавиной ответов на те, которые не задавала.

– Ты знаешь, о чем я спросила. – Рэд на ходу подобрала полу сюртука. – Я узнала Мерру. А остальные? Кто это был?

Волк молчал так долго, что Рэд уже почти решила – ответа на этот вопрос она не получит. Когда он наконец заговорил, то голос его звучал очень четко и бесстрастно:

– Кальденора. Потом там был лик Сайеты. Гайи. И Киарана.

Парад мертвецов. Рэд закусила губу.

– Вторые Дочери и… и Гайя… Диколесье высосало их?

Он коротко кивнул в ответ.

– А почему Киаран?

Рэд решила, что лучшим в этой сложной ситуации будет говорить не «твой отец», «твоя мать», а так же, как и сам Эммон, называть их по именам.

Волк отвел с их пути ветку таким резким движением, что чуть сломал ее.

– Диколесье осушило и его.

Из тумана вынырнули очертания ворот. Когда в них раскрылся проход, Эммон стиснул решетку руками, едва не навалился на нее всем телом. Проход уже был открыт, но Волк на мгновение замер, словно собираясь с силами для того, чтобы сделать шаг. «Кровью это дерево сегодня уже поливали-переполивали», – сказал он, когда они увидели разрыв. Но ему пришлось еще раз полить-переполить его своей кровью, и двигался он теперь с большим трудом.

Когда проход в воротах за ними закрылся и они оказались в безопасности, Эммон повернулся к Рэд. В глазах его плясал странный огонек.

– Когда мы были там, – осторожно произнес он. – Когда Диколесье… пришло за тобой. Как ты остановила его?

– Так же, как я останавливаю его последние четыре года.

Рэд хотела, чтобы это прозвучало как упрек, но ее голос в холодном воздухе прозвучал тонко и почти жалобно. Избегая взгляда Эммона, девушка уставилась на прореху, оставленную каким-то шипом в рукаве его сюртука.

– Диколесье запустило в тебя свои корни. Я опоздал, – непонятным тоном сказал Эммон, то ли признаваясь в своей ошибке, то ли обвиняя ее в чем-то. – Ему бы хватило сил – с лихвой! – чтобы высосать тебя в мгновение ока. Но этого не произошло. Потому что ты его остановила. Тебе придется рассказать мне об этом поподробнее, Рэдарис.

– Да что там рассказывать! Когда мне исполнилось шестнадцать, мы пришли сюда. Я порезала руку и облила тут кровью половину леса. Вот тогда я и получила это… эту штуку внутри. Какой-то осколок силы, который мне не предназначался, что ли. Нечто, что заставляет деревья, цветы и другие растения вокруг меня вести себя странно. Иногда у меня получается сдерживать это, иногда нет, и когда нет, случаются всякие неприятности!

– Цветы, деревья и другие растения. То, у чего есть корни, – низким, отстраненным голосом человека, производящего сложный расчет, произнес Эммон. – То, что находится во власти Диколесья – или может находиться.

Бледное лицо его застыло от напряжения, морщины прорезали его лоб. Он задумчиво потер подбородок и посмотрел на Рэд.

– Когда ты сегодня вошла в лес – утром, в первый раз, – четко, но очень быстро, словно нанизывая бусины ожерелья, произнес Эммон. – Тогда, ты говоришь, тебе в щеку впился тот шип. Ты имела в виду, что…

– Я перешла границу. Потом обнаружила себя лежащей в грязи. Я не знаю, не помню, что делала, но да, это точно было как-то связано с той силой, о которой мы говорим.

Вспомнив те ужасные моменты, когда тело как будто ей и не принадлежало, Рэд вздрогнула.

– Но что бы она ни пыталась сделать со мной, я этого не позволила. Я не дала магии вырваться наружу, я сдержала ее, и все прекратилось. То же самое я сделала и в этот раз. Удержала ее внутри.

В глазах Эммона тихо засветилась непонятная печаль.

– Я не понимаю, – пробормотал он. – Я думал…

– Ты не понимаешь? Я видела тебя в ту ночь, когда это произошло! Ты – часть того, что тогда случилось! Я видела твои руки, когда магия ворвалось в меня, и сразу после этого все прекратилось!

При этих ее словах его лицо изменилось. Расслабились вечно сжатые челюсти, из глаз исчезло затравленное выражение.

– Все прекратилось.

Эммон выглядел как человек, наконец-то нащупавший твердую почву под ногами. Его постоянно сгорбленные плечи распрямились, в каждой черте лица читалось облегчение.

– Я прекратил это. Не дал этому произойти.

– Что ты остановил? Чему не дал произойти?

Эммон не ответил, глядя в пол. Глубоко вздохнул.

– Я не смог полностью уберечь тебя от этого. Но самое опасное остановил. Не дал ему…

Эммон замолчал, провел рукой по лицу – на скуле осталась широкая красно-зеленая полоса.

– В этот раз все могло быть по-другому.

– О чем ты говоришь? – процедила Рэд сквозь стиснутые зубы.

– Твоя сила. Она – часть силы Диколесья. И вот этот осколок магии поселился в тебе.

– Об этом я уже как-то догадалась.

– Я понимаю твое желание сдержать ее. Вытолкнуть ее из себя. Но если бы ты научилась пользоваться этой силой, возможно, Диколесье перестало бы пытаться забрать у тебя… кое-что другое.

Жестокой надеждой в его голосе можно было резать как ножом.

– Может быть, этого хватит. Если ты просто научишься пользоваться тем, что уже имеешь.

– Я не понимаю. Диколесье хочет что-то забрать у меня? – В горле образовался огромный ком, и Рэд сглотнула. – Ему мало того, что оно уже взяло?

– Об этом не думай. – Эммон совсем успокоился, голос его звучал ровно. Рэд почти начинала верить ему. – Сейчас тебе нужно полностью сосредоточиться на обуздании магии, которой одарило тебя Диколесье. Подчинить ее себе – вот твоя задача.

– Я не могу. – Рэд рассмеялась; клуб пара вырвался из ее рта и растаял в сумерках. – У тебя, может, и получается. У меня – нет.

– Если у тебя получается удерживать силу внутри себя, получится и заставить ее повиноваться твоей воле. – Волк снова задумчиво потер подбородок. – Я уточню тут кое-что…

– Уточнишь? То есть ты даже не знаешь, как это работает? Но ты же сам…

– Это другое. Ты – другая. Остальные… они тоже были связаны с Диколесьем, но другим способом.

И снова эта надежда в его голосе, такая невыносимая, что ее было больно слышать.

– Твоя сила сможет удержать Тени. Может быть.

Она отличалась от остальных Вторых Дочерей – тех, кого Диколесье пожрало до нее. Наверное, это должно было ее ободрить. Но перед глазами Рэд мелькали ветки, кровь, Нив, рухнувшая как подкошенная, несмываемый привкус грязи во рту… Это произошло четыре года назад, но для нее это все случилось словно вчера.

Девушка покачала головой.

– Эта сила опасна, – пробормотала она. – Ее нельзя приручить.

– У нас нет особого выбора. – Эммон наконец посмотрел прямо на нее поверх своего причудливого носа – его ломали минимум два раза. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь тебя от Диколесья, Рэдарис. Но тебе придется помочь мне. Одному мне не справиться. Я пробовал.

В голове Рэд снова зазвучал жуткий голос, в котором не было ничего человеческого: «Но сдерживать это вечно – на такое ни у кого не хватит крови».

Они стояли в наполненном тишиной дворике под лишенным звезд небом, и Эммон не сводил с нее глаз. Рэд с усилием оторвала от него взгляд. Он излучал боль, такую острую, что Рэд не могла ее вынести – и не могла найти слов, чтобы облегчить ее. Рэд подумала, что и Эммон, видимо, тоже не может подобрать верных слов.

Волк двинулся к Крепости. Девушка молча последовала за ним.

У дверей Эммон остановился. Лицо его было бесстрастно, но тихое сияние надежды в глазах еще не угасло полностью.

– Теперь ты удовлетворена? – Покрытые шрамами руки чуть дернулись. – То, что я сегодня делал, может послужить остаточным основанием, чтобы доверять мне?

Рэд кивнула.

Волк поднялся по каменной лестнице. Мох и ветки позади распрямились, скрывая его от глаз. Уничтожая проход, который он только что сделал сквозь них.

Интерлюдия II

Валлейда

Книги на месте не оказалось.

Нив нахмурилась, глядя на карточку в руке – там было указано имя автора и номер полки. Она искала сборник стихов. Его написал купец, зарифмовав таким образом все причуды навигации по рекам Сиани. Не самая популярная тема. В любом случае выносить книги из библиотеки было запрещено. Хотя Рэд все время это делала…

Нив оборвала эту мысль. Живот скрутило внезапной судорогой, она прижала к нему руку. О Короли, она должна прекратить это – думать о Рэд так, как будто та все еще здесь. Минул всего день, но каждый час, проведенный без сестры, был что острый кинжал, проворачиваемый в ране. Глаза Нив жгло от невыплаканных слез.

– Может, сегодня мы не пойдем к почтенному мастеру Маттеусу?

Раффи за ее спиной развернул стул, с которого Нив только что встала, сел на него верхом и сложил мускулистые руки на покрытой резьбой спинке.

– Может, вместо этого мы займемся… чем-нибудь другим?

Если бы это был кто-нибудь кроме Раффи, Нив рявкнула бы, чтобы ее оставили в покое. Вместо этого она наполовину измученно, наполовину искренне ухмыльнулась. После своего ночного набега на Святилище ей толком так и не удалось поспать.

– Я полагаю, под «не пойдем» ты подразумеваешь «прогуляем его лекцию о климатических особенностях юга и их влиянии на импорт»?

Валлейда находилась в самой северной части континента. Выхода к морю страна не имела, огражденная Диколесьем на севере и Альперанскими Пустошами на востоке. На западе путь к побережью преграждала Флориана. Таким образом, внешняя торговля была сопряжена с большими трудностями. Именно поэтому из Валлейды выходили самые предприимчивые торговцы. Они были готовы к любым сложностям, с которыми можно столкнуться, потому что, ведя торговлю из Валлейды, неизбежно сталкиваешься с каждой из них.

Единственным, на что могла опираться Валлейда при ведении торговых переговоров, была религия и ее исключительное географическое положение – а конкретно что она граничила с Диколесьем и приносила в жертву Вторую Дочь, которая защищала весь мир от нашествия чудовищ. Именно это склоняло большинство стран назначать более-менее честную цену на свои товары. Никому не хотелось вызвать гнев Королей, наживаясь на торговле со страной, которая в один прекрасный день могла совершить ритуал по их освобождению – в конце концов успешный. Или же жрицы могли не вознести как положено заранее оплаченные в Святилище молитвы, а наспех пробормотать их.

Однако призрак неурожая и последующего голода всегда висел над страной. В особенности – в этом году, когда перевалы, связывающие Валлейду с Медусией и Альперой, закрылись так рано. Смысл брака Нив с Ариком заключался именно в этом – если бы Флориана стала одной из провинций Валлейды, страна получила бы наконец прямой выход к побережью и морским торговым путям.

У Нив уже не осталось сил даже на то, чтобы ухмыляться.

– Да, именно об этом я и говорю, – согласился Раффи. – Я чувствую, что сейчас не смогу выдавить из себя ни капли интереса к внешней торговле.

Его длинные тонкие пальцы в луче падающего из окна золотистого, уже почти вечернего света солнца выглядели особенно красивыми.

Нив стиснула зубы. Слишком много времени она посвящала любованию руками Раффи.

– Сейчас лето, – продолжил он. – Ну или то, что здесь так называют. Дело моего отца не рухнет, если я прогуляю одну страстную речь о сложностях торговли. А даже если и рухнет… пусть. – Раффи пожал плечами. – Не то чтобы я принимал это близко к сердцу.

Нив рухнула в кресло, стоявшее напротив него.

– А что, если бы тебе вообще не надо было принимать торговые дела близко к сердцу? – Она разорвала смятый листочек со списком источников к сегодняшней лекции на мелкие клочки. – Если бы тебе не нужно было поддерживать торговый дом твоего отца, не нужно было изучать маршруты торговых караванов? Если бы ты мог заняться, чем хочешь, что бы это было?

Улыбка Раффи из игривой превратилась в задумчивую.

– Сложный вопрос.

Он глянул на руки принцессы, которые она положила на стол.

Нив ощутила, как жаркая кровь приливает к ее щекам. Ее влекло к Раффи, она не могла этого отрицать – но, как ей казалось, перед этой красотой сказочного принца, обаянием и добротой никто не мог устоять. Но между ними ничего не могло быть. Она была помолвлена, и рассуждать тут было не о чем. Тем не менее это не мешало Нив желать его и испытывать простую радость, зная, что чувство это взаимно.

Раффи положил подбородок на руки. Перевел взгляд с ее рук на лицо. В темных глазах вспыхнуло любопытство.

– А ты? Если бы ты могла отправиться куда угодно, что это было бы за место?

– Я бы отправилась искать сестру, – мгновенно ответила Нив.

Теплота во взгляде Раффи сменилась невыразимой болью. Глубокая складка залегла между его бровями. Он тяжело вздохнул и произнес:

– Ты сделала для нее все, что могла, Нив.

Да. Все, что могла. Но этого было мало.

– Это не твоя вина.

Но тогда чья же? Судьба бросила кости, и Нив родилась первой. Все это было несправедливо и неправильно. Она изо всех сил пыталась изменить это – но должна была стараться еще лучше. Она должна была что-то предпринять. Не только умолять Рэд бежать – ведь давно было понятно, что на это сестра не пойдет.

Раффи протянул руку, на мгновение задержав ладонь над ее, а затем его пальцы легли на запястье Нив. Они были теплыми – и этого тепла могло хватить, чтобы вернуть ее из тех холодных глубин, где она укрылась и в которых могла оставаться немой и отстраненной. Из глубин, где Нив теперь проводила почти все время. Немота и чувство опустошения были лучше, чем грубая боль.

– Ты должна перестать винить себя, Нив. Она сделала выбор. Самое меньшее, что можем сделать мы, – это уважать его. – Раффи запнулся, сглотнул. – И почтить ее память.

Память. Слово вонзилось как нож.

– Но Рэд не умерла, Раффи.

Нив думала о том, что ей сказала рыжеволосая жрица в Святилище. О том, что произошло с Рэд, когда та вошла в Диколесье. Прикованная к лесу, пронизанная его корнями. Этот образ беспрестанно крутился в голове Нив, о чем бы она ни думала и чем бы ни занималась. Ее сестра, оплетенная лозами. Кормящая своей кровью хищный лес.

Но живая.

Разве в глубине души она не знала это изначально? Если бы Рэд погибла, Нив сразу почувствовала бы это. Возникло бы чувство некой пустоты, отсутствия чего-то… как если бы Нив лишилась руки. Но Нив все еще ощущала себя до ужаса цельной.

Раффи не стал с ней спорить, хотя по глазам его было видно, что он ни на мгновение не верит в то, что Рэд еще жива. При одной мысли о том, чтобы объяснить ему, что она имеет в виду, облечь мысль в слова, Нив почувствовала страшную усталость.

Вместо этого девушка испустила глубокий вздох, тщательно следя за тем, чтобы он не перешел в компульсивную дрожь.

– Сады, – с улыбкой предложила она. – Вот куда можно пойти. Не то чтобы очень интересное место, конечно.

– Да все лучше, чем сидеть на лекциях. – Раффи встал, галантно подал ей руку. – Арик пойдет с нами?

Он старался произнести это как можно непринужденнее, но от Нив не укрылось легкое беспокойство в его голосе. Ее улыбка растаяла.

– Нет. – Она взяла его под руку. – Честно говоря, я понятия не имею, где он.

Нив не видела Арика с тех пор, как они вернулись из Диколесья. Тогда они сидели втроем в черной повозке, разделенные глубоким молчанием и потерянные сами в себе. Принцесса вспомнила, о чем думала тогда, – это было единственным светлым пятном в ее жизни за весь тот день. Да что там, за весь этот год. Если они должны были потерять Рэд, то хотя бы в этой потере они были вместе. И вместе могли бы найти способ пережить это.

Но затем Арик куда-то скрылся, предпочтя зализывать свои раны в одиночестве.

Раффи вздохнул:

– Я – тоже.

Девушка сжала его руку в молчаливом утешении, и они вышли из библиотеки в залитый солнцем холл.

Нив сама не понимала, почему предложила пойти в сады. Они с рыжей жрицей устранили все следы произведенного принцессой погрома, и жрица твердо пообещала Нив, что никто ничего не заметит. Тем не менее, вероятно, для Нив было бы лучше не появляться в Святилище – по крайней мере, ближайшие несколько дней.

Но ее тянуло в сады – так хочется ощупывать место ушиба, причиняя себе боль и выясняя, насколько велика она будет.

Повернув за угол, Нив и Раффи столкнулись с процессией жриц Ордена. Они, все в традиционных белых одеждах, как раз выходили из стеклянных двойных дверей, ведущих в сады. Их стало заметно меньше. После всенощной, когда стало ясно, что Короли не вернутся и на этот раз, жрицы, которые прибыли поприсутствовать на принесении Рэд в жертву, отправились обратно в свои, менее почитаемые Храмы. Утром, лишь только рассвело – солнце едва начинало алеть на горизонте, – когда Нив вынырнула из мучительного забытья, которое и сном-то назвать было нельзя, она видела, как приезжие жрицы покидали Святилище с огарками алых свечей в руках.

Служба прекращалась с рассветом. Сейчас было уже далеко за полдень. Но у жриц, шедших навстречу Раффи и Нив, под глазами чернели темные круги, как у людей, только что закончивших долгое утомительное богослужение. Было их немного, человек двадцать, и шли они колонной по двое. Возглавляла процессию высокая худощавая женщина с темно-рыжими волосами.

Нив узнала ее – это вместе с ней они прибирались в Святилище сегодня ночью. Разве что свое странное ожерелье из обломков священных деревьев она, похоже, сняла. Некоторые жрицы в процессии показались принцессе незнакомыми. Должно быть, они тоже служили в отдаленных Храмах, но остались, когда большая часть их сестер предпочла уже уехать. В груди Нив заворочалось смутное беспокойство.

Рыжая жрица скользнула по ней взглядом, но даже если и узнала Первую Дочь, то вида не подала. Вместо этого она повернулась и заговорила с одной из сестер позади – слишком тихо, чтобы Нив могла разобрать слова. Дальше пути их расходились – им с Раффи предстояло двинуться по другому сплетенному из ветвей коридору.

Нив незаметно вздохнула от облегчения, хотя причины его не вполне понимала. Глядя вслед рыжеволосой жрице, она нахмурилась. В том коридоре, из которого появились жрицы, имелся только один другой выход – дверь в сад. Процессия все еще двигалась мимо нее. Не думая, Нив схватила ближайшую жрицу за руку, да так крепко, что вполне мог остаться синяк.

– Нив! – шепотом окликнул ее Раффи.

– Ваше высочество?

– Что вы там делали? – Сегодня Нив было не до обмена любезностями. – Всенощное бдение давно окончено. Еще утром стало ясно, что Короли сегодня не вернутся.

Подобное заявление было опасно близко к богохульству, но жрица вновь отреагировала на него только тем, что глаза ее расширились чуть больше.

– Да, официальные бдения окончены, – согласилась она. – Но некоторые из нас продолжили возносить молитвы.

– Зачем?! – прорычала Нив. – Зачем продолжать молиться тому, кто вас не слышит? Твои боги не вернутся.

Теперь это было откровенное святотатство, но Нив было наплевать, хотя она чувствовала, что Раффи позади нее застыл на месте от подобных слов.

Жрица мягко улыбнулась, как будто Первая Дочь Валлейды не смотрела на нее так, словно готова вцепиться ей в горло.

– Мы не можем знать точно. Диколесье крепко держит их, – пояснила жрица. – Они могут нуждаться в помощи для того, чтобы вырваться из его объятий.

«Лес силен лишь настолько, насколько мы позволяем ему это», – всплыло в голове. Рыжая жрица сказала это Нив. Или это были обрывки сна?

Принцесса смутилась. Растеряв весь запал, она разжала пальцы, которые все еще впивались в руку жрицы. Та невозмутимо кивнула Первой Дочери, остальные повторили ее жест, и процессия двинулась дальше, покинув сады.

Раффи нервно потер губы.

– Ничего хорошего из этого не выйдет. Она расскажет Верховной жрице…

– Не расскажет.

Нив была уверена в этом – так же как и в том, что рыжеволосая жрица никому и словом не обмолвится о погроме, который Первая Дочь устроила в Святилище. Что-то в ее странном ожерелье, в том, как жрица говорила о Диколесье – как о враге, а не о святыне, – укрепило Нив в мысли, что Зофия никогда не услышит обо всем происшедшем и полслова.

Раффи искоса посмотрел на Нив, но промолчал.

Девушка мягко высвободила свои пальцы из его руки и пошла к дверям в сад. Она не обернулась, чтобы проверить, пойдет ли Раффи за ней, но слышала за спиной его шаги и как он закрыл двери у нее за спиной.

Раффи глубоко вздохнул и взъерошил ежик своих волос.

– Послушай. Я знаю, что ты очень расстроена…

Нив повернулась, вздернув подбородок.

– Они принесли ее в жертву.

Раффи стоял прямо за ней, ближе, чем она думала. Его полные губы оказались всего в нескольких дюймах от ее лица. Нив резко выдохнула.

– Просто так! Ни за чем! В этом не было никакого смысла!

Раффи ответил осторожно, но твердо:

– Хотя Короли и не вернулись, какой-то смысл в этом мог быть. – В его бархатистом мягком голосе звучал металл. – Те чудовища, которые терзали наши земли до того, как Кальденора…

– Дерьмо это все собачье! Раффи, если бы в лесу жили чудовища, мы бы видели их в ту ночь!

В какую «ту ночь», он знал не хуже ее. Ночь камней и огней – и Диколесья, оказавшегося нечувствительным ни к тому, ни к другому. Ночь разбойников, которые увязались за сестрами и погибли самым жестоким – и непонятным – образом. Нив толком и не знала, что произошло после появления разбойников. Кто-то из них ударил Первую Дочь рукоятью кинжала в висок, и Нив потеряла сознание. Очнулась она, когда все уже было позади и сестры были в столице, под надежной защитой.

Но Рэд сознания не теряла и помнила все, что тогда произошло. И думала, что это ее вина.

Ледяной укол вины пронзил Нив насквозь. Вины – и холодной уверенности. Что бы там ни произошло, пока Нив валялась без сознания, – именно из-за этого Рэд отправилась в Диколесье, несмотря на все уговоры сестры.

– В этом не было никакого смысла, – мягко повторила она.

На этот раз Раффи не ответил.

Нив пошла по тропинке, бездумно ведя рукой по цветущей живой изгороди. Края жестких листьев кололи пальцы, и Нив даже порезалась об один из них – на кончике пальца выступила крохотная капелька крови.

Раффи у нее за спиной вздохнул, а затем раздались шаги – он покинул сад.

Нив повернулась лицом к солнцу и закрыла глаза. Теперь она видела алые прожилки на внутренней стороне своих век. Весь мир находился за этой алой, подсвеченной лучами нежного, каким оно бывает только в начале лета, солнца.

В беседке рядом с ней, за стеной буйно распустившихся цветов, кто-то спросил:

– Может, получится как-то попроще? С помощью какого-нибудь договора?

Голос у говорившего был таким хриплым, как будто его обладатель уже неделю не спал. И было в нем что-то знакомое, но человек говорил слишком тихо, чтобы Нив смогла узнать его. Разговор явно не предназначался для чужих ушей, но Нив не двинулась с места.

– Не получится.

Второй голос был резким. Его Нив уже тоже где-то слышала. Его обладательница выговаривала гласные твердо и уверенно.

– Все в Диколесье искажено. Его сила убывает на глазах. Обрезками ногтей и зубами его больше не удовлетворишь. Даже кровь оно не принимает – разве что свежую, хлещущую из раны, – со значением продолжал второй голос, словно бы подразумевая что-то, известное собеседнику, но о чем не стоит упоминать вслух.

И Нив узнала эту манеру разговора – никому, кроме рыжеволосой жрицы, она принадлежать не могла.

– Также, – продолжала за зеленой цветущей стеной жрица, – Диколесье перестанет принимать в качестве жертв трупы. Оно будет требовать все больше и больше – все, что у нас есть, и в итоге цена станет такой высокой, что мы не сможем ее заплатить. Хотя бы из-за последствий. Вот что мы поняли из наших молитв, когда обратились к нему в последний раз.

И после паузы добавила нараспев, словно цитируя священный гимн:

– Кровь, отданная в уплату по сделкам с тварями, что живут в глубине, – это та кровь, что может открывать двери.

Нив нахмурилась. Собеседник жрицы явно был не в состоянии разгадывать такие сложные загадки.

– Должен быть способ.

– Даже если так, мальчик мой, – промурлыкала жрица, – ты должен сразу понять – придется отдавать, и отдавать, и отдавать.

Помолчав, рыжая жрица добавила:

– Короли требуют многого – но и щедро одаряют в ответ. Служение им открывает широкие возможности. Уж я-то это знаю.

Зашуршала одежда – кто-то в беседке поднялся со скамьи.

Нив выругалась под нос и резко развернулась, изо всех сил стараясь выглядеть так, словно она погружена в созерцание клумбы на другой стороне дорожки.

Краем глаза девушка заметила белую вспышку – жрица в своем привычном одеянии вышла из беседки.

– Обращайтесь ко мне, если у вас возникнут еще какие-нибудь вопросы, – произнесла она. – Молитвы, которые мы возносили сегодня утром, после того как наши менее ревностные сестры покинули нас, открыли нам многое.

Из беседки появился юноша – усталый и растрепанный. Нив взялась было за пышный желтый цветок, да так и застыла.

– Обязательно обращусь. Спасибо, Кири.

Это был Арик.

Рыжая жрица – Кири, теперь Нив наконец-то знала, как ее зовут, – бросила взгляд на Первую Дочь, холодно улыбнулась, кивнула и двинулась по дорожке к замку.

Если Арик и удивился, увидев Нив здесь, то вида не подал. Лишь пригладил свои взъерошенные волосы – вид у них был такой, словно он последний раз причесывался неделю назад.

– Нив.

– Арик. – И после секундного, но он очень тяжелого молчания Первая Дочь добавила: – Мы волновались за вас.

И было отчего. Арик был бледен, лицо его осунулось, под зелеными глазами залегли темные круги. Кивком указав на усыпанные цветами деревья, он скрылся в густой поросли.

Нив огляделась, прежде чем нырнуть под ветки вслед за ним. Она понимала, что это смешно – опасаться, что их застанут вместе. Арик, в конце концов, был ее женихом, будущим принцем-консортом. Тем, благодаря кому Валлейда заполучит наконец выход к морским путям через Флориану.

Тупая боль забилась в висках.

Нив раздвинула розовые цветы и обнаружила Арика. Тот уже расположился на скамейке под беседкой. На фоне ярких цветов он казался особенно измученным.

Арик молчал. Нив села рядом с ним. Скамейка была такой короткой, что, как она ни старалась избежать этого, ее бедро прижалось к его бедру.

Они были хорошими друзьями до того, как им исполнилось шестнадцать и помолвка была заключена, да и после помолвки – тоже, пока Рэд была здесь и отделяла их от неизбежного будущего. Но теперь Нив не знала, как ей себя держать с Ариком.

Она поерзала на скамейке.

– Как ты?

– Не очень.

– Я тоже.

Тишина опутала их. Все слова, что она могла произнести, казались Нив неуместными. Их объединяло лишь горе – ни беседу, ни жизнь на этом не построишь.

– Я пытался.

Арик наклонился вперед, запустив обе руки в свои и без того уже растрепанные волосы.

– В ночь бала я пытался уговорить ее бежать.

– Мы все пытались. Это был дохлый номер с самого начала.

– Должен быть способ вернуть ее.

Нив закусила губу. Разговор, который она только что подслушала, снова всплыл в ее голове. Она подумала о собеседнице Арика. О погроме в Святилище и ожерелье из обломков священного дерева.

– Арик, – сказала она осторожно, – смотри не наделай глупостей. Я этого не хочу.

– Больших глупостей, чем отправиться в Диколесье и бросаться там в деревья камнями? – в его голосе была некая тень былой легкомысленности.

Нив улыбнулась, услышав это далекое эхо привычного Арика, прежнего Арика.

– Ну ты нашел кого спросить.

«Во всех смыслах», – подумала она.

Арик сгорбился, от мгновенного проблеска легомысленности не осталось и следа.

– Я найду способ вернуть ее домой.

Нив искоса взглянула на него. Она знала, что Арик любит Рэд. А еще знала, что сама Рэд его не любит и никогда не любила. Разумеется, Арик нравился сестре. Но она знала, что судьба ведет ее в темный лес, и не хотела разрушать еще чью-нибудь жизнь. Арик испытывал к Рэд более глубокие чувства, но Нив казалось, что он все понимает. Нив знала, что Арик будет очень опечален, но ожидала, что это быстро пройдет. Однако он оказался стоек в своей скорби.

Словно прочитав ее мысли, Арик сказал:

– Я знаю, ты думала, что я не буду сильно горевать.

– Я выгляжу такой жестокосердной? – пробормотала принцесса.

– Я имел в виду не это. Просто говорю, что… – Арик глубоко вздохнул. – Мне все легко давалось, Нив. В основном потому, что я ни за что не цеплялся. Я никогда ни за что не боролся, никогда не выбирал сложных путей. Я хотел жить легко. – На последнем слове он стиснул зубы так, что они заскрипели. – Но я не могу это вот так оставить. Если есть что-то в жизни, за что стоит бороться, так это Рэд. И даже не потому, что я люблю ее. А просто потому… потому что так нельзя. Это неправильно. Она тоже имеет право жить!

Осколок надежды заворочался в груди Нив – маленькой, злой и мучительной надежды, надежды, что резала ее душу как бритва. Но она не знала, как выразить ее словами. Все так запуталось – она, Арик, Раффи, жрицы со странными ожерельями и сломанные белые деревья в комнате с выложенными камнем стенами.

Все, что Нив смогла сказать, вложив это слово всю ту надежду, что рвала ей душу, было:

– Хорошо.

Арик почти удивленно посмотрел на нее. Туго натянувшиеся на шее жилы расслабились. Нив только сейчас поняла, что он ожидал от нее чего-то вроде благословения.

– Меня некоторое время не будет, – сказал Арик. – Но ты ни о чем не волнуйся.

– Вернешься в Флориану?

Арик не ответил и поднялся. Потом подал ей руку. Все еще хмурясь, Нив приняла ее и позволила ему помочь ей подняться со скамейки. Арик посмотрел на принцессу в упор своими зелеными глазами, кривя губы. А затем быстро поцеловал в лоб.

– Я скоро вернусь, – прошептал он. – Я найду способ спасти ее, Нив.

Он выскользнул из цветущих деревьев, а Нив еще долго стояла под ветвями, и лоб покалывало в том месте, где его коснулись губы Арика. Смутное чувство вины сжимало горло девушки, словно она, сама не осознавая того, вынесла какой-то приговор.

Но Рэд была жива. И они должны были найти способ спасти ее.

Глава девятая

Рэд проснулась в неизменных сумерках, не дающих никакой возможности определить, сколько же времени она проспала. Голова болела, перед глазами все плыло. Сначала она даже не поняла, где находится. А когда вспомнила, голова разболелась еще сильнее.

Она села. Живот скрутило. После всего того, что произошло прошлой ночью, девушка просто забыла попросить, чтобы ее покормили. Теперь ее пустой желудок просто завывал.

Сюртук Эммона, заляпанный грязью и усеянный застрявшими в нем шипами, висел на крючке на двери. Рэд уставилась на него, закусив губу, затем воровато покосилась на лозы, оплетавшие окно снаружи. По крайней мере сейчас они не шевелились.

Ванну кто-то наполнил чистой, но по-прежнему холодной водой. Рэд быстро вымылась, надела платье – на этот раз темно-синее – и замерла в центре комнаты, не зная, что делать дальше.

Перед ней лежала ее новая жизнь – длинная, мрачная, блеклая, как лес, которому она теперь принадлежала.

Нет. Рэд покачала головой. Оставшись в живых вопреки всем ожиданиям, она не могла впасть теперь в уныние. Эта новая жизнь могла быть странной, но она у нее была, и это само по себе казалось чудом.

Как Нив ни умоляла ее, Рэд не бросилась в бега – и все равно осталась в живых. И в какой-то мере была обязана этим своей сестре.

Живот вновь громко заурчал. Это отвлекло Рэд от странных сумерек, в которых она теперь жила и которые она никогда не рассчитывала увидеть.

– Еда, – заявила она самой себе.

Нахмурившись от решимости, Рэд распахнула дверь.

Поднос стоял на поросшем мохом полу сразу за порогом. На нем обнаружился почти обугленный тост, обильно намазанный маслом, и кружка черного кофе. И тот, и другой были еще горячими. Но кто бы ни принес их сюда, сам он давно ускользнул. В главном холле двигались только пылинки в тусклом солнечном луче. Листья в конце коридора не колыхались.

Рэд была слишком голодна, чтобы сейчас задаваться вопросами, откуда на ее пороге взялся завтрак. Она села на пол, привалилась спиной к покрытой мхом стене и тремя жадными укусами разделалась с тостом. Сгоревшая до угля корочка тоста показалась принцессе вкуснее, чем все изысканные яства, которые ей доводилось пробовать во время жизни в Валлейде. Кофе оказался крепким. Рэд принялась потягивать его мелкими глотками, размышляя, не вернется ли тот загадочный посланец, который приготовил ей завтрак. И кто же он? Скорее всего, это был кто-то из собеседников Эммона, чей разговор она подслушала вчера вечером. Ей было трудно представить Волка у плиты.

Потом она заметила, что трещина в конце коридора теперь выглядит по-другому. Вчера там были только цветущие кусты, мох, обломки камней и корни. Теперь над этим всем возвышалось тонкое, прямое деревце. Макушка его почти упиралась в потолок.

Рэд вскочила. От резкого движения кофе плеснул через край и обжег ей пальцы. Деревце не шевелилось. Никаких признаков теневой гнили на его коре, как у пораженного дерева, с которым они боролись прошлой ночью, разлагающегося на глазах и окруженного полосой слишком мягкой земли, заметно не было. Как там Эммон говорил? Что-то про тяжело зараженное страж-древо – так жители Крепости называли эти белые деревья. Оно могло покинуть свое место и появиться в Крепости, вот что.

Страж-древо стояло тихо, тонкое и светлое, как призрак во мраке. Не там, где оно должно было расти. Но и непосредственной угрозы от него пока что не исходило. Но воспоминания о пастях, открывающихся в таких же белых стволах и набитых острыми зубами, были еще слишком свежи. Стиснув опустевшую чашку, Рэд попятилась к холлу, подальше от дерева, не сводя с него настороженного взгляда.

Шаги Рэд эхом отдались в пустом холле. Кроме пылинок, танцующих в луче сумеречного света, падавшего из расколотого купола, и Рэд, там никого не оказалось. В этот момент дверь на улицу начала открываться – кто-то отпирал ее снаружи. Рэд присела, словно собираясь спрятаться под поросшим мхом, полуразложившимся ковром. Иссохшая дверь распахнулась окончательно. На пороге в полосе упавшего снаружи бледно-лилового света появился стройный женский силуэт с копной кудрявых волос. В руке женщина держала изогнутый кинжал. С лезвия что-то капало, скорее всего кровь и древесный сок.

Женщина остановилась. Сузились темные глаза на смуглом лице с тонкими чертами.

– Рэдарис?

Рэд узнала этот мелодичный голос. Эммон спорил с этой женщиной вчера вечером, и еще тогда было понятно, что этот голос принадлежит человеку. Рэд смутилась, выпрямилась, щеки ее зарделись.

– Я… э-э-э…

Она бестолково взмахнула руками и поняла, что уже полуприсела в реверансе. Выглядело это, должно быть, чертовски нелепо.

– Да. Это я.

Женщина фыркнула и улыбнулась уголком рта – вполне добродушно.

– Я так и подумала. Я – Лира.

Она вошла в холл. Дверь за ней закрылась. Лира вытащила из маленькой кожаной сумки у себя на поясе кусочек ткани и обтерла окровавленный край лезвия. Теперь, когда бьющий в глаза свет не ослеплял, стало заметно, что она и сама вся в крови. Острый запах – меди и древесного сока – окутывал ее. Белая рубашка и темные брюки были полностью заляпаны кровью и соком, к одежде прилипли порченные тенями обрывки корней.

Рэд непроизвольно громко сглотнула.

– С вами все в порядке? О Короли, да как вы на ногах-то держитесь?

Лира несколько растерялась, а потом поняла, куда смотрит Рэд.

– Ах, это. Не стоит беспокойства. Только Эммон пускает себе кровь прямо на месте схватки. Он – Волк, его связь с Диколесьем очень сильна, и поэтому оно любит, чтобы его кровь была горячей, прямо из вены. К нам, остальным, оно не так требовательно.

Лира вытащила из кармана маленький пузырек, покачала им в воздухе. Темно-алая жидкость плеснулась внутри.

– Пришлось потратить сейчас минимум пять штук, – сказала она, как будто это все объясняло. – Сегодня теневых тварей много. Я вернулась пополнить запасы.

Она скривилась и направилась к разбитой арке и комнате, походившей на трюм затопленного корабля, в которую вела арка.

– И переоденусь заодно, – закончила Лира.

Смущение Рэд уступило место тревоге. Сдвинув брови, она последовала за Лирой.

– Это ваша кровь?

Лира пожала плечами:

– Разумеется. Ну или Файфа, может быть. Мы оба отмечены Знаком. Кровь любого из нас сработает в схватке с теневой тварью.

Она толкнула маленькую дверь в задней части комнаты, за которой обнаружилась крохотная кухня.

– Наша кровь может удержать юные теневые деревца на сутки или около того. Немного помогает пораженным гнилью страж-древам. Но разрыв ею не закроешь.

Вдоль дальней стены кухни тянулись деревянные шкафы очень древнего вида, рассохшиеся от времени. В углу обнаружилась небольшая печь и стол, который явно знавал лучшие времена. Лира подошла к шкафу у плиты и открыла его. На полках внутри тянулись ряды пузырьков, наполненных кровью. Вся она была темно-красного цвета, без нитей зеленого, как у Эммона.

Рэд опустилась на один из стульев, стоявших у стола. Мысли сбились в клубок, и вытащить из них какую-нибудь одну внятную было сложно. Прошлой ночью, когда Волк дрался с тварью из веток и костей – о Короли, теневая тварь из легенд оказалась не вымыслом, – именно кровь Эммона в итоге прикончила чудовище. Также стало ясно, что кровь Лиры и Файфа, кем бы он ни был (скорее всего, тот мужчина, с которым Эммон спорил вчера), тоже годится для борьбы с теневыми тварями.

Но когда Диколесье чуяло запах крови Рэд, оно нападало на нее. Белые деревья превращались в ненасытных хищников. Что же было тому причиной? Почему деревья к ней так относились? Потому ли, что Рэд была Второй Дочерью, и что-то было в ее крови… в той Сделке, которую заключили люди с лесом давным-давно?

И кстати, откуда взялись Файф и Лира, кто они такие? В легендах не говорилось ни слова о том, что в Диколесье живет кто-то еще, кроме Волка.

– Вы говорите, у вас есть Знак? – обратилась Рэд к Лире, пока та запихивала в сумку позвякивающие пузырьки.

– Он есть у каждого, кто заключил Сделку с Диколесьем.

Лира отвлеклась от своих пузырьков и закатала рукав. Там, под кожей, в том же самом месте, где и у самой Рэд, обнаружился обрывок корня, свернувшийся в кольцо. Знак Лиры был меньше, чем у Рэд, усики не расползались по руке так глубоко, но, несомненно, это был точно такой же Знак.

Лира опустила рукав.

– Крошечный кусочек Диколесья, вот что это. Поэтому моя кровь и кровь Файфа может усмирить теневых тварей – сила леса сводит на нет силу Тенеземья.

– И кровь Волка тоже?

– И кровь Волка, разумеется, – с печальным смешком ответила Лира.

Она взяла еще один пузырек, закрыла шкаф, пристегнула сумку к поясу и двинулась к двери.

– Хотя кусочек Диколесья в нем никогда нельзя было назвать крошечным.

Какой бы дикой ни выглядела идея наполнять пузырьки своей кровью, она давала облегчение и даже подбадривала. Эммон хотел, чтобы Рэд научилась использовать тот осколок магии, которым одарил ее лес. Судя по всему, он думал, что в таком случае девушка сможет управлять страж-древами. Разумеется, это стало бы не единственным способом применения силы, которую предстояло обуздать Рэд. Она уже поняла, что здесь любая магия завязана на крови. Не давать деревьям почувствовать вкус своей крови было первым правилом этой магии. Но, возможно, кровь, пролитая не из раны, а из пузырька, окажет на деревья какое-то другое воздействие?

Рэд была готова наполнить своей кровью все пузырьки, какие у них тут есть, лишь бы не учиться использовать эту проклятую магию.

– Здесь ведь есть нож? – спросила она. – Ну или что-нибудь еще, чем бы я могла пустить себе кровь, чтобы слить ее в…

Лира была уже двери. Женщина резко повернулась. Ее темные глаза сузились.

– Нет. Я хочу сказать, я не… Я не… – Лира вздохнула. – У Эммона спросите. Он знает.

Она выправила рубашку из-под пояса и поморщилась.

– Мне действительно нужно переодеться. Увидимся.

Рэд, не вставая, проводила ее взглядом. Девушку снова охватило острое чувство ирреальности происходящего, бессвязности его – и, как следствие, полная растерянность по поводу того, что же ей делать.

«Книги, – как свет маяка, вспыхнула мысль в ее мозгу. За нее можно было держаться. – Я принесла книги».

Жаль, что она оставила их в библиотеке. Рэд не знала, какой у Эммона распорядок дня. Неизменные сумерки не позволяли определить, какое сейчас время суток. Но предположение, что Эммона сейчас можно найти в библиотеке, казалось весьма разумным.

«Спросите у Эммона», – сказала Лира. Но Эммон наверняка снова скажет, что Рэд нужно научиться управляться с осколком магии внутри себя, заставить его повиноваться ее воле.

Рэд глубоко вздохнула и расправила плечи. Если Эммон задаст ей этот вопрос, она ответит, что еще не приняла решения. Она найдет свои книги, вернется к себе в комнату и погрузится в них с головой на несколько часов, прежде чем ей снова придется думать обо всем этом.

Светильники из несгорающих лоз по-прежнему наполняли библиотеку ровным светом своего пламени. Шкафы и стеллажи отбрасывали глубокие тени. Рэд закрыла за собой дверь, изо всех сил стараясь не шуметь. На стопке книг около двери по-прежнему стояла кружка – та же самая, но на этот раз пустая. Рэд задумчиво посмотрела на нее, вынула руки из карманов юбки и целеустремленно зашагала между стеллажами.

Самого Волка нигде не было видно, но тут и там Рэд натыкалась на следы его присутствия. Раскрытая книга на столе в ворохе бумаг и перьев. Стопка книг у стола, прячущаяся в резких тенях, отбрасываемых несгорающим светильником-щепкой. Рэд осторожно подкралась к столу. Эммон будет очень недоволен, если узнает, что она рылась в его записях. Но любопытство оказалось сильнее страха перед его гневом. Она глянула на исписанный листок. Записи на ней были чрезвычайно похожи на список покупок. «Хлеб» и «сыр» были нацарапаны другим, косым и неряшливым почерком. Некоторые позиции были уже зачеркнуты. «Спросить Ашейлу о ботинках», было написано в самом низу листа. Кто-то добавил – чернила еще не успели просохнуть – «и о новом сюртуке».

Рэд поморщилась и обратила свое внимание на лежащую рядом открытую книгу. Она была раскрыта на оглавлении. Заголовок отсутствовал, но названия некоторых разделов оказались знакомыми: «Великая чума», «Таксономия малых чудовищ», «Обряды древних». Рэд чуть было не поддалась искушению сесть и полистать книгу. Но вещи, оставленные Эммоном, ясно говорили, что он покидал библиотеку в спешке и, значит, мог вернуться в любой момент.

Рэд повернулась было к полкам, чтобы продолжить поиски, но тут заметила стопку книг у стола. Было в ней нечто невыразимо странное, форма книг казалась неправильной. Она шагнула к ним и тут же шарахнулась обратно.

«Легенды», книга, которую она вчера заляпала своей кровью, лежали сверху. И Диколесье уже наполовину поглотила ее. Тонкие извилистые усики проползли сквозь трещины в каменной стене, только чтобы добраться до пятна крови на обложке. Они пробились сквозь нее, сквозь страницы, пронзили книгу насквозь и опутали все остальные книги в стопке – так превращается в паутину корней земля в слишком тесном для растения горшке.

Рэд хрипло выругалась и попятилась. Но корни не шевелились, как если бы в этот момент были сыты. Сердце Рэд, застучавшее как сумасшедшее, медленно начало успокаиваться.

Ее книги. Вот зачем она здесь. Ее собственные книги, а не та, которую она вчера случайно испачкала своей кровью, еще одна вещь, пожранная этим проклятым, ненасытным лесом.

Кожаная сумка обнаружилась на другой стороне стола, сразу за краем освещенного немигающими светильниками круга. Рэд повесила ее на плечо и поспешила к выходу. Но перед тем как покинуть библиотеку, она присела рядом с дверью, чтобы проверить, все ли книги на месте. После всех событий, произошедших в ее двадцатый день рождения, девушка была не уверена, что все нужные книги попали в сумку. И в особенности – одна из них. Рэд хотела убедиться, что она не потерялась во всей этой неразберихе. Пальцы ее коснулись кожаного переплета, который она узнала даже на ощупь, и облегченно вздохнула. Рэд вытащила книгу из сумки, погладила потускневшее золотое тиснение. Это был сборник стихов – единственный за всю жизнь подарок, который Вторая Дочь получила от матери.

Ей было десять, и она уже читала все подряд, взахлеб. Вскоре после дня рождения Рэд Айла пришла в ее покои – одна, без свиты.

– Вот, – сказала мать, не глядя дочери в глаза и протягивая книгу, которую даже не стала празднично запаковывать. – Похоже, тебе это может понравиться.

Рэд не понравилось. Точнее, понравилось не сразу. Не успела она взять книгу в руки, как Айла ушла. И тогда Рэд села у окна и прочитала книгу залпом – и дважды.

В книге были стихи для детей, и теперь она знала их все наизусть. Рэд уже много лет не перечитывала их. Но ей нравилось иметь книгу под рукой, как доказательство, как напоминание о том единственном разе, когда Айла проявила к ней что-то похожее на теплоту.

Рэд сложила книги обратно в сумку и начала подниматься по лестнице. В конце коридора кто-то был. Девушка остановилась. Эту копну рыжих волос нельзя было не узнать. Файф стоял на коленях перед тем юным деревцем, которое она заметила утром, когда вышла из своей комнаты, и рассматривал его корни. Одну руку, сильно поврежденную, но, похоже, давно – удивительно светлая кожа была исполосована шрамами, – он прижимал к груди.

Точно, Файф.

Он выругался себе под нос и полез в карман. Достав оттуда пузырек с кровью, Файф наклонился к дереву.

– Осторожно! – невольно крикнула Рэд.

Файф жил в Диколесье и, конечно, знал, как вести себя с теми деревьями, в стволах которых внезапно могут распахнуться зубастые пасти, но, увидев, как он сует обнаженную руку прямо к стволу, Рэд не смогла удержаться.

Файф так и застыл с протянутой рукой при этом окрике. Затем повернул голову. Рыжая бровь приподнялась.

Рэд переступила с ноги на ногу.

– Извини, я просто… они иногда кусаются.

Бровь поднялась выше.

– Они кусают только тебя, Вторая Дочь.

Если Файф таким образом пытался ее успокоить, то это была самая неудачная попытка в его жизни.

Вокруг деревца уже появились и лозы вьюнка, и усыпанные цветами кусты. Файф осторожно раздвинул их, чтобы осмотреть основание ствола.

– О Короли, – он присел на пятки. – Только один раз раньше им удавалось прорваться так глубоко в Крепость.

Файф привычным движением откупорил пузырек одной рукой – вторую, покрытую шрамами, словно бы высохшую и немного скрюченную, он так и не отнимал от груди – и полил кровью корни деревца. Ничего не произошло – по крайней мере, на взгляд Рэд ничего не изменилось. Однако Файф больше ничего предпринимать не стал. Он перевел взгляд на девушку.

– А ты с ним что-нибудь сделала уже, утром?

– С кем? С этим деревом?

– Да, с деревом. Что тебе Эммон сказал с ними делать?

– Ничего. – На лице Файфа мелькнуло недоверие, и ответ Рэд прозвучал резче, чем она хотела. – Он сказал мне держаться от него подальше. Не именно от этого, а вообще от всех белых деревьев.

Файф поджал губы, смерил Рэд взглядом, значение которого она понять не смогла.

– Что ж, это должно удержать дерево на месте до тех пор, пока Эммон не доберется до него. – Файф поднялся. – Раз уж он по-прежнему намерен тащить все это в одиночку.

Рэд сдвинула брови, переводя взгляд со спины уходящего Файфа на побег страж-древа. Скривилась и догнала Файфа.

– Я – Рэдарис. Но ты и так это знал.

– Верно.

– А ты – Файф.

– Опять угадала.

– Значит, твоя кровь теневых тварей не убивает. Но на деревья как-то влияет?

Лира что-то говорила об этом – что-то вроде того, что их с Файфом кровь удерживает побеги на месте.

Это наконец заставило Файфа остановиться. Он покосился на Рэд.

– Вводит их в стабильное состояние, – разрушив напряженную тишину, ответил он. – Не позволяет теневой гнили расползтись до тех пор, пока Эммон не отправит ее туда, где она и должна быть.

Файф снова двинулся к холлу. Рэд последовала за ним, проигнорировав взгляд, который он на нее бросил – и в котором ясно читалось его желание отделаться от нее поскорее. Рэд бросила свою сумку с книгами у двери комнаты.

– Спасибо за завтрак, – наугад выстрелила она.

– Лучший повар в Крепости. – Файф направился к двери, прятавшейся за главной лестницей. – Хотя это очень относительно. Эммон считает, что хлеб с сыром подходят и на завтрак, и на обед, и на ужин. Навыки Лиры как повара начинаются с заваривания чая – и на этом же заканчиваются.

Файф протянул руку, чтобы открыть дверь. Рукав его чуть задрался, и взгляду Рэд предстал Знак – зеркальное отражение того, который она видела на руке Лиры. Файф заметил, куда она смотрит.

– У всех нас здесь есть такой. Гайя и Киаран были не единственными, кому хватило глупости заключить Сделку с лесом.

Рука Рэд невольно скользнула к ее собственному Знаку, надежно скрытому под темно-синим рукавом.

– Я никаких Сделок не заключала.

– Эммон тоже. – Файф толкнул дверь. – Это сделали самый первый Волк и самая первая Вторая Дочь. Теперь, когда они покинули нас, Диколесье довольствуется их потомками.

Дверь вывела их на задний двор, где находились та странная поросшая лесом башня и стена, проигрывающая в схватке с ветром, солнцем и временем. Файф повернул налево – теперь он двигался параллельно коридору, в котором находилась комната Рэд. Из груды щебня и обломков торчали еще три новых побега страж-древ, почти неразличимые в тумане. Файф подошел к ним поближе, Рэд решила так не рисковать и осталась на почтительном расстоянии от них.

– Я так понимаю, что и их здесь быть не должно?

– Схватываешь на лету, да?

Файф внимательно осмотрел корни юного побега. Скользкая гниль покрывала их полностью, но земля вокруг все еще была твердой, ничем не напоминая ту рыхлую, слишком мягкую почву, которую Рэд видела прошлой ночью у корней зараженного страж-древа.

– В первую очередь Эммон должен будет заняться этими, – пробормотал Файф, откупорил еще один пузырек с кровью и вылил его на землю. Гнили стало чуть меньше – но если бы Рэд не смотрела внимательно, не сводя глаз с корней, она бы этого даже не заметила.

– Они уже слабеют. Тот, что внутри, может подождать, он теневой гнилью еще не поражен.

– Теневой гнилью?

Еще один взгляд искоса – ее вопросы явно его раздражали. Файф указал на лес за воротами, почти невидимый в тумане.

– Видишь, там вон?

В том месте, где лес обрывался, на земле чернело круглое пятно – это была та же гнилая склизкая земля, из которой во время вылазки прошлой ночью вырвалась чудовищная тварь. Рэд кивнула.

– На этом месте, – сказал Файф, – должно находиться одно из страж-древ. Оно почувствовало, как Тенеземье пытается прорваться сквозь него, поэтому исчезло там и выросло здесь, как можно ближе к Эммону, чтобы он мог исцелить его. Такие штуки под силу только сильнейшим из страж-древ. Остальные просто гниют на месте, и там открываются разрывы, которые мы должны успеть найти и закрыть.

– Прошлой ночью мы видели одного такого. Когда мы нашли страж-древо, оно было почти все покрыто гнилью. Эммон сказал, что еще минут десять – и древо оказалось бы в Крепости.

Карие глаза уставились на нее.

– Он позволил тебе пойти с ним?

В голосе Файфа звучало такое глубокое недоверие, что Рэд на мгновение решила вообще не отвечать. Затем пожала плечами:

– Не то чтобы был сильно рад этому. Но да, позволил.

– Значит, действительно хотел убедить тебя, что ему можно доверять.

Рэд переступила с ноги на ногу, чтобы скрыть неловкость.

Файф указал на гниль, расползающуюся по стволу юного страж-древа.

– Чем сильнее теневая гниль успевает прогрызть деревья, когда они оказываются здесь, тем труднее потом отправить их обратно. Страж-древа – как кирпичи в стене, каждый – на своем точно рассчитанном месте. Вынь один, и все оно станет слабее.

– Что «все»?

– Все Диколесье.

Рэд прижала руки к груди, нервно глядя на спокойные белые деревья. Страж-древа. Они были похожи на осколки костей, воткнутые в землю.

– Так, значит, страж-древа… хорошие?

– Страж-древа не хорошие, – поправил ее Файф таким тоном, словно она сморозила несусветную чушь. – Но они и не плохие. У Диколесья есть задача, которую оно должно выполнять, и оно берет для этого все, что может.

– Кровь в основном.

Файф украдкой покосился на нее.

– В настоящее время, – осторожно произнес он, – да, кровь.

– Но не любую ведь? Я так смотрю, только кровь Волка по-настоящему оказывает воздействие на все эти штуки.

Еще одна пауза, еще один взгляд, значение которого Рэд не смогла понять.

– Связь Эммона с лесом сильнее, чем у любого из нас, – взвешивая каждое слово, ответил Файф. – Только его кровь может закрыть разрывы. Его кровь или его магия. Он применяет то, что ему кажется наиболее безопасным применять в каждой конкретной ситуации.

Рэд вспомнила, что вчера Эммон не сразу вспорол себе руку. Сначала он коснулся зараженной земли, и кожа его начала походить на кору дерева, а по сосудам потекла зелень. Такова была его магия. Магия, которая меняла его, которая превращала его тело из человеческого – в ствол дерева.

Рэд ощутила укол непонятного беспокойства.

– Меня и Лиру связывает с лесом вот эта проклятая штука. – Файф кивком указал на свой Знак. – Но эта связь слаба. Мы можем замедлить продвижение теневых тварей, даже убить их, если они еще слабы, стабилизировать состояние зараженных страж-древ, чтобы Эммон успел добраться до них. Но он единственный здесь, кто может справиться со всем, – в глазах Файфа проскочила искра. – Он – и ты.

Рэд с трудом сглотнула. Что-то висело в воздухе, такое же плотное, как туман, и, как и туман, напряжение между ней и Файфом все сгущалось.

Она отвернулась, скользнула взглядом по башне и Крепости.

– А где он сейчас?

Раньше или позже Рэд столкнулась бы с ним в любом случае – в полуразрушенной Крепости было не так много мест, чтобы спрятаться. То, что этого не случилось до сих пор, ее даже тревожило – особенно после того, что ей довелось увидеть прошлой ночью.

– Лира сегодня утром нашла еще один разрыв, Эммон пошел закрыть его. Он скоро вернется.

Если Эммон уже был в состоянии закрывать новые разрывы, он, должно быть, уже чувствовал себя хорошо. У Рэд отлегло от сердца, хотя и не до конца.

Они вскарабкались на крутой холм и оказались у двери, ведущей в Крепость. Файф толкнул ее, она со скрипом открылась.

– Хочу раздобыть что-нибудь поесть, – сказал Файф и неохотно добавил: – Пойдешь со мной?

Рэд приняла решение мгновенно и отрицательно покачала головой. Файф нахмурился.

– Не выходи за ворота, – сказал он и захлопнул дверь за собой.

Разумнее всего было тоже вернуться в Крепость. Но теперь, когда Рэд выбралась наружу из этих душных коридоров, поросших мхом, при одной мысли об этом она начинала задыхаться.

Рэд развернулась и двинулась в глубину двора. Туман клубился в промозглом воздухе, полз по двору, забивался к ней под юбку. Небо, лишенное луны, звезд и облаков, переливалось всеми оттенками сиреневого. Это выглядело очень красиво – но и до жути странно.

Рэд бросила еще один настороженный взгляд на саженцы у подножия холма и двинулась в противоположную сторону. Потом перепрыгнула невысокую каменную стену, намереваясь обойти Крепость по периметру. Груды обломков возвышались в тумане, как спящие великаны.

За воротами что-то мелькнуло. Какая-то фигура появилась из тумана и снова скрылась в нем, прежде чем Рэд успела ее толком разглядеть. Рэд замерла на месте, глаза ее сузились. Силуэт снова проступил из тумана – как будто человек споткнулся, но затем опять поднялся на ноги. Бесшумно ступая по мху, девушка сделала несколько шагов вперед.

Фигура снова появилась из тумана, на этот раз настолько близко, что Рэд смогла различить лицо. Высокие скулы, орлиный нос. Глаза зеленые, как летняя трава. Воздух застыл у нее в груди, сердце замерло.

Нет. Нет. Никто, кроме Второй Дочери, не мог попасть в Диколесье. Только она могла перейти границу. Это невозможно, но…

Из тумана пробирался хорошо знакомый ей человек.

Рэд хватило силы воли, чтобы сломя голову не броситься ему навстречу. Она стала пробираться сквозь обломки упавшей стены медленно, чтобы не напороться на почти невидимые в тумане камни. Почти не дыша, двигаясь словно в полусне. И вот она уже на расстоянии вытянутой руки от неожиданного гостя. Такие знакомые темные волосы, крепкие плечи, зеленые глаза на лице в свежих царапинах, из которых сочится кровь. Он выглядел измученным, весь в крови. Под глазами залегли глубокие тени, одежда изорвана во время борьбы с хищными деревьями.

– Рэд, – выдохнул Арик.

Глава десятая

– Арик?

Чувства захлестнули Рэд, она едва смогла выдавить из себя его имя. Получилось хрипло, голос ее сел и задрожал.

– Как ты… Почему…

– Открой ворота. – Слезы потекли по его лицу, оставляя дорожки в покрывающей кожу грязи. – Впусти меня, и я тебе все расскажу.

– Арик, тебя не должно быть здесь. Я не знаю, как тебе удалось перейти границу Диколесья, но…

Арик застонал – низко, как раненый зверь, прижал руку к окровавленному боку.

– Я пришел спасти тебя.

Он поднял на нее взгляд. На дне зеленых глаз промелькнуло что-то странное. Лукавство? Затаенная хитрость?

– Впусти меня, Рэдарис Валедрен. – Голос его налился силой.

– Но я не знаю как. Ворота зачарованы, и не думаю, что они откроются перед…

– Я знаю как, – все еще сидя на корточках, сказал Арик. Он не двигался, словно тело его было хрупкой статуэткой, одно неловкое движение – и оно разлетится на куски. –   Иди к нам, Вторая Дочь, и мы тебе покажем, как это делается.

Арик протянул к ней руку. Линии на ладони были необычно темными. Резкая улыбка озарила его лицо.

– Если ты должна стать их частью, тени дадут тебе более спокойный конец – чистый, без всей этой грязи.

Рэд застыла, как зверек перед готовым захлопнуться капканом.

Что-то было не так. Категорически не так.

Арик разочарованно заскрипел зубами и бросился к воротам.

Ногти на его руках вытянулись, потемнели, превратились в когти, которыми он впился в ржавый металл. Светло-голубые вены на шее стали черными. Белки глаз залила тьма.

– Разве ты сама не хочешь именно этого? – прорычал он чужим голосом.

Он звучал как все голоса призраков в позабытых коридорах, собранные вместе.

– Так или иначе, но конец придет. Вопрос лишь в том, с какой из сторон ты хочешь связать себя, Вторая Дочь.

Паника охватила Рэд. Осколок магии в ее груди беспокойно заворочался. Рот опять наполнился кислым привкусом, словно его набили землей. Запястья засияли зеленым светом. Рэд попятилась от ворот, одновременно пытаясь не дать магии вырваться наружу.

Тварь, напялившая личину Арика, снова рванулась вперед. Черная когтистая лапа пробила ворота и ухватила Рэд за лодыжку.

– Диколесье слабеет, оно в отчаянии. Боги, которых оно пытается удержать, становятся все сильнее. Лес не оставит своих попыток пробиться внутрь тебя, Рэдарис Валедрен, и когда он сделает это, он осушит тебя, как бурдюк с вином. От тебя останутся лишь эти красивые кости.

Ужас затопил ее, и Рэд потеряла остатки контроля над собой. Она закричала. Зелень, наполнявшая сосуды в ее руках, поползла выше, по рукам, и дошла до самого сердца. Осколок магии словно бы взорвался внутри нее; из земли под ногами поползли лозы и вцепились в когтистую руку твари, державшую Рэд за лодыжку.

Тварь завыла и шарахнулась от ворот. Крик боли перешел в хохот.

– Магия слаба, – насмешливо прокаркала тварь. – Жалит, но не кусает, пока ты не откроешься навстречу ей полностью и не позволишь заполнить себя, пока ты не отдашь ей все – кости и кровь.

– Ты получишь свою кровь, – раздался хриплый голос позади Рэд.

Рука Волка легла на плечо девушки. Он отпихнул ее от ворот, подбежал к ним и одним прикосновением распахнул створку. Ладони Эммона покрывали свежие порезы, но кровь уже не сочилась из них, словно больше в жилах ее не осталось. Однако Эммон на бегу потянулся за кинжалом, привычно скривившись от предстоящей боли.

Теневая тварь вскинулась. Она больше не пыталась притворяться человеком и теперь выглядела точь-в-точь как чудовище, которое явилось из разрыва прошлой ночью, – ошметки мертвой плоти, скрепленные тьмой воедино.

– А она у тебя еще есть, Волчонок? – Насмешливое хихиканье впилось в уши Рэд тысячами игл. – Что будет с тобой, когда ни капли ее больше не останется в тебе? Когда ты полностью отдашь себя лесу и он поглотит тебя, как и твоего отца?

Последние слова опутали Эммона как сетью, он застыл на месте с поднятым кинжалом. Рэд слышала, как грохочет его сердце. Волк оскалился, перевернул руку и полоснул тыльную сторону ладони. Он вонзал кинжал все глубже, шипя от боли, пока наконец лезвие не окрасилось в зеленый. Рэд, которая так и стояла на месте в растерянности, показалось: не капли крови сочатся из раны, но крошечные листочки проклюнулись из пореза. Эммон вытащил кинжал из раны. Кровь залила костяшки на его руке, окрасила старые шрамы. Волк зарычал и ударил теневую тварь.

Та разлетелась на куски, обломки костей брызнули во все стороны и изошли дымом, не успев коснуться пружинистого слоя травы и листьев у них под ногами. На прощание тварь рассмеялась так, что деревья вокруг задрожали.

– Это только вопрос времени, – произнесла она, но голос ее с каждым словом становился все тише и наконец смолк.

Чудовище исчезло. О том, что оно вообще было здесь, теперь напоминало только черное выжженное пятно на земле. Волк стоял и смотрел на него. Волосы его растрепались, мокрые от пота пряди прилипли к шее. Свежие раны на его руках выглядели воспаленными. Эммон двинулся к воротам – осторожно держа руки на весу и пошатываясь. Трещина в стальном листе раскрылась, пропуская Волка, едва он коснулся покрытого ржавчиной металла.

– Убить их можно только кровью? – Голос Рэд дрожал так же, как и ее поджилки. – Потому что Лира говорит… Эй, что ты делаешь?

Волк упал на колени и схватил ее за лодыжку, поворачивая ногу так и сяк, словно бы в поисках ран.

– То же самое я могу спросить у тебя.

Судя по всему, осмотр его удовлетворил. Волк выпустил ее ногу, почти оттолкнул, словно касаться Рэд было для него примерно тем же самым, что и вспарывать себе руку: неприятно, но необходимо.

– Что из событий прошлой ночи заставило тебя предположить, что подходить близко к чему бы то ни было, что явилось из-за ворот, будет хорошей идеей?

– Я думала, это другое. Я не слышала, чтобы открывался разрыв, и…

– Так этого и не услышишь, если рядом с ним не стоишь.

Эммон махнул рукой в сторону ворот. Кровь медленно стекала по его запястью.

– В этом лесу нет ничего безопасного, особенно для тебя. Я полагал, что это уже понятно, понятнее некуда.

Рэд потерла лодыжку в том месте, где он ее коснулся, словно пытаясь избавиться от следов его пальцев.

– Эта тварь выглядела…

Теперь казалось смешным, что она купилась на такую грубую подделку, но Рэд скорее откусила бы себе язык, чем призналась бы в этом Эммону.

– Как человек, которого я знаю.

– То есть ты подумала, что кто-то, кого ты знаешь, перешел границу Диколесья и проделал через него весь путь до моих ворот? Это на самом деле замечательно, как ты…

– Оно выглядело как человек. Гораздо больше похоже на человека, чем тварь, с которой мы столкнулись прошлой ночью.

Рэд поднялась на ноги, с вызовом глядя на Волка снизу вверх. Его темные волосы совсем растрепались и падали на плечи беспорядочной волной. Под упавшими на лицо прядями горели гневом глаза.

– Я знаю, что было глупо так думать. Но тварь была очень похожа на него.

– На него, – тихо и жестко повторил Волк.

Рэд сглотнула.

– На него.

Эммон молчал, положив руки на бедра и склонив голову.

– Теперь понятно, – сказал он наконец. – У этой теневой твари было время слепить себе убедительное обличье, прежде чем она добралась до Крепости. Я не… Я не виню тебя за то, что ей удалось обмануть тебя.

Это было неожиданно. Ну что ж. Рэд скрестила руки на груди, рассеянно глянула на нить, начавшую распускаться.

– Если бы я обрызгала его своей кровью, он бы исчез? Как от попадания твоей крови, и крови Лиры, и Файфа?

– Полагаю, я дал тебе исчерпывающие объяснения насчет твоей крови. И в особенности насчет того, стоит ли ее проливать.

– Ответь на мой вопрос.

На скулах Эммона перекатились желваки. Он провел рукой по лицу и отвернулся.

– Нет, не убьет.

Рэд поняла, что это неправда. В любом случае не вся правда. Тогда, в коридоре, когда Файф поливал своей кровью больное страж-древо, он тоже сказал не все; да и судя по тому, как торопливо Эммон отвел глаза… Рэд знала его всего два дня, но лжец из Волка был никудышный.

– Диколесью долго не продержаться при таких раскладах. – Эммон потянулся, провел рукой по волосам, пытаясь придать им более-менее нормальный вид. – Страж-древа заражаются и переносят себя в Крепость толпами. Их слишком много, чтобы я мог исцелить все до того, как теневая гниль полностью поразит их. Разрывы остаются открытыми по нескольку дней. Раньше я успевал управляться со всеми, но теперь их слишком много для меня.

Натянутая до предела, как струна, тишина повисла между ними.

– Для меня одного.

У Рэд в животе словно образовался кусок льда размером с пушечное ядро.

Эммон пригладил волосы и опустил руку. Он по-прежнему не смотрел на Рэд, разглядывая ворота так, словно ничего интереснее в жизни не видел.

– Если ты используешь свою магию…

– Я не могу ее использовать.

Каждый раз, как только мысль о подобном приходила Рэд в голову, ее смывало потоком воспоминаний. Ветки, кровь, Нив. Сила, которая чуть не убила ее сестру – и все это по ее вине.

– Я бы предпочла заливать этих тварей кровью. Должен быть способ…

– Нет такого способа.

Эммон шагнул к ней, ее обдало теплом его тела и запахом старых книг и корицы. С явным усилием он заставил себя посмотреть ей в глаза.

– Поверь мне, Рэдарис, – почти извиняющимся, странным тоном сказал он. – Магия – самый простой способ.

Рэд закрыла глаза, покачала головой.

– Почему ты так упорно решила считать себя беспомощной? – Голос Эммона на последнем слове почти сорвался, словно он ненавидел само это понятие и хотел бы наказать его. – Ты не можешь позволить такой роскошной способности пропадать зря.

– Роскошная способность? Вот что это, по-твоему?

– Слишком большая роскошь – не пользоваться ею, – отрезал он. – Решить, что лучше притвориться, что у тебя ее нет вовсе, и будь прокляты все остальные.

– Мне кажется, что мы все тут в любом случае прокляты!

По лицу Эммона было понятно, что его охватили противоречивые чувства – слишком много и разом, чтобы она могла расшифровать их все. Сердце Рэд затрепыхалось в горле. Так они и стояли, уставившись друг на друга, каждый натянут как тетива, и каждый слишком упрям, чтобы первым отвести взгляд.

Эммон сдался первым. Он закрыл глаза и отвернулся.

– Так оно и есть.

Он направился к воротам, молчаливый, несгибаемый.

– Я должен закрыть разрыв, прежде чем эта тварь сможет собрать себя заново.

Он коснулся ворот, трещина пробежала по ним, и проход открылся. В нем заклубился туман. Волк вошел в него и скрылся в Диколесье.

Рэд проводила его хмурым взглядом. Страх и сожаление сковывали ее руки, да и ноги отказывались повиноваться.

То, чего хотел Эммон, было невозможно. Даже если силу, доставшуюся Рэд, можно было заставить подчиниться, ее разум был слишком оглушен страхом, чтобы позволить ей сделать это. Всякий раз, когда сила пыталась вырваться наружу, глаза застилали видения – воспоминания о резне, – и она задыхалась, застывала от ужаса и сосредотачивала всю свою волю только на том, чтобы загнать эту силу обратно, вглубь своей души.

Но магия Диколесья начинала меркнуть. Приходить в упадок. Рэд увидела лишь слабый отблеск тех сил, которые сдерживал лес, и при мысли о том, какие еще твари были уже на самой границе привычной реальности и уже готовы были вырваться, ее бросало в дрожь. Если лес больше не сможет удерживать их. Если все обитатели Тенеземья пойдут по долам и весям, как это уже случилось однажды раньше, – что будет с ними всеми?

И что произойдет с Нив?

– Короли и тени, об этом я не подумала.

Из тумана появилась Лира. При виде выжженного пятна на земле в том месте, где Эммон уничтожил теневую тварь, она нахмурилась, крепче сжав в руке пузырек с кровью.

– На юге, прямо у границы с Валлейдой, был разрыв. Я близко не подходила, чтобы оно и меня не зацепило, но мне удалось полить его кровью. Понятно было, что какая-то тварь уже просочилась в разрыв, но я думала, что прикончу ее здесь.

– Эммон со всем уже разобрался.

Рэд будто снова почувствовала, как Волк трогает ее лодыжку – так нежно, хотя его и распирало от гнева. Она указала на ворота:

– Он пошел туда, чтобы закрыть разрыв.

Лира хмыкнула, пожав узкими плечами:

– Ну, вряд ли я ему нужна тогда. Дорогу он сам найдет.

Она развернулась обратно к Замку и нырнула в клубы тумана. Изогнутый меч на ее спине сиял, как лунный серп. Когда Рэд видела меч в первый раз, ей было не до таких мелочей, но теперь она ясно понимала, что уже где-то видела такие мечи раньше. Она двинулась к Крепости вслед за Лирой, на ходу внимательно рассматривая меч – в основном для того, чтобы не дать мыслям вернуться к лицу Арика, слепленному из обломков костей, к Эммону, уходящему в лес, – рука его изрезана вдоль и поперек, но кровь едва сочится из ран, ее уже почти не осталось в его жилах. Рэд еще пару мгновений внимательно рассматривала меч, и нужное слово само всплыло из глубин ее памяти.

– Это ведь тор?

У Раффи был тор. Во время официальных мероприятий он так же носил его на спине. Традиция требовала, чтобы старшие дети канцлеров Медусии после избрания их родителей на эту высокую должность были обязаны не меньше года обучаться владению тором. Это был символический жест, означавший, что канцлер обязуется служить своей стране всем, что есть у него в руках.

– Разумеется, – почти удивленно ответила Лира.

– Я думала, тор – это церемониальное оружие.

– Чисто технически – да.

Лира не стала вытаскивать оружие, но коснулась рукояти пальцами так, словно это был широко распространенный «камешек спокойствия» – его гладили, чтобы отогнать тревогу.

– Но они такие же острые, как кинжалы разбойников, что выскакивают на тебя из кривых улочек.

Они обогнули стену крепости и оказались у разрушенной стены, за которой находились коридор и комната Рэд. Лира двинулась по пологому склону, направляясь к белым деревцам, торчавшим на куче обломков. Рэд держалась у нее за спиной, стараясь не приближаться к больным страж-древам.

Корни и лозы вьюнка пробивались из-под обломков камней в том месте, где стена рухнула. Россыпи бледно-серебристых, как свет луны, цветов тянулись к непроницаемому сумеречному небу. В том, как прочно Крепость и лес были связаны друг с другом, имелась некая искаженная красота. Красота жертвоприношения, ибо Крепость кормила лес собой. Дикая, необузданная, устрашающая красота, от одного вида которой Рэд бросало в дрожь.

Волк и Диколесье были связаны друг с другом еще глубже, еще более жестоким и непонятным Рэд способом. И в этом тоже была красота – в листочках, проклюнувшихся из руки Эммона в месте пореза. Крошечных листочках в его крови – алой, но с прожилками ярко-зеленого цвета. Рэд снова вспомнилось, как менялся Эммон под воздействием собственной магии. Кожа, которая превращалась в кору. Да и голос его становился совсем другим. Где в нем в этот момент заканчивался человек и начинался лес?

Лира, стоявшая рядом с молодыми страж-древами, покачала головой и стала подниматься обратно по склону.

– Файф был прав! – крикнула она на ходу. – Их все больше. О Короли!

Она так тяжело вздохнула, что чуть не сдула со лба свисавший на него кудрявый завиток.

– Эммону придется непрерывно резать себя несколько дней подряд.

Рэд поджала губы.

Дверь в Крепость за их спинами распахнулась. Оттуда появился Файф. Рыжие волосы его сияли почти как солнце, которого Рэд не видела на небе с тех пор, как вошла в лес. Уголок рта Файфа приподнялся в улыбке. Впервые Рэд увидела некое подобие дружелюбия на его лице.

– Что-то ты рано.

– Проголодалась.

Они вели себя непринужденно, словно бы сам только факт появления напарника расслабил и успокоил каждого из них.

– Эммон раздобыл еще припасов? Утром он говорил, что займется этим сразу, как закроет разрыв.

– Да, хотя его любовь к сыру начинает прямо-таки вызывать подозрения. В следующий раз пойду я – он, похоже, просто не в состоянии взять все по списку.

Файф хмуро глянул на молодые страж-древа у подножия холма.

– Я говорил ему, чтобы он занялся этими в первую очередь. Прежде чем переходить к тому, другому.

Лира приподняла бровь:

– К другому?

– В коридоре еще один, – мрачно ответил Файф. – Проклюнулся сегодня утром.

Пауза. Лира поджала губы, перевела взгляд на Рэд. На лице ее читалась тревога и что-то еще.

– А ты его видела?

В тоне ее звучало не обвинение, нет, но словно бы удивление – как если бы Рэд, столкнувшись с пораженным деревом, должна была разобраться с ним самостоятельно. Каким-то образом. Файф сегодня утром тоже явно думал об этом.

– Да, видела, – осторожно ответила Рэд. – Мне надо было разыскать Эммона и сообщить ему?

Лира недоуменно нахмурилась:

– Ну, можно было поступить и так, но почему ты просто не…

– Он велел ей держаться от них подальше, – перебил ее Файф.

Лира глянула на него. На лице ее проступила смесь сожаления и покорности. Файф слегка покачал головой. Что-то произошло между ними, какой-то обмен мнениями – но ни единого слова при этом не было произнесено вслух.

Рэд неловко переступила с ноги на ногу.

Лира перевела взгляд на нее и заставила себя улыбнуться.

– Я уверена, у Эммона есть план.

Ее темные глаза скользнули обратно к Файфу.

– У него всегда есть план, – успокаивающим тоном добавила Лира.

– Всегда, – тихо повторил Файф.

Рэд попыталась улыбнуться Лире в ответ, но в голове ее крутилась мешанина образов – Диколесье приходит за ней, деревья кровожадно распахивают пасти, из ям выскакивают тени, кровь течет по рукам Эммона…

Она закрыла глаза и слегка встряхнула головой. Файф и Лира продолжали беседовать, спокойно и непринужденно. Их уверенность в себе успокаивала и Рэд, хотя мысли ее метались, как пойманный в ловушку зверек. Сосредоточившись на мирных интонациях, на их голосах, Рэд отвернулась от тонущего в тумане леса и последовала за Файфом и Лирой в Крепость.

Интерлюдия III

Валлейда

Стул у противоположной стороны стола зиял пустотой, как пропасть. Когда Арик обедал с ними, на эту пустоту легче было закрыть глаза. Пару раз это произошло еще до того, как Рэд покинула их. Какой бы натянутой ни была атмосфера во время этих совместных трапез, в которых участвовали только она сама, королева Айла да Арик, он искусно играл роль преданного долгу избранного принца-консорта, буфера, защитной стены между Нив-землей и ее матерью – холодным морем. Но теперь и Арик оставил их. Горе и внезапный порыв стать героем унесли его из столовой, которая стала походить на гробницу с двумя мертвецами в ней.

Честно говоря, ни один ужин с королевой нельзя было назвать по-домашнему уютным. Эти совместные ужины были нечастыми, но тогда напротив Нив сидела Рэд, а мать – во главе стола. Трапезы проходили в безбрежном молчании, но Рэд не позволяла этому морю унести Нив, была ее надежным якорем.

Теперь Нив пялилась в свою пустую тарелку. Каждый съеденный здесь кусочек ляжет свинцовой тяжестью на желудок, каждый час, проведенный здесь, ощущается как целый день. С тех пор как Рэд не стало – с тех пор как ее принесли в жертву, – проводить время рядом с матерью стало мучительным наказанием. Тем более на Айлу это событие, казалось, никак не повлияло. Если она страдала так же, как и Нив, то прятала эту боль слишком глубоко, чтобы ее можно было заметить.

Дверь открылась. Явились слуги, катя сервировочную тележку, заставленную блюдами с яствами. Один только запах еды заставил Нив поморщиться. Один из слуг почтительно зажег три свечи в центре стола: белую, красную и черную. Айла склонила голову, чтобы вознести молитву. Нив, поколебавшись, все же сделала то же самое. Королева выжидающе посмотрела на дочь. Нив яростно стиснула зубы.

Айла вздохнула и закрыла глаза.

– Пяти Королям, которых с нами нет, возносим мы хвалу, – произнесла она нараспев, – за нашу безопасность и хлеб наш. В благочестии мы не забываем приносить им жертвы.

Слуга затушил свечи. Остальные наполнили тарелки королевы и принцессы, разлили вино по бокалам, после чего быстро и бесшумно покинули обеденный зал.

Нив к вилке даже не прикоснулась, но взялась за свой бокал и сделала большой глоток.

– Благодарственная молитва – это два всего предложения, Нивира. – Айла деликатно отправила в рот небольшой кусочек. – Проявить благочестие никогда не повредит, и язык у тебя от этого не отсохнет.

– Спасибо, я воздержусь. – Нив двумя глотками опустошила свой бокал.

Краем глаза она видела, как дрогнула рука матери, лежавшая на столе.

Айла отпила глоток вина. Поставила бокал на место – несколько более энергично, чем нужно. По обеденной зале прокатился нежный звон, когда ножка бокала ударилась о стол.

– Я позволила вам слишком сблизиться, – тихо произнесла она. Губы ее почти не двигались. – Надо было прекратить это, когда вы были еще маленькими. Я должна была защитить тебя…

– Не меня ты должна была защитить.

Королева вздрогнула.

Та часть Нив, которая все еще хотела быть послушной дочерью, при этом ощутила болезненный укол. Та самая часть ее личности, которая хотела найти хоть какую-то опору, островок спокойствия в море вины и неопределенности. Мать ведь должна быть именно такой, верно? Надежной опорой для тебя, даже когда ты уже выросла? Но мать сыграла в случившемся значительную роль. Она была не свидетелем, но соучастником того, что ее дочь надела красный плащ и исчезла в лесу. И восприняла это спокойно, как давно просчитанный ущерб, хотя это было просто бессмысленное убийство.

Нив любила свою мать, но та заслужила боль, от которой сейчас вздрагивала.

У Нив запершило в горле. Она стиснула руки на коленях так, что ногти впились в них.

Над столом повисла тишина и тянулась так долго, что принцесса уже беззвучно взмолилась, чтобы мать нарушила его. Хоть словом, хоть жестом.

Айла наконец шевельнулась. Это было почти незаметное глазу движение. Плечи ее поникли, она вздохнула. На мгновение безучастная маска соскользнула с ее лица. Королева выглядела усталой и опустошенной. Но присутствие духа тут же вернулось к ней. Она подняла взгляд на Нив.

– Кстати, это напомнило мне, – произнесла она как ни в чем не бывало, – пора начинать подготовку к свадьбе.

Нив от такой резкой смены темы даже рот открыла. Но промолчала – ей надо было собраться с мыслями. Это не очень удалось – ярость вскипела в ней. Она ответила прямо и резко, не размениваясь на любезности:

– Я не хочу выходить замуж за Арика. И тебе это известно.

– А ты знаешь, что это не имеет значения.

Айла выпрямилась. Отблески пламени свечей плясали в ее глазах.

– Ты думаешь, я хотела выйти замуж за твоего отца? За мужчину вдвое старше меня, вся заслуга которого заключалась в том, что он продержался при дворе достаточно долго, чтобы вступить на престол, и умер, не успев узнать, что заделал мне двойню? Брак Первой Дочери всегда заключается из политических соображений, тому масса прецедентов. Ты не исключение. – Айла допила остававшееся в бокале вино. – Исключений не будет ни для одной из вас.

– Арик любит Рэд. – Нив хотелось швырнуть эти слова в лицо матери как латную перчатку, но для этого они оказались слишком хрупкими.

Тем не менее какую-то струну в ее душе затронуть удалось, что-то, звеня, оборвалось под всегдашней маской безразличия королевы. Айла безвольно сложила руки на скатерти перед собой и закрыла глаза, прерывисто дыша.

– Тогда он еще глупее, чем я думала, – открыв глаза и глядя в пустоту перед собой, произнесла она. Потом медленно, с усилием поднялась из-за стола. –   Для тебя, Нивира, это может быть даже полезно. Глупыми людьми легко управлять.

Королева покинула обеденный зал, шлейф ее синего, как лед, платья тянулся вслед за ней по мраморному полу. Двигалась она неловко, как кукла с разболтавшимся механизмом, но вряд ли кто-нибудь еще, кроме Нив, смог бы это заметить. Первую Дочь обучали той же царственной, величественной манере двигаться, и теперь она видела, что эти шестеренки вращаются вразнобой.

Нив ухватила с центра стола едва початую бутылку вина и принялась пить прямо из горлышка. Когда в бутылке остался лишь осадок на дне, она, покачиваясь, поднялась. Комната закружилась, но не было никого, чтобы изящно подать принцессе руку, на которую она могла бы опереться. Обеденный зал был пуст. Не было даже слуг, готовых подать и принести все, что может потребоваться венценосным особам, которые должны были ожидать распоряжений, стоя у дверей. Должно быть, отвратительные манеры, которые позволила себе проявить Нив, и грубый разговор, состоявшийся между ней и матерью, напугали их. На пьяную голову мысль об перепуганных слугах казалась почти смешной.

Нив медленно вышла в холл, держась поближе к стене, чтобы опереться на нее, если вдруг возникнет такая необходимость. Она не знала, который теперь час, но понимала, что уже очень поздно. В окнах царила бархатная тьма, в которой поблескивали огоньки звезд. Окна здесь выходили на север, в сторону Диколесья. Нив хотела плюнуть в ту сторону, но проделала это так энергично, что едва устояла на ногах. Конечно, причиной тому была почти полная бутылка вина, которая плескалась теперь внутри нее.

Краем глаза Нив заметила что-то красное и белое; силуэт стремительно промелькнул и исчез за углом. Было в нем что-то очень знакомое; Нив была уверена, что сразу узнала бы человека, если бы не была так пьяна. Нахмурившись, она тоже свернула за угол.

Где и столкнулась со жрицами – их тут было человек двадцать, даже больше, чем в той процессии, с которой они с Раффи столкнулись вчера, все со свечами. Само по себе это не вызывало удивления – жрицы Закона часто ходили с алыми молитвенными свечами. На первый взгляд Нив показалось, что свечи у жриц черные, и она решила, что те проводят какой-нибудь ритуал прощания, вечерю или часть похоронного обряда, которую нужно исполнять ночью. Глаза ее сузились, когда она поняла, что свечи жриц – не черные, а темно-серые, цвета пепла. Или теней.

Процессия бесшумно двигалась по холлу, направляясь к садам. Возглавляла их рыжеволосая жрица. Кири. Кто же еще!

– Эй, вы! – Нив едва узнала свой собственный голос – слова выходили невнятно и смазанно, как у форменного забулдыги. В нормальном состоянии она бы сгорела от стыда – Первая Дочь разговаривает таким голосом! – но, к счастью, сейчас смутно помнила, что это вообще такое.

Застигнутые врасплох жрицы застыли на месте, как дети, пойманные за кражей варенья. Все головы повернулись в сторону Кири, ожидая примера, как им теперь себя вести. Но та осталась абсолютно невозмутимой. Медленно – слишком медленно для искаженного вином восприятия Нив – она повернулась к Первой Дочери. Сегодня Кири опять надела ожерелье из обломков священного дерева. Почти незаметные во мраке, черные щепки казались нитями тьмы, протянувшимися по белым одеждам жрицы.

Мгновение Кири и Нив в упор смотрели друг на друга. Легкая острая улыбка приподняла уголки рта жрицы, она перевела взгляд на одну из своих сестер по Ордену и кивнула. Процессия двинулась дальше по коридору, по-прежнему не производя ни звука. Взгляд холодных голубых глаз снова вернулся к Нив.

– Чем могу помочь, ваше высочество?

Мгновенная вспышка гнева, охватившая Нив, уже прошла. Слишком уж это все было странно – жрицы в темноте, безмолвные, да еще эти странные свечи цвета теней у них в руках…

Гнев уступил место любопытству.

– Я видела тебя вчера, – пробормотала Нив. – Ты разговаривала с Ариком.

– Разговаривала. – Пламя свечи отбрасывало глубокие тени на лицо Кири, и разобрать его выражение было невозможно.

– Чего он хотел?

Ни один мускул не дрогнул на лице жрицы. Отблески ее серой, как тень, свечи плясали в ее глазах.

– Того же самого, что и ты той ночью в Святилище.

Нив вздрогнула всем телом.

– Однако ему ты сказала, как ее спасти.

Кири промолчала. На стене дрожали их тени, отбрасываемые ее серой свечой.

– Но откуда тебе это известно? – Голос Нив в темноте звучал тихо и почти жалобно. – Откуда тебе известно, что произошло с Рэд, откуда тебе известно, как ее вернуть? – Голос ее задрожал, и Нив сглотнула. – Мне ты этого не сказала, хотя я спросила первой! Почему?!

Кири благоговейно коснулась черных обломков дерева в ожерелье.

– Задолго до того, как я вступила в ряды жриц Закона, – тихо сказала она, – с самого детства я служила Королям. Они научили меня искать истину, проникать в самую суть вещей. Не каждому по плечу это знание, ваше высочество. Истина страшна и изменчива. – Кири непроизвольно сжала свое ожерелье. – На этом пути преуспеет только осторожный. Перед тем как выйти на свет, многое нужно сделать во мраке.

– Мне это по плечу. – Нив осторожно кивнула, отчетливо ощущая, что чуть более резкое движение приведет к вспышке чудовищной головной боли. – Мне нужна истина, Кири.

Кири окинула ее оценивающим взглядом своих холодных голубых глаз в тишине, под колеблющимся светом свечи. Снова стиснула осколок черного дерева у себя на шее. По пальцу потекло что-то темное, резко пахнущее медью. Кири прижала пораненный палец к осколку дерева, закрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то. Вскоре пальцы ее на обломке священного дерева разжались. Кири открыла глаза.

– Идемте. – Кири снова медленно двинулась по коридору. Свеча, единственный источник света, трепыхалась в ее руках и все больше удалялась от Нив, оставляя ее в темноте. Нив второй раз задалась вопросом, сколько же уже сейчас времени. Явно было очень поздно, но почему-то ни один из настенных светильников не горел.

Нив глянула вслед жрице.

– Куда ты идешь?! – крикнула она, не обвиняя, но разрываясь от любопытства.

Кири оглянулась через плечо, свет пламени выхватил из темноты край легкой, загадочной улыбки.

– Идемте, – повторила она и двинулась к двери в сады.

К Святилищу.

Жрицы уже собрались снаружи. Они прятали огоньки свечей в ладонях, чтобы те не задуло ночным ветром. Нив, покачиваясь на разъезжающихся ногах, присоединилась к ним.

– Короли на сраных лошадях, – пробормотала она и нырнула во мрак вслед за жрицами.

Те проделали путь через сад в молчании, бесшумные, как призраки. Никто из них даже не посмотрел в ее сторону. Луна только что народилась, тонкий месяц не мог осветить все закоулки сада, превратив живую изгородь в толпу затаившихся во мраке чудовищ, а каждую увитую зеленью арку – в ужасную тварь, уже подобравшуюся для прыжка.

Странная процессия достигла входа в Святилище. Кири первой нырнула за полупрозрачный темный занавес, но отбрасывать его не стала, чтобы не открывать внутреннюю обстановку Святилища случайному любопытному взгляду. Жрицы по очереди скрывались за занавесом. Нив уже знала, что ждет ее там, но все равно у нее по спине побежали мурашки. И вот в Святилище вошла последняя из жриц. Нив глубоко вздохнула и последовала за ней.

Маленькая копия Диколесья. Жрицы вокруг, с этими их странными серыми свечами. Но кое-что изменилось. На белых ветвях темнели какие-то пятна. Кровь? Вряд ли. Черные разводы перечеркивали чистый алый цвет. О Короли! У Нив все-таки разболелась голова.

– Нив?

Она обернулась на голос и увидела Арика. Рука его была перевязана, на повязке алели пятна крови. В центре ладони красовалось самое большое. Края его расплылись, и оно напоминало детский рисунок солнца, только темного.

Искренняя улыбка осветила его усталое лицо.

– Я нашел способ.

Глава одиннадцатая

На составление плана у нее ушло четыре дня – если Рэд научилась верно отсчитывать время в вечных сумерках, окутывающих Диколесье. В основном она сидела в своей комнате, с головой погрузившись в книги. Это был ее маленький побег из окружающей девушку странной реальности, и уж что-что, а убегать в вымышленный мир Рэд хорошо умела.

Несмотря на всю странность и размытость того образа жизни, который она теперь вела, в нем все же обнаружился некий распорядок. Трижды в день она ела в крохотной кухне позади редко используемой столовой. Иногда с Файфом или Лирой, иногда в одиночестве. Буфет всегда был набит продуктами, из которых можно было сообразить что-нибудь на скорую руку, и хотя поварские навыки принцессы были весьма скудными, опасность умереть с голоду ей не грозила. В течение совместных трапез Файф обычно молчал, а Лира была приветливой, но отстраненной.

Если в тот момент, когда небо темнело, становясь фиолетовым, Рэд находилась рядом с холлом, она натыкалась в нем на Эммона.

В первый раз это вышло случайно, на следующий день после того, как Эммон спас ее от теневой твари, прикинувшейся Ариком. Рэд прочитала почти все книги, которые принесла с собой, и отправилась в библиотеку в поисках свежей пищи для ума. Ее поиски увенчались успехом – стеллаж в дальнем углу оказался заставлен романами и сборниками поэзии. Обложки книг были потертыми, уголки многих страниц загнутыми – кто-то в Крепости тоже часто их читал.

Прижимая к груди охапку книг, Рэд осторожно поднималась по лестнице, когда увидела Эммона.

Он стоял у распахнутой двери, освещенный скупым светом несгораемых лоз. Голова Волка почти склонилась на грудь, в опущенных плечах, спутанных волосах и глубоких тенях под глазами читалось изнеможение. В одной руке он сжимал кинжал; кровь, больше похожая на густой зеленый сок, медленно сочилась из свежих ран на другой. Вместо кожи ее до самого запястья покрывала кора. Хотя Волк сильно сутулился от усталости, Рэд ясно видела, что сейчас он был выше, чем обычно. Магия плотно опутала его своими невидимыми лозами.

От растерянности Рэд промолчала, но тут взгляд Эммона наткнулся на нее, и атмосфера в холле мгновенно изменилась. Волк выпрямился, прижал раненую руку к груди, убрал кинжал в ножны, непроизвольно оскалившись от боли, которую причинило ему это движение. Глаза его, обведенные темными кругами, блеснули – белки Эммона опять были ярко-зелеными, как изумруд. Похоже, только гордость удерживала его на ногах. Если бы Волк не страшился показать девушке свою слабость, скорее всего, он бы сейчас рухнул на месте.

Наверное, надо было что-то сказать, но Рэд понятия не имела что. Каких действий от нее ожидали? Невинного обмена любезностями? Она что, должна была спросить, хорошо ли он проводит вечер?

Взгляды их скрестились, как два клинка, оба изо всех сил старались казаться невозмутимыми. Затем Эммон вздернул подбородок, как бы приветствуя девушку и отсылая прочь этим коротким движением одновременно, и медленно поднялся по лестнице на второй этаж Крепости.

На следующее утро в коридоре появились три новых юных страж-древа. Они означали три новых разрыва, открывшихся в Диколесье. Три новые возможности для тварей прорваться в мир людей. Три новых места, где Эммону придется истекать кровью в попытках свести обратно воедино разошедшиеся края реальности.

Рэд стояла, смотрела на белые деревья, и именно в этот момент в ее голове начал формироваться план действий.

Теперь, очень ранним утром, Рэд стояла у двери на задний двор Крепости, положив на нее руку и собираясь с духом, чтобы открыть. Принцесса рассматривала возможность провести этот эксперимент с одним из больных деревьев внутри Крепости, но быстро отвергла ее – здесь ее мог кто-нибудь заметить.

А Эммон был так категоричен насчет того, чтобы она ни в коем случае не поливала никакие деревья своей кровью.

Наконец Рэд толкнула дверь и шагнула в клубы тумана. Она двинулась к тому месту, где стена коридора была разрушена и где больные страж-древа тянули к бледно-лиловому небу свои ветви, похожие на костлявые пальцы. В руке девушка сжимала пузырек, который стащила из кладовой на кухне. Стекло стало скользким от пота, так и норовя вырваться из пальцев. На дне пузырька бултыхались три капли – алые, как плащ в ее шкафу.

Немного, что уж говорить. Рэд не нашла в своей комнате ничего острого, поэтому просто оторвала себе заусенец и потом сжимала палец изо всех сил, пока ей не удалось нацедить в пузырек хотя бы несколько капель.

Как раз хватит, чтобы увидеть, оказывает ее кровь какое-либо влияние на все эти чертовы деревья или нет. Как раз хватит, чтобы узнать, имеется ли в ее распоряжении другой способ борьбы с теневыми тварями, кроме магии, которая едва не прикончила ее сестру.

При одном воспоминании о том, как Диколесье набросилось на нее, стоило шипу вонзился в ее щеку, сердце Рэд по-прежнему начинало колотиться как бешеное. Но она приняла во внимание, что тогда кровь шла прямо из раны. А если верить Лире, свежую кровь Диколесье требовало только от Волка. Эммон являлся частью леса, он был связан с ним незримыми узами. Может быть, Диколесье так яростно набросилось на Рэд именно потому, что она применила способ, которым обычно пользовался Волк? Может быть, именно поэтому лес попытался запустить свои лозы прямо в ее тело? Если же она наберет немного крови в пузырек, на ее теле не будет раны, в которую лес может попытаться вонзить свои побеги.

Она должна была предпринять хоть что-нибудь. Эммон явно вымотан до предела. При одной мысли о теневых тварях, вырывающихся из леса, у Рэд кровь стыла в жилах. В одном она была тверда – магию свою она использовать не будет ни в коем случае. Слишком глубоко для этого страх угнездился в ее сердце. Все эти разговоры о магии ни к чему не могли привести, но Рэд была уверена, что сумеет подействовать и как-то иначе, не прибегая к этой мрачной силе. Эта возможность обязана была существовать.

Девушка остановилась у самого дальнего от ворот больного страж-древа. Корни его бугрились на покрытом мхом обломке стены. Туман, как серебристая лента, запутался в основаниях тонких ветвей. Рэд не прикасалась к нему, но подошла ближе, чем к любому из страж-древ, с которыми ей довелось столкнуться раньше. Какая-то странная вибрация прошла по атмосфере – несомненно, именно из-за того, что теперь Рэд отделяли от страж-древа всего пара шагов. Воздух словно загудел, она чувствовала это всей кожей. Странное ощущение, но неприятным она бы его не назвала. А когда принцесса моргнула, под веками разлилось золотистое сияние.

Рэд глубоко вдохнула. Выпрямилась во весь рост. Крышка пузырька поддалась не с первого раза, но когда ей наконец удалось ее открутить, в нос ударил густой медный запах крови. Слишком густой, если вдуматься, для трех несчастных капель, болтавшихся на дне пузырька. Рэд протянула руку с пузырьком к корням древа.

– Что ты делаешь? – раздался мягкий голос позади.

Она оглянулась через плечо.

Эммон стоял прямо за ней. Туман клубился вокруг ног Волка, запускал тонкие щупальца в его распущенные, слишком длинные волосы. По лицу Эммона было невозможно ничего прочесть, выражение темных глаз было совершенно загадочным. Полные губы слегка приоткрылись.

Рэд замерла с пузырьком в руке, но пока не стала переворачивать его.

– Я думаю, ты солгал мне, – ответила она. – Я думаю, моя кровь может убивать теневых тварей и исцелять страж-древа. Если кровь Файфа, и Лиры, и твоя оказывает такое воздействие потому, что у каждого из вас есть Знак, значит, и моя обладает такой способностью. И неважно, отличаюсь ли я от других Вторых Дочерей.

Рэд ожидала, что Эммон придумает какие-нибудь новые опровержения и будет продолжать настаивать на своей лжи, но Волк застыл неподвижно. Двигался только кадык в его горле, когда он сглотнул.

– Это все несколько сложнее, но ты права. Твоя кровь годится на то, чтобы делать все, о чем ты упомянула, – все тем же спокойным, тихим голосом ответил Эммон, такой же неподвижный, как и деревья вокруг них. – Но цена за это будет несколько больше, чем я готов позволить тебе заплатить, Рэдарис. Если ты дашь Диколесью хоть каплю твоей крови, лес на этом не остановится. Не сможет.

Теневая тварь принимает облик Мерры, корни торчат из разорванного живота. Гайя, мертвая, пронизанная корнями насквозь. Все остальные Вторые Дочери, что исчезли средь деревьев, призванные тьмой. Крепко связанные с Диколесьем, но иначе, чем Рэд. Эммон так толком и не объяснил, в чем здесь разница. Единственное, к чему он возвращался снова и снова, – ужасная разрушительная сила, жаждущая заполонить все ее жилы, заменить их лозами, что пронзят все тело Рэд.

«Это закончится корнями и костями».

Рэд впилась взглядом в Эммона. Рука, держащая пузырек, начала слегка подрагивать.

– А может быть, я готова заплатить эту цену. Может, я предпочитаю накормить своей кровью эти ваши деревья и согласна принять все последствия этого, какими бы они ни были, чем пытаться прибегнуть к этой проклятой магии.

– Ты так сильно боишься себя самой? – спросил он недоверчиво и в то же время печально. Печаль эта откликнулась в груди Рэд с такой силой, что ее рука с пузырьком задрожала еще сильнее.

– Ты был там, – почти прошептала она. – Ты видел, во что она меня превращает. Это чудовищно!

– Не все. Я был сосредоточен на… другом. Но я знаю, что эта сила взрывоопасна, особенно поначалу. Что бы тогда ни произошло, я уверен, что это было не так чудовищно, как тебе это помнится.

Эммон неуверенно шагнул к ней, протягивая исполосованную шрамами руку.

– Ты не чудовищна.

Их глаза встретились над покрытой мхом и туманом земле.

Наконец Рэд позволила руке, держащей флакон, медленно опуститься. Затем протянула ее и вложила в его ладонь, протянутую навстречу. Глаза у нее защипало, она хрипло выдохнула, но Волк был достаточно деликатен, чтобы сделать вид, что ничего не заметил.

Он взял пузырек из ее рук, и грубые шрамы царапнули ее кожу.

– Ты поэтому решила остаться здесь? Из-за той ночи? Из-за того, что тогда произошло?

Рэд кивнула, боясь, что никакие слова не смогут поместиться сейчас между ними. Эммон вздохнул, положил пузырек с ее кровью в карман и взъерошил свои волосы.

– Я пытался найти другие пути. Что-то еще, что мы могли бы сделать. То, что…

«Свяжет, – подсказал ему тихий шелест веток. Мох на камнях под ногами Рэд почернел и засох. – Должны быть связаны. Должно быть двое. Как раньше».

Черное пятно мертвого мха расползлось еще больше, он скрутился в хрупкие иссохшие комья. «А ведь Диколесье так заплатило за свой голос, за возможность произнести эту пару слов», – вдруг поняла Рэд.

Двое. Гайя и Киаран. Волк и Вторая Дочь, связанные друг с другом.

Магия сильнее, когда ее плетут двое.

Голос стал тише, как будто лес устал. Трава высыхала и рассыпалась под ногами Рэд. Девушка поспешно попятилась и чуть не врезалась в Эммона. Его рука успокаивающе легла ей на плечо – теплая, испещренная свежими шрамами. Рэд на ватных ногах подалась назад, скрестила руки на груди, чтобы скрыть бьющую ее дрожь.

Волк смотрел на нее, глаза его в тени упавших на лицо волос казались совсем темными, рот сжался в узкую полоску. Его рука на миг повисла в воздухе, там, где было ее плечо, затем опустилась, заставив взметнуться клубы тумана. Эммон задумчиво вглядывался в ее лицо, словно у нее на лбу был написан ответ на какой-то не заданный вслух вопрос.

А затем он повернулся и скрылся в тумане, оставив Рэд в одиночестве.

* * *

Было похоже на то, что здесь, в Крепости, только Рэд пытается отмерять время по движению невидимого солнца; ночью с некоторой уверенностью можно было считать тот период, когда ты устал и когда небо чуть темнело, меняя нежно-лиловый оттенок на цвет спелой сливы. Лира закинула тор на спину, наполнила карманы пузырьками с кровью и опять ушла в дозор. Файф был на кухне, прибираясь там после обеда. Где был Эммон, Рэд не знала. Но собиралась его найти. Как только соберется с духом.

Рэд расхаживала перед камином взад-вперед и грызла большой палец. На ней все еще было платье, в которое она переоделась к обеду с Файфом и Лирой, – бордовое, до сих пор без единого пятнышка грязи или крови. Файф, как всегда, молчал, но Лира умела вести застольную беседу так, что в итоге всех, пусть ненадолго, окутывала приятная атмосфера товарищества. Было совершенно ясно, что они с Файфом знакомы уже много лет, и годы, проведенные в общей борьбе, создали крепкую связь между ними. Рядом с ними Рэд чувствовала себя лишней, чужой и не могла не задаться вопросом, испытывали ли ту же самую неловкость те Вторые Дочери, что трапезничали с Лирой и Файфом до нее. Хотя ни один из них ни словом не обмолвился о других Вторых Дочерях, или страж-древах, или о магии, прорастающей в крови. Ни разу. Тем не менее эти мрачные мысли бродили в глубине души Рэд, даже когда Файф и Лира вели непринужденную легкую беседу.

«Ты так сильно боишься себя самой?»

Да, она боялась. Четыре года постоянной изматывающей тревоги, тлеющей на задворках подсознания, – всплывающие из глубин памяти отрывки той ночи, когда Рэд оступилась и позволила своей магии вырваться наружу. Когда эта магия, часть силы Диколесья, только что отломившаяся от него, разрывала людей на куски, щедро поливая чужой кровью листву. И Рэд ничего не могла поделать с этой силой. Силой, которая чуть не убила Нив.

Но, возможно… необязательно так будет каждый раз, когда Рэд попытается призвать ее. Эммон сказал, что поначалу эта магия всегда необузданна и чудовищно сильна. Может быть, теперь, после всех этих лет, когда Рэд держала ее в себе, как туго затянутую пружину, ее будет проще заставить повиноваться? Направлять? А Эммона, лучшего специалиста по магии Диколесья, которого только можно заполучить, она попросит быть рядом.

Образ Эммона – согбенного, истекающего кровью, с трудом стоящего на ногах на пороге Крепости – не давал ей покоя. Волк продолжал изливать себя, свою кровь и сущность, на Диколесье – позволяя Диколесью в ответ наполнять его жилы. Эммон делал все, что мог, чтобы справиться с этим в одиночку. Он не давил на нее. Дал ей время во всем разобраться, хотя это время буквально утекало кровью из его жил. Рэд провела здесь уже неделю и еще ничем не помогла ни Эммону, ни слабеющему лесу.

И теперь она считала, что обязана ему – обязана хотя бы попытаться сделать то, что он просил. А еще она была обязана сделать это ради Нив. В конце концов, разве это не было еще одним шагом к тому, чтобы сестра всегда была в безопасности? Сделать так, чтобы чудовищные твари из сказок – теперь Рэд сама убедилась, что они существуют, – не вырвались из Тенеземья? Иметь магию и не пользоваться ею – все равно что купить дорогую лошадь и запереть ее в конюшне.

Рэд остановилась. Глубоко вздохнула. Развернулась и решительно зашагала к двери.

В дверь постучали. Девушка застыла на месте. За дверью тихо выругались и постучали еще раз, погромче.

– Да? – с трудом выдавила из себя Рэд.

– Можно войти? – Эммон понизил голос, пытаясь, чтобы это прозвучало вежливо, но попытка не вполне увенчалась успехом.

– Это твоя Крепость.

– Это твоя комната.

Рэд страшно удивилась, но после некоторого колебания открыла дверь.

Волку пришлось сильно пригнуться, чтобы заглянуть под притолоку. Рэд уже видела его сегодня утром и не могла не заметить, что он причесался, убрав волосы в бесформенный узел на затылке, хотя пара выбившихся черных прядей все же спадала ему на плечи. Испачканные чернилами пальцы нервно теребили края рукавов, но на лице, как всегда твердом и невозмутимом, не было и следа беспокойства. Обе руки перехватывали белые повязки.

Рэд жестом пригласила его войти. Эммон нагнулся, шагнул в низкий для него проем и остановился прямо у порога. В комнате сразу стало значительно теснее. Повисла тишина, которая давила на них обоих тем сильнее, чем дольше она тянулась.

– Это заживет? – Рэд указала на его руки.

Эммон нахмурился, словно не понимая, о чем она говорит, глянул на свои руки, печально рыкнул.

– Ну, примерно так же, насколько они обычно заживают.

– На самом деле я рада, что ты здесь. – Рэд сглотнула. – Как раз собиралась…

Эммон поднял обмотанную повязкой руку, и в ней блеснул серебром кинжал.

Рэд отшатнулась, глаза ее расширились, а мысли сбились. Может быть, он устал от ее уверток и решил, что, если выпустит ей кровь сам, это окажется более действенно, чем вся ее магия? Сколько пузырьков можно наполнить, если вылить в них всю кровь живого человека – например, ее, Рэд, кровь?

Эммон глянул на девушку как на сумасшедшую, а потом понял, куда она смотрит. Он поднял руки, словно сдаваясь.

– Я пришел не за тем, чтобы пырнуть тебя кинжалом.

– Да? А что ими еще делают?

Алые пятна расцвели на его скулах.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.

Готовность к драке, от которой сгустился воздух, развеялась. Сердце Рэд застучало в нормальном ритме, но что-то в глазах Эммона заставляло каждый его удар отдаваться в ушах девушки, подобно колоколу.

Эммон провел забинтованной рукой по волосам, глядя не на Рэд, а на огонь в камине.

– Я… – Он оборвал себя на полуслове тяжелым вздохом и снова заговорил – так быстро, что одно слово налезало на другое. – Слышала о связывании нитей?

Это был настолько неожиданный вопрос, что Рэд не сразу поняла, о чем он говорит.

– Думаю, да. Это церемония заключения союза, верно? Простолюдины таким способом заключают брак. К нему прибегают из-за простоты – ни свидетелей, ни благословения жреца для его заключения не нужно.

– Да, – кратко согласился Эммон, не сводя глаз с огня. – Каждый отдает часть себя, обычно волосы – и обматывает ими какой-то кусочек, выломанный из нового, общего дома.

Он запустил в карман свободную руку, порылся там и извлек обломок цвета кости.

Кору страж-древа.

«То, что свяжет, – сказало Диколесье. – Должны быть связаны. Вас должно быть двое».

До Рэд начало медленно доходить.

– Ты делаешь мне предложение?

Не ответив, Эммон снова откинул рукой волосы назад. У него покраснели даже кончики ушей.

– Диколесье пытается воссоздать то, что имело раньше. То, что ему давали Гайя и Киаран. Мы не можем ему этого дать. По крайней мере, в точности. Но мы можем сделать что-то максимально похожее. – Он нервно покрутил кинжал в пальцах. – Они заключили брак… и заключить его теперь было бы неплохим решением. А еще я думаю, что в таком случае тебе будет легче управлять твоей магией.

В груди Рэд словно завязался тугой узел; девушка открыла рот, пытаясь развязать его, облечь его в слова, но у нее не получилось.

– О. – Вот и все, что она смогла выдавить из себя.

Тяжелая тишина повисла между ними, и за эти несколько секунд вся жизнь Рэд промелькнула у нее перед глазами. Первая менструация Нив, после которой их мать впервые заговорила о помолвках и заключении союзов. Несколько недель спустя, когда то же самое произошло с Рэд, никаких разговоров на эту тему не велось. Ее судьба была решена с того самого момента, как она появилась на свет. Никто и никогда не придет ее сватать.

Те первые несколько отчаянных попыток с Ариком, когда она приблизилась к самому заветному настолько близко, насколько это было возможно для нее. Ее жизнь была карточным домиком, где все элементы были плотно подогнаны друг другу – и при сборке руководствовались вопросом простоты конструкции, а не личного выбора или желаний самой Рэд. Ей и так досталась лихая судьба, и дополнительно усложнять ее Вторая Дочь совершенно не хотела.

Но здесь был Эммон. Совсем не то чудовище, про которое ей рассказывали и которое она ожидала встретить. Эммон, ничем не похожий на все то, что Рэд успела напридумывать себе. Эммон был здесь, и он предлагал ей выбор.

Она была нужна ему. Вряд ли Волк обмолвится об этом хоть словом, но все, что произошло с того момента, как Рэд пересекла границу Диколесья, буквально кричало об этом. А еще об этом говорил сам лес, когда Рэд и Эммон стояли в тумане лицом к лицу, а в ее дрожащей руке был пузырек с ее собственной кровью. Их должно было быть двое, но Волк не станет заставлять ее встать рядом с ним в этой бесконечной борьбе. Не будет заставлять ее делать ничего, чего она не захотела бы сделать всей душой.

Сердце затрепыхалось у нее в горле.

Эммон наблюдал за лицом девушки, на котором отражались все те бурные и противоречивые чувства, которые она испытывала. Потом покачал головой:

– Ладно, забудь. Я даже не уверен, что…

– Это хорошая идея.

Эммон так резко стиснул челюсти, что у него клацнули зубы.

– В любом случае попробовать стоит.

Рэд неуверенно шагнула вперед, вытащила из-за спины наполовину распустившуюся косу и развязала стягивающий ее шнурок. Волосы все еще были влажными, а из-за того, что Рэд заплела их, когда они были еще мокрыми, стали волнистыми. Она распустила косу, выпятила подбородок и посмотрела на Волка в упор.

– Если это предложение, – тихо сказала Рэд, – то мой ответ – «да».

Он сглотнул, кадык дернулся в его горле. В глазах его промелькнула вспышка, значение которой Рэд не смогла истолковать. Эммон кивнул.

Их разделяло всего несколько шагов, но сейчас с таким же успехом это могла быть и пустыня, охватывающая полмира. Эммон осторожно двинулся первым и протянул ей кинжал рукоятью вперед.

– Ты первая, – уголок его рта дернулся. – Назовем это упражнением на доверие.

– Тебе придется где-нибудь сесть. – Рэд указала рукой на его голову. Эммон действительно был чрезвычайно высок. – Иначе мне не достать.

Последовала заминка. Они оба, если судить по внезапно расширившимся глазам, осознали, что единственное место в комнате, куда бы Эммон мог присесть, это кровать. Затем Эммон опустился на колени.

– Так лучше?

Рэд коротко кивнула. Когда он преклонил колени, точно кающийся грешник, у нее самой чуть ноги не подкосились.

Его волосы оказались мягче, чем она думала, и пахли кофе и старыми книгами.

– Ты со всеми Вторыми Дочерьми это делал? – Рэд принужденно рассмеялась, но смех вышел нервным. В груди у нее все перевернулось. – Сколько раз ты уже был женат?

– Только на тебе, – низким голосом произнес он, все еще стоя на коленях и не поднимая головы.

Значит, на других Вторых Дочерях он не женился. Ни с того ни с сего Рэд вдруг ощутила, что ее желудок прилип к позвоночнику.

– Почему же нет, если Диколесье пытается воссоздать то, что у него было раньше?

– Не было нужды. – Эммон перенес вес с одной ноги на другую. – Диколесье получало то, что ему было нужно, другими путями.

Это ей ничем не помогло. Мало того, что желудок не желал отлипать от позвоночника, так еще и щеки Рэд вспыхнули от необъяснимого смущения. Она обрадовалась, что Эммон не может этого видеть.

– Повезло нам.

В ответ Волк фыркнул.

Рэд взялась за прядь волос около его уха и сумела срезать ее, не поранив Эммона.

– Готово.

Волк неловко поднялся на ноги. Распущенные волосы упали ему на лоб, когда он протянул руку за кинжалом.

Рэд повернулась. Когда покрытые шрамами пальцы Волка, теплые и грубые, слегка коснулись ее шеи, она неглубоко вздохнула. Эммон отделил прядь от общей массы волос – на том же самом месте, что и она, – а остальное перебросил через ее плечо. Мягко свистнул кинжал, и в руке Волка засияло темное золото.

– Их надо связать каким-то определенным узлом?

– Мы должны сделать это вместе, и все. Ну, насколько я знаю. – Эммон перевел на нее взгляд и неуверенно поджал губы. – Я это делаю в первый раз.

Желудок окончательно прилип в позвоночнику, став плоским, как блин.

Поколебавшись, Эммон вытащил из кармана обломок белой коры. Они кое-как намотали на него обе пряди. Руки их при этом время от времени касались друг друга.

Рэд вдруг ощутила, что ей стало легче дышать. Она уже настолько привыкла к тому, что в груди ее завязан тугой узел, зажатый в клетке из ребер, что даже не сразу заметила, как этот узел начал распускаться. Ослабевать. Чем дольше они с Эммоном обматывали кусок коры своими волосами, тем сильнее распутывался это узел. Осколок магии, вогнанный в ее грудь, становился все легче. Рэд начала ощущать его не как жестокого маленького зверька, затаившегося в засаде и только и поджидающего момента, чтобы вырваться наружу, но как инструмент – все еще острый и опасный, – которым можно воспользоваться в случае необходимости.

Эммон сказал, что, скорее всего, заключение брака сделает ее силу более легко управляемой. Похоже, он был прав. Рэд связала себя с ним – с Диколесьем, которым он правил, – и осколок магии леса, который она несла в себе, стал ее собственной частью, а не какой-то чуждой силой, которую все время надо было держать в узде.

Когда они закончили, светлая кора почти полностью скрылась под черными и золотыми спутанными прядями. Рэд глянула на лес через окно, сама не зная, что она ожидает там увидеть.

– Теперь Диколесью будет проще собраться с силами?

– Должно. – Эммон убрал обломок коры, поиграл мускулами, словно пытаясь ощутить, не изменилось ли что-нибудь в окружающей атмосфере. – Страж-древа хотят быть как можно ближе к тебе.

– Ну, теперь, когда я вышла за тебя замуж, я, безусловно, стала намного ближе к ним.

На скулах Эммона заалели два ярких пятна.

– В этом и суть.

– И как раз они и сдерживают теневых тварей, – сказала Рэд, решив, что лучше будет не говорить вслух о залившем лицо Эммона румянце. – Страж-древа, я имею в виду.

– Учишься на ходу?

– Файф объяснил. Но безо всякого желания.

В наступившей выжидательной тишине Рэд пыталась понять, что она хочет сказать Эммону – и какими именно словами. Начинать с извинений казалось глупым – только не теперь, когда прядь ее волос была в намотана вперемежку с его волосами. Не теперь, кода он был ее мужем.

Поэтому Рэд спросила прямо:

– Ты все еще хочешь, чтобы я попыталась использовать магию?

Эммон коротко и остро взглянул на нее.

– Потому что я это сделаю, – произнесла девушка, глядя в сторону, на пляшущие по стенам тени. – Эта сила пугает меня, и ничего хорошего с ее помощью до сих пор сделать не удалось. Но я думаю, что мы… то, что мы сейчас сделали, сильно облегчило задачу. И если это поможет тебе – поможет лесу, – я по крайней мере попробую.

Эммон ничего не сказал, но рука его стиснула в кармане осколок коры, символ их союза.

– Ты не обязана, – пробормотал он. – Я не хочу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Что-то не нравится – так и не делай. Сама решай, что предпримешь.

– И я уже решила. – Рэд уже зашла слишком далеко, чтобы отступать. – Если ты можешь научить меня пользоваться магией Диколесья, я готова тебя слушать.

Отблески пламени в камине четко обрисовали черты его лица, сделав их еще резче. Сверкнули янтарем в глазах Эммона. Ни пятнышка зелени не было в них, и это очень ободрило Рэд, хотя она и сама не понимала почему.

– Приходи в башню во внутреннем дворе, как проснешься, – сказал Эммон и тихо добавил: – Я позабочусь о том, чтобы она не причинила тебе вреда. Или кому-нибудь еще. Даю слово – бояться тебе будет нечего.

Она кивнула. Воздух между ними затвердел; казалось, чтобы двинуться вперед, сперва придется отбрасывать его в сторону лопатой.

Эммон открыл дверь в затянутый полумраком коридор. Уже переступив порог, он обернулся и указал на огонь в камине:

– Можешь не тушить его, когда ложишься спать. Лес не позволит огню погаснуть или перекинуться на что-нибудь.

– Как тебе удалось все так устроить?

Он криво усмехнулся:

– Может быть, это и будет темой нашего завтрашнего урока. Спокойной ночи, Рэдарис.

Мужчина, несколько минут назад ставший ее мужем, повернулся и скрылся во мраке холла, оставив ее в комнате наедине с самой собой.

Глава двенадцатая

Двор затянул туман. Было так холодно, что дыхание Рэд, идущей вдоль стены по направлению к башне, срывалось с ее губ облачками пара. Она вытянула шею, присматриваясь. С этой точки обзора окна на верхнем этаже башни выстраивались в идеальную линию. Через них было видно небо.

Девушка толкнула поросшую мхом дверь. Та слегка скрипнула, но в окутывающей Диколесье тишине звук получился неожиданно громким. За дверью обнаружилась лестница, уходящая в темноту. Изнутри стены оплел вьюнок – зеленые пятна листьев, белые брызги цветов на сером камне. В Крепости это выглядело отталкивающе, но здесь зелень казалась частью строения, а не прорвавшимся в него захватчиком. Тем не менее, поднимаясь по лестнице, Рэд старалась не касаться зеленых плетей. Винтовая лестница вела все выше и выше, и девушка уже порядком запыхалась, прежде чем добралась до круглой комнаты, где ступеньки наконец заканчивались. Здесь вьюнка не было, однако рамы четырех окон, находившихся в изогнутой стене на равном расстоянии друг от друга, были украшены его деревянными копиями – на них были вырезаны такие же листья, лозы и цветы. Между двух окон обнаружился камин, в котором весело потрескивали дрова – такие же несгораемые, как лозы-светильники. Деревянный стол и два стула были расположены так, чтобы сидящие могли насладиться исходящим от камина теплом. Потолок был выкрашен в темно-синий, как полночь, цвет. Из самой высокой точки куполообразного потолка, прямо над лестницей, свисало картонное солнце, покрытое золотой краской. К нему стремились созвездия, нарисованные серебряной краской на куполе. Сестры тянулись друг к другу с юга и севера, чтобы соприкоснуться руками в центре. Западную часть неба рассекал Левиафан. Чумные Звезды выстроились в грубое подобие силуэта корабля. Легенда гласила, что Чумные Звезды появились на небе, чтобы указать дорогу домой купцам, которые заразились во время Великой Чумы, и исчезли, как только все заболевшие чудесным образом исцелились.

– Это прекрасно, – пробормотала Рэд, крутясь на месте, чтобы рассмотреть украшения на потолке во всех подробностях.

Кто-то фыркнул у нее за спиной, и девушка обернулась. Это оказался Эммон – он стоял, прислонившись к резной раме окна. Одну руку Волк сунул в карман, в другой держал курящуюся паром чашку. Волосы он опять стянул в хвост на затылке. Короткий остаток срезанной Рэд пряди смешно топорщился на виске.

– Плод вдохновения Диколесья. Башня и Крепость со всей внутренней обстановкой появились – я бы даже сказал «выросли» – за одну ночь. После того как Гайя и Киаран заключили свою Сделку с Диколесьем. – Эммон отхлебнул из чашки. – Подарок на новоселье. А уж всю остальную часть Крепости Киаран построил вокруг башни.

Киаран. Гайя. Он никогда не говорил «папа» или «мама», упоминая их; использовал только имена или титулы. Отдаляя их от себя, исключая любой намек на теплоту в отношениях.

И она – по собственному опыту – прекрасно понимала смысл этой уловки.

Рэд подошла к очагу, потерла озябшие руки. Стекол в окнах не было, и в башне свирепствовал точно такой же холод, как и в лесу снаружи.

– Значит, Диколесье создало и их? – Она указала на нарисованные на потолке созвездия.

– Нет.

Волк подошел к столу и налил себе еще кофе из стоявшего там чайника. Рядом с чайником обнаружилась еще одна чашка. Эммон вопросительно глянул на Рэд. Она кивнула. Он налил кофе и ей.

– Звездное небо нарисовала Гайя.

Рэд снова посмотрела на нарисованные звезды. Странное чувство сдавило ее грудь.

– Почему ты назначил встречу именно в этом месте? – Она взяла чашку, обхватила ее обеими руками, чтобы согреть их. – Извини, конечно, но, как я посмотрю, оно тебе не очень-то нравится.

Он хрипло фыркнул и опустился на стул, откинувшись на спинку и покачиваясь так, что теперь тот стоял только на двух ножках.

– Потому, что это место создано Диколесьем. Его магия здесь сильнее.

Сегодня утром тугой узел, в который стянулась магия в ее груди, все еще ощущался чуть распущенным, ослабленным, а возможно, даже почти распутанным. Рэд знала, что это – результат «связывания нитей», то есть того стремительного брака, который они заключили вчера. Но теперь, когда она сосредоточилась на своих ощущениях, девушка поняла, что частично причиной этой легкости могло быть и влияние башни. Эта легкость раскрывалась в груди Рэд вместе с цветами, увивавшими стены, пока она карабкалась по лестнице под крышу башни.

Тем не менее при одной мысли об использовании магии душа уходила в пятки.

Кофе оказался крепким и таким горьким, что Рэд невольно скривилась.

– А сотворить немного сливок магия Диколесья не может?

– Боюсь, что нет. Я добавлю их в списки поставляемого продовольствия. – Эммон сделал большой глоток из чашки. – Несмотря на всю его мощь, возможности Диколесья довольно ограниченны. Оно может влиять на живые растения – те, что продолжают расти, я имею в виду – и на все, что так или иначе связано с лесом. Но не более.

– Оно также может исцелять раны.

– Только если раненый связан с Диколесьем.

Рэд крепко сжала чашку, чтобы не задеть ненароком затягивающийся шрам на лице в том месте, где неделю назад ей в скулу вонзился шип.

– На самом деле ты не исцелил эту рану, – сказала она. – Ты просто… забрал ее. Переместил ее на себя.

– Боль нужно было куда-то переместить. – Эммон откинулся назад, ножки стула скрипнули под его весом. – Все должно находиться в равновесии. Лозы, пламя которых освещает Крепость, так и будут пылать, не сгорая, – но расти они больше не смогут. То же самое – дрова в твоем камине и здесь. Раны не могут просто исчезнуть – их можно только переместить на кого-то другого.

Рэд не смотрела на Эммона, но поняла, что он хочет сказать, так же ясно, как если бы глядела прямо на него, открыв рот от усердия. Она отхлебнула кофе.

– Твоя сила должна действовать примерно так же, как моя, – сообщил Волк, глядя на потолок так, как будто он обращался к нему. – Поскольку суть их одинакова. В основном.

Рэд нахмурилась.

– Но когда она вырывается из меня, я не… Ну, вот как ты… – Она замолчала, не зная, как сформулировать это поделикатнее.

– Твое тело не меняется, как мое, – тихо, но точно охарактеризовал суть вопроса Эммон.

– Нет, – пробормотала она. – Не меняется.

Волк сглотнул, и кадык дернулся туда-сюда в его горле.

– Моя связь с Диколесьем глубже, чем твоя, – сказал Эммон. – И когда я использую его силу, лес… забирает часть меня. Мое тело изменяется, потом, как правило, становится прежним, все проходит… но это все равно неприятно. И кое-что не проходит. – Он неуверенно пожал плечами. – Вот почему я иногда использую кровь. Она оказывает то же самое воздействие, что и магия, но не подвергает меня столь же серьезным изменениям.

В последнем слове его прозвучала горечь. Не сводя глаз с потолка, Эммон потер то место на запястье, где Рэд однажды видела кору, пробивающуюся сквозь кожу.

Рэд кивнула, перевела взгляд на свое размытое отражение в кружке с кофе.

– То есть мне не следует опасаться каких-то изменений – моя магия для этого слишком слаба?

– Совершенно верно. Не так сильна и более хаотична.

– Это мягко говоря.

– Таким образом, нам следует сосредоточиться на контроле над силой. Научить тебя применять за один раз только небольшой ее объем, направленный на четко сформулированную задачу.

Рэд вздрогнула всем телом. Дрожь пыталась заставить ее отвлечься, оттянуть неизбежное. Девушка опустилась в кресло напротив Эммона, крепко стиснув чашку.

– Почему магия влияет только на растения? На все, что растет?

– Когда Киаран и Гайя заключили Сделку с лесом, страж-древа проросли в них. Стали их частью. – Ножки стула измученно скрипнули, когда Эммон опять откинулся назад, по всей видимости рассказывая свою историю бумажному солнцу у себя над головой. Даря ей эти несколько лишних минут промедления – если ответы на все интересующие принцессу вопросы позволят ей чувствовать себя более уверенно перед лицом того, что предстояло Рэд. – Таким образом, Волк и Вторая Дочь могут управлять тем, что растет на земле. Тем, у чего есть корни. Страж-древа могут управлять любыми растениями – значит, можем и мы.

Рэд снова вспомнились все те случаи, когда ей – а находилась она тогда во многих милях от Диколесья – приходилось сопротивляться изо всех сил, не давая зароненному в ее грудь семени магии прорасти наружу.

– Сфера их воздействия кажется очень ограниченной, но на самом деле простирается очень далеко за пределы Диколесья.

– Вот тут ничего не могу сказать. Думаю, с тех пор как я мог выбраться за пределы этого проклятого леса, прошло несколько веков. – Ножки стула с грохотом ударились об пол. – Стражей лес умеет удерживать гораздо лучше, чем теневых тварей.

– Стражей?

– Ты никогда не обращала внимания на то, что в большинстве языков, на которых говорят на континенте, в древности «страж» и «волк» обозначались одним и тем же словом?

– Здесь должно быть что-то еще, это недостаточное объяснение.

– Киаран был охотником. – Эммон поднялся и двинулся к одному из окон в противоположном углу комнаты. Там, на подоконнике, стоял небольшой керамический горшок, из которого свешивались побеги плюща. Эммон взял горшок двумя руками и отнес на стол.

– Ему было чем гордиться и до того, как он сбежал с Гайей. Киаран убил гигантского чудовищного волка, который рыскал вокруг его деревни. Тот волк, конечно, относился к потомству чудовищ, запертых в Тенеземье. Тому, что они успели произвести, пока не вымерли там. Киарана называли «Волком» задолго до того, как он пришел сюда. И оттого, что он стал еще и Стражем, Волком его называть не перестали.

Эммон остро улыбнулся Рэд и подвинул горшок с побегами плюща поближе к ней.

– Если честно, мне больше нравится «Волк».

– Может, называй тебя люди «Стражем», они не считали бы тебя чудовищем?

– А может, мне нравится, что меня считают чудовищем.

Он хотел показаться жестоким – и на первый взгляд таким и был. Но насколько глубоко он сам верил в это? Нечто в этом стремлении казаться более жестоким, чем он был на самом деле, было созвучно и Рэд. Она обмотала палец побегом плюща.

Эммон перестал истязать свой стул и уселся на нем прямо.

– Начнем с простого. – Он указал на побег. – Заставь его расти.

Рэд отодвинула недопитую чашку кофе и взялась за горшок обеими руками, надеясь, что Эммону не видно, как сильно дрожат ее пальцы.

– Сейчас весь вопрос в том, как мне заставить расти только его, – хмуро сказала она. – Как-то добиться, чтобы тут все не покрылось буйной зеленью по самую крышу. И мы в том числе. Теперь мне проще управлять ею, это правда. – Рэд упомянула их вчерашний стремительный брак как можно более вскользь, но даже этот косвенный намек заставил обоих отвести взгляды друг от друга. – Но я все еще не вполне уверена, что она мне подчинится.

После тяжелой паузы Эммон сказал:

– Сосредоточься именно на этом своем намерении. Как только у тебя в голове не останется ничего, кроме этого желания, откройся силе леса. Это… произойдет само собой. – Он перевел взгляд со своих покрытых шрамами пальцев, которые чрезвычайно внимательно разглядывал, на Рэд. – Это уже часть тебя.

«Часть тебя», – мысленно повторила Рэд, думая о коре, покрывающей его руки вместо кожи, о зелени в глазах, о том, как вытягивается его тело и как голос становится низким, нечеловеческим. Костяшки на этих счетах непрерывно щелкали туда-сюда – человек отдавал себя лесу, лес отдавал себя человеку. Кость за ветку, ветку за кость.

Магия в ее груди набухла, как бутон, потянулась вверх. Нечто, что могло бы подчиниться ее воле – если бы на это хватило смелости. Если бы она могла выбросить из головы воспоминания о том, что было.

Рэд закрыла глаза, тряхнула головой, словно пытаясь выбросить из нее воспоминания.

– Я готова.

– Помни – я здесь.

Спокойная уверенность, звучавшая в его голосе, почти изгнала дрожь из ее пальцев. Рэд медленно, глубоко вдохнула, попыталась остановить бесконечную карусель своих мыслей и сосредоточиться на простом намерении. Плющ растет. Корни углубляются в почву по мере того, как расползаются по столу побеги плюща.

Когда ей удалось создать ясную картинку этого в своей голове, девушка потянулась к своей силе. Нежное, легкое прикосновение – и этот бутон раскрылся.

На одно короткое ослепительное мгновение Рэд казалось, что она справится.

Но от одного этого ощущения силы в руках на нее тут же обрушились воспоминания. Паника захлестнула принцессу. Перед глазами снова замелькали вырывающиеся из земли корни, стремительно протягивающиеся вперед ветви – шипастые ветви! – кровь брызжет во все стороны, острые стволы разрывают грудные клетки, Нив падает на землю как подкошенная…

– Рэд! – Крик долетел очень издалека, как будто кто-то пытался перекричать ревущую бурю.

Но перед Рэд были только черный лес и черное небо. Она ощутила на языке вкус крови и земли. Почувствовала, как рывком согнулась в три погибели, – почувствовала отстраненно, словно это происходило не с ней. Как хватает ртом воздух, но его не хватает, его нет здесь. Она рухнула, свернулась калачиком в последней, отчаянной попытке удержать магию внутри себя.

Кто-то с силой ухватил ее за плечо. Засверкали янтарем огромные глаза. Теплые, шершавые от шрамов пальцы Волка легли на ее лицо.

– Рэд, вернись!

Его голос, его глаза вырвали ее из потока воспоминаний. Рэд с шумом втянула воздух в легкие – они снова слушались ее.

Эммон почти сразу отдернул руки, словно прикосновение к ней обжигало.

– Что это было, тени его раздери?

Сердце грохотало в ее ушах как бешеное, край стола вонзался в спину.

– Я не могу. Думала, что после связывания нитей смогу, но нет.

– Но ты это уже делала. Неделю назад.

– Я не управляла силой. Я просто загоняла ее внутрь. Ну хочешь, брось меня в Диколесье. – Рэд махнула рукой на окно. – Посмотрим, поможет ли это мне удержать силу под контролем.

Эммон отступил на шаг, примирительным жестом поднял руки. Отблеск пламени из камина скользнул по шрамам на его ладони.

Грохот двери внизу разорвал напряженную тишину. По лестнице застучали шаги. В пролете появились рыжие волосы Файфа, взмокшая от пота прядь прилипла ко лбу.

– Сообщение с Края, – выдохнул он. – На западе разрыв… и есть некоторая сложность.

– Что еще за сложность? – В затравленном взгляде Эммона, устремленном на Рэд, мелькнул гнев.

На скулах Файфа перекатились желваки.

– Они снова искали щель в границе. А вместо этого нашли полностью раскрывшийся разрыв. И в него кто-то… провалился.

Этого хватило, чтобы все внимание Эммона наконец сосредоточилось на Файфе. Он отрывисто кивнул в знак того, что понял.

– Запри Крепость, а затем возвращайся сюда. Так будет безопаснее.

– Я пойду с тобой.

– Слишком опасно. Если кто-то уже угодил в полностью раскрывшийся разрыв, они будут стараться затянуть в него еще кого-нибудь. Здесь от тебя будет больше пользы.

Эммон коротко глянул на Рэд, затем снова на Файфа. Тот нахмурился и кивнул, а затем принялся спускаться обратно по лестнице. Волк же подошел к камину. На каминной полке блеснул кинжал. Рядом с ним лежал еще один, тот, с которым Эммон никогда не расставался, – тот, которым он резал себе руку при необходимости. Он взял оба.

– Оставайся здесь. – Он строго глянул на нее через плечо. – Из башни не выходи.

Вопросы и предостережения клубились в ее голове. Но когда Рэд открыла рот, смогла вымолвить только:

– Будь осторожен.

Глава тринадцатая

Рэд сидела у окна и грызла большой палец. Файф принес еды – корзину чуть сморщенных яблок, но не голод снедал ее, а беспокойство. Нелепое, конечно. Беспокоиться за Волка, который ушел заниматься Волчьими делами, было нелепо. Но Рэд ничего не могла с собой поделать.

Не то чтобы она считала Эммона другом. Она даже не знала, нравится ли он ей. Да, они оба были заперты в одной ловушке, и это порождало странную близость. Но он спас ей жизнь – уже дважды – пусть даже потому, что ему была нужна ее магия, а не из личных симпатий. Все равно это имело значение. Другом он ей не стал, по крайней мере пока, но добился ее доверия. А поскольку это было единственное, чем они были связаны, доверие Рэд крепло с каждым часом.

И потом, если с Эммоном что-то случится, как это скажется на всем Диколесье? Не свалится ли все это бремя – слабеющие страж-древа, теневая гниль, твари, которым не терпится вырваться на свободу, – на ее, Рэд, хрупкие плечи? Девушка не думала, что справится в одиночку. В любом случае ее хватит ненадолго. В одиночку все это не мог удержать даже Эммон. И когда она падет – а она падет, в этом Рэд не сомневалась, – что тогда будет с Нив, со всем миром за пределами Диколесья?

Вот почему она беспокоилась. Рэд бездумно теребила что-то в пальцах, не сводя глаз с леса, чтобы не пропустить момента, когда из него появится долговязая фигура.

Файф устроился на том стуле, где утром сидел Эммон, и наблюдал за девушкой. Он сел на стул верхом, чтобы пристроить на спинку здоровую руку. С того момента, как Файф вернулся в башню, он не проронил ни слова. В любой другой ситуации это затянувшееся молчание заставило бы Рэд чувствовать себя неловко, но сейчас она была так поглощена своими переживаниями, что даже не заметила, что Файф молчит, – до тех пор, пока он не заговорил. При звуках его голоса Рэд вздрогнула от неожиданности, но по тону его было заметно, что Файф изо всех сил старается быть дружелюбным.

– С ним все будет в порядке, ты же знаешь. – Файф постучал костяшками пальцев по деревянной спинке, чтобы не сглазить. – Ничего необычного, здесь так всегда. Ну, конечно, не каждый день кто-нибудь проваливается в разрыв, но Эммон и с этим может справиться – лучше, чем кто-нибудь еще из нас. Деревенские все время околачиваются около границы и пытаются ее передвинуть.

Рэд нахмурилась:

– Как это – передвинуть? Что за деревенские?

– На Краю, за северной линией границы Диколесья, есть одна деревня. Там живут потомки исследователей, которые хотели узнать: а что же находится там, за лесом? Они пробрались туда давным-давно и не успели вернуться обратно до того, как границы леса закрылись. Люди оказались заперты там. Диколесье не пропустит их обратно, но они не перестают искать щелочку, трещину в границе, любое слабое место – надеются, что смогут найти проход и вернутся домой. – Файф пожал плечами. – Смысла в этом нет никакого. Уж если ты застрял здесь, то это навсегда.

Рэд никогда не слышала ни о Крае, ни о чем-нибудь расположенном за Диколесьем. Но Файф не выглядел человеком, который будет щедро делиться информацией. По крайней мере, не сейчас, когда голос его дрожал от гнева. Да и в любом случае Рэд сейчас была слишком поглощена собственной тревогой, чтобы пускаться в расспросы.

– Просто Эммон выглядит… – Она запнулась, не зная, как обозначить круги под глазами Волка и его вечно стиснутые челюсти одним словом… – Усталым.

– Да мы все здесь устали. – Файф взял яблоко той рукой, которая все еще ему повиновалась.

Тоненький корешок, обивавшийся вокруг его запястья, снова попался Рэд на глаза. Ее собственная Метка зачесалась под рукавом. С того самого дня, как она проступила на ее теле, Рэд никому не показывала ее, кроме Эммона – тогда, в библиотеке, в самый первый свой день в Крепости.

– Как думаешь, он прихватил с собой хотя бы пару пузырьков с кровью? – спросила она, думая о изрезанных ладонях Эммона и о том, что из них, казалось, вытекало больше сока, чем крови. Судя по всему, всякий раз, когда он пускал себе кровь, вместо того чтобы колдовать, это должно было мешать лесу изменять его тело.

– Сомневаюсь. По сравнению с его кровью наша с Лирой практически бесполезна.

– Тогда почему же вы двое продолжаете ее себе пускать?

– Таков был договор. – Файф постучал пальцем по своей Метке. – Когда цена Сделки – жизнь, обязательство считается исполненным после того, как ты, уже служа Диколесью, выпустишь себе определенное количество крови из жил. Я вот, видимо, еще не пролил столько крови, сколько должен.

В его голосе снова зазвучал гнев, который Файф, впрочем, пытался скрыть. Рэд потянулась за яблоком, в основном для того, чтобы чем-то занять руки.

– А что тогда для тебя стояло на кону, Файф?

Неловкость, казалось, повисла между ними в воздухе; Рэд уже думала, что Файф не ответит. Но он настороженно посмотрел на нее и спросил:

– Что ты знаешь о способности Диколесья исцелять?

– Не так много, как, наверное, следовало бы, учитывая все обстоятельства.

Файф недоверчиво приподнял бровь, затем пожал плечами.

– Все имеет свою цену. Тебе, наверное, известны незначительные сделки, где можно отделаться зубом или прядью волос. Но цена за спасение жизни совсем другая. В этом случае Диколесье оставляет на тебе свой Знак – и тогда лес может призвать тебя. Никто не знает зачем. Я заключил Сделку, получил свой Знак и не знал, чем мне придется заниматься, что лес сделает со мной, пока он не призвал меня. Пока не выдернул из моей жизни, как чертов рыболов вытаскивает рыбку, зацепившуюся за крючок его удочки. И кровища из меня хлестала точно так же, как из той рыбки!

Он швырнул огрызок яблока в камин. Несгорающие дрова зашипели.

– Мы с Лирой – единственные, кто когда-либо заключал с Диколесьем Сделку, ценой которой была жизнь. Дураки мы были, ох, дураки.

– Или смельчаки, – тихо предположила Рэд.

– Ну, она-то, может быть, и да. Я – нет.

Файф снова прижал покалеченную руку к груди, а второй оперся на спинку стула и замолчал. Рэд не стала нарушать тишину.

– Была там одна девушка, – произнес Файф, словно про себя. – И с ней приключилась беда: ногу затянуло в жернова мельницы. Рана загноилась, девушка металась в горячке. Ясно было, что она уже не жилец. Я заключил Сделку с лесом. Моя жизнь – за ее.

Он поерзал на стуле, рыжие пряди рассыпались по его покрытому веснушками лбу.

– Она вышла замуж за другого, но это, вероятно, и к лучшему. Через два года после этого границы Диколесья закрылись. И, перед тем как закрыться сам в себе, лес призвал меня – и Лиру. Двух идиотов со Знаком Сделки и долгом перед лесом. Выйди та девушка замуж за меня, осталась бы вдовой.

Рэд принялась откручивать хвостик у своего яблока, которое откусила хорошо если пару раз.

– А с рукой что? Тоже часть сделки?

Словно глухое забрало опустилось на его лицо, а рука дернулась так, словно он пытался ее спрятать. Файф глянул на грубые рубцы, исполосовавшие его запястье, и вздохнул. Следы глубоких ран тянулись от костяшек пальцев к запястью, и больше всего их было вокруг вен на нем.

– Нет. Это я попытался отделаться одним махом – вылить на лес всю проклятую кровь, которую я ему должен, за раз. Конечно, ничего не вышло. Я только повредил себе сухожилия и три дня провалялся в беспамятстве. – Файф пожал плечами. – Никогда больше не видел Лиру такой сердитой. И Эммона – таким тихим. Потом, конечно, все устаканилось, но не сразу.

Жалость сжимала ее сердце, когда она смотрела на эти грубые, как веревки, шрамы, опоясывающие его запястье. Но Рэд ни единым жестом не позволила себе выразить ее. Она знала, что жалость – это последнее, чего хочет Файф.

– О, мои соболезнования.

– Перестань, – грубовато, но без гнева в голосе ответил он. – Не заключи я эту чертову Сделку, никогда бы не встретил Лиру.

Рэд наконец отломала хвостик яблока.

– Так вы…

– Нет, – сказал он быстро. – Ну, не то чтобы… Не совсем. Все сложно. – Файф постучал пальцами по спинке стула, подбирая слова. – Лира не из этих, знаешь, романтичных девочек. И никогда не была. Но она самый важный человек для меня последние несколько веков. Этого достаточно.

Рэд кивнула, чувствуя, что дальнейшие расспросы неуместны. За последние пять минут он уже рассказал ей больше, чем за все предыдущие дни, проведенные ею в Крепости.

– А Лира зачем заключила Сделку с лесом?

– Не моя история – не мне и рассказывать. – Файф снова потянулся за яблоком. – Но поверь, она длиннее и благороднее моей.

Они замолчали. Это молчание все еще было отстраненным, но более дружелюбным, чем до того. Рэд поднесла к рту яблоко, но откусить не успела – что-то промелькнуло перед ней. Видение зеленых теней, ветвей и листьев. Как в ту ночь, когда Диколесье бросилось на нее, пытаясь ворваться в ее тело через порезанную ладонь. Как в ту ночь, когда она впервые увидела изрезанные руки Эммона. Связь между ними зародилась именно тогда – в ветвях и крови.

Рэд нахмурилась, тряхнула головой. Все последние четыре года не случилось и намека на подобное видение вновь; не было никаких оснований считать, что прямо сейчас это случится с ней опять.

Файф хрустел яблоком, задумчиво уставившись в пространство, и ничего не заметил.

Рэд прижала губы к белой линии шрама. И снова странная дрожь охватила ее. На этот раз это не были расплывчатые тени леса. Это было как удар молнии, вспыхнувшей в ее голове, выбросивший ее из башни и ярко озаривший совсем другое место. Плющ в горшке, так и стоявшем на столе, зазеленел, потянул к ней свои побеги. Сморщенные, подвявшие яблоки упруго налились и покраснели.

Файф выругался и вскочил, но Рэд уже не слышала его. Она больше не видела ни башни, ни Файфа. Вместо этого она, как и в ночь, когда ей стукнуло шестнадцать, увидела руки. Руки в шрамах, сжимающие кинжал. Ладони, залитые зеленой кровью.

Руки эти принадлежали какой-то твари. Чудовищу. Отдаленно оно напоминало человека, опутанного неизвестно кем веревками из тени, – фигура казалась выгнутой под противоестественными углами. Вся она была черной, за исключением молочно-белых глаз и распахнутого в крике рта. Позади существа Рэд увидела сквозь туман страж-древо. Теневая гниль карабкалась все выше по стволу.

Существо грубо рассмеялось, пара звуков выпала из общего настроя. Тварь подняла когтистую руку и ударила изо всех сил.

Перед глазами Рэд опять промелькнули зеленые тени листвы и ветвей. Теперь она снова видела башню вокруг – и только ее. Девушка схватилась за живот, уверенная, что рука ее наткнется на вываливающиеся из него теплые, скользкие внутренности, открыла рот, чтобы закричать, но вместо этого только всхлипнула и закрыла его.

Она знала, кто столкнулся с чудовищем на самом деле. Эммон. В видении она смотрела глазами Эммона – и это видение было гораздо более ярким, чем то, первое.

Связывание нитей облегчило для Рэд управление собственной магией – по крайней мере, теоретически, пока она не проваливалась с головой в кровавые воспоминания. Но, судя по всему, связывание нитей дало ей и кое-что еще. Теперь они с Эммоном были связаны так крепко, что она могла видеть его глазами.

И она видела, что у Эммона что-то пошло не так. Ужасно, совершенно не так.

– С тобой все в порядке? – Файф приподнял бровь.

– Я… – Рэд не могла подобрать слов.

Что она видела: прошлое, настоящее или будущее? Пока характер связи между ней и Эммоном был ей полностью неизвестен.

– Я видел Эммона. Он ранен. Ранен кем-то… чем-то темным.

Глаза Файфа встревоженно расширились.

– Ты его видела?

– Это уже случалось раньше.

Она не знала, как это объяснить, поэтому не стала и пытаться. Рэд поднялась так резко, что опрокинула стул.

– Мне нужно идти.

– Ни в коем случае. – Файф так энергично потряс головой, что его рыжие космы встали дыбом. – Эммон сказал…

– Я не могу просто оставить его там одного.

Краем глаза она все еще видела тени леса, острые ветки и плети вьюнка. Сила в ее груди закручивалась, как пружина, нарастала, пытаясь вырваться наружу, заставляя дрожать листья мощно разросшегося в горшке плюща.

– Это все происходит на самом деле, Файф, как и в прошлый раз. Я должна что-то сделать.

Он приподнял бровь, но что он хотел этим выразить, какое чувство, Рэд не смогла понять. Наконец Файф вздохнул и поднялся.

– Хорошо. – Он повернулся и принялся стремительно спускаться по лестнице. – Но когда Эммон захочет узнать, чья это была идея, не рассчитывай, что я возьму все на себя, чтобы спасти твою задницу.

* * *

Рэд и Файф пробирались между непривычно неподвижными деревьями. Пожалуй, это даже пугало. Все внимание леса явно было сосредоточено где-то в другом месте. Извилистые пальцы тумана тянулись в бледно-лиловое небо меж почти лишенных листвы ветвей.

– Они пришли с Края, значит, нам нужно двигаться на северо-запад, – бормотал Файф себе под нос. Направление он после стольких лет, проведенных в Диколесье, видимо, уже просто чувствовал. – Они должны быть уже где-то рядом… Вальдрек, тупой, как сраные Короли!

Рэд его почти не слышала. Она пробиралась сквозь подлесок, уклоняясь от шипов и листьев, и все ее мысли были сосредоточены только на одном.

Найти Эммона.

Что она будет делать, когда найдет, девушка еще толком не знала.

По дороге они тут и там натыкались на страж-древа. Черная гниль пятнала высокие и светлые стволы, иногда только у самых корней, иногда поднимаясь Рэд почти до колена. Когда они с Файфом проходили мимо больных деревьев, она чувствовала запах гнили – слабый, холодный. Так пахнет воздух после грозы. Земля вокруг пораженных деревьев была пока еще твердой, но Рэд не могла не задаваться вопросом: а надолго ли? И когда магия, удерживающая их на месте, потеряет силу и они все вынырнут в Крепости, как молчаливый приказ Эммону снова проливать свою кровь или позволить костяшкам на невидимых счетах снова застучать, призвав магию леса, – кто знает, в чью пользу на этот раз подобьется баланс?

Рев разорвал тишину.

Рэд и Файф переглянулись и бросились бежать на звук. Ветви так и мелькали около лица – Рэд едва успевала уворачиваться от их острых концов. Единственное правило, на котором Эммон жестко настаивал, – «не позволяй своей крови пролиться там, где деревья могут учуять ее вкус», – девушка хорошо запомнила. Она слышала мерный топот Файфа в подлеске рядом, его тяжелое дыхание и фырканье. «Не позволяй своей крови пролиться, не позволяй, не позволяй…»

Впереди раздались голоса – проклятия, приглушенные туманом. В голове Рэд промелькнули различные варианты того, что могло послужить причиной извергать эти проклятия: Эммон ранен, Эммон пронзен острой веткой, Эммон умирает в луже собственной зеленой крови, – и она помчалась сломя голову.

Но когда она добралась до него, Эммон был жив и здоров. И рычал от ярости.

Он стоял к ним спиной, вытянув руки. Из порезов на обеих ладонях сочилась и капала на землю красная, с зелеными прожилками кровь.

Перед ним стояло страж-древо, покрытое черной гнилью по самую макушку, уже на грани разложения. Корни шевелились в рыхлой, порченной земле. Кольцо тьмы вокруг них медленно расползалось, раскрываясь, как рана в земле. Там, где на почве ясно виднелись алые отпечатки ладоней, гниль оставила почву, но далеко не ушла. Собственно, гниль уже заново заливала расчищенный Эммоном участок.

Рэд инстинктивно попятилась и врезалась в кого-то теплого. Она подумала было, что это Файф, но на запястье руки, которая заткнула ей рот, обнаружился серый кожаный браслет.

– Тихо, – прошипел ей в ухо незнакомый голос. Но, собственно, он мог этого и не говорить. При виде твари, прыгающей туда-сюда по прогнившим корням страж-древа, словно бы защищавшей его, девушка уже и так лишилась дара речи.

– Рычит Волчонок, порыкивает среди деревьев. – Эта тварь имела облик мужчины и поэтому выглядела еще отвратительнее. Двигалась она совсем не по-человечески – низко присев и раскачиваясь. Колени ее сгибались назад. Рукав был разорван, обнажая раздувшийся бицепс и черную отметину раны на нем. Из раны выскользнула тень и скользнула по коже – настолько же прогнившей, как и почва у твари под ногами. –   Видел тени, – напевала тварь, расхаживая по корням взад и вперед. – Видел тени и тварей в тенях, и зубы тварей в тенях.

Окровавленные пальцы Эммона сжались, когда он пытался призвать ветви и шипы. Белки его глаз позеленели, как и вены на шее. По подлеску прошла дрожь – вот и весь ответ Диколесья на призыв.

Кровь и магия, последние капли и той и другой.

На краткий миг на лице Эммона промелькнуло беспомощное выражение. Затем он снова зарычал и вспорол свою ладонь.

Рэд наконец удалось выплюнуть из себя отчаянный шепот:

– Почему ты ему не помогаешь? – Она попыталась броситься вперед, но у того, кто держал ее, была железная хватка. – Помоги ему!

– Чего ты от нас хочешь, девочка? – прошипел незнакомец за ее спиной в ответ. – Наша кровь ни хрена не поможет Диколесью, и нам не нужно, чтобы кто-нибудь еще подцепил теневую заразу.

Рэд окинула поляну взглядом в поисках Файфа. Он нашелся чуть позади нее, среди других людей, одетых в зеленое и серое. В этих одеждах они были почти неразличимы в умирающем лесу. Это, должно быть, были те «деревенские», о которых он говорил.

Взгляды Рэд и Файфа встретились, она яростно указала подбородком на страж-древо, разлагающееся в луже расползающейся гнили. Файф отрицательно затряс головой, в глазах его плескался страх. Рэд вспомнила, почему Эммон не взял его с собой. «Слишком опасно, – сказал Волк тогда. – Те, кто уже провалился в разрыв, постараются затащить в него и других людей».

– Как долго ты протянешь? – Тварь двинулась на Эммона на своих противоестественно выгнутых ногах. Одна из них сломалась – тень, выглядывающая из раны на руке, сгустилась и почти обрела плоть. Она высасывала силы из своего носителя. Существо рухнуло на колени и зашмыгало по прогнившей земле. – Недолго. Один ты продержишься недолго. Особенно сейчас, когда Диколесье учуяло кого-то новенького.

Эммон тоже опустился на колени и снова приложил окровавленную ладонь к земле. Темные круги залегли у него под глазами. На этот раз теневая гниль и вовсе не отступила. Она непрерывно продвигалась вперед, и валявшиеся на земле листья, которых она касалась, скручивались и высыхали.

Волк не мог остановить это один.

Тело Рэд приняло решение раньше, чем спохватившийся разум успел заставить его остановиться. Девушка резко дернулась, и от неожиданности пленитель выпустил ее из своей хватки. Она поскользнулась на листьях, которые отбрасывала назад накатывающаяся волна прогнившей земли. Взгляд Эммон скользнул по Рэд, отчаяние в его глазах сменилось ужасом. Он твердо, отрицательно покачал головой, но Рэд не обратила на это никакого внимания. Она тихо двигалась по краю теневой ямы, сжимая и разжимая руки, а магия леса в ее груди распускалась, как бутон. Она тянула Рэд к Волку, связь между ними позволяла легче ухватиться за ворочающийся в ее груди осколок, да и направить эту силу теперь становилось проще. Призраки кровавых воспоминаний пытались вырваться из потаенных закоулков ее души, но страх за Эммона затмил их все, не оставил для них места. Сила текла по ее венам, окрашивая их зеленью. Диколесье все еще ощущалось как выжатое, истощенное и доведенное до предела. Но когда Рэд щелкнула пальцами, ветви задрожали.

Эммон оскалился, резко взмахнул рукой – «Назад!» – но Рэд покачала головой. Еще шаг вперед. Рэд и наполнявшая ее магия почти стали единым целым…

И тут она наступила на ветку.

Та хрустнула со звуком ломаемой кости. Рэд застыла на месте с протянутыми к Эммону руками. Впервые за все то время, что она его знала, Волк выглядел напуганным.

Существо подняло нос по ветру. Принюхалось.

– А вот и она. – Раздутая теневой гнилью голова повернулась к Рэд. – Свежая кровь.

Слова огрели Рэд как дубиной, и время застыло. Мгновения тянулись слишком медленно. Рэд слышала, как бьется ее сердце, отмеряя их. Тук – и тварь бросилась на нее, тук – поднялась темная гниющая рука, тук – и ногти на ней, когда-то человеческие, обратились в когти.

Тук – Эммон прыгнул вперед, встал между девушкой и тварью, принял удар на себя. Когти обрушились на него, разрывая одежду и плоть.

Магия клокотала в груди Рэд. При виде крови Эммона воспоминания о том, что может произойти, если эта сила вырвется наружу, наконец пробились в ее мозг. Рэд рассредоточилась, и контроль над силой, легкость, с которой магия поддавалась ей, купленная ценой брака с Эммоном, изменила ей. Волк рухнул на землю. Кинжал выпал из его руки, и блеск металла напомнил Рэд, что магия – ускользнувшая от нее – была не единственным способом закрыть разрыв.

Да пропади они пропадом, все эти его правила!

Рэд схватила кинжал и рассекла ладонь.

Потом ударила рукой по земле, чтобы кровь просочилась в толстый слой палых листьев и веток.

И наконец, вложив всю свою волю, всю себя в этот крик, крик-приказ, которого было невозможно ослушаться, рявкнула:

– Стой!

Полная теней яма повиновалась.

На этот раз – мгновенно. Темный край, обозначавший пораженную теневой проказой землю, рванулся назад, к корням страж-древа, и исчез под ними. Дерево с грохотом выпрямилось, от этого мощного движения задрожала земля. Все еще стоявшие чуть поодаль деревенские попадали, потеряв равновесие на заплясавшей под их ногами тверди.

На мгновение все замерло в тишине.

Существо – тень все еще окутывала его – смотрело на Рэд широко раскрытыми глазами. Эммон перевел взгляд с окровавленного кинжала на руки девушки, погруженные во влажную землю. Лицо его исказил ужас.

И тут в Рэд что-то развернулось. Волна ее магии. Она больше не рвалась наружу, но устремилась внутрь.

И потащила Диколесье за собой.

Что-то скользнуло по ее руке, погруженной в мягкую землю. Тоненький усик, протянувшийся от ближайшего корня, нырнул в рану на ладони. Пока еще только легкий намек на притязания, которые лес имел к ней. Он ощутил, какова Рэд на вкус, и хотел еще.

«Если ты дашь Диколесью хоть каплю твоей крови, лес на этом не остановится».

Рэд зарычала от боли, но рев, раскатившийся над поляной, издала не она. Эммон. Он приподнялся, его покрытые шрамами и истекающие кровью руки ухватили Рэд за плечи и выдернули ее кисти из земли. Усики, осторожно ощупывавшие рану, впились в плоть, но когда руки Рэд вырвались из земли, они лопнули и отвалились.

Эммон сел, ударил рукой по толстому ковру листьев и веток, на которых все еще дымилась кровь Рэд. Резать свою ладонь снова он не стал, да оно было и незачем. Вместо этого Эммон изменился, как в тот день в библиотеке, когда он исцелил рану на ее щеке. Кора вспучилась на его запястьях, как наручи, вены на шее и глаза налились зеленью. Изумрудная волна растеклась по белка́м и остановилась только у янтарной радужки.

– Оставь ее! – прорычал Эммон уже исцеленному страж-древу и лесу вокруг. Голос словно бы пробивался сквозь листья – звучный, богатый интонациями. – Эта – не твоя!

Диколесье вздрогнуло. Вздохнуло каждым листочком и каждой веткой.

Эммон упал на колени рядом с Рэд, часто-часто дыша. По его животу текли алые с зеленью потеки, вырываясь из трех глубоких отметин от когтей теневой твари. Волк оторвал полосу ткани от подола своей рубахи – от усилия кровь хлынула еще сильней – и торопливо обмотал ею ладонь Рэд. И застыл, глядя ей в глаза, а зелень медленно исчезала из его глаз, расширившихся от испуга.

И полных усталости.

Раздался стон. Эммон вздрогнул.

Существо, стоявшее на корнях страж-древа, задергалось. Части его тела начали приобретать нормальный размер, уменьшаться. Когти, распахавшие живот Эммона, снова стали ногтями на человеческой руке. Молочно-белые глаза размером с блюдца тоже стали меньше, начали наливаться синевой. Существо стало в два раза меньше ростом. Колени выгнулись в правильную сторону со щелчком встающих на место костей – от боли существо завопило. Тень, все еще выглядывающая из раны на его руке, зашипела. Существо, застывшее на грани между человеком и теневой тварью, рухнуло на корни страж-древа, дергаясь и крича. Рэд исцелила разрыв – но не этого несчастного. В любом случае не до конца.

Она отвернулась.

– Мы можем забрать его отсюда, – сказал мужчина, который руководил людьми, схватившими Рэд и Файфа, выходя на поляну из-под прикрытия деревьев.

Волосы у него были белые, как снег. Мужчина искусно заплел их в косы, которые переходили в столь же сложно заплетенную, длинную бороду – она была даже светлее, чем его бледная кожа. И по всей длине в бороду были вплетены серебряные кольца. Последний раз Рэд видела, чтобы волосы заплетали таким образом, на картинках в учебниках истории. Вслед за командиром на поляну вышли и остальные, все в зеленом и сером.

Командир незнакомцев глянул на Рэд.

– Спасибо, – поблагодарил он. Лицо его оставалось непроницаемым.

Рэд удалось заставить себя кивнуть в ответ. Даже не принимая во внимание лес, который только что пытался прорваться внутрь нее, и спасение Эммона, одного факта встречи с другими людьми в Диколесье было достаточно, чтобы лишить ее дара речи.

Теперь, когда брешь была благополучно закрыта, Файф присоединился к остальным незнакомцам в поисках крепких веток, из которых они собирались соорудить грубые носилки для пораженного теневой проказой раненого. Один из них вытащил из своей сумки бинты.

– Осторожно, не касайтесь раны, – предупредил Файф. – Ее нужно сначала обработать.

Пошатываясь, Эммон поднялся:

– Дай мне.

Файф с сомнением покосился на исполосованный ранами живот, но подал ему бинты. Медленно, словно каждый шаг причинял ему боль, Эммон подошел к человеку, скрючившемуся на корнях страж-древа. Потом тяжело сглотнул и опустился на колени, чтобы перевязать зараженную теневой проказой руку несчастного.

Тем временем были готовы носилки. Файф отошел от остальных, вернулся к Рэд. Та так и сидела на земле, не в силах встать, и смотрела на обрывок рубахи Эммона, которым он перевязал ей руку. Кровь уже проступила на ткани.

«Я продолжаю портить его одежду», – отстраненно подумала она и поднялась.

Ноги были как ватные.

– Это те самые деревенские? – хрипло спросила Рэд. – С Края?

Файф кивнул, скрестив руки на груди и прищурившись.

– То есть они потомки исследователей, которые пробрались сквозь Диколесье и оказались с другой его стороны до того, как границы леса закрылись и перестали пропускать кого бы то ни было, кроме Вторых Дочерей? – Рэд покачала головой. – Но во всех хрониках написано, что эти исследователи погибли. За все это время никто из них не отправил ни единого отчета об увиденном.

– Так они и не могли, – пожал плечами Файф. – Когда Диколесье закрыло свои границы, они застряли по ту сторону. Они не могли ни вернуться, ни как-то связаться со всем остальным миром. Исследователи старели, но у них родились дети, которые, в свою очередь, выросли и родили новых детей. Теперь у них там целая страна, потомков исследователей этих, живут сами по себе.

Рэд окинула взглядом людей, обступивших поляну. Они не сводили глаз с Эммона, на лицах их читалась тревога. Теперь, когда девушка присмотрелась к ним, она заметила, что не только прически, но и покрой их одежд – как у пришельцев из прошлого.

– Ты сказал, что они искали слабое место? Что это значит?

– Место, через которое Диколесье пропустит их обратно.

Рэд слабо фыркнула:

– Похоже, они его нашли.

– Обычно находят, – согласился Файф. – Северную границу Диколесье защищает не так яростно – думаю, потому, что особо не от кого. Эммон, Лира и я можем даже выйти из леса с той стороны. Но далеко от него мы отойти не можем, и не сказал бы, что это очень приятно, – на скулах Файфа перекатились желваки. – А вот со стороны Валлейды граница заперта крепко-накрепко, и это единственное, что имеет значение.

Жители деревни погрузили раненого на носилки. Он так и не смог преодолеть границу между человеком и монстром, застыв на ней. Раненый тихо застонал. Эммон смерил его долгим взглядом и повернулся к руководителю группы – мужчине с серебряными кольцами в бороде.

– Сообщи, как у него пойдут дела, когда сможешь. – Несмотря на три глубокие раны на животе, держался Волк спокойно и уверенно. – Вам есть где его разместить?

– Подвал таверны вполне подходил в прошлые разы. Она построена на совесть. – Мужчина потряс головой, кольца в его бороде зазвенели. – Бормейн помогал ее строить. Проклятие, два дня назад он там пил вместе со всеми!

– Это была запланированная экспедиция? – холодно спросил Эммон.

Не глядя на Волка, мужчина потер рукой рот и со вздохом кивнул.

– Вальдрек, это бессмысленно, – с усталым гневом в голосе произнес Эммон. У него уже не было сил даже сердиться. – Даже если лес позволит вам войти с северной стороны, весь путь сквозь него вы проделать не сможете.

– Но почему же лес все еще так слаб? Он должен становиться сильнее, снова понемногу открывать свои границы, а не запечатывать их на случай, если чудовища вырвутся из своей клетки. – Вальдрек кивнул на Рэд. – Разве не для этого ты получаешь свежую кровь?

Эммон одарил бородача резким взглядом.

– Это леди Волк, а не «свежая кровь».

– Понятно, – тихим, как шелест падающей листвы, голосом ответил Вальдрек, переведя взгляд с Эммона на Рэд. – Что ж. Это нечто новое. Мои поздравления, Волк.

Стоявший рядом с девушкой Файф нахмурился, затем приподнял бровь.

– О.

Щеки Рэд запылали от смущения. Она и не знала, какой титул принес ей ее брак.

Эммон шел к ним, высокий и прямой, но Рэд видела его губы, сжатые в узкую белую линию, и как подергивается его рука, свисая вдоль тела.

– Ты что-то совсем плохо выглядишь, – заметил Файф.

– Чувствую я себя лучше, чем выгляжу. – Скорее всего, это была ложь, но тон Эммона не располагал к дискуссии.

Рэд и Файф переглянулись. Тот слегка покачал головой. Было очевидно, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут.

– Тогда я пойду вперед. Скажу Лире, что тут все улажено. – Файф побежал к деревьям, что-то бормоча себе под нос на ходу. Рэд разобрала только что-то вроде «ублюдок-самоубийца».

Лицо Эммона исказилось от боли. Через разорванную рубаху виднелся окровавленный живот. Он открыл рот и снова закрыл его, с усилием сглотнув. Рэд, которая не знала, какими словами нарушить выжидательную тишину, просто сжала губы.

Позади них зараженный тенью человек вдруг начал что-то бормотать. Рэд оглянулась через ее плечо. Невидящие, молочно-белые глаза раненого уставились прямо на них с Волком.

– Солмир передает тебе привет, Волк, – пробормотал Бормейн.

Глава четырнадцатая

Эммон застыл, глядя расширившимися глазами на разоренную поляну – она превратилась в месиво из грязи и обломков ветвей. В глазах его промелькнули ужас и ярость. Взяв Рэд под руку – руку словно в тисках сжало, – он потащил девушку прочь с поляны так быстро, что она едва поспевала за ним.

Солмир.

Рэд не сразу выудила из памяти это имя, накрепко связанное с горящими на каменных алтарях свечами. Но когда она вспомнила, кто это, то споткнулась на ровном месте.

Вальхиор, Бирианд, Малькрозит, Кальрес, Солмир. Пять Королей.

С губ ее уже готов был сорваться вопрос, почему, тени его раздери, Бормейн упомянул одного из Пяти Королей, но вместо этого Рэд застонала от боли. Раненая рука под импровизированной повязкой из оторванной от рубахи Эммона полосы горела, словно в огне. Рэд прижала руку к груди, и колени ее подогнулись.

Эммон мягко, успокаивающе буркнул что-то, его теплые руки распустили повязку. Порез на ладони Рэд набух, стал багрово-синим, рана выглядела так, словно в нее попала грязь – и после этого ее месяц не лечили. Боль пронзала ладонь при каждом ударе сердца и словно молотом лупила чуть пониже локтя, где затаился ее Знак – или «Знак Сделки», как сказал бы Файф.

«Диколесье недовольно мной», – коротко и ясно прозвучало в голове Рэд. Она не позволила лесу сделать того, чего он хотел. Того же самого, чего лес хотел четыре года назад, когда ее кровь впервые пролилась на его корни.

Тогда Эммон остановил Диколесье, не дал ему утолить свою жажду, и Эммон же остановил его сегодня снова. И лес был страшно раздражен ими обоими.

Теплые руки накрыли ладонь Рэд. Эммон подул на рану, и дергающая боль в ране и в Знаке исчезла. На изрезанной ладони Эммона раскрылась рана – зеркальное отражение той, что Рэд нанесла себе, соединив грязным крестом линии жизни и судьбы. Эммон выругался сквозь зубы, прижал здоровую руку к предплечью, где под грязным и рваным рукавом прятался Знак его Сделки.

Снова он забрал ее боль. И снова страдал из-за нее.

– Ты не должен был этого делать, – внезапно смутившись, пробормотала Рэд.

Она заставила себя подняться, хотя ноги ее подкашивались. Перевернула руку ладонью кверху и увидела целую, неповрежденную кожу и потеки свернувшейся крови на запястье.

– Вот с языка сняла. – Эммон справился с приступом боли и отошел от Рэд. Уперся рукой в бедро, второй – она все еще дрожала – пригладил волосы. Сегодня он их в хвост не собирал, и пряди рассыпались по его спине, как потеки чернил. –   Что, тени тебя раздери, было непонятно во фразе «оставайся в башне», Рэдарис?

Рэд скрестила руки на груди; кожа, которую он зарастил своей магией, стала гладкой и почему-то мягкой, как у младенца.

– Я увидела тебя.

– Ты увидела меня?

– У меня было… видение, я полагаю.

Эммон недоверчиво приподнял бровь:

– Видение.

– Да, как в тот раз, когда я порезала руку и истекала кровью в лесу. Но более сильное. Более яркое. Словно бы наша связь… – Щеки внезапно обдало жаром, Рэд отвернулась, нервно потеребила пальцами рукав в том месте, где под ним скрывался ее Знак. – Словно бы теперь, после связывания нитей, она стала глубже.

Называть произошедшее между ними с Эммоном связыванием нитей, а не браком должно было помочь избавиться от неловкости при одной мысли об этом, хотя это и означало то же самое. Тем не менее Рэд запнулась на этих словах. Обозначавших нечто хрупкое, что ей никогда не предназначалось.

В холодном воздухе повисла тяжелая тишина. Наконец Эммон вздохнул, потер лицо рукой.

– Ну, – пробормотал он, – сойдет за объяснение.

Рэд скривила губы.

– Итак, это, – девушка обвела жестом себя и Эммона, – позволяет нам видеть друг друга… – Она фыркнула. – Когда кто-то из нас в беде.

– Похоже на то.

– Замечательно.

Эммон снова потер глаза.

– Но что именно ты видела?

– Твои руки. – Рэд вытащила из волос застрявший там лист, радуясь, что нашла, на что можно перевести взгляд, дабы не таращиться все время на Волка. – Так же, как и в прошлый раз. Но еще я видела Бормейна и страж-древо. – Рэд запнулась, но продолжила: – Вот откуда я знала, что тебе нужна помощь. Я видела, как ты пустил себе кровь – и что это не сработало.

Рэд выпустила лист, и он спланировал на землю – коричневый и ломкий, но все еще зеленый с одной стороны. Когда лист коснулся травы у них под ногами, зелень медленно покинула его.

– Тогда, я полагаю, мы должны постараться пореже попадать в беду, – сказал Эммон, глядя на лист.

– Здесь это довольно сложно устроить.

– Это лучшее, что я могу предложить на данный момент.

Эммон повернулся. От движения раны на его животе снова раскрылись, кровь и сок проступили на рубашке. Волк выругался сквозь зубы и прислонился к дереву, чтобы не упасть.

– Плохо выглядишь, Эммон.

Он покраснел и коротко глянул на нее. Рэд поняла, что впервые за эту всю неделю, прошедшую после их знакомства, назвала его по имени. Ну, теперь он был ее мужем. Не могла же она вечно называть его Волком.

– Ты можешь вылечить свою рану? – поспешно спросила она, чтобы отогнать даже эхо его имени. – Как ты сделал это с моей рукой.

– Себя я исцелить не могу, – сказал он, закрыв глаза и откинув голову на ствол дерева. – Помнишь, я говорил о равновесии? Боль надо куда-то переместить.

Рэд неуверенно шагнула к нему и еще более неуверенно протянула руку.

– Я могла бы…

Эммон резко открыл глаза:

– Нет. Не могла бы. Ты уже сегодня и так много сделала, Рэдарис. Предлагаю не добавлять в этот замечательный список превращение моих и так покалеченных внутренностей в полный фарш.

Отказ сильно задел ее, но показывать этого она не стала. Рэд отдернула руку.

– То есть ты предпочитаешь остаться покалеченным, чем принять мою помощь?

– Тебе не приходило в голову, что, если бы мне не пришлось защищать тебя, я бы этих ранений не получил?

– Я была нужна тебе. – Слова упали тяжело, как топор палача.

Волк отвернулся:

– Полагаю, что да.

Сердце Рэд забилось быстрее, но она, ничем не показав этого, саркастически приподняла бровь.

– Смотри-ка, и язык у тебя не отсох, правда?

Эммон печально усмехнулся, но улыбка превратилась в гримасу боли. Он прижал руку к ранам на животе. Рэд с тревогой глянула на кровь, выступившую между его пальцев.

– У тебя…

– Все в порядке.

Рэд поджала губы и решила, раз уж он так упорно намерен игнорировать свои раны, заняться собственными. Она сжала и разжала пальцы.

– Когда я первый раз порезала себе руку таким образом, мне не было больно, – заметила она. – Боль пришла потом.

И добавила после паузы:

– Подобное уже случалось раньше.

В ту ночь, когда Рэд взбунтовалась против Диколесья и своей судьбы. В ночь, когда она едва не потеряла Нив, ночь крови и видений, которых она тогда не поняла. После того как они выбрались с места кровавой бойни и вернулись домой, рука ее начала гореть от боли, словно в огне. Небольшой порез ладони не мог быть причиной такой жуткой, острой и дергающей боли. Растерянные врачи могли предложить только одно – Рэд поили разбавленным вином, которое несколько облегчало боль, до тех пор, пока боль не прошла сама собой, что и случилось в конце концов. Но Второй Дочери эти два дня показались очень длинными.

Эммон переступил с ноги на ногу.

– Это Диколесье, – произнес он после непродолжительного молчания. – Это из-за связи с ним через кровь.

Рэд уставилась на него, ожидая продолжения, – фраза была построена так, словно это было лишь начало объяснения, – но его не последовало. Волк вообще отвернулся, так что теперь ей был виден лишь его профиль.

Рэд нахмурилась и принялась оттирать засохшую кровь с запястья.

– Ну, и может быть, потому, что лес расстроен? – осторожно предположила она.

Но единственным знаком того, что Эммон клюнул на эту наживку, был кадык, дернувшийся в его горле, когда он с трудом сглотнул.

– Диколесье, похоже, недовольно, что мы не позволили ему этого сделать… чего бы оно там ни хотело сделать.

– Это тоже, – сказал Волк, по-прежнему не глядя на нее.

Рэд более-менее отчистила руки от крови, скрестила их на груди и приподняла бровь.

– И он вот так сильно терзает тебя каждый раз?

– Таковы его привычки. – Эммон скривился, выпрямился, перестав опираться на дерево, сделал неуверенный шаг вперед. – Пойдем.

Рэд двинулась за ним, и некоторое время тишину под сводами лесами нарушал лишь шорох их шагов по палой листве.

– Этот парень упомянул одного из Пяти Королей. – Рэд не смогла найти способ придать своему любопытству деликатную форму и, отчаявшись, задала вопрос в лоб. – Солмира. Того, кто должен был стать мужем Гайи. Почему?

Эммон глянул на нее через плечо одним темно-янтарным глазом. Глубоко вздохнул, отвернулся и снова принялся пробираться сквозь подлесок.

– Как много тебе известно о том, что находится в Тенеземье?

– Ничего. Как и все, черт возьми, я не знаю ничего, кроме мифов, и пока похоже, что все эти мифы по большей части – чушь собачья.

– В целом мифы не врут. Но в них много и чепухи, это да. В Тенеземье были заперты теневые твари, мифические звери и Древние – эти ближе к богам, чем к чудовищам. – Волк на ходу отвел ветку от лица. Чудовищ он упомянул неожиданно мягким тоном, интересно, почему. – Но и Пять Королей тоже там.

Он замедлил шаги и остановился. Рэд от удивления открыла рот.

– Но ты же вроде говорил, что Королей здесь нет?

– Так они и не здесь. Они в Тенеземье. И, несмотря на то что говорят жрецы, я не могу их выпустить. То есть могу, конечно. Только для этого все Диколесье должно пасть, и вместе с Королями выйдут все остальные, кто заперт в Тенеземье. Но поверь мне – вот этого как раз никто из вас не хочет. – Эммон приподнял ветку и придержал ее, чтобы она не хлестнула Рэд. – Возможно, мы с Диколесьем не можем прийти к согласию по поводу методов, которыми следует удерживать обитателей Тенеземья там, где они сейчас находятся, но по поводу самой этой концепции между нами расхождений нет.

Рэд подумала об осколке магии леса в ней. Таком же, но гораздо большем, что Эммон носил в своей груди. О бесконечной внутренней борьбе, которую оба они вели с этой своей – и в то же время не своей – частью себя.

– Как они там оказались?

– Пять Королей заключили Сделку. Эту часть ты знаешь. Они заключили Сделку, согласно которой Тенеземье создается как место, где будут заперты все чудовища. Диколесье согласилось. Но, для того чтобы поддерживать двери подобной тюрьмы всегда закрытыми, требуется огромное количество энергии. – Голос Волка стал лишь чуть более жестким, однако плечи его напряглись, а руку он теперь прижимал к животу так, словно одно неловкое движение – и все его тело развалится на куски. – До заключения этой Сделки магия была обычной частью реальности. Она была… ну, везде. Ее мог использовать каждый, кто обучился этому. И вся она пошла на создание Тенеземья. Диколесье втянуло ее в себя, поглотило. Всю магию, какая только была в мире. Лес создал из нее страж-древа, ну и само Тенеземье под собой.

– И Стражей.

– Их тоже. Диколесье нуждалось в помощи, в часовых для только что созданной тюрьмы. Киаран и Гайя выбрали крайне неудачный момент. – Эммон стиснул в кулак свободную руку. – Не прошло и пятидесяти лет после заключения Сделки, как Короли захотели вернуть магию обратно в мир. Они думали, что, если уничтожат страж-древо, посредством которого заключили Сделку, это расторгнет ее. Откатит все назад, сделает как было. Вместо этого открылся портал в Тенеземье, который и утащил их туда, к чудовищам, которых они там заперли. Диколесье очень серьезно относится к заключенным с ним Сделкам. Вот тогда лес и закрыл свои границы – не хотел, чтобы кто-то еще попытался расторгнуть ту Сделку. Или заключить новую. – Эммон хотел пожать плечами с нравоучительным видом, но жест вышел болезненным. – Из всего этого, наверное, следует какая-то мораль. Может быть, такая: люди, обладающие властью, весьма болезненно перенесут ее потерю и вряд ли смирятся с этим. А привычка обладать слишком большой властью слишком долго – развратит любого.

Первые отзвуки накатывающейся головной боли сжали виски Рэд.

– Это все очень интересно, но не объясняет, почему Бормейн упомянул Солмира. В Тенеземье угодили все Короли. Почему Бормейн передал привет именно от него?

Она увидела, как перекатились мышцы на спине Эммона при упоминании этого имени, но ответил он спокойным, ровным голосом:

– Кто знает? Бормейн провалился в разрыв и угодил в Тенеземье. Невозможно узнать, с какими ужасами он там столкнулся.

Из тумана впереди начали вырисовываться железные ворота Крепости.

– Не принимай его слова близко к сердцу. Теневая гниль поражает разум так же, как и тело.

Рэд сощурилась, но промолчала. Эммон коснулся ворот.

– До конца дня Крепость больше не покидай, – сурово глянув на Рэд через плечо, сказал он, когда в створках раскрылся проход. – Я серьезно, Рэд. С того момента, как ты появилась здесь, Диколесье стало… беспокойным. И похоже на то, что стоит ему вкусить твоей крови, как оно становится все более… беспокойным. – Эммон устало усмехнулся. – Я спас жизнь тебе, ты – мне, ну и в расчете. Постарайся не попадать в ситуацию, из которой тебя нужно будет спасать. По крайней мере пару дней.

– Тебя тоже касается.

– Сделаю все, что в моих силах.

Пошатываясь, Эммон вошел в ворота, запнулся о торчащий камень, покачнулся, снова прикрыв рукой раны на животе.

– Короли на сраных лошадях, – пробормотал он.

– Ты уверен, что не хочешь, чтобы я…

– Абсолютно.

Дверь в крепость распахнулась, на пороге показался стройный силуэт женщины с копной кудрей. Лира.

– И когда вы собирались сказать нам, что поженились?

Рэд так и замерла прямо в центре двора.

– Я…

– Прекрасно, – пробормотал Эммон и, все так же пошатываясь, принялся подниматься по склону холма. Его окровавленная рубашка присохла к коже. – Пойду прикончу Файфа.

Интерлюдия IV

Валлейда

– Караванщики отказываются идти дальше, сколько денег им ни посули.

Больвидер, королевский советник по вопросам торговли, был подтянутым, аскетичным мужчиной с коротко остриженными темными волосами, слегка тронутыми сединой на висках, и мощным, крупным носом. Он отличался той особенной красотой, которая одинаково нравится и мужчинам и женщинам. Впрочем, привлекательна в нем была не только внешность. Больвидер являлся обладателем удивительно приятного, низкого голоса, какой было приятно слушать даже тогда, когда этим чудесным голосом он сообщал ужасные новости.

Как советнику по вопросам торговли, ему приходилось делать это довольно часто.

– На перевале Альперы сейчас намного больше снега, чем обычно в это время года, – продолжал Больвидер. – Перевал все еще проходим, но, вероятно, это ненадолго. Караванщики не хотят соваться туда, рискуя оказаться запертыми.

– Неприемлемо. – Формулировка была резкой, а вот голос Айлы – совсем нет.

Насколько могла разглядеть Нив, сидевшая на другом конце длинного стола, мать ее была бледна, как свет робкой зари за окном. Непослушные золотые волосы королевы растрепались, под глазами залегли темные круги. Вот уже четыре дня – с того злополучного совместного ужина с Нив – Айла выглядела очень плохо. Люди уже начинали обращать на это внимание, хотя, разумеется, вслух никто и словечком не обмолвился.

Это заставило Нив нервничать.

Рядом с Нив сидели Кири и Верховная жрица. В обсуждении они не участвовали, лица их были полностью бесстрастны. Тилия, еще одна жрица Закона, расположилась напротив них. В противовес отстраненности Кири, Тилия явно внимательно прислушивалась к ходу беседы – это было видно по ее лицу. Кири говорила, что Тилия спит и видит сменить Зофию на ее посту. Самым простым путем к этому было понравиться королеве Айле. Конечно, сначала будет церемониальный отбор, но все знали, что в конечном итоге Высшая жрица – вместе с королевой – сама выбирает себе преемницу.

Будто услышав ее мысли, Кири глянула на Нив холодными голубыми глазами и тут же отвела взгляд.

– Этот караван из Альперана – самая крупная партия зерна, которую мы получаем в течение года. Ни одна другая статья импорта и даже все они, вместе взятые, не смогут перекрыть именно это поступление продовольствия. – Айла покачала головой, но осторожно, словно движение могло стать источником серьезной боли. – Как по-вашему, когда придет осень, мне что раздавать людям, страдающим от голода, – оливковое масло и чай? Наши подданные от такого взбунтуются.

Больвидер успокаивающе поднял руки.

– Я им это уже объяснял. Мы предложили герцогам огромную сумму. Второй был готов взять деньги и при помощи своих людей заставить караван двинуться дальше, но Первый и Третий проголосовали против, и затею пришлось отклонить. Я предложил изменить маршрут: пусть караван спустится в Медусию и двинется к нам оттуда. Но на Севельденском хребте сейчас время камнепадов. Таким образом, груз придется доставить морем. Это мое предложение тоже встретило отпор.

Нив прекрасно знала почему. Морской путь из Медусии на север был открыт круглый год, кроме весны, в остальное время деревья на склонах перевала разрастались, и корни их удерживали почву настолько, чтобы свести опасность камнепадов и оползней к минимуму. Хребет Севельден являлся единственным сухопутным путем из Медусии в Валлейду. Сейчас, летом, доставка по морю влетит в копеечку, да и прибудет очень нескоро. Валлейда не имела выходов к морю. Зерно пришлось бы везти из Альперы через всю Медусию к морю, откуда оно смогло бы прибыть на побережье Флорианы, а затем через Флориану, чтобы наконец доставить его в Валлейду. Во Флориане же сейчас было неспокойно, и вряд ли караван с зерном вообще в итоге прибыл бы в Валлейду.

Больвидер явно нуждался в паре лекций мастера Маттеуса по внешней торговле.

– Побережье Флорианы, значит, – произнесла Зофия.

При звуках ее голоса все присутствующие невольно вытянулись по струнке, даже Нив, которая немедленно возненавидела себя за это.

– Похоже, это единственная возможность доставить зерно в Валлейду, нравится это герцогам или нет. Те деньги, которые вы предлагали им за доставку через перевал, – немалые, как я поняла, – предложите их герцогам за то, чтобы зерно было доставлено через Медусию к морю, а оттуда – в Гавань Флорианы.

– Повстанцы, ваше святейшество. – В глазах Больвидера мелькнуло раздражение, но голос, к его чести, остался таким же ровным и дружелюбным. Нив подумала, что недооценила его компетентность. – Все, что мы отправим в Гавань Флорианы, будет захвачено повстанцами. Часть жителей страны совсем не в восторге от перспективы присоединения к нам.

– Тогда их нужно уничтожить – всех, – энергично кивнув сама себе, предложила Тилия, по-прежнему сохраняя на лице притворное выражение живого интереса к беседе. – Пытаться захватить груз, предназначенный для Валлейды, – святотатство. Они должны это понимать, особенно сейчас, когда мы только что отправили Вторую Дочь в Диколесье. Никто не упрекнет нас за то, что мы преподадим им урок.

Это звучало чудовищно. Но самое ужасное заключалось в том, что Тилия была права. Все влияние Валлейды на международной арене зиждилось на религии. Молитвы жриц Валлейды, в силу их близости к Диколесью, обладали большей силой, чем вознесенные в любой другой стране. Люди стекались в Святилище Валлейды со всех уголков континента, чтобы помолиться именно в нем. Правители ближайших стран подносили щедрые пожертвования в храмы Валлейды за все – от хорошей погоды до рождения наследников. Да и главы остальных государств на континенте не отставали от них. Недавно, к вящему повышению благочестия, ввели дополнительный взнос за Вторую Дочь – ту великую жертву, которую приносила Валлейда. Люди хорошо помнили истории о чудовищах, которые вырвались из Диколесья год спустя после смерти Гайи и исчезли только после того, как Кальденора отправилась в лес. Рэд принесли в жертву; и пусть Короли не вернулись, но и чудовища не хлынули из Диколесья. Даже для тех, кто не очень-то верил в старые сказки, жизнь одной девушки была приемлемой ценой за полную уверенность, что сказки эти больше никогда не воплотятся в реальность. Так что политическое влияние Валлейды сейчас было на пике.

Нив стиснула челюсти так резко, что зубы у нее клацнули. Она стиснула руки под столом в кулаки, ногти впились в ладони.

– Я не позволю применить подобные меры против граждан Флорианы.

Пять пар удивленных глаз уставились на нее. Только Кири и бровью не повела. Айла уставилась на свою оставшуюся дочь широко раскрытыми глазами.

Больвидер первым сориентировался в ситуации. Он деликатно откашлялся.

– Первая Дочь права, – сказал он. – Мы хотим добиться сотрудничества с флорианцами. Если нельзя сделать так, чтобы объединение с Валлейдой казалось им большой удачей, надо привить им мысль, что это хотя бы неплохо для них. Убийство гражданских лиц только укрепит выживших во мнении, что для их родины настали черные дни, и отношение к союзу с Валлейдой ухудшится еще сильнее.

Тилия выглядела испуганной. Зофия пренебрежительно махнула рукой – для нее гибель каких-то там взбунтовавшихся флорианских крестьян явно не имела большого значения.

– Тогда нужно выдать Нивиру замуж за Арика. Флориана официально станет нашей провинцией – и Гавань также станет принадлежать нам. Родители Арика, когда еще были живы, пользовались любовью своего народа. Поэтому, возможно, женитьба их наследника на представительнице дома Валедренов смягчит их сердца – или хотя бы празднество отвлечет их от мятежа. – Слезящиеся глаза жрицы уставились на Нив. – На следующей неделе, например.

У Нив пересохло во рту. Она не могла издать ни звука – ни согласиться, ни возмутиться, вообще была не в силах открыть рот. Вот уже четыре года наследнице престола удавалось откладывать свое замужество – гораздо дольше, чем следовало бы. Но все были заняты подготовкой принесения Рэд в жертву Диколесью, и о свадьбе Первой Дочери никто особенно не задумывался. Этот брак казался абстрактным и далеким, чем-то таким, чем нужно будет заняться позже – и это «позже» никогда не наступало.

Но вот оно наступило. Больше всего Нив хотелось выскочить из комнаты и бежать куда глаза глядят.

– Торопиться не стоит. – Кири сказала это тихо, но ее слова услышал каждый находящийся в комнате.

Она сидела, скрестив на груди руки, скрытые широкими белыми рукавами, чуть склонив голову в сторону Верховной жрицы.

– Я понимаю ваши доводы и, будь обстоятельства хоть немного другими, согласилась бы с ними. Но Тилия права. По крайней мере, в одном.

Щеки Тилии заалели.

– Сила веры ныне крепка, как никогда, – продолжала Кири. – Сейчас, после появления на свет Второй Дочери и принесения ее в жертву Диколесью во исполнение ранее данных обетов. И посмотрите! – Кири широко развела бледные руки. – Чудовища не явились терзать мирных граждан. Все люди на континенте в безопасности – благодаря нам.

Она снова скрестила руки на груди. Глаза ее блеснули, и она добавила:

– Эта великая жертва все же не вернула Королей…

Нив подумала о Святилище, о ветвях, о крови и подвеске из черной коры, лежащей в ящике ее стола.

– …но все же появление Второй Дочери на свет означает, что Короли слышат наши молитвы. Что они жаждут освобождения. Что они посылают нам тех, кого мы сможем принести в жертву, – в надежде, что какая-то из них окажется достойной и в конце концов удовлетворит Волка. Что Короли верят в Валлейду – верят в нас – и считают нас достойными исполнить эту священную миссию.

Она произнесла эти зажигательные слова спокойным, ровным тоном. Скользнула по Нив холодным взглядом.

– Если мы напомним им об этом так, что до них дойдет, Альпера сделает все, что мы скажем. И все остальные – тоже.

В воцарившейся тишине каждый из присутствующих обдумывал слова Кири. Верховная жрица выпрямилась.

– Все верно, Кири, – согласилась она. – Но как, по-твоему, мы можем напомнить им так, чтобы до них дошло?

На одно невыразимо долго ужасное мгновение перед Нив предстали эффективные возможности «напомнить так, чтобы дошло». Возможности, которые открылись ей после той странной ночи в Святилище.

Магия.

По словам Кири, эта сила приходила к ним из самого Тенеземья.

Нив все еще сложно было принять эту силу – даже перед лицом неоспоримых доказательств. Годы тихого агностицизма не отбросишь в один миг. Но никакого другого объяснения тому, что она видела, нельзя было дать, и результаты применения магии были вещественны и осязаемы. Ей, конечно, довелось присутствовать при маленьких, безопасных, но вполне убедительных экспериментах.

Эта сила могла превратить живые плодоносящие деревья в сухие скелеты. Опустошить поля, превратить плодородные земли в мертвую сухую почву.

Губы Кири приподнялись в ухмылке.

– Молитвой, конечно.

Тиски, сжавшие Нив, ослабили свое давление – но ненамного.

– После возвращения Арик стал гораздо более набожным, – продолжала Кири. – Он проводит ночи, вознося молитвы в Святилище, и ищет ответа только на один вопрос: как лучше всего помочь нашим странам. Я считаю, он с радостью поможет нам, не требуя вознаграждения за свою помощь в виде брака с Нивирой.

Невидимые тиски снова сжали грудь Первой Дочери.

– Я предлагаю, чтобы мы с некоторыми сестрами отправились на побережье Флорианы. Арик будет сопровождать нас, – продолжала Кири. – И мы вознесем молитвы об очищении гавани.

Все присутствующие уставились на нее широко раскрытыми глазами. Гавань Флорианы была весьма живописным местом. Летом вход в нее часто забивался водорослями – иногда до такой степени, что это делало гавань несудоходной. В этих случаях приходилось отправлять местных ныряльщиков, чтобы очистить проход вручную.

Жрицы Закона в начале каждого лета возносили молитвы, чтобы гавань осталась судоходной, чтобы Короли не позволили водорослям разрастись так буйно, чтобы запереть в ней корабли. В иные годы гавань забивалась, в иные – нет. Нив считала, что от молитв это мало зависит.

Зофия приподняла бровь:

– Кири, молитвы наиболее эффективны в Святилищах, а не в гаванях. И молитвы о спокойном море и удачном сезоне для мореходов уже были вознесены несколько недель назад, когда Флориана уплатила налог на них.

Кири наклонила голову:

– Так и есть. Но я верю, что Короли увидят, как необходимо нам чудо в это неспокойное время, и ниспошлют его нам. Послушайте меня. Когда мы вознесем молитвы в гавани и устье бухты после этого полностью очистится, никто не усомнится, что это произошло именно в результате наших молитв.

Еще одна, более длинная пауза. Лицо Зофии осталось неподвижным, только губы скривились.

– Какая сила веры, – пробормотала она.

– Хорошая идея, но оторванная от реальности. – Разумеется, Тилия не показала Кири язык, но интонации у нее были именно такие. Она быстро перевела взгляд с Верховной жрицы на Кири. – Допустим, Короли услышат ваши молитвы. Но что, если флорианские мятежники попросту убьют вас всех прежде, чем вы успеете вознести их? Вы слишком сильно верите в благочестие этих людей.

– Напротив. – Улыбкой Кири можно было резать стекло. – Я очень сильно верю Пяти Королям. Или ты считаешь, что они не в силах уберечь нас от нескольких несчастных мятежников, Тилия?

Тилия закрыла рот, щеки ее горели. Зофия, нахмурившись, посмотрела на них, затем перевела взгляд на королеву.

Айла, неподвижно восседавшая во главе стола, выглядела отстраненно.

Страх стиснул сердце Нив. Когда стало ясно, что Айла никак не собирается вмешаться в дискуссию, Верховная жрица произнесла, обращаясь к Кири:

– Сила твоей веры достойна восхищения. Я считаю, что попробовать стоит. Однако я полагаю – и думаю, что королева здесь согласится со мной, – с вами следует отправить воинов для охраны.

– Одного или двух, наверное. – Взгляд Кири был исполнен смирения, с которым совершенно не сочеталась ее улыбка – ею по-прежнему можно было резать стекло. – Честно говоря, я не думаю, что потребуется больше.

Зофия, совершенно не убежденная, откашлялась, но настаивать не стала.

– Я одобряю твое предложение. Но действовать нужно быстро. Даже если караван пойдет через Флориану, он все равно прибудет позже, чем ожидалось. Если после вашего молебна в гавани наши дела не пойдут лучше, ничто не мешает нам вернуться к первоначальному плану со свадьбой.

– Я все равно не понимаю, почему мы не прибегнем к нему в первую очередь? – вмешался в беседу молчавший до сих пор Больвидер. – Это в любом случае не повредит.

Он уставился на Нив, ожидая ответа, но вместо нее ответила Кири.

– Разумеется, нет, – сухо произнесла она. – Но королевская свадьба – это серьезное, хотя и радостное событие. Поэтому, если есть такая возможность, Нив нужно предоставить время, чтобы она могла организовать это торжество в том ключе, в котором считает нужным.

Нив испытала облегчение, но одновременно и тревогу. Стиснув зубы, она покосилась на жрицу. Было в этом нечто очень деловое. Кири никогда не предлагала свою помощь просто так; за все пришлось бы заплатить.

Единственный вопрос – как.

Когда общее согласие было достигнуто, собравшимся осталось лишь обговорить детали, назначить даты и выбрать воинов, которые отправятся сопровождать жриц. Было решено, что возносить молебен в гавань отправятся Кири, Арик и несколько жриц, выбранные самой Кири, чтобы не утруждать Верховную жрицу такими мелочами. Выдвигаться решено было через два дня, заранее сообщив о паломниках в столицу Флорианы. Три герцога Альперы все еще находились в Валлейде – они прибыли присутствовать на принесении Рэд в жертву и загостились. Таким образом, Больвидер мог передать им новое предложение еще до заката.

Больвидер и жрицы откланялись, а Нив задержалась в комнате. Отвешивая поклон, Кири не сводила с нее глаз, продолжая холодно улыбаться.

– Возможно, еще увидимся вечером, Первая Дочь. Я собираюсь молиться.

Затем она выскользнула из комнаты.

Нив медленно встала и двинулась вдоль длинного стола к матери. Подойдя, она увидела, как на лбу Айлы поблескивают капельки пота, как бездумно ее руки перебирают складки платья.

– Мама? – неуверенно окликнула она ее. – Проводить тебя до твоих покоев?

Королева будто не услышала. Затем покачала головой и, пошатываясь, поднялась.

– Нет. Возможно, я больна, но я не калека.

– Может, тебе стоит немного отдохнуть?

Нив была готова услышать в ответ что-нибудь не менее ядовитое, но вместо этого мать только вздохнула.

– Да. Отдохнуть.

Королева толкнула дверь и медленно двинулась по коридору. Со стороны это выглядело как неторопливая прогулка, но девушка знала – мать изо всех сил старается не споткнуться. Нив проводила ее взглядом, чуть не до крови закусив губу. Затем сдвинула брови и зашагала к садам.

Несмотря на хорошую – для Валлейды – погоду, не так уж много людей прохаживалось меж живых изгородей. Те немногие, кто попался ей на пути, приветствовали Первую Дочь простым кивком. Нив, не обращая на них внимания, целеустремленно двигалась к Святилищу.

Кири ожидала ее там, спрятав руки в длинных рукавах. Что-то приподнимало ткань на ее груди. Ожерелье из осколков священного дерева – надетое, но спрятанное от взглядов посторонних.

При появлении Нив жрица улыбнулась своей острой улыбкой.

– Какая приятная неожиданность видеть вас здесь, Первая Дочь!

– Ты мне это брось, – оборвала ее Нив и добавила тише, изо всех сил пытаясь разжать стиснутые в кулаки руки – они, наверное, слишком бросались в глаза каждому, кто сейчас мог видеть принцессу и жрицу: – Твой план насчет паломничества в Флориану – просто идиотский. Альперанцы, вероятно, просто набивают себе цену. Если бы Больвидер поднажал на них как следует…

– Первая ошибка, которую ты делаешь, – думаешь, что дело только в зерне, – прервала ее Кири. – Да, альперанцы просто хотели выбить как можно больше денег. Да, Больвидер – достаточно искусный дипломат; он бы поторговался еще пару дней и заставил бы их пройти перевал. Но эта ситуация давала нам прекрасный шанс, и с нашей стороны было бы весьма глупо упустить его.

Кири выделила интонацией это «с нашей стороны». Нив скрестила руки на груди. Сердце колотилось в груди так, что, казалось, ударяется о ребра.

– Зофия стара, – продолжала Кири. – Ее время заканчивается. Тилия, – скривилась жрица при упоминании этого имени, – уже официально назначена ее преемницей. Не будет преувеличением сказать, что, если Верховной жрицей станет она, это будет означать конец наших… экспериментов.

Внутри Храма, всего в нескольких футах от них, тихо ждали своего часа напоенные кровью обломки ветвей – осколки Диколесья. Нив переступила с ноги на ногу.

– Наше с Ариком паломничество в Флориану преследует три цели. Все они в конечном итоге ведут к одному – ослабить Диколесье, которое удерживает твою сестру.

Кири выпростала руку из широкого рукава и принялась загибать пальцы:

– Первое: это паломничество укрепит нашу власть над умами, напомнив Флориане и всем остальным, что боги благоволят нам и что слово Храма Валлейды – закон. Также мы получим наше зерно. И эти наши успехи могут навести королеву на мысль назначить Зофии другую преемницу.

Так вот на что рассчитывала Кири взамен за свою помощь в избавлении Нив от нежеланного брака.

– Королеву? Почему не саму Зофию?

– Она сделала свой выбор. – Кири пренебрежительно махнула рукой. – Между нами двумя и, по чести-то сказать, между тем, чему посвятить свои вечера – молитвам или вину. Так или иначе, Зофия приняла решение, и ничто, кроме слова королевы, не заставит ее изменить его просто потому, что будет неудобно.

– Понятно. Таким образом, я пытаюсь уговорить свою мать, чтобы она назначила Верховной жрицей тебя, – сказала Нив, намеренно облекая суть их сделки в самые грубые и простые слова. – А вы с Ариком в это время усиливаете власть Валлейды над умами людей, очистив Гавань Флорианы от водорослей. – Нив прищурилась. – Ты, кажется, не испытываешь и тени сомнения, что вам это удастся.

– Конечно удастся.

Кири подняла руку и слегка коснулась листа на изгороди, окружавшей Святилище. Вены на ее запястье налились тьмой, словно по ним текла не кровь, а тени. Ледяной, освежающий запах – запах свежести после грозы, только очень холодный – наполнил воздух. Это был запах пустоты – если бы пустота могла пахнуть.

Лист, которого коснулась Кири, поблек, покоричневел, высох, скрутился и упал.

Вот что давало осквернение обломков Диколесья в Святилище. Это была вторая часть двойной награды за ослабление Диколесья. Возможность ослабить лес настолько, чтобы он дал Рэд уйти, и эта сила…

Сила смерти и разложения.

Любой, увидевший эту магию в действии, согласился бы сотрудничать.

Нив, все еще не вполне согласившаяся с условиями сделки, которую предлагала Кири, закусила губу.

– Таким образом, назначение Верховной жрицей получается платой лишь за отсрочку свадьбы, которой не желает ни одна из сторон.

– Почему только за отсрочку, Нивира? Став Верховной жрицей, я буду располагать довольно сильным влиянием на твою мать. И, может быть, его хватит, чтобы заставить ее вообще отказаться от этой идеи. – Кири помолчала и добавила: – Может быть, этого влияния хватит даже на то, чтобы направить мысли королевы в другое русло. Выбрать тебе в супруги кого-то совсем другого.

Смутная надежда забрезжила перед Нив. Первая Дочь сглотнула.

– Вот это был бы приятный результат.

– Довольно-таки приятный.

Кири протянула руку и снова коснулась изгороди, на этот раз почти рассеянно. И снова вены на ее запястьях потемнели. Снова морозный запах – и мертвый, скрученный лист.

Легкий ветерок бросил его к ногам Нив. Она сделала шаг в сторону, не желая, чтобы он коснулся ее.

– Ну же, Первая Дочь. – Кири снова спрятала руки в рукава. Вены на них стремительно светлели. – Что за детская боязливость? Ты тоже так сможешь, если захочешь. Все, кто дал свою кровь, могут.

– Нет, спасибо, – ответила Нив холодно-официальным тоном, хотя пульс ее участился. – Сила для меня не важна. Все мои мысли только о том, чтобы ослабить Диколесье, заставить его разжать свою хватку настолько, чтобы Рэд могла выбраться оттуда.

Глаза жрицы блеснули, словно она хотела разочарованно закатить их, но сдержалась.

– Ну что ж. Хорошо. Заверяю тебя – Диколесье слабеет. И это должно ослабить его связь с твоей сестрой. Мы обе имеем то, что хотим.

Мертвый лист трепетал над плитками, которыми была вымощена дорожка. Ветер поднял его и понес дальше.

– В любом случае, – сказала Кири, – это будет достаточно впечатляющей демонстрацией силы, которая поможет нам получить наше зерно.

Она улыбнулась, зубы блеснули в слабом солнечном свете.

– Я не удивлюсь, если мы сможем повысить цену за молебны, когда чудо произойдет и молва об этом разлетится по всему континенту. Да, каждая из нас получит то, что хочет, как мне и пообещали.

У Нив мурашки побежали по спине. Их религия представляла собой смешение самых разных противоположностей – вполне материальных доказательств и непонятно на чем основанной веры. Диколесье и Вторые Дочери, лес и плоть, и все это шло рука об руку со страхом перед теневыми тварями и твердой верой в то, что Короли оказались в ловушке и их нужно освободить. По какой еще причине они могли не вернуться? Что еще могло заставить их отправиться в Диколесье пятьдесят лет спустя после заключения Сделки, если не какое-то подлое предательство со стороны леса – предательство, которое выдернуло Королей из мира, который они спасли? В истории было полно пробелов, которые невозможно было понять, поэтому люди заполняли их сами, и религия разрасталась поверх фактов, как гниль на упавшем дереве. Четырех веков хватило, чтобы факты и вера слились воедино, твердые доказательства и сказки превратились в святые истины. Но эта сила… Это перекручивание одного из краеугольных камней их веры, которое заставило скрытую в нем магию вырваться наружу – и использование этой магии в качестве неоспоримого доказательства. Это объединение двух крайностей, спаявшее их воедино таким образом, который одновременно пугал и будоражил Нив, она игнорировать не могла.

Странным образом в осквернении столпов веры она нашла саму веру.

Нив резко кивнула жрице:

– Что ж, кажется, у нас есть план.

Она повернулась на каблуках и зашагала прочь, обратно к дворцу.

Позади нее ветер подхватил мертвый лист и закрутил его в воздухе.

Глава пятнадцатая

Шум за дверью не походил на вежливый стук. Рэд, хмурясь, оторвалась от книги. По ее ощущениям, было далеко за полночь. Несколько часов назад она вместе с Файфом и Лирой поужинала яблоками, ломтиками твердого сыра и грубым хлебом. После того как они вернулись в Крепость, Эммон поднялся по лестнице, видимо в свою комнату, и с тех пор она его не видела. Рэд рассказала Лире, что Эммон тяжело ранен, но та ее беспокойства не разделила.

– Эммон привык проливать свою кровь, – сказала Лира, нарезая яблоко. – Он знает, как позаботиться о себе в таком случае.

– А ты могла бы исцелить его? Ну, если бы это понадобилось?

– Не тем способом, о котором ты, видимо, думаешь. Моя и Файфа связь с лесом для этого недостаточно сильна. – Лира изогнула изящную бровь. – Исцеление ран – это только для вас двоих.

Это заставило Рэд замолчать до конца трапезы. Ела она мало, а на пути в свою комнату несколько раз потрогала то место на своей щеке, где когда-то была исцеленная Волком рана.

И вот теперь, когда после ужина прошло уже несколько часов, за дверью раздавались непонятные звуки. Нет, это не было вежливым стуком. Как будто что-то скользило по дереву. Будто кто-то медленно царапал ее гвоздем.

В детстве Рэд с сестрой любили пугать друг друга. Рэд обычно пряталась за занавеской, откуда и выпрыгивала на свою ничего не подозревающую близняшку. Нив действовала более изощренно. Как-то раз она целый час скребла ногтями по ножке своей кровати, напугав Рэд до такой степени, что та принялась звать няню.

Вот на что был похож звук, который она сейчас слышала, кто-то скребся под дверью.

При мысли о Нив сердце ее сжалось. Она прогладила пальцем разворот книги.

– Привет?

Нет ответа. На мгновение Рэд представила Эммона – как он привалился к ее двери в своей окровавленной рубашке. Эммона, в конце концов решившегося принять от нее исцеление своих ран. Это мало походило на правду. Но все же она, выругавшись, встала и открыла дверь.

Зал был пуст. Свет, падавший из высокого прозрачного купола над ним, озарял только изгибы листьев и острия шипов. Даже когда небо было светло-лиловым, находиться в коридоре было тревожно. В глубоком фиолетовом сумраке лесной ночи напряжение, висевшее в нем, было почти ощутимым.

Рэд сглотнула, отступила к порогу, потянулась рукой к краю двери, чтобы захлопнуть ее. Но вместо открытого пространства дверного проема ее рука неожиданно уперлась во что-то гладкое рядом с ним. Рэд медленно оглянулась через плечо.

Светлая кора. Тонкие пальцы ветвей, тянущиеся к ней сквозь мрак. Страж-древо.

Их было много, разбросанных тут и там по наполовину обрушенному коридору. Теперь, когда девушка заметила одно, она с легкостью разглядела и остальные – высокие и светлые, как обглоданные кости. Когда Рэд возвращалась с ужина, их здесь не было. Они выросли только что, предвестники новых разрывов, ведущих в Тенеземье. Сколько их открылось за те несколько часов между тем, когда она вернулась с ужина, и этой бледной, сомнительной полночью?

Деревья не злые, как заверил Рэд Файф. И опасны не сами по себе, но лишь своим страстным желанием напиться ее крови – от чего Эммон твердо решил ее уберечь. Бесчеловечные и дикие, ни хорошие, ни плохие, существующие вне дихотимичной системы понятий, известной ей. «В Диколесье беспокойно, – зазвучало в голове Рэд предупреждение Эммона. – И каждый раз, когда ему удается напиться твоей крови, оно становится все более буйным».

Сегодня лес пил ее кровь, напился от души, и пил бы еще, если бы Волк не остановил его. Рэд заметила ему, что лес кажется недовольным таким их поведением; и сейчас, в заполненном пораженными страж-древами коридоре, под их пристальным взглядом это казалось еще больше похожим на правду, чем днем в лесу.

Рэд попятилась от белого дерева, как если бы перед ней стоял дикий зверь – ловко и осторожно. Но не только страж-древа проросли в Крепости этой ночью. Пара шагов – и ее пятка угодила в клубок шипов, которых здесь раньше никогда не было. Рэд стиснула зубы от боли, когда один из них чиркнул ее по лодыжке. Потекла кровь.

На мгновение вся поросль в коридоре выжидательно замерла.

– О Короли…

И тогда лес обрушился на нее.

Окно в ее комнате покрылось паутиной трещин, а затем разлетелось кучей осколков. Плети вьюнка устремились внутрь, скользя по разбитому стеклу. В мгновение ока оплели стены, смяли балдахин над кроватью, зажали в зеленые тиски шкаф. Шипы проклюнулись из-под пола отовсюду, листья лоз тянулись к Рэд, как жадные пальцы. Тихий шорох и шелест стремительно разрастающихся ветвей слились в единый рев, и Диколесье бросилось вперед.

Мох начал скатываться в огромные шары и подбирался к девушке, чтобы сбить ее с ног. Плети вьюнка хлестали Рэд по ногам. Пол под давлением лезущих из него колючих веток взорвался, одна из них хлестнула Рэд по руке. Капли крови упали на пол, и лес тут же жадно впитал ее, как впитывает воду иссушенная земля.

Первое, что пришло ей в голову, – сломя голову бежать к холлу. Но тут Рэд вспомнила о своем плаще. Он так и остался в шкафу, оплетенном вьюнком, ее рваный, поношенный плащ, который Нив накинула ей на плечи. Символ ее жертвенности и жертвоприношения – которое ей, жертве, все же удалось пережить.

Проклятое Диколесье пыталось забрать у нее этот плащ!

Рэд оскалилась и вбежала в открытую дверь, уворачиваясь от тянущихся к ней веток и листьев. Голыми руками разорвала оплетающие шкаф лозы – Диколесье издало тоненький скрежещущий визг, ужасно похожий на крик. Распахнув сдавленный, сломанный шкаф, Рэд вытащила смятый ком алой, так и не постиранной ткани, прижала его к груди и перепрыгнула через порог как раз в тот момент, когда притолока треснула и вся комната позади нее обрушилась внутрь себя.

Рэд обогнула угол. Диколесье завыло. Этот рев не только обрушивался на барабанные перепонки, но и ввинчивался в каждую ее кость – пойманный и усиленный осколком магии леса, застрявшим в ее груди.

– Ты начинаешь снова и снова, но никогда не доводишь дело до конца!

Один из кустов, выросший около угла, тут же высох, листья опали, ветки скрутились в агонии. Диколесье расплатилось за пару слов на языке, который был так чужд ему.

Плети вьюнка проламывали потолок, осколки каменных плит сыпались на пол. Рэд прикрыла голову руками и выпрыгнула из коридора под бледный свет, падавший из купола в вышине. Она съежилась на полу. Плащ упал на пол рядом с ней.

– Рэд!

Лестница заходила ходуном, когда Эммон сбежал по ней – голый по пояс, волосы распущены. Он посмотрел на накатывающуюся на них зеленую, колючую, кровожадную волну и зарычал. Жилы на его шее напряглись, а кисти вытянулись, складываясь в когтистые лапы.

Диколесье оглушительно завопило, каскад юных страж-древ и шипастых вьющихся плетей тянулся к распростертой на полу Рэд. Эммон перемахнул через остававшиеся ступени лестницы, едва не потеряв равновесие, и приземлился рядом с девушкой на корточки. Волосы его взметнулись, придав Волку дикий вид. Он встал на одно колено, вытянул руки вперед. Каждый мускул его тела дрожал от напряжения.

От ужаса Рэд видела все пронзительно четко. Она посмотрела на обнаженную руку Эммона – туда, где, как она знала, должен был находиться Знак Сделки. И он был там – более крупный и замысловатый, чем ее собственный. Усики, закручиваясь спиралями, тянулись из клубка корней по его руке до самой середины предплечья.

Он уже призвал свою магию, и обычные в таком случае изменения происходили прямо на глазах Рэд: вены на его руках стали зелеными от запястья до шеи, спускаясь по изгибу плеч, а руки покрылись корой от запястий до того уровня, которого достигали усики его Знака. Он стал выше, волосы стали длиннее, среди них мелькали листья вьюнка.

Волк и Диколесье сплелись в борьбе, выясняя, кто сильнее. Остановить обезумевший, рванувшийся на запах крови Рэд лес было слишком тонкой задачей, чтобы можно было решить ее при помощи крови Эммона.

Волк вытянул покрытые зелеными сосудами руки в сторону коридора. Сжал их в кулаки, словно вцепившись во что-то, а затем сделал такой жест, словно отбрасывает назад нечто невидимое.

Что-то бумкнуло, по залу прокатилась волна воздуха. Это напомнило Рэд ее первую ночь, когда она загнала всю свою силу внутрь и затем отрезала ее от источников мощности, только в более крупном масштабе. Эммон втянул в себя силу Диколесья, наполнил себя ею до предела, а затем словно накрыл ее огромной крышкой, отрезая от внешнего мира. Лесу ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

Диколесье издало еще один, последний, вой, который медленно превратился в обычный шум леса – звуки ломающихся ветвей, их поскрипывание и, наконец, тишина. Эммон вздрогнул и упал на четвереньки. Медленно, очень медленно его вены меняли цвет с ярко-зеленого на человеческий голубой. Кора на его предплечьях смягчилась и снова стала кожей, кроме одной полосы, опоясывающей запястье, словно браслет. Его обнаженная спина поднималась и опускалась в такт дыханию – и успокаивающиеся листья колыхались с ним в одном ритме.

Эммон поднял взгляд на Рэд. Мокрые от пота волосы прилипли к его лбу. Зеленая паутина полопавшихся сосудов окружала роговицу.

Лес, ворвавшийся в замок, словно гигантской косой срезало там, где коридор отходил от зала. Обрывки корней, как раздавленные жуки, слабо дергались на мху в такт дыханию Эммона. Пятеро страж-древ стояли прямо в начале коридора – стена из белых, как кость, стволов.

Рэд и Волк какое-то время сидели на корточках, плечи у обоих тряслись, две пары безумных глаз обшаривали холл, захваченный лесом. Взгляд Эммон упал на мятый плащ у ног Рэд. Он недоуменно нахмурился.

Из столовой появился Файф – судя по одежде, он еще не ложился спать. Глаза его расширились, он принялся изрыгать проклятия.

– О Короли. Тени раздери этот лес!

Лира выбежала из-под сломанной арки, застыла на месте, прикрыв рот руками. Челюсть ее шевельнулась, как будто она тоже собиралась что-то сказать, но вслух у нее получилось только:

– Ой.

Эммон пришел в себя раньше, чем Рэд. Пошатываясь, он поднялся. Девушка заметила, что, хотя в основном все изменения, которые происходили с его телом, постепенно проходят, он все еще остается выше, чем был на самом деле. Зелень ушла из глаз, а последние полосы коры на запястьях сменились кожей – это стало заметно, когда Эммон поднял руку, чтобы откинуть волосы со лба.

– Что тут произошло? – Файф перевел взгляд с заполоненного деревьями коридора на Эммона. Тоже заметив, что Волк стал выше ростом, он нервно сглотнул и обменялся взглядами с Лирой. – Я сегодня утром проверял то деревце в конце коридора. Никаких следов теневой гнили на нем не было.

– Я не думаю, что это имеет какое-то отношение к теневой гнили. – Легкое, нечеловеческое эхо звучало в голосе Эммона, но к тому моменту, как он закончил фразу, у него уже снова был нормальный человеческий голос. Свежие пятна красно-зеленой крови выступили на повязке, стягивающей раны на его животе. Эммон глянул на Рэд, отвел взгляд, потер свои янтарные глаза пальцами. –   Это становится все хуже и хуже, – пробормотал он. – Ничего подобного раньше не случалось.

Лира взглянула на Файфа, тревога мучительно кривила ее губы. Ни один из них не произнес ни слова. Рэд позволила Файфу помочь ей встать.

– Ты ранена? – резко спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

Лира быстро осмотрела Эммона. Обеспокоенность исказила нежные черты ее лица. Она поджала губы. Сдерживание магии Диколесья увеличило рост Волка всего на дюйм, но, судя по всему, нормального своего роста он становиться не собирался, и это встревожило ее.

– Я где-то видела бельевой шкаф, – сказала Лира, обращаясь к Рэд. – Мы можем положить его на пол в моей комнате, и…

– Никто из вас не будет спать на полу. – Эммон все еще смотрел на руины, в которые превратился коридор после нашествия леса. Рука его задрожала, он сжал ее в кулак.

– Нас тут четверо, а кроватей осталось всего три. Кому-то придется…

– И это буду я. – Избегая встречаться взглядом с собравшимися, Эммон повернулся к лестнице. – Она может спать на моей. Я лягу в холле, – закончил Волк тоном, по которому было ясно, что возражений он не потерпит.

Губы Лиры скривились. Они с Файфом обменялись многозначительными взглядами, словно продолжая некую давнюю беззвучную беседу.

– Что ж. Остается только пожелать тебе приятных снов.

– Ты такая оптимистка, – пробормотал Файф, но Лира пихнула его локтем в бок и заставила замолчать.

Эммон, не оборачиваясь, принялся подниматься по лестнице. Рэд сделала глубокий вдох и поставила ногу на первую ступеньку. Мох, который раньше зеленой стеной закрывал весь пролет, преграждая ей путь, теперь гостеприимно съежился и опал.

Рэд прижала плащ к груди и с самым решительным выражением лица последовала за Волком.

Глава шестнадцатая

Уже в следующем пролете следы присутствия леса исчезли – последние клочки мха под ногами Рэд сменились голым камнем. За неделю, проведенную среди покрытых мхом стен, она уже почти позабыла, что так может быть. Босые ноги начали неметь от холода.

Когда они добрались до галереи, Эммон повернул направо и толкнул деревянную дверь. За ней обнаружилась еще одна винтовая лестница, поменьше. Она была освещена теплым, желтым светом, который падал откуда-то сверху. Теперь раны на спине Волка стали еще более заметны. Знак его Сделки казался темнее, чем раньше. Усики под кожей выглядели нарисованными темно-зелеными чернилами.

Комната Волка оказалась на самом верху башни. Это было круглое помещение со сводчатым потолком, который поддерживали деревянные балки. Рядом с лестницей стоял платяной шкаф – открытый. Одежда была беспорядочно разбросана по полу. Эммон пинком отправил ее под шкаф.

– О Короли! – выругался он, прижимая руку к животу.

Напротив лестницы в стену был врезан сложенный из камня камин. От него исходило тепло и мерцающий свет. Рядом, между двумя большими, лишенными стекол окнами, стояла кровать. Белье было сбито, одеяло наполовину свалилось на пол. Вокруг кровати громоздились книги и пустые чашки. Напротив платяного шкафа у стены находился стол, заваленный бумагами. Также на нем стояла открытая чернильница и испачканное перо.

Эммон похромал к столу. Одну руку он по-прежнему прижимал к животу, второй попытался придать груде бумаг подобие порядка.

– Тебе не нужно этого делать.

Эммон не ответил, но оставил свои бесплодные попытки рассортировать бумаги. Когда он повернулся к девушке, лицо его было непроницаемо. Он смерил взглядом плащ Рэд, который она так и держала в руках.

– Ты вернулась за ним?

Она кивнула.

Между его бровями залегла складка.

– Не сказал бы, что понимаю почему.

– Это… – Рэд не знала, как закончить, как выразить это словами. – Он – мой.

Эммон не стал настаивать на дальнейших объяснениях. Они замерли, глядя друг на друга, и ни один не знал, как теперь себя вести.

Эммон решился первым. Он перевел взгляд с Рэд на царивший в комнате беспорядок. Со вздохом наклонился и поднял упавшее одеяло.

– Я лягу прямо у подножия лестницы. Если тебе что-то понадобится… проклятие!

Он выронил одеяло, прижал руку к животу.

Кровь хлынула через повязку, скорее зеленая, чем алая, и стекала по бледной, покрытой шрамами коже. Рэд шагнула вперед, положила руки ему на плечи, подтолкнула, заставляя сесть у стены.

– Твоя рана снова открылась.

– Я заметил.

– У тебя есть чем перевязать?

– В верхнем ящике.

Рэд пересекла комнату, направляясь к столу. Открыла ящик, который он сказал, и принялась рыться в нем, отбрасывая обрывки бумаги и сломанные перья.

– Повязки приносят больше пользы, если они чистые.

– До сих пор они приносили пользу и такие. – Эммон выругался. – Может, ты не обратила внимания, но я получаю раны довольно часто.

Ред вспомнились слова Лиры: «Эммон привык истекать кровью».

Она поджала губы и с усиленной решимостью принялась рыться в ящике. В конце концов она нашла их между исписанной записной книжкой и слоем стружки от заточенных карандашей. Сжимая в руке марлю, Рэд вернулась к Эммону, присела рядом с ним. Когда она сняла промокшую повязку, с губ Волка сорвалось еще одно проклятие. На его теле, груди и животе зияли три глубокие раны. Крошечные зеленые усики уже проклюнулись из них, покачивая тонкими листьями. Внезапно ужасная мысль пришла ей в голову. Рэд перевела взгляд с ран на лицо Эммона.

– Они ведь не поражены теневой гнилью?

– Этого не может быть, – Эммон стиснул зубы. – Во мне слишком много Диколесья, чтобы поместилось что-нибудь еще.

Действительно, слишком много Диколесья. Волк все еще оставался слишком высоким – это все из-за той магии, что он призвал, чтобы обрушить коридор. В нем было не больше дюйма лишнего росту, но Рэд это заставляло нервничать. У нее даже мурашки по шее побежали.

Она заметила крошечный шрам на его щеке. Слишком маленький, чтобы обратить на него внимание в обычной обстановке. Тонкая белая линия на скуле, в том самом месте, на которое он перенес ее боль, ее рану в тот самый первый день в библиотеке.

Шрам, который он заработал из-за нее.

Близость Эммона пробудила ее магическую силу так же, как это произошло на поляне. Рэд остро, почти болезненно ощутила каждое растение в Крепости под ними и во дворе. Магия распустилась в ее груди, потянулась к кончикам ее пальцев, словно вид его раны и связь между ними тянули ее вперед.

– Ты должен позволить мне попробовать исцелить твои раны.

Эммон прислонился головой к стене.

– Плохая идея. – Вот и все, что он смог протолкнуть через свое словно забитое чем-то горло. – Слишком много.

Слишком много боли, он имел в виду. И ее всю надо было переместить куда-то. Руки Рэд скользнули по его коже, и она сказала твердо:

– Я справлюсь.

– Почему? – Темные волосы Эммона упали ему на глаза, в которых она прочла все, что он не договорил.

Почему она была так полна решимости попытаться исцелить его, в то же время яростно отвергая даже саму мысль использовать свою силу для борьбы с лесом?

Рэд не знала, что ответить на это. Единственное, что она знала, – если уж речь зашла об Эммоне, – она хотела, чтобы он был в безопасности. Для нее это было важно. Уход за ранами был сложным делом, состоящим из множества мелких дел. Но это был единственный известный ей способ исцеления.

– Потому что мне очень нужно, чтобы ты был жив, – и добавила чуть мягче: – И потому что я в долгу перед тобой.

Их глаза встретились. Наконец он кивнул, прислонился к стене и поморщился.

– Сконцентрируйся на своем намерении, – отрывисто проинструктировал он ее. – Войди в контакт с силой леса в себе. Коснись раны. Втяни ее в себя.

У его рта внезапно залегла жесткая складка. Он нахмурился.

– Но не всю мою боль, Рэдарис, – твердо и решительно добавил Эммон. – Пообещай мне.

Она сглотнула. В горле пересохло. Кивнула. Затем, изо всех стараясь, чтобы руки не дрожали, прижала их к коже Эммона. Рэд уже доводилось касаться его, и он всегда казался теплым, но сейчас был лихорадочно, болезненно горячим. Она погрузила пальцы в рану, из краев которой уже торчали крохотные листочки, в алую с зеленоватыми прожилками кровь Эммона. Он был ранен так тяжело, что это пугало. Рэд пришлось закрыть глаза, чтобы отвлечься от этих мыслей и сосредоточиться. Но даже этот страх был ей на руку, как вдруг поняла девушка. Все дело было в том, что она делала это для Эммона, ради него – ради него она обращалась к своей силе, и именно поэтому ее легче было обуздать и направить. Ее забота о нем, усиленная осколками магии, что жили в них обоих, их браком, который они заключили, превратила хаотическую силу в нечто, что она могла использовать.

Необъяснимость происходящего все еще пугала ее. Связь между ними, выкованная лесом. Когда в башне Рэд пыталась направить свою магию на папоротник, в голову ей полезли воспоминания о Нив, о резне, о дикой силе, которую она не могла контролировать. А затем пришло видение, доказывающее, что тот способ, которым они с Эммоном связали себя друг с другом, сделал ее сильнее. И теперь, когда стоящая перед ней задача имела смысл, она хотела, чтобы он был в безопасности. Из-за странного чувства заботы о нем, а также из опасений, что произойдет с обитателями Крепости, если Эммон умрет, она могла относиться к своей магии как к инструменту, который нужно использовать, а не как к чему-то, что нужно сдерживать.

Намерение ее было четким и ясным. Рэд обратилась к своей силе и открылась ей.

И не утонула в ней.

Сила потекла сквозь нее – насыщенная, пьянящая, темно-зеленая. Тонкий усик, пробивающийся через мышцы и кости, как росток, тянущийся к солнцу сквозь почву, послушно ожидающий ее приказа.

Раны под ее руками пыхнули жаром. Медленно и осторожно Рэд впустила их внутрь.

Если в них и была боль, то она ее не почувствовала. Ее сила пульсировала в такт сердцебиению – ровно и уверенно. Впервые то, что она делала, показалось ей правильным, и это чувство опьяняло. Рэд взяла немного боли, затем еще немного, подталкивая себя…

– Рэд, стой!

Ее руки тут же опустели. Рэд открыла глаза. По лицу ее стекал пот, она хрипло дышала.

Эммон схватил девушку за подбородок, чтобы она пришла в себя. Когда Рэд открыла глаза, он убрал руку и отодвинулся от нее. Волна холодного воздуха хлынула между их телами, смывая его тепло.

– Ты взяла слишком много. – В первый раз после открытия того злополучного разрыва глаза его были ясными, с чистыми белками. – Проклятие, Рэд!

Она опустила взгляд на свой живот. Его перечеркивал багровый зигзаг, едва заметный через тонкую ткань ночной рубашки. Да, на ее животе появилась рана, но совсем не такая серьезная, какой была рана Эммона. Рэд забрала только часть ее, не всю целиком. Однако, словно при виде раны не только сама Рэд вышла из приятного транса, но и ее нервная система тоже, снова начав пропускать нормальные импульсы, в порезах на ее животе запылала боль, заставив Рэд зашипеть сквозь зубы.

– Вот дерьмо.

Она села, прижав руку к животу.

– И вот так ты ходил весь день? То есть тебе было даже еще больнее?

Эммон, хмурясь, оттолкнулся от стены. Ноги его дрожали.

– Ты взяла слишком много, – повторил он почти сам себе.

– Но сработало же.

После первой вспышки боли раны на животе Рэд оказались не такими уж страшными. Да, боль нужно было куда-то переместить, но, как выяснилось, она перемещалась вся и сразу, одним острым пронзительным ударом. Рэд осторожно подняла руку со своего живота, только сейчас заметив, что все сосуды на ней налиты яркой зеленью – не только на кистях, но по всей руке. Впрочем, зелень быстро исчезала, вены Рэд снова становились голубыми.

– Ты теперь… ну, не то чтобы как новенький, – продолжала она, – но теперь тебе гораздо лучше. По крайней мере, твои внутренности больше не представляют собой кровавую кашу.

Эммон уперся руками в бедра, сердито глядя на нее. Три белых шрама, окаймленные полосами тускло-красного цвета, пересекали его грудь и живот.

– Не представляют собой кровавую кашу, хм. – И потом тоном ниже. – Спасибо.

Воцарилась тишина. Хрупкое чувство товарищества сменилось неловкостью. Эммон снял висевшую над камином кочергу и принялся усердно мешать тлеющие угли. В комнате стало теплее, несмотря на ничем не закрытые окна.

– Можешь положить свой плащ в шкаф, – сказал он, судя по всему обращаясь ко вновь вспыхнувшему пламени. – Если хочешь.

Комок рваной ткани лежал на полу там, где она выронила его, увидев, как хлещет кровь из живота Эммона. Рэд подняла плащ и двинулась через комнату к платяному шкафу. Места там хватало, так как большая часть одежды Эммона, судя по всему, лежала на полу. Одежда, которая все-таки находилась в шкафу, была в основном темных цветов и пахла листьями. Рэд пристроила свой алый плащ рядом со стопкой рубашек Эммона, потом вернулась к камину и села на пол, обхватив руками колени.

– Магия сделала тебя выше, – тихо произнесла она пару мгновений спустя. – Я имею в виду, когда ты призываешь свою магию, ты всегда становишься выше, но потом это проходит. На этот раз – нет.

Эммон напрягся, на мгновение отвлекся от ворошения углей, смерил себя взглядом и закрыл глаза.

– Да. Сделала.

– Такое уже случалось раньше? – Она держала руки на коленях, тон ее был дружелюбным, но беспокойство грызло ее внутренности. – Чтобы изменения в тебе, которые происходят в момент, когда ты призываешь свою силу, остались с тобой навсегда?

Эммон снова помешал угли. Спираль искр вспыхнула в холодном воздухе.

– Нет, – кратко ответил он, кладя кочергу на каминную полку.

Беспокойство Рэд усилилось, запустив свои острые зубы глубже в ее внутренности.

– Столько силы я еще ни разу не призывал, – тихо ответил Волк, и для него это означало столь же многое, что и для нее. – Даже когда я исцелял то страж-древо, мне понадобилось меньше. Возможно, причина изменений в этом. Я обуздал больше силы, чем обычно. Впустил в себя больше, чем впускаю всегда. – Он потер глаза. – Надо было хотя бы попробовать отпугнуть его кровью, но я думаю, этого не хватило бы.

– Думаю, тут особо приятных вариантов нет.

Эммон утвердительно проворчал что-то под нос. Рэд краем глаза наблюдала за ним. Его могучие плечи переходили в узкую талию, волосы цвета полуночи падали на лоб. Шрам на его животе был зеркальным отражением ее, как и Знак Сделки. В этом была странная близость, которая заставляло ядовитую смесь беспокойства и вины внутри нее бурлить еще сильнее.

Ее муж, Волк. Покрывший себя шрамами ради нее – и ради всех живущих на этой земле, – обреченный на вечную борьбу с лесом, который был частью его самого.

Рэд собралась с духом и спросила, тоже глядя на огонь, чтобы он не мог заметить ее пристального взгляда:

– Тогда, внизу, ты сказал, дела идут все хуже и хуже. Что раньше такого не было.

Эммон помолчал, потом вздохнул:

– Не было.

– Это моя вина?

– Нет, Рэд, – немедленно ответил Волк, хотя уже давно стало заметно, что он избегает обсуждать эту тему. – Все происходящее, то, что лес словно взбесился, – не твоя вина.

– Но все пошло наперекосяк после того, как я появилась здесь, и…

– Твоя ситуация уникальна. Твоя связь с Диколесьем… я никогда раньше не видел ничего подобного.

Эммон поднялся и подошел к ней. Его тень заскользила по полу. Ничего нельзя было прочесть в его янтарных глазах. Он уставился на огонь в камине так, словно хотел извлечь нужные слова именно из него.

– Другие тоже были связаны с лесом, но… не так.

Рэд еще крепче обхватила колени и прижалась к ним.

– Они были связаны с лесом таким образом, который принес им смерть.

Ей показалось, что Эммон побледнел, хотя в царившем в комнате полумраке в этом нельзя было быть уверенной.

– Да, – тихо сказал он. – Твоя связь с лесом иная. Тебя она не убьет. И да, потому что характер связи совсем другой, в ней так сложно разобраться. Но я обещаю тебе, мы и с этим разберемся.

Вместе. Он не произнес этого вслух, но эхо слова витало в воздухе.

«Мы и с этим разберемся – вместе».

Эммон повернулся, наклонился за одеялом и чуть скривился от боли.

– Я лягу внизу. Если тебе будет что-то нужно…

– Там внизу холодно.

– Смотри – у меня есть одеяло.

– Ну это уже просто смешно.

Он пожал плечами и направился к лестнице.

– Знаешь, супружеские пары часто живут в одной комнате, и ничего необычного в этом нет.

Он застыл на месте. Оглянулся. Рэд закрыла рот и даже губу прикусила, чтобы не сморозить еще какую-нибудь глупость. В ранах, которые она с ним разделила, бешено забился пульс.

Она встала, скрестила руки на груди, внезапно уязвленная изучающим взглядом его янтарных глаз.

– Ты храпишь?

– Раньше храпел, – сообщил Эммон одеялу, которое сжимал в руках. – С тех пор как у меня был… слушатель, который мог бы сообщить мне о состоянии дел в этом вопросе, прошло уже порядочно времени.

– Что ж, – сказала Рэд, укрепляясь в своих подозрениях, – я тебе сообщу. О состоянии дел в этом вопросе.

Уголок его рта приподнялся, затем опустился. Эммон прошел в другой конец комнаты и постелил одеяло у стены. Он растянулся на спине, задел плечом пол и зашипел от боли.

Рэд осторожно села на кровать, поправила простыни. От них пахло Эммоном – бумагой и кофе. Она улеглась, укрылась. Веки от усталости словно налились свинцом. Но одна мысль, что Эммон лежит в другом конце комнаты, отогнала сон прочь.

Впервые с тех пор, как они с Нив были детьми, Рэд спала с кем-то в одной комнате. Они засиживались допоздна, рассказывая друг другу всякие небылицы, споря, примеряя разные платья из гардероба. Грудь Рэд словно стиснуло железными тисками.

– Кто сказал тебе, что ты храпишь?

Эммон, который шебуршился, устраиваясь, на миг затих.

– Кто-то, с кем я жил в одной комнате, – наконец ответил он.

До сегодняшнего дня, до того, как его кровь текла по ее рукам, она бы на этом и остановилась. Не стала бы расспрашивать дальше.

– Правда?

В тусклом свете камина Рэд не могла видеть Эммона, но могла представить его – белый квадрат повязки на животе, руки заведены за лохматую голову.

– Ее звали Тера, – наконец мягко сказал он.

«Тера, значит».

– То есть не кто-то из Вторых Дочерей?

– Нет, – ответил он быстро. – Вторые Дочери и я… Ничего подобного между нами не было, ни с одной из них.

Рэд стиснула руки на животе, баюкая боль в своих новых ранах.

– Кто она тогда была?

– Девушка из деревени на границе с лесом, – пробормотал Эммон. – Это было еще до того, как Короли попытались расторгнуть Сделку и впустили в Диколесье гниль Тенеземья. До того, как лес закрыл свои границы. Гайя и Киаран были еще живы. Я еще не был Волком. Молодой был и глупый.

– Я не буду говорить глупости, но, честно говоря, ты все еще выглядишь довольно молодо.

– Это еще один дар Диколесья. Думаю, я старею с такой же скоростью, с какой обычно стареет дерево.

– Ну, ты смотришься красивее, чем дерево. Чуть-чуть.

Ответом был хриплый смех. Рэд тоже слегка усмехнулась в темноте.

– В общем, – продолжал Эммон, – до того, как я стал Волком, моя жизнь была довольно обычной. Ну, если не считать того, что мои родители были героями из легенд. И я мог бы не стать им.

Он мог бы им не стать. Волком и хозяином Диколесья. Это в корне меняло ситуацию – в гораздо худшую сторону.

– Что же случилось?

– Я жил с Терой в деревне. Мы поссорились – она хотела, чтобы я на ней женился, а я…

У Рэд все внутри перевернулось.

– В общем, ночевать я тогда пришел сюда. – Половицы скрипнули под весом его тела. – И той ночью Короли попытались расторгнуть Сделку. Они вернулись в лес и срубили то страж-древо, на котором заключили ее. Тенеземье втянуло их в себя. Лес закрыл свои границы. Я больше не мог из него выйти. А Тера не могла войти. – Эммон замолчал и добавил после паузы: – Полагаю, способность делать все крайне не вовремя досталась мне от отца.

– Это ужасно, – пробормотала Рэд.

– Это было много веков назад, – откликнулся Волк, но эхо печали все еще звучало в его голосе. Старая рана зажила, но боль не позабылась. – С тех пор у меня никого не было.

– Почему же?

– Ну, ту мелочь, что я оказался заперт в лесу, в который никто не может ни войти, ни выйти, мы опустим, да? – Эммон негромко фыркнул, снова заворочался – опять заскрипели половицы. – Сдерживать Диколесье очень сложно. Это требует постоянной концентрации, особенно когда мне приходится запрещать ему делать то… что я не хочу, чтобы он делал.

Он сделал паузу и тихо добавил:

– Не так уж много от меня остается, чтобы поделиться с другим человеком.

Рэд провела большим пальцем по складкам его простыни.

– А ты? – негромко, но с нескрываемым интересом спросил Эммон. – За те двадцать лет, что у тебя были до того, как тебя отправили сюда, наверняка у тебя тоже что-то такое было.

Рэд закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо Арика. Но смогла увидеть только искаженное яростью лицо теневой твари у ворот, порождения тьмы и зла.

– Был один.

Хрупкая тишина повисла между ними.

– Если бы ты не должна была быть здесь, – почти шепотом произнес Эммон, – если бы ты могла делать все, что хочешь, что бы ты сделала?

Вопрос был более сложным, чем казался. Вся жизнь Рэд была определена ее предназначением, прошла под тенью Диколесья. Рэд в свое время предположила, что связать себя с чем-то еще – хотя бы с мечтами – будет слишком больно. И поэтому даже не мечтала ни о чем. И теперь у нее был выбор, но ничто в жизни, которую она прожила до того, как связала себя с мужчиной, лежащим на другом конце комнаты, не научило ее желать, и она даже толком не знала, как это делается.

– Если бы я могла делать все, что захочу, – ответила она, – я бы дала моей сестре знать, что я в безопасности.

Эммон тяжело вздохнул:

– Мне так жаль, Рэд.

Она приподнялась, оперлась на локоть и посмотрела на него. В свете дотлевающих углей было видно, что Эммон лежит на спине. Одной рукой он как раз откидывал волосы назад. Вторая лежала у него на груди. Тусклый свет резко обрисовывал только силуэт – широкие плечи, горбатый нос. Он повернулся, и их взгляды встретились.

– Мне тоже жаль, – выдохнула она.

Глубоко залегшая между бровями Эммона складка чуть разгладилась. Он молча кивнул.

Рэд легла, повернулась на бок. Мгновение спустя она услышала, как заворочался Эммон, тоже, видимо, поворачиваясь к ней спиной. Дыхание его замедлилось, стало ровным.

Так же, как в конце концов и ее.

Интерлюдия V

Валлейда

Похороны жриц Ордена всегда были мрачным мероприятием. А поскольку в этот раз хоронили саму Верховную жрицу, церемония была гораздо мрачнее, чем обычно. Черная вуаль Нив окрашивала все в темные тона и смазывала очертания. Она видела погребальный костер, жриц и собравшихся придворных словно сквозь дымку. Желудок крутило. Это произошло слишком быстро, слишком рано, планы Нив были воплощены в жизнь еще не до конца. События неслись вскачь, как обезумевшая лошадь.

Тело Зофии лежало на костре, по самый подбородок закутанное в погребальный черный плащ. Темная ткань была густо усеяна бирками с символами каждого подразделения Ордена на континенте, что символизировало его единство – в каждой стране имелся свой Храм, при каждом Храме была своя Верховная жрица. Общая стоимость погребальных даров, присланных остальными Храмами на похороны Зофии, была ошеломляющей. Оливковое масло из Карсеки, море благоухающих цветов из Сиани, бутылки темного, сияющего золотом на просвет ликера, привезенные из Рильта. Все дары на погребальном костре не поместились бы. Большая их часть осела на складах Храма, вместе с товарами – оплатой за молебны. Это можно было счесть счастливым совпадением; сумма, которую Больвидеру пришлось уплатить герцогам Альперы за то, чтобы караваны с зерном двинулись другим путем, была поистине астрономической, но часть погребальных даров вполне могла компенсировать эти расходы.

Хотя расходы получились огромными, зерно было доставлено благополучно. Из уст в уста передавались рассказы о совместном молебне, проведенном Кири и Ариком, после которого устье бухты чудесным образом очистилось от водорослей. Поначалу такой результат экспедиции озадачил Нив, но вскоре она поняла, что Кири именно этого и добивалась. Когда люди рассказывают друг другу о чуде, это более действенно и полезно, чем любые воззвания Храма. Поддержка снизу более надежна, чем одобрение сверху. Когда Кири объясняла это Нив – бледная, судорожно сжимающая свой кулон с осколками черного дерева, – у той сложилось ощущение, что жрица повторяет чьи-то слова, заученные наизусть, а не выражает собственные мысли. От этого зрелища у Нив поджилки затряслись, и она порадовалась про себя, что ни разу не надевала точно такой же кулон, который Кири дала ей. Но спорить со жрицей она не стала, лишь согласно покивала.

Сейчас Кири вместе с другими кандидатками на пост Верховной жрицы стояла за костром. Она глянула на Нив своими холодными голубыми глазами, тонко улыбнулась и отвела взгляд.

Принесли факел. Если Нив собиралась воплотить свои планы в жизнь, пора было начинать действовать.

Возможные преемницы Зофии семь раз обошли вокруг костра, после чего выстроились в шеренгу позади него и все разом повернулись к Нив и Айле. Королева и Первая Дочь, единственные среди собравшихся, стояли в первом ряду перед костром.

Айла выглядела очень плохо. Всего неделя прошла с королевского совета, и в течение этой недели королеве становилось все хуже. Сегодня, благодаря косметике, лицо ее казалось не таким уж бледным, а глаза – не такими тусклыми, но пудра и румяна не могли развернуть ее опустившиеся плечи и скрыть страшную худобу. Из-за болезни матери Нив так и не смогла поговорить с ней о назначении другой кандидатки на роль Верховной жрицы. Она навещала королеву почти каждый день, но тишина в покоях давила и забивала ей рот. Да и обычно во время визитов Нив обнаруживала мать спящей.

И вот Зофия умерла, и Тилия по-прежнему оставалась назначенной на роль ее преемницы. Но для воплощения честолюбивых планов Нив и Кири все еще оставалась одна лазейка. И Первая Дочь намеревалась использовать ее, когда раздастся призыв к бесполезному церемониальному голосованию.

Она мысленно пробормотала всплывший в памяти обрывок молитвы. Клочок веры, который она неожиданно нашла, впав в глубокую ересь. «Пусть она прислушается ко мне!» – взмолилась Нив.

Теплая рука коснулась плеча принцессы и тут же исчезла, едва не заставив девушку подпрыгнуть на месте. Она быстро оглянулась – конечно, это был Раффи. Он коротко улыбнулся ей и снова сжал ее плечо. Он хотел ее успокоить, но вместо этого сердце Нив застучало как бешеное.

Лепесток красной розы в ее руке давно утратил упругость, смялся и промок от пота. Придворные, собравшиеся для церемонии, с важным видом переводили взгляды с лепестков в своих руках на жриц-кандидаток, словно это голосование действительно имело смысл.

Рядом с Раффи стоял Арик. Он хмурился и вертел в пальцах такой же мятый лепесток. Под глазами у него были черные круги – вчерашнее ночное бдение в Храме затянулось. Ладонь его перехватывала свежая повязка без следов крови, но Нив знала, что в центре его ладони все еще остается черная отметина. Когда она в первый раз увидела, как Арик пускает себе кровь, ее это очень встревожило, но остальные вели себя так, словно это в порядке вещей, и тогда она промолчала.

По словам Кири, это сработало. Диколесье слабело, его хватка, в которой оно сжимало Рэд, тоже ослабевала. И только это было важно. Все остальное они могут выяснить позже.

Она бросила еще один взгляд на Раффи. Солнечный свет, падавший сквозь окна, окрашивал его глаза в цвет меда, а край губ – в золотой. Она ему ничего не сказала. Не потому, что не хотела, – Нив постоянно боролась сама собой, чтобы не обрушить все это на его голову, – а потому, что он бы не понял. Странные, темные идеи Кири и ее последователей могли напугать его. Даже Нив они немного пугали, хотя она была уверена, что большинство из всего этого просто ерунда. Они все балансировали на грани между ересью и благочестием, практикой и фанатизмом. Кири и ее последователи почитали Пять Королей в той их ипостаси, которая делала их одновременно и более, и менее человечными.

Все они, соучастники практически святотатства, собрались здесь, и Нив намеревалась положить последний кирпич в эту стену.

Айла поднялась, придворные последовали ее примеру. Жрицы, вытянувшись по струнке, стояли за костром, спрятав руки в широкие белые рукава, и смотрели прямо перед собой. Волосы Кири сияли в лучах солнца – почти таким же цветом, что и ярко-красный лепесток в руке Нив.

– Одна уходит, другая приходит, – спокойным и торжественным тоном произнесла Айла.

Она подняла свой лепесток вверх.

– Тилия, именем наших потерянных королей и магии ушедших эпох, прошу тебя взяться за это сложное дело.

Тилии не хватило ума прикинуться удивленной. Она удовлетворенно усмехнулась и склонила голову.

– Как прикажете.

Согласно протоколу, после этого можно было назвать других кандидатов. Нив глубоко вздохнула, ожидая этого. Но Айла повернулась к собравшимся, видимо считая вопрос решенным.

– Именем…

– У меня есть кандидатка.

Нив ожидала, что ее голос прозвучит тихо и тонко, под стать ее дрожащим пальцам. Вместо этого он четко зазвенел, когда она подняла свой лепесток вверх. Она шагнула вперед, глядя не на мать, а на Кири.

– Кири, я прошу тебя взяться за это сложное дело.

Кири ничем не выразила удивления. Она кивнула, глядя прямо перед собой, торжественная, как каменная статуя.

– Как прикажете.

Айла побледнела и чуть не выронила свой лепесток.

– Что это значит, Нивира?

Это было обвинение, не вопрос. Она ожидала этого и была наготове с того момента, как поняла, какого образа действий нужно придерживаться в данном случае. Какой ответ мать сочтет приемлемым, достаточно весомым, чтобы хотя бы его взвесить.

Рэд-то всегда знала, что сказать. Рэд всегда была сильна в словесных перепалках с матерью. Она умела превратить слово в разящий кинжал и вовремя метнуть его или же сделать саму тишину еще более убийственной.

Все, что было у Нив, это ее горе, идущее от чистого сердца, ее боль – и надежда, что мать испытывает то же самое.

– Все может измениться. – Нив не позволила своему голосу сорваться, хотя на последнем слове была очень близка к этому. – «Мы всегда так делали» – плохое объяснение, чтобы поступать так всегда. Рэд можно…

– Этого вполне достаточно. – И все же голос Айлы звучал глухо, а взгляд был отстраненным из-за чего-то большего, чем болезнь. Горе наконец перехлестнуло край глубокого, очень глубокого колодца в душе королевы Валлейды.

Так что Нив продолжала:

– Мама, мы сможем вернуть ее домой.

Гробовая тишина воцарилась в зале. Раффи смотрел на нее с открытым ртом. Губы Арика чуть дернулись в грустной улыбке. Кири и бровью не повела.

Лепесток в пальцах Айлы задрожал. Она закрыла свои темные глаза, и грудь ее затрепетала от глубокого вздоха.

Нив вздыхать не стала.

Тишина стала хрупкой, как стекло. Королева отвернулась:

– Именем наших потерянных…

– Нет. – Нив бросила лепесток на землю, ее резкий ответ отрикошетил от стен зала и принялся гулять по нему.

По традиции утверждаемая кандидатура должна была быть принята единогласно. В противном случае открывались дебаты, которые велись до тех пор, пока все выборщики не придут к единому мнению.

– Если кандидаток больше одной…

– Нивира. – Айла выглядела так, словно сейчас рассыплется на кусочки, но ей хватило сил перебить дочь решительно и резко. – Решение уже принято.

Раффи явно был в ужасе. Лепесток безвольно свисал в его руке. Нив умоляюще посмотрела на него, хотя и понятия не имела, чего хочет. Она беспомощно вцепилась в складки юбок. Айла была столь рьяной приверженкой традиций, столь убежденной, что вещи надо делать так, как они делались всегда, что Нив и в голову не могло прийти, что мать нарушит стандартные правила назначения преемницы Верховной жрицы Ордена. И что Орден пойдет у нее на поводу.

Возможно, Кири была права. Возможно, это всегда было вопросом власти, и все определения «святого» следовали этой цели – бесконечно меняясь ради этого.

Раффи медленно двинулся было вперед, но Арик положил ему руку на плечо. Нив ничего не могла прочесть в их глазах.

Жрицы всегда были олицетворением спокойствия. Вот и сейчас они стояли не шелохнувшись, невозмутимо глядя перед собой. Даже Тилия, явно потрясенная, сохранила на своем лице безмятежное выражение. Затрепетали белые рукава – кандидатки поставили свои черные свечи на край костра, чтобы дать огню пожрать все сложенные на нем богатые дары.

На бледном лице Кири отразилось какое-то непостижимое чувство. Ее взгляд на одно очень долгое, напряженное мгновение метнулся к Нив, к Арику, чтобы тут же устремиться прочь. Айла принялась произносить формулу миропомазания Верховной жрицы, даже не глядя на Нив.

– Именем наших потерянных Королей и магии ушедших эпох…

Взметнулись брошенные лепестки, запылал костер, и все планы Нив обратились в прах.

* * *

В дверь ее покоев постучали – торопливо и резко, почти неслышно. Нив, расхаживающая по покоям, остановилась, нахмурилась. Поднос с опустевшими после ужина тарелками горничная уже унесла, и Нив сказала ей, чтобы она не приходила помочь ей раздеться перед отходом ко сну.

Еще один торопливый стук.

– Нив, открой дверь.

Раффи.

Принцесса затащила его внутрь. Щеки ее пылали. Арик наедине с ней в ее покоях – это сплетня; Раффи наедине с ней в ее покоях – это скандал.

– Ты хоть представляешь, в какие неприятности тебя может ввергнуть этот поздний визит ко мне, да еще и без сопровождающего?

– Думаю, примерно в такие же, какие грозят тебе из-за того, что ты выкинула сегодня на миропомазании Верховной жрицы. – Раффи приподнял бровь. – Зачем ты это сделала? Что это вообще было?

Нив опустилась в кресло у стола. Притворяться больше не было сил.

– Ты знаешь, что и зачем.

Конечно, он не мог знать всех подробностей, но он достаточно хорошо знал ее, чтобы понимать: случившееся должно быть связано с Рэд.

Раффи выругался, взъерошил свои коротко остриженные волосы.

– Ты должна отпустить эту ситуацию, Нивира. Она съедает тебя, а я…

Он замолчал, вздохнул. Одним плавным движением присел перед ней на корточки и взял ее руки в свои. Нив знала, что ей следует напомнить ему о правилах приличия, о шепотках, которые разнесутся. Но его руки были такими теплыми.

– Нив. – Он произнес ее имя как нечто, на что мог опереться, чтобы вернуть ее к реальности. – Рэд больше нет.

– Она жива, – прошептала Нив их переплетенным рукам.

– Даже если так, она привязана к Диколесью. Для нас она потеряна навсегда.

Так близко к правде. Мифы и факты сплелись в сложном танце.

Раффи сжал ее руки сильнее.

– И тебе тоже нужно перестать пытаться потерять себя.

Но Нив уже потерялась. Ее разум стал лесом, полным глубоких теней и колышущихся плетей вьюнка, лабиринтом сожаления и вины. И теперь, когда их план провалился, да притом именно из-за нее… Нив не замечала, что плачет, пока не ощутила вкус соли на губах.

Раффи стер слезинку с ее щеки.

– Чего ты от нее хочешь? Если бы она родилась первой, если бы ты была предназначена Волку, каких бы действий ты ожидала от нее?

– Если бы Волку была предназначена я, – яростным шепотом ответила Нив, – я бы боролась! Я бы сбежала! И если бы я решила отдаться волшебному лесу, то не просто так, безо всякого толку!

– Но она не сбежала. – Раффи заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. – Ее выбор – отдаться лесу. И тебе нужно найти способ смириться с этим.

Нив сжала бескровные губы в тонкую линию. Лоб Раффи коснулся ее лба. Она закрыла глаза.

– Уютно тут у вас, – произнес кто-то от двери.

Нив резко открыла глаза. Раффи выпустил ее руки и встал, поправляя плащ.

Арик стоял, прислонившись к косяку, – бровь приподнята, в руке бутылка вина. Он быстро вошел в комнату, запнувшись о край ковра. Протянул бутылку Раффи, но тот отмахнулся от нее с неловкой улыбкой, бросив на Нив исполненный тревоги взгляд.

– Извините, что прервал вас на самом интересном месте. – Арик рухнул в кресло напротив Нив. Черные волосы беспорядочно свисают на лоб; сосуды в глазах полопались, из-за чего выглядят красными и воспаленными; круги под глазами такие темные, что кажутся синяками. Перевязанную руку Арик прижимал к груди. –   Сегодня днем дела приняли интересный оборот, не так ли?

Раффи скрестил руки на груди.

– Может, тебе удастся достучаться до нее? Скажи ей, что она должна отпустить эту ситуацию.

– Возможно, удастся. – Арик отхлебнул из бутылки. – Я, в конце концов, ее жених.

Раффи стиснул зубы.

– Или, может быть, – сказал Арик, покачивая бутылку в руке, – я могу поддержать любое решение, какое бы Нив ни приняла.

Зубы Раффи сверкнули в полумраке – слишком резкой была эта улыбка, чтобы не являться на самом деле оскалом.

– Даже если это опасные решения?

– Чего стоит жизнь без привкуса опасности, Раффи?

– Ты пьян.

– И вам обоим то же самое советую. Полегчает.

– Мне бы очень полегчало, если бы вы оба перестали обсуждать меня, как будто меня здесь нет.

Нив прижала пальцы к вискам, пытаясь ослабить пульсацию боли в голове. Она надеялась, что Арик придет к ней обсудить какой-нибудь новый план, раз уж этот провалился. Вместо этого он, как выяснилось, посвятил все свои силы тому, чтобы напиться до бесчувствия и позабыть таким образом обо всем, что их обоих так угнетало последнее время. Тихий – самый опасный – гнев медленно начал подниматься в глубине души Нив.

Тот гнев, который заставлял вспомнить о венах, наполненных тенями, о призыве силы и о том, как легка эта сила в использовании.

Раффи вздохнул.

– Нив…

– Оставьте меня, пожалуйста. – Она глубоко вздохнула, вздернула подбородок. – Я устала.

Губы Раффи шевельнулись, как будто он хотел что-то сказать. Но покосился на Арика и промолчал.

Арик поднялся, пошатываясь на неверных ногах, дружески похлопал Раффи по плечу.

– Ты слышал, что сказала дама.

Раффи с очень напряженным видом двинулся к выходу. Арик последовал за ним. У порога он обернулся, глянул на Нив и указал на бутылку, которую оставил на столе.

– Может помочь уснуть. – Повязка на его руке белела в полумраке. – Мне помогло.

Нив нахмурилась:

– У тебя проблемы со сном?

Арик не улыбнулся, хотя губы его шевельнулись так, словно он пытался это сделать.

– Что еще ты могла сказать. – Арик, шатаясь, шагнул через порог. – Не переживай, Нив, – пробормотал он невнятно, но серьезно. – Еще не все потеряно.

Девушка нахмурилась, глядя как он, покачиваясь, удаляется по коридору. Дверь за собой Арик не закрыл.

Нив схватила бутылку за горлышко и сделала большой глоток. Вино оказалось достаточно крепким, чтобы в голове зашумело от одного глотка, но это было лучше тяжести неудачи, под которой она изнемогала. Нив сделала еще глоток и вытерла рот тыльной стороной ладони.

Она прикончила бутылку за пару минут. Мысли стали приятно нечеткими, превратив острые события прошедшего дня в теплое размытое сияние.

Через все еще открытую дверь Нив заметила, как в коридоре мелькнул светлый силуэт. Принцесса поднялась – ноги ее дрожали, как у новорожденного олененка. Закатила глаза. Если какая-то горничная решила пообжиматься с каким-то придворным, она не хотела быть свидетельницей этого. Подойдя к двери, девушка не с первой попытки поймала ускользающую ручку и все-таки выглянула в коридор.

Знакомые белые одеяния и копна рыжих волос над ними как раз исчезали за углом. Кири? Впрочем, кто бы это ни был, к тому моменту, когда она добралась до холла, человек уже скрылся.

Нив закрыла дверь, выбралась из своего платья и наконец заснула.

Глава семнадцатая

В чулане пахло пылью. Один из самых распространенных в Крепости запахов; хотя лес всегда был рядом, обычно тут пахло зеленью или грязью. Однако в чулане пахло именно пылью. Запах вещей, оставленных так давно, что всех остальных своих запахов они уже лишились.

Рэд махнула рукой, чтобы пыль не попала в глаза.

– Такое чувство, что в этот чулан никто лет сто уже не заглядывал.

– Это все к Файфу, – ответила Лира. – Хотя в его защиту надо заметить, что наводить порядок в Крепости стало намного сложнее с тех пор, как лес прорвался в нее.

Пояс, позаимствованный у Эммона, начал соскальзывать с бедер Рэд; ворча, она снова подтянула его.

– Найти бы тут хоть что-нибудь. Я сейчас любой тряпке буду рада.

Когда захваченный лесом коридор окончательно обрушился, он погреб под собой всю одежду Рэд. За недели, прошедшие с тех пор, она довольствовалась ночной рубашкой, в которой бежала из своей рушащейся комнаты. Поверх ночнушки Рэд надевала рубашки Эммона – они доходили ей почти до колен. После того как она позаимствовала и ремень и стала перехватывать их на талии, вид в целом стал вполне приемлемым. Файф и не заметил перемен в ее гардеробе. Эммон же, когда в первый раз увидел Рэд в этом новом наряде, покраснел до кончиков ушей.

Единственным следствием их удобного брака пока что стало только то, что они жили в одной комнате – да и то чисто технически. Рэд спала одна и просыпалась одна. Единственным признаком присутствия Эммона были только его смятые постельные принадлежности в углу и вечно распахнутые дверцы платяного шкафа, который Волк не закрывал. Рэд каждый раз приходилось делать это за него.

Бывали дни, когда она вообще его не видела. Он был в библиотеке или где-нибудь в Диколесье. Их чувство времени не совпадало – впрочем, каждый в Крепости жил в собственном ритме, – и иногда, проснувшись, она обнаруживала, что, судя по не изменившейся форме горы одеял в углу, Эммон еще не ложился.

Иногда она находила на столе записку, написанную небрежным, косым почерком. Обычно в ней содержалось приглашение позаниматься магией в башне. С его помощью она призывала магию. Пока что успехи Рэд были невелики – ничего подобного исцелению его тяжелых ран. Заставить расти папоротник в горшке, сделать так, чтобы набухшие почки развернулись и превратились в листья, – вот и все ее достижения. Направлять силу теперь было не так просто, как в ту ночь, когда Рэд исцелила раны Волка. Но все же ей удавалось держать магию под контролем, не позволяя воспоминаниям захлестнуть себя и вместо этого думая об Эммоне. Позволять узам их брака и тем, что связывали ее с лесом, сделать магию послушной себе. Если бы они стали близки, это, скорее всего, тоже помогло бы в плане управления магией, но одна мысль намекнуть на это Эммону заставляла Рэд чувствовать себя настолько беззащитной, что ей даже не хотелось обдумывать это чувство. Поэтому она оставила эту идею при себе.

Девушка задрожала, ее голые икры покрылись мурашками.

Помимо того, что рубашки Эммона выглядели вызывающе, от неизменного холода Диколесья они практически не защищали. И тогда Лира предложила пойти порыться в кладовых, шкафах и чуланах замка, и им пришлось перевернуть каждый закуток в Крепости, прежде чем они их нашли.

– Я могу дать тебе поносить что-нибудь, – сказала Лира, прислонившись к стене и с самым беспечным видом полируя ногти кинжалом. – Если хочешь.

За то время, что Рэд провела в Крепости, Лира всегда вела себя более дружелюбно, чем Файф, но все равно держалась довольно сдержанно. Однако за последнюю неделю или около того она сделала много шагов навстречу Рэд. Лира рассказывала ей о теневых тварях, встреченных в лесу, истории из их с Эммоном и Файфом странной жизни бок о бок с лесом. На настоящий момент любимой историей Рэд был тот случай, когда Эммон решил, что ему нужно научиться готовить. Для начала он отправил Файфа на Край со списком необходимых для этого ингредиентов – длиной в руку. В итоге Волк чуть не спалил кухню, после чего готовка легла на Файфа.

Все это заставило Рэд задуматься о других Вторых Дочерях. О том, как протекала их жизнь здесь до того, как Диколесье убило их, высосало досуха. Она предположила, что решение Лиры сблизиться с ней – добрый знак. Это означало, что Лира уверена: Рэд не промелькнет как сон, а проведет в Крепости какое-то время, возможно – довольно длительное.

Рэд облокотилась на открытую дверь чулана. Выразительно посмотрела на Лиру – та была гораздо стройнее ее.

– Боюсь, что в твоем платье я буду выглядеть еще более вызывающе, чем в рубашках Эммона.

Лира пожала плечами:

– Смотри сама.

Платья были сложены на нижней полке. Рэд осторожно прикоснулась к гладкому шелку и роскошной парче, опасаясь, что они рассыплются под ее пальцами. Платья были разных размеров и тех фасонов, что Рэд видела только в учебниках по истории. Казалось, что прошедшие века впечатались в ткань, сделав ее тяжелее.

Приподняв бровь, Лира заглянула в чулан. Он находился под лестницей. Кудряшки Лиры в бледных лучах солнца, падавших сквозь стеклянный купол, окружали ее голову, как сияющий рыжий нимб.

– Ну?

Рэд держала в руках зеленое, как лес, платье. По рукавам и подолу ползли вышитые золотом плети вьюнка.

– Выглядит многообещающе.

Ни Файфа, ни Эммона рядом не наблюдалось, и поэтому Рэд переоделась прямо под лестницей. В груди и бедрах было туговато, но в целом платье село хорошо.

Рэд развела руки, чтобы платье можно было лучше рассмотреть.

– Ну как, подойдет?

– Подойдет. – Странный, почти печальный огонек мелькнул в глазах Лиры, который так не сочетался с ее улыбкой.

Рэд коснулась выпуклых узоров вышивки на рукавах.

– Ты не знаешь, кому оно принадлежало?

– Думаю, оно принадлежало Мерре.

Мерра. Вторая Дочь, отправленная в лес перед Рэд. Странные ощущения вызывало ее платье, надетое на следующую Вторую Дочь.

Лира поправила перевязь своего меча, проверила, хватает ли в поясной сумке пузырьков с кровью.

– Так, я пойду патрулировать. Пожелай мне не встретить никаких чудовищ.

И она скользнула в сумерки через открытую дверь.

Зеленые юбки Мерры скользили по голым ногам Рэд, ткань на рукавах оказалась колючая, от нее чесались руки. Она направилась к лестнице, ведущей в библиотеку. Если сегодня она предоставлена сама себе, то проведет этот день за книгами.

Девушка коротко покосилась в сторону коридора – ставшая обыденной проверка. С той ночи, когда Диколесье явилось за ней, страж-древа не шевельнулись. В те дни, когда Рэд обучалась использовать свою силу, Эммон перед началом урока старательно проверял ее руки на предмет мельчайших царапин прежде, чем позволить ей прикоснуться к чему-нибудь. Как-то раз он заставил ее перевязать руку, обнаружив, что Рэд порезала палец о страницу книги. Но тем менее Рэд всегда внимательно осматривала захватившие коридор заросли. Просто на всякий случай.

Она тщательно осмотрела заросли корней и плетей вьюнка, и тем не менее пустое место в привычной картине светлых, как замершие привидения, стволов заметила не сразу. Страж-древа исчезли. Не чуя от ужаса рук и ног, Рэд закрутилась на месте, вглядываясь в тени, в глубокой уверенности, что белые деревья пробрались дальше в Крепость, возможно, в поисках ее. Но лишь пылинки плясали в слабых солнечных лучах. Девушка медленно подошла к тому месту, где Эммон отбросил лес назад, точно косой отрезав все побеги, что протянулись за ней. Мертвые листья и корешки валялись на полу, неподвижные и безмолвные. На одном из них было пятно крови – алой с зелеными разводами. После того как она заметила первое, сразу бросились в глаза и остальные – на мху, на ветвях.

Файф ежедневно проверял страж-древа, стабилизируя их своей кровью настолько, насколько мог. До сих пор стволы оставались нетронуты теневой гнилью, так что обитатели Крепости могли спокойно дожидаться, пока Эммон наберется сил, чтобы переместить их. Но если ему пришлось залить их кровью прямо сейчас, все сразу…

Значит, дела пошли хуже. По-прежнему все становится хуже и хуже, несмотря на то что Рэд использует магию леса, несмотря на проделанное ими с Эммоном «связывание нитей». Лес продолжает вырывать кусок за куском из Эммона, заставляя его проливать свою кровь, меняя его тело.

Рэд закусила губу. Решение пришло мгновенно. Она направилась к двери.

Клочья тумана проплывали по двору низко, едва не царапая землю. В просветах между ними появился и снова скрылся силуэт – чуждый этому месту. Высокий, прямой. У ворот, за башней.

Еще одно страж-древо.

А рядом, на коленях – Эммон. Лезвие кинжала в его руке тускло сияло в бледно-лиловом свете.

– Подожди! – Рэд подобрала широкие юбки платья Мерры и бросилась босиком прямо по мху. Она вспомнила пятна крови на полу, и сердце ее застучало еще быстрее. – Эммон, подожди!

Волк резко вскинул голову и расправил плечи так, словно она застала его за чем-то постыдным. Кинжал в его руке дрогнул, как будто Волк собирался вспороть себе ладонь, но затем Эммон все же отвел его и медленно поднялся, словно его мышцам внезапно оказалось почти не под силу поднять вес мощных костей.

Рэд остановилась рядом с ним. Грудь ее бурно вздымалась. Юное страж-древо стояло прямо рядом с железными воротами. Оно было уже почти ростом с Эммона, корона светлых ветвей охватывала верхушку.

– Я видела, что творится в коридоре, – тяжело дыша, сказала Рэд. – Почему ты переместил их всех сразу?

– Мне пришлось. – Эммон сжал пальцы, словно пытаясь скрыть порезы на ладони, из которых вытекал сок. – Файф проверил их сегодня утром. Они были все поражены теневой гнилью, стволы затянуло уже примерно до половины.

Он устало провел рукой по лицу. На лбу осталась ало-зеленая полоса.

– Если бы я не вернул их на их места сейчас, потом я бы вообще не смог. Они бы сгнили там, где стояли. А я не… Диколесью не удержать такое количество слабых мест на границе.

Страж-древо, пораженное теневой гнилью, стояло перед ними, стройное и бледное в противоестественных сумерках, и тянуло ветви к беззвездному небу, словно пытаясь взлететь к нему.

– Я не понимаю. Я использую магию. Мы поженились. – Рэд стиснула кулак, словно собиралась садануть им по белой, как кость, коре. – И этого мало? Почему?

Печальные глаза Эммона скользнули по ее лицу. Он не ответил.

Рэд стиснула зубы. Она сделала неуверенный шаг вперед, прорвавшись сквозь проплывавший между ними язык тумана, и потянулась к его руке за кинжалом. Эммон проворно отдернул руку.

– Нет.

– Что еще мне делать? Моя кровь теперь единственное, тени их раздери, что оказывает на них хоть какой-то эффект.

Глаза Эммона вспыхнули, он стиснул кинжал еще крепче.

– Нет, – повторил он, отгораживая ее этим словом, как щитом.

– Тогда должно быть что-то еще, что мы можем попробовать. Что-то без использования крови. – Рэд задумчиво пожевала губу, снова глянула на него. – Мою магию?

Эммон, вздрогнув чуть ли не всем телом, отвел глаза. Сгорбился, словно вспомнил про тот лишний дюйм роста, что лес подарил ему и от которого он так и не смог избавиться.

Перемены пугали его. И ему было стыдно. Рэд не могла понять только, чего именно он стыдится – того, что происходит с Диколесьем, или собственного страха перед этими изменениями.

– Может быть, изменения в теле потом пройдут, – пробормотала Рэд.

– В прошлый раз не прошли.

О Короли, он выглядел таким усталым!

– Потому что ты делал это один. А теперь ты не один.

Это застало его врасплох. Эммон нервно сглотнул. Перевел взгляд янтарных глаз со страж-древа на Рэд, словно измеряя разделяющее их расстояние.

– Мне не нравится, когда ты находишься так близко к ним, Рэд, – тихо сказал он. – Даже когда на тебе нет ран, через которые они могли бы в тебя вонзиться, нет крови. Потому что я знаю, что они хотят делать.

– А я знаю, что ты им этого не позволишь. – Рэд скрестила руки на груди, провела пальцем по вышивке на рукавах. – Мы поженились, и это облегчило управление магией. Но то, что я выращиваю плющ в горшках, явно тебе не помогает. Так что давай попробуем.

Каждая линия его лица, полных губ и нахмуренных бровей просто вопила, что Эммону эта идея совершенно не нравится.

– Я в тебя верю. – Рэд хотела сказать это беззаботным тоном, но у нее не получилось. – И ты должен поверить в себя.

Молчание. Тяжелый вздох. Эммон снова провел рукой по лицу. Глянул на Рэд и на этот раз наконец заметил ее платье. Глаза его расширились.

– Где ты его взяла?

– Мы с Лирой нашли его. Я устала разгуливать в твоих рубашках.

На скулах Эммона расцвели два алых пятна.

– Что ж, справедливое замечание.

Теневая гниль тем временем стремительно ползла вверх по стволу дерева. Рэд повернулась к ней с таким видом, с каким генерал мог встречать приближающуюся вражескую армию.

– Говори, что делать.

Мгновение спустя Эммон наконец убрал кинжал в ножны.

– Покажи мне свои руки.

Она протянула ему руки ладонями вверх. Эммон взял их в свои, покрытые шрамами, и принялся внимательно рассматривать, ища малейший намек на повреждения кожи. Удовлетворенный осмотром, он выпустил их, и холодный воздух омыл кисти Рэд вместо тепла его больших рук.

– Каждое страж-древо стоит на своем посту. На своем четко определенном месте.

– Как кирпичи в стене.

– Верно. Как кирпичи в стене.

Эммон протянул руку и положил ее на белый ствол.

– Чтобы Тенеземье не просочилось сквозь нее, чтобы стена оставалась прочной, мы должны вернуть каждое страж-древо на его место. Когда мы исцеляем их, они возвращаются на свои места.

– Итак, как мы их лечим?

– Направляя магию так, чтобы изгнать теневую гниль.

– Полагаю, для этого к дереву нужно прикоснуться. – Неожиданно даже для самой Рэд голос ее прозвучал хрипло, низко.

Плечи Эммона напряглись, и он очень серьезно ответил:

– Да.

Старые шрамы на его руках были почти такими же белыми, как кора страж-древа под ними. Инстинктивно Рэд протянула руку и накрыла его кисть своей.

– К дереву, Рэд, – пробормотал Эммон.

Она покраснела и убрала руку. После минутного колебания она нежно прикоснулась к страж-древу. Всю ее, от макушки до пяток, словно омыло мощным течением. Осколок магии в ее груди шевельнулся, раскрылся, потянулся наружу, с силой надавив на ее руку. Так стрелка компаса разворачивается в сторону полюса. На мгновение Рэд ощутила свою кожу как ненужный барьер, не дающий объединиться чему-то давно разорванному на части, и зашипела сквозь зубы.

– Что? – дрожащим от беспокойства голосом произнес Эммон, напрягаясь всем телом.

– Совсем иных ощущений я ожидала. – Она одарила его легкой улыбкой. – Что теперь?

На скулах Эммона перекатились желваки, он переводил взгляд с ее руки на лицо с таким видом, словно собирался решительно прекратить все это. Рэд поджала губы.

– Если страж-древо – это кирпичи в стене, то мы раствор, – наконец со вздохом произнес Волк и посмотрел на белое дерево. – Наша магия – часть силы Диколесья, так же как и страж-древо. Чтобы исцелить его, мы вливаем в него свою силу. Возвращаем ее туда, откуда взяли. Диколесье становится сильнее и, в свою очередь, дает нам новые силы. Так дождь питает реку, вода испаряется и вновь выпадает дождем.

– Круговорот.

Да и разве вся их жизнь не была подчинена неумолимому круговороту – круговороту смены Волков, Вторых Дочерей? И все это превращалось в бесконечные круговороты горя в жизнях людей.

– Совершенно верно, – мягко сказал Эммон. – Просто позволь магии течь через себя. Отпусти ее.

Страж-древо завибрировало под ее рукой. Что-то накапливалось под белой корой – энергия, устремленная к ней, пыталась прорваться вперед. Предчувствие и нетерпение наполнили грудь Рэд. Должно быть, это отразилось на ее лице. Эммон покачал головой:

– Ты не…

– Все в порядке, я справлюсь.

Рэд сосредоточилась на стремительно несущейся в жилах крови, на теплой коре под своей ладонью. Стала дышать медленнее, считая удары сердца, пока они не сложились в ровный ритм. Потом закрыла глаза. Эммон рядом с ней, Эммон, которому была нужна ее помощь, который превратил беспорядочно бушующий океан ее силы в гладкую, почти зеркальную поверхность.

Глубокий зеленый свет заполнил ее голову – даже тьма за веками стала зеленоватого оттенка. Мысли Рэд окрасились во все оттенки морской волны и изумруда. Мягкое золотое сияние было источником этого странного света. Чем больше она концентрировалась, тем отчетливее его становилось видно. Свечение было молодым деревом – его сияющим силуэтом в море сияющих силуэтов. Рэд увидела золотую сеть высоких прямых деревьев с глубокими корнями, сеть ярких огней, отбрасывающих достаточно света, чтобы удержать весь мир. Некоторые страж-древа светились тусклее – словно пламя свечи, в то время как остальные горели ярко, как костер. Корни их представляли собой лохматые клубки золотых линий. И центром этой огромной сети, к которой тянулись все корни, была знакомая фигура.

Эммон. Он был такой же частью Диколесья, как и любое страж-древо. Корни проходили сквозь него, как будто он был их почвой. Человек, неразрывно связанный с лесом; костей в нем было столько же, сколько ветвей. Наполовину захваченный Диколесьем, но не осушенный лесом до дна, как его мать, отец или другие Вторые Дочери. Он держал собой весь лес, с силой, которую Рэд не могла постичь, и с решимостью, которая одновременно заставляла благоговеть перед ним и ужасаться.

Он не был человеком. Она знала это, видела, это уже много раз проявлялось на деле. Он был чем-то иным, таким же загадочным, как и лес, в котором он жил.

Лес, обитателем которого он был.

И впервые при мысли об этом грудь Рэд словно что-то сдавило.

– Рэд? – неуверенно окликнул ее Эммон.

Девушка провела пальцами по стволу ободряющим жестом – так, словно дерево могло принять эту ласку.

– Я в порядке.

Она продолжала рассматривать его своим внутренним взором. «Исток, основа и главный корень всего Диколесья». Пауза затянулась.

– Очень красиво.

Молчание. Лес, казалось, затаил дыхание.

– Повторяй за мной, – наконец произнес Эммон.

Его золотой силуэт вспыхнул еще ярче. Жидкий свет потек из него по сияющей сети, частью которой был Волк, направляясь к больному страж-древу.

Мягко, как цветок, открывающийся солнцу, Рэд позволила своей силе двинуться вперед. Успокоенная, благодаря близости Эммона, имеющая цель сила устремилась из ее груди и вылилась на страж-древо через ее ладони. Свет, который она источала, был не таким ярким, как у Эммона, но это не означало, что страж-древо менее страстно желало быть облитым именно им, ее, Рэд, светом.

Страж-древо перед ними – мерцающая свеча – медленно разгоралось, его сияние набирало силу по мере того, как их свет изгонял заполнившие его тени.

Рэд стояла, прижав руки к белому дереву, и позволяла свершаться магическому круговороту – как дождь питает реку, чтобы ее вода снова стала дождем. Когда тусклый силуэт страж-древа перед ее мысленным взором снова засиял так ярко, как должен был, Рэд ощутила, что направление потока сменилось – теперь золотая сила втекала в нее. В первый момент ее пронзило ужасом, она вздрогнула. Но Диколесье в данный момент не собиралось ее поглощать. Она стала всего лишь частью цикла круговорота силы, спицей в колесе. Яркая тонкая нить магии, которой они были связаны с Диколесьем, засветилась, нежно обвивая ее кости.

И это было… приятно. Рэд наконец-то поверила – ощутила всем телом, – что настойчивые заверения и Эммона, и Файфа насчет того, что страж-древа не злые, не враги ей, несмотря на все их попытки ее сожрать, – это правда. Конечно, все было гораздо сложнее, Диколесье было сложной системой, но они с Рэд пришли к согласию – хотя бы на каком-то базовом уровне. Они хотели одного и того же. Им нужно было выжить – во что бы то ни стало.

Рэд вспомнила, как мчалась сквозь лес в день своего рождения, ведомая единственным желанием – остаться в живых. То же самое желание она ощутила и в страж-древе – в Диколесье, частью которого оно было. Глубокая, безрассудная решимость выжить.

Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем страж-древо исчезло и под ее рукой вместо его коры оказалась рука Эммона. Рэд открыла глаза, и вместо сияющей сети страж-древ, которую представляло собой Диколесье, увидела перед собой мужчину. Он смотрел на нее нахмурившись – полные губы слегка приоткрыты, черные волосы ниспадают на лоб. Белки его глаз были зеленоватыми, тень на земле – длиннее, чем обычно, края ее казались неровными, словно это была тень дерева или куста. Длинные рукава его рубашки были закатаны до локтей, так что виднелись полосы коры, покрывавшей предплечья. Эммон не пытался спрятать от Рэд изменения, которые магия произвела в нем на этот раз. Он стоял неподвижно, позволяя ей увидеть все.

Их запястья были прижаты друг к другу. Вены и на его, и на ее руках сияли зеленью. Рэд испытала инстинктивное желание прикрыть их, но не шевельнулась. Если он ничего не скрывает от нее, то и она не будет. Они только что исцелили Диколесье – его крохотную часть. Они сделали это вместе и обошлись без пролития крови. Теперь им больше ничего не оставалось, кроме как быть честными друг с другом.

Медленно поблекла зелень в его глазах, кора на руках сменилась покрытой шрамами кожей. Эммон стал ниже ростом, тень его на земле приобрела человеческие очертания. На этот раз все изменения сошли на нет, кроме того лишнего дюйма в росте, что остался с прошлого раза. Всего лишь новый шрам, очередная отметка, оставленная на Эммоне лесом.

Еще мгновение они смотрели друг другу в глаза. По жесткому лицу Волка нельзя было прочесть ничего. Вены на руках Рэд снова стали голубыми. Затем Эммон отнял свою руку и отвернулся.

Рэд прижала ладонь к бедру, чтобы сохранить тепло его прикосновения как можно дольше. У ворот перед ними, где только что стояло больное страж-древо, теперь был только непримятый мох.

– Похоже, это сработало.

Эммон что-то утвердительно пробурчал. Рэд проследила направление его взгляда. Юное страж-древо возвышалось за воротами, точно на своем месте в шеренге белых деревьев. Но оно уже не было юным. Это было взрослое дерево с толстым стволом. Шапка ветвей у его макушки была покрыта яркими зелеными листьями.

– Похоже на то.

Нечто вроде удивления отразилось на его жестком лице, и это было заметно, даже несмотря на вечные лесные сумерки и туман, висящий в воздухе между ними.

Под рукавом Рэд засвербел Знак Сделки. Она прижала его рукой, отвела взгляд от Эммона и снова принялась разглядывать исцеленное страж-древо. Яркая зелень листьев уже тускнела, один из них сорвался с ветки и упал на лесную подстилку.

Эммон зашипел сквозь зубы. Она видела лес, вплетенный в него, корни Диколесья, обвивающие его кости. Каждый умирающий лист причинял ему боль.

– Ты больше не будешь поливать его кровью. – Мягкость ее тона ничуть не смягчила категоричности смысла слов. – Пока я здесь, этот проклятый лес не откусит от тебя больше ни кусочка.

Судя по выражению лица Волка, он собирался возразить, но промолчал. В глазах его промелькнуло что-то хрупкое – некое чувство, которое она не смогла прочесть.

Ее ладонь все еще зудела там, где она касалась ствола. Рэд потрясла ее, пытаясь унять зуд.

– Больное теневой гнилью страж-древо было только одно? Мы можем…

– Мы никуда не пойдем, пока ты не обуешь что-нибудь. – Эммон выразительно посмотрел на ее босые ноги.

Рэд пошевелила пальцами ног, словно пытаясь спрятать их поглубже в мох.

– Если ты помнишь, Диколесье сожрало мои сапоги.

До сих пор Рэд как-то справлялась без сапог. Добежать до башни можно было и босиком, да и по Крепости так тоже вполне можно было разгуливать. Тем более что Рэд позаимствовала у Эммона еще и носки.

– Увы, ни одна из Вторых Дочерей не оставила сменную пару обуви.

Эммон неуверенно шевельнул руками, словно собирался поднять девушку и донести до башни, чтобы она не топала босыми пятками по холодной земле. Но вместо этого он опустил руки и направился к башне.

– Я порылся в кладовых и нашел одну пару. Они у камина, можешь надеть. – Волк оглянулся через плечо, приподняв бровь. – Они будут тебе великоваты, но рубашки тоже были велики, и это тебе не помешало.

Эммон снова двинулся к башне.

– В Крепости слишком холодно, чтобы разгуливать голышом.

Он не обернулся, но руки его дернулись, и он издал сдавленный смешок.

Рэд усмехнулась ему в спину.

Когда Волк толкнул дверь башни, плечи его слегка затряслись. Но вверх по лестнице он зашагал уверенно. Ему никогда не удавалось полностью скрыть от нее, как сильно истощала его борьба с лесом. И теперь, когда Рэд увидела, насколько глубоко их с лесом взаимное проникновение, она взглянула на это совсем с другой точки зрения. Даже сейчас он пытался это скрыть. Как будто это было что-то постыдное, бремя, которое он ни с кем не мог разделить. Из-за этого Рэд захотелось огреть магией каждое дерево в этом обгаженном Королями лесу – наполнить силой и наказать одновременно.

– В любом случае я тут хочу тебе кое-что показать. – Эммон оглянулся на нее через плечо. Отблески огня в камине играли на созвездиях на потолке. – Ну. Этих «кое-чего» тут два.

Он подошел к столу, нервно откинул волосы со лба назад.

– Не то чтобы они стали как новенькие, – расплывчато сообщил он, – но по крайней мере читать их снова можно.

Рэд медленно подошли к нему. Рядом со знакомой кожаной сумкой на столе громоздились книги.

Ее книги.

Она издала легкий, почти беззвучный смешок, провела пальцем по пыльным краям книг. Местами обложки перечеркивали полосы грязи, кое-где зеленые кляксы полностью уничтожили надписи.

– Я думала, что они погибли, когда рухнул коридор.

– Почти. Вырвать их изо мха было той еще задачкой.

Все перед глазами Рэд подернулось пеленой.

– Спасибо.

Поэтический сборник, который подарила ей мать, лежал на самом верху стопки. Лес пожрал всю позолоту с обложки, но дальше продвинуться не смог. Рэд взяла книгу, прижала к груди.

– Спасибо, Эммон.

– Пожалуйста.

Он переступил с ноги на ногу, словно не зная, как теперь вести себя. Рука его дрогнула. Эммон отошел в сторону, указал на камин.

– Сапоги там, – сказал он, хотя Рэд уже видела их и так. – Тогда второе «кое-что».

Рэд сунула ноги в сапоги – они и правда были великоваты, но зато теплые – и подошла к одному из украшенных резьбой окон, где уже стоял Эммон. Рядом с ним у стены действительно стояло кое-что, завернутое в серую ткань.

– Оно, может, и не работает уже. – Волк сурово глянул на Рэд, тщательно скрыв под маской суровости всю свою неуверенность. – Но я решил, что скрывать это от тебя будет неправильно.

– Звучит зловеще.

Эммон стянул ткань. Под ним оказалось зеркало или что-то в этом роде. В матово-сером стекле ничего не отражалось. Но оттенки его менялись – Рэд словно смотрела в заполненную дымом банку.

– Что это?

– Моя мать создала это при помощи магии Диколесья, – с непроницаемым видом ответил Эммон. – Чтобы увидеть свою сестру, Тирнан.

Понимание накатило на нее как волна. У Рэд даже руки отнялись на мгновение. Но настороженность уступила место острой тоске по Нив, и она подошла к зеркалу. За все эти недели, проведенные в лесу, она научилась усилием воли отгонять мысли о Нив, но одного только упоминания сестры хватило, чтобы клетка из ребер снова стала слишком мала для ее яростно забившегося сердца.

– О.

– Оно очень старое, – предупредил Эммон. – Последние несколько веков им никто не пользовался. Учитывая, в каком состоянии Диколесье сейчас, оно может оказаться совершенно бесполезным. Но я… – Он замолчал, вздохнул. – Ты сказала, что если бы могла делать все, что угодно, то сообщила бы своей сестре, что ты в безопасности. Поговорить с ней ты не сможешь, но, я надеюсь, сможешь хотя бы увидеть ее.

«Благодарность» казалась слишком легковесным словом, чтобы обозначить то чувство внезапной легкости, которое наполнило Рэд, словно она сбросила груз, который несла на плечах так давно, что и сама уже не замечала.

– Эммон… – У Рэд пересохло в горле. – Эммон, это…

– Мне очень жаль, – тихо ответил он. – Мне очень жаль, что это все, что я могу тебе дать.

– Этого достаточно, – не задумываясь, ответила Рэд.

Глаза Эммона в отблесках огня из камина приобрели оттенок меда.

Рэд шагнула вперед, потянулась к зеркалу, но касаться не стала.

– Как оно работает?

Эммон фыркнул:

– Ему нужно что-то пожертвовать, конечно.

– Кровь?

– Нет, – быстро и резко ответил он. – Я имею в виду, это сработает, но, может быть, давай прибережем кровопускание на потом?

Грубо заплетенная коса Рэд свисала через плечо на грудь. Девушка вытащила из нее прядь и приподняла ее.

– Тогда это?

Эммон кивнул, скрестив руки на груди и стиснув челюсти.

– Я буду здесь, – снова с самым суровым видом сказал он. – Если мне что-то покажется странным – в любом смысле, – я тебя немедленно вытащу.

Рэд отстраненно кивнула. Все ее внимание сосредоточилось на матовой поверхности зеркала. Она осторожно намотала длинную прядь своих волос на завитки его рамы. Отступила на шаг, не сводя глаз с клубящегося мрака в зеркале, и принялась ждать.

Пять ударов сердца, шесть. Ничего не произошло. Разочарование наполнило рот Рэд горечью, и она собиралась уже отвернуться, когда в глубине зеркала что-то блеснуло. Девушка немедленно вцепилась взглядом в это серебряное пятнышко на сером. Чем дольше она смотрела, тем больше и ярче оно становилось, рассеивая клубы дыма в зеркале, росло, пока полностью не заполнило ее взор. Затем словно бы звезда взорвалась внутри зеркала, а клубы дыма отнесло во мрак.

И когда дым рассеялся окончательно, в зеркале появилась Нив.

Глава восемнадцатая

Это было как смотреть в окно. Нет, не совсем – Рэд ощутила себя мухой в янтаре. Она все видела, но не могла пошевелить и пальцем – не чувствовала ни рук ни ног. Ее сознание растянулось, истончилось – рассеянное, преломленное светом зеркала.

Нив стояла в Святилище, за статуей Гайи. Очертания ее были нечеткими, но Рэд все равно заметила, что сестра похудела, щеки ее запали. Левая рука – перевязана. Рэд закричала, забыв, что это бесполезно, что магия зеркала работает только в одну сторону и настроена только на передачу изображения. Тем не менее ее крик, ее желание, казалось, воспламенило что-то, усилило магический импульс, создаваемый зеркалом. Постепенно изображение Нив прояснилось, приобрело материальность.

– Мы занимаемся этим уже месяц, а она так и не вернулась.

Ее сестра смотрела куда-то в сторону. Брови нахмурены, темные глаза прищурены, губа закушена – Рэд тоже так делала, когда сильно волновалась.

– Почему она до сих пор не сбежала?

Рэд не могла разобрать лиц собеседников Нив – только темные размытые силуэты. Зеркало было создано, чтобы показывать Первую Дочь и больше никого.

– Это займет время. – Голос был приглушенным, едва слышным. – Великие дела быстро не делаются. Терпение, Нивира.

– Неужели нельзя как-то побыстрее?

Руки Нив скрещены на ее аккуратной груди. Вот она подняла голову, и свет заиграл на серебряной диадеме в ее волосах. Более богато украшенной, чем та, которую обычно носила Первая Дочь. Диадема показалась Рэд знакомой, но все же здесь было что-то странное.

– Возможно.

– Скажи мне, что нам для этого нужно, Кири.

Нив не впервой было отдавать приказы, но теперь ее голос налился какой-то новой силой. Теперь это был голос человека, который точно знал: все его приказы будут исполнены без промедления.

– Скажи мне, что нам нужно, и я это обеспечу.

Пауза затянулась до неприличия надолго. У Нив дрогнул подбородок. Она подняла руку и поправила диадему.

– Полагаю, теперь тебе уже ничто не связывает руки, не так ли? – В приглушенном голосе собеседницы звучала лесть, но и не только. И от этого «не только» у Рэд побежали по спине мурашки. – Теперь, когда Айла мертва. Теперь, когда ты – королева.

Королева.

Даже в своем странном полутрансе Рэд вдруг ощутила, как весь воздух разом вышел у нее из легких, а в горле замер хриплый крик.

В зеркале Нив едва заметно вздрогнула.

Рэд ощутила руки Эммона на своих плечах. Она знала, что Волк-то услышал ее и почувствовал: происходит что-то не то. Его прикосновение вырвало Рэд из видения, изображение Нив поплыло в дыму и ярком серебристом свете, но девушка успела услышать, как собеседница сестры произнесла:

– Ты всегда можешь предложить еще чуть больше крови.

Рэд ударилась коленями об пол. Ощутила запах Эммона – бумага и кофе.

– Рэд? – В спокойном голосе Волка угадывались нотки паники. – Рэд, что произошло?

– Моя мать мертва, – пробормотала она, уставившись на него широко раскрытыми глазами. – Моя мать мертва.

Над чашкой чая, стоящей на столе, клубился пар. Напиток быстро остывал, но Рэд не могла собраться с силами, чтобы взять чашку. Она сидела на кровати, обхватив руками колени, и наблюдала, как завитки пара беззвучно поднимаются в воздух. Рядом с чашкой лежал поэтический сборник. Рэд даже не помнила, что забрала его из башни, пока Эммон осторожно не вынул книгу из ее рук и не отложил в сторону.

Голоса у подножия лестницы почти терялись в потрескивании дров в камине.

– Мы уверены, что это все происходило на самом деле? – спросила Лира. – Это очень старое зеркало.

– Она увидела свою сестру, – ответил ей Эммон. – Зеркало для этого и было сделано.

– Но питается оно силой Диколесья, – осторожно заметил Файф. – А дела тут последнее время не очень. Может, не стоит прямо вот так сразу принимать на веру все, что оно показывает?

– Я просто знаю, что она видела правду, Файф. – Рэд почти почувствовала, что при этих словах Эммон устало потер свои темные глаза. Затем она услышала его резкий, хриплый смех. – Ее мать мертва, ее сестра там одна, а она здесь, в этом проклятом тенями лесу – хотя у нее нет никаких причин здесь находиться.

– Кроме той, чтобы помогать тебе? – напомнил Файф.

Волк промолчал.

– Эммон, ты же не думаешь, что… – упавшим голосом начала Лира.

– Если она попросит, – сказал Эммон, – «нет» я не скажу.

Тяжелая тишина повисла над невидимыми собеседниками.

– Я должен был заставить ее уйти, – тихо произнес Эммон. – В тот день, когда она тут появилась. Диколесье не имеет над ней власти, по крайней мере, не настолько, чтобы удержать ее здесь. В отличие от других.

Восклицаний удивления не последовало. Файф и Лира знали, что в Рэд есть что-то особенное, знали это с самого первого дня.

– То есть ее присутствие здесь мало что дает? – пробормотал Файф.

Эммон низко, резко выдохнул:

– Нет.

Рэд зажмурилась. На лестнице раздались шаги. В комнате появился Эммон. Его спутанные волосы ниспадали на плечи.

– Так и не спишь? – нахмурился Волк.

– Не могу уснуть.

Рэд потянулась и взяла со стола теперь уже чуть тепленькую чашку. Чай приятно пах специями и гвоздикой. Девушка отхлебнула, и тепло потекло по ее груди.

Эммон принес стакан, до половины наполненный чем-то темно-красным, и поставил на стол, туда, где только что стояла чашка.

– На случай, если тебе понадобится что-то покрепче чая. – Он чуть улыбнулся. – Лира велела предупредить тебя, что это не медусийское. Вальдрек делает собственное вино на Краю, и я почти уверен, что он продает его мне уже разбавленным.

Она попыталась ответить на его улыбку, но губы ее почти не слушались.

Эммон осторожно опустился на стоящий у стола стул. Сцепил руки между коленей. В воздухе висела густая тишина, нарушаемая только треском пламени, но это была уютная тишина.

Рэд, не поднимая взгляда от чашки, допила чай.

– Теперь мы знаем, что зеркало работает. Я считаю, это хорошо.

– Мои соболезнования, Рэд, – сказал Эммон, глядя в пол так, словно ему казалось, что девушке будет неприятно, если он уставится на нее. – Она выглядела… Твоя сестра была…

– Она выглядела уставшей. Уставшей и печальной. – Рэд попыталась пожать плечами, но жест получился наигранным. – Я не знаю, готова ли Нив стать королевой. Занять место нашей матери.

– Не думаю, что к этому вообще можно быть готовым. Занять место родителей. – Эммон разглядывал свои узловатые руки. – Места, созданные для себя, редко подходят кому-то другому.

Волк пытался казаться безразличным, но побелевшие костяшки его пальцев говорили о том, что это не так. Выдавая истинный смысл его слов, понятный им обоим. Его родители были великими людьми, и они оставили после себя глубокие, длинные тени. Оба, и Волк, и Вторая Дочь, получили в наследство то, чего ни один из них никогда не выбрал бы добровольно.

– Я больше переживаю за Нив, чем из-за смерти матери, – со стыдом призналась Рэд.

– И из-за этого чувствуешь себя ужасно?

– Не ужасно. Странно. Странно, что я печалюсь о ней.

Отношения Рэд с Айлой были слишком сложными и многослойными, чтобы объяснить их в двух словах. Но то, что матери больше не было, зияющая пустота, оставшаяся вместо нее, заставили Рэд хотя бы попытаться. Единственное отпущение грехов, которое она могла ей дать.

– Мы… моя мать и я… мы никогда не были особенно близки.

Костяшки его по-прежнему зажатых между колен рук побелели еще сильнее. Эммон высвободил одну из них и сделал расплывчатый жест в воздухе.

– Это из-за…

– Не только, – покачала головой Рэд. – С Нив мать тоже не была близка, хотя я думаю, что ей этого хотелось.

Она разглядывала распустившиеся места на одеяле. Смотреть друг на друга они, словно по взаимному уговору, избегали.

– Ей нужна была наследница престола, а она получила сразу двух – одну из которых не могла спасти. Ей было легче притворяться, что меня не существует. Особенно после… – Рэд замолчала, хотя и не собиралась заканчивать фразу. Эммон и без того знал, что она имеет в виду. Осколок магии Диколесья в ее груди заворочался, во рту появился легкий привкус земли.

Плечи Эммона опустились под гнетом вины. Рэд хотелось коснуться их, расправить. Провести рукой по его волосам, придать его мыслям совсем другое направление. Вместо этого она лишь крепче сжала чашку. Она хорошо знала, что это такое – чувствовать себя виноватым. Только прикосновением теплых рук – или даже губ – от этого не избавиться.

Вина. Все крутилось вокруг нее.

– Я знаю, ты видел не все, что тогда произошло. – Рэд поерзала на кровати. – Но меня-то ты видел?

– Только твои руки. Я тебя… почуял. – Он отбросил упавшие на глаза темные волосы покрытой шрамами рукой. – Почувствовал, что Диколесье набросилось на кого-то… сначала я даже не знал на кого. Но как только оно впилось в тебя, я почувствовал твою боль. Твою панику. Она заглушила все остальное.

Она сжала бескровные губы.

– Я пытался его остановить, – продолжал Эммон, опершись на колени локтями. – Теперь уже ясно, что полностью мне это не удалось. Я не смог удержать его, оно все же прогрызлось в тебя. Но даже несмотря на то, что Диколесье оставило в тебе осколок своей силы, я думал, что, может быть, смогу удержать его, не дать призвать тебя. Если бы мне удалось поддерживать лес таким сильным, каким он должен быть, твой Знак мог бы никогда и не появиться. Может быть, этот бесконечный круг можно разорвать. – Он сглотнул. – Этого мне тоже не удалось сделать.

Эммон пытался спасти ее в течение многих лет, удерживая вдали от леса, поливая его своей кровью в одиночку – до тех пор, пока ему уже стало нечего дать лесу. До тех пор, пока Диколесье не решило, что получит то, на что имеет право, независимо от того, сколько себя отдаст ему Волк.

С глубоким вздохом Рэд выпрямилась, вытянула ноги, скрестив их на изношенном покрывале. Она никогда и никому не рассказывала всего, что произошло той ночью, когда они с Нив метнулись в Диколесье. Все, кто напал на них, погибли, а Нив от ужаса все позабыла. Воспоминание было раной – глубоко спрятанной, но не исцеленной. До сих пор Второй Дочери и в голову не приходило, что не только она одна помнит о случившемся – кое-что об этом знал и Эммон. Еще одна боль, которую он разделил с ней так же, как и его Знак был зеркальным отражением ее Знака. Бремя, которое стало бы легче нести, если делать это вдвоем.

– Это произошло на наш шестнадцатый день рождения, – сообщила матрасу Рэд, хотя она была абсолютно уверена – и уверенность эта причиняла боль, – что Эммон смотрит на нее. Рэд боялась, что если тоже посмотрит на него, то окончательно лишится мужества, потеряет нить истории и не сможет ее рассказать. – Устроили бал.

Тонко почувствовав ее состояние, Эммон слушал молча. Он сидел неподвижно, ожидая продолжения. Блики пламени играли на его острых скулах.

– Это было… неприятно. В тот день я наконец осознала, насколько мы с Нив разные. Насколько разной будет наша судьба.

Рэд замолчала и продолжила после паузы:

– Мать со мной почти не разговаривала.

Эммон стиснул руки в кулаки.

– После бала Нив обнаружила меня в слезах. Спросила меня, что она может сделать. Я сказала: «Ничего, если только ты не знаешь способа уничтожить Диколесье, избавиться от него». Ну вот мы и попытались это сделать. – Рэд фыркнула. – Все во дворце перепились, поэтому украсть лошадей оказалось плевым делом. Мы гнали их галопом всю дорогу до границы.

Лошади все были в мыле, их хриплое дыхание разрывало холодный ночной воздух. Рэд вспомнила – она тогда пожалела, что граница так близко. Ей хотелось бы вечно скакать вот так под звездным небом вместе с сестрой.

– Нив захватила спички, но поджечь лес нам не удалось, – тихо продолжала Рэд. – Конечно, нам с детства твердили, что Диколесье нельзя сжечь, но ни одна из нас не верила в это, пока сама не увидела. Я думаю, Нив это напугало. Это доказывало, что Диколесье – не просто лес, а нечто большее. Нив уже хотела повернуться и уйти, и если бы так и случилось, ничего бы и не произошло, на этом все и закончилось бы. Но я нашла камень.

О да, вспомнила Рэд, она подняла камень и яростно швырнула его в деревья. Ей хотелось, чтобы он врезался в них с грохотом, но камень лишь глухо стукнул о лесную подстилку. И тогда она завопила, и, едва начав, уже не могла остановиться. Она хватала камень за камнем и слепо швыряла их в лес. И с каждым шагом подходила все ближе и ближе к неуязвимым стволам. Она помнила зуд, вибрацию, которая пронизывала ее кожу, пробирала до самых костей. Лес подпустил ее к себе так близко, как не позволял больше никому.

Нив тоже принялась подбирать камни и швырять их в лес, подойдя к нему настолько близко, насколько смогла. И она тоже вопила как бешеная – они обе вопили, две девочки, потерянные на краю известного им мира. Они кричали и бросали камни, потому что это было все, что они могли сделать, а они должны были сделать хоть что-нибудь.

– Я порезала руку очередным камнем, – продолжала Рэд, и вереница образов прошлого нахлынула на нее. Она закрыла глаза. – А когда бросала его, споткнулась и упала, выставив руку вперед – порезанную руку. И она уткнулась в землю как раз за границей леса.

– И Диколесье пришло за тобой, – хрипло произнес Эммон, как будто он молчал час, а не пару минут.

– И ты остановил его, – мягко добавила Рэд, не открывая глаз: она знала, что тогда растеряет остатки мужества. Но она чувствовала, что Эммон смотрит на нее тяжелым взглядом – настолько же ощутимым, как его рука у нее на плече.

Она остановилась на мгновение, а затем продолжила рассказ:

– Наши вопли не могли не привлечь внимания – как и две девушки на хороших лошадях, безумным галопом промчавшиеся по дороге. Я не знаю, как долго они лежали в засаде, как долго наблюдали за нами. Нив вцепилась в мою ногу и вытащила из леса. И тогда они схватили ее. Приставили нож к горлу. И я… – Рэд зажмурилась еще крепче. – Я выпустила свою магию.

Она помнила мгновение хрупкой тишины над поляной. Мгновение, когда осколок магии в ее груди недоверчиво замер, словно туго натянутая и затем срезанная лоза. Когда вены на ее запястьях загорелись зеленым светом, и зелень стремительно хлынула вверх по рукам, через грудь, к сердцу. Когда под веками ее блеснуло золотое сияние.

А потом осколок магии леса взорвался.

Из-под земли появился ствол дерева и пробил, мгновенно разрастаясь, одного из разбойников. Один из побегов вырвался из распахнутого рта, весь покрытый кровью и ошметками плоти, другие ветки стремительно прорастали сквозь тело несчастного, ломая кости. Побеги вьюнка заскользили по земле, схватили другого разбойника, обвили его шею – лицо его отекло, побагровело и в конце концов лопнуло, как мыльный пузырь. Тот разбойник, что схватил Нив, выпустил ее – она рухнула на землю, так и не придя в себя. Разбойник отшатнулся, но позади него уже вырос корень. Мужчина запнулся об него и рухнул на в мгновение ока выросшую на корне кучу острых шипов. Они проткнули его насквозь, как бумагу, выскочили изо рта, из глаз.

Но хуже всего дела обстояли у Нив. Она лежала на земле, из которой вспучивались корни, шипы и плети вьюнка, – просто еще одно живое человеческое тело посреди колдовского урагана. Урагана, смертельную пляску которого запустила Рэд.

И тогда Рэд впервые овладела своей силой, загнала ее внутрь. Это было словно выдернуть собственный хребет. Рэд закупорила силу в себе, упала на колени и кричала, и кричала, и кричала…

– Я убила их, – монотонным голосом, глотая окончания слов, чтобы побыстрее вытолкнуть их наружу, продолжала Рэд. – Я убила их всех. Я чуть не убила Нив, но успела взять себя в руки.

Наконец все обрывки сложились в голове Эммона в единую историю.

– Вот почему ты сказала, что должна остаться здесь. Ну, тогда, когда я пытался заставить тебя уйти из Диколесья.

Рэд кивнула. Она не могла больше об этом ни говорить, ни думать – боль и чувство вины все-таки могли стиснуть ее горло.

– После того как я остановилась, лес… отступил. Плети вьюнка, деревья и шипы – все снова провалилось сквозь землю. Остались только тела.

Тела в лужах крови, просто груды мертвого мяса, и Рэд с трудом сдерживала крик даже сейчас, просто при воспоминании об этом. Плечи ее начали подергиваться, и она не могла заставить их остановиться.

– Нив потеряла сознание до того, как это все началось, и ничего не видела. Она не знает, не помнит, что это все сделала я. Когда за нами наконец явились телохранители – по моим ощущениям, через несколько часов, – я сказала, что разбойники передрались между собой. Но это я. Я убила их всех. – Рэд говорила все тише и тише, и последние слова произнесла уже шепотом.

Она даже не замечала, что плачет, пока не ощутила соль на губах, и заметила, что Эммон сел на кровать рядом с ней, только тогда, когда его шершавые ладони коснулись ее лица. Он провел пальцами по щекам Рэд, стирая слезы.

Постепенно она успокоилась, ее перестала бить дрожь. Когда Эммон убрал руки, ей пришлось сдержать себя, чтобы не схватиться за них.

– Ты спасла ей жизнь, – низким, серьезным голосом сказал Эммон. – Твоей вины ни в чем из случившегося нет.

– Я больше не думаю об этом с точки зрения вины. – Рэд скрестила руки на груди, ссутулилась. – Это произошло. Теперь мне нужно как-то с этим жить. – Она быстро покосилась на него. – И до тех пор, пока ты не обучил меня управлять моей силой, пользоваться ею, мне приходилось жить в непрерывном страхе, что я могу сделать это снова.

По лицу Эммона нельзя было прочесть ничего.

– Так теперь ты вернешься домой? – тихо, словно опасаясь произнести это слишком громко, спросил он. – Теперь, когда умеешь управляться со своей силой?

Вопрос почти рассердил Рэд.

– Конечно нет, – резко ответила она. – Я нужна тебе здесь.

На мгновение глаза его расширились. Этой доли секунды Рэд хватило, чтобы пожалеть, что она не подавилась этими чертовыми словами. Но Эммон не стал с ней спорить.

Рэд вздохнула, убрала с лица выбившуюся прядь.

– Так что я не печалюсь о смерти моей матери, и я убийца. – Она попыталась улыбнуться дрожащими губами, но получилось не вполне. – Два чудовищных признания за одну ночь.

– В тебе нет ничего чудовищного, – пробормотал Эммон. – Я тебе это уже говорил. Ты должна поверить в это.

Казалось, миг, когда они сидели рядом на одной кровати, чувствуя тепло друг друга, тянулся и тянулся. Затем Эммон неуклюже поднялся, провел рукой по волосам. Взял со стола бокал, отпил и передал его Рэд.

– Файф там сообразил супа. Хочешь?

– Думаю, я просто хочу спать.

Эммон кивнул.

– Тогда спокойной ночи. – Он направился к лестнице.

– Тебе тоже нужно поспать.

Волк остановился, глянул на девушку через плечо, приподняв бровь.

Рэд сделала глоток вина.

– Хватит полуночничать, Эммон, – твердо сказала она. – Ты и так весь вымотался.

– Обещаю, что лягу спать.

– Здесь. Укрывшись одеялом, как порядочный человек. А не отрубившись за столом в библиотеке.

Густая бровь Эммона приподнялась еще сильнее – и уголок губ тоже.

– Еще что-нибудь прикажете, леди Волк?

Ее щеки вспыхнули, но Рэд вздернула подбородок.

– Пока нет, Страж.

Эммон с притворным почтением склонил голову, а затем нырнул в лестничный пролет, спускаясь на первый этаж, и силуэт его исчез в темноте.

Рэд допила вино – не медусийское и совершенно точно разбавленное. Поворочалась в постели, устраиваясь. Шорохи от ее движений напоминали звуки переворачиваемых страниц или шепот падающих листьев.

Закрыв глаза, она подумала об Арике.

Арике, который теперь был суженым королевы. Королевы, не Первой Дочери. Арике, страстном и дерзком. И голову он, принимая решения, использовал в последнюю очередь.

Она ни на секунду не ревновала его сейчас – да и вообще никогда. Отношения между ними были выстроены на дружбе, удобстве и мучительном одиночестве, и Рэд всегда знала, что это ненадолго. Сложные чувства, которые она испытывала к нему, были звездами на ярком полуденном небе, утонувшими в потоках света от новых событий в ее жизни.

Но если ее чувства к Арику поблекли, от них остались лишь тени, то чувства Рэд к Эммону были как мрак комнаты, зайти в которую ей не хватало смелости. Дверь приоткрыта, но если не вглядываться слишком пристально, можно не задумываться о том, что ждет внутри.

Думая о тенях, приоткрытых дверях и слушая потрескивание дров в камине, Рэд сама не заметила, как уснула.

Интерлюдия VI

Валлейда

Шагая к серебряному трону, Нив чувствовала себя ребенком – плащ оказался ей велик, она в нем почти утонула. Церемониальные платье и кинжал на поясе тоже были серебряными. Две жрицы несли тяжелый подол плаща, отделанный черным бархатом. Они ловко держали его так, чтобы были заметны вышитые на ткани – опять же серебром – имена всех королев Валлейды. Стежки на ее собственном имени были неровными – из-за спешки.

Да и вся церемония происходила в спешке.

Коронация была чистой воды формальностью – по законам Валлейды, трон передавался по женской линии, и Нив стала королевой в тот момент, когда жизнь покинула тело Айлы. Но все же церемония казалась Нив зловещей и далась ей тяжело. Девушка приближалась к трону, отмеряя шажок за шажком, точно и уверенно – но сердце ее стучало так, как будто она пробежала несколько миль.

На следующий день после того, как Тилия была миропомазана как Верховная жрица, состояние Айлы значительно ухудшилось. Скрыть это уже не могла никакая косметика. Айла слегла и больше не вставала – разве что ради того, чтобы время от времени выпить глоток бульона. Неделя – и она покинула этот мир.

Неделя – и Нив из Первой Дочери стала королевой.

Эта мысль постоянно крутилась у нее в голове, звучала как тиканье надоедливых часов. «Моя мать мертва». Эти слова стучали у нее в голове, когда она ела, когда встречалась с Кири, Ариком и остальными в Святилище. Они грохотали в ушах Нив даже сейчас, когда Тилия, окруженная огоньками алых и белых свечей, настороженно наблюдала, как она подходит к трону.

«Моя мать мертва, моя мать мертва».

И – шепот из самых глубин души:

«Моя мать мертва, но я не печалюсь о ней».

Печаль была лишь пеной на волнах бушующего океана чувств Нив. В сотый раз ей вспомнился тот их последний совместный ужин. Как мать держала в руке бокал с вином, как заблестели ее глаза – Айла тоже страдала, дочери удалось причинить ей боль, хотя она сама до сих пор не понимала как. Нив казалось – если бы удалось поправить что-то, какую-то мелочь, все могло бы пойти по-другому. Они могли бы объединиться и вместе положить конец этому бессмысленному кровавому обычаю жертвовать Вторых Дочерей лесу. Вернуть Рэд домой. Но долго размышлять на эту тему она не могла – это было слишком больно.

Миропомазание Верховной жрицы, болезнь, а затем и смерть королевы… события происходили слишком часто, у Нив голова шла кругом. Смерть матери открыла дорогу к воплощению ее планов в тот момент, когда Нив уже думала, что все потеряно. Но она ощущала себя эпицентром урагана смерти; люди гибли вокруг нее, эта буря обвивала ее как запутавшийся шлейф платья – а она сама пока что оставалась в живых.

Серебряная корона опустилась на ее лоб. Тилия растопырила пальцы, чтобы ненароком не коснуться Нив. Вина комом застряла в горле, хотя девушка не была причастна ни к одной из этих смертей, они все произошли естественным путем. И все же она ощущала себя так, словно ее готовы сбросить в море, а смерти Верховной жрицы и матери были камнями, привязанными к ее шее. Единственным способом вынести это бремя было отстраниться, заглушить все чувства, которые эти смерти в ней вызывали.

Она плакала по Айле только один раз – в ночь смерти матери, в своих покоях, одна, сжимая кулон с осколком черного дерева так, что в конце концов он вспорол ее уже неоднократно порезанную ладонь. На миг все словно застыло, а по спине Нив побежали мурашки – она отчетливо ощутила чье-то присутствие, взгляд, брошенный словно бы через запотевшее окно. Услышала какой-то звук – скорее всего, он раздавался только в ее собственной голове – эхо слова, не произнесенного до конца.

Она стерла кровь с осколка черного дерева – странное чувство тут же прошло – и перевязала руку. Тем не менее с тех пор Нив ни разу не прикасалась к кулону. Она швырнула его в ящик стола и время от времени поглядывала на этот ящик как на клетку, в которой заперта ядовитая змея.

Теперь на шее Нив висело ожерелье не из простых деревянных бусин, но из тяжелого серебра. Щеки ее раскраснелись от пламени сотен свечей. Половина – белые, как символ чистоты ее помыслов. Половина – красные, обозначающие те жертвы, которые ей придется принести, чтобы править достойно.

Никто из присутствующих не знал и половины ее жертв.

Нив поднялась и повернулась лицом к придворным. Раффи стоял в первом ряду, скрестив руки на груди и сжав губы в тонкую линию. Встретившись с Нив взглядом, он попытался улыбнуться. Сердце девушки, как она ни старалась держаться хладнокровно, дрогнуло.

В последнее время она избегала Раффи. С одной стороны, среди всего, что на нее свалилось, у нее не было на него времени. С другой – потому что испытывала глубокую, до мозга костей, иррациональную уверенность, что смерть прицепилась к ней, как насморк, и поражает всех вокруг, расчищая место для планов Первой Дочери. Это было совершенно бессмысленно; Нив знала, что это неправда. Она никого не убивала – ни собственноручно, ни опосредованно.

Но она не могла рисковать. Только не жизнью Раффи.

У них еще будет время. Когда это все закончится, у нее и Раффи будет все время на свете. Тогда ей не придется бояться, что она одним своим присутствием подвергает его опасности, словно ставя на нем метку для смерти: «этого нужно забрать следующим».

– Нивира Кейорет Валедрен, – высокий хрипловатый голос Тилии гулко разносился по огромному залу. – Шестая королева своего дома.

Придворные вежливо захлопали. Зал был почти пуст. На ее внезапную коронацию прибыли только некоторые валлейданские дворяне, горстка флорианцев да часть знати из северной Медусии. Остальные страны континента выполнили свой долг, посетив жертвоприношение Рэд; никому не хотелось тащиться в морозную Валлейду до следующего срока уплаты десятины на Храм.

На возвышение поднялся Арик. На лбу его была изящная серебряная диадема, на руке – повязка, на этот раз чистая, без черных или красных пятен. Он ободряюще улыбнулся Нив, подал ей руку и повел по проходу. Мышцы на его руке перекатились под ее ладонью. Второй рукой он накрыл ее кисть. Раффи смотрел, как они проходят мимо. Нив уставилась в пространство строго перед собой.

После возвращения Арика из паломничества их отношения изменились. Необходимость хранить общую тайну о том, чем они занимаются в Святилище по ночам, сблизила их – быстро и странно. Изменился и сам Арик, но что с ним произошло, Нив пока так и не могла понять. Арик всегда был хорошим другом, что отнюдь не отменяло его склонности к эгоцентризму. Не то чтобы осознанно или целенаправленно, но этот человек заботился в первую и основную очередь только о себе. На то, что не затрагивало его лично, он, казалось, и внимания не обращал.

А вот в последнее время все изменилось. С тех пор как умерла Айла, Арик стал очень внимателен к Нив. На следующее утро после смерти королевы он пришел к принцессе с кофе и целой тарелкой булочек.

– Мне очень жаль, Нивира.

И это тоже было очень странно. Он никогда раньше не называл ее полным именем. При других обстоятельствах Нив одернула бы его, но в устах Арика ее имя звучало иначе, чем когда к ней обращались остальные придворные. Он использовал его, чтобы подчеркнуть вес своих слов, что он действительно сочувствует ей.

Нив стиснула бескровные губы. Кивнула. И со вздохом высказала то, о чем думала всю ночь, – острый, важный момент ее не-совсем-горя.

– Это может все упростить.

В свете утреннего солнца лицо Арика казалось размытым сияющим пятном, но Нив все равно смогла заметить, как он приподнял бровь.

Девушка сглотнула. Расправила плечи.

– Мы делаем то, что должны.

Пауза. Затем Арик кивнул и подал ей поднос и чашку.

– Мы делаем то, что должны.

Она знала, как это их стремительное сближение выглядит в глазах окружающих. Но Раффи знал ее и Арика лучше, чем большинство придворных. Достаточно хорошо, чтобы понимать: ни один из них не смог бы так быстро забыть Рэд. Тем не менее когда он смотрел, как Арик ведет Нив по проходу, в складках его рта залегла грусть. И от этой грусти у Нив все оборвалось внутри. Она хотела рассказать ему. Она так сильно хотела рассказать ему все, что казалось, слова эти забивают ей горло. Но Кири и Арик настаивали на соблюдении полной тайны. Кири – потому что идеи ее второго, маленького Ордена технически являлись святотатством, пока они с Нив не превратят их в новую религиозную догму своей политической властью. Арик – потому, что… Она не была уверена, что полностью понимает его мотивы.

Двери за ними закрылись. Нив высвободила руку.

– Долго еще?

Он коротко взглянул на то место на своей кисти, где она касалась его. Нив не смогла прочесть выражение его глаз.

– Спешки нет. Дай Тилии еще пару минут насладиться ее ролью Верховной жрицы.

Они были одни, но Нив все равно напряглась при этих его словах и закрутила головой, окидывая коридор взглядом – не подслушивает ли кто.

– Спокойно, Нивира, – пробормотал Арик. – Все будет хорошо.

Она крепко скрестила руки на груди, но его заверения действительно несколько успокоили ее.

– Тилии понадобится минимум минут десять, чтобы дойти до Храма. – Арик уперся ногой в стену, не заботясь о том, что может поцарапать штукатурку. – Кири наверняка уже собрала всех там, внутри.

Нив принялась вышагивать взад-вперед по коридору.

– Вы подыскали ей новое местечко? При Храме Рильта?

– Они готовы принять ее в течение недели. Климат в Рильте еще более неприятный, чем в Валлейде, и не так уж много находится сестер, готовых жить там. Они будут счастливы видеть ее и всех, кто откажется присоединиться к Ордену Пяти Теней. – Арик стиснул зубы. – Я до сих пор считаю это название нелепым.

Нив снова испытала облегчение. Жрицы, которые не захотят присоединиться к ним, покинут Валлейду, отправятся за море. Нив не хотела, чтобы буря смерти, кружащаяся вокруг нее, затронула кого бы то ни было.

Арик встревоженно посмотрел на нее, но промолчал. Ничто в его позе не говорило о том, что он нервничает. На самом деле, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, с игривым темным локоном, упавшим на лоб, он выглядел почти безмятежно.

Десять минут прошли. Арик нежно коснулся плеча расхаживающей девушки, чтобы остановить ее, и с легкой улыбкой указал вперед.

– Моя королева.

На мгновение Нив застыла, но взяла себя в руки, неуверенно улыбнулась в ответ и позволила ему отвести себя в Храм.

Храм был выстроен в форме амфитеатра. За века главная его зала сделалась почти подземной. Попасть туда можно было только через два коридора – один вел из дворцовых садов, другой, гораздо более длинный и более тщательно охраняемый, – прямо с городской улицы. Оба были совершенно пусты. Когда они подошли к двери, изнутри донеслись шепотки. Арик выпустил руку девушки, ободряюще сжал ее плечо.

Нив закрыла глаза, стиснула кулаки. И толкнула дверь.

Тилия стояла на возвышении в самой нижней части зала. Кисти рук она спрятала в рукавах. Лицо ее было спокойным, но в глазах плескалась паника. Кири и ее последователи из Ордена Пяти Теней стояли полукругом позади. Остальные жрицы молча сидели на скамьях, кругами уходящих вверх. В воздухе висел страх, густой, как дым свечей.

Нив двинулась к Тилии. Верховная жрица коротко поклонилась:

– Ваше Величество, чему мы обязаны такой чести? Знай я, что в хотите встретиться со мной, я бы нашла время, чтобы вас принять. – Страх сделал ее дерзкой. Глаза Тилии горели гневом, хотя голос звучал дружелюбно. – Есть правила. Насколько я помню, в них нигде не упоминается, что кто-либо, кроме меня, может созвать общее собрание Ордена.

Лицо Кири, стоявшей за спиной Тилии, ничего не выражало, но глаза горели злой радостью. Нив ничего не ответила. Она спускалась по лестнице, медленно, со всей величественностью, которой обучила ее мать. Сердце в груди бешено стучало.

Тилия визгливо рассмеялась:

– Ведь нет никаких вопросов, в обсуждении которых должна принять участие каждая жрица нашей столицы?

– Есть, – ответила Нив.

Тилия закрыла рот так резко, что клацнули зубы.

Нив наконец-то добралась до возвышения. Никаких особых предписаний на этот счет не существовало, и поскольку девушка чувствовала себя обессиленной, она хотела закончить все как можно быстрее. Нив подняла руку и положила Тилии на плечо.

– Благодарю тебя за службу. И освобождаю от нее.

Верховная жрица затряслась – Нив почувствовала это ладонью и сняла ее с плеча Тилии, борясь с желанием вытереть руку об юбку.

– Тебя ждут в Рильте, – скороговоркой выпалила она, страстно желая закончить это все побыстрее. – Ты отбываешь туда через час. Принц-консорт будет тебя сопровождать.

Арик с каменным лицом, сцепив руки за спиной, шагнул из двери на верхний пролет лестницы.

Слезы ярости блестели в глазах Тилии. Рот искривился от гнева.

– Значит, это правда, – прохрипела она. – Ты впала в ересь. Думаешь, я не знала, что вы устраиваете в Святилище? Что ты, Кири и этот флорианский кобель, который у вас с сестрой был один на двоих, плетете какой-то заговор?

Тилия возвысила голос, обращаясь к собравшимся жрицам:

– Неужели вы последуете за теми, кто оскверняет священный лес? Королева или нет, за такое кощунство она достойна только кос…

Кинжал был церемониальным. По правде говоря, Нив даже не знала, было ли он наточен. Слуги в спешке – все приготовления к этой проклятой коронации делались в спешке, под торопливое бормотание о силе и стойкости Валлейды – прицепили его на талию Нив. Но она не колебалась ни секунды. Просто вытащила кинжал из ножен и прижала его к горлу бывшей Верховной жрицы.

– Священный лес, – ровным голосом произнесла Нив, – и является причиной того, что Короли не возвращаются.

Тишина воцарилась над амфитеатром. Губы Кири скривились в холодной улыбке. Глаза Арика, стоявшего наверху, почти пылали.

Слезы брызнули из глаз Тилии от подобного святотатства. Нив чувствовала, как под лезвием кинжала на горле жрицы бьется жилка.

– Богохульница! – прошипела Тилия. – Это твое прегрешение сторицей вернется к тебе, Нивира Кейорет. Каждый, кто причинит вред Диколесью, поплатится за это.

Нив пожала плечами, по-прежнему крепко держа кинжал.

Низложенная Верховная жрица судорожно вздохнула и закрыла глаза. Когда она открыла их снова, взгляд Тилии уже был спокойным. Нив отвела кинжал от ее горла и позволила Тилии покинуть Храм с высоко поднятой головой. Слезы текли по лицу низложенной Верховной жрицы, и она даже не пыталась скрыть их.

Нив перевела взгляд на жриц – море белых одежд и потрясенных глаз. Она уже не чувствовала пальцев, которыми сжимала рукоять кинжала; когда девушка убирала его в ножны, лезвие задело ее большой палец и порезало его. Стало быть, кинжал все-таки был наточен. У Нив начали подрагивать колени, но она из последних сил держалась прямо и величественно. Путь, который привел ее сюда, был таков, что угроза пустить кому-нибудь кровь уже не была для Нив чем-то из ряда вон выходящим.

– На корабле хватит места для всех, кто захочет последовать за Тилией. – Нив указала на дверь. – Вы слышали ее. Вы знаете, во что мы верим. Чем мы занимаемся.

Ее голос был полон непритворной убежденности. Но в самой глубине души девушки все еще шевелился червячок сомнения. Это ради Рэд. Это все – ради Рэд.

Нив повернулась к жрицам, стоявшим позади нее.

– Кири. Именем наших Потерянных Королей и магии ушедших эпох, прошу тебя взять на себя это сложное дело – возглавить своих сестер.

Все жрицы разом вздохнули. Это был беззвучный вздох, но он чувствовался во внезапно сгустившемся воздухе, был виден в блеснувших глазах Кири.

Кири склонила голову:

– Как прикажете.

Затаив дыхание Нив, перевела взгляд на собравшихся. Многие жрицы взирали на происходящее расширенными от ужаса глазами, но возражать никто не стал. Девушка собралась с духом.

– Принесение Вторых Дочерей в жертву лесу – совершенно бесполезный обычай, – зазвенел ее голос под сводами Храма. – Их отправляли в пасть Волку, чтобы утолить его жажду крови, но это ничего не дало. Даже если чудовища, которых он держит в темнице, когда-либо и существовали не только в мифах, они давно мертвы. И Волк не освободит Королей, какие бы жертвы мы ему ни принесли. – Нив скривилась. Ей приходилось разговаривать со жрицами на их языке, используя принятые в их среде термины, но пусть ее забрали бы тени, если от этого они меньше горчили на губах. – Короли заперты в тюрьме, которую они помогли создать. Диколесье захватило их. Ослабнет Диколесье – Короли станут сильнее. Когда Короли освободятся, верные будут вознаграждены.

Орден молча внимал ей – перед ее взглядом все жрицы слились в некое единое существо в светлых одеждах. Арик передал Тилию на попечение стражников и, стиснув челюсти, с непроницаемым лицом возвышался над собравшимися.

– Процесс уже запущен. Если мы сможем в достаточной степени проредить Диколесье, Короли смогут вернуться домой. – Нив сглотнула. – Рэдарис сможет вернуться домой.

Кири повернулась к Нив, в глазах ее плясали искры. Но новая Верховная жрица не произнесла ни слова.

– Корабль отправится в Рильт через полчаса. – Нив двинулась к лестнице, ведущей к выходу из Храма. Последние слова она бросила через плечо, и они эхом отрикошетили от мраморных стен. – Вы можете присоединиться к нам или уйти.

Глава девятнадцатая

Ее разбудил шорох ткани по дереву. Рэд захлопала глазами, щурясь от бьющего в них бледно-лилового света. Эммон – на другом конце комнаты – сел, потирая лицо рукой. Затянул волосы в неаккуратный хвост на затылке – на спине перекатились могучие мышцы.

Вот уже две недели, с тех пор как Рэд сказала Эммону, что он должен больше спать, она наблюдала этот утренний ритуал. И каждое утро, глядя на его обнаженную спину в отблесках огня из камина, Рэд чувствовала, что щеки ее начинают пылать.

Эммон встал, покрутил головой, размял плечи – тело затекало после ночи, проведенной на полу. Рэд знала, что он будет делать дальше – каждое движение. Мгновение Эммон постоит у камина, окончательно просыпаясь. Затем вытащит рубашку из кучи одежды на полу, которая так и не перекочевала в шкаф. С непроницаемым лицом кинет взгляд на кровать и тихонько, чтобы не разбудить Рэд, спустится по лестнице.

Но сегодня все пошло по-другому. На полпути к шкафу Эммон обулся, а из шкафа достал черную рубашку и пальто. Верхний ящик скрипнул, когда он его открыл. Эммон тихонько выругался себе под нос, покосившись на кровать.

Рэд не стала прикидываться спящей, но и не шелохнулась.

– Куда собираешься?

Эммон выдвинул ящик до конца.

– Я не хотел разбудить тебя.

– Ну, скрипучий ящик отлично справился с этой задачей.

Эммон фыркнул, потянулся к вышеупомянутому скрипучему ящику. Достал оттуда кинжал в ножнах, повесил его на пояс.

– Нам нужны припасы. Я иду на Край.

С тех пор как Айла умерла, Рэд еще ни разу не выходила из замка. Она проводила время, блуждая между их комнатой и библиотекой. Иногда заглядывала в башню, ожидая найти там записку от Эммона о предстоящем уроке, но их так и не было, ни одной.

Она чувствовала себя потерянной, почти несуществующей. И при мысли о возможности заняться хоть чем-то у Рэд даже дыхание перехватило.

– Возьми меня с собой.

Он промолчал. Но отказ светился в его глазах. Эммон уже собирался отрицательно мотнуть головой, когда Рэд села на кровати. Простыни сползли с нее.

– Пожалуйста, Эммон.

В голосе ее явно слышалось отчаяние. Эммон вздохнул, глядя в потолок.

– Хорошо. – Движением подбородка он указал на шкаф. – Одевайся. Встретимся внизу.

Рэд подошла к шкафу, схватила одну из рубашек Эммона и брюки, которые, к своей невероятной удаче, нашла в глубине той же кладовки, где лежало платье Мерры. Эммону пришлось извлечь сапоги девушки из захваченной лесом комнаты, поскольку те, которые он ей дал, оказались слишком велики. Кожа на этих вытащенных из пасти леса сапогах пришла в самый плачевный вид, но ходить в них было можно. Также Рэд выудила из шкафа свой плащ.

Эммон посмотрел на него, поджал губы.

– На Краю есть портниха, – осторожно, словно опасаясь, что на любом слове Рэд перебьет его, сказал он. – Если ты… если тебе захочется починить его, она могла бы это сделать.

Рэд нашла время и постирала плащ, смыв с него всю грязь своих безумных метаний по Диколесью в тот самый первый день. Но на изувеченной острыми шипами ткани остались дырки, нити свисали с разлохмаченных краев. Рэд провела рукой по шершавой ткани.

– Это было бы неплохо.

Эммон кивнул и начал спускаться по лестнице.

– Найди кинжал себе по руке, – крикнул он оттуда. – И ножны для него.

* * *

Эммон и Рэд шли по Диколесью. Единственным звуком в царящей тишине был шорох листьев под сапогами.

Ножны, которые выбрала Рэд, предназначались для ношения на бедре – они застегивались вокруг ноги, как кожаные кандалы. Раньше ей не приходилось выбирать себе кинжалы и ножны для них. Это оказалось страшно неудобно, к тому же ремень от ножен натирал.

– Ты можешь надеть ножны на руку, если хочешь, – произнес Эммон – темная фигура в тумане впереди нее. – Сложнее будет доставать кинжал, но зато ты не будешь хромать на ходу.

– А мне придется его доставать?

– Сомневаюсь, но лучше быть наготове.

Рэд сжала в пальцах рукоять кинжала. Форма была непривычной.

– Я удивлена, что ты вообще позволил мне его носить, – сказала девушка. – Со всем тем риском, что таит в себе пролитие моей крови.

Эммон остановился, глянул на нее через плечо:

– Полагаюсь на твою осторожность.

В его тоне не было и намека на игривость.

Рэд отпустила рукоять.

Они шли через лес и очень уютно молчали. Сохранилась лишь некоторая напряженность, вызванная тем, что Эммон отдалился от нее: со дня смерти матери Рэд его почти не видела. Они перекидывались парой слов, когда сталкивались в Крепости, но ничего похожего на откровения, которыми они обменялись в тот день, когда вместе исцелили страж-древо и Эммон показал Рэд зеркало. Ландшафт их отношений изменился, горы превратились в долины, и поскольку Эммон избегал ее, у Рэд не было возможности выучить новые маршруты. Наверное, это не должно было ее ранить – но это ранило. А эта его осторожность, с которой он держался! Эммон как будто точно вымерил расстояние, на котором он хотел от нее находиться, и строго соблюдал его. Это было очень болезненно – и очень раздражало.

– Вот почему тебя не было видно последнее время? – спросила Рэд. – Ходил на Край?

Ну уж по крайней мере язык его тела она уже успела выучить. Вот его плечи напряглись – беспокойство. То, как он ссутулился, – смирение.

– Я знаю, что вы не были близки, но она была твоей матерью, – мягко, в противовес ее резкости, ответил он. – Я тут все тебе запутал. Думал, тебе нужно время.

– Время насидеться одной? – Рэд произнесла это тихо, но на фоне безмолвия Диколесья слова прозвучали очень весомо.

Эммон наклонил голову. Облачко пара вырвалось у него изо рта.

– Я не знал, хочешь ли ты, чтобы я околачивался вокруг, – пробормотал он. – Потому что я… Я – причина того, что вы не были близки.

Не успев даже понять, что она делает, Рэд схватила его за руку. Прикосновение к его шершавой руке неожиданно словно пронзило ее насквозь – и его тоже. Эммон перевел взгляд с их соединенных рук на ее лицо. Рот его приоткрылся от удивления.

– Это, – яростно произнесла Рэд, понизив голос, – просто смешно. Мои отношения с матерью были запутанными и сложными. И да, причиной тому было Диколесье. Но это не твоя вина.

Она отвела взгляд, не в силах больше смотреть в его широко раскрытые от удивления глаза. Уставилась на его покрытые шрамами пальцы – это было легче и разобраться в них было проще.

– Не бери на себя чужую вину.

Эммон сглотнул.

– Да, мне говорили, есть у меня такой недостаток.

Она подняла глаза, слабо улыбнулась. Эммон улыбнулся в ответ. Они двинулись дальше, и он позволил ей продолжать держать его за руку.

Разговоры о смерти матери всколыхнули скорбь в груди Рэд. Пыль, которая так и не осела. Она горевала по Айле, но горе ее было странным, отчужденным. Смерть не окружила воспоминания о матери золотым ореолом, но она сделала их чем-то завершенным. Чем-то, что имело четкое начало – и конец. Их отношения были такими, какими они были, – и они уже никогда не изменятся.

– Не думаю, что смогу оплакивать ее, – пробормотала Рэд.

Эммон нахмурился, взглянул на нее.

– Я, наверное, оплакиваю ее образ. Разницу между тем, какой должна быть мать, и той, какой она была на самом деле. – Глаза у нее защипало, Рэд моргнула, покачала головой. – Я какую-то чушь несу.

– Не чушь. Иногда оплакиваешь не столько самого человека, сколько того, кем он мог бы быть. – Эммон тихонько сжал ее руку. Рэд ответила, благодаря за поддержку. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. Эммон деликатно сделал вид, что не заметил этого.

Путь им преградила свисающая ветка. Эммон выпустил руку Рэд, чтобы приподнять ветку и дать Рэд пройти. Он был горячим, как печка, – жар его тела особенно четко ощущался в морозном воздухе Диколесья. Прядь волос выскользнула из его хвостика и упала на лоб. Когда он наклонил голову, прядь коснулась щеки Рэд. Она замерла на месте как вкопанная, завороженная блеском его глаз и запахом библиотеки – его запахом.

Эммон выпустил ветку, которая подмела лесную подстилку. Он двинулся дальше, делая шаг там, где Рэд приходилось делать два, и больше не взял ее за руку.

Щеки Рэд обожгло жаром.

Краем глаза она видела, как выпущенная Эммоном ветка выбрасывает колючие побеги, которые немедленно поползли к ее щиколотке. Это заставило Рэд несколько позабыть о гордости и поспешить вслед за Эммоном, пока она не догнала его снова.

Впереди из тумана поднялось страж-древо. Теневая гниль заливала его корни и ствол – почти по пояс Рэд.

Эммон остановился, глянул на девушку, потом на дерево. Слова не потребовались. Рэд с опаской взяла его за руку. Сначала она была жесткой. Но это было прикосновение с определенной целью, а не просто чтобы почувствовать себя лучше, и Рэд ощутила, как медленно расслабляется его ладонь в ее руке. Эммон шагнул к дереву, как будто доказывал что-то этим шагом. Он почти что ударил дерево ладонью, второй продолжая держать руку Рэд.

Зудение коры под ладонью Рэд было почти приятным. Она не делала этого с того дня, как магическое зеркало показало ей Нив, но тело все помнило – круговорот силы, золотую сеть страж-древ, и Эммон как центр этой сети.

Но на этот раз было по-другому. Черные дыры зияли в золотом сиянии под ее веками. Черные дыры в тех местах сети, где должны были находиться страж-древа. Не слабое сияние, подобное огонькам свечей, которое давали зараженные, готовые переродиться в Крепости деревья, – а пустота, как будто их вообще не стало.

Рэд сжала руку Эммона. В ответ он положил большой палец на трепещущую на запястья вену девушки, молчаливо призвав ее не задавать вопросов.

Когда сияние страж-древа перед ними снова стало ровным и мощным, а теневая гниль исчезла с его ствола, Рэд открыла глаза.

– Что случилось?

Золотая карта сети все еще сияла у нее под веками, и дыры в ней – тоже.

– Те страж-древа, которые исчезли… они где-то в Крепости?

– Нет, – ответил Эммон тем глубоким, многослойным голосом, который всегда появлялся у него после призыва магии леса. Он потер свои глаза, под которыми залегли черные круги, а белки залила зелень. – Нет, в Крепости их нет.

– Тогда где они?

– Не знаю. – По лицу Эммона скользнула тень, словно он что-то недоговаривал. – Только трех деревьев не хватает. Пока остальные остаются на своих местах, с этим еще можно справиться.

– Когда это произошло? Как?

– Несколько дней назад. Что касается того – как… Я не уверен.

Изменения в его теле, которые каждый раз оставляла магия леса, медленно проходили. Глаза Эммона снова стали цвета янтаря, в голосе больше не звучал шепот листьев. Рэд внимательно осмотрела его, чтобы убедиться – Диколесье покинуло его тело, не оставив новых отметин.

– Ничего подобного раньше не случалось.

– Как нам это исправить? Как вылечить, если их нет здесь?

– Никак.

Эммон выпустил ее руку, отвернулся и двинулся дальше в лес. Ответ был ясен: что бы он ни задумал, он собирался сделать это один.

– Но если…

– Мы вылечим те, которые можем вылечить, и отправим туда, где они должны находиться.

Слова его упали в тишине, как вываливается из стены первый кирпич.

– Это все, что ты можешь сделать, Рэд. Нельзя заделать дыры в Диколесье, прижав руку к коре.

– Тогда скажи мне, что еще я могу сделать.

– Ничего. – Эммон развернулся к ней лицом, полы сюртука взметнулись за его спиной, а горящие глаза уставились на Рэд в упор. – О Короли! Ты ничего не можешь сделать с этим, женщина. Поверь мне.

Рэд вспомнился ее первый день в Крепости – когда Эммон точно так же сказал, что она может на него положиться, может доверять ему. Она потребовала доказательств. Он давал их ей, снова и снова.

Тем не менее сейчас ситуация была совершенно другой. Но одного взгляда на его лицо – искаженное одновременно яростью и страхом – было достаточно, чтобы понять: пока что давить дальше бессмысленно.

Рэд ответила не менее свирепым взглядом.

– Ладно.

Помолчав, Эммон кивнул:

– Вот и отлично.

Потом развернулся и двинулся дальше в туман. Веточки захрустели под его сапогами.

– Ты должен был мне сказать, – пробормотала Рэд. – Даже если я здесь ничего не могу сделать, ты должен был сказать мне.

Эммон в ответ лишь плечом повел.

Больше им страж-древа не попадались. Туман рассеялся, лес поредел. Те деревья, что все еще росли здесь – на порядочном расстоянии друг от друга, – были изогнутыми и кривыми. Впереди посветлело – солнце начало пробиваться через редкие ветви.

Солнечный свет. Когда она в последний раз видела яркий свет дня, а не умирающий свет сумерек?

Эммон взглянул на нее, словно пытаясь прочесть по ее лицу, о чем она думает. Губы его сложились в подобие улыбки – печальной улыбки.

– Там, впереди, лес заканчивается.

Рэд все еще не до конца свыклась с мыслью, что Диколесье может где-то заканчиваться. Это была географическая аномалия. Никто не мог точно отметить, где заканчивается Диколесье, поэтому в итоге сошлись на том, что нигде. Из Валлейды отправлялись исследовательские экспедиции, чтобы все-таки нанести лес на карту. Теоретически это можно было сделать, двигаясь по восточной границе, где Валлейда встречалась с морозными Альперанскими Пустошами, а затем по морю с западной стороны, где Диколесье должно было выходить на побережье.

Практически же ни одна из экспедиций не вернулась.

Теперь Рэд знала почему. Короли провалились в Тенеземье, и Диколесье закрыло свои границы. Те, кто пробился за него, через море или Пустоши, оказались заперты там тоже. Она подумала о Бормейне и Вальдреке, о людях, одетых в зеленое и серое. Потомки тех потерявшихся искателей приключений, на многие поколения отрезанных от мира.

– У них есть небо, – мягко сказала она, глядя вверх. – Я имею в виду – обычное небо. На котором есть солнце.

Еще одна полуулыбка, еще один короткий взгляд, в котором затаилась боль.

– Да. Солнце у них есть.

Эммон зашагал дальше. Тонкие золотые копья солнечного света пробивали туман, падали на его волосы. Он выглядел красивым и при солнечном свете.

– К счастью, бесконечные сумерки окутывают только Диколесье.

Рэд последовала за Эммоном к последней линии деревьев на краю опушки. Проскользнула между стволами и вслед за спутником выбралась на свет. Она не осознавала, что затаила дыхание в ожидании боли, до тех пор, пока не оказалось, что боли не будет. Все, что ощутила Рэд, – легкое давление, словно бы под ее кожей лопнуло множество мыльных пузырьков, и все. Ничего похожего на ощущения, обрушившиеся на нее, когда она пересекла границу Диколесья с другой стороны, – зуд, пробирающий до костей. Рэд вспомнила, о чем говорил Файф в тот день, когда они встретили Бормейна: северная граница закрыта не так плотно. Диколесье, судя по всему, чувствовало необходимость жестко отгородиться от незваных гостей только с другой стороны.

А вот Эммон застыл на месте. На скулах его заходили желваки, кадык затрепыхался в горле. Волк стиснул зубы от боли, напряг плечи. Корни, оплетавшие его позвоночник, натянулись, пытаясь вернуть его в сумрачный лес. Диколесье могло позволить ему выйти – по крайней мере, на северной границе, – но оно никогда не дало бы ему забыть, что он принадлежит лесу.

Рэд закусила губу.

В нескольких ярдах от них возвышалась большая деревянная стена. В стене имелись тяжелые широкие ворота, украшенные завитками и сложной резьбой в виде цветочного и геометрического орнамента. Изнутри слабо доносились звуки города – смех, крики, голоса торговцев и мычание скота. В небо поднимались столбы дыма – здесь оно было не бледно-лиловым, но ярко-синим. В нескольких милях к западу туман затягивал линию горизонта. Он был густым и выглядел почти как надвигающийся шторм, но эта туча оставалась неподвижной, пока Рэд смотрела на нее.

Эммон проследил направление ее взгляда.

– Там море, – сказал он. – Над ним всегда такой густой туман, что в паре дюймов от собственного носа уже ничего не видно. Судя по всему, любой, кто пытается путешествовать по нему, безнадежно потеряется – начнет ходить кругами на месте.

– Кто-нибудь пробовал?

– Никто и никогда. На востоке, – кивнул Эммон в другую сторону, – то же самое. Просто отсюда не видно, далеко. Бесконечный туман.

– И даже ты не сможешь пройти сквозь него?

Эммон отрицательно покачал головой.

– После того как Короли пробили его защиту в одном месте, Диколесье тщательно законопатило все щели. Все, кому не повезло оказаться здесь, застряли здесь навсегда.

Он прижал руку к своему боку, стиснул зубы и зашагал к городским стенам.

– Пошли. Нам нужно сделать это быстро.

Рэд смотрела, как он идет, и между бровей ее залегла складка. Эммон лишился своей обычной текучей грации и двигался как деревянный. Вьюнок, оплетавший его кости, был как привязь – достаточно длинная, но теперь он натянул ее до отказа. Еще одно напоминание – насколько бы Эммон ни был похож на человека, человеком он не был.

Тем не менее его прикосновения согревали.

Эммон постучал по деревянным воротам. Рэд, привыкшая к оглушительной тишине Диколесья, даже вздрогнула. На фоне городского шума стук Эммона прозвучал едва слышно.

Створка ворот со скрипом приоткрылась. В щели появился внимательный синий глаз.

– Имя?

Эммон закатил глаза, но губы его тронула улыбка.

– Кого ты ожидал увидеть, Лир? Я с гостем.

Глаза привратника расширились – и просвет в воротах тоже. Теперь Рэд могла видеть шумную деревню. На самом деле, мало чем она отличалась от столицы Валлейды.

– Госпожа.

У мужчины были темно-каштановые, как осенние листья, волосы и красивое, чисто выбритое лицо. Она узнала его – он был среди тех, кого она встретила в лесу в тот день, когда видение заставило ее броситься на поиски Эммона.

Лир широко распахнул дверь.

– Добро пожаловать, Волки.

Глава двадцатая

После многих недель, проведенных в глубоком безмолвии Диколесья, шум города почти оглушил Рэд. Дети бегали и кричали, ослы ревели, овцы блеяли. Грунтовые дороги отходили от вымощенной камнем главной дороги к земляным хижинам с крытыми дерном крышами. Коньки их были украшены такой же изящной резьбой – цветы и геометрические орнаменты, – как и ворота. Они называли это деревней, но это был город, почти такой же большой, как столица Валлейды. Потомки ученых и других искателей приключений провели здесь много веков. Они не могли вернуться – и создали свой собственный мир.

Дальше, за домами и дорогами, Рэд видела ухоженные тучные поля и животных на совсем уж далеких пастбищах. Холода и скудная почва, из-за которых в Валлейде почти ничего не росло, тоже остались, судя по всему, далеко за лесом. Рэд задалась вопросом: не сделало ли Диколесье эту почву такой плодородной намеренно, поскольку заперло здесь людей, которым было не с кем торговать, и есть они могли только то, что вырастили сами.

На Эммона никто особого внимания не обращал, а вот на Рэд – да. Женщины при виде нее начинали перешептываться. Дети бросали игры и смотрели на нее широко раскрытыми глазами. Все они носили старомодную одежду всех оттенков тумана, леса и земли.

– Они смотрят на меня так, как будто у меня три головы, – пробормотала Рэд.

– Ты – первый человек с той стороны Диколесья, которого они видят за последние лет сто, – ответил Эммон. – Даже будь у тебя три головы, ты привлекла бы меньше внимания.

«За последние лет сто», сказал он. Не «первый человек с той стороны».

– Так ты приводил сюда остальных?

Эммон чуть напрягся.

– Мерра приходила сюда один раз.

– Только один раз?

– Больше не успела.

Эммон зашагал быстрее, и Рэд пришлось почти бежать, чтобы не отстать от него. Он не видел, как Рэд прищурилась за его спиной.

Улица привела на широкую рыночную площадь. Навесы торговцев лепились вокруг лавок более серьезных купцов, построенных из дерева и камня. В центре площади стояла скульптура, изображавшая дерево, – настолько реалистичная, что Рэд показалось, что каменные листья вот-вот зашуршат на ветру. Под деревом собрались музыканты. Симпатичная девушка с серебристыми волосами, доходившими ей почти до колен, изящно кружилась под бой барабана. Она подмигнула Эммону, но тут заметила Рэд и сбилась с ритма. Выправилась и подмигнула и Рэд тоже.

На площади было шумно и многолюдно. Продавцы нахваливали свои товары – от скота и продуктов до ювелирных изделий и мебели. У Рэд разбежались глаза.

– Край – единственный город здесь?

Эммон схватил ее за руку и почти выдернул из-под тяжело нагруженной телеги. Та прогрохотала мимо. Эммон продолжал держать девушку за руку, а Рэд не делала ни малейшей попытки высвободить ее.

– Дальше от леса есть еще несколько городов, – сказал он. – Но их немного.

Эммон посмотрел вверх, как будто подсчитывал что-то в уме.

– Я думаю, вся обитаемая территория здесь размерами не превосходит Флориану.

Целая страна, скрытая за туманом и застывшая во времени.

Рэд приподняла бровь:

– Откуда ты знаешь, какого размера Флориана?

– Я видел карты, Рэдарис.

– Только старые, готова биться об заклад. За последние пятьсот лет границы много раз менялись, Волк.

– Может, тогда ты дашь мне пару уроков географии?

– Может быть. Ты производишь впечатление прилежного ученика.

– Одно из многих моих достоинств.

– То есть ты посчитал мои слова комплиментом? Смело, смело. – Но она улыбалась, произнося эти слова, и он тоже, и слегка сжал ее руку.

Эммон перевел их через дорогу и остановился перед каменным зданием, перед которым расположилась лавка под ярким навесом. По углам с него свисали колокольчики, крышей служил полотняный навес. На столах была стопками сложена одежда, платья на плечиках свисали с балок. Трепещущая армия платьев всех цветов, какие только может принимать лес, и всех фасонов, устаревших задолго до рождения Рэд.

В лавке торговали две женщины. Одна, постарше, чьи черные с проседью волосы были заплетены в косу вокруг головы, увидела Эммона и улыбнулась. Рядом с ней сидела девушка с золотисто-рыжими распущенными волосами, которые она украсила цветами.

Эммон кивнул пожилой женщине:

– Ашейла.

– Волк.

Женщина перевела взгляд голубых глаз на Рэд – оценивающий и одновременно удивленный.

– А это, должно быть, леди Волк. Я слышала, что Волк наконец-то вступил в брак. – Она наклонила голову. – Поздравляю, и да будет благословен ваш брак, леди Волк.

От того, что к ней обратились в таком официальном тоне, Рэд машинально расправила плечи.

– Можешь называть меня просто Рэд.

– Я хочу добавить кое-что к моему заказу, – сказал Эммон, указывая на плащ Рэд. – Ты можешь починить его?

– Я могу починить все, что угодно, мальчик, даже плащ, который выглядит так, как будто он распущен на нитки.

Ашейла внимательно осмотрела Рэд.

– Похоже, все, что вы заказали для нее, подойдет. Кто-то, – она выразительно посмотрела на Эммона, – не дал мне точных мерок.

Она двинулась к зданию – в ее движениях чувствовалась прирожденная грация – и крикнула напарнице:

– Я скоро вернусь, Лорет!

Магазин был пуст и тих – шум рынка не пробивался через каменные стены. По углам стояли манекены. Платья на них были заколоты булавками. У дальней стены стояли ткацкие станки с натянутыми на них, но еще не законченными тканями. На прилавке лежали заготовки для подошв ботинок и полосы кожи.

Внутри Ашейла еще раз оглядела Рэд. Сдвинула седые брови.

– Вы уверены, что не хотите просто взять новый плащ? – спросила она. – На этом столько дыр, что на заплаты уйдет столько же ткани.

– Почини его, – сказал Эммон из-за спины Рэд.

Он стоял так близко, что его выдох взъерошил ее волосы. После короткой паузы Эммон добавил:

– Я пришлю Файфа с дополнительными указаниями.

Ашейла приподняла бровь, но спорить не стала. Рэд сняла плащ и невольно погладила изорванную ткань, прежде чем передать ее Ашейле. Ее нежелание выпускать его из рук, должно быть, отразилось на ее лице – Ашейла смягчилась и очень осторожно свернула переданный ей плащ.

– Он будет как новенький, – ободряюще сказала Ашейла.

Рэд сглотнула:

– Спасибо.

Продавщица вежливо кивнула и двинулась к прилавку, на котором лежала перевязанная бечевкой стопка одежды.

– Сапоги не совсем готовы, – бросила она через плечо.

– Их может забрать Файф, – ответил Эммон.

Ашейла усмехнулась:

– Скажи ему, что я найду бутылку вина, которое Вальдрек не разбавил. Он…

Слова Ашейлы потонули в приглушенном реве, который заставил всех троих замереть на месте. Ужас, безумие и боль звучали в нем. Рев повторился, к нему добавились такие звуки, словно кто-то царапал камень. Он доносился снизу, прямо из-под ног. Рэд и сама не заметила, что вцепилась в руку Эммона и стиснула ее, пока он протестующе не заворчал.

В подвале снова заскреблись, затем заревели. Рев постепенно стих, сменившись хныканьем.

В наступившей тишине Эммон посмотрел на Рэд, ожидая, что она отпустит его. Но она этого не сделала. Тогда он взял ее руки в свои – большие, грубые, покрытые шрамами.

– Насколько он плох? – тихо, словно боялся, что их кто-то подслушивает, обратился Эммон к Ашейле.

– В таверне его продержали две недели, – таким же полушепотом ответила та. Она сунула лежавшую на прилавке одежду в холщовый мешок, затянула завязки. – Бросался на опоры подвала снова и снова, пока наконец не сломал одну. С тех пор он здесь, но…

Она замолчала. Глаза ее заблестели, и Ашейла часто заморгала, чтобы не дать слезам скатиться по щекам.

Бормейн. Они говорили о Бормейне, зараженном тенями. Когда Рэд видела его в последний раз, он еще мог разговаривать. С тех пор состояние его явно ухудшилось.

Рэд сглотнула и почувствовала, что у нее пересохло в горле. Ведь частично это была и ее вина – по крайней мере, она так ощущала. Разрыв она закрыла, но человека не исцелила. Бросила дело на полдороги.

«Ты начинаешь снова и снова, но никогда не доводишь дело до конца!» – крикнуло ей Диколесье в ту ночь, когда оно обрушило коридор. И оно было право.

Эммон вздохнул, высвободил руку из рук Рэд, потер свой висок.

– Почему Вальдрек не разобрался с этим? – Это прозвучало бы жестоко, если бы голос Эммона не был полон боли. – Если он все еще не поправился, Аш, остается только…

– Он зять Вальдрека, – резко ответила Ашейла. – Член семьи. Вальдрек не… не станет разбираться с этим до тех пор, пока есть хотя бы призрачный шанс, что Бормейн поправится. Иначе Элия никогда ему этого не простит.

Ашейла смотрела только на веревку, которой старательно перевязывала свертки, но все ее внимание было сосредоточенно на Волке. Она тщательно подбирала слова:

– Раньше вы исцеляли зараженных тенями. Давно.

Женщина посмотрела на Эммона в упор.

– Ты давно ходишь по земле, Волк. Но наши истории передаются из уст в уста еще дольше.

На скулах Эммона заходили желваки.

– Если бы я мог, я бы это сделал, – мягко ответил он. – Но я не могу. Больше не могу.

Взгляд Ашейлы метнулся с Эммона на Рэд. Губы Ашейлы сжались в тонкую линию, но она промолчала.

Эммон двинулся к выходу.

– Мы должны идти. Файф выдал мне обширный список.

Он шагнул через порог под свет солнца. Ашейла проводила его озадаченным взглядом. Когда она повернулась к Рэд, на лице ее была усталая улыбка. Женщина подала ей холщовую суму с новой одеждой.

– Если что-то не подойдет, загляни к нам.

Рэд перекинула сумку через плечо. Та оказалась тяжелее, чем выглядела. Рэд переминалась с ноги на ногу. На языке у нее вертелся вопрос, который она не могла точно сформулировать.

– Раньше, – запинаясь, произнесла она, – когда Эммон… исцелял людей. Как он это делал?

– Я тогда еще не родилась, – ответила Ашейла, убирая моток бечевки. – Мать рассказывала мне. С ее слов, он мог делать это одним касанием. – Ашейла вздохнула, чуть покачала головой. – Но тогда Диколесье было сильнее.

Рэд подумала о страж-древах, о черной гнили и руках на стволах, из которых вырывался свет, чтобы изгнать тень. Она кивнула, улыбнулась Ашейле и вышла вслед за Волком.

После полумрака магазина солнечный свет почти ослепил ее. Рэд остановилась, заморгала. Эммон ждал ее на крыльце, прислонившись к столбу и скрестив руки на груди. Увидев девушку, он выпрямился.

– Файф сказал, что нам еще нужно…

– Мы должны помочь Бормейну.

Эммон замолчал, в беззвучном вздохе поднял плечи, а затем ссутулился. Рэд спустилась с крыльца и остановилась на ступеньку ниже, чем стоял Эммон. Он и так был выше, а теперь прямо-таки нависал над ней. Но Рэд выпрямилась во весь рост и держалась прямо.

– Я могу помочь тебе вылечить его, – сказала она твердо. – Так же, как со страж-древом. Подход точно такой же, так ведь?

– Это гораздо сложнее, Рэдарис, – строгим голосом ответил Эммон. – Изгонять теневую гниль из человека – опасно. Для этого требуется больше сил, чем у меня теперь…

– А ты будешь делать это не один, – покачала головой Рэд. – Ты не должен делать все в одиночку, Эммон.

Эммон поджал губы. Волосы упали ему на глаза. Что-то огромное и ужасающее происходило между ним и Рэд, но в итоге все сводилось к одному: ей так хотелось провести пальцем вдоль линии его тяжелого подбородка, что аж руки чесались. И если она не откинет ему волосы со лба, этот зуд никогда не пройдет.

Рэд опустила глаза. Эммона внезапно стало слишком много, по крайней мере для нее.

– Позволь мне помочь тебе, и тогда мы сможем помочь Бормейну. Мы можем, по крайней мере, поговорить об этом с Вальдреком.

Он вглядывался в ее лицо, слегка приоткрыв рот, словно искал нечто, что он одновременно и жаждал, и боялся найти. Затем резко развернулся и направился на другую стороне площади.

– Будь по-вашему, леди Волк.

Деревянное здание стояло прямо напротив скульптуры, изображавшей дерево. Еще поднимаясь к дверям по ступенькам, Рэд и Эммон услышали доносившийся изнутри хриплый смех и музыку. Когда дверь открылась, на вошедших вдобавок обрушились запахи эля и пота.

– Обычно Вальдрек здесь. – Эммон бросил на нее взгляд, словно предупреждая. – Держись поближе.

Напротив двери находилась стойка бара. Зал был полон людей. Они пили, смеялись и играли в карты. Место рядом с музыкантами расчистили от столов и стульев. Там в такт музыке кружились танцоры – кто-то изящно, кто-то не очень. Эммон двинулся через толпу; люди расступались перед могучим Волком.

В задней части таверны было несколько спокойнее. Здесь собрались те, кто пришел сюда выпить, а не танцевать. Вальдрек сидел спиной к ним. В руках у него были карты, рядом возвышалась стопка старинных монет. Глаза Рэд расширились: такие монеты она видела только в учебнике по истории. На них по-прежнему красовалось изображение последнего короля Элкирата, хотя эта страна давно распалась на множество городов-государств.

– Волк, – сказал Вальдрек и взял карту.

Затем, словно почувствовав присутствие Рэд, он развернулся, приподнял бровь.

– Волки.

Больше никого из сидящих за столом Рэд не узнала. Они смотрели на гостей с интересом и даже испугом.

Эммон кивком указал на угол комнаты и двинулся туда, даже не оглянувшись, чтобы проверить, последует ли Вальдрек за ним. Рэд несколько растерялась, угодив в водоворот взаимоотношений, которые были ей неизвестны.

Вальдрек вздохнул, положил карты.

– Извините, господа. Здесь Волк, которому я должен уделить внимание.

Эммон сел в дальнем углу. Устало провел рукой по лицу. Рэд двинулась к нему, Вальдрек – за ней.

– Да вы его совсем замучили, госпожа. – Это могло прозвучать пошло, но в голосе Вальдрека было слышно только любопытство.

Он окинул ее оценивающим взглядом, проходя мимо, и опустился в кресло напротив Эммона. Рэд, нахмурившись, пристроилась между ними.

Вальдрек прихватил с собой свою кружку. Он сделал большой глоток, поставил ее на стол.

– Кто-нибудь хочет выпить? – Он лукаво покосился на Эммона. – Глядишь, и подобреешь.

– Извини, что оторвал тебя от карт. – Эммон подался вперед, уперся руками в колени. – Я не был уверен, в курсе ли… ситуации твои товарищи по игре.

Ему не нужно было объяснять, какой ситуации. Весь кураж сразу слетел с Вальдрека, плечи опустились.

– Да, мы не стали болтать о случившемся на каждом углу. – Он пожал плечами, лицо исказила гримаса боли. – Подвал пришлось чинить после того, как он… вышел из себя. Но мы всем сказали, что опорную балку сломали во время кулачных боев… ну, что бойцы несколько увлеклись. Магазин Аши построен из камня, он должен продержаться дольше. – Вальдрек поджал губы, в глазах вспыхнула решимость. – До тех пор, пока ему не станет лучше.

Эммон промолчал, но его сцепленные пальцы сжались в кулаки.

– Мы попытаемся исцелить его, – настолько уверенно, насколько смогла, произнесла Рэд. – Эммон и я.

Вальдрек даже не пытался скрыть своего удивления. Он откинулся на спинку сиденья, брови его взметнулись вверх.

– А ты сможешь, Волк? Даже теперь? – Неуверенная надежда звучала в его голосе. – Я знаю, что Диколесье теперь слабо, и не собирался даже заикаться об этом, но если с помощью леди Волк тебе хватит…

– Мы можем попробовать, – коротко ответил Эммон.

Вальдрек окинул их быстрым оценивающим взглядом и допил свой эль.

– Все меняется. – Он фыркнул. – Женатый человек – совсем другой человек.

На скулах Эммона перекатились желваки. Он поднялся, отпихнув стул.

– К делу.

* * *

Вальдрек и Ашейла стояли у входа в ее магазин.

– Я буду ждать там, – негромко пояснял он ей, указывая на таверну. – На всякий случай. Если понадобится вино, скажи Ари. Да скажи ему, чтобы наливал из той бочки, где неразбавленное!

Эммон, неподвижный, как каменное дерево, стоял за спиной Рэд. Он передал Лорет, помощнице Ашейлы, список припасов, составленный Файфом, и сказал, чтобы все указанное там поджидало их у ворот вместе с Лиром.

– Исцеление зараженного тенью человека отличается от исцеления страж-древа, – произнес Эммон тем же ровным, низким голосом, как будто они были в башне на уроке. Но сам он при этом был весь натянут, как тетива. – Тебе нужно будет направить силу конкретно на пораженные места, а не просто извергать ее.

– Люди устроены несколько сложнее деревьев, – сказала Рэд и привычным жестом протянула ему ладонь, чтобы он проверил, нет ли царапин на коже.

Эммон взял протянутую руку, но не стал ее осматривать. Вместо этого он сурово уставился на Рэд из-под нахмуренных бровей.

– Не прикасайся к нему.

Рэд нахмурилась:

– И как я тогда его исцелю?

– Ты будешь прикасаться ко мне, а я – к нему. – Он слегка сжал ее руку, шрамы царапнули кожу Рэд. – Я сказал тебе, что это сложная работа. И это может быть опасно. Ты направишь свою силу в меня, а уж я – в него.

Рэд скривилась, но кивнула. Эммон еще раз стиснул ее руку, затем выпустил ее и вслед за Вальдреком двинулся к двери подвала.

Она была заперта на три замка и для верности заколочена доской. Эммон и Вальдрек отодрали доску, а Вальдрек выудил из кармана кольцо с ключами.

– Он ведь закован?

– По рукам и по ногам. Да и за корпус тоже, – с болью в голосе ответил Вальдрек. Как-никак, речь шла о его родственнике.

Рэд вспомнила, что Ашейла упоминала Элию – жену Бормейна и дочь Вальдрека. Рэд покосилась на Эммона, стоявшего рядом с ней, – собранного, спокойного. Чувство общего дела, солидарности на миг пронзило ее как копьем.

Вальдрек со вздохом снял последний замок.

– Это некрасиво. Приготовьтесь.

В помещении было темно. Крошечные оконца высоко под потолком являлись единственным источником света. Пылинки танцевали в его узких, как копья, столбах. Рэд переступила порог вслед за Эммоном. В нос ей ударил резкий запах – как будто дверью наотмашь. Воняло кислым и чем-то холодным. Она зажала нос рукой. Подвал оказался небольшим: они втроем едва поместились в нем. К тому же Эммон едва не задевал потолок макушкой. Он стоял перед Рэд и, заметив что-то, напрягся и шагнул вбок так, словно хотел заслонить ее. Рэд пихнула его в плечо. На мгновение он уперся, но все же сдвинулся настолько, чтобы и она могла увидеть.

Бормейна старались разместить настолько удобно, насколько возможно, и именно из-за этого впечатление, которое производил человек, лежавший на кровати на россыпи подушек, заботливо укрытый несколькими одеялами, прикованный за руки и за ноги – и грудь его так же охватывала толстая цепь, – было таким жутким. Цепи уходили к кольцам, закрепленным в каменном полу, а та, что обматывала грудь Бормейна, крепилась и того надежнее – сначала за раму кровати, а затем к стенам. И несмотря на все эти предосторожности, в полу уже остались выбоины – узник дергал кровать из стороны в сторону. Рэд вспомнила скрежет, который они слышали даже на первом этаже магазина Ашейлы, и вздрогнула.

Бормейн лежал неподвижно. Глаза закрыты, набрякшие, полные тьмы сосуды испещрили веки и лицо. Поверх одеяла вытянута пораженная тенями рука, как минимум в два раза толще, чем должна была бы быть. Кожа на ней натянулась до предела и выглядела ненадежной, как кожица гниющего яблока. На одеяле под ней виднелись влажные темные пятна. Слишком длинные ногти на руках хищно загибались, как когти. Острые скулы на худом лице выпирали так, как они не выпирают у людей. Теневая гниль не сделала Бормейна больным; она переделывала его на свой лад.

Вальдрек заскрежетал зубами:

– Я не пускаю сюда Элию уже неделю, с тех пор, как он начал… – Бородач не договорил.

Эммон с непроницаемым лицом взял Рэд за плечо и подвинул ее так, чтобы закрывать своим телом. На этот раз она подчинилась. Прикрываясь Эммоном, как щитом, она подобралась поближе к кровати.

– Он спит?

– Не спит, – раздался хриплый, с присвистом, словно он проходил через перерезанное горло, голос. – Тени украли мой сон.

Бормейн медленно поднял голову. Для той позы, в которой он был закован, подобный угол наклона головы должен был быть болезненным, но страдалец ни единым жестом не показал, что ему неудобно. Улыбка его была слишком широкой, почти от уха до уха. Он закрыл изувеченные молочно-белыми бельмами глаза, сделал наигранный, глубокий вдох.

– Какой сладкий запах. Бесплодная, лишенная корней почва. – Он слишком быстрым для человека движением открыл глаза и посмотрел на Рэд. – На деревьях – кровь, бесплодная Вторая Дочь. Кровь, чтобы открывать. Кровь, чтобы закрывать. Древние твари пробудились. Бесконечные века терпеливого ожидания вознаграждены.

Рэд больше всего захотелось прижаться лицом к плечу Эммона, чтобы все происходящее исчезло в тепле его тела и запахе библиотеки. Но она взяла себя в руки – и взяла руку Эммона в свои.

– Мы здесь, чтобы помочь тебе, – тихо, но четко сказала она.

– Помочь мне? – Бормейн запрокинул голову и резко рявкнул в потолок. Забились темные, разбухшие вены на его горле. – Милые Волки. Бедные Волки. Не меня здесь нужно спасать. Он ждет. Они ждут. У каждого будет шанс.

Так и держа голову под этим противоестественным углом, он принялся покачивать ею взад-вперед, нараспев бормоча под нос:

– Они ждут и плетут, новые и старые кошмары воедино сплетают они, изменяют тени и позволяют теням изменить их…

Эммон вопросительно посмотрел на нее. Если бы Рэд только заикнулась об этом, он бы тотчас увел ее отсюда.

Рэд прикусила губу. Она снова ощутила кислую отрыжку вины.

«Ты начинаешь снова и снова, но никогда не доводишь дело до конца».

Она резко кивнула Эммону. Взгляд его вспыхнул. Волк почти бесшумно двинулся вперед.

Пение Бормейна перешло в бессмысленный гул. Он закрыл глаза, вяло качая головой, словно бы полностью потеряв интерес к происходящему. Рэд глубоко вдохнула вонючий воздух и потянула всю силу, клубившуюся в ее груди.

Сила метнулась вперед, затопила ее пальцы и пальцы Эммона, сжимавшие их. Рэд видела, как сосуды на руках налились зеленью, ощутила во рту привкус земли. Двинулась вперед вместе с Эммоном – осторожно, стараясь производить как можно меньше шума. Эммон был весь как туго взведенная пружина.

Бормейн перестал гудеть, но глаз не открыл.

– Твоя завязанная многими узлами нить смерти изнашивается, Волчонок, – ясным и звучным голосом произнес он. – Теперь им помогают. Они идут домой, Солмир и все остальные.

Эммон уже начал протягивать к Бормейну руку, но это имя заставило их обоих замереть на месте. Бормейн рассмеялся отвратительным, лающим смехом.

– Всегда все заканчивается по-разному, но при этом одинаково плохо, да, Волчонок? Уж ты-то на это насмотрелся…

Эммон положил руку на единственное место на его теле, еще не пропитанное тенями, – рот – и тем заставил его замолчать. Бормейн забился под его ладонью. На шее Эммона выступили жилы.

– Сделай это, – выдавил он сквозь зубы. – Рэд, если ты собираешься это сделать, сделай это сейчас.

Рэд стиснула зубы и позволила магии леса вырваться из себя, захлестнуть Эммона.

Как и раньше, когда они объединили усилия, чтобы исцелить страж-древо, своим внутренним взором она видела то, чего не увидишь обычным зрением. По сравнению с Эммоном – взрыв золотого свечения в виде буйно растущих, цветущих, оплетающих все его тело корней – ее собственная сила выглядела тусклой тонкой нитью, обвивающей ее кости и выходящей наружу.

Увидев, насколько глубоко Диколесье укоренилось в Волке, Рэд едва не остановилась. Она вспомнила, как сильно меняет Эммона магия леса, проходя сквозь него, – только что не разрывает на куски, – и чуть не оборвала тянущуюся к нему тонкую нить своей силы. Рэд окатил страх. Страх, что она потеряет Эммона и что это будет ее вина – ведь это она заставила его сделать это, она наполнила своей силой корни, ветвящиеся у него под кожей. Задыхаясь, девушка открыла глаза, и увидела, что Эммон смотрит на нее, а отравленное, искаженное тенями до неузнаваемости тело Бормейна бьется в судорогах на кровати, прижатое покрытой зелеными венами рукой Эммона.

– Не останавливайся, – кратко, сосредоточенно произнес Волк. Он был, пожалуй, удивлен… и впервые в его голосе звучало нечто вроде страсти. Белки его глаз были полностью изумрудного цвета. – Рэд, со мной все будет хорошо, не останавливайся.

Рэд сделала глубокий вдох. Запах Эммона – опавшие листья, кофе и старая бумага – на миг перебили царившую в подвале вонь. Рэд закрыла глаза, вцепилась в его руку, как утопающий хватается за брошенную ему веревку, и позволила силе, исходящей из ее груди, продолжать изливаться на Эммона.

Перед ее внутренним взором Бормейн выглядел как пустота. Полное отсутствие чего-либо, дыра, по форме грубо соответствующая человеку, во всем этом золотом сиянии, окружавшем ее. Поначалу казалось, что эта дыра просто пожирает энергию, которую Эммон направил на нее, глотает жадно и ненасытно. Но Эммон клал каждый золотой стежок ловко и продуманно, словно зашивал что-то. Он штопал человека, как носок. И в конце концов золотое свечение начало преобладать над тенью, поглощая ее, подавляя. Рэд чувствовала, что Эммон покачивается. Слышала, как болезненно хрипит Бормейн. Свет медленно вытеснял тьму.

Эммон наконец отпустил ее руку. Рэд открыла глаза.

Кожа мужчины, лежавшего на кровати, выглядела восковой и мертвенно-бледной. Но разбухшие от тьмы сосуды больше не пронизывали ее. Ногти на его руках были короткими, светлыми и ничем не напоминали когти. Скулы, которые, казалось, принадлежали какому-то хищному зверю, снова имели вполне человеческую форму и вид. Грудь его поднималась и опускалась, он дышал неглубоко, но ровно.

Эммон ссутулился над кроватью. Рукав его задрался, и была хороша заметна кора, покрывавшая запястье. Из-за использования магии он опять стал выше. Вены его сияли зеленью на запястьях и шее, зелень наполняла синяки под глазами – и среди этой зелени короткими толчками пульсировала тьма.

– Эммон? – Рэд встревожилась, и голос ее прозвучал резко.

Он отрицательно покачал головой, скрипнул зубами. Медленно, очень медленно тьма исчезла из его жил. Они стали зелеными, затем голубыми. Изменения, оставленные магией леса, и тени по капле, как кровь из раны, покидали тело Волка. Он вздрогнул, оскалился.

Боль можно только переместить. Эммон взял теневую гниль, позволил ей войти в себя и утопил ее в магии Диколесья.

У Рэд от изнеможения подогнулись ноги, облегчение свалилось на нее как удар в висок. Девушка пошатнулась, и Эммон обнял ее. Вены его теперь были того цвета, которого должны быть, хотя белки глаз все еще оставались зеленоватыми.

– Со мной все в порядке, – прошептал он ей в волосы. – Я в порядке.

Слезы текли по щекам Вальдрека.

– Вы сделали это, – благоговейно прошептал он. – Клянусь Королями и всеми тенями, вы сделали это.

Но Рэд не слышала его, потому что рухнула без чувств.

Глава двадцать первая

Она очнулась, ощутила запах библиотеки. Щека ее прижималась к какой-то грубой ткани. Рэд вздрогнула, дернулась в руках Эммона и ударила его макушкой в подбородок.

– Короли! – пробормотал Волк.

Одной рукой он чуть отодвинул Рэд от себя, второй потер челюсть. Почти все изменения, проделанные магией с его телом, исчезли (кроме лишнего дюйма роста, что Волк заработал в ту ночь, когда Диколесье вломилось в замок и обрушило коридор). Лишь сосуды в его глазах все еще оставались светло-зелеными.

– Извини.

Она почувствовала, что краснеет. Выпрямилась, щурясь от солнечного света и тумана, все еще бродившего в ее голове.

Они стояли посреди главной улицы Края. Низкое небо над их головами уже начинало темнеть.

– Где Вальдрек?

– Все еще у Ашейлы, с Бормейном. Они подумали, что не стоит перемещать его, пока он не проснется.

Голова Рэд все еще раскалывалась от боли, ноги были как ватные. Но она улыбнулась полной надежды улыбкой.

– Значит, он проснется? Мы сделали это?

Эммон поджал губы. Что-то мелькнуло на дне его глаз, какие-то чувства, которые она не могла оценить.

– Мы сделали это, – тихо ответил он и двинулся к воротам.

Рэд, все еще с улыбкой на губах, поплелась за ним. Она помогла. Они с Эммоном вылечили Бормейна, изгнали из него теневую гниль. Может быть, это значит, что они могут вылечить и все Диколесье.

Но тут она вспомнила, о чем говорил Бормейн, когда еще был одержим тенями, и улыбка исчезла с ее лица. То есть о ком.

Солмир.

Когда Бормейн впервые упомянул самого младшего из Пяти Королей, Эммон отмахнулся, сказав, что это просто бред зараженного. И хотя это тревожило Рэд, она выкинула это из головы.

Но сегодня Бормейн снова упомянул Солмира. Это должно было быть чем-то большим, чем бред.

Когда они подошли к воротам, Лир окинул их оценивающим взглядом. Лорет стояла рядом с ним, держа в руках туго набитый холщовый мешок. Она поспешно всучила его Эммону, бросила на Лира заговорщический взгляд и смешалась с толпой.

Эммон вздохнул:

– Значит, ты уже слышал.

– Не суди ее слишком строго. – Лир повернул рычаг, приводивший в действие механизм открывания ворот. Петли мягко заскрипели на фоне шума города. – Попытка изгнания теневой гнили – это слишком много, чтобы можно было ожидать, что люди будут держать это в себе. Каков итог?

– Сработало, – пробурчал Эммон.

Светло-голубые глаза Лира чуть расширились, но больше он ничем не выдал своих чувств.

– Здорово, раздери меня тени. – Он довольно усмехнулся. – Да здравствуют Волки!

Эммон не ответил. Он взвалил на плечи холщовый мешок, набитый припасами согласно составленному Файфом списку.

– Ты знаешь, что всегда можешь свистнуть нам, Волк, – без тени веселья в голосе сказал Лир. – Если тебе понадобится помощь.

– Я ценю это, – ответил Эммон и двинулся через ворота. – Но думаю, что теперь нам уже ничто не поможет.

Лир проводил его задумчивым взглядом.

– Присматривай за ним, госпожа, – пробормотал он, обращаясь к Рэд. – Волк и Диколесье переплетены до корней. Слабость одного – это слабость другого. Похоже, он износил себя уже почти до дыр.

– Так и есть, – ответила Рэд, глядя на могучий силуэт Волка на фоне далекого леса.

Эммон неподвижно стоял у ворот, глядя на север. Он был весь натянут как струна. Казалось, Волк готов броситься бежать к далекому горизонту, прочь от деревьев. Но он не мог. Корни, обвивавшие его кости, были крепче кандалов.

Рэд вежливо улыбнулась Лиру. Он кивнул и закрыл ворота. Шум Края стал значительно тише.

Рэд медленно подошла к Эммону. Он не оглянулся на нее. Он не сводил глаз с цепочки холмов, протянувшихся на севере. Очертания их выглядели размытыми в угасающем свете дня и частично тонули в тумане. Затем Волк развернулся и зашагал к лесу. Небо над головой обоих путников начало менять цвет – из синего оно стало бледно-лиловым, а затем и фиолетовым.

Рэд топала за Эммоном по мху, нервно постукивая пальцами по ножнам на бедре, к которым еще так толком и не привыкла.

– Он снова упомянул Солмира.

– Да, я слышал, – продолжая так же размеренно шагать, ответил Эммон.

– Это уже второй раз. – Рэд сделала паузу, давая Эммону возможность как-то пояснить происходящее, но тот не стал нарушать тишину. – Похоже, это не просто совпадение.

– Неужели? – с таким яростным сарказмом ответил Эммон, что Рэд аж замерла на месте. До темной пасти Диколесья оставалась всего пара ярдов.

– Это осмысленное послание. Ты это знаешь, и я тоже.

Эммон остановился, но ничего не ответил. Ветер трепал его волосы.

– Я не знаю, пытаешься ли ты защитить меня или просто не хочешь мне это рассказывать. – Рэд сжала и разжала кулаки. – Но я могу помочь тебе ровно настолько, насколько ты мне позволишь, Эммон.

При этих словах он обернулся к ней, но промолчал. Профиль его чернел на фоне деревьев, уже окутанных сумерками, – зубы стиснуты, выбившаяся черная прядь падает на лоб. Рэд хотелось одновременно ударить его и прижать к себе. Она ограничилась тем, что скрестила руки на груди.

– Старые сказки говорят, что Солмир должен был жениться на твоей матери, – мягко произнесла Рэд, так, словно могла заполнить пробелы в этой сказке и самостоятельно. – Вместо этого она сбежала в Диколесье с Киараном, а Солмир вместе с другими Королями провалился в Тенеземье. Но есть еще кое-что, не так ли?

Эммон так тяжело вздохнул, что, казалось, закачались даже деревья на краю Диколесья. На лице его отразилась жестокая внутренняя борьба. Наконец он разжал кулаки – так, словно держать их стиснутыми у него больше не было сил, глубоко вдохнул и произнес:

– Он убил моих родителей.

Они так много говорили о горе. И вот еще одно. Рэд, сама не замечая, что делает, подошла к нему, положила руку на плечо. Она почти ожидала, что Эммон отпрянет, но вместо этого он подался вперед, ей навстречу, и заговорил быстро и сбивчиво, река этого горя наконец взломала плотину.

– Моя мать всегда чувствовала себя виноватой за то, что Солмир разделил судьбу Королей. Она думала, что он такого не заслужил. Что они вовлекли его в свои планы, и у него просто не было выхода. Судя по всему, они с Солмиром были в хороших отношениях и до помолвки. Друзьями были. – Эммон почти выплюнул слово «друзья». – Гайя и Киаран обсуждали это, думая, что я не слышу. – Он потряс головой. – Почти полтора столетия они спорили об этом, приводя все те же доводы, ходили по кругу.

Он так небрежно рассуждал о столетиях. Волк прожил намного, намного дольше, чем она. Юному деревцу нужно несколько веков, чтобы превратиться в лесного великана. Столько же потребовалось и ему – наверняка он родился вскоре после того, как Гайя и Киаран привязали себя к Диколесью. Рэд даже представить себе не могла Эммона каким-то другим, не тем, кого она встретила в библиотеке, не совсем человеком, созданием без возраста, над которым, из-за его глубокой связи с Диколесьем, время не властно. Но сейчас, в сумерках, она вдруг увидела его таким, каким он был, когда был моложе. Глаза не такие уставшие, плечи не такие напряженные – тогда он еще не нес на них судьбы всего мира.

– Киаран не хотел отпускать Солмира, – продолжал Эммон. – Гайя утверждала, что он был втянут в махинации ее отца против своей воли, но Киаран не верил в это. Да и в любом случае выпустить из Тенеземья только кого-то одного из Королей невозможно, они связаны друг с другом.

Он снова начал называть их по именам, не «мои родители», а «Гайя и Киаран». Рэд не знала, заметил ли он это сам, но она знала, зачем Эммон это сделал. Он хотел отделиться от этой истории, сделать ее не такой личной. Иначе было слишком больно.

Она его отлично понимала. Не снимая руки с плеча Эммона, она покосилась на Диколесье. Оно возвышалось в двух шагах от них – темное, бездонное. Место, где теряют все.

Эммон устало провел рукой по лицу.

– Гайя все равно решила попробовать. Она открыла брешь, и Киаран это почувствовал. Он бросился туда. – Пауза, тяжелый вдох. – К тому времени как он добрался туда, она уже была мертва. Диколесье поглотило ее – чтобы она не причинила ему еще больше вреда.

Продолжение этой сказки Рэд знала. Волк приносит пронзенное корнями тело Второй Дочери на опушку леса. Мифы опутали этих людей, как туман, и сделали их нереальными.

Но эти люди были родителями того мужчины, что сейчас стоял перед ней. Мужчины, который своими глазами видел, как это все происходило.

– Я видел, как он ее нес, – низким, бесстрастным голосом продолжал Эммон, глядя на лес, который неумолимо затягивал его обратно под свои мрачные своды. – Я шел за ним по пятам до самой границы. Я слышал, что он сказал, но не понял, что это значит. Мне потребовалось чертовски много времени, чтобы понять.

Тут его голос сорвался. Эммон не вздрогнул, наоборот, застыл как статуя, словно если бы он отказался от всего человеческого, то смог бы перестать испытывать и человеческие чувства.

– После этого Киаран протянул еще год, – продолжал он почти шепотом. – Год в одиночестве, за который Диколесье сожрало его полностью. Вытянуло из него все человеческое. Тут и там открывались бреши. Теневые твари шлялись по лесу толпами. Но границы были заперты намертво и не выпустили наружу ни одну. Это было… знаешь, как… как предсмертная хватка уже костенеющей руки…

– Это не твоя вина, – таким же полушепотом ответила она ему под темнеющим небом, под боком у голодного, выжидающего леса. – Ничто из того, что произошло тогда, – не твоя вина.

Эммон не ответил, полностью погрузившись в ту ужасную историю, которую рассказывал.

– А потом он умер, – так, словно даже сейчас, столетия спустя, эта концовка оказалась для него полной неожиданностью, произнес он. – Он умер, и в тот же миг границы рухнули. Мертвая рука разжалась. Теневые твари вырвались наружу. Потом все было по наитию. Я вспорол себе руку, прижал ее к земле. И Диколесье… воскресло, я думаю. Вросло в меня. Это было больно. – При этом воспоминании он обхватил себя руками. – Я вот все время думаю… отцу было так же больно, как и мне? Так и не знаю до сих пор. Он теперь под ним, а я все еще здесь, – шепотом закончил Эммон.

Они стояли там, мужчина и женщина на краю тьмы, оглушенные тяжестью этой ужасной истории.

– Тогда я стал Волком, – тихо сказал Эммон. – И был один, пока не пришли Файф и Лира.

Рэд не знала, что сказать. Эта история определила всю ее жизнь – а он был одним из ее участников, ему тоже пришлось существовать в тени происходящего и среди тех кровавых теней, что история оставила, когда закончилась. Рэд хотелось утешить его; но все в его позе говорило о том, что он не хочет быть утешен.

– Лес был в таком плохом состоянии, что даже появление нового Волка не закрыло все разрывы, – ровным голосом продолжал Эммон. Он изгнал из себя все чувства – или, наоборот, запрятал далеко вглубь. – К тому же оставались те теневые твари, которые вырвались наружу в тот момент, когда Диколесье было мертво.

Последний кусочек мозаики встал на место.

– И тогда пришла Кальденора, – сказала Рэд. – И Диколесье высосало ее досуха, чтобы исцелить себя, насколько это было возможно.

Не хорошее, не плохое. Но голодное. И в отчаянии.

Краткий вздох был ей ответом.

– Ничто и никогда здесь не заканчивалось хорошо, Рэд.

Он повел плечом, сбрасывая ее руку, и двинулся к Диколесью. Пальцы Рэд сомкнулись в пустоте, где он только что был. Эммон уже шагал между деревьями.

Один. Исполненный решимости всегда оставаться в одиночестве, даже когда она была рядом.

Рэд последовала за ним и вошла в лес – пересечение границы отозвалось легким покалыванием по всему телу. Они молча шли сквозь туман.

Внезапно из сумрака появилась рука Эммона и вцепилась в ее. Рэд почти удивленно хмыкнула. Она поскользнулась на листьях и тут увидела, из чего он ее вытащил. Идеально круглый участок земли, пораженной теневой гнилью, был почти не различим в полумраке. Как будто кто-то пролил черную краску на холст, которым был лес. Но в центре этой бреши дерева не было.

Страж-древо уже пропало. Перед ними была дыра в Тенеземье.

Губы Эммона сжались. Рука на ее локте задрожала.

Магия защекотала пальцы Рэд. Она была готова применить ее.

– Что будем делать?

Эммон покачал головой:

– Я тебе уже говорил. Ты ничего тут не можешь сделать, Рэд.

– Что-то можно сделать всегда. Не думаешь же ты, что я буду просто стоять и смотреть? Вот как ты решил?

Он застыл, и его молчание и поза сами по себе были ответом.

Рэд вытащила кинжал. Эммон молниеносно перехватил ее руку – он держал ее за локоть, но сейчас вцепился в запястье, дернул к себе так, что Рэд почти уткнулась носом ему в грудь. Она не стала вырываться, но и кинжал не выпустила – его зажало между ними, на уровне груди.

– Нет, – почти прорычал он. – Не твоя.

– Но один раз это уже…

– И Диколесье чуть не поглотило тебя, – резко ответил Эммон. Янтарные глаза его полыхали, белки наливались зеленью. – Я не позволю этому случиться снова.

– Значит, я просто должна позволить тебе истечь кровью? Дать Диколесью сожрать тебя, когда у тебя уже не останется крови поливать его ею?

Их переплетенные руки задрожали, и Рэд не знала, кто из них является причиной этой дрожи.

– Если это то, что ему нужно, – да.

Звук был тихим. Если бы после заявления Эммона между ними не повисла тишина, они бы его и не услышали. Тонкий скрежет, словно бы рядом рвали железо. От неожиданности Рэд клацнула зубами. Странный зуд распространялся по ее телу от пальцев ног, пробирая до костей.

Эммон побледнел. Не выпуская руки Рэд, он взялся за свой кинжал второй рукой. Не сводя глаз с отравленной теневой гнилью земли, осторожно, как олень, знающий, что охотник его видит, попятился.

Звук раздался снова – на этот раз громче. Поверхность ямы зашевелилась – что-то двигалось под ней. Глаза Эммона расширились.

– Рэд, – почти шепотом произнес он. – Беги.

Но она не успела даже шевельнуться. Яма взорвалась. Тьма устремилась вверх, сгущаясь, застывая на ходу. Это была не та наспех слепленная из костей и теней грубая подделка, с которой Рэд уже довелось столкнуться в самый свой первый день в Диколесье. У этой твари было тело, противоестественное и ужасное – червь, слепленный из липкой гнили и покрытый черной чешуей. В распахнутую пасть этой твари Эммон вошел бы не нагибаясь. Пасть была усеяна рядами острых зубов, как у падальщика. Существо покачивалось из стороны в сторону, воздвигаясь все выше и выше. Оно хлопало челюстями, и скрежет рвущегося металла возносился к сумеречному небу.

Толчок, с которым тварь вырвалась на свободу, отбросил Рэд назад. От удара о землю у нее потемнело в глазах. Девушка окончательно пришла в себя только в тот момент, когда почувствовала, что Эммон вырывает кинжал из ее руки. То ли сам собирался его применить, то ли хотел не дать ей сделать это.

– Беги!

Эммон вскочил, оскалился и загородил Рэд собой, оказавшись лицом к лицу с тварью, вырвавшейся из разрыва. Для теневой твари это существо было слишком материально – очевидно, то было одно из чудовищ, загнанных в Тенеземье.

Теперь оно казалось еще выше, как будто продолжало вытягивать свое тело из дыры. Эммон, сжимая оба кинжала в одной руке, ударил ими по ладони другой, сделав два надреза поперек испачканной грязью линии жизни.

– Рэд, уходи!

Рэд, не вставая, начала отползать, отпихиваясь каблуками от корней и камней. Крик застрял в ее горле. Она не могла отвести глаз от Эммона. Сила клубилась в ее груди, распускаясь, выбрасывая усики во все стороны, как плеть вьюнка, жесткая, твердая – почти оружие.

Эммон ударил порезанной рукой по отравленной тенями почве. Клацнули острые зубы монстра, Волк отпихнул его пасть раненой рукой – жестом почти отчаяния. Брызги крови полетели во все стороны. Там, где они падали на землю, почва на мгновение светлела, но это было словно дождь, падающий на горящий дом, – слишком мало, слишком слабо. Существо взревело.

Рэд поднялась на ноги. В волосах ее запутались ветки. Она стиснула зубы. Грудь ее горела, сердце стучало как бешеное, но не от страха, больше нет – ее кровь по жилам гнала ярость. Ярость, которую она испытала, увидев, что Эммон снова истекает кровью – что ему снова приходится это делать.

Магия осколка Диколесья поползла по ее венам, как плети вьюнка. Рэд действовала инстинктивно, не думая. Рэд вытянула руки, растопырив пальцы, согнув их, словно когти, – и Диколесье, ставшее с ней единым целым, сделало то же самое. Рэд зарычала. Вкус земли наполнил ее рот. Вены ее засияли зеленью. Она втянула в себя всю магию, какую только могла пропустить через себя тонкая нить ее связи с лесом.

Она приказал лесу наброситься, и он это сделал.

Плети вьюнка обвили огромное тело твари по всей длине, стиснули так, что чешуя – да и само существо – начала лопаться, рваться на части. Тварь завопила, звук рвущегося металла стал оглушительным. Существо металось из стороны в сторону, все сильнее запутываясь в устремившихся к нему ветвях, насаживая себя на шипы – те стали длинными и острыми, как лезвие меча. А потом с громоподобным звуком рухнуло на землю, разлетевшись на куски. Вонь разложения окатила Рэд. Те ошметки плоти, которые упали на отравленную тенями землю, медленно утонули в ней. Те, что оказались за пределами круга теневой гнили, лишившись целостности, начали немедленно разлагаться – разлагалось и огромное тело, разъедая само себя как кислота, превращаясь в кучу гноя. Еще один крик, еще один – последний – удар мощным телом вслепую, и чудовище исчезло.

Рэд медленно выпрямила пальцы. И следом за ней Диколесье убрало в ножны свое оружие – огромные шипы стремительно усыхали, ветви втягивались обратно, плети вьюнка заскользили по подстилке, скрываясь под кустами. Лес вернулся к своему обычному состоянию и затих.

На земле по-прежнему зиял черный круг – пораженный теневой гнилью участок, – но под ним ничего не шевелилось. На краю него стоял на коленях Эммон. Глаза его были широко распахнуты. Он посмотрел на Рэд, поднялся и двинулся к ней так, словно она была магнитом, а он – железом.

Рэд не чувствовала ни рук ни ног. Она хотела двинуться навстречу Эммону, такому теплому, но взяла себя в руки.

– Что это было? – спросила она.

– Я велел тебе бежать. – Эммон поднял было окровавленную руку, словно хотел прикоснуться к Рэд, и безвольно опустил ее. – Ты не знаешь, что могло случиться, ты могла…

Рэд схватила его порезанную руку, прижала к себе и потянула Эммона за ней.

– Оставить тебя в покое? Ты все время просишь меня сделать это. Но я тебя не оставлю, Эммон.

Он не сводил глаз с ее губ. Он протянул руку, желая коснуться ее щеки. Но вразрез с этим явным желанием, которое выражал всем телом, произнес:

– Это для твоего же блага.

– Я не оставлю тебя, – снова пробормотала она.

Они стояли так близко друг другу, что Рэд почти не пришлось двигаться вперед, чтобы прижаться своими губами к его.

На миг они оба застыли, от неожиданности как громом пораженные, а затем бросились друг на друга, как вырывается из легких давно затаенный вздох, как обрушивается со склона холма вода.

Одной рукой Эммон сжимал ее бедро, второй гладил основание шеи. Рэд прихватила его нижнюю губу зубами весьма собственническим жестом. Он тихо застонал, обхватил за талию и плотно прижал к себе. Рэд запустила пальцы в его волосы, пряди выбились из хвостика и обвили ее запястья. Когда пальцы Рэд коснулись кожи под волосами, у него перехватило дыхание.

Рэд прижалась к нему всем телом, испытывая отчаянное, неумолимое желание. Она в своей жизни уже много раз целовалась – и не только, – но никогда не испытывала столь жгучей потребности, словно они были двумя кусочками мозаики и должны были стать единым целым. Эммон сжал ее бедра, Рэд перестала чувствовать землю под ногами, но ощутила спиной твердую и шершавую кору дерева. На мгновение их губы разомкнулись, и острое разочарование пронзило Рэд, но Эммон тут же снова накрыл ее рот своим, и она испытала дикое, необузданное наслаждение.

Эммон резко выдохнул ей в ключицу и выпрямился.

– Нет.

Мысли ее путались, пульсировали. Она ничего не понимала. Рэд ощутила, что снова стоит на ногах.

Она все еще ощущала его губы на своих, его кровь была в ее волосах. Лес вокруг них каждой веткой и плетью вьюнка тянулся к ним, трава и листья налились зеленью.

Куртка Эммона лежала на земле. Он отвернулся от Рэд и наклонился за курткой. Пальцы свободной руки сжимались и разжимались, словно стряхивая память о прикосновении к Рэд.

У нее перехватило дыхание, и она смогла выдавить только:

– Почему?

Он оглянулся. Глаза его были полны вины и чего-то еще.

– Поверь мне.

Эммон накинул куртку на плечи, провел рукой по спутанным волосам и зашагал через Диколесье. Рэд последовала за ним, щеки ее горели. Они осторожно держались друг от друга на почтительном расстоянии и шли молча.

* * *

Рэд стояла у двери в башню, хмурилась и смотрела на пустые провалы окон.

До Крепости они дошли молча. Обменялись долгим взглядом в прихожей, затем Эммон развернулся и двинулся в библиотеку. Рэд провожала взглядом его долговязую фигуру до тех пор, пока даже тень его не скрылась из виду.

Она отнесла сумку со своей новой одеждой в их комнату. В сумке обнаружились два платья, несколько рубашек и толстые гетры. Рэд принялась перекладывать их в шкаф. К тому моменту, как с этим было покончено, она приняла решение.

В башню она так и отправилась в рубашке Эммона.

Рэд все никак не мола выбросить из головы то, что видела в зеркале. Нив, тот странный разговор, который она подслушала. Речь шла о побеге. И об ослаблении. Она не могла избавиться от мысли, что это может иметь какое-то отношение к Диколесью.

Рэд расправила плечи и толкнула дверь.

Лестница была темной и холодной. Комната наверху башни – еще холоднее. Девушка двинулась к зеркалу, так и стоявшему у стены. Изо рта ее вырывались облачка пара. Поверхность зеркала была матовой и серой.

Рэд выдернула из косы прядь волос – испачканные грязью во время их схватки с чудовищем, спутанные от прикосновений Эммона. Намотала прядь на завитки рамы, села на пол, подогнув ноги под себя, и стала ждать.

Некоторое время ничего не происходило. Но вот – серебристое сияние, клубы дыма, и снова это чувство, что она подглядывает через окно. В зеркале появилась четкая фигура – и размазанный пейзаж вокруг нее.

Нив.

Ее сестра-близнец сидела на скамейке, глядя на что-то в своей руке. Цветок размерами с обеденную тарелку. По телу Нив пробежала короткая дрожь. Цветок увял на глазах, лепестки обвисли и покрылись коричневой гнилью.

Нив бросила цветок, уставилась на свою ладонь. Кристаллики льда торчали из кончиков ее пальцев. Ладонь пересекал не вполне заживший порез – он разрубал линии жизни, любви и сердца. Вены на запястье были темными – но под взглядом Рэд они посветлели, так что это могла быть только игра света.

Даже в том полурасслабленном состоянии, в которое зеркало вводило ее, Рэд почувствовала, как у нее внутри все упало. Что-то в руке Нив – холодная магия, магия крови – перекликалось с ее собственной магией, как искаженное, темное отражение.

– Чем больше деревьев в Диколесье мы уничтожим, тем больше энергии Тенеземья станет подвластно нам. А хватка леса будет слабеть. – Голос был таким же неясным, как и фигура, от которой он исходил, – белая вспышка, рыжее пятно, – но слова разобрать было можно.

– И тогда она сможет сбежать? – Нив посмотрела на свою собеседницу. – Храм битком набит результатами этих экспериментов, Кири, но моей сестры нет как нет.

– Это не единственная наша цель, Нивира, – с усталым раздражением, словно повторяя эти слова в сотый раз, произнес голос. – И мы должны проявлять осторожность. Если она вернется…

– Когда она вернется.

Собеседница Нив промолчала в ответ. Изображение расплылось в клубах дыма, и зеркало снова стало плоским и серым.

Рэд часто-часто дышала, как будто она только что мчалась со всех ног, а не сидела на холодном полу. Колени свело от холода; она с трудом поднялась на ноги.

Беспокойство, от которого ей свело все кишки, оказалось совершенно оправданным. Страж-древа исчезали из-за Нив. Рэд не совсем понимала, каким образом сестра это делает, суть процесса ей так и осталась неизвестна, но того, что она видела, было вполне достаточно, чтобы понять, что происходит.

Ее сестра пыталась вернуть ее домой. И она убивала Диколесье, чтобы сделать это.

Рэд выбралась из башни. Ноги были как ватные. Она толкнула дверь в Крепость, уставившись перед собой невидящим взглядом. В мозгу возникали и рассыпались в прах планы – ни один не годился.

Нив.

Из полуразрушенной арки, ведущей в столовую, появилась Лира. В руках она держала дымящуюся чашку и ломоть хлеба.

– Ты выглядишь так, как будто столкнулась с привидением, – изогнув тонкую бровь, заметила женщина.

Да, именно его Рэд и увидела.

– Где Эммон?

– В вашей комнате, наверное. – Лира впилась зубами в хлеб. – Файф сердечно благодарит за сладкий хлеб. По его словам, тот, что был раньше, на вкус был кирпич кирпичом.

– Он Лорет должен спасибо сказать, не мне. – Рэд слабо улыбнулась Лире и принялась подниматься по лестнице, изо всех сил стараясь не бежать.

Эммон действительно оказался там. Он сидел за столом, склонившись над книгой. Одной рукой он подпер голову. Пальцы его были в чернилах. Когда девушка вошла, Волк поднял глаза. Под глазами его залегли темные круги.

Мысли Рэд снова спутались при одном его виде. Их поцелуй, о котором она старалась забыть, снова вспыхнул на ее губах, она снова ощутила его руки на своем теле и их теплое, общее, прерывистое дыхание. Он вцепился в перо так же, как цеплялся за ее волосы. Он склонялся над столом так же, как склонялся над ней.

Она пришла сказать ему, что уходит, но теперь ей стало очень трудно это сделать.

Рэд прочистила горло.

– Этим ты всегда занимаешься в библиотеке?

– В основном. – Эммон отложил перо, откинул волосы со лба, испачкав лоб в чернилах. – Я перевожу со старого медусийского.

– Для удовольствия?

– У каждого из нас свои предпочтения в удовольствиях, Рэдарис.

Она чуть улыбнулась:

– Так почему же ты тут обосновался сегодня?

Он так посмотрел на нее, словно хотел пригвоздить взглядом к полу.

– Когда я библиотеке, ты в нее почти не заходишь.

Горячая волна взметнулась в ее животе.

Эммон глубоко вздохнул и наклонился вперед, как будто хотел встать.

– Рэд, я…

Его затрясло. Эммон бесцельно водил рукой по столу, оставляя на ней дорожку красно-зеленой крови.

Рэд снова охватило беспокойство, она вспомнила, что видела в зеркале, и волна жара угасла.

– Мне нужно вернуться домой, – пустым голосом, с трудом подбирая слова, произнесла она.

Эммон замер. Закрыл глаза, откинулся на спинку стула. На лице его отразилось смирение.

– Я понимаю. Ты, наверное…

– Нет, ты не понимаешь, – неуклюже, резко перебила его Рэд.

Она хотела сказать ему, что ее решение вернуться домой не имеет ничего общего с их неудачным поцелуем, но это была не совсем правда. Оно было связано с этим поцелуем, но не таким образом, как он думал. Она уходила не потому, что испытала разочарование в нем.

– Ты думаешь, я не ушла бы раньше, если бы я этого хотела? Не попыталась бы сбежать?

– Ты пришла сюда, потому что у тебя не было выбора, – сказал Эммон, обращаясь, судя по всему, или к столу перед собой, или к листу бумаги, который комкал в руке. – Потому что тебя заставили. Я должен был заставить тебя уйти, как только ты…

– Я пришла в Диколесье потому, что думала – я должна спасти от себя людей, которых люблю. Я пришла сюда, потому что думала: моя сила – это нечто темное, злое. Ты показал мне, что это не так. Что моя сила – не добрая и не злая, что она просто есть. – Рэд сглотнула. – Я все время знала, что ты не будешь меня останавливать, если я захочу уйти, Эммон. Каждый миг, который я находилась здесь, я была здесь потому, что сама так решила.

Он ничего не сказал. Просто стиснул руки, словно сдерживаясь, чтобы не протянуть их к Рэд.

Она опустилась на край кровати.

– Я смотрела в зеркало, – резко сменив тему и оставив висеть в воздухе все невысказанные вопросы выбора и причины для того, чтобы покинуть Диколесье или оставаться в нем, произнесла Рэд. – У меня еще в прошлый раз возникло такое чувство, что Нив имеет какое-то отношение к тому, что происходит с лесом.

Эммон сдвинул брови.

– Я оказалась права. Нив – причина того, что страж-древа исчезают. Не знаю точно, как она это делает, но это она.

– Этого не может быть.

– Зеркало показывало мне правду раньше, значит, оно показывает мне правду и сейчас. Я должна узнать, что она делает, посмотреть, смогу ли я это остановить. И может быть, если она увидит меня, увидит, что со мной все в порядке, она каким-то образом сможет вернуть исчезнувших стражей на свои места.

Рэд потеребила подол рубашки Эммона, которая все еще была на ней.

– Я должна попробовать, особенно если больше ничего не могу сделать. Если ты не позволяешь мне больше ничего сделать. Меньше всего я хочу оставлять тебя здесь одного, но…

– Я здесь один уже очень давно, – низким, прерывистым, в противовес смыслу сказанного – почти умоляющим голосом произнес Эммон.

Она прикусила уголок губы, словно все еще чувствовала на нем вкус его поцелуя.

– Но ты не обязан быть все время один.

На мгновение между ними повисла тишина, тяжелая, как сталь, и хрупкая, как стекло. Глаза Эммона в отсветах камина заблестели слишком ярко, и он чуть отвернулся, чтобы это не было так сильно заметно.

– Когда ты покинешь Крепость?

– Через пару дней. Хочу еще немного потренироваться. Убедиться, что моя сила полностью подчиняется мне. – Рэд сглотнула. – Наш брак сильно поспособствовал этому, но, похоже, сейчас я могу заставить ее делать то, что хочу, только тогда, когда… когда я нахожусь рядом с тобой.

Что-то непонятное промелькнуло в глазах Эммона.

– Правда?

– По моим наблюдениям, да.

Они обменялись взглядами, в которых ясно читалась надежда каждого, что другой возьмет на себя труд как-то облечь в слова ту взаимную теплоту, которую оба испытывали друг к другу.

– Что ж, тогда завтра потренируемся. Но сначала тебе нужно поспать. – Эммон кивком указал на кровать.

Потом отвел глаза и двинулся к своему смятому одеялу, которое валялось у стены. Несмотря на жарко пылавший в камине огонь, в комнате было прохладно. Плечи Волка затряслись от холода.

– Тебе не обязательно спать там все время.

Его спина напряглась.

Рэд имела в виду не то, что он услышал. Она тяжело вздохнула, комкая простыню. Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Эммон ссутулился, и в каждой линии его тела читалось, что еще немного – и он просто убежит из комнаты.

– Я имею в виду, – быстро сказала Рэд, – если ты хочешь лечь у камина, то можешь сделать это. Здесь холодно. Нет смысла мерзнуть у стены.

Мысленно она проклинала себя, уверенная, что своим неосторожно высказанным желанием разрушила все то почти неосязаемое, что прорастало между ними, то, что им удалось собрать воедино. После того как Эммон так резко вырвался из ее объятий в лесу, то почтительное расстояние, на котором он держался, – все это сбивало с толку. Рэд больше не понимала, что между ними происходит.

«Не так уж много от меня остается, чтобы поделиться с другим человеком», – сказал он однажды.

После того что произошло сегодня, Рэд и не знала, как сказать ему, что возьмет все, что он может предложить. Не была уверена, когда это знание прокралось в нее. Это случилось где-то между их странной свадьбой, уроками магии и спасением жизни друг друга.

Может быть, если она сходит к Нив, узнает, чем занимается ее сестра и как это остановить, укрепит растрепавшиеся узы их сестринства – после этого она и Эммон смогут выяснить, что происходит между ними.

И чем это может стать.

Эммон бросил на нее быстрый взгляд искоса, сгреб одеяло в охапку и перенес его к камину, устроившись между ним и кроватью – но ближе к камину, чем к кровати.

Рэд свернулась в клубочек под простынями, краем глаза непрерывно наблюдая за каждым движением Эммона – как он крутит головой, устраиваясь поудобнее, как складывает на груди руки с этими длинными, покрытыми шрамами пальцами.

– Я вернусь, – сообщила Рэд потолку, потому что он был единственным, кому она могла адресовать свои спутанные мысли. – Не хочу оставаться в Валлейде.

Эммон не ответил. Рэд начала засыпать, медленно дрейфуя на темных волах подсознания.

– Может быть, тебе стоит остаться там, – пробормотал Волк в темноте.

Глава двадцать вторая

Когда Рэд проснулась, Эммон уже ушел. На полу лежало скомканное одеяло, а на столе – записка, сделанная его неровным почерком: «В башне».

Рэд быстро оделась – ее новые гетры, его рубашка, потому что от старых привычек так сразу не откажешься, – провела пальцами по волосам, распутав самые крупные узлы, но не став заплетать. Она осторожно спустилась по лестнице, сосредоточившись, чтобы не поскользнуться на скрытых подо мхом краях ступеней. Сиреневый свет заливал буйство ветвей над обломками камней – раньше это место было коридором, – придавая им восхитительный вид.

Когда Рэд добралась до башни, дрожа от утреннего холода, Эммон уже был там. Он прислонился к украшенному резьбой подоконнику, держа в одной руке чашку, в другой – книгу. При появлении девушки Волк кинул на нее короткий взгляд и крепче стиснул чашку. Впрочем, Рэд тоже получила кофе, и даже со сливками. Она едва прикоснулась губами к напитку и скользнула в кресло. Одинокая ветка лежала посреди стола, небольшие веточки, отходившие от нее, загибались подобно когтям. Там, где они отходили от основной ветви, виднелись небрежные полосы серебряной краски.

– Это для красоты?

Эммон со стуком закрыл книгу и сунул под мышку.

– Не совсем.

Он поднес чашку ко рту, отчего его рубашка приподнялась, обнажив бледную, покрытую шрамами кожу на животе. Рэд тоже отхлебнула свой кофе и обожглась. Эммон допил, поставил свою чашку на стол рядом с веткой и указал большим пальцем на серебряные полоски:

– Я ее покрасил здесь, чтобы видеть, насколько вырастут ветви. Отметки, по которым можно будет судить о твоих успехах.

– Эта ветка не может расти. – Рэд сделала еще один, более осторожный глоток. – Она сухая и мертвая.

– Колючий куст – ну тот, вчера, – тоже был мертвый и сухой, – возразил Эммон.

Упоминание о вчерашнем дне заставило их отвести глаза друг от друга.

Рэд думала, что они могут сделать вид, будто случившееся ничего не значит. Что если они притворятся, будто ничего не было, то это отойдет на второй план, станет всего лишь минутной слабостью, которую оба перерастут.

Это было, конечно, очень глупо с ее стороны.

Эммон покраснел до кончиков ушей, но продолжал ровным голосом:

– Я видел эти кусты. – Он подошел к камину и положил книгу на полку, стараясь не поворачиваться к Рэд лицом. – Как раз перед тем, как мы наткнулись на дыру на месте исчезнувшего страж-древа. Они были мертвыми, сухими – и все равно повиновались тебе. – Он скрестил руки на груди, так что перекатились мышцы на могучих плечах. – Уж если ты связан с Диколесьем, даже смерть не может оборвать эту связь.

Голос Волка был низким, резким от обуревавших его чувств – каких именно, Рэд, не видевшая его лица, не могла сказать точно. Она осторожно прикоснулась к ветке, почти ожидая, что та поползет по столу. Но ветка даже не шевельнулась.

Мгновения тянулись в мучительной тишине. Прищурившись, Рэд подняла взгляд на Эммона – тот так и стоял к ней спиной.

– Если бы ты подсказал мне, что делать, это было бы очень любезно с твоей стороны, Эммон.

Она не собиралась произносить его имя: даже сейчас, когда Рэд была охвачена гневом и раздражением, оно было слишком большим и не помещалось во рту. Слишком интимным казалось звать его по имени после того, что произошло между ними, и в особенности того, каким способом он это прекратил.

О Короли, она хотела поцеловать его снова!

Эммон наконец повернулся к ней лицом. Глаза его мерцали – в них плавилось нечто среднее между гневом и лихорадочным жаром.

– Вчера ты неплохо справилась безо всяких подсказок.

Тени его раздери, ему стоило бы перестать все время упоминать о вчерашнем. Но Эммон, наоборот, произнес это почти с вызовом.

Рэд откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди.

– Я тебе уже говорила. Сила лучше повинуется мне, когда мы близки друг к другу.

– Я нужен тебе? Насколько близко, Рэдарис?

Масса вариантов ответа тут же высветились в ее голове – так вспыхивает свежая растопка. Рэд взяла себя в руки, выбирая наиболее подходящий, и остановилась на таком:

– Ближе, чем сейчас.

Они уставились друг на друга через всю комнату – казалось, даже воздух между ними раскалился в ожидании. Эммон прерывисто вздохнул и двинулся через комнату.

– Лучше? – остановившись на расстоянии вытянутой руки от девушки, спросил он.

Она хотела сказать «нет». Рэд помнила, как он целовал ее вчера в лесу. До того, как оттолкнуть ее, Эммон прижимался к ней, как будто она была единственным источником тепла посреди лютой стужи, и, да свалятся на его голову все тени и все Пять Королей, именно такой степени близости она желала.

Но она лишь молча кивнула и сосредоточилась на сухой ветке.

Ее сила совершенно не собиралась откликаться. Пытаться ухватиться за нее было примерно тем же самым, что пытаться удержать руки потоком воды. Рэд не могла заставить силу начать распускаться в своей груди, вообще ничего не могла с ней сделать – только безуспешно пытаться нащупать ее. Она разочарованно зарычала и открыла глаза, чтобы увидеть непобедимо сухую и мертвую ветку. А заодно обнаружила, что изо всех сил вцепилась пальцами в столешницу.

– Не получается.

– В прошлый раз все отлично получилось.

– В прошлый раз ты был ближе. – Рэд прикусила язык, но слова уже вылетели, как метательный боевой топор, и вонзились в тишину. Эммон ничего не сказал. Она слышала его дыхание – как посвистывает воздух в его пронизанных корнями Диколесья легких.

– Чувственная? – Он хотел произнести это резко, но у него не вполне получилось, и от его хриплого голоса у Рэд свело низ живота. – Близость, которая тебе нужна, я имею в виду. Или эмоциональная?

– И та, и другая. – Рэд, сдаваясь, закрыла глаза. – Обе весьма помогают.

Глаза она решила уже и не открывать. Но почувствовала, как заколыхался воздух вокруг нее, когда его большое горячее тело, напряженное, как тетива, двинулось вперед. Поколебавшись, Эммон отвел с шеи Рэд ее распущенные волосы и положил на нее свою теплую руку.

– В Валлейде меня не будет, – почти извиняющимся тоном произнес он. – Я туда и раньше-то не мог выбраться.

Она знала это. Волк был привязан к этому проклятому лесу, завяз в нем. Страж-древа удерживали его ничуть не хуже, чем каждую теневую тварь и всех проклятых Королей. Его не будет в Валлейде, чтобы своей близостью умиротворить бушующий в ней хаос. Чем чаще Рэд будет пользоваться своей силой, тем легче та будет подчиняться ей – и без его присутствия. Дело было совсем в другом, и они оба это знали.

Речь шла об увертке от близости, которую они могли бы иметь.

– Теперь вполне достаточно, – пробормотала Рэд.

Он провел кончиками пальцам по корням ее волос. Сила немедленно сконцентрировалась в груди Рэд, как будто именно этого она и добивалась. Ухватить ее и направить, подчинить своей воле теперь было очень просто.

Рэд открыла свой разум Диколесью, увидела его целиком, даже звезды за облаками. Ветка на столе засветилась приглушенным золотым сиянием. Этого хватило, чтобы соединить с ней осколок магии Диколесья в груди Рэд и отдать приказ. Девушка скрючила пальцы и своим внутренним взором увидела, как ветка растет, как стремительно удаляются метки на побегах от основного отростка.

Она открыла глаза. Ветка стала больше, но ненамного. Метки на побегах отодвинулись от основного отростка едва ли на дюйм.

Эммон резко убрал руку с ее шеи и отошел к окну. Провел рукой по своим распущенным волосам, засунул их обе в карманы.

– Вот, – отрывисто сказал он. – Заработало.

Рэд прикусила губу. Мысли в ее голове крутились обжигающим водоворотом. Его губы на ее шее, ее волосы в его руках, дерево, к которому Эммон притиснул ее так, что спиной она ощутила всю грубость коры. Он считал, что это ошибка, а она – нет, и теперь она покидала Крепость. Несмотря на то что она вернется сюда – а она вернется, тени его раздери! – Рэд все еще слышала спокойную убежденность в голосе, которым Волк произнес те слова вчера ночью, когда думал, что она уже спит.

«Может быть, тебе стоит остаться там».

Он сомневался. Он полагал, что существует и такая возможность – что она захочет остаться где угодно, лишь бы не видеть тот крохотный шрам на его щеке, и это сердило Рэд. Что они, возможно, все те же самые люди, которые столкнулись в библиотеке Крепости в двадцатый день ее рождения. Рэд казалось, что это было несколько жизней назад. Но Эммон продолжал допускать возможность, что между ними с тех пор ничего не произошло, ничего не изменилось.

Рэд встала, чуть не опрокинув стул.

– Я способна на большее.

Эммон напрягся.

– Я способна на большее, и ты это знаешь.

Рэд прислонилась к краю стола, взялась за него.

– Так помоги мне это сделать. – Это была и мольба, и приглашение, и вызов одновременно.

Голос ее полон желания и потому прозвучал хрипло.

Казалось, прошло несколько веков, прежде чем он повернулся к ней. Эммон опустил скрещенные на груди руки, они безвольно повисли вдоль его тела. Пальцы его были согнуты, словно он уже держал в них что-то невидимое. Эммон неуверенно шагнул к ней, но собрался наконец с духом и решительно пересек комнату. Он уперся руками в стол по бокам от Рэд – достаточно близко, чтобы она ощутила напряженные мускулы на них.

– Ты уверена? – напряженным голосом, из последних сил держа себя в руках, настойчиво спросил Эммон.

– Вчера это сработало, не так ли?

– Ты призвала Диколесье до того, как я тебя поцеловал.

Рэд провела пальцем по его скуле, по тонкой линии шрама. Первая отметина, которую она поставила на нем.

– Но не до того, как я захотела, чтобы ты это сделал.

Слабая, печальная улыбка приподняла уголок его рта. Но глаза его были полны желания. Его руки скользнули по ее бедрам, задирая рубашку Эммона, которую она все еще носила, и выше, по спине.

Рэд провела пальцами по краю его уха, по линии подбородка, ощутив под пальцами шероховатость щетины. Второй рукой Эммон взял ее за подбородок, провел большим пальцем по щеке. Израненная ладонь оказалась у нее на горле.

– Я достаточно близко? – Между их телами уже было и лист бумаги не просунуть.

Рэд вцепилась в его волосы, привлекая его голову к себе так, что их губы почти соприкоснулись.

– Еще нет.

Их вчерашний поцелуй был рожден страхом, отчаянием и облегчением. Забыть такое нелегко, но возможно – минутная слабость, ошибка, которую легко отбросить.

На этот раз все было по-другому. Это был вполне осознанный шаг. Он разрушит узы необходимости, которыми они связали себя, и бесповоротно направит их к чему-то другому. Эммон впился в нее взглядом, ожидая разрешения действовать.

Рэд потянула его вниз, к себе. Эммон с тихим вздохом наклонился. Его язык скользнул по ее губе, медленно, целеустремленно. Рэд негромко застонала и еще крепче прижалась к Волку, вцепившись в его спину. Ни одного пустого места не осталось между ними. Покрытая шрамами рука скользнула по ее груди, спустилась на бедро. Другой Эммон обхватил ее за шею, как некую невыносимо хрупкую вещь, которую он боялся выпустить из рук. Потом большим пальцем развел ее губы для еще одного, более глубокого поцелуя.

– А сейчас?

– Еще нет. – Рэд потянулась к нему всем телом. Чашки с грохотом упали на пол. Она хотела ощутить его, ощутить его полностью, без этой дурацкой одежды между ними.

– Ближе.

Эммон хрипло усмехнулся.

– Ты хоть попробуй для начала.

Это были почти обрывки слов – губы его жаждали совсем не говорить. Рэд выставила руку в примерном направлении ветки на столе и поймала его губы своими. Золотой свет вспыхнул под ее веками. На мгновение Рэд увидели их обоих: они переплелись, как корни, Эммон – яркий маяк и она – тонкая свеча, пламя которой питалось его близостью. Рядом что-то зашуршало, но они не стали поворачиваться, чтобы выяснить, что это было. Рэд запустила руки в его волосы и снова прижала его губы к своим.

Эммон прижался к ней. Жар охватил их обоих, дыхание стало прерывистым. Сила внутри Рэд сменила направление. Теперь она чувствовала бурно расцветающее Диколесье вокруг них, в них. Корни в земле под башней рванулись к ним, и ветви поползли по стенам башни к лишенным стекол окнам. Лес подался к ней, она подалась к нему. Узы ослабли. То, что сковывало лес, исчезло, хватка его ослабла, позволяя Диколесью подобраться все ближе и ближе…

Руки Эммона замерли на ее спине под рубашкой. Он крепко обнял Рэд и еще раз страстно поцеловал. Затем он выпустил ее – так выпускают из рук тлеющий уголек – и отстранился, тяжело дыша. Рэд потянулась было к нему, но он повернулся к ней спиной, и у нее опустились руки.

– Эммон?

– Дай мне минутку. – Эммон провел рукой по волосам, они вздыбились под странными, жесткими углами. – Просто… дай мне минутку, Рэд.

Магия медленно отступила, возвращаясь в пустоты внутри нее, заполняя их. Рэд отдышалась, глянула, что происходит за окнами башни. Вся зелень вокруг буйно, словно невозможной весной, цвела и тянулась во все стороны. Вьюнок заплел окна почти полностью, поглотив и без того тусклый бледно-лиловый свет Диколесья. На лозах раскрылись огромные белые цветы, и мясистые зеленые листья покрывали их. Усики, усеянные крошечными цветами, переползли через подоконник и тянулись к столу, на котором она сидела.

Рэд смотрела на них, Эммон, стоя к ней спиной, тяжело дышал – плечи его поднимались и опускались. И с каждым его вздохом буйство зелени слабело и отступало. Усики втянулись, выскользнули обратно в окно, прочь от Рэд. Белые цветы закрылись. Плети вьюнка ссохлись, теряя листья, вернулись на свои привычные места. В башне снова посветлело, когда они сползли с окна. Зелень откатывалась назад ритмично, в такт дыханию Эммона.

Он говорил, что удерживать Диколесье на месте требует от него почти всех сил. Но сейчас, когда он целовал ее, Волк отвлекся, и магия выскользнула из той крепкой клетки, в которой он ее удерживал.

– Прошу прощения, – отрывисто прошептал Эммон. – Я думал, что смогу… неважно, что я думал. Это была ошибка.

Рэд скрестила руки на груди, ссутулилась, пытаясь стать меньше, спрятаться. Впервые за несколько недель задергал болью тройной шрам на ее животе – рана Эммона, которую она переместила на себя. Иногда извинения причиняют больше боли, чем сделанные ошибки.

Что-то коснулось ее руки. Рэд взглянула туда. Ветка, на которую она направила свою магию, стала огромной. Нанесенные серебром метки на побегах находились как минимум в футе от главного стволика. И вся она была покрыта ярко-зелеными, сочными, как летом, листьями. Рэд, видимо, издала какой-то звук. Эммон полуобернулся. На лице его была написана тревога – он, должно быть, подумал, что она плачет. Он увидел ветку, и глаза его расширились.

– Я же говорила, что способна на большее, – глухо произнесла Рэд.

Слезы, которые он ожидал увидеть, клокотали у нее в горле, царапали его.

Эммон склонил голову, темные волосы упали ему на плечи. Он провел рукой по лицу.

– Я бы хотел, чтобы все было по-другому. Но так просто… просто не может быть. Я не могу удерживать лес, когда я… – Эммон замолчал. Вздохнул. – Все, что у меня есть, я трачу на то, чтобы не дать Диколесью прийти за тобой, – тщательно подбирая слова, сказал он. – Все. Всю мою силу и волю. Ничего не остается. А леса во мне так много, и он так близко к… поверхности.

Эммон коротким скупым жестом обвел увядающую зелень вокруг.

– И когда я близок с тобой, Рэд, он тоже пытается прорваться. Но я не позволю ему запереть тебя здесь. Не позволю.

«Не так уж много от меня остается, чтобы поделиться с другим человеком».

«Не так уж много от меня остается…»

Вчера, вырвавшись из ее объятий, перед тем как зашагать по лесу как ни в чем не бывало, он сказал ей, что так будет лучше для нее. Чтобы она просто поверила ему. Но вместо этого они сошлись снова, разрушив хрупкие барьеры, которые сами для себя установили. Кусочки мозаики были слишком острыми, слишком зазубренными, чтобы их можно было соединить. То отчуждение, которое они хотели разрушить, было единственным, что могло между ними быть.

Рэд соскользнула со стола.

– Я бы тоже хотела, чтобы все было по-другому.

Заспешила вниз по лестнице, чтобы он не увидел ее слез.

Глава двадцать третья

Рэд хлопнула дверью Крепости резче, чем нужно, и прижалась к ней спиной, как будто за ней кто-то гнался. Обычно ей было не из-за чего плакать, и потому она плакала недолго. Тем не менее лицо покрылось пятнами, веки набрякли.

Входная дверь распахнулась, и в Крепость ввалились Файф и Лира. Она смеялась, прижав руку к животу, он оживленно – Рэд никогда его таким не видела – размахивал в воздухе руками, что-то рассказывая.

Рэд молча смотрела на них. Файф однажды сказал, что их отношения довольно сложны. Но было ясно, что они оба на свой лад любят друг друга. Просто любят.

Грудь Рэд сдавило.

В руках у Файфа был холщовый мешок, вроде того, что Рэд с Эммоном вчера принесли от Ашейлы. Одна из завязок ослабла, и из мешка торчало что-то алое. Заметив девушку, Лира поспешно упихала вещь обратно в сумку.

– Рэд!

Та приветственно улыбнулась, потерла глаза, надеясь, что тусклое освещение скроет следы слез на ее лице.

– Ходили на Край?

– Забирали остатки припасов.

Лира развязала свою сумку, вытащила оттуда бутылку вина и помахала ею.

– Вальдрек утверждает, что это – неразбавленное. Я склонна ему верить, поскольку вы с Эммоном спасли его зятя.

Последние слова Лира произнесла небрежно, но на ее тонком лице промелькнуло любопытство. Она посмотрела на Рэд так, будто видела все, что та пыталась скрыть за фальшивой улыбкой и торопливо вытертыми глазами.

Рэд отвела взгляд.

– А в другой сумке что?

Файф и Лира обменялись взглядами – и мнениями – и пришли к какому-то соглашению.

– Ну, его же здесь нет, чтобы отдать это ей, – в конце концов произнес Файф.

Он протянул мешок Рэд:

– Твой плащ.

Их поведение казалось странным, потому что это действительно оказался ее плащ – тщательно залатанный. Но у Рэд не было сил, чтобы размышлять об этом. Она взяла сумку и, не проверяя содержимое, перекинула через плечо.

– Спасибо.

Еще один молчаливый обмен мнениями. Файф двинулся к столовой, осведомившись на ходу:

– Эммон здесь?

– Да найдем мы его. Он, наверное, опять переводил, пока у него глаза слипаться не начали.

Лира подбадривающее посмотрела на Рэд – «ты всегда можешь поговорить со мной, если захочешь», – а вслух произнесла:

– Если хочешь, пойдем с нами. Я заставлю Файфа заварить нам чаю.

Рэд изобразила на лице подобие улыбки и покачала головой:

– Но все равно спасибо.

Теперь она заметила грязь и кровь на брюках Лиры. Лезвие меча выглядело так, словно его только что наспех вытерли.

– Столкнулись с чем-то в лесу?

– Да, с парочкой теневых тварей. – Лира хотела браво фыркнуть, но получилось не очень. – Хорошо, что Файф оказался поблизости. Он заметил одну из них раньше меня. Сумел бросить в нее пузырек с кровью, прежде чем тварь успела слепить себе тело.

– Я и не знала, что Файф тоже ходит патрулировать.

– А он не патрулировать ходил, я так думаю. – Лира пожала плечами, и в ее темных глазах промелькнула тень грусти. – Он просто проверял, не появились ли на границе слабые места.

Как и жители деревни, пытающиеся прорваться с Края через лес. Так много людей, угодивших в сети Диколесья, так много людей, страстно желающих вырваться из них.

Рэд вспомнила первый разговор, который услышала благодаря зеркалу, – о смерти Айлы. Она прикусила губу. Тогда Эммон сказал, что она может покинуть лес когда захочет. Для него, Файфа и Лиры, накрепко привязанных к Диколесью, единственным вариантом покинуть его оставались только слабые места на границе.

– И они там действительно есть?

Лира переступила с ноги на ногу, пузырьки с кровью у нее в сумке звякнули.

– Честно? Я так не думаю. Не на границе с Валлейдой и не такие большие, чтобы мы смогли пройти. За эту границу Диколесье держится просто зубами.

После паузы она добавила:

– Я не думаю, что Файф действительно верит, что найдет слабое место. Но, понимаешь, надежда… это как сапог не по размеру. Носить – больно, а босиком – еще больнее.

Рэд ее прекрасно понимала. Она знала, что такое надежда. То, что сжигает изнутри. Запах волос Нив, узор, в который складывались шрамы на тыльной стороне рук Эммона…

– А ты хотела бы найти слабое место на границе, если оно там есть? Тогда ты покинешь лес?

Вопрос казался простым, но это была обманчивая простота.

Лира вздохнула, взмахнув длинными ресницами.

– Я не знаю. Внешний мир… я так давно не бывала там. Наверняка там все изменилось. Да и кто знает, что произойдет с нами, если мы покинем лес, и я… Просто не знаю. – Она потерла предплечье. – Знак удерживает нас привязанными к лесу, а не барьер на границе. Даже если мы найдем слабое место, то, скорее всего, не сможем пройти сквозь него. А если лес отпустит нас… – Лира опустила руку. – Если Файф уйдет, то и я тоже. Мы будем держаться вместе, он и я.

У Рэд снова сдавило грудь – на этот раз так сильно, что ей стало почти нечем дышать. Она слабо улыбнулась Лире.

– Приглашение на чай все еще в силе, – сказала та. – Только намекни, и я заставлю Файфа вдобавок испечь что-нибудь.

Рэд почти искренне улыбнулась ей и стала подниматься по лестнице, таща на плече сумку со своим заплатанным плащом. Голоса Лиры и Файфа слились в неразборчивое бормотание и стихли.

Рэд со вздохом села на неприбранную кровать, поставила сумку рядом и спрятала лицо в ладонях.

Она должна уйти. Таков был план, не так ли? Вернуться в Валлейду, остановить Нив, сделать все то немногое, что она могла, чтобы Диколесье оставалось сильным. Но тем не менее идея покинуть Эммона казалась неправильной. Рэд могла испытывать обиду, гнев, грусть, смущение – и много других чувств, которые не могла даже определить, – но оставлять его было неправильно. Одна мысль об этом отзывалась острой болью в груди. Не только из-за чувств, которые она к нему испытывала. Их магия, их связь друг с другом и с лесом. Рэд была предназначена для Диколесья, и при мысли о том, чтобы покинуть его, она испытывала почти физическую боль.

Эммон не будет никого удерживать. Она знала это. Если она вернется в Валлейду и останется там, если Лира и Файф смогут найти слабое место на границе Диколесья и выскользнут наружу, Эммон им еще и припасов на дорогу соберет. Он отошлет всех прочь, а сам иссохнет в борьбе с тенями.

Он был твердо намерен страдать один.

Рэд покачала головой и распустила завязки на мешке, который дал ей Файф. На алом засияло золотое. Рэд нахмурилась и вытащила починенный плащ из сумы. У нее перехватило дыхание.

Ее плащ был не только починен. Он был переделан.

Лес заполонил плащ, лес во всем богатстве своих обличий протянулся по алой ткани от плеча до плеча. На левом золотой нитью были вышиты летние, пышные деревья; осенние деревья, теряющие листья, и голые зимние деревья расположились в центре, а правое плечо покрывали изображения весенних деревьев, на которых бурно распускалась листва. Деревья были изображены полностью, от макушек до корней, которые замысловато сплетались и уже на самом подоле плаща становились фигурой волка в прыжке.

Рэд зажала рот руками. Свадебный плащ.

Такова была древняя свадебная традиция Валлейды. Рэд никогда не думала, что ей удастся стать частью и этого ритуала. Невеста надевала плащ, на котором были вышиты изображения земель и владений ее нового супруга, как символ нового дома, который они создадут вместе. Как правило, свадебные плащи были белыми и расшивались серебром. Но ее свадебный плащ оказался алым, расшитым золотом – это было не только дорого, но и крайне редко встречалось.

Символ Рэд как жертвы превратился в нечто иное – символ новой жизни, которую она создала для себя. Будущее, сшитое из обрывков прошлого, которые ей остались.

Она все еще чувствовала припухлость на губе от поцелуя Эммона.

Рэд стянула с себя одежду и залезла под плащ. Ей было неважно, утро сейчас, день или ночь. Она позволила теплу своего свадебного плаща и запаху листьев и библиотеки убаюкать себя.

Когда Рэд проснулась, она была в комнате одна. Девушка выбралась из мятой кучи, в которую превратились простыни и плащ, кое-как расчесала взлохмаченные волосы. Кто-то растопил камин, и теперь в нем весело плясало пламя. Одеяло Эммона лежало все так же смятым и нетронутым на полу между кроватью и камином. Глаза Рэд сузились.

Если Волк рассчитывал избежать прощаний, он ошибался. Рэд не собиралась покинуть Крепость тихо и незаметно. Да пропади они пропадом, все его доводы и объяснения! Он не мог рассчитывать, что после этих двух поцелуев она просто исчезнет из Крепости.

Ее одежда кучей валялась на полу. Рэд оделась, накинула на плечи свой – новый – свадебный плащ. Она была уже на полпути к лестнице, когда колени ее подогнулись. Видение обрушилось на нее, чуть не сбив с ног: тьма, битком набитая шипами и листьями. Рэд схватила воздух грудью, прижала руки к вискам. Осколок магии распустился в ее груди, жилы ее налились темной зеленью.

Нить, связывающая ее и Эммона, натянулась – и даже резче, чем в тот день, когда им пришлось выручать Бормейна.

И снова Рэд увидела его руки: большие, исполосованные шрамами, погруженные в землю. Вены сияют изумрудным светом, кора покрывает запястья вместо кожи. Корни, оплетающие кости, тянутся к корням, пронизывающим землю, – потому что в этом теле не осталось почти ничего, кроме них, барьер между человеком и деревом почти стерся.

Ее горло – горло Эммона – наполнилось землей. Страж-древа стояли вокруг него почти идеальным кругом. На коре цвета кости не было ни пятнышка теневой гнили. Одно дерево было выше других. На его стволе был странный прямоугольный шрам, как будто с него содрали полосу коры. Что-то оплетало его корни, поблескивая…

Видение исчезло, Рэд вернулось в собственное тело. Сердце ее стучалось в ребра.

Эммон что-то сделал. Отдал слишком много крови, и осталась только магия.

И Диколесье пожирало его.

Рэд скатилась по лестнице. Может, Файф и Лира были где-то рядом, но она не стала даже пытаться искать их. У нее не было на это времени. Эммон распадался, разваливался на куски.

Рэд распахнула дверь Крепости, подбежала к воротам, приложила руку к холодной стали. Ворота, словно узнав ее, немедленно открылись.

Она не знала, где это все происходит, но ноги, казалось, сами вели к Эммону, и она положилась на них. Рэд мчалась сквозь Диколесье, с каждым биением сердца, с каждым выдохом повторяя только одно: «Держись! Держись!»

Сначала она его услышала и только потом увидела. Тяжелое дыхание Эммона эхом отдавалось в лесу, ветви деревьев дрожали ему в такт. Рэд вылетела на поляну и увидела круг белых деревьев. В центре его лежал Волк. Фиолетовый свет падал на его исполосованную старыми и свежими ранами спину. Кровоподтек на лице мира в форме человека, вот кем он сейчас был.

– Эммон! – Имя прозвучало резко, как удар хлыста, но он, похоже, ее не услышал. Руки его были погружены в землю по локоть, длинные волосы тоже упали в грязь. Пот, покрывавший его тело, поблескивал в сумерках. Страж-древа склонились к ему, тянулись к нему ветвями, одновременно преклоняясь перед Эммоном и желая втянуть его в себя.

Хрипло дыша, Рэд упала на колени рядом с ним. Нежно провела руками по волосам. Ей не нужно было спрашивать, что тут произошло. Вены Эммона, наполненные изумрудным сиянием, кора, покрывавшая его руки, белки глаз – теперь полностью зеленые – сами по себе были ответом. Веками он по капле отдавал себя лесу, по капле впуская его в себя, пытаясь сохранить в себе хоть что-то человеческое, потому что только он один мог удержать Диколесье. Но теперь Диколесью этого было мало.

«Должно быть двое», – раздался голос из закоулков ее памяти, хотя, скорее, это прошептал осколок магии в ее груди.

– Что я могу сделать? – Эммон, как обычно, зарычал в ответ, и Рэд, уже зная, что он пытался сказать, почти взмолилась: – Не говори «ничего»!

Эммон затряс головой, с его волос разлетелись брызги грязи.

– Это единственный способ. – В голосе его опять звучал шепот листьев. – Это единственный способ удержать его, если я не хочу позволить ему забрать тебя.

Рэд схватила его руками за голову, подняла ее, заставив Эммона посмотреть на себя.

– Не единственный. Я не позволю ему забрать тебя у меня, Эммон!

Когда она прикоснулась к нему, золотое свечение снова вспыхнуло у нее перед глазами, и она увидела Эммона в этом его обличье, обнаженного практически до самых костей. Он израсходовал себя полностью, отдал всю свою магию и кровь, но лесу нужно было больше. И Диколесье пожирало последние его крохи.

Зеленые вены выступали на шее Эммон, сухожилия взбугрились, как корни.

– Это единственный способ, – в его голосе уже не было ничего человеческого, лишь шорох листьев на осеннем ветру. – Если не я, то ты.

– Я не хочу платить такую цену. – Рэд схватила его за подбородок, заставив эти залитые зеленью глаза посмотреть на себя. – Я не брошу тебя посреди вот этого всего. И ты тоже не бросишь меня, Эммон. Даже не думай об этом.

Его полные губы сжались. Он смотрел на нее не отрываясь, а из уголков глаз полезли крошечные листья.

«Должно быть двое», – снова вспомнила Рэд. Но это была не констатация факта, это был приказ.

Она обняла его за плечи, почти как вчера в башне. Потянулась к своему осколку магии, но тот ускользал от нее. В конце концов, эта магия была осколком магии Диколесья, а Диколесье сейчас не хотело ей подчиняться.

Эммон отдал Диколесью все человеческое, что было в нем самом, до последней крошки, пожертвовал всю свою кровь до последней капли – но так и не смог насытить эту вечную жажду Диколесья.

– Нет, – словно со стороны услышала Рэд свой собственный голос. – Ты не можешь просто продолжать брать, тени тебя раздери! Сначала Вторые Дочери, а теперь он? Они не принадлежали тебе, и он тоже! Никто из нас этого не выбирал!

Голос ее поднялся до крика, эхом разлетелся по лесу, как вопль какой-то твари, почуявшей добычу. И когда эти бешеные звуки вырвались из ее горла, Диколесье… на миг остановилось. Нечто огромное, непостижимое, разум, который не укладывался в рамки этого понятия, сознание, не знающее никакой морали, которую могла бы понять Рэд, остановилось, повернулось к ней и посмотрело на нее.

«Выбор», – задумчиво прошептало Диколесье.

Высохла ветка, скрутились листья и упали на землю.

У Рэд не было времени попытаться разобраться с лесом, не было времени спорить и надеяться, что он поймет. Магия в ней тянулась к Эммону, тонкая нить ее силы желала ворваться в его тело, чтобы воссоединиться со всей остальной магией леса, которая сейчас наполняла его тело, перекраивая его на свой вкус.

Лес, снова ставший частью круговорота магии. Он забирал Эммона по частям, оставляя на этом месте себя, свои корни и ветви. Все время пробуя на прочность границы между человеком и лесом – пока не разрушит их.

Но для этого лесу требовалось вся его сила. Включая ту его часть, которая жила в ней. Рэд собрала все свои силы, чтобы удержать этот осколок магии в себе.

И она вырвала его у леса.

Боль захлестнула ее. Магия разрывала ее вены, словно шипы. Это было как разрубить пополам живой стебель. Диколесье тоже зашлось от боли – Рэд слышала крик в шорохе листьев и скрипе веток, крик, пронзивший ее до мозга костей. Она ощутила на губах кислый привкус вины – они с Эммоном причиняли вред лесу, тому, кого они должны были спасти.

Короли и тени, и снова все свелось к чувству вины!

Но это сработало. Рэд потянула свой осколок магии Диколесья, как будто она пыталась выполоть травинку, ухватившись за ее корешок, разворачивая направление потока силы, не давая ей наброситься на Эммона. Это была капля в море силы Диколесья, но ее хватило, чтобы не дать лесу пожрать Волка. Сохранить в нем все то человеческое, что еще оставалось.

Осколок леса в девушке боролся изо всех сил, слезы боли текли по ее щекам, все ее сосуды словно набили раскаленными углями. Но Рэд удерживала его, не давала вырваться, загоняя его в клетку из себя самой, – так же, как Эммон все эти годы удерживал лес в клетке из самого себя.

И Диколесье остановилось. Тяжелая тишина повисла над деревьями.

Атмосфера изменилась. Диколесье чуть сдвинулось, рябь пробежала по корням под ногами Рэд, мерцание – по листьям. Рэд ощутила, как этот нечеловеческий разум осознал что-то. Что-то наконец-то понял.

Осколок Диколесья в груди перестал пытаться вырваться наружу, вернулся на свое место и успокоился. Лес больше не произнес ни слова, но Рэд охватило странное чувство, что он принял какое-то решение. И каково бы оно ни было, это означало, что лес оставит Эммона в покое.

На некоторое время.

Эммон и Диколесье постепенно разъединялись – в той мере, в какой они могли. Усики покидали руки Волка, втягивались обратно в землю, оставляя кровавые проколы в тех местах, где они вошли в тело. Эммон вздрогнул, закашлялся, выплюнул ком грязи прямо на колени Рэд. Полосы коры, сжимавшие его запястья как наручи, не собирались исчезать – еще одно необратимое изменение, оставленное лесом, как и лишний дюйм роста, как и зеленые прожилки в белках его глаз.

Но он снова был ее Эммоном.

Рэд села рядом, прислонилась лбом к его лбу. Эммон отодвинулся, хотя и очень неохотно.

– Как ты меня нашла?

– Меня привело видение. – Руки Рэд дрожали, тоскуя по прикосновению его пальцев, которое одно могло заставить их перестать трястись. – Как это произошло?

Эммон, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Я исцелил их всех.

До Рэд дошло не сразу. Глаза ее расширились. Она посмотрела совсем другим взглядом на его лицо, на порезы на его ладонях, руках, груди – из них сочилась уже не кровь, а что-то зеленоватое.

Эммон закрыл каждый разрыв, который образовался на месте пропавших страж-древ. А когда у него закончилась кровь, он призвал лес. Наполнял себя магией Диколесья, пока оно практически не вытеснило его самого.

– Зачем? – спросила она хрипло. – Зачем ты это сделал?

– Чтобы у тебя не было причин возвращаться сюда из Валлейды, – не глядя на нее, ответил Эммон.

Рэд внезапно ощутила вес плаща у себя на плечах – он стал очень, очень тяжелым.

– Нет, – только и смогла произнести она. – Нет. Чушь какая. Я должна вернуться, я нужна…

– Ты не нужна мне. – Это должно было прозвучать холодно, да вот только голос Эммона дрогнул. – Последние сто лет я удерживал Диколесье один. И прекрасно могу делать это сам и дальше, без осечек. Я могу быть сильнее.

«Сильнее Киарана», – про себя дополнила его невысказанную мысль Рэд. Сильнее, чем человек, который запустил эту длинную цепочку смертей, корней и гнили и которого лес опустошил полностью, когда он остался один.

– Я дал ему то, что ему нужно. Вспорол себя достаточно глубоко – глубже, чем мне самому казалось возможным. Я могу удерживать его и один, этого вполне хватит. – Эммон стиснул кулаки, в порезах на них совсем не было крови – только густой древесный сок, а из краев ран уже проклюнулось что-то зеленое. – Все дело в том, что я просто был слаб.

– Что произойдет, когда лесу опять будет нужно так много? Эммон, он почти поглотил тебя. Диколесье заполнило почти всего тебя, превратило тебя в… – Рэд не знала, во что лес почти превратил Эммона, не была уверена. Какое-то другое существо, не человека – но ведь Эммон никогда в полном смысле слова человеком и не был.

В чудовище, скорее всего.

– Лес забрал их, – сказал Эммон. – Каждую Вторую Дочь. Он оставил только меня, потому что знал, что ему нужен кто-то живой. – Он поднял руку, согнул залитые кровью и соком пальцы. – Я буду жить. Неважно, во что он превратит меня.

– Прекрати. Ты не можешь просто…

– Тебе здесь нечего делать, Рэд! – Эммон нависал над ней, такой же суровый и темный, как и деревья вокруг них. – Твоя сестра уничтожает страж-древа, чтобы ты могла покинуть лес, верно? Так сделай это. Уходи отсюда. – Он махнул рукой и отвернулся. – Освободись от меня с чистой совестью.

– Освободиться от тебя? Ты думаешь, я этого хочу?

Она сглотнула, поправила край плаща. Сумеречный свет тихонько заиграл на золотых нитях вышивки.

– А ты сам? Ты именно этого хочешь?

Мускулы на его спине перекатились под коркой грязи, крови и засохшего сока.

Эммон смотрел на плащ с глубоким и непостижимым выражением лица.

– Неважно, чего хочу я, – сказал он и отвел взгляд.

– Эммон, что же ты делаешь? – сломанным голосом пробормотала Рэд, но она уже растеряла всю свою твердость и решительность.

«Тебе здесь нечего делать».

Эммон все еще смотрел на деревья, словно их вид укреплял его решимость.

– Я пытаюсь, – словно молитву, произнес он, – сделать то, что лучше всего для тебя.

– Дерьмо, – слезы отчаяния затуманили ее взор; Рэд яростно стерла их. – Дерьмо. Ты не можешь решать, что лучше для меня, Эммон.

Он вздрогнул.

– Почему? – дрожащим голосом повторила она вопрос, который задавала вот уже несколько недель подряд. – Почему ты так сильно хочешь быть один, когда я вот, прямо здесь?

– Поодиночке каждому из нас будет безопаснее, – тихо ответил Эммон.

– Ты не можешь просто…

Эммон развернулся с таким видом, словно сейчас набросится на нее. Рэд инстинктивно попятилась.

– Я убил их! – прорычал он, оскалившись. – Диколесье высосало их всех досуха потому, что я не удержал его!

Ярость читалась в каждой линии его тела, но глаз он спрятать не мог – пустых, потерянных глаз, в которых читалось удовлетворение тем испугом, который он в ней вызвал.

– Я позволил себе быть слабым, хотя должен был делать все сам и один. Из-за этого они погибли. Да раздери меня тени, если я позволю этому случиться и с тобой!

Рэд медленно и печально покачала головой.

Эммон указал рукой на блестящую белую массу у основания самого высокого страж-древа, с которого была снята полоса коры. Рэд видела ее, когда смотрела его глазами. Но тогда она была охвачена паникой, и рассматривать это внимательно ей было некогда. Теперь, когда она посмотрела на эту массу внимательно, не понять, что это такое, стало невозможно.

Кости. Кости, оплетенные корнями и вьюнком. Три грудные клетки, три черепа, куча других костей, названий которых она не знала.

Все, что осталось от Вторых Дочерей.

– Ты все еще не хочешь убраться из этого леса, Рэд? – хрипло и грубо спросил Эммон.

Глава двадцать четвертая

Воздух словно стал слишком разреженным, Рэд не могла наполнить им легкие, как ни старалась. Она вцепилась в плащ. Эммон говорил ей, что случилось с остальными Вторыми Дочерями – Кальденорой, Сайетой и Меррой. Но, увидев их останки своими глазами, Рэд словно примерзла к месту от ужаса.

Волк сгорбился и отвернулся.

– Уходи. – Он устало потер лицо рукой, оставив на нем смазанные полосы крови. – Уходи, пожалуйста.

– Нет. – Рэд схватила Эммона за руку, крепко переплела свои пальцы с его, стиснула их, не позволяя ему вырваться. – Расскажи мне, что с ними случилось. Все по порядку, хватит недомолвок.

Ее ногти впились в его кожу. Рэд вспомнила все мифы и сказки о лесе и подумала, что они помогают свыкнуться с самыми ужасными вещами.

– Расскажи мне эту историю, Эммон.

Он напрягся еще больше, стиснул зубы, уставившись на Диколесье, поджидавшее их за границами круга расчищенной земли.

– Я тебе уже говорил. Счастливых концовок здесь не бывает.

– Да плевать мне на счастливые концовки. А на тебя – нет.

Воздух, посвистывая, входил и выходил из его легких. Рэд ожидала, что он вырвет руку, но вместо этого ладонь Эммона обмякла, как будто у него больше не было сил сопротивляться. Когда он наконец заговорил – низко, размеренно, как рассказывают сказку, вспоминая ее на ходу, – слова выходили из его рта вместе с облачками пара.

– К тому моменту, когда в лесу появилась Кальденора, я был Волком уже лет десять. И уже разобрался, как применять кровь, чтобы остановить лес, когда… когда он хотел взять больше, чем я был готов дать. Позаимствовал идею у Файфа и Лиры.

Он смотрел на деревья, далекий, отстраненный, и вздрогнул, вспомнив об ужасной смерти Киарана.

– Сначала я вообще не понял, в чем дело. Но потом вспомнил, что Киаран как-то упоминал об этом, да и Кальденора показала мне Знак, рассказала, как тот тянул ее на север.

Эммон наклонил голову, черные волосы почти скрыли его лицо.

– Я должен был отправить ее обратно, – тихо, пристыжено произнес он. – Но Диколесье… уже запустило в нее свои корни. Привязало ее к себе, как только она пересекла границу.

Рэд вспомнила: шип в ее щеке, капля крови, клыкастое страж-древо гонит ее через туман…

– Как оно пыталось привязать и меня.

Эммон кивнул:

– Я не знал, как это остановить. Тогда еще не знал.

Но для нее он это сделал. Сковал лес, полностью сконцентрировавшись – так, что побелели костяшки пальцев, – и удержал дикую тварь на привязи.

Листья вокруг них зашуршали, словно бы вздохнув.

– Кальденора прожила недолго, – хрипло выдохнул он в холодный воздух. – Диколесье было в отчаянном состоянии. Оно быстро высосало ее досуха.

– И как только это произошло, – пробормотала Рэд, – ты снова остался один на один с лесом.

– Я снова остался с ним один на один, – в его голосе звучали горечь, стыд и усталость. – И все еще не совсем понимал, что происходит. Не полностью. Но я начал собирать кусочки этой мозаики воедино. Сделка. Она была сформулирована так, чтобы у леса были Стражи, даже если Киаран и Гайя умрут. Сформулирована так, чтобы все продолжалось.

На именах родителей Эммон понизил голос, но не непроизвольно. Произносить их, хотя бы тихо, было лучше, чем ими давиться.

– После этого я начал экспериментировать. Давать лесу больше крови, впускать в себя больше магии. Стараться управиться с ним в одиночку. Но тут явилась Сайета.

Пальцы Рэд сжались от фантомной боли и сочувствия к женщине, которую она никогда не знала. Болезненная старшая сестра Кальденоры процарствовала всего год и умерла бездетной. У Аиды Ториден, старшей дочери из следующего Дома, который мог претендовать на престол, уже была одна дочь до того, как она села на трон. Королева Аида узнала, что беременна Сайетой, через несколько недель после коронации.

– Я пытался не допустить, чтобы с Сайетой случилось то же самое, что с Кальденорой, – едва слышно продолжал Эммон. Если бы лес вокруг не опутывала глубокая тишина, Рэд не смогла бы разобрать его слов. – Но тогда мне не хватило на это сил. В конце концов Диколесье высосало досуха и ее.

Вторая грудная клетка, второй череп. Рэд ощутила привкус меди на языке – она прикусила губу до крови.

Эммон все еще не смотрел на нее. Он не сводил взгляда с деревьев. Разводы грязи потихоньку сползали с его окровавленных рук, в тусклом свете казавшихся почти изящными.

– После смерти Сайеты я сделал все, что мог, изучил все, что смог найти. Я старался больше не позволить лесу призывать Вторых Дочерей или, по крайней мере, если уж они появляются здесь, не давать ему убить их. В конце концов явилась Мерра, но мне удалось удержать лес от того, чтобы сделать с ней, что обычно. На какое-то время.

Смерть окружала Волка, всюду были трупы тех, кого он не смог спасти. Тех, кого разорвало Диколесье, с отчаянной целеустремленностью выполняя поставленную перед ним задачу, думая только о собственном выживании и о той силе, которая ему была для этого нужна.

Рэд захотелось наорать на лес. Пинать страж-древа, пока из них не потечет кровь. Сжечь их все дотла.

– Это все моя вина. Я расслабился. – Эммон покачал головой, и грязь с волос осыпалась на его обнаженные, все еще блестящие от пота плечи. – После того как Мерра провела здесь некоторое время, я перестал… все время держаться начеку. Она жила своей жизнью, а я – своей. Мы относились друг к другу дружески, но близки не были. Я думал, этого должно хватить. Может быть, Диколесье удовлетворится самим фактом ее присутствия здесь и моей кровью? Но оно и не собиралось. – Эммон почти зарычал. – Лес выжидал, пока я оступлюсь.

Когда они целовались в башне, плотно прижимаясь друг к другу, Диколесье увидело в этом возможность для себя. Оно проскользнуло в окна, медленно начало подползать к ней. И Эммон заметил это и оттолкнул Рэд. Он понял, что любое из желаний, которые они испытывали, нельзя будет полностью воплотить в жизнь. Потому что это отвлечет его от постоянной необходимости сдерживать Диколесье. Потому что для Эммона стать ближе к ней означало сделать ее ближе к ненасытному лесу.

Эммон полностью принадлежал Диколесью – до мозга костей, до последней капли крови. И он предпринял все меры, чтобы больше никогда не оступиться. Сделал все, что мог, чтобы уберечь Рэд от леса, который уже отнял у него так много…

– Лес пришел за Меррой, и она не смогла впустить его в себя. – Голос его все еще звучал так, словно он рассказывает сказку; Эммон словно бы смотрел на все то, о чем говорил, со стороны. – Она пыталась… вырезать его из себя. Умерла прежде, чем я смог ее остановить.

Третий череп. Третья грудная клетка. Третья куча костей, оплетенных вьюнком и корнями белых деревьев.

– Вырезать? – тихим, дрожащим голосом спросила Рэд.

Это наконец заставило его обернуться. Эммон свирепо уставился на девушку, его янтарные с зелеными прожилками глаза свирепо сверкнули сквозь разводы грязи на его лице.

– С тобой этого не случится. Я ему не позволю.

Но куча костей, которую она видела краем глаза, и его кровь, от которой слипались пальцы Рэд, не позволяли ей оставить все как есть. И еще тихо, знакомо дрожащая струна в ее душе.

– Расскажи мне, что лес сделал с ними, – прошептала Рэд, хотя она уже знала ответ. Миф о человеке, умирающем среди плотно пронизывающих, оплетающих его корней, висел в воздухе, они оба его знали. – Пожалуйста.

Эммон осторожно высвободил свою руку из ее, провел ею по лицу, глянул на беззвездное небо так, словно искал ответы там.

– Это происходит не сразу. Диколесью нужна не твоя смерть.

Белые страж-древа вокруг поляны стояли неподвижно, ни один лист на ветках не шелохнулся. Деревья слушали их беседу. И непостижимый, нечеловеческий разум укреплялся в только что принятом решении.

– Лесу нужен якорь. – Эммон скрестил руки на груди, спрятав полосы свежей коры на своих запястьях. – Вот за чем он охотится. Вот что он ищет.

Якорь. Живое семя, связующее звено в круговороте магии. И Эммон, удерживающий лес на своих плечах в одиночку.

«Должно быть двое».

У Рэд руки только что не зачесались – так ей хотелось прикоснуться к нему, ощутить его грубую кожу.

– Якорь, – повторила она. – Крючок. Примерно такой же, как тот, которым он пронзил тебя. Но ему нужно нечто большее. И тебе нужно нечто больше, чем…

– Прекрати, Рэд. – Слова, холодные и острые, как нож, рассекли воздух. – Прекрати. Это не для тебя. – Эммон коротко вздохнул, снова провел окровавленной рукой по лицу. – Ничего из этого – не для тебя, не твоя судьба и не твой долг.

– Почему бы это? – Ее голос дрожал не только от гнева и недоумения. – Ты хочешь, чтобы я просто оставила тебя здесь? Вернулась в Валлейду и забыла обо всем этом. Оставить тебя поить лес твоей кровью, пока ее у тебя не останется и ты не превратишься… во что там лес захочет тебя превратить? А что, если Диколесье не сможет удерживать границы с Тенеземьем даже после того, как возьмет все, что в тебе есть? Как ты думаешь, Эммон, что произойдет тогда?

– Не знаю, – тихо ответил он. Его мягкость всегда контрастировала с ее резкостью. – Я не знаю, чем все это закончится, и мне уже почти все равно. Но я буду знать, что пытался уберечь тебя от этого всего. Даже если я паду – я буду знать, что сделал все, чтобы не увлечь тебя за собой.

– Ты ведешь себя так, будто это все – твоя вина и твое наказание. Но ты выбрал это все не больше, чем я. Это не твоя вина.

– По моей вине ты здесь. Вторые Дочери – все они погибли из-за меня. Я был недостаточно силен, чтобы удержать Диколесье, и оно продолжало призывать Вторых Дочерей. Продолжало их забирать, – будничным тоном произнес Эммон, но глаза его все еще горели, а руки сжимались в кулаки, как будто он хотел спрятать покрывающие ладони шрамы.

И тогда она взяла его за руки. Пальцы их переплелись. Рэд стиснула их так, что у нее побелели костяшки. Так, что она почувствовала кружево его шрамов.

– Диколесье не заберет меня, – тихо прошептала она. – И тебя я ему забрать не позволю.

Это заявление Рэд почти дало имя тому чувству, что медленно росло между ней и Эммоном. Но это имя было слишком значительным и слишком хрупким, чем-то, что могло сломать само чувство, если сейчас произнести его вслух.

– Я пытаюсь защитить тебя, – пробормотал он. – Рэд, да весь мир сгорит прежде, чем я причиню тебе боль.

– Мне очень больно оставлять тебя здесь, – призналась Рэд. – Мне очень больно оставлять тебя здесь одного.

У Эммона перехватило дыхание. Рэд потянула его за покрытую шрамами и кровью руку.

– Пойдем домой.

Они пошли обратно – молча, крепко сцепив руки, почти как печатью скрепленные соком и кровью. Диколесье вокруг оставалось тихим и необычно неподвижным. Рэд казалось, что она чувствует, как медленно ворочаются мысли в этом огромном разуме, в глубине, в корнях, лес обдумывает все, что он услышал.

«Выбор».

Ей показалось, что она снова услышала это слово – кусты и заросли вьюнка словно выдохнули его, но ни один лист не упал, на мху не появились высохшие участки. Словно бы Диколесье прошептало это слово именно ей, чуть потянув за ту тонкую нить магии, которая связывала Рэд с лесом.

В Крепости Рэд помогла Эммону подняться по лестнице – насколько это было в ее силах, ведь макушкой она едва доставала ему до плеча – и повела к кровати. Эммон попытался возразить, но она сказала:

– Тебе сейчас это нужнее, чем мне.

Эммон глянул на нее из-под челки, в изгибе его губ таилось некое чувство, которое Рэд не смогла понять. Ей захотелось отвести взгляд, но она этого не сделала. Рэд устроилась на полу, укрылась плащом. Она провела пальцами по вышивке, по золотым волкам, скачущим в корнях деревьев на подоле.

– Красиво получилось.

Эммон молчал так долго, что она подумала – он уже заснул.

– Надеюсь, ты не против, – наконец сказал он. – Если захочешь, чтобы вышивку спороли, только скажи, Ашейла может…

– Нет, – твердо и уверенно ответила Рэд. – Идеально.

– У тебя должен был быть настоящий свадебный плащ, – в темноте, расцвеченной отблесками пламени камина, пробормотал Эммон после паузы. – Ну и что, что это было простое связывание нитей.

В груди у Рэд потеплело.

– Ты сказал, что это связывает так же, как и брак.

В ее словах звучало воспоминание о переплетенных руках, жадных поцелуях и других способах скрепления брака. Обо всех тех вещах, которые между ними не произойдут, потому что они отвлекут Эммона от непрерывного сдерживания Диколесья, а это прикончит их обоих.

Эммон понял, на что она намекает, и резко вздохнул. Было жестоко напоминать об этом, произносить это так страстно. Но он ведь действительно сомневался, вернется ли Рэд к нему. Ей хотелось, чтобы он был уверен – вернется. Вне зависимости от того, сможет ли он выполнить это ее желание, она всегда будет возвращаться к нему.

– Да, связывает точно так же, – напряженным голосом ответил он.

Рэд не знала, как долго они оба лежали, глядя в потолок и болезненно осознавая близость друг друга. А когда наконец заснула, сны ее были обжигающими.

Интерлюдия VII

Валлейда

Нив пробыла в Святилище так долго, что солнечный свет почти ослепил ее. Она машинально подняла руку, защищаясь от него. Кровь капнула на щеку, свежий порез задергал болью. Нив выругалась, стерла кровь со щеки, осмотрела ладонь. Она старалась не вскрывать старые шрамы, а наносить новые разрезы тонким кинжалом Кири. Да и эти порезы, казалось, никогда до конца не заживают.

Воровать стражей Диколесья, кусочек за кусочком, – это требовало много крови.

Если полить кровью те ветки, что имелись в Святилище, то там появлялось целиком все дерево, с которого они когда-то были срезаны. Деревья были странно искривлены, они сопротивлялись изо всех сил, но появлялись на этот зов. Теперь в Святилище их была как минимум дюжина – противоестественный лес, запертый в скале, выросший из камня и политый кровью.

Отдавая кровь, человек получал в свое распоряжение магию, острую и холодную, как ледяной кинжал. Магия Тенеземья, из-за которой пальцы покрывались кристалликами льда, которая наполняла вены тьмой. Ощущение при этом было такое, словно стужа пропитывает тело до самых костей.

Магия, которую Нив наконец перестала отвергать.

Какое-то время она отказывалась от нее. Обладание этой странной силой никогда не было ее целью. Нив хотела только разрушить тюрьму, в которую угодила Рэд, чтобы та могла вернуться домой. Но чем больше своей крови она отдавала, тем сильнее магия влекла ее – мрачная, соблазнительная. Дававшая чувство контроля хоть над чем-то.

В конце концов, это Нив не смогла заставить Рэд сбежать с жертвоприношения, а теперь не могла заставить ее покинуть Диколесье. Зато она могла лишить силы этот проклятый лес. Это целиком и полностью зависело от Нив, и чем дальше, тем глупее казалось не применять силу, которая у нее была.

Нив могла заставить цветок рассыпаться в пыль одним прикосновением. По щелчку ее пальцев бурел зеленый лист. Иногда Нив казалось, что, когда она подходит к теням, они удлиняются, словно ждут ее команды. Тьма, наполнявшая ее вены, с каждым разом покидала их все неохотнее.

А Рэд все не возвращалась.

В ближайшей к границе леса деревне ее уже ждали. Кири сказала, что нужно соблюдать осторожность. Даже если узы, связывающие Рэд с Диколесьем, ослабеют настолько, что она сможет покинуть его, полностью их разорвать вряд ли получится. Диколесье могло изменить ее, сделать совсем другим человеком – и не было никакого способа узнать, насколько другим человеком она может вернуться.

Но на опушку леса до сих пор так никто и не вышел.

Нив нахмурилась и наставила руку на зеленый куст у тропинки. Холод потек с кончиков ее пальцев, вены потемнели, будто наполнившись чернилами. Лист стал коричневым, ломким, скрутился и упал на тропинку.

Кири, на ходу перевязывая руку, вышла из Святилища. В ее голубых глазах светилась ненасытность. Она всегда резала себя глубоко, отдавая больше крови, чем нужно. Нив не думала, что это дает Кири больше магической силы, чем остальным. Похоже было на то, что Кири просто нравится пускать себе кровь.

Вслед за Кири в сады тихонько вышли другие жрицы, тоже перевязывая свои раны. На шее каждой висел кулон с обломком священного дерева; разводы тени пятнали белую кору.

Новая Верховная жрица подняла испачканные алым пальцы, коснулась кулона на собственной шее и закрыла глаза. Веки ее задрожали, когда она прикоснулась к кулону, затем расслабленно замерла и открыла глаза снова. Лицо ее смягчилось – оно становилось таким только в те моменты, пока кровь еще не свернулась, – и его тронула легкая улыбка.

Кулон Нив так и лежал в ящике ее стола. С того самого дня, когда она случайно капнула на него своей кровью и ощутила непреодолимое чувство, что за ней наблюдают, девушка больше не прикасалась к нему.

Поначалу Кири, казалось, была раздражена этим тихим бунтом, но давить на Нив она не стала. Арик, который по неизвестным ей причинам никогда не имел собственного кулона с обломком священного дерева, почти обрадовался ее отказу носить свой.

Но все остальные жрицы носили. Каждая получила от Кири кулон после того, как впервые полила обломки священного дерева своей кровью и овладела магией Тенеземья. Нив не знала, где Кири берет эти обломки; они точно были не от одного из деревьев, теперь занимавших почти все Святилище. Спрашивать она не стала.

Новости о переменах в Ордене постепенно распространились по континенту. Подробностей, конечно, никто не знал. Но люди осознавали, что теперь для возвращения Королей делается нечто большее, чем отсылка в лес Второй Дочери раз в сто лет. Что свечи в Святилище теперь серые, а не алые. Нив опасалась возмущений, но оказалось, что Кири была права. Какое бы изменение в догматы ни внесли в Валлейде, все остальные Храмы просто последовали ее примеру – в особенности после того, как многим стало известно, что новые жрицы сделали с Гаванью Флорианы.

Полная картина происходящего не была известна никому. Даже Нив не знала, как можно описать это все словами. Но некоторые жрицы из других стран оказались достаточно любопытны, чтобы прибыть в Валлейду и примкнуть к обновленному Ордену. Орден все еще не восстановил свою численность после изгнания несогласных в Рильт, но рос – хотя и медленно, но постоянно.

Из Святилища вышла жрица с испачканной кровью чашей в руках – ежедневный дар Арика. Нив никогда не замечала за ним особой чувствительности, но он обычно либо передавал чашу с кровью через жрицу, либо приносил ее сам, вместо того, чтобы вспарывать себе ладонь прямо в Святилище. Тем не менее кровь сохраняла свою магическую силу. К тому же именно Арик пробудил обломки ветвей в Святилище, позволив жрицам начать выдергивать белые деревья из леса по одному.

– Ваш нареченный скоро придет посмотреть, сколько деревьев нам удалось вытащить сегодня, – сказала Кири, подходя к Нив. – Вы останетесь, подождете его?

Она не собиралась оставаться. Нив направлялась в гарнизон к Норускану, капитану королевской стражи, – узнать, не получил ли он весточки с границы Диколесья. Кири об этом знала. И тем не менее спрашивала, словно ожидая получить от Нив другой ответ.

– Вечером я не приду. – Нив зашагала по тропинке прочь. – Передай Арику, чтобы зашел ко мне, когда вы тут закончите.

Ей нужно было поговорить с ним. Арик, в совершенно нехарактерной для него манере, тоже очень переживал за Рэд. Он предупредил Нив, что та, кто вернется к ним из леса, может оказаться совсем другим человеком – не той, кого они потеряли. Связь с Диколесьем меняет людей, и разрушить эти узы трудно. О Рэд он теперь упоминал довольно равнодушным тоном. Иногда, когда у Нив были силы размышлять о таких вещах, она задумывалась, почему же Арик тогда делает все для того, чтобы Рэд вернулась? Но отношения между сестрой и Ариком всегда были сложными. А уж отношения, связывающие их троих, – и подавно.

Нив отошла уже довольно далеко, когда Кири снова заговорила:

– Мы сделали тебя королевой по многим причинам, Нивира. А ты, кажется, думаешь только об одной.

Нив замедлила шаги, остановилась.

– Не только для того, чтобы вернуть Рэдарис. – Кири произнесла имя почти с яростью. – Не только для того, чтобы отомстить Волку. Но для того, чтобы вернуть наших богов. Я начинаю опасаться, что, если твоя сестра вернется, ты можешь прекратить участие в нашей великой работе.

Нив и сама не знала, как она поступит. Но холодная магия, дремавшая в ее ладонях, давала утешение, чувство безопасности и власти. Будет трудно отказаться от этого всего.

– Не прекращу.

– О, я, конечно, тоже на это надеюсь, – и после паузы добавила низким голосом: – Может быть, мы слишком поспешили создать тебя. Сделать тебя королевой.

Эти слова откликнулись эхом в самых темных уголках ее души. Пробудили мысль до того неприятную, что не давала ей спать по ночам. Мысль, которую Нив тщательно запирала на самые крепкие замки, но та не оставляла ее, возвращалась раз за разом – угрожающая фигура, сотканная из мрака.

Не раздумывая ни секунды, Нив развернулась, подошла к жрице, коснулась руки Кири и позволила всей своей странной темной силе уйти в тело жрицы.

Впервые это вышло случайно – она коснулась руки Арика, когда просила передать ей вино. Он тоже был полон этой магии, подобное притянулось к подобному, и между ними проскочила холодная искра. Арик вскрикнул. Нив попыталась извиниться. Он покачал головой:

– Да не за что, – и стиснул ножку своего бокала. – Ты постигла эти тайны настолько глубоко, насколько я себе и представить не могу, Нивира.

Нив почему-то покраснела и отхлебнула вина. Она отвернулась, но знала, что Арик не сводит с нее глаз, в которых полыхали чувства, которые она не могла прочесть.

Теперь она направила эту холодную магию осознанно, с намерением причинить боль. Кири зашипела, подтверждая, что Нив это вполне удалось.

– Ты меня не создавала. – Нив скрючила пальцы, как когти. Иней толстой коркой покрыл ее ладони, вены стали черными. – Что бы ты ни успела создать, меня ты не создавала.

Голубые глаза сузились.

– Я дала тебе силу, Нивира. Не забывай об этом.

– Ты показала мне, где ее можно черпать. Я взяла ее сама. – Нив сжала руку еще сильнее. – Никто мне ничего не давал. Это только я брала все, что мне нужно.

Она выпустила руку Кири. На коже жрицы остался сине-черный след, как от обморожения. Кири прикрыла пятно второй рукой.

– Смотрите не откусите больше, чем сможете проглотить, ваше величество, – пробормотала она. – Речь идет о вещах гораздо более великих, чем вы. Более великих, чем ваша сестра. И даже если она вернется, она будет привязана к Диколесью способами, которых вы не понимаете. Если вы хотите, чтобы она вернулась к вам полностью, вам буду нужна я.

По спине у Нив пробежал холодок – она поняла, что Кири права.

– Посмотрим. – Нив резко повернулась на каблуках, натянула на голову капюшон черного плаща и покинула Верховную жрицу.

Гарнизон был почти пуст. Половина армии находилась в Флориане, своим присутствием предотвращая вечную угрозу беспорядков, а почти все остальные силы патрулировали границу Диколесья в ожидании появления Рэд. Наверное, глупо было оставлять столицу практически незащищенной.

Нив махнула рукой. Мороз потек сквозь ее пальцы. Трава, растущая в щелях между булыжниками мостовой, побурела.

Возможно, и не такой уж незащищенной.

Норускан встретил ее у входа, как всегда. Нив взглянула на него из-под капюшона. Не самая удачная попытка скрыть свое лицо – с такого расстояния ее вполне можно было узнать.

– Есть новости?

– Не сегодня, ваше величество.

Облегчение, звучавшее в его голосе, заставило ее стиснуть зубы. Они всегда боялись Рэд, воспринимая ее как отголосок далекой древности, как символ, а не как живого человека, но как живое свидетельство, что мир – больше и ужаснее, чем им бы того хотелось. Отблеск этого почти священного трепета сейчас ложился и на Нив.

И какой-то части ее души это понравилось.

– Когда она появится, – произнесла почти привычную формулу Нив, – приведи ее ко мне.

Командир, как и всегда, кивнул в ответ.

Разобравшись с самыми важными делами на сегодня, Нив стремительно двинулась в свои покои. Она не стала перебираться в другие, когда стала королевой, – ей совсем не хотелось спать в той же комнате, где умерла ее мать. Ужин уже ждал ее на сервировочном столике. Когда Нив хоть что-то ела, она ела у себя.

В покоях ее кто-то поджидал. Человек сидел, склонив голову, упираясь руками в колени.

Раффи.

Сердце Нив забилось быстрее. Она уже не помнила, когда видела его в последний раз. Дни королевы текли как в тумане: Святилище, где она поливала своей кровью обломки священных деревьев, составление планов и катастрофическая нехватка еды и сна. Нив провела рукой по волосам и впалым щекам. Последнее время ей было некогда смотреться в зеркало, но она знала, что плохо выглядит. До сих пор ее это мало волновало.

– Извини за вторжение, – глядя на свои руки, сказал Раффи.

– Да ну, какое же это вторжение.

Нив прижалась спиной к двери, гордо выпрямилась. На самом деле ничего, кроме печали, стыда и возбуждения, при виде него она не испытала.

Они так и застыли, словно пригвожденные, каждый в своем углу комнаты. И ни один не знал, как пробраться через то, что их теперь разделяло. Раффи глубоко вздохнул, поднялся с кресла. Он глянул на ее порезанную ладонь, отвел взгляд.

– Снова была в Святилище?

Нив сжала руку в кулак. Края пореза болезненно натянулись.

– Да, по делам Ордена.

Раффи издал низкий горловой звук. Осторожно, словно опасаясь, что она может его отбросить, сделал шаг к девушке. Увидев, что это не вызвало у Нив сопротивления, подошел к ней и взял за руку. Поднял ее ладонь и развернул, хотя оба знали, что он ничего не может разглядеть в тусклом свете и что это просто предлог для того, чтобы прикоснуться к ней.

– Я волнуюсь за тебя, – пробормотал он.

Нив нечего было ответить – она не могла сказать ему, чтобы он не волновался, не могла притвориться, что беспокоиться не о чем.

Поэтому вместо этого она поцеловала его, потому что да пропади они пропадом, все Короли и тени! Из всего того, что она сейчас хотела, это было единственным, что она могла получить.

Раффи никогда ничего не делал наполовину, и поцелуи не были исключением. Когда он отстранился, а все страхи и опасения Нив вернулись, она задыхалась, волосы ее растрепались, а губы были в синяках.

Раффи наклонился, прижался своим лбом к ее.

– Что бы ты ни сделала, – прошептал он, – это все еще можно исправить.

– Я не могу.

Нив и сама не признавалась себе, что думает об этом. Глухими ночами, когда тьма окутывала ее и уже нельзя было отмахнуться от мыслей, которые она гнала от себя при свете дня.

– Раффи, я должна. Если это может освободить Рэд…

– Рэд здесь нет, – яростным шепотом ответил Раффи.

Нив прижалась своим лбом к его лбу, словно пытаясь заглушить эти слова.

– Ты не можешь вернуть ее. Она ушла.

Нив впилась пальцами в его спину и снова поцеловала его, но не нежно, а так, словно хотела поглотить. Сначала он позволил ей это, а затем вырвался из объятий, проведя рукой по ее волосам.

– Нив. – Раффи отодвинулся настолько, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. – Ты не можешь сделать что-то такое, что могло бы заставить меня разлюбить тебя. Неважно, насколько оно ужасно. Ты знаешь это, правда?

Эти слова проникли ей в самое сердце. Она испытала одновременно облегчение и новое бремя у себя на плечах. Он заговорил об этом впервые, и при каких обстоятельствах! Нив вспомнила, что сказала Кири в саду: «Может быть, мы слишком поспешили создать тебя. Сделать тебя королевой».

– Как ты думаешь, что я сделала, Раффи? – едва слышно спросила она.

– Это я очень неудачно зашел, не так ли?

Раффи отпустил ее, словно она была раскаленным угольком, и попятился. Нив резко обернулась, всем телом испытывая вину. И страх.

Арик стоял в проеме двери, холодно улыбаясь. Злобы в его глазах не было, но он перевел взгляд с Нив на Раффи с каким-то странным выражением.

– Это здорово, что ты здесь, Раффи. Я как раз хотел поговорить с тобой.

Раффи приподнял подбородок:

– Давненько мы не общались. Ты был так занят.

– Да и ты тоже. – Арик кивнул на Нив, словно на причину занятости Раффи. – Очень любезно с твоей стороны помочь королеве расслабиться.

Раффи оскалился, зубы его блеснули в лунном свете.

Нив шагнула вперед:

– Арик, не надо.

Арик, который уже шагнул вперед, готовый сцепиться с Раффи, замер. На его лице промелькнуло удивление. В лунном свете его глаза почему-то казались голубыми и неожиданно яркими.

– Извини.

Мрачное молчание нависло над всеми троими. Когда это их легкие, дружеские отношения успели смениться скрытностью, тайнами и жесткостью?

Нив сглотнула пересохшим горлом.

– Ты сказал, что тебе нужно поговорить со мной, – произнес Раффи наконец. – Говори.

Арик расслабленно ухмыльнулся, но глянул на Раффи очень острым взглядом.

– Что ты здесь делаешь?

Раффи удивился и произнес со вздохом:

– Послушай, я понимаю, что ты и Нив…

– Я не об этом. – Судя по тону, Арику было что сказать по поводу их поцелуя, который он так неожиданно прервал, но он действительно хотел обсудить что-то другое. – Что ты делаешь в Валлейде, Раффи?

Глаза Раффи сузились.

– Все, что можно тут было выучить о сложностях торговли и караванных путях, ты давно уже выучил. Твоя семья хочет, чтобы ты был дома. – Арик пожал плечами. – Разве ты не хочешь их видеть?

Раффи молча перевел взгляд с Арика на Нив.

– Конечно хочу, – тихо ответил он. – Но я остаюсь здесь ради Нив, после… всего того, что произошло.

– Именно из-за этого, да. – В последнее время Арик сильно изменился, но они все трое слишком хорошо друг друга знали, чтобы Нив не могла не услышать боль, прозвучавшую в его голосе.

Лунный свет прогнал все тени; Нив озадаченно уставилась на Арика. Он, судя по всему, и сам очень удивился тому, что у него вырвалось.

Раффи посмотрел на Нив, тяжело сглотнул.

– Поговорим позже. Помни, что я сказал, Нив.

Он бросил последний взгляд на Арика и вышел. Дверь за ним закрылась.

Нив рухнула на стул за своим письменным столом, подперла голову руками. Арик, двигаясь очень неуверенно – и это было совсем не похоже на его обычную размашистую, беспечную манеру держать себя, – прошел в центр комнаты.

– Тебе следует поесть.

– Я не голодна.

Он не стал настаивать. Краем глаза Нив увидела, как Арик скрестил руки на груди.

– Что он просил тебя запомнить? – странным тоном, как будто он одновременно и хотел знать ответ, и не хотел узнать этого, спросил Арик.

Нив и не стала отвечать. Вместо этого она задала собственный вопрос, озвучив все те догадки, которые не давали ей спать по ночам, выпустив наружу темную тварь, ворочавшуюся у нее в голове.

– Арик, что случилось с моей мамой?

После тяжелого молчания Арик осведомился.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – И это само по себе было ответом.

Нив повесила голову и застонала. Она должна была догадаться. Болезнь Айлы, которая развилась так буйно и быстро… она должна была догадаться.

Хуже всего было то, что в глубине души она догадывалась. Она видела, что происходит что-то странное, и не обратила на это внимания – потому что происходящее приближало ее к ее цели.

Вернуть сестру домой. Получить хоть какой-то, о проклятые Короли, контроль над ситуацией.

Она услышала, что Арик подошел к ней. Колыхнулся воздух – он протянул руку к Нив. Не прикоснулся, чувствуя, что это будет уже чересчур, но девушка знала, что именно этого он хочет. Он хотел бы ее утешить, но не мог этого сделать и глубоко от этого страдал.

– И Верховную жрицу? – Нив смотрела на стиснутые, побелевшие руки. – Ее тоже?

– Да.

Значит, это не судьба ополчилась на нее, сея смерть вокруг Нив. Это были убийства.

– Кто еще об этом знает?

– Только Кири, – ответил Арик и добавил после паузы: – Кири убила их обоих.

Кири с ее вечно поджатым ртом и самодовольным видом. Она вела эту игру с самого начала, дирижировала всем оркестром, играющим симфонию падения, оставаясь в тени.

Нив услышала, как Арик сглотнул.

– Мой план не был настолько кровавым, но… все эти смерти приблизили нас к цели. Я не стал тебе об этом рассказывать, потому что это ничего не изменило бы.

Он наконец собрался с духом и накрыл ее руку своей. Прикосновение было холодным, но Нив не отстранилась.

– Мы делаем то, что должны.

То же самое он сказал ей в ночь смерти Айлы. Это была не та ночь, когда все изменилось. Эта была ночь, когда они поднялись на гребень – и дальше уже только катились по наклонной. Нив запустила эту карусель, и теперь она могла только удерживаться на ней, пока та сама собой не остановится.

Глубокий вздох сорвался с онемевших губ королевы.

– Мы делаем то, что должны.

Все эти смерти была не напрасны – они стали ценой за нечто очень важное.

– Ты необыкновенная женщина, Нив. – В последнее время Арик редко называл ее уменьшительным именем. Каждый раз, когда он произносил его, оно звучало так, словно он не был уверен, дозволено ли ему его произносить. – Ты отвечаешь на все вызовы, что бросает тебе судьба. Ты снесла на своих плечах такое бремя, которое никто не должен. Ты лучшая королева, чем заслуживает эта страна.

Он чуть шевельнул кистью, словно хотел погладить ее по руке, но не сделал этого.

– Ты слишком хороша для этого всего.

Нив в замешательстве посмотрела на Арика, от неуверенности застыв на месте. В серебряном свете луны из окна его глаза казались почти голубыми, а не зелеными.

Он тихонько сжал ее руку:

– Все это скоро закончится.

Затем поклонился и выскользнул из ее комнаты во мрак коридоров.

Глава двадцать пятая

Рэд проснулась. Тело затекло, неудобно согнутая шея болела. Девушка села, недовольно бурча что-то под нос, размяла плечи. Эммон лежал на кровати и глубоко, ровно дышал во сне, чуть похрапывая. Рэд улыбнулась. Надо будет ему сказать, что состояние дел в этом вопросе не изменилось. Отблески пламени камина играли на черных волосах Волка. Во сне лицо его смягчилось. Рэд рассматривала эти черты – сейчас на них не лежала печать изнеможения или сурового контроля. Небольшой шрам перечеркивал темную бровь. На подбородке пробилась щетина. Кроме того, Рэд заметила небольшой порез от бритвы. Эту отметку на Эммоне поставило не Диколесье, и видеть это было до странного приятно. Подумать только, когда-то ей казалось, что для того, чтобы считаться красивым, у Волка слишком резкие черты лица.

Рэд убрала его волосы со лба. Эммон вздохнул во сне, повернул голову, коснулся губами ее ладони. Между плечом и локтем, в Знаке, зашевелились усики, которые запустил в него лес. Вчера Рэд была слишком занята тем, чтобы вырвать Эммона из цепкой хватки Диколесья, и ей некогда было разглядывать его выпуклую мускулистую грудь, его широкие плечи. Все, что она уже видела раньше – это было невозможно не увидеть, – но с той ночи, когда исцелила его, не имела возможности разглядеть так близко. За ночь простыня сползла с него, обмоталась вокруг талии, и были видны розовые полоски трех шрамов на животе. Рэд протянула было руку, чтобы коснуться их, но сдержала себя.

Нет. Ей нельзя. Им нельзя.

Рэд спустилась в столовую. Там, так же как и на кухне, оказалось пусто. В очаге были сложены дрова, над ними висел щербатый чайник. Рэд развела огонь и принялась шарить по полкам в надежде найти заварку. В глубине души она почти надеялась, что не найдет ее – словно это могло предотвратить неизбежное.

Рэд должна была уйти. Она должна была вернуться в Валлейду.

Было глупо настолько затянуть ее пребывание здесь, насколько они позволили себе. Вчерашний день был лишним. Она должна была покинуть лес, как только разобралась, что происходит. Единственная причина, по которой Рэд этого не сделала, заключалась в том, что она не хотела оставлять здесь Эммона одного. Он позволил себе стать поводом для задержки, пытаясь избежать неизбежного так же сильно, как и она. Девушка не знала, хочет ли она за это ударить его или поцеловать.

И то, и другое.

Чайник свистнул. Рэд подскочила к камину и быстро сняла его с крюка. На пальцах взбухли волдыри ожогов. Она некоторое время смотрела на них, думая об Эммоне, о том, как он всегда настаивал на том, чтобы принять на себя ее боль.

Рэд решила, что не позволит ему увидеть этих ожогов.

Она допивала вторую чашку некрепкого чая, когда в полуобрушенной арке, ведущей в столовую, появилась Лира, на ходу вытаскивая застрявшие в волосах листья. Она положила тор поперек стола, звякнули ножны. Лира села напротив Рэд, глянула на чайник и наморщила нос.

– Терпеть не могу этот чай.

– Я не нашла другого.

Клинок был покрыт чем-то темным – кровью Лиры и древесным соком?

– Что случилось?

– Страж-древа пропадают одно за другим. – Лира вытащила из кармана кусок ткани и провела ею по краю лезвия, но добилась лишь того, что кровь и грязь размазались по клинку. Она выругалась под нос и оставила эти бесполезные попытки. – Зарубила парочку теневых тварей, но с дырами-то я ничего сделать не могу. Моя кровь на них больше не действует. Ни капли не действует.

Новые дыры. Эммон закрыл их все, отдав почти всего себя, – и вот уже через несколько часов их снова полно.

– Вчера вечером Эммон исцелил их все. Все разрывы. – Рэд вздохнула. – Ненадолго же этого хватило.

Брови Лиры женщины изумленно взлетели вверх, и она отодвинула тор.

– Ублюдок с замашками мученика.

Несмотря на собственный нелестный отзыв о чае, Лира пододвинула чайник и наполнила свою чашку. Снова села, глядя на Рэд сквозь поднимающийся над чашкой пар.

– Ты хочешь ему помочь? – неожиданно спросила она.

– Конечно хочу, – не успев спохватиться, машинально ответила Рэд.

Лира устроилась на своем стуле поудобнее, скрестив ноги и обхватив чашку обеими руками. Посмотрела на Рэд, словно взвешивая что-то на невидимых весах. Опустила веки, так что длинные ресницы мазнули по щекам.

– Он не дает лесу пожрать тебя. Ты знаешь это, так ведь?

Она знала. В памяти Рэд всплыли кости у корней дерева, пронизанные плетями вьюнка.

– Эммон делал это так долго, что я не думаю, чтобы он прекратил. Особенно сейчас. – Лира вздохнула, отпила чаю. – Я не знаю, как это работает. То есть не совсем понимаю. То, каким образом Волк и Диколесье связаны друг с другом и как они друг от друга отделяются. Но я знаю, что если что-то и изменится, Рэд, то это сделаешь ты.

Выбор.

Слово, которое лес выдохнул шелестом листьев и скрипом ветвей.

– Если бы я знала, что тебе нужно для этого сделать, я бы тебе сказала. Пусть даже Эммон возненавидел бы меня за это. Но я не знаю. – Лира поставила свою щербатую чашку на стол рядом с тором. – Во всем происходящем что-то есть – другое, не такое, как обычно. Это касается и тебя и Диколесья. Какая-то еще сила… и она больше, чем Эммон может сдержать. А ты – единственная, кто может во всем этом разобраться.

Они посмотрели друг на друга через стол. Рэд кивнула.

Потом в воцарившейся тишине отодвинула стул и встала.

– Хлеба хочешь?

Лира отрицательно покачала головой. Рэд прихватила два ломтика – для себя и Эммона. Скромный прощальный подарок – особенно в сравнении со свадебным плащом, который он подарил ей, заодно поделившись своей запутанной историей.

Рэд поднималась по лестнице с таким чувством, словно к ноге у нее приковано пушечное ядро.

Эммон сидел за столом – одетый и умытый, лишь за ухом осталась полоса зеленого и алого. Он стянул волосы в небрежный хвостик и, казалось, полностью погрузился в чтение книги. Рэд вытянула шею, чтобы посмотреть, что он читает. Но язык оказался незнакомым.

Эммон перевернул страницу и пробормотал:

– Невежливо читать через чье-то плечо.

Рэд хотела было отшутиться, но близость Эммона, которого можно было коснуться рукой, затуманила ее разум. Вместо этого она положила ему на страницу кусок хлеба. Он оскорбленно фыркнул, затем взял его и откусил, не отрывая глаз от страниц.

Рэд села на кровать и принялась наблюдать за ним, запоминая его движения. Вот его палец скользит по строчкам, опускается в самый низ страницы и переворачивает ее. Вот рассеянно покачивается под столом нога. Волосы упали Эммону на лоб, и он откинул их назад, но пряди снова свалились вперед.

– Сегодня я покину Диколесье, – прошептала она.

Плечи Эммона напряглись.

В груди Рэд теснились чувства, которые она не могла передать словами. Единственные слова, которые она могла подобрать, были слишком значительными, слишком тяжелыми. Они сделают ее слабой, а Рэд сейчас не могла себе позволить такой роскоши.

Поэтому вместо этого она повторила:

– Сегодня я возвращаюсь в Валлейду.

Эммон судорожно вздохнул и закрыл книгу.

– Обдумай все, Рэд. Ты не…

– Хватит. – Рэд встала, подошла к столу. – Больше мы это обсуждать не будем. Я остановлю Нив, заставлю вернуть все украденные ею страж-древа на место. А потом сразу вернусь, и тебе, Волк, лучше бы хорошенько подготовиться, чтобы научить меня, как я могу спасти тебя от этого проклятого леса.

Эммон все-таки поднял взгляд и посмотрел на нее. Его янтарные с зеленью глаза были почти спокойны. Он прерывисто вздохнул.

– Эммон? – донесся с лестницы голос Файфа. – Лира вернулась с патрулирования. Еще одно страж-древо пропало.

Это остудило порыв Эммона, жар в его глазах сменился холодным расчетом. Он обхватил колени руками, отвел взгляд и спросил:

– Когда ты отправляешься?

– Сейчас.

Откладывать не было смысла. Не было смысла надеяться, что он прикоснется к ней. Он старался держаться на почтительном расстоянии от нее даже после всего того, что между ними было, – двух поцелуев, трех черепов и бесчисленных слов, которые они так и не произнесли вслух.

Эммон кивнул:

– Я тебя не задерживаю.

Он встал и пошел к лестнице, оставив Рэд в комнате одну.

* * *

Лира и Файф, так же как и Эммон, восприняли план Рэд безо всякого энтузиазма.

– То есть все эти страж-древа пропадают по вине твоей сестры? Она одержима идеей уничтожить Диколесье, чтобы вернуть тебя, – и вот ты явишься к ней? – Файф приподнял бровь. – Только мне тут кажется, что это плохая идея?

– Все, что она делает, она делает ради меня. Я должна выяснить, как у нее это получается и как это можно остановить. Она просто пытается вернуть меня домой.

– Похоже, в этом она преуспела.

– Я не останусь здесь, – вырвалось у Рэд с такой силой, что Файф отшатнулся. Меж бровей его залегла складка. Он опустил скрещенные на груди руки.

Рэд закрыла глаза, вздохнула:

– Я возвращаюсь домой, Файф.

Его рыжеватые волосы тихо сияли в тусклом свете. Он недоверчиво перевел взгляд с Рэд на Эммона.

– И тебя это устраивает?

– Это не мое решение. – Эммон хотел прислониться к лестнице с беспечным видом, но движение вышло жестким.

Файф вздохнул, ссутулился.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Он перевел взгляд с Эммона на Рэд. – Вы оба знаете.

– Файф, – предостерегающим тоном сказала Лира, хотя сама беспокойно кривила губы.

Она посмотрела на Рэд:

– Я могу проводить тебя до границы. Убедиться, что ты не заблудилась и дошла.

– Минутку. – Рэд кинулась вверх по лестнице. – Я кое-что забыла.

Задыхаясь, она вбежала в их комнату. Ее свадебный плащ цвета полыхающего в камине огня, которым она укрывалась, так и лежал на полу. Рэд подняла его, и отблески пламени заиграли на вышивке.

Перо лежало на столе, рядом с беспорядочной стопкой бумаг и книг на языках, которых она не знала. Рэд проверила перо пальцем, макнула в чернильницу.

«Три дня, – нацарапала она. – Потом я снова хочу спать на кровати».

Рэд спустилась по лестнице. Эммон скользнул взглядом по плащу, глянул ей в лицо. Он ничего не сказал. Рэд поджала губы, закинула сумку на плечо.

Лира окинула их быстрым взглядом и двинулась к выходу.

– Как будешь готова, подходи к воротам. Жду тебя там.

Файф открыл было рот, но тут же закрыл его, так и не произнеся ни звука. Неловко помахал рукой на прощание и ушел в кухню.

Рэд и Волк остались наедине.

Эммон молчал. Где-то в глубине души он все еще верил, что Рэд останется. Она видела это по его сжатым кулакам, по тому, как кадык беспомощно трепыхается в его горле. Так много слов, которые они не сказали друг другу, повисли в воздухе, что единственное, которое он мог произнести, было: «Прощай».

Рэд не позволила ему этого сделать.

– Три дня.

Рэд повернулась, натянула алый капюшон и выскользнула в дверь, оставив Волка в тенях.

* * *

Полумесяц тора поблескивал на спине Лиры. Она стремительно и ловко пробиралась через Диколесье. Рэд – за ней по пятам. Несколько минут они двигались в тишине, а затем Рэд услышала негромкий, но знакомый звук, от которого чуть подрагивали деревья. Где-то рядом открылся еще один разрыв.

– Проклятие! – Лира обнажила тор, привычным движением вытащила пузырек с кровью из поясной сумки. – Мы продолжим путь, но внимательно смотри под ноги.

Рэд кивнула, скрючила пальцы. Нить магии в ее груди начала закручиваться. Рэд была готова применить ее. Они продолжали красться вперед. Наконец из тумана проступил темный край ямы, где должно было находиться страж-древо. Над ней кружился вихрь листьев и веток.

Лира откупорила пузырек с кровью и вылила его на покачивающуюся спираль. Раздался вой, спираль из листьев распалась. Листья упали на землю – они были лишь слегка затронуты теневой гнилью.

– Вовремя мы подоспели, – сказала Лира, но тор в ножны убирать не стала. – Эммону придется…

Следующая тварь выпрыгнула из разрыва стремительно, словно усвоив урок своего медлительного предшественника. Она не стала утруждать себя и лепить из листьев, веток и костей даже подобие человека. Теневая тварь выскочила у них из-под ног и бросилась на них.

Обе действовали инстинктивно. Рэд стиснула пальцы, призвала магию и заставила плети вьюнка вылететь из лесной подстилки. Они пробили не до конца успевшую сформироваться теневую тварь, заставили ее развалиться на куски. Это замедлило атаку, но не намного; тварь мгновенно собралась обратно.

Но теперь уже Лира была готова встретить ее. Она выхватила пузырек с кровью, полила ею клинок и бросилась на теневую тварь.

Изогнутое лезвие тора тускло сияло в слабом свете Диколесья. Кровь и древесный сок летели во все стороны. Меч казался продолжением руки Лиры, она кружилась, словно в танце, рубя врага. Плети, которые продолжала направлять Рэд, непрерывно разрывали тварь на куски, а Лира разрубала каждый кусок окровавленным лезвием. Каждая часть теневой твари, которой коснулся клинок, бессильно падала на землю и больше не возрождалась. На то, чтобы уничтожить таким образом теневую тварь, у них ушла пара мгновений. Тварь исчезла, оставив после себя кучу гниющего лесного мусора.

Они обе замерли на мгновение, тяжело дыша. Рэд разжала пальцы, плети вьюнка втянулись в лесную подстилку. Она почувствовала привкус грязи во рту. Вены посветлели, снова став голубыми.

Это был самый успешный призыв магии Диколесья с тех пор, как она помогла Эммону отбиться от червеподобной твари на обратной дороге с Края, но Рэд это не казалось большим достижением. Разрыв они все равно закрыть не могли, а пока он будет оставаться открытым, любая победа будет временной.

Некоторое время они молча выжидали, не исторгнет ли разрыв еще кого-нибудь. Затем Лира вложила тор в ножны, не став вытирать клинок.

– Разрыв небольшой. Теневая тварь не успеет собраться с силами для новой попытки выбраться прежде, чем Эммон сможет добраться до него. Ну, я на это надеюсь. – Она снова двинулась через лес. – Я бы полила его кровью, но не хочу переводить запасы зря. Тем более толку все равно не будет.

Рэд на мгновение задержалась у разрыва, глядя в круг темной гнилой земли. Потом, тихо выругавшись, последовала за Лирой.

По мере приближения к границе лес редел. Густой туман стеной стоял между Диколесьем и внешним миром, но сквозь дымку начинали проглядывать кусочки голубого неба. Валлейда была рядом, до нее можно было дотянуться рукой. На Рэд нахлынули дурные предчувствия и тоска по Крепости.

Они добрались до опушки быстрее, чем того хотелось бы Рэд.

– Три дня, – сообщила Рэд точно так же, как Эммону. Словно бы Диколесье могло слышать ее и умело считать дни. – Это не должно занять больше трех дней. Потом я вернусь.

Лира кивнула – лучи солнца, пробравшиеся между ветвями, заиграли на ее туго заплетенных косах.

– Три дня. – И двинулась обратно в туман. Обратно к Крепости. Домой.

– Позаботься о нем, – пробормотала Рэд. – Пожалуйста.

– Как всегда. – Лира оглянулась через плечо, темные глаза сверкнули в полумраке. – Помни, что я тебе сказала.

Рэд кивнула. Волны магии леса выжидательно переливались в груди.

Когда Лира скрылась в тумане, Рэд повернулась к деревьям, между которыми прошла в свой двадцатый день рождения. Глубоко вздохнула и прошла между ними снова.

Солнечный свет резанул по глазам, почти ощутимо надавил на плечи. Некоторое время Рэд стояла на опушке, моргая, – девушка в алом плаще на краю мира. Небо было по-осеннему ярко-синим. Рэд почувствовала запах дыма – где-то недалеко жгли костер.

За спиной раздался шепот. Рэд повернулась, всматриваясь в тени Диколесья. Оно бормотало что-то на своем странном языке листьев и шипов.

«Будем ждать, что ты выберешь».

На живом стволе высохла, почернела и отломилась от него крупная ветка, упала на траву. Несколько небольших кустов засохли, листья на них свернулись, став похожи на мертвых жуков.

«Но мы заберем его, если придется».

Слова шли словно изнутри, из крови и костей – на самом деле, конечно, их источником был осколок магии Диколесья в ее груди. Рэд стиснула зубы.

– Да пошло́ ты! – процедила она сквозь зубы.

Диколесье не ответило.

Девушка поспешила вниз по травянистому склону к дороге и деревне, в которую та вела. Она ощущала странную щекотку в легких, словно воздух здесь, снаружи, был совсем другим, чем в Диколесье. Голова ее стала легкой – слишком легкой.

Рэд добралась до дороги и остановилась на обочине, приглядываясь. Высокое, явно наспех сколоченное сооружение стояло на краю деревни, как раз на таком расстоянии, чтобы его можно было разглядеть.

Сторожевая башня.

Рэд не стала слишком об этом задумываться, поглощенная более практическими вопросами. До столицы было полдня езды, а денег нанять экипаж у нее не было. Пешком этот путь займет, пожалуй…

Высокий резкий свист прервал ее мысли. Рэд даже вздрогнула от неожиданности. С холма донеслись какие-то крики, раздался топот копыт. Около сторожевой башни взметнулось облако пыли.

От страха у Рэд скрутило внутренности, но она тут же пришла в себя. Башню наверняка поставили для наблюдения за Диколесьем – тут было больше не за чем наблюдать. Значит, ее уже заметили. Прятаться теперь бессмысленно.

Поэтому она просто подождала на повороте, выдвинув подбородок и распрямив плечи, на которых висел алый плащ, пока всадники подъедут к ней. Они окружили ее, с мечами наизготовку, но она и бровью не повела.

Один из них наставил клинок прямо на нее, лезвие блеснуло в ярком солнечном свете, от которого Рэд успела отвыкнуть. Она подняла руки, показывая, что не собирается сопротивляться.

– Я понимаю ваши опасения, но…

– Ближе не подходи. – Клинок заплясал в его дрожащих руках.

– Подожди. – Другой всадник, судя по серебряной полосе на наплечнике – командир подразделения, жестом удержал товарища и наклонился в седле. Нахмурился, вглядываясь в лицо Рэд.

– Я тебя знаю.

– Уж ты-то должен бы.

Он скользнул взглядом по складкам ее плаща, и глаза всадника расширились.

– Вторая Дочь.

Она была не в той ситуации, чтобы препираться. Тем не менее Рэд улыбнулась так, что зубы ее сверкнули на солнце:

– Леди Волк, – поправила она.

Глава двадцать шестая

Она не сопротивлялась, когда они надели на нее наручники. Воины окружили ее, бормоча, бросая на нее встревоженные взгляды. Рэд приняла самый невозмутимый вид, какой могла.

– Похожа на человека.

– Конечно, они все похожи. Если ты думаешь, что это Вторая Дочь, или как там она себя называет, ты идиот. Вторая Дочь давно мертва. В Диколесье водятся только чудовища.

Воин хмыкнул:

– Ты веришь во все эти бабушкины сказки?

Его товарищ ткнул пальцем в Рэд:

– Теперь – да.

– Успокойся, Коулман, – сказал ему товарищ. – Сам себя послушай. Ты болтаешь как девчонка на празднике урожая.

Их командир обладал грубой красотой – широкие скулы, медная борода. Он встал между Рэд и остальными солдатами, задумчиво глядя на нее.

– Королева отправила нас сюда встретить ее.

– Королева, Норускан? Да она давно свих…

Командир отряда – Норускан – врезал разболтавшемуся солдату по лицу. Спокойным, почти механическим движением.

– Хватит уже.

Из разбитой губы солдата потекла кровь, он почти удивленно фыркнул и сердито посмотрел на Рэд, как будто во всем была виновата она, а не его собственный длинный язык.

Норускан с любопытством оглядел ее с головы до ног. Как статую. Как священную реликвию. Рэд уже отвыкла от таких взглядов, и у нее все перевернулось внутри.

Норускан посмотрел на Диколесье, тянувшее к небу темные ветви. Это, судя по всему, помогло ему принять решение.

– Отвезем ее к Верховной жрице.

Рэд сдвинула брови. Та Нив, которую она знала, которую она видела в волшебном зеркале, Нив, делающая все возможное и невозможное для ее возвращения, потребовала бы, чтобы сестру доставили прямо к ней.

– Разве таков приказ, который ты получил, Норускан?

Услышав свое имя из ее уст, командир попятился к своим солдатам.

– Не разговаривай с ней, старина, – сказал солдат, из чьей разбитой губы все еще сочилась кровь. Меч так и плясал в его дрожащих руках.

Норускан глянул на девушку, словно оценивая, насколько она может быть опасна, и схватил ее за руку. Наручники врезались в кожу запястий, но Рэд не стала сопротивляться. Последнее, что ей было нужно, это дать повод этим трясущимся от страха солдатам проявить смелость.

– Поедешь со мной. – Норускан подтолкнул ее к своей лошади. Прежде чем подсадить ее в седло, он потянулся к завязкам ее плаща. Рэд вырвалась из его рук, не успев даже подумать, что она делает, чисто инстинктивно.

– Нет.

– Хорошо. Допустим, ты – та, за кого себя выдаешь. Как, ты думаешь, отреагируют на твое появление жители столицы? – сурово спросил Норускан. В глазах его светился почти что страх. – Они отправили тебя в жертву чудовищу. А чудовище послало тебя обратно. Как это будет выглядеть в их глазах, Вторая Дочь?

Рэд стиснула зубы. Браслет наручника врезался в запястье, передавив сосуды, и ощущение бьющей в них крови было почти болезненным. Но Норускан был прав. Она не могла заявить о своем возвращении на все королевство. Алый плащ, ставший свадебным, привлечет излишнее внимание.

– Ты вернешь его мне?

Норускан заколебался на мгновение, нахмурил рыжеватые брови. Но все же кивнул. Рэд тяжело сглотнула и стянула тяжелую ткань с плеч. Норускан сел в седло у нее за спиной и очень осторожно положил плащ ей на колени. Рэд вцепилась в него.

Маленькая кавалькада поскакала прочь.

* * *

После двух часов стремительной скачки на горизонте засияли ворота столицы.

– Спрячь его, – велел Норускан, ткнув кулаком в свадебный плащ. И натянул поводья, поворачивая лошадь к воротам.

В голосе его отчетливо прозвучало: «Спрячь его, или я его у тебя заберу». Рэд вывернула плащ наизнанку, чтобы вышивка не бросалась в глаза, и скомкала как могла.

Когда они добрались до сторожевой башни, Норускан подъехал к часовому, поднял руку Рэд так, чтобы наручники сверкнули в свете солнца.

– Воришка из дальней деревни, – рявкнул он.

Рэд поджала губы, услышав такую откровенную ложь, но промолчала. Не спорить с солдатами в данный момент казалось ей лучшим вариантом, самым верным способом как можно быстрее добраться до Нив.

Часовой лениво махнул рукой. Ворота открылись.

Норускан направил свою лошадь к дворцу. Когда они прибыли во двор, он спешился и осторожно помог слезть Рэд. При этом он случайно коснулся ее обнаженной руки и отдернул свою так, словно обжегся.

Они боялись ее. Когда-то подобное отношение опустошало, но теперь Рэд задалась простым вопросом: как она могла бы это использовать? Все еще скованными руками она неуклюже развернула свой плащ, надела его, затянув на горле завязки.

Солдаты отконвоировали пленницу в Храм, окружив с двух сторон – руки на рукоятях мечей, глаза устремлены куда угодно, только не на нее. Они двигались по отделанному мрамором и стеклом коридору, что вел в Храм через дворцовые сады. Но в центральное помещение Храма, где ярусы скамеек вздымались друг над другом, не пошли. Вместо этого они остановились у простой деревянной двери. Норускан жестом отпустил остальных, а сам зашел внутрь вместе с Рэд и закрыл за ними дверь.

Дальняя стена, ведущая в сады, была полностью застеклена. Свет, падавший через него, позволял прекрасно видеть каждую мелочь в помещении, в котором они оказались. У окна стоял стол, за которым сидела единственная жрица. Увидев вошедших, она медленно поднялась, спрятав кисти в рукавах. Пылинки, хорошо видимые в солнечном свете, облаком взметнулись вокруг ее рыжих волос.

Вот, значит, какова новая Верховная жрица. Рэд нахмурилась. Она не сильно удивилась – предыдущая, Зофия, была очень стара. Но Рэд была уверена, что видела в волшебном зеркале именно эту женщину, и это заставило ее насторожиться.

Святилище. Чем бы они тут ни занимались, они делали это в Святилище.

– Ваше Святейшество. – Норускан поклонился. Рэд и не подумала делать ничего подобного. – Она утверждает, что является Второй Дочерью.

Жрица скользнула по Рэд оценивающим взглядом голубых глаз.

– А как по-твоему?

– Она вышла из Диколесья, – быстро ответил Норускан. – Никаких признаков… чудовищности она не продемонстрировала.

Рэд расправила плечи, пытаясь встретиться взглядом с Верховной жрицей, но та стояла против света, и лицо ее оставалось в тени.

– Каких доказательств вы от меня ожидаете, Ваше Святейшество? – осведомилась Рэд и добавила прямо, поскольку никогда не была искушена в дипломатии: – Если вы отведете меня в Святилище, чтобы я могла вознести благодарственные молитвы, я уверена, что я таким образом смогу ответить на любые ваши вопросы.

– Не будем так утруждаться. – Жрица выступила на свет, руки свободно свисали вдоль ее тела. Рэд увидела кулон на ее груди – кусок белого дерева, пронизанный нитями тьмы. Глаза Рэд сузились, и жрица заметила это. Она приподняла кулон длинными, очень белыми пальцами так, чтобы он стал отлично виден на свету.

– Тебе это, конечно, знакомо. Ты вся пропитана этим, как труп – гнилью.

– Не понимаю, о чем вы. – Но осколок магии Диколесья в груди Рэд задрожал, а сила потекла по ее телу, обвиваясь вокруг костей.

Верховная жрица – Кири, Рэд наконец вспомнила, как Нив называла ее во время подслушанного через зеркало разговора, – приподняла уголок рта в холодной улыбке, выпустила кулон из рук. Неторопливо подошла к девушке настолько близко, что той пришлось подавить желание попятиться от нее. Жрица впилась в Рэд ищущим взглядом, как будто могла видеть ее насквозь.

– Твое появление может пустить все под откос, – сказала она, разговаривая словно сама с собой. – Но ты можешь оказаться полезной пешкой.

Рэд нахмурилась, на этот раз по-настоящему сбитая с толку.

– Я не понимаю…

Кири не дала ей закончить – вскинула руки, скрючив пальцы. Ледяной холод обрушился на Рэд. Непроизвольно она тоже вскинула руки, пытаясь отразить магическое нападение, но не смогла найти в себе ни капли той силы, с которой уже научилась управляться. Что бы такое ни делала Верховная жрица, это забивало вены Рэд льдом. Ее собственная сила иссохла, затаилась и исчезла. У Рэд было такое ощущение, словно ее растоптали холодным каблуком. Магия Диколесья, украденная, испорченная, ползла по ее телу, словно что-то пытаясь найти.

Это все имело некоторый извращенный смысл. Возвращение Рэд стало бы достаточным поводом для Нив, чтобы перестать бороться с лесом. Но не для Ордена. Они боролись за что-то еще, жаждали какой-то другой награды за свои труды.

Эта холодная, ужасная магия могла быть частью этой награды. Но только частью.

Когда холод отхлынул, Рэд обнаружила, что стоит на коленях. Она хватала воздух грудью, горло саднило от холода. Кровь из ее носа капала на мраморный пол.

Краем глаза она заметила, что Норускан вздрогнул.

Вены на запястье Верховной жрицы были чернильно-темными, покрытыми острыми кристалликами тающего льда. Она обмакнула длинный палец в кровь на полу, подняла его, рассматривая на свету.

– Алая, – прошептала жрица. – Только алая.

Она оскалилась, солнечные зайчики заиграли на ее зубах. Кири посмотрела на Норускана.

– Оставь нас.

Воин почти с сожалением глянул на Рэд и двинулся к двери. Она закрылась за ним со звуком, который для Рэд прозвучал как звук крышки, захлопываемой над гробом.

Трясущейся рукой девушка вытерла рот.

– Я просто хочу увидеть Нив, – дрожащим голосом произнесла она, ни капли не пытаясь показаться более жалкой, чем она была на самом деле. Рэд казалось, что ее вывернули наизнанку, вытащили под безжалостный свет все секреты, которые она таила под кожей. – Просто отведите меня в Святилище и дайте увидеть Нив.

Ей нужно было увидеть, что творится в Святилище. Ей нужно было увидеть, что сделала Нив, чтобы понять, как это исправить. В особенности – если оно породило эту силу, эту извращенную тьму, которая делала ее такой слабой, заставило Диколесье внутри нее отступить. Если эта магия оказывает такое влияние на нее, что она сделает с Эммоном?

Кири по-прежнему рассматривала кровь на своем пальце.

– Ты увидишь королеву, когда я сочту это безопасным. – Она встала, вытерла руку о свое одеяние, оставив на нем алую полосу. – Там что-то есть, какой-то остаток нити, которой ты связана с лесом. Ты ее просто скрываешь. Но поверь мне, она будет найдена.

– Я не понимаю. – Рэд села на пятки. – Вы делали Диколесье слабым, чтобы я могла оттуда вырваться. Я здесь. Разве не этого вы добивались?

– Глупая девчонка. Это все намного больше, чем ты и твоя глупая сестра. – Верховная жрица кружила вокруг нее, как птица-падальщик. – Вы уже послужили одной цели. Возможно, сможете послужить и другой. Не мне это решать.

Рэд сглотнула. Ей стало абсолютно ясно, что взгляды Нив и Кири на происходящее кардинально расходятся. Методы их совпадали, но цели – нет. По крайней мере, не полностью. Рэд оставалось только надеяться, что это именно так.

– Нивира уже начинает понимать, – задумчиво продолжала Кири, явно разговаривая сама с собой. – Она знает, что я нужна ей, чтобы вырвать из тебя все корни леса до единого.

Она замолчала, погрузившись в раздумья. Наконец изрекла:

– Всегда что-то может пойти не так. Она и не узнает…

По спине Рэд пробежала дрожь.

– Рэд?

Верховная жрица спрятала в рукава руки, которые уже подняла, скрючив пальцы, чтобы призвать свою магию холода. Рэд, путаясь в ногах, вскочила и бросилась к двери.

Это была Нив. Она похудела с тех пор, как Рэд видела ее в последний раз. В волосах сестры мерцала серебряная корона. Рэд бросилась к близняшке с распростертыми объятиями. Это была она – реальная, осязаемая.

– Я сделала это. – Нив пошатнулась. На лице ее была смесь радости, трепета и почти страха. – Я сделала это.

Рэд упала в объятия сестры как тряпичная кукла, вдыхая запах дождя и роз, сжимая ее так, словно это Нив вернулась с того света.

– Нив, – бормотала она, ничего больше не шло на ум. – Нив.

– Я знала. – Нив стиснула сестру с неожиданной для ее тонких рук силой. По лбу Рэд потекли теплые слезы. – Я знала, что ты вернешься. Я знала, что ты сбежишь.

От слова «сбежишь» у Рэд подвело в животе, но ей сейчас было не до этого. Она крепко прижала Нив к себе, почти сгорбившись над ней, и позволила себе разрыдаться прямо в ее волосы. Встреча с сестрой почти заставила Рэд позабыть об истинной цели своего возвращения. Нив наклонилась и заправила за ухо Рэд выбившуюся прядь волос. Затем сплела пальцы, повернулась к Верховной жрице.

– Кири. Надеюсь, вы достойно встретили мою сестру.

Нечто странное было в ее голосе, нечто скрытое. Верховная жрица снова слегка улыбнулась.

– Настолько достойно, насколько мне хватило времени, – сказала она. – Уверена, мы еще познакомимся поближе.

Нив крепко взяла Рэд за руку.

– Хватит, – сказала она, переступив с ноги на ногу. – Так ты сообщишь остальным? Что наша работа принесла свои плоды?

На лице Кири промелькнуло выражение, которое Рэд не смогла прочесть.

– Это еще не все плоды, – тихо ответила она. – Наша работа еще не окончена. Ваше Величество.

Титул и паузу перед ним она намеренно добавила в самом конце фразы, явно желая передать какую-то мысль больше тоном, чем словами. Рэд приподняла бровь.

– Да, Кири, я знаю, – пробормотала Нив, и нечто темное мерцало в ее глазах. – Но позвольте мне насладиться одной победой, прежде чем мы перейдем к тем, что нас еще только ждут. Пожалуйста.

Радость, которую Рэд испытала при виде Нив, смыли вновь нахлынувшие опасения. Истинная причина, по которой Рэд вернулась домой, снова предстала перед ней во весь рост. Нив и ее борьба с Диколесьем. Нив, запутавшаяся в интригах, неизвестных Рэд.

Она ощущала теплый бок сестры, запах ее волос – знакомый и успокаивающий. Но перед ее внутренним взором на мгновение встало испачканное грязью лицо Эммона и его янтарные глаза с зелеными белками.

– Пойдем. – Нив потащила ее к двери. – Я скажу, чтобы ужин принесли в мои покои. Ты выглядишь измученной.

Перед тем как закрыть за собой дверь, Рэд оглянулась через плечо. Лицо Кири казалось бы бесстрастным, если бы не досада и почти гнев, явно выраженные свирепо стиснутыми челюстями. Взгляды Кири и Рэд встретились. Верховная жрица испепелила Вторую Дочь взглядом своих холодных голубых глаз…

И дверь захлопнулась.

Глава двадцать седьмая

Как и опасалась Рэд, пока они шли по дворцу, попадавшиеся им встречные – слуги и придворные – не сводили глаз с ее плаща. Люди замирали на месте, остолбенев от удивления при виде плаща, – а затем смотрели в лицо его владелицы, начиная узнавать. Начиная понимать. Вторая Дочь вернулась из Диколесья.

Нив не обращала на это никакого внимания. Она тащила Рэд за руку по проходам, словно они по-прежнему были двумя девочками, а не королевой и леди Волк. Увидев проходящую мимо служанку, Нив жестом подозвала ее.

– Подай в мои покои ужин, пожалуйста. На троих.

Служанка кивнула, не пытаясь скрыть изумления.

– Королева Нивира и, мм-м, ваша… Рэдарис…

– Моя сестра вернулась. – Радость, звенящая в голосе Нив, почти обжигала. – В целости и сохранности.

В целости и сохранности. Рэд попыталась улыбнуться, но знакомая обстановка давила на нее и погасила улыбку в зародыше. Словно бы сама Валлейда чувствовала, что Рэд больше не место в этих залах; их сердца теперь бились не в такт.

Служанка беззвучно пошевелила губами и наконец подобрала слова:

– Это… это чудесно. – С той же интонацией она могла бы сказать «ужасно», это ничуть не изменило бы смысла.

Нив не обратила на это внимания.

– Передай Арику, чтобы он тоже подходил, – и помчалась прочь, так что юбки взметнулись серебряным водоворотом.

– Я не особенно голодна, – сказала Рэд, едва поспевая за ней. – Быть может, мы до ужина заглянем в Святилище?

Это заставило Нив остановиться. Она повернулась, хмурясь.

– Хочешь сходить в Святилище?

Из них двоих Нив всегда была хитренькой, а Рэд – тупенькой. Она пожала плечами.

– Столько времени прошло…

Темные глаза ее сестры-близняшки сузились. Нив прикусила нижнюю губу. Рэд вспомнился тот странный разговор в Святилище, невольным свидетелем которого она стала. Что бы Кири и Нив ни делали с Диколесьем, они делали это вместе.

Она знала, что стоящая перед ней задача – не из простых. Что вряд ли достаточно просто показаться на глаза Нив, убедить, что с ней все в порядке, и вежливо попросить прекратить делать то, что она делает. Но сейчас, когда Рэд столкнулась лицом к лицу с реальностью, она ощутила себя молоденьким деревцем, похороненным под снегом.

Нив задумчиво посмотрела на нее.

– Не сегодня, – наконец произнесла она и стремительно двинулась дальше по коридору. – Завтра, может быть.

Рэд и не знала, как ей теперь подступиться к этой теме. Ей было не привыкать хранить секреты от сестры, но осторожность в высказываниях, ловкие недомолвки – не ложь, просто не вся правда – всегда выглядят несколько неестественно. А особенно сейчас. Часть ее хотела рассказать все – и о своих приключениях в лесу, и настоящую историю Диколесья, объяснить, что Нив должна остановиться. Но затем Рэд вспоминала о том, что видела в зеркале, о словах Кири, которыми она ее встретила, – о планах, о плодах этих планов и что она, Рэд, лишь пешка в этой игре. Пути здесь были сложными, с капканами на каждом шагу, одно неверное движение – и их обеих забрызгает кровью.

Одно было ясно: нужно так или иначе попасть в Святилище, увидеть своими глазами, что там наделала Нив.

Они двигались по наиболее населенной части дворца, навстречу им попадалось все больше людей – придворных и слуг. Расширенные глаза, испуганные перешептывания. Рэд ссутулилась, почти сгорбилась, стараясь казаться меньше.

– Они выглядят удивленными.

Девушка не знала, какой встречи она ожидала, и даже не очень-то задумывалась об этом. Все ее мысли были только об исчезновении страж-древ и как это прекратить, как помочь Эммону. Но события понеслись вскачь, запутанными зигзагами, и Рэд не поспевала за ними.

– Ясно дело. – Нив толкнула дверь.

Она осталась в тех же покоях, где жила с тех пор, как сестер расселили из детской.

– Они думали, что ты умерла, – хрипло продолжала Нив. – Но мы знали, что ты жива. Арик и я. Знали.

Арик. Это имя должно было бы ободрить ее, но вместо этого Рэд ощутила смутную тревогу. Она попыталась вспомнить лицо, но перед ее внутренним взором вставала только чудовищная морда теневой твари, которая пыталась выманить ее за ворота Крепости. А из прикосновений Рэд помнила только, как он грубо сжимал ее запястья в ночь прощального бала.

В ярком солнечном свете, падавшем из окна, стало заметно, как выпирают ключицы Нив, какие впалые у нее щеки. Она почти выдернула серебряную диадему из своих волос, положила ее на туалетный столик и потерла лоб, как будто символ власти натер его. Тень скопилась в завитках диадемы, отражение комнаты в ней выглядело искаженным. В бытность свою Первой Дочерью Нив носила похожую, но эта была более изысканно украшена и усеяна крошечными бриллиантами. Рэд припомнила, как диадема смотрелась на голове Айлы, и невольно произнесла:

– Мне очень жаль. Нив. Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через все это в одиночку.

Искаженное отражение Нив в диадеме застыло.

– Это было… – Губы ее шевелились, словно она хотела еще что-то сказать, но не смогла. Нив заправила выбившуюся прядь черных волос за ухо и рухнула на стул, стоявший у стола. – Это было сложно.

Из покоев имелся проход в гостиную, которой Нив никогда не пользовалась. Рэд вытащила оттуда один из тяжелых, обитых парчой стульев и села рядом с сестрой. Какое-то время они сидели в тишине – две сестры и призрак матери между ними. Нив смотрела на ковер, а не на Рэд. На лбу ее темнело намятое диадемой углубление.

– Мне нравится быть королевой, – призналась Нив. – Но, кажется, я никогда не перестану чувствовать себя виноватой за это.

Она выпрямилась, вскинула глаза на Рэд.

– Но теперь ты здесь. Я спасла тебя. Значит, оно того стоило.

Твердая убежденность Нив, что она нуждалась в спасении, заставила Рэд съежиться.

«Она знает, что я нужна ей, чтобы вырвать из тебя все корни леса до единого».

– Как же ты это сделала?

О Короли! Рэд с очень большим трудом смогла придать лицу выражение лишь приличествующего случаю любопытства и сделать так, чтобы в ее голосе не прозвучало ни одной обвиняющей нотки. Это была ее сестра, которую она любила до мозга костей, но воздух между ними был полон тайн и недопонимания.

– Как тебе удалось ослабить Диколесье, чтобы я могла…

Она не могла произнести это слово – «сбежать».

Нив подняла взгляд от своих бледных тонких рук, между бровями ее залегла складка. Внимательно осмотрела Рэд – тем же подозрительным, испытующим взглядом, как и Кири. Словно пытаясь обнаружить в сестре нечто ненормальное, но скрытое от глаз. Но тут же моргнула, а подозрительность в ее глазах сменилась облегчением.

– Это неважно.

Искренняя улыбка озарила бледное, истощенное лицо.

– Теперь ты здесь. Что бы нам еще ни пришлось сделать, чтобы убедиться, что ты в безопасности, мы это сделаем.

Рэд нервно заерзала на стуле.

Неправильно поняв причину ее беспокойства, Нив успокаивающе положила руку на колено сестры.

– Тебе больше нечего бояться, Рэд. Волк не сможет добраться до тебя здесь, а мы тем временем выкорчуем остальные…

– Я здесь не останусь, – резче, чем хотела, ответила Рэд и пожалела о своих словах раньше, чем произнесла их. Но она больше не могла выносить все эти увертки и недоговоренности. Может быть, ей удастся таким образом добиться искренности и от сестры.

Нив недоуменно нахмурилась:

– Если ты хочешь перебраться в какое-нибудь другое наше поместье, это легко можно устроить. Я понимаю твое нежелание оставаться в столице.

– Нет, – поморщилась Рэд. Как ни старалась она смягчить свои следующие слова, она знала, что прозвучат они ужасно. – Нив, я… Я вернусь в Диколесье.

Глаза Нив затуманились; она не могла поверить в услышанное.

– Что?

Рэд не знала, как ей продолжить свои объяснения, чем будет безопасно поделиться с Нив, а чем нет, и эта ситуация доводила ее до белого каления.

– Я вернулась, потому что хотела тебя увидеть. Потому что… потому что хотела узнать, что ты делаешь. – О своем желании, чтобы Нив это все немедленно прекратила, Рэд пока решила не говорить. Было совершенно непонятно, как сестра отреагирует на подобное заявление. – Но я хочу вернуться. Эммон…

– Эммон?

– Волк. Его зовут Эммон. Сын Гайи и Киарана… – Рэд запнулась, глубоко вздохнула. – Нив, правда так отличается от…

– Погоди. – Нив произнесла это тихо, но так серьезно, что Рэд немедленно закрыла рот – столь резко, что у нее клацнули зубы. Нив подняла руку, как бы останавливая сестру. Пальцы ее слегка дрожали. Она глубоко вдохнула, выдохнула и закрыла глаза. –   То есть ты с ними в хороших отношениях. В хороших отношениях с Волком. В хороших отношениях с Диколесьем.

Она произнесла это холодным тоном, и щеки Рэд запылали. Она проглотила все, что собиралась сказать; было совершенно очевидно, что Нив сейчас не хочет слышать правды.

– Можно сказать и так, – пробормотала Рэд, нервно теребя край своего плаща.

Это движение привлекло внимание Нив. Она впервые внимательно посмотрела на плащ, поджала губы.

– Это не тот, в котором ты оставила нас.

Рэд ощутила под пальцами нити вышивки. Это успокаивало.

– Технически – нет.

Тишина между ними была как колодец, который они не могли заполнить.

– Что ты наделала, Рэд? – дрожащим голосом спросила Нив.

Рэд тоже не раз задавала себе этот вопрос. Она вышла замуж за Волка из Диколесья. Это было очень значительное, пугающее решение, но если бы ей снова довелось очутиться перед этим выбором, она бы, не задумываясь ни на секунду, поступила бы точно так же.

– Ничего такого, чего бы я не хотела, – тихо ответила она.

Нив стиснула руки так, что у нее побелели костяшки пальцев. Рэд видела их обоих в богато украшенном зеркале напротив. Золотая и темная фигура. Они казались отражениями друг друга.

– Не волнуйся, – не открывая глаз, прошептала Нив, успокаивая больше саму себя, чем Рэд. – Мы ожидали, что… не этого, конечно, но чего-то в этом духе. Мы все исправим.

– Что ты имеешь в виду?

Что бы Нив ни собиралась ответить, это так и осталось неизвестным – открылась дверь, слуги вкатили сервировочный столик, уставленный яствами, и двинулись в гостиную, примыкавшую к покоям королевы. Доставленной еды хватило бы на пятерых, но приборов было только три. Они накрыли стол в тишине, бросая безумные взгляды на плащ Рэд. В лицо ей не осмеливался смотреть никто. А когда слуги покинули покои Нив, в дверном проеме появилась высокая фигура.

– А вот и наша блудная дочь вернулась, – произнес Арик.

Он тоже похудел, но двигался увереннее, плечи его распрямились. За время отсутствия Рэд он сменил прическу, и теперь длинные кудри ниспадали ему на плечи. Рэд поднялась, подошла к Арику на онемевших ногах и заставила себя улыбнуться. О странном поведении Нив можно будет подумать потом.

– Привет, Арик.

Он улыбнулся, двинулся ей навстречу. Они сошлись в центре покоев и обнялись. Это было совершенно формальное объятие, такое непохожее на то, как он обнимал ее раньше. И пах теперь Арик тоже по-другому. Может быть, он поменял сорт сигар, или камердинер перестал класть листья мяты в карманы его костюмов. Рэд не смогла определить этот новый аромат. Почувствовала только, что Арик теперь пахнет морозом.

– Хорошо выглядишь, Рэд. – Руки Арика лежали на ее плечах, и та ее часть, которая помнила произошедшее в алькове, страстно желала рывком высвободиться.

Солнце уже не так ярко освещало комнату, но пытливый взгляд Арика не ускользнул от Рэд.

– Или мне следует называть тебя леди Волк? Говорят, ты так представилась Норускану.

Нив у нее за спиной не издала ни звука, но Рэд глянула через плечо и увидела, что сестра – уже на полпути в гостиную – при этих словах замерла и вздрогнула всем телом. Рэд сама с трудом удержалась от этого. Нив вошла в гостиную и повалилась на кушетку.

– Можно просто Рэд, – пробормотала Рэд.

Улыбка Арика стала жестче. Он отпустил девушку, пересек комнату и встал рядом с Нив. Его присутствие успокоило королеву – это было заметно. Арик легким, ободряющим жестом коснулся ее плеча.

Рэд осторожно присела напротив них.

– А Раффи присоединится к нам?

Это имя заставило Нив застыть.

– Нет.

– Раффи вернулся в Медусию. – Арик снял крышку с одного из блюд на столике и глянул на Рэд. Глаза его вспыхнули – странно, но в этот момент они были не зеленого цвета. – Фазан, Рэд. Твой любимый.

От запаха у нее заурчало в животе. После завтрака в Крепости прошло уже много времени.

– Неподходящее время для отъезда, как мне кажется.

Она не могла представить себе, чтобы Раффи оставил Нив вот так, сразу после коронации. В разгар ее битвы с Диколесьем. Их отношения были простыми и понятными. Когда Раффи и Нив находились в одной комнате, они отводили глаза друг от друга только в присутствии посторонних. И тот факт, что Раффи уехал, лег на душу Рэд тяжелым камнем, сдавил ей горло.

Арик подал Нив полную тарелку. Та безразлично приняла ее.

– Раффи так давно не был дома, – коротко и жестко усмехнулся Арик. – Кто может обвинить его за это желание вернуться и больше не мерзнуть тут, в Валлейде?

Он наполнил еще одну тарелку и протянул ее Рэд.

Она взяла ее, пристроила на коленях.

– Никто, я полагаю.

– Вы разминулись совсем чуть-чуть, – сказала Нив. – Он уехал три дня назад.

– Так жаль, что я не смогла с ним попрощаться.

Нив прикрыла глаза и принялась ковыряться в своей тарелке. Наколола что-то на вилку, но так и не поднесла ее ко рту. Арик посмотрел на Нив с искренним беспокойством. А вот взгляд, устремленный на Рэд, был очень холоден. Он словно бы ощущал, что Рэд чувствует себя виноватой перед ним, и хотел, чтобы она мучилась еще сильнее.

Рэд не знала, как ей теперь вести себя, как действовать в этой изменившейся обстановке. За время ее отсутствия отношения между Нив и Ариком неуловимо изменились, и она не понимала, каковы они теперь.

Рэд ела быстро, почти не чувствуя вкуса. Сделала глоток вина – медусийского, конечно. Вино сразу ударило в голову: она привыкла к разбавленным винам, которые Эммон покупал у Вальдрека.

Эммон. Каждая мысль о нем впивалась в ее разум, как шип.

Солнце село. Единственным источником освещения в гостиной остались тусклые свечи. В их неверном свете черты лица Арика расплылись, теперь он выглядел совсем другим, незнакомым человеком.

– Ты, разумеется, пережила массу приключений, которыми можешь поделиться с нами, Рэд. – Арик отхлебнул вина и откинулся на спинку кресла. Лицо его полностью скрылось в тени. – Какие ужасы ты повидала в Диколесье?

Рэд сделал еще один большой – совсем неподобающий для леди – глоток вина.

– Диколесье полнится не только ужасами.

– Я полагаю, ты не думаешь так на самом деле, – тихо и спокойно сказала Нив, которая едва прикоснулась к еде.

При этих ее словах то, что Рэд жевала, стало напоминать по вкусу пепел. Она отодвинула тарелку. Арик успокаивающе положил руку на колено Нив.

– Так расскажи нам о нем, раз уж Диколесье не так ужасно. – Зубы его блеснули в отблесках пламени свечей. – Или когда Диколесье захватит тебя, все уже выглядит не так пугающе?

Более чем, но Рэд не могла этого сказать при Нив. Нив, напуганной и пытающейся помочь, хотя ее помощь только заточила лезвие. И что-то в этом вопросе Арика казалось странным. Он словно бы подводил девушку к тому, что хотел услышать.

– Ну, там всегда сумерки, – нараспев, как сказку – передать красоту, вырвать у страха зубы – начала Рэд. – Стены Крепости покрыты мхом. Деревья высотой с дом. И туман, там всегда туман.

Нив смотрела на нее широко раскрытыми темными глазами. Горько-сладкий осколок воспоминаний шевельнулся в груди Рэд – вот так же обе они в детстве внимательно слушали сказку о Диколесье, сопровождаемую быстрыми рисунками на окне. У нее внутри все сжалось.

– А Волк, какой он? – Взгляд Арика скользнул по ее плащу, губы его кривились. – Возвращение Второй Дочери – беспрецедентное событие. Вы так сильно возненавидели друг друга?

– Нет. – Рэд хотела ответить спокойно, но вышло очень резко.

Арик ничего не сказал. Лицо его все еще было в тени, но девушка видела ухмылку на его губах. Нив прикусила губу.

Усталость навалилась на Рэд. После долгого странного путешествия и пары глотков вина глаза у нее слипались. Не в силах подобрать приличествующих случаю извинений, она спросила прямо:

– Нив, а где ты положишь меня спать? Уверена, моя старая комната уже занята.

– Нет, – почти застенчиво ответила Нив. – Она ждет тебя, и там все так же, как ты оставила. Мы ничего не трогали.

Рэд прикусила губу.

Арик поднялся, словно эта фраза была каким-то тайным сигналом.

– Кири просила тебя зайти к ней в Святилище, Нив. – Желваки перекатились на его скулах, взгляд стал очень твердым. – Разумеется, я провожу тебя.

Вот как, значит? Рэд выпрямилась в ожидании ответа сестры.

– Сейчас. – Взгляд Нив метнулся от Рэд к Арику, к его руке, которую он протянул ей. – Я хочу сначала помочь Рэд устроиться.

– Я с удовольствием схожу в Святилище с тобой.

Рэд поняла, что слишком поторопилась, – лицо Арика потемнело, – и пожала плечами.

– Ты там займешься своими делами, но мы хотя бы побудем вместе.

Это предложение совсем не воодушевило Нив. Она устало моргнула, закрыла глаза, ссутулилась.

– Нет. Не в этот раз. – Нив выпрямилась, словно сбросив невидимый груз. – Кроме того, уверена, ты очень устала.

Рэд умела проигрывать. Она кивнула:

– Тогда сходим завтра.

Королева быстро покосилась на принца-консорта и согласилась:

– Завтра.

– Леди Волк. – Арик отвесил Второй Дочери поклон и нырнул во тьму коридора.

Нив проводила Рэд в ее комнату – это было недалеко, ее покои были соседними. Здесь действительно ничего не изменилось с того утра, когда Рэд покинула их. Скомканная ночная рубашка так и валялась в углу. Рядом деревянный шкаф для одежды, выкрашенный в белый и серебристый. Такой непохожий на измученный временем шкаф в комнате, которую она делила с Эммоном в Крепости. Нив указала на него:

– Вся твоя одежда там. Все, что тебе может понадобиться.

Она подошла к углу, подняла брошенную ночную рубашку.

– Я заставляла их по крайней мере менять постельное белье, так что тебе должно быть уютно.

Тяжелое ожидание висело в воздухе между ними.

– Я говорю правду, Нив, – наконец произнесла Рэд, неловко стоя в центре комнаты, которую больше не чувствовала своей. – Я вернулась в Валлейду, потому что хотела тебя увидеть.

Нив невесело хмыкнула:

– Ты говоришь это так, как будто совершила какое-то большое путешествие, а не просто вернулась домой.

– Это больше не мой дом.

Руки Нив задрожали так сильно, что ночная рубашка, которую она сжимала, затрепетала.

– Понимаю. – В ее голосе было нечто… какой-то намек, что-то не произнесенное.

Королева подняла глаза на сестру. Не слезы сверкали в них, но решимость. Она подала Рэд ночную рубашку.

– Увидимся утром. Тогда и в Святилище заглянем.

А потом Нив едва не выбежала из покоев Рэд, только юбки взметнулись в открытой двери. Впервые после возвращения в Валлейду девушка осталась одна, и сам воздух казался ей здесь враждебным.

Ночная рубашка села как родная, но от прикосновения ткани кожа начала зудеть. Постель пахла розами, а не кофе и палой листвой, как привыкла Рэд. Она была кусочком мозаики, который сменил форму – незаметно для глаза, но настолько, чтобы впихнуть его на прежнее место было уже невозможно.

Тем не менее она устала так сильно, что провалилась в сон, едва закрыв глаза.

Глава двадцать восьмая

Рэд знала манеру Эммона двигаться, выучила наизусть каждое его движение, подглядывая за ним по утрам через полуприкрытые веки. Тот, кто сейчас ходил по комнате, Эммоном точно не был. И пахло здесь неправильно – цветами и дождем. Фигура незваного гостя замерла и прошептала что-то странным, тонким голосом.

Рэд оскалилась и вскочила с кровати, скрючивая пальцы.

Белые стены, сияние серебра, испуганные лица трех служанок. Не лес. Не Крепость.

И Эммона здесь тоже нет.

Ближайшая к ней горничная пришла в себя, выпрямилась, успокаивающе улыбнулась. Присела в реверансе, но в ее глазах все еще плескался ужас загнанного в угол животного. Две других девушки за спиной этой, самой смелой, прижимали к груди белье и смотрели на Рэд как на какую-то тварь из Диколесья, которая вот-вот набросится на них.

Что ж. Не сильно-то они были неправы.

Рэд откинула с лица спутанные волосы, попыталась улыбнуться. Увы – это, судя по всему, только еще сильнее напугало горничных.

Первая наконец набралась мужества, чтобы заговорить:

– Доброе утро, леди Волк. Королева просит вас встретиться с ней в саду, когда вы будете готовы.

Верно. Сегодня она наконец проберется в Святилище. Посмотрит, что же такое там делает Нив и как она, Рэд, может это исправить. Что останется от них обеих, когда она это сделает? Можно ли еще будет подобрать осколки и собрать их обратно?

– Завтрак на столе. – Вторая горничная словно вдохновила примером напарницы. – И одежда – в шкафу.

– Спасибо. – Рэд неловко встала с кровати, скрестила руки на груди.

Все трое уставились на нее как на миф, воплощающийся в реальность, словно они не до конца верили, что она существует.

По этому чувству в глазах окружающих Рэд ну совсем не скучала.

Теперь она заметила, что все трое столпились вокруг стула, через спинку которого был перекинут ее плащ. Он, несомненно, и был причиной тех шепотков, что разбудили ее. Горничные обменялись взглядами и явно какими-то мнениями. Затем та, которая заговорила с ней первой, повернулась к Рэд.

– Мы слышали, что вы вернулись в другом плаще, – ровным голосом сказала она, хотя руки ее дрожали. – Вышитом как свадебный.

Конечно, они слышали об этом. Рэд шла в этом плаще вчера по дворцу, велела Норускану обращаться к ней «леди Волк». Завзятые придворные сплетники, видимо, уже успели сложить два и два. Рэд устало кивнула. Глаза горничных расширились до размеров, казалось, не предусмотренных природой. Они растерянно посмотрели друг на друга. Третья, до сих пор молчавшая служанка сделала крошечный шаг вперед.

– То есть вы… вы вышли замуж за Волка?

«За чудовище», – звучало в ее голосе. Рэд напряглась, хотя не так давно и она имела бы в виду то же самое, доведись ей задать этот вопрос. Каким несправедливым способом была искажена реальная история!

– Да, вышла. – Она направилась к шкафу.

Служанки все разом, как косяк испуганных рыбок, попятились от нее.

– Разве он не злой? – спросила та, самая храбрая из них.

– Нет. – Рэд вытащила первое платье, которое попалось под руку. Оно оказалось зеленое, цвета леса, расшитое белым – это напомнило ей о шрамах Эммона. – Не злее любого другого мужчины. Гораздо менее злой, чем большинство из них.

Молчание было ей ответом. Рэд не смотрела на горничных – не хотела видеть, было ли выражение на их лицах удивлением, недоверием или чем-то между.

– Можете идти. Я прекрасно умею одеваться сама.

Зашуршали юбки – служанки бросились прочь из покоев. Но самая храбрая задержалась у порога. Рэд обернулась на нее, но служанка не дрогнула под ее взглядом. Глаза ее сузились.

– Он сказал вам, зачем Вторым Дочерям нужно отправляться в Диколесье? – спросила она. – На самом деле?

Некоторые вещи слишком сложно объяснить. Некоторые вещи были слишком тяжелы, чтобы поверить в них. И у Рэд не было времени даже попытаться все объяснить.

– Потому что чудовища существуют на самом деле, – сказала она. – И даже Волку иногда нужна помощь, чтобы справиться с ними.

Глаза служанки расширились. Она быстро сделала неуклюжий реверанс и исчезла за дверью.

* * *

Сезон цветения в Валлейде всегда был коротким – северные холода резко обрывали короткое лето, и к моменту наступления осени листва и так обычно была уже везде скорее коричневой, чем зеленой. Но все же было очень странно видеть, что дворцовые сады уже почти полностью погибли. От живых изгородей остались пучки голых веток. Вся трава на клумбах засохла. Даже стебли более выносливых цветов, которые обычно доживали до первого снега, стали мягкими, а лепестки их поблекли.

Нив ждала ее в беседке, сделанной из искусно переплетенных живых ветвей – с них уже тоже облетели все листья. Под глазами королевы залегли темные круги от переутомления, но все же она улыбнулась, увидев Рэд.

– Хорошо выглядишь.

Она нашла умывальник в покоях Нив и смыла грязь с лица, потом расчесала спутанные волосы. Рэд давненько не доводилось видеть себя в зеркале, и потому перемены в собственном облике сразу бросились ей в глаза. Они, кстати, запали. Губы стали тоньше. Теперь она сутулилась, словно все время несла на плечах невидимый груз. Это напомнило ей об Эммоне, и Рэд пришлось на мгновение зажмуриться.

Она сделала неуклюжий реверанс, путаясь в юбках платья.

– Я просто очень давно не носила платьев, – сказала она, смущенно поглаживая вышивку на рукаве.

Нив покачала головой, криво улыбнулась.

– Тебе надо было опять выйти в охотничьем костюме, как в сказках. Я удивлена, что при виде тебя ни один придворный в обморок не упал, от такой-то нескромности.

– Ну, нескромно он выглядит или нет, но охотничий костюм гораздо удобнее.

Улыбка исчезла с лица Нив.

– Для того, чтобы бродить по Диколесью, разумеется.

Она была готова опять ринуться в бой, и Рэд пала духом.

Нив повернулась и двинулась по тропинке. Рэд шла рядом с ней. Молчание, висевшее между ними, было таким же холодным, как осенний воздух. Голые прутья облетевшей живой изгороди царапнули руку Рэд, когда они проходили мимо нее. Листья увядали практически на глазах, процессы, которые должны были тянуться месяцами, протекали за несколько секунд. Странный запах щекотал ее нос – холодный и чем-то знакомый. Рэд задумалась, смутно чувствуя, что уж эти-то признаки она должна распознать, но никак не могла сложить кусочки головоломки в цельную картину.

– С ними что-то не так.

Плечи Нив напряглись, но ответила она мягко:

– Просто эта осень была суровой.

Осень только началась, но Рэд не стала упоминать об этом. Лист упал с живой изгороди на мощеную дорожку. Она нахмурилась, толкнула его ногой. Лист рассыпался в пыль, оставив хрупкий скелет, окаймленный мертвыми кружевами.

– Я знаю, что сады не должны так выглядеть, – сказала Нив. – Наверное, надо бы найти специалиста, чтобы он разобрался, что с ними случилось. Но тут почти никто не ходит – эта дорожка ведет к Святилищу.

При упоминании о Святилище обе сестры выпрямились и чуть заметно отшатнулись друг от друга. Между ними снова воцарилась тишина, сияющая и хрупкая, как весенний лед.

Нив схватила Рэд за руку. Ладонь королевы была скользкой от пота.

– Моим единственным желанием всегда было спасти тебя, – с обжигающей искренностью произнесла она. – Все, что я сделала, я сделала, чтобы спасти тебя.

– Нив, я ведь тебе уже сказала, – ответила Рэд успокаивающим, фальшивым тоном, за который возненавидела саму себя. Нив уже обращалась к ней в такой манере много раз. Нив казалась зверем, попавшим в силки, бьющимся там – и каждое движение только заставляло сильнее запутываться ее в них. – Я не нуждалась в спасении. Эммон хороший человек, и я ему нужна. Я понимаю, почему ты это сделала, но уничтожение Диколесья…

– Причиняет боль и тебе. – Нив закрыла глаза, когда Рэд произнесла имя Эммона, да так и стояла, зажмуриваясь все сильнее. – Уничтожение Диколесья причиняет боль и тебе.

– Да. – Рэд не знала, что еще тут сказать.

– Я знала, что так будет. – Нив медленно выпустила руку Рэд так, словно прощалась с покойником. – Они пытались предупредить меня, что лес не отпустит тебя так легко. Неважно, сын это или отец. Диколесье превращает Волков в чудовищ. А теперь этот Волк привязал к лесу и тебя.

– Все, что сделал Эммон, – это оказался привязан к Диколесью в результате Сделки, в которой он даже не участвовал. – Рэд приподняла край рукава так, чтобы стал виден ее Знак. – Если это, по-твоему, превратило его в чудовище, во что это превратило меня?

Нив не ответила. Воздух между ними дрожал от напряжения. Темные тени залегли под глазами Нив. Она вздохнула, почти сгорбилась.

– Ты хотела увидеть Святилище.

В гневе Рэд почти позабыла об этом. Она кивнула, но рукав опускать не стала. Усики ее Знака извивались под кожей как разводы чернил.

– Тогда пошли. – Нив двинулась дальше по тропинке, мимо деревянных беседок, увитых мертвыми колючими лозами – а ведь когда-то они все были покрыты листьями и цветами.

Она остановилась у каменной арки входа в Святилище. Оглянулась на Рэд через плечо. Буря эмоций отразилась на лице Нив – печаль, надежда, страх и облегчение.

– Тебе следует поставить свечку, – мягко сказала она. – Тебе следует помолиться.

– Я не хочу молиться.

Нив сглотнула, кадык метнулся туда-обратно в ее худой шее.

– Тогда сделай это ради меня.

Она исчезла в темноте.

Рэд закрыла глаза и тяжело вздохнула. Если Нив этого так хочет, она может, конечно, поставить свечку. В конце концов, никто, кроме нее самой, не узнает, какими словами Рэд будет проклинать Королей, пока эта свеча горит.

Она вошла в Святилище.

Внутри ничего не изменилось. Может быть, с ее стороны было глупо думать, что это будет так просто, что все, что ей нужно было найти и исправить, будет выставлено на самом видном месте и с порога бросится ей в глаза.

Но, приглядевшись, Рэд заметила некоторые перемены. На алтарях и у мраморных ног Гайи мерцали темно-серые свечи. Рэд нахмурилась – она помнила, что свечи должны быть красными. Тьма за статуей, где за полупрозрачным занавесом находилось второе помещение, в котором хранились обломки страж-древ, казалась глубже, чем раньше. Например, второе помещение увеличилось в размерах.

Нив нигде не было видно.

Опасения сжали горло Рэд. Она прокралась вперед между изображениями Вторых Дочерей и Пяти королей.

– Нив?

– Я здесь, – донесся из-за статуи приглушенный занавесом голос сестры.

Это напомнило Рэд день перед жертвоприношением. Нив врывается через залитый утренним солнцем проем, огонек свечи в ее руках дрожит, и она хриплым голосом последний раз умоляет ее сбежать.

Тогда – нет, а вот сейчас Рэд очень захотелось сбежать отсюда.

Она осторожно прошла вглубь Святилища, отодвинула занавес – свечи позади нее замерцали под порывом воздуха.

Второе помещение Святилища действительно стало намного больше, чем раньше. Но не от этого у Рэд свело кишки, не это заставило ее в ужасе открыть рот.

Помещение было забито страж-древами.

Ветви впивались в пол, а покрытые пятнами теневой гнили корни оплетали потолок. Лес, перевернутый вверх тормашками. На белоснежной коре алели отпечатки многочисленных ладоней.

Лес, воткнутый в скалу, залитый кровью. Страж-древа, но перевернутые, так что сама их суть была искажена, чтобы магия, запертая в Тенеземье, могла освободиться. Частицы Диколесья, оторванные от него и собранные здесь, превращенные в нечто ужасное. Сила, запятнанная тьмой, которую она сдерживала.

Осколок магии Диколесья, засевший глубоко в груди Рэд, оплакивал оскверненные страж-древа. Беззвучный крик сотряс ее кости, заставив мышцы онеметь. Рэд поняла, что упала на колени, только когда ощутила боль в них – она ударилась о каменный пол. Но боль в разбитых коленях все равно не шла ни в какое сравнение с болью, которую излучали эти измученные частицы Диколесья перед ней. Она закричала вместе со страж-древами – высокий, пронзительный звук ударил ее по ушам.

– Видишь? – раздался холодный и ясный голос Кири.

Слезы застилали глаза Рэд, и она видела лишь размытое белое пятно и костер рыжих волос жрицы над ним на фоне больных деревьев – тех же цветов, что кора и кровь на них.

– Я знала, что здесь, в нашей роще, это сразу бросится в глаза. Диколесье глубоко запустило в нее свои корни, они все еще в ней, Нивира, и если ты хочешь, чтобы она вернулась к нам полностью, нам придется вырезать их. – Кири хищно посмотрела на Рэд, глаза жрицы заблестели. – Проклятый лес, потеряв свой якорь, ослабеет еще больше. Это может стать благословением.

Лицо Нив было напряженным, губы – твердо сжаты. Мучительная любовь сияла в ее глазах. И эта любовь делала все происходящее только хуже.

– Ты не можешь. – Рэд покачала головой, из последних сил пытаясь остановить магию, взбунтовавшуюся в ее груди – сила уже закручивалась в тугую спираль. – Нив, ты не можешь этого сделать.

С корней над их головами закапала теневая гниль. Падая на пол, капли шипели. И с каждой каплей, падающей на пол, вены на запястьях Кири наливались тьмой.

И Нив не ответила ей.

Кири вытащила из рукава кинжал, блеснуло серебряное лезвие. Она рванулась вперед, высоко замахнувшись, и вонзила его в предплечье Рэд. У девушки хватило сообразительности откатиться, чтобы не дать клинку войти глубоко, но все же Кири удалось ранить ее. Полилась кровь. «Не позволяй деревьям почувствовать вкус твоей крови», – раздалось в ее голове эхо голоса Эммона. Рэд зажала рану здоровой рукой.

Внезапно стоны отравленных страж-древ стихли, словно они услышали звук, с которым кинжал вошел в плоть Рэд.

Как будто они почувствовали запах ее крови.

Кири оторвала руку Рэд от раны, всмотрелась в алую дыру.

– Этого не может быть, – безумным шепотом пробормотала она и пронзительно закричала: – Этого не может быть! Каждая Вторая Дочь связана с Диколесьем!

Она снова замахнулась.

– Кири! – напряженным, не своим голосом произнесла Нив.

Нерешительность была написана в каждом движении ее тела, ее мысли изменили направление слишком быстро, чтобы тело могло за ними поспеть. Она широко раскрыла глаза и вытянула руки. Тьма окутывала ее запястья.

Но у Рэд не было времени выяснить, является ли происходящее частью плана Нив, или события вырвались из-под ее контроля. Молчание отравленных стражей сказало ей больше, чем их стоны; слова Эммона, всплывшие в памяти, подсказали ей, что она должна сделать.

– Если мне придется разрезать твое сердце, – продолжала вопить Кири, – чтобы найти проклятые корни, я…

Рэд потянулась и вырвала кинжал из рук жрицы быстрее, тем та успела спохватиться. Оскалившись, Рэд глубоко вспорола себе ладонь – в разрезе скользко забелели кости. Она делала это раньше только один раз и не знала, сколько крови понадобится теперь. Рэд зарычала как зверь и ударила рукой об пол.

– Давай! – заорала она Диколесью. – Разве ты не этого хотело? Возьми меня! Возьми то, что тебе так охрененно нужно!

На мгновение Диколесье заколебалось, словно бы задаваясь вопросом, как применить то, что отдавала ему Рэд. Осколок в ее груди, только что пылавший магией, остыл в этот момент нерешительности. И Рэд откуда-то знала, что ее кровь – это не все, что нужно Диколесью. Это было сложнее, чем порезать руку и приложить ее к корням. Во всем этом по-прежнему оставалась некая неизведанная ею часть, необходимость, стоявшая за простой механикой исцеления. Новое неизвестное в уравнении, включавшем лес и Вторых Дочерей. Нечто, что лес не примет до тех пор, пока она не поймет, что именно она отдает ему, во что это обойдется, и не согласится отдать это с полным пониманием.

«Подождем, что ты выберешь», – прошептал лес ей на прощание, перед тем как она проскользнула между деревьями и покинула его. Решение, которое лес принял той ночью на поляне с тремя пронизанными корнями скелетами. Диколесье и раньше брало многое, в том числе и то, что ему не принадлежало, и этого всегда оказывалось мало. Оно ждало ее выбора, и это должен был быть осознанный выбор, а не решение, принятое под влиянием паники и отчаяния.

Осколок магии в груди Рэд заворочался и спрятался глубоко, подальше от леса снаружи. Это подождет.

Все эти мысли и знания пришли из него, из осколка магии, который она носила в себе вот уже четыре года. Но сейчас Рэд не могла во всем этом разобраться. Она просто прижала окровавленную руку к полу так крепко, что ощутила забивающуюся в рану каменную крошку.

– Это святотатство. – Кири не стала пытаться вернуть себе кинжал. Она протянула руки к Рэд, жилы жрицы наливались холодом и тьмой. – Безбожная, еретическая тварь!

Рэд зажмурилась в ожидании удара этой извращенной, холодной магии и еще сильнее прижала руку к земле.

Но ничего не произошло. Только раздалось какое-то бульканье.

Рэд оглянулась. Кири так и замерла на месте; возможно, это произошло потому, что Нив вцепилась ей в горло обеими руками. Та же самая тьма, которую жрица уже неоднократно применяла к ней, теперь клубилась вокруг рук сестры – и ее хватило бы, чтобы превратить Кири в ледяную статую.

– Нив? – тихо спросила Рэд.

Извиняться Нив явно не собиралась. Тьма залила не только белки ее глаз, но и радужки. Каждый маленький сосудик на ее веках, не говоря уже о венах, стал чернильно-черным.

– Я тебя не отдам! – оскалившись, прорычала Нив. – Я не отдам тебя лесу, Рэд, но я не могу… не вот так!

Рэд и Нив смотрели друг на друга в наступившей тишине: вены одной наполнены зеленью, второй – мраком. Кровь хлестала из раны Рэд на корни отравленных страж-древ.

А затем они услышали гул.

Корни, уходящие в потолок, дрожали, пробиваясь сквозь скалу, на головы начала сыпаться каменная крошка. Золотое свечение окутало пораженные теневой гнилью места, впитывая тьму, как бинт впитывает кровь. Страж-древа из искривленных, раздутых медленно превращались в те самые деревья, которыми были всегда. Капля тени, дрожа, зависла в воздухе перед лицом Рэд и стремительно улетела обратно наверх, откуда упала – извращенная магия исправляла саму себя. Хватка Нив ослабла, темные вздувшиеся вены опали. Она разжала руки. Кири, освободившись, с криком повернулась к Рэд.

– Тебе это не остановить! – В пустых глазах ее плескалось безумие. – Ты не оставишь нас без наших богов!

Она подняла руку, чтобы ударить Рэд магией, из последних сил втягивая в себя исчезающую, угасающую силу. Сверху свалился камень, сбил ее с ног. Кири исчезла из поля зрения Рэд. Нив окутало облако пыли, она упала на бок, глаза ее закатились.

Корни вырвались из потолка, расшатав его. Пол под их ногами заходил ходуном – ветви, уходившие в него, выдергивались из камня, уменьшаясь в размерах. Это было похоже на землетрясение или на конец света. Взгляд Рэд затуманился. Она прижалась щекой к ломающемуся камню. Руку она так и прижимала к полу, и кровь все еще текла из нее. Все, чего она хотела, – это отдохнуть, полежать спокойно…

На не пораненную руку Рэд упал камень, сломав кости. Она закричала от боли и пришла в себя. Шок и адреналин заставили ее двигаться, дали силы спихнуть камень с руки и подняться на ноги, пусть и шатаясь. Покачиваясь, Рэд попыталась пробиться туда, где последний раз видела сестру.

– Нив!

Лишь треск лопающегося каменного пола был ей ответом.

– Нив! – Острое, как осколки костей в разбитой руке, рыдание вырвалось из ее горла.

Потолок начал рушиться. Большие его секции падали на пол и разбивались. Выход из Святилища быстро становился все меньше по мере того, как обломки загромождали проход к нему. Проглотив слезы, Рэд кинулась к узкому отверстию, промчавшись мимо каменных Вторых Дочерей и все еще горящих свечей, окровавленных и сломанных.

Она выскочила из Святилища, рухнула на колени, снова разбив их о брусчатку, попыталась встать, но безуспешно. Боль волнами перекатывалась по ее телу, Рэд зашипела сквозь зубы.

– Рэдарис?

Ботинки Арика появились в поле ее зрения, закрыв собой почти весь обзор. Он присел на корточки в свете осеннего солнца.

– Что ты наделала? – резким, срывающимся голосом спросил он. – Где Нив?

Рэд не ответила. Вместо этого она внимательно пригляделась к дорожке за его спиной. К булыжникам, которыми она была вымощена, – и к тому, чего на них не было. Боль заставила ее мыслить неожиданно ясно.

– У тебя нет тени, – произнесла Рэд четко.

Арик помолчал. Затем что-то острое ударило ее в висок, и мир стал черным.

Глава двадцать девятая

Янтарные глаза, мягкие губы, темные волосы между ее пальцами. Рэд не хотела просыпаться, хотя уже чувствовала, как холодная вода капает ей на шею, а в спину впиваются жесткие камни. Но все же она проснулась, открыла глаза. Боль ушла – вместе со сном об Эммоне.

Сырые каменные стены, металлические прутья. Темница.

Рэд знала, что под Долиной, королевским дворцом, есть темницы. Но на ее памяти их ни разу не использовали. Потолок нависал всего в нескольких дюймах над ее головой. Единственным источником света был висевший на стене тусклый фонарь. В полумраке она едва могла различить узкий влажный коридор и дверь в другую камеру. Сразу за прутьями той решетки начинали клубиться тяжелые тени.

Рэд собралась с духом, чтобы посмотреть на свою руку. Та оказалась чудовищно искривлена, согнута под противоестественными углами несколько раз. Вторая, которую она себе вспорола, была липкой от засохшей крови и дергала такой сильной болью, что Рэд стошнило. Но дело закончилось лишь мучительными сухими спазмами – желудок ее был пуст.

Рэд стиснула зубы и приложила израненную руку к стене. Она почувствовала глубокие корни растений, пронизывающих землю за камнем, травы и сорняки. Судорожно вздохнула, медленно согнула пальцы, потянулась к осколку магии в своей груди. Просто чтобы проверить, сможет ли она призвать свою силу здесь. Магия едва шевельнулась в ней. Ощутить ее Рэд могла, использовать, направить на растения за стеной – нет.

Девушка опустила руку и зажмурилась, собирая воедино разбитые болью мысли и воспоминания о том, как она очутилась здесь. Вот Арик спрашивает ее, где Нив. И бьет сапогом в висок. Он притащил ее в темницу – туда, где никому и в голову не придет ее искать.

И у него не было тени.

Отчаяние стиснуло ее горло. Рэд снова согнула пальцы на уцелевшей руке, безуспешно пытаясь призвать свою магию.

– Все дело в стенах.

Арик вышагивал по сырому коридору, освещенному тусклым светом факелов. Руки он сцепил за спиной. Он двигался иначе: раньше Арик ходил расслабленно, вальяжно, будто был уверен – что бы ни случилось, мир его подождет. Теперь в его движениях читалась почти военная выправка. В тусклом свете было невозможно разобрать, есть у него тень или нет.

Рэд с трудом сглотнула – горло пересохло.

– Что?

Арик небрежно постучал костяшками пальцев по стене рядом с решеткой.

– Вот это убивает магию. Честно говоря, не знаю как. Вальхиор был жестким правителем. Даже когда магии было в избытке, он не хотел, чтобы кто-то умел призывать силу лучше, чем он. И этого все еще нельзя здесь сделать.

Арик еще раз стукнул по стене и снова заложил руки за спину. Было в его позе нечто царственное, что бросалось в глаза даже на фоне сырых беспросветных стен.

– В любом случае с нами, остальными, он своими секретами не поделился.

Голова Рэд и так болела, а от нелепиц, которые он нес, начала и вовсе раскалываться.

– Ты пнул меня сапогом.

– Да. – Ни тени раскаяния не было на его лице. – Ты причинила боль Нив.

Нив. Охваченная острой и внезапной надеждой Рэд подняла взгляд.

– Она жива? Она выбралась?

Арик открыл было рот, чтобы ответить, но кто-то другой ответил за него:

– В любом случае не благодаря тебе.

Под тусклый свет выступила еще одна фигура. Кири. Говорила она хрипло, на шее в тех местах, где Нив душила ее, остались синяки.

– Ты надолго пережила свою полезность, Вторая Дочь. Теперь ты всего лишь обуза.

– Кири. – Глаза Арика холодно сверкнули. – Помолчи.

Рэд скрутило от боли. Она впилась взглядом в лицо Арика, ища хоть какой-то намек на сострадание, хоть отблеск души человека, которого она знала. Но он смотрел на нее как на животное в клетке, наблюдая за ее мучениями с рассеянным любопытством. Тяжелые тени поползли по полу за его спиной. Боль пульсировала в руках Рэд, она зажмурилась, чтобы хотя бы не смотреть на них.

– Нив жива. – Если сформулировать это как утверждение, а не как вопрос, на него нельзя будет получить отрицательный ответ. – С ней все в порядке.

– Нив в безопасности, – неожиданно мягко ответил Арик. – Я сделал для этого все, что мог.

Рэд испытала огромное облегчение.

– Почему я здесь? Что это за место?

– Место для тварей, которые мешают нашим богам. – Кири ухмыльнулась. – Для таких, как ты.

На скулах Арика перекатились желваки.

– Мы их спасем. – Сияющий, наполненный благоговением взгляд Кири уперся в покрытый плесенью потолок. Она прижала руки к груди так, словно опасалась, что ее сердце вот-вот выскочит из нее. – Теперь, когда ты здесь. Теперь, когда мы знаем, что в тебе ничего нет. Теперь, когда Волк противостоит нам в одиночку. Мы сделали Диколесье слабым, и скоро их время придет. Наши Короли наконец вернутся, и мы получим великую награду.

Она уставилась на Арика своим горячечным взглядом, склонила голову.

– Все наши Короли, во плоти.

Арик скривился от отвращения, но промолчал.

Арик, который прилагал все усилия, чтобы как можно меньше думать о Диколесье и Пяти Королях. Арик, который относился ко всем святыням с легким пренебрежением.

– Ты не хочешь, чтобы Короли вернулись. – Рэд покачала головой, и у нее было такое чувство, что еще немного – и та развалится на куски. – Эммон сказал мне…

– Конечно сказал. – Арик закатил глаза. – Мальчик такой же, как его отец. Считает свою глупость благородством. Я говорил Киарану, что все это плохо кончится, еще когда они с Гайей придумали свой глупый план. Но он никогда меня не слушал.

Боль бухала в голове Рэд и никак не давала сложить все кусочки мозаики воедино. Но упоминание о Киаране прояснило ее мысли. Глаза Рэд сузились. Арик упомянул об отце Эммона таким тоном, каким говорят о друге.

Или сопернике.

– Тебе повезло, что мальчик улучшил свой контроль над лесом, – продолжал Арик. – Он пытался не дать ему запустить корни и в других, но тогда Диколесье в конце концов добилось своего. Ты первая, у кого есть выбор в этом вопросе. – Его глаза сузились. – Ты могла покинуть лес в любой момент и утешить свою сестру, чье сердце разрывалось от горя. В тебе никогда не было ни крохи Диколесья – по крайней мере, такого размера, чтобы это могло на что-то повлиять. Ни корешка, Рэдарис. Ты – просто кровь и кости.

Арик присел, и их глаза оказались на одном уровне. Глаза его выглядели странно, они словно были неправильного цвета – конечно, только казались из-за тусклого освещения и тумана в голове Рэд.

– Ты не позволишь себя спасти. – Его неправильные глаза встретились с глазами Рэд. – Вот что он сказал мне. Ни ему, ни Нив. Твердо решила стать мученицей.

– Так пусть она и станет мученицей, – ревниво сказала Кири, скрючивая пальцы. – Ее единственное предназначение заключалось в том, чтобы держать королеву в узде, но она не справилась даже с этим. – Кири указала на отпечатки ладоней на шее. – Она совершенно не поддается контролю, нам нужно…

– Кири. – Арик всего лишь произнес ее имя, но с тем же успехом мог отвесить ей пощечину. Верховная жрица опустила руки, как испуганный ребенок. Ее глаза превратились в кусочки льда. –   Мы оставим ее здесь, – продолжил Арик и добавил после паузы гораздо мягче: – Нив уже слишком много потеряла. Я не могу ей позволить лишиться еще и сестры.

Это должно было бы ободрить Рэд, но горькая ирония ситуации заключалась в том, что на лице Арика ясно читалось: Нив – единственная причина, по которой Рэд все еще жива.

– Кроме того, – пробормотал Арик почти про себя, – она все еще может оказаться нам полезна. Чтобы это сработало, Волк должен полностью прекратить свою деятельность. – Его глаза холодно блеснули в свете фонаря. – Он знает, что такое Сделки.

– Арик, – умоляюще прошептала Рэд. Она ощутила привкус меди на своих потрескавшихся губах. – Я не понимаю.

В камере напротив, за спиной Арика, задвигалась какая-то темная масса. Раздался стон. Кири развернулась, скрючивая пальцы для удара магией, но Арик жестом остановил ее.

– Нет. – Он перевел взгляд со жрицы на Рэд, словно обдумывая что-то. Пожал плечами. –   Пусть увидит. Я устал поддерживать иллюзию.

Он опустил руку. Черты его лица начали меняться. Нечто совершенно иное просачивалось сквозь них, как дым.

Рэд моргнула, уверенная, что это все мерещится ей из-за удара по голове. Но капля за каплей черты его лица менялись, так проступает изображение на политом водой холсте. Подбородок – острее, чем у Арика, – заканчивался короткой темной бородкой. Волосы длинные, до плеч, коричнево-золотого цвета. Бледная кожа, голубые глаза. Тоже красота, но жестокая.

Не-Арик приподнял плечи. Увидел испуг на ее лице и слегка улыбнулся. Зубы Кири, стоявшей рядом, хищно блестели.

– Спроси его имя, – тихо и яростно прошептала она. – Узнай его имя и вострепещи!

Мужчина ухмыльнулся Рэд.

– Думаю, она знает.

– Солмир, – хрипло, но уверенно произнесла Рэд.

Самый младший из Пяти Королей кивнул:

– Проницательная.

Он отошел в сторону, царственным жестом указал на решетку камеры напротив.

– Но тут кое-кто еще испрашивает у тебя аудиенции, Вторая Дочь.

Тени обрели форму, словно он наконец позволил им это сделать, стали настоящим телом. В свете фонаря Рэд увидела знакомые глаза. Знакомое лицо, пусть и залитое кровью и испачканное грязью. Руки Арика, покрытые свежими шрамами, сомкнулись вокруг прутьев.

– Рэд?

Рэд хотела окликнуть его, издать хоть какой-то звук, но получился только всхлип. Она зажала рот окровавленной рукой.

– Арик, – пробормотала она.

Слезы прочертили дорожки на ее покрытом грязью и пылью лице.

– Арик, что ты натворил?

– То, что он должен был. – Солмир стоял как тюремный надзиратель, скрестив руки на груди и сдвинув брови. – Он увидел шанс и воспользовался им. Мы все совершаем глупости из любви. Чтобы почувствовать, что у нас есть цель.

Он кивнул Кири. Та подняла с пола щербатую чашку, края которой были покрыты засохшей кровью.

– Давай, Арик, расскажи ей. Уверен, она хочет услышать всю эту гнусную историю.

Арик закрыл глаза, уперся лбом в решетку.

– Я заключил Сделку, – тихо сказал он.

Кири взяла его руку и пустила ему кровь небольшим кинжалом.

– Я отправился к Диколесью, нашел белое дерево рядом с границей. Оно клонилось, как будто вот-вот упадет. Как будто земля вот-вот уйдет у него из-под корней. Поэтому я и смог прикоснуться к нему. Дотянулся едва-едва до одной его ветки. – Арик медленно покачал головой. – Там все так гудит, мне было прямо больно, как будто кто-то вгрызается мне в ребра. Но я смог подобраться достаточно близко.

– Зачем? – Рэд потрясла головой, слезы сверкали в ее глазах, как звезды. – Как? Диколесье больше не заключает Сделок, у него не хватает на это сил.

– Но хватает у тех, кто заперт в Тенеземье, – не хвастаясь, а скорее устало произнес Солмир, прислонившись спиной к стене.

– Живая кровь, принесенная в дар. – Кири блаженно улыбнулась. – Жертва, прямо из вены.

Черно-алые струя хлынула из ладони Арика. Клубы тени окутывали ее, пока она стекала в чашу.

– И как только с Тенеземьем была заключена Сделка на крови, – продолжала Кири, – эту кровь стало можно применить против Диколесья. Кровь этого парня, пропитанная тенями, разбудила обломки страж-древ в Святилище. Теперь они стали служить более благородной цели. И все, кто после этого так же жертвовал свою кровь, получили в обмен могучую силу – то, что мне обещали неоднократно за те долгие годы, что я провела в молитвах.

Видимо, решив, что взяла достаточно, Кири отпихнула истекающего кровью Арика от решетки так, что он чуть не упал, и повернулась к Рэд.

– Ты думаешь, что победила, осквернив нашу рощу, проклятая тварь? Ничего-то ты не знаешь. Пять жизней – и…

– Тени тебя раздери, женщина, ты хоть когда-нибудь заткнешься? – Солмир прикрыл глаза рукой с длинными пальцами.

Кири закрыла рот так резко, что у нее клацнули зубы.

– Вот почему у тебя нет тени. – Рэд рефлекторно стиснула руки в кулаки, позабыв о многочисленных ранах, и волна боли окатила ее, заставив стиснуть зубы. – Ты – тень Арика. А он – твоя, когда сыграть эту роль необходимо.

Она покачала головой. Та чуть раскололась на части от боли.

– Но все это – игра словами. На самом деле тебя здесь нет.

– О, я здесь. – Солмир опустил руку, глаза его блеснули. – В достаточной мере.

– Белое дерево было легко найти, – тихо продолжал Арик, словно пересказывая привидевшийся ему кошмар. Теперь, когда он начал делиться этой кровавой историей, та вылетала из него, как выходит из тела изгоняемый злобный дух. – Такое светлое на фоне остальных, белое, как… как кость.

Арик конвульсивно разжал руку, которую только что порезала Кири. Глубокая колотая рана на его ладони вспыхнула черно-алым. В центре раны скопилась гниль, и тошнотворные, покрытые пятнами теневой гнили усики пробивались сквозь кожу.

– Я полил его кровью. Принес жертву прямо из вены, как она мне и сказала.

Кири улыбнулась.

– И дерево… открылось. – Даже сейчас в голосе Арика звучал ужас, как будто он до сих пор не мог поверить в то, что сделал. – Ветка отпрянула от меня, словно живая, словно напуганная лошадь. И раздался тот звук, ужасный звук, как будто что-то разрывалось, и еще грохот. А потом там появился он. Стоял прямо на границе леса, тени опутывали его, как цепи. И он спросил, чего я хочу и что я за это отдам.

– И чего ты хотел? – Рэд знала, но все равно спросила.

Арик не ответил, только еще ниже опустил голову.

– Он хотел найти способ спасти тебя, – скучающим тоном ответил Солмир. – И он сказал, что отдаст за это все.

О, Арик. Арик, снова и снова говоривший ей о своей любви, хотя она сама о ней и не заикнулась ни разу. Арик, построивший воздушный замок на крови и пустых обещаниях, придумавший сказку со счастливым концом.

– Сначала он был просто моей тенью, – уставившись на сырой пол, словно смотреть на Рэд ему было больно, продолжал Арик. – Но потом… когда все пошло…

– Он не смог этого переварить. – Кири качнула чашу с его кровью у себя перед носом, жадно втягивая ее запах, словно это была чаша с вином. – Когда мы поняли, что их нужно убить – королеву и Верховную жрицу, – этого он не выдержал. И тогда они поменялись местами. Один стал тенью, другой – живым человеком.

– Я хочу, чтобы ты помнила: никто, кроме тебя, убивать их не хотел. Это именно ты приняла такое решение, – пробормотал Солмир. – Но когда это произошло, Арику захотелось… выйти из этой ситуации. Отдалиться.

Сердце Рэд забилось тяжелыми толчками, живот скрутило.

– Как ты мог? – выдохнула она, слова распороли воздух словно нож. – Как ты мог так поступить с Нив?

– Это все было ради нее. – Солмир выпрямился, яростно скривился. – Кири, возможно, хватила через край, но Нив хотела именно этого, независимо от того, признается ли она в этом даже самой себе или нет. Она так же отчаянно пыталась спасти тебя, как и Арик. Она сделает ради тебя все, Рэдарис. Ты и десятой части этой любви не заслуживаешь.

Рэд бросилась на прутья всем телом, ударила по ним здоровой рукой. Эту теплоту в голосе она узнала – и услышала то, чего он не сказал вслух.

– Если ты хоть пальцем ее тронул, – прохрипела она, – я убью тебя!

Солмир смотрел на нее, и Рэд не могла прочесть то, что бурлило в этом взгляде. Он стиснул кулаки, но разжал их.

– Нет, я ее и пальцем не тронул, – тихим, ничего не выражающим голосом ответил бог.

Арик тяжело вздохнул за ее спиной.

– Мы просто хотели спасти тебя. – Он поднял взгляд, глаза его были воспаленными, под ними залегли глубокие тени. – Особенно когда узнали, что ждет нас впереди. Мы просто хотели спасти тебя, Рэд.

– Что ж, теперь ты можешь успокоиться и перестать унижаться. – К Солмиру вернулось присутствие духа, он стоял расслабленно, упершись ногой в стену. – Рэдарис сама себя спасла.

Рэд закусила губу:

– Я до сих пор не понимаю, о чем ты говоришь.

Солмир закатил глаза:

– Корни. Хотя и ясно, что Волк тебе небезразличен, ты не впустила их в себя. Судя по всему, ты – весьма практичная женщина. Ты поняла, что любовь – это еще не повод дать разрушить себя. И ты выбрала спасение.

Выбор.

Она вспомнила, как заколебалось Диколесье, когда она воззвала к нему в Святилище. Тогда Рэд поняла, что от нее требуется нечто большее – то, что Диколесье теперь возьмет только с ее согласия. Она подумала об Эммоне, изнемогающем в непрерывной борьбе со страж-древами, которые раз за разом набрасывались на нее, приходили за ней в саму Крепость. Страж-древа, которые пытались закончить что-то, начатое задолго до рождения Рэд. Она подумала о костях у корнях страж-древ – все, что осталось от всех предыдущих Вторых Дочерей, которых лес в отчаянии осушил до дна. Лес, который тогда еще не усвоил свой урок: все взятое силой рассыплется прахом, тогда как отданное по доброй воле – мощно разрастется.

Рэд подумала о корнях.

– Диколесье падет, – кривясь, говорил тем временем Солмир. – Волк умрет. Короли освободятся.

Он пожал плечами, сузил глаза и закончил полным горечи тоном:

– И каждый получит то, что хотел.

И тут Рэд озарило. Так раскрывается ночной цветок под упавшим на него светом.

Выбор должен был быть сделан, и она его сделала.

– Я впущу их, – выдохнула Рэд.

Три пары глаз с одинаковым замешательством уставились на нее, но Рэд не обратила на них внимания. Всю свою силу воли она сконцентрировала на тонкой, темно-зеленой нити магии в своей груди, потянула за нее, заставила ее расцвести, несмотря на убивающие, давящие стены вокруг. Казалось, это может убить ее, каждый толчок крови в ее венах был вызовом, но она все равно продолжала тянуть эту нить.

Рэд глубоко вздохнула и прижала свою порезанную до кости ладонь к бедру, надавила так сильно, что рана снова разошлась и из нее снова потекла кровь. Задыхаясь от боли, она ударила окровавленной рукой об пол камеры.

Кровь потекла на плиты. Всей душой Рэд надеялась, что деревья смогут учуять этот запах.

– Я хочу корни, – звонко и четко сказала она. – Я понимаю, что это значит, и я все равно хочу их, потому что я – для Волка, а Волки – для Диколесья.

На мгновение все четверо застыли в тишине, а затем раздался рев. Все заходило ходуном, словно бы миллион камней разом перевернулся, словно бы какая-то огромная тварь стремительно двигалась к ним под землей, как скользят морские создания под поверхностью воды, и лишь набегающая волна извещает об их приближении.

Корни – они кинулись на ее призыв с далекого севера, устремились к ране на ее руке, ожидающей их.

Корни взломали пол, и Диколесье, в мгновение ока придя на зов крови сквозь все разделявшее их расстояние, нырнуло в ее руку. При первом прикосновении Рэд испытала боль, но затем, когда корни вошли в ее плоть и принялись обвивать ее кости, она ощутила себя так, словно вернулась домой.

В тот день, когда Эммон отдал себя Диколесью чуть ли не полностью, лес наконец понял. И Знак, и слова на куске коры, и высосанная кровь больше не спасут его. Не дадут ничего. Рэд должна была выбрать лес.

Выбрать Эммона.

И она делала это шаг за шагом с момента их встречи.

Выбирая его черные вьющиеся волосы, руки, исполосованные шрамами, то, как приподнимались уголки его губ, когда она говорила что-то, что казалось ему смешным. То, как он сдвигал брови, когда читал, тот мягкий, глубокий вздох, который он испускал, прежде чем заснуть, и то – о Короли! – как его губы ощущались на ее губах, как он обнимал ее – так плющ оплетал стены их Крепости.

В конце концов, из всех выборов, которые ей пришлось сделать в жизни, этот был самым простым.

Семя в ней росло и росло, и ничто его не сдерживало – потому что это было ее собственное семя, по праву крови и слов.

Диколесье наконец пришло за ней тихой бурей корней, шипов и веток. Оно ворвалось в нее не как хищник, но как недостающий элемент мозаики, благодарный за то, что наконец оказался на своем месте.

Тонкий усик силы, который Рэд получила четыре года назад, устремился навстречу той магии, от которой так давно был оторван. Она глубоко вздохнула, ощутила вкус суглинка, окружавшего их, сока, текущего по пронизывающим землю корням всех растений, и меда.

Арик, худой как тень, закрыл лицо рукой. Солмир оттолкнулся от стены, оскалился.

– Тени тебя раздери…

Рэд было некогда его слушать. Осколок магии в ее груди встретился с магией, хлынувшей в тело снаружи, две силы столкнулись и расцвели, наполняя ее корнями и ветвями. Они заполнили ее легкие, вскарабкались по позвоночнику, плети вьюнка обвили внутренние органы и засеяли ее костный мозг.

Тьма за ее веками была похожа на листья. И когда тьма рассеялась, Рэд увидела Эммона. Не только его руки, не мир его глазами – но его самого, целиком. Его можно было почти коснуться рукой.

Он привстал с края кровати, на которой сидел, словно увидел ее так же ясно, как она видела его. В янтарных глазах промелькнули шок, удивление и, наконец, ужас. Он прыгнул вперед, протягивая к ней руки, губы его зашевелились, произнося ее имя… И Волк исчез. А Рэд оказалась в темнице, окутанная золотистым сиянием, и корни Диколесья оплетали ее кости.

Рэд вытянула руки, скрючила пальцы. Крохотные корешки высунулись из них, удлинились, скользнули по потолку, выбрасывая во все стороны семена и усыпая пол каменной крошкой.

Кири попыталась закрыть Солмира собой, но он отпихнул ее, тоже вытянул руки вперед и скрючил пальцы. Тени закружились вокруг них, но Рэд наполняла сила целостного, исцеленного Диколесья, и все, что ей нужно было сделать, это протянуть руку в сторону Солмира. Золотой свет окутал кулаки Короля, разжал пальцы. Солмир зарычал в агонии в каменный потолок, а свет поглощал ту единственную магию, которой он владел, – магию холода, – сводя ее на нет.

– Ты оставишь ее, – выдохнул Солмир сквозь стиснутые от боли зубы. Его голубые глаза блестели в исходившем от Рэд сиянии. – Диколесье поймало тебя, теперь ты навсегда привязана к нему. И к Волку. Ты предпочла его – ей.

Сердце Рэд, казалось, заполнило всю грудную клетку и болезненно билось о ребра и лозы.

– Если Диколесье падет и все, запертое в Тенеземье, вырвется на свободу, я потеряю их обоих.

– Ты просто не веришь в нее! – прорычал Солмир, но уже печально. – Нив лучше управляется с тенями, чем ты думаешь.

Теплота, которой был наполнен его голос, снова заставила Рэд оскалиться. Девушка сжала руку в кулак и резко дернула ею в сторону. Свет, опутавший руки Солмира, приподнял его и отбросил в том же направлении. Король упал, ударился головой о камень и затих рядом с Кири.

Сияние, исходившее от Рэд, заливало темницу. Но она уже начинала чувствовать боль – корни тянули ее в Диколесье. Лес тащил ее к себе, как тянут за веревочку воздушного змея. С потолка сыпалась каменная крошка, грохот ломающегося камня звучал как нестройная симфония.

Арик привалился к стене. Выглядел он почти как мертвец: глаза запали, скулы заострились так, что казалось, вот-вот прорвут кожу. Он отвел взгляд, словно ему было больно смотреть на нее.

Рэд протянула руку:

– Пойдем со мной!

С потолка прямо на Арика упал камень, но прошел сквозь него, не причинив никакого вреда, как будто тот был дымом или тенью.

Арик покачал головой:

– Я не могу, Рэд. – Слеза скатилась по его щеке, прочертив светлую дорожку на заляпанной грязью коже. – Я привязан к нему. Я не могу уйти.

– Пожалуйста. – Она потянулась через решетку, словно могла взять его за окровавленную руку. Уже зная, что это бесполезно, но все равно умоляя его. – Пожалуйста.

– Иди, Рэд. – Упал еще один камень, взметнув кучу пыли. – Ты должна выбраться!

Рыдая от боли и физической и душевной, Рэд снова скрючила пальцы. Корни опутали прутья. Наполнившись силой Диколесья, они с ужасающим звуком вырвали прутья из камня. Рэд выбралась из камеры, протиснувшись между стеной и усеивающими пол обломками рушащегося потолка. Она ступала по камням босыми, окровавленными ногами.

Нив. Ей нужно найти Нив. Рэд закрыла глаза и слепо бросилась по коридору, словно золотое сияние корней могло указать ей путь к сестре. Боль пронзила ее насквозь, но она стиснула зубы и продолжала бежать. Коридор впереди оказался перегорожен решеткой, за которой виднелось усыпанное звездами ночное небо. Рэд пролезла между прутьями. Зеленая кровь текла из одной ее руки, вторая все еще была мешаниной сломанных костей, пылающим болью шаром, свисающим с запястья.

Она оказалась в переулке, который шел вдоль стены дворца. Здесь было пусто. Рэд попыталась броситься вперед, ища ворота, хоть какой-нибудь вход внутрь. Корни стиснули ее кости, оттаскивая в противоположном направлении. Рэд закричала.

– Пожалуйста, я должна хотя бы попрощаться с ней! – умоляла она, сопротивляясь изо всех сил.

Диколесье ответило, но не словами. Рэд чувствовала, как лозы обвивают ее позвоночник, мягко, словно извиняясь, но тем не менее неумолимо таща ее в сторону леса. И все же Рэд рванулась вперед. В глазах у нее потемнело, она, зарыдав, упала, раня колени о булыжник мостовой. Максимально деликатно страж-древа запустили в нее свои корни, опутали все ее органы и звали, звали ее домой.

Домой.

Нив не погибла. Солмир сказал, что она в безопасности, и хотя Рэд не нравилась мягкость в голосе Короля, когда он говорил о ее сестре, она ему верила. Верила, что он не причинит ей вреда, что он защитит ее – пусть и на свой извращенный манер.

К тому же если бы Нив погибла, то Рэд бы уже почувствовала это.

Она повесила голову, мучительно всхлипнула и устремилась к Диколесью.

Глава тридцатая

Рэд хлопнула украденную лошадь по крупу, чтобы та побежала к деревне. Девушка сомневалась, что лошадь вернется обратно в столицу. Это была очень хорошая лошадь, и любой, кто бы ни нашел ее, бродящую вокруг деревни, без уздечки и седла, наверняка бы немедленно нашел ей лучшее применение, чем бывший хозяин – какой-то пьяный лорд.

Лес в ее костях провел Рэд кратчайшим путем через столицу. Она выглядела как нищенка – босая, в окровавленном платье, – и поэтому на нее никто не обратил внимания. Боль все еще гнездилась в каждой клеточке ее тела, но уже стала терпимой, да к тому же она стихала по мере того, как Рэд двигалась на север. Она украла из конюшни какой-то таверны небрежно привязанную там лошадь. Темно-синее небо, усыпанное звездами, под которым она скакала, напомнило Рэд о событиях в ночь ее шестнадцатилетия, о Нив, и она расплакалась прямо в гриву.

Диколесье изменилось, хотя Рэд покинула его только вчера. Вместо мертвых голых, словно зимой, веток и коричневых листьев, усыпающих землю, лес нарядился в яркий наряд золотой осени. Времена года словно повернули вспять. Корни в ее груди шевелились между ребрами, словно она была для них и водой, и воздухом, и солнцем.

Стоя на небольшом холме у границы леса, Рэд повернулась в сторону Валлейды. Корни снова натянулись, причиняя ей боль, Рэд знала, что так будет, но все равно это сделала. Она словно бы стояла на перекрестке между двумя домами, каждый из который считал ее своей и не собирался ни с кем делиться.

Она закрыла глаза. Слезы сохли на ее щеках. Быть может, если она простоит здесь, на краю своего мира, достаточно долго, Нив потом ощутит ее присутствие? Быть может, земля, на которую Нив когда-то ступит, или сам воздух, которым ее сестра будет дышать когда-то после, передадут ей мысли и чувства Рэд?

– Я люблю тебя, – так же, как в тот день, когда она впервые скрылась за этими деревьями, сказала Рэд. Нив сдержала обещание, которое дала в тот день, – они снова встретились. Рэд тогда ничего не обещала – не вслух, – но то, что она тогда подумала, тоже воплотилось в жизнь. Ее место всегда было в лесу.

Рэд сделала еще один глубокий вздох и вошла в Диколесье. В тень от широко раскинувшихся ветвей высоких стволов.

Мох стелился ковром под ее босые ноги. Страж-древа возвышались над землей, высокие и гордые, и ни единый след теневой гнили не пятнал их стволы. Рэд показалось, будто они все разом поклонились ей – хотя, скорее всего, это была игра света и тени.

Лес впивался в нее все глубже, цеплялся за свой новый якорь. Небо над ней потемнело от бледно-лилового до сливового, и у Рэд перехватило дыхание. Диколесье что-то успокаивающе шелестело ей ветвями. Плеть вьюнка ободряюще погладила по плечам.

– Рэд?

Лира, ловкая и быстрая, как олененок, пробиралась через лес.

– Ты же вроде говорила «три дня»? – несколько резко спросила она.

– Очень домой захотелось, – прошептала Рэд.

Лира подошла к ней. Золотые листья захрустели под ее ногами. Женщина вопросительно нахмурилась, хотя уже знала ответ. Она осторожно коснулась плеча Рэд. Раздался треск, посыпались искры словно бы статического электричества. Темные глаза Лиры расширились, она зашипела и отдернула руку.

– О! – понимающе выдохнула она.

У Рэд подогнулись ноги.

– Я во всем разобралась.

И на нее наконец обрушилось все то, что ей довелось сегодня пережить, – раньше ей было некогда, нужно было спасать свою жизнь. Бедный Арик, отравленные страж-древа, нож Кири, лицо Солмира. И Нив, Нив, которую ей уже не спасти. Перед глазами Рэд все поплыло.

– Где Эммон?

– Ждет тебя, – с непроницаемым лицом ответила Лира. Посмотрела на руки Рэд – одна порезанная и окровавленная, а другая явно сломанная. – Их нужно перевязать. Пойдем.

Рэд молча последовала за Лирой мимо деревьев. Диколесье расступалось перед ней, втягивая шипы и корни. Замелькали разноцветные листья, посыпавшись на землю. Один из них запутался в кудрях Лиры. Она вытащила его, перевернула в руке.

– О Короли! – благоговейно пробормотала она. – Такого раньше никогда не было. Ни с кем из… остальных.

– У остальных не было выбора. – Рэд на ходу коснулась порезанной рукой страж-древа. Ствол был теплым, и прикосновение к нему, казалось, успокаивало боль в разрезанной ладони. – А у меня – был. Благодаря Эммону.

Лира кивнула, разжала руку, и лист упал на землю.

Эммон ждал их у ворот. Он открыл их изнутри раньше, чем они успели дотронуться до стальной створки, и выбежал навстречу. Глаза его были расширены, рот плотно сжат. Он крепко обнял Рэд горячими руками и приподнял над землей.

Дрожащими пальцами Эммон убрал ее волосы с ее лица, провел по ее подбородку. Рэд прижалась лбом к его груди. Теплая волна поднялась в ней – навстречу такой же теплой волне Эммона. Лес в нем приветствовал лес в ней – недостающую часть головоломки, наконец вставшую на место.

– Что ты наделала, Рэд? – И в голосе, и в глазах Эммона плескался ужас. Он прижался своим любом к ее, тяжело сглотнул. – Что ты наделала?

* * *

Файф принес еду и вино, но в комнате задерживаться не стал. Двигался он очень аккуратно, по лицу его ничего нельзя было прочесть. С лестницы донеслись их с Лирой голоса – он, видимо, встретил ее там, когда спускался обратно в холл, – но слов было не разобрать.

Эммон сидел в изножье кровати. Лицо его находилось в тени от пламени камина за спиной. Рэд осторожно пристроила свои руки на коленях – одна изрезанная и пронизанная корнями, вторая сломанная. После того как она впустила в себя корни, боль в них почти исчезла, но сейчас вернулась и была такой, что Рэд с большим трудом удавалось дышать ровно.

– Они причинили тебе боль. – Эммон смотрел на ее раны так, словно вносил каждую в мрачный список долгов, которые однажды придется заплатить сполна.

Лес в ее груди зашелестел.

– Теперь я здесь. Со мной все будет хорошо.

– Не будет, – с нажимом произнес Эммон, не сводя глаз с ее руки.

Конечно, он мог залечить переломы и порезы, но по тону было очевидно – Волк говорит кое о чем другом, о иных повреждениях, которые теперь нельзя было исправить.

Она коснулась его запястья, испачкав кровью.

– Эммон, я…

Эммон сжал ее пальцы, заставив замолчать. Рэд поняла, что он хочет сделать, и попыталась отстраниться, но не успела – волна тепла и золотого сияния захлестнула ее. Эммон зарычал сквозь стиснутые зубы, когда на руке его начали открываться раны, но не остановился и потянулся к другой. Со щелчком кости Рэд встали на место, резко дернувшись под кожей.

Рэд вздрогнула. Она глянула на Эммона в поисках новых изменений, которыми ему придется за это заплатить, – что он станет еще выше ростом или глаза его станут полностью зелеными. Но вены Эммона лишь слегка позеленели, и на этом все закончилось. Полосы коры на его запястьях остались, и прожилки в его янтарных глазах были по-прежнему зелеными, но новых изменений Диколесье в него не привнесло.

Она забрала половину корней, и его внутренний баланс изменился. Теперь, благодаря Рэд, он снова в большей степени человек, чем порождение леса.

Эммон уставился на нее расширенными глазами. Закрыл их, сжал зубы от той ее боли, что взял на себя.

– Ублюдок-самоубийца, – прошептала она.

Эммон лишь тихо заворчал в ответ. Подошел к заваленному бумагами столу, принялся искать бинт, чтобы перевязать свою кровоточащую руку. Затем занялся своими переломанными пальцами. Рэд отвернулась и зажмурилась – не хотела смотреть, как он будет вправлять себе кости. Раздалось низкое, напряженное рычание, и снова – резкий щелчок, от которого она вздрогнула.

Когда Рэд посмотрела на Эммона снова, обе его руки были в повязках.

– Ты не должна была этого делать, – обращаясь, видимо, в основном к ним, а не к ней, произнес Эммон. – Пока в тебе не было корней, Диколесье позволило бы тебе уйти.

– И пожрало бы тебя. – И снова кошмарный образ Эммона, наполовину уже выпитого лесом, встал перед ее глазами. – Ему нужны двое, Эммон. Ты не можешь бесконечно нести это бремя один. Я не могу оставить тебя, чтобы ты…

– Ты должна была оставить меня, чтобы я сгнил здесь. – Эммон свирепо посмотрел на нее. – Ты же знаешь, как это происходит, – хрипло, едва слышно закончил он и отвернулся, словно не хотел, чтобы она увидела, как он сломается.

– На этот раз этого не произойдет. – Рэд знала это так же точно, как изгиб его губ. – На этот раз все по-другому. Я решила впустить корни, зная, к чему это приведет.

– Без разницы.

– Нет, разница есть.

Рэд осторожно встала с кровати, пересекла комнату и встала позади Волка. Она не прикоснулась к нему, и он не обернулся, но всем телом потянулся к ней.

– Эммон, я впустила корни, потому что я лю…

– Не надо, – низко, хрипло прошептал Эммон. – Не надо.

Рэд сжала губы, проглотив так и не сорвавшееся с них признание.

Они стояли молча. Подбородок Эммона дрожал, несмотря на явные усилия стиснуть челюсти, чтобы это прекратилось. Наконец он отбросил с лица волосы перебинтованными пальцами.

– Расскажи мне, что произошло.

Рэд снова захватил вихрь тех чувств, из-за которых она рыдала в гриву украденной лошади. У нее задрожали руки – и голос ее дрожал, когда она проговорила:

– Нив у них. Моя сестра у них, и теперь я не могу добраться до нее, и я выбрала это, и я хотела этого, но, тени их раздери, она у них, и я…

– Ш-ш-ш. – Он обхватил ее лицо забинтованными ладонями, лишившись остатков выдержки при виде ее слез. – Мы что-нибудь придумаем, Рэд, я тебе обещаю. Мы найдем способ.

Эммон принялся гладить ее по волосам, и его прикосновения вместе с запахом библиотеки, исходившим от него, постепенно помогли Рэд успокоиться. В какой-то момент он напрягся, убрал пальцы и попятился на шаг, но продолжал держать ее за руку. И благодаря этому Рэд смогла глубоко вдохнуть, втянуть сырой воздух Диколесья и начать рассказывать заново.

Эммон слушал молча и не шевелясь, пока она не дошла до того момента, когда Кири ударила ее кинжалом. Он так заскрипел зубами, что девушка услышала это даже сквозь потрескивание пламени в камине.

В своем повествовании Рэд добралась до своих приключений в темнице, и тут голос ее дрогнул.

– Когда появляется новый разрыв, ты это чувствуешь?

Эммон смущенно нахмурился:

– Когда я только стал Волком, чувствовал. Теперь уже нет.

– Арик… Арик открыл разрыв. Больше чем разрыв. Он полил своей кровью страж-древо и открыл проход в Тенеземье. – Она замолчала, собираясь с духом, и наконец произнесла: – Он заключил Сделку с Солмиром.

Тишина повисла между ними; даже огонь, казалось, начал потрескивать тише. Дыхание Эммона стало хриплым, каждый мускул его тела напрягся, на повязке выступила кровь.

Рэд осторожно пересказала, что произошло в темнице. Арик и ужасная Сделка, которую он заключил. Обломки страж-древ в Святилище, пробужденные его кровью, вырванные ею из Диколесья. И Солмир, в итоге занимающий место Арика.

Эммон почти не шевелился и не произнес ни слова. Это пугало сильнее, чем если бы он пришел в ярость.

– Солмир думал, что я не впустила корни потому, что не захотела. – Кривясь от гнева, Рэд в упор посмотрела на Эммона. – Он думал, ты мне все объяснил.

Лицо его смягчилось, ярость сменилась печалью.

– Я боялся, что, если объясню тебе все, ты впустишь их в себя. Попытаешься помочь мне.

Эммон фыркнул, глядя в пол, упавшие волосы скрыли его глаза.

– И я оказался прав.

– Конечно прав. – Ее Волк. Он хорошо ее знал. – Эммон…

Рэд запнулась, вспомнив, как он отреагировал, когда она уже пыталась произнести эти слова раньше.

– Я выбрала это. Я выбрала тебя.

– Тебе не стоило этого делать, – прошептал Эммон. – Мне не хватило сил спасти их, Рэд. Даже после того, как Диколесье запустило в них свои корни, я старался не дать ему навалиться на них полностью, сдерживал худшее. И все равно оно пожрало их до последней косточки, каждую из них. – Эммон судорожно вздохнул. – Что, если я не смогу спасти и тебя?

– Вот этого ты все никак не можешь понять: это я тебя спасаю. – Рэд осторожно потянулась к его щеке свободной рукой. – Позволь мне сделать это.

Во время ее рассказа Эммон держался крайне сдержанно, но когда она коснулась его лица, вся его сдержанность слетела с него, как маска. Рот его приоткрылся, янтарные глаза засияли.

– О Короли! – выдохнул он, словно молил о пощаде. Рэд коснулась большим пальцем его нижней губы, и он закрыл глаза. – Короли и тени, Рэдарис.

– Ты не дал мне кое-что договорить, но это важно.

Рэд яростно впилась пальцами ему в подбородок и произнесла жестко, с вызовом, почти желая, чтобы он опять начал возражать ей.

– Я люблю тебя, Эммон.

Он вздрогнул, судорожно выдохнул.

– И хочу поцеловать тебя, – выдохнула она. – Но сперва я хочу знать, что ты чувствуешь по поводу того, что я сейчас тебе сказала.

Рэд совершенно не ожидала, что в ответ он рассмеется, и тем приятнее было это слышать – хотя это был тихий и печальный смех.

Одной рукой Эммон обнял ее за талию, притягивая к себе, другой взъерошил ее волосы.

– Конечно я люблю тебя. – Та же страсть, которой были полны его прикосновения, горела в его глазах, когда он посмотрел на нее. – Вот почему я так боюсь.

– Побояться мы можем и завтра, – пробормотала Рэд.

А потом его губы, теплые, сладкие, как мед, коснулись ее губ, и не было страха в том, как он прикасался к ней, и губа его, которую она сжала зубами, была мягкая и расслабленная. Он взял ее за подбородок так, словно это была какая-то святыня, которую он должен защитить, их языки сплелись, а затем он начал покрывать поцелуями ее шею в такт бьющейся под кожей жилке. Рэд вздохнула, прерывисто и низко, и они оказались на полу, борясь с завязками на одежде, пока между ними не осталось никакой преграды. Рэд лежала на деревянном полу в комнате на верхушке башни, волосы ее разметались, а он смотрел на ничем не прикрытый Знак на ее обнаженной, порозовевшей коже.

После того как Диколесья в самой Рэд стало больше, Знак также увеличился в размерах. Усики выползли из кольца корней, находившегося чуть ниже локтя, в обоих направлениях; на своем пути вниз кружево корней заканчивалось на полпути к кисти, а наверху добралось до изгиба плеча.

Эммон легко, едва касаясь, провел пальцами по этому узору, широко раскрытыми глазами впитывая каждый его извив.

– Тени меня раздери, ты прекрасна, – пробормотал он, поцеловал метку и двинулся от локтя вверх, к нежному месту под ключицей.

Рэд привстала, желая, чтобы их губы снова встретились, но Эммон мягко нажал ей на плечо и уложил обратно на пол.

– Ляг и не суетись. Я слишком долго этого хотел, чтобы теперь сделать наспех.

– Это приказ?

– А ты бы хотела, чтобы это был приказ? – Бровь над горящим страстью янтарным глазом изогнулась.

– Да.

Он засмеялся, и смех этот согрел душу Рэд.

– Приятно это знать.

Эммон продолжал покрывать поцелуями ее плечи, груди и снова шею. Дыхание и пульс Рэд участились.

– Я хотела этого, – пробормотала она прямо в его раскрытый для поцелуя рот, когда он снова поднял голову. – Корни, Знак, я хотела иметь это все.

– Я верю. – Еще один глубокий поцелуй, от которого тело Рэд начало извиваться. Эммон порочно ухмыльнулся. – Но я позволю тебе доказать свои слова.

Рэд провела рукой по его ягодицам, прижимая его к себе, и так же порочно усмехнулась в ответ. Эммон глухо застонал, запустил пальцы ей в волосы, приподнял ее подбородок. Прихватил зубами кожу на шее – это должно было причинить боль, но получилось наоборот. Рэд застонала, ее бедра качнулись к нему, пока его губы опускались все ниже. Эммон усмехнулся, продолжая гладить ее, глядеть на нее, раздвинул ее ноги коленом. Рэд выгнулась на полу, без слов умоляя о большем. Еще всего того, от чего так долго они пытались убежать. Она хотела ощутить своей кожей каждый его шрам, она их все успела выучить наизусть.

Эммон остановился. Пламя камина освещало его рельефную грудь. Он взял лицо девушки в ладони. Рэд всем телом подалась навстречу его теплому телу, стараясь прикоснуться к нему всей поверхностью кожи. Эммон провел большим пальцем по ее виску.

– Ты уверена?

– Уверена. – Рэд провела кончиком пальца по его припухшей губе, и он вздрогнул. – Всегда была уверена, как и ты.

Он накрыл ее собой, и горячая волна унесла их обоих. Корни Диколесья в них пульсировали, прорастая все глубже и сплетаясь так же, как и Волки на полу.

Глава тридцать первая

В какой-то момент они перебрались на кровать, и хотя руки-ноги Рэд болели, когда она проснулась, приятно было обнаружить себя на чем-то более мягком, чем пол. Щекой она уткнулась в теплую руку Эммона, которая уходила ей под шею. Ладонь его покоилась на ее макушке. Он дышал глубоко и ровно. Рэд повернулась, поцеловала его в плечо. Эммон издал низкий, довольный звук и сильнее прижал ее к себе. Рэд пристроила подбородок на его покрытой шрамами груди. Растрепанные волосы Эммона торчали во все стороны, растекаясь из-под ее пальцев. Во сне черты его лица смягчились, складка между бровями разгладилась. Осторожно, чтобы не разбудить любимого, Рэд провела пальцем по тому месту, где она должна была находиться. Диколесье, обвившееся вокруг ее костей, в этот момент слегка потянуло ее. Рэд съежилась от боли. Быть якорем для леса не доставляло никаких удобств, особенно учитывая, что он продолжал расти внутри нее и закреплялся все сильнее.

Лес потянул снова, так, что Рэд вздрогнула. Через лишенные стекол окна донесся слабый звук – вздох, рожденный из шелеста листьев и скрипа растущих ветвей.

Рэд нахмурилась и осторожно высвободилась из объятий Эммона. Тот что-то проворчал, зарывшись головой в подушку, но не проснулся. Тогда она подняла с пола первое, что подвернулось ей под руку, – это оказалась рубашка Эммона, – натянула ее через голову, обхватила себя руками и подошла к окну.

Золотая осень полыхала в Диколесье. Алое, желтое, и полоса заката на горизонте тоже светилась ярче, чем ей доводилось видеть в Валлейде. Туман все еще стлался над землей, но теперь он казался почти прозрачным, мягким, а не зловещим. Опавшие листья устилали землю, но те, которые все еще висели на ветках, были зелеными, словно осень отступала, превращаясь в лето.

На мгновение Рэд залюбовалась лесом и перестала обращать внимание на его настойчивые толчки – он явно тянул ее куда-то. Она и Эммон наконец вернули Диколесью целостность. Привели его в равновесие. У Рэд дух захватило от его красоты.

Но нужно было сделать еще кое-что, и лес тянул ее вперед. У Рэд мурашки побежали по коже – воздух, врывающийся в окно, был довольно холодным. Сжав губы, девушка оглянулась на спящего Эммона через плечо.

«Пусть поспит, – решила она. – Ты и сама можешь сложить кости в могилу». В этом было что-то очень правильное. Очень истинное в том, что Рэд в одиночку попытается, пусть и неуверенно, упокоить тела других Вторых Дочерей.

Она вытащила из шкафа брюки, сунула ноги в сапоги. Потянулась за своим алым плащом, вспомнила, что он так и остался в Валлейде, и печально вздохнула. Но ведь брак – это не только плащ. Были и другие причины, по которым плащ был так важен для нее: он был ярким, хотя и беззвучным заявлением, кем и чем она является. Но больше он не был ей и для этого нужен. Теперь она знала это до мозга костей, носила это внутри – а не снаружи.

Записка, где Рэд сообщала, что снова хочет спать на кровати через три дня, так и лежала на его столе. Эммон аккуратно положил ее на то же самое место, где нашел. Рэд перевернула листок и нацарапала новое послание: «Я на поляне». Затем яростно ухмыльнулась и дописала: «Волчьи дела».

* * *

Небо было бледно-сиреневым, а не бледно-лиловым, как будто над лесом собирался заняться рассвет. Рэд шла через застывший в молчаливом благоговении лес. Тропа к поляне, где она спасла Эммона, вела через лес, отмеченная золотой листвой по обеим сторонам. Шорох сминаемых ее сапогами листьев был единственным звуком, который сопутствовал девушке на протяжении всего пути.

Страж-древо, под корнями которого лежали кости Вторых Дочерей, казалось выше всех остальных, а листья на его ветвях были уже зелеными. Отметина на его стволе, пустое место, где словно бы сорвали полосу коры, все еще оставалась на своем месте. Рэд наконец поняла, что она видит: перед ней было то дерево, на котором Гайя и Киаран заключили свою Сделку с лесом. Именно здесь они стали Волками. Она не знала, умерли ли остальные Вторые Дочери именно под этим деревом, притянутые к нему корнями леса в них, или появились здесь уже после их смерти, произошедшей где-то в другом месте, благодаря одному из магических трюков Диколесья. Но это место в любом случае казалось ей очень подходящим.

Это место содержало в себе больше святости, чем Святилище в Валлейде когда-либо.

Три черепа лежали на равном расстоянии друг от друга у ствола страж-древа. Кальденора, Сайета, Мерра. Три женщины, которых Диколесье в отчаянии схватило и осушило до дна. Три женщины, которых Эммон пытался спасти.

Растительность вокруг черепов мягко повторяла форму костей под ними, как будто тела Вторых Дочерей стали лесом после того, как они упокоились здесь. Корни опутывали ребра, на позвоночниках распускались цветы. Рэд прижала руку к животу – у нее внутри, под кожей, наверняка творилось то же самое.

Над головой зашуршали листья – налетевший из ниоткуда ветерок прогнал волну по золотому полотну листвы, взъерошил ее волосы. На этот раз в нем не прозвучало ни слова – теперь Рэд и Диколесью были не нужны слова, – но она отлично поняла, что хотел сказать лес.

– Мы все совершаем глупости из страха, – выдохнула она.

Из земли рядом с ее сапогом проклюнулся тонкий росток. Он медленно поднимался все выше, пока на уровне руки не выкинул бутон. Тот раскрылся большим белым цветком, который нежно коснулся кисти Рэд. Она провела пальцами по лепесткам. Говорить вслух ничего не стала, но кивнула, и для леса этого оказалось достаточно.

Она почувствовала его присутствие раньше, чем смогла заметить. Теперь тела их были настроены друг на друга, один ощущал каждое движение второго. Эммон медленно вышел из-под деревьев, остановился рядом с ней, глядя на кости, лежащие вокруг дерева. Провел пальцем по цветку, затем взял ее за руку.

– Это никогда не повторится снова, – низко и яростно произнес он.

Заскрипели ветки, еще пара листьев упала на землю – Диколесье согласилось с Волком.

Рэд шагнула вперед, действуя чисто инстинктивно. Эммон сжал было ее руку, но все же отпустил – безмолвный скорбящий свидетель обретения долгожданного покоя тремя Вторыми Дочерьми.

Рэд положила руку на первый череп, откуда-то зная, что это – Кальденора. Рэд не так часто доводилось бывать на похоронах, и она никогда не обращала особенного внимания на порядок проведения ритуала. Поэтому прощальное слово в ее исполнении получилось очень простым.

– Покойся с миром, – пробормотала она. – Все кончено.

Почти не прилагая осознанных усилий, Рэд призвала золотую магию леса, что теперь стала неотъемлемой частью ее самой. Теперь для этого требовалось не больше усилий, чем чтобы согнуть палец или выпрямить спину. Магия потекла через ладонь Рэд на останки Кальденоры. Избавляя несчастную от ужаса, отправляя ее в свет.

Когда Рэд открыла глаза, рука ее лежала на земле. Череп распался и ушел в землю. Диколесье поглотило последнее, что оставалось от его жертвы. Повинуясь слову Рэд, оно наконец позволило этим измученным костям упокоиться с миром.

Рэд прошла мимо остальных, с теми же словами коснулась останков Сайеты, потом Мерры. Когда распался и череп Мерры, она вернулась к Эммону, часто моргая – глаза щипало от слез. Волк обнял ее, и Рэд окутал запах старой бумаги и кофе. Дыхание ее стало прерывистым. Эммон крепче прижал ее к себе.

– Эммон!

Лира мчалась к ним через пылающий золотым и алым лес. Увидев их, она остановилась, тяжело дыша, согнулась, упершись руками в колени. На ее прекрасном лице была написано тревога.

– Файф встретил меня у ворот и велел найти вас. Кто-то пробрался в Крепость.

Эммон крепче сжал руку Рэд.

– Лес кого-то пропустил?

– Ну да. – Лира небрежным жестом указала на бушующую вокруг золотую осень. – Гость сказал, что его зовут Раффи.

* * *

Раффи и Файф совершенно не представляли, как им вести себя в ситуации, в которой они оба внезапно оказались. Когда Рэд распахнула дверь, запыхавшись от стремительного бега через лес, мужчины стояли с разных сторон лестницы, настороженно глядя друг на друга. Файф прижимал к груди деревянную ложку, словно щит. С ложки капал суп. Это выглядело бы смешно, если бы не свирепое выражение на лице Файфа. Раффи держал руку на поясе, рядом с рукоятью кинжала.

У Рэд брови на лоб полезли:

– Раффи?

Он отвел взгляд от капель, с самым угрожающим видом срывающихся с ложки Файфа, и удивленно уставился на нее. Затем Раффи схватил ее за плечи и крепко обнял:

– Он тебе что-нибудь сделал?

– Нет, конечно нет. – Рэд попятилась, нахмурившись в замешательстве. – Что ты…

– Я был бы безмерно благодарен, если бы ты убрал руки от моей жены, – в дверном проеме, почти заполнив его собой, появился Эммон, глаза его полыхали, как раскаленные угли.

– Тени нас всех раздери, я в порядке. Слышите, вы, оба! – Рэд сняла руки Раффи с плеч. – Эммон, это Раффи. Мой друг из Валлейды. Раффи, это Эммон, – и добавила после паузы: – Волк.

– Я так понял. – Пальцы Раффи дернулись, словно он хотел все-таки взяться за рукоять кинжала. – Что ты сделала с Нив? – почти закричал он.

У Рэд отнялись руки.

– О чем ты говоришь?

– Она исчезла, Рэд.

Рэд моргнула. Все поплыло у нее перед глазами, края предметов стали тусклыми и размытыми.

Нив. Вся буря чувств, ужас, разрывавший ее вчера, снова обрушилась на нее. Тогда Эммон помог ей успокоиться, сказал, что они разберутся с этой ситуацией, и она поверила. А что еще ей оставалось? Но теперь, когда Раффи, измученный и усталый, смотрел на нее в упор, и еще это выражение беспомощности на его лице…

У Рэд начали подгибаться ноги.

– Ты проделал весь этот путь через Диколесье, чтобы бросаться обвинениями? – Эммон успокаивающе положил руку на плечо Рэд, как будто понял, что еще немного – и она рухнет без чувств. В тусклом свете было видно, как перекатились желваки у него на скулах. – Королевы здесь нет.

– Я ему это уже говорил, – мрачно произнес Файф, махнув ложкой в сторону Раффи. – Он и слушать не стал.

– Ее нет ни в Валлейде, ни во Флориане. Она исчезла. А с тех пор как Рэд отдали лесу, она только о том и говорила, чтобы вернуть ее. – Раффи глянул на руку Волка на плече Рэд. В глазах его пылала ярость. – Мало тебе одной сестры?! – рявкнул он.

– Раффи. – Звук собственного голоса привел ее в чувство, и Рэд высвободилась из-под руки Эммона. – Я даю тебе слово, что ее здесь нет. Расскажи мне, что случилось. – Голос ее дрогнул. – Пожалуйста.

Раффи перевел взгляд с Рэд на Эммона, поняв наконец, в каких они отношениях.

– Он мог ее где-то спрятать, – резким от недоверия голосом произнес Раффи. – Он – Волк, Рэд, и что бы он тебе ни наговорил…

– Я знаю, кто он, Раффи.

– Он не… – Раффи стиснул зубы и шагнул вперед. Но тут он заметил что-то за спиной Рэд. Ярость в его взгляде сменилась недоверием, а затем удивлением.

Лира стояла в дверном проеме с обнаженным тором в руке. Свет осеннего солнца бил ей в спину, полыхал золотистым ореолом над ее темными кудрями. Она увидела Раффи, глаза ее сузились, губы сложились в нечто среднее между яростным оскалом и ухмылкой.

– Пожалуйста, продолжай, – с вежливостью придворной дамы произнесла она. – Если я захочу, чтобы ты прекратил свои речи, ты узнаешь об этом тут же.

Глаза Раффи стали круглыми, как луна. Губы его беззвучно шевелились, словно он разучился складывать звуки в слова. Он медленно поднес ко лбу сжатую в кулак руку. Рэд не сразу сообразила, что это. Раффи приветствовал Лиру на медусийский манер, так, как один благородный человек приветствует другого.

– Изгнавшая Чуму, – пробормотал Раффи. – Ты выглядишь… тени меня раздери, один в один как та статуя!

Файф и Эммон обменялись быстрыми взглядами. На лицах обоих отражалось осторожное понимание. О чем бы это сейчас Раффи ни говорил, их это не удивило. Они чуть сместились, изменив позы – теперь они готовы были защищать Лиру, если бы Раффи только дернулся в ее сторону.

Спустя одно очень долгое мгновение Лира убрала тор в ножны. Небрежным жестом поднесла кулак ко лбу, затем скрестила руки на груди.

– Я и не знала, что ту историю все еще рассказывают.

Рэд нахмурилась. Изгнавшая Чуму… это была часть мифа о Чумных Звездах. Созвездие, появившееся на небе, чтобы указать дорогу домой заболевшим в пути купцам. Звезды исчезли так же внезапно, как и появились, после того, как все заболевшие чудесным образом выздоровели. Знак на руке Лиры… Что ответил Рэд Файф, когда она спросила, ради чего Лира заключила свою Сделку? «Ее история длиннее и благороднее моей».

– Ее уже не все знают, ту историю, – глядя на Лиру, как завороженный, произнес Раффи. – Но многие в Медусии еще помнят о тебе и почитают так же – если не больше, чем Королей. Алтарь все еще стоит там же, на скалах у гавани. Они оставляют тебе там золотые монеты и молятся об исцелении от болезни. – Раффи потряс головой. – И мой отец однажды пожертвовал тебе несколько монет. Я тогда был еще маленьким, я заболел… После того как он помолился, мне стало лучше.

Лира скривила губы. Лицо ее оставалось непроницаемым.

– Сомневаюсь, что это моя заслуга.

– Но все же. – Раффи сделал неуверенный шаг вперед, наклонил голову, словно хотел поклониться, но передумал. – Как ты это сделала? Как остановила Чуму?

В отблесках несгораемых свечей глаза Лиры казались медово-коричневыми. Она стиснула руки на груди.

– Я заключила Сделку, – резким, но ровным голосом произнесла она. – Мой брат… – Она едва заметно запнулась, сглотнула и продолжила: – Мой младший брат заразился. И я заключила Сделку. Связала себя с Диколесьем в обмен на лекарство.

По лицу Раффи ничего нельзя было прочесть. Он перевел взгляд с Лиры на Эммона и обратно, обвел взглядом Крепость.

– И теперь ты живешь здесь, – медленно произнес он. – С Волком. В Диколесье.

– С нами. – Файф чуть шагнул вперед. Ложка в его руке больше не выглядела глупо.

Лира пожала плечами.

– Бывают места и похуже. – Она изогнула тонкую бровь и продолжила: – И раз уж ты спрашиваешь, королевы здесь нет.

Взгляд Раффи заметался между Лирой и Эммоном. Потом он закрыл глаза, ссутулился, как будто гнев был единственным, что позволяло ему до сих пор держаться на ногах.

– Тогда я понятия не имею, где она может быть.

У Рэд пол начал уходить из-под ног. Рука Эммона на ее плече – вот что не позволило ей упасть, что хоть немного уравновесило хаос мыслей в ее голове. Нив исчезла. Рэд покинула ее, потому что корни Диколесья, пронизывающие ее кости, утянули ее обратно. И теперь сестры нет. Горло словно набили иглами.

– Что произошло? – спросил Эммон.

Раффи опустился на нижнюю ступеньку лестницы, сел прямо в мох.

– Никто во дворце не видел ее со вчерашнего утра, – хрипло, с трудом выталкивая слова, произнес он. – Ни разу после того, что случилось в Святилище. Говорят, что Вторая Дочь тоже была там…

– И ты подумал, что я забрала ее, – резко сказала Рэд.

Раффи не кивнул, но порывисто стиснул руки, что само по себе было ответом.

– Я не… – Он замолчал, потом продолжил: – Я знал, что она делает что-то, что оказывает влияние на Диколесье. И я знал…

– Тогда почему ты оставил ее? – Рэд поняла, что шагнула к Раффи, только потому, что перестала ощущать тяжесть руки Эммона на своем плече. – Если ты знал, что происходит, как ты мог бросить ее?

– Ты думаешь, это был мой выбор? – Раффи выплюнул это так, словно хотел разгрызть эти слова. – Ничего подобного. Орден отослал меня прочь.

– И ты им позволил?

– Арик только что не выставил меня из дворца. – Тон Раффи был резким, но лицо – печальным. Арик был и его другом тоже. – Он сказал, что, если я впутаюсь во внутренние дела Валлейды, ничего хорошего из этого для меня не выйдет. Он произнес это как угрозу. Я снимал комнату в городе, следил за происходящим как мог. Это все, что я мог сделать. – Он беспомощно провел рукой по своим остриженным волосам. – Но этого было мало.

Рэд взяла себя в руки и запрятала горе как можно глубже. С этим нужно будет разобраться позже. В голове ее закрутились возможные решения ситуации.

И тут ее осенило.

– Я знаю, как ее найти. – Она развернулась на каблуках и двинулась к задней двери. – Пойдем со мной.

Глава тридцать вторая

Зеркало все так же стояло у стены, где его поставил Эммон. Рэд была почти уверена, что стекло стало прозрачным, что исцеление Диколесья затронет и созданный им артефакт. Но поверхность зеркала оказалась по-прежнему матовой и серой, в глубине его так и кружился несколько зловещий клуб дыма. Может быть, зеркало снова станет прозрачным через некоторое время, а может быть, оно таким и останется навсегда. Рэд сглотнула. Она даже не знала, какой из вариантов ей не нравится сильнее.

– Оно… показывает тебе Нив? – ломким от опаски голосом спросил Раффи.

Он чуть не повернул назад, увидев полузаросшую лесом, опутанную плетями вьюнка башню. Здесь, как и во всем Диколесье, листва горела всеми оттенками золотого и алого. Все же он последовал за Рэд, но держался крайне осторожно, скрестив руки на груди, чтобы ни к чему не прикоснуться.

– Гайя создала его, чтобы иметь возможность видеть Тирнан. – Рэд распустила косу, отбросила волосы на плечи. Вырвала прядь, поколебалась и вырвала еще несколько. Очень может быть, что на этот раз Нив будет труднее найти.

– И оно работает?

Эммон переводил взгляд с Рэд на зеркало. То же самое беспокойство, что испытывала и Рэд, было написано на его лице.

– В основном.

– Странная магия, – пробормотал Раффи.

– Это еще мягко сказано. – Файф произнес это беспечным тоном, но при этом от лестницы не отошел ни на шаг.

Лира отправилась на Край, чтобы рассказать Вальдреку, что происходит. Он столько раз обещал любую помощь, если таковая потребуется, – пришло время держать слово. Рэд знала, что Файф будет чувствовать себя не в своей тарелке до тех пор, пока она не вернется.

Бросив последний ободряющий взгляд на Эммона, Рэд накрутила прядь своих волос на раму зеркала и села перед ним на пятки, ожидая, пока появится дым и сияние.

И ее сестра.

Видение пришло не сразу и было более размытым, чем в предыдущие разы.

Нив находилась в каком-то темном месте. Она лежала на спине, не двигаясь, но ее грудь слегка поднималась и опускалась. Вокруг нее мерцали нечеткие фигуры. Рэд смогла разобрать рыжие волосы и пятно белых одежд. Рядом стоял кто-то высокий, лицо его напоминало смазанный рисунок, оно словно дрожало, приобретая то одни черты, то другие.

Кири и Солмир.

Рэд сконцентрировалась изо всех сил. Тьма над Нив медленно превратилась в усыпанное звездами темно-синее ночное небо. Это было небо Валлейды – не над столицей, нет, где-то в сельской местности. На горизонте виднелась темно-фиолетовая полоса. Граница Диколесья.

Рэд медленно вынырнула из видения. От облегчения у нее перехватило дыхание.

– Она жива. В Валлейде, но почти на…

Внезапная боль скрутила ее так, что Рэд даже вскрикнула. Боль обожгла корни, обвивавшие ее позвоночник, спустилась в ветви под кожей. Глаза Эммон вспыхнули, он протянул руки к девушке, хотел подойти к ней, но тут у него подогнулись колени, и Волк с тихим стоном упал на пол.

– Что с ними такое? – В голосе Раффи звучали удивление и страх.

Файф побледнел.

– Корни, – выдохнул он.

Снаружи донесся пронзительный треск ломающихся ветвей и шум ветра. Роскошная золотая осень на глазах сменялась зимой – листья увядали, все становилось серым и мертвым.

Эммон поднялся – встал на колени. Рука прижата к боку, челюсти мучительно стиснуты. Он попытался двинуться с места, но новая волна боли окатила их обоих, и Эммона снова скрутило в судорогах. Кто-то вырывал из Диколесья огромные куски.

Раффи прижался к стене, глаза его расширились.

– Что происходит?

– Диколесье. – С невероятным усилием Эммон поднялся на ноги и добрался до Рэд. Превозмогая собственную боль, твердой рукой поставил ее на ноги. Быстро пробежался пальцами по ее рукам – не открылись ли раны. – Они принялись вырывать страж-древа, как сорняки.

Словно сотня ножей вонзалась в грудь Рэд разом. Лес содрогался в ней, цеплялся за нее, боролся с непредставимым разрывом – десятки страж-древ вырывали из него за один прием, и снова, и снова. Древесный сок наполнил жилы Рэд, сердце билось о ветви, которые все растягивались, она содрогалась в агонии.

Внизу с грохотом распахнулась дверь башни, по лестнице застучали торопливые шаги. Первым поднялся Вальдрек, Лира – следом.

– Что происходит, Волк? Границы Диколесья были распахнуты, когда мы вошли, а затем этот ужасный… – Вальдрек увидел опрокинутые, смятые лица Рэд и Эммона, понял, что это означает, и осекся на полуслове. – Короли и тени…

– Угадал, – бескровными губами произнес Эммон, удерживая Рэд на ногах.

– Они делают это, – пробормотала девушка.

Солмир сказал это в темнице, как раз перед тем, как она впустила в себя корни. Диколесье падет, Короли будут освобождены.

– Солмир освобождает остальных Королей из Тенеземья.

Снаружи стоны Диколесья затихли, но наступившая тишина пугала еще больше. Они все покинули башню. Ее создала магия Диколесья, и было совершенно неизвестно, что будет происходить с ней теперь, когда все Диколесье распадалось. Рэд шла, опираясь на Эммона и едва переставляя ноги. Волк двигался уверенно, расправив плечи, но боль читалась в каждой складке его сжатых губ.

Раффи толкнул дверь в Крепость. Рэд рухнула на нижней ступеньке лестницы. Каждое пропавшее страж-древо было как удар кинжалом, и ей оставалось только до крови закусывать губы. Эммон прислонился к перилам, стиснул балясину так, что у него побелели костяшки пальцев.

С Вальдреком, как оказалось, пришел и Лир. Он стоял у стены, вооруженный до зубов. Его доспехи, которые, судя по форме, должны были быть очень древними, тем не менее казались новыми, были начищены до блеска и сверкали в свете несгораемой лозы. В голубых глазах читались печаль и усталость.

– Когда я сказал, что ты всегда можешь обратиться к нам за помощью, Волк, я имел в виду материалы для починки Крепости, какие-нибудь семена… Но сейчас ведь все это проклятое Диколесье проваливается в тартарары!

– Мы были уже на полпути к Крепости, когда это началось, – тихо сказала Лира, сжимая рукоять своего тора. – Все было в порядке, а потом вдруг лес… разорвался.

– Деревья кричали как живые. – Вальдрек покачал головой. – Я никогда раньше не слышал, чтобы лес издавал такие звуки.

– Мы должны идти к границе, – сказал Раффи, стоявший в тени под лестницей. – Должны, если он там и Нив у него.

– Диколесье не выпустит нас. И меня тоже – теперь, когда во мне есть корни. – Рэд поднялась на ноги, заскрипев зубами от боли. – Искать ее придется пойти тебе, Раффи.

Он кивнул.

– Эммон, Файф, Лира и я – мы сможем дойти только до опушки, – продолжала она. – Раффи пойдет искать Нив. Мы в это время закроем все разрывы, какие сможем.

Эммон слегка – и очень осторожно, словно каждое движение причиняло ему боль, – покачал головой.

– Солмир здесь, Рэд. Ты не сможешь подобраться настолько близко, чтобы…

– Моя сестра здесь, – шепотом ответила она. Хотя ей хотелось выкрикнуть это во весь голос. – Времени нет. Нам пора идти.

Он не стал спорить и закрыл рот. Голова Волка поникла, словно вес невидимого бремени на его плечах внезапно вырос в десять раз.

Вальдрек скользнул по ним взглядом.

– Итак, вас пятеро, – медленно произнес он. – И выйти из леса может только один. – Он указал на Раффи. – Полагаю, ты пробрался внутрь в тот краткий момент, когда Диколесье, казалось, собрало себя в кучу и здесь все было на удивление хорошо.

– Оно открыло границу, – мягко сказала Рэд. – Когда я впустила корни, это исцелило Диколесье, и граница с Валлейдой открылась.

При мысли о том, что они были с Нив совсем рядом, у нее запершило в горле. Все пришло в равновесие – на краткий миг, и снова все взбаламутилось так, как уже давно не бывало.

На краткий миг на лице Вальдрека промелькнула тоска.

– Что ж, – сказал он, глядя на Лира, – тогда и мы пойдем попытаем счастья.

– Оно не выпустит вас, – натянуто сказал Эммон.

– Может, и нет. Но Диколесье сейчас держат двое, и по-другому, чем раньше.

– Должны пойти мы с Раффи, – возразил Эммон. – Даже если Диколесье пропустит вас, это слишком рискованно…

– Но ради каждого, кто живет на Краю, мы должны хотя бы попытаться. И если лес действительно выпустит нас и мы сможем поучаствовать в его исцелении, мы должны сделать это. – Вальдрек пожал плечами. – Мы поможем тебе, Волк, нравится тебе это или нет.

Рэд встала, накрыла руку Эммона своей, посмотрела на него.

– Ты больше не будешь один, – прошипела она. – Ты, придурок.

Тревога вспыхнула в его глазах. Но вместо ответа Эммон взял ее за руку, их пальцы сплелись.

Лир заставил себя усмехнуться:

– Может быть, мы даже завалим этого, как его, Солмира? Потянет на балладу, я думаю. Убить одного из Королей, а?

Лира выступила вперед. Свет позолотил ее кудри.

– Мы тоже пойдем.

Файф, стоявший за ее спиной, скрестил руки на груди. Его Знак Сделки сверкнул среди веснушек. Он твердо кивнул.

Тени залегли вокруг глаз Эммона. Он посмотрел на Рэд. Она сжала его руку.

– Что ж, идемте, – пробормотал Волк.

* * *

Каждое дерево ощетинилось голыми, как зимой, шипастыми ветками. Сухие скелетики листьев устилали землю, ни капли яркой осени не осталось в них, словно прошло не несколько часов, а несколько месяцев. Небо над головой было цвета свежего кровоподтека.

Рукоять кинжала, который Рэд пристегнула к бедру, задевала ее запястье. Под сюртуком Эммона поблескивали ножи. Девушка задавалась вопросом, смогут ли они их использовать? И смогут ли вообще противостоять тому, с чем им придется столкнуться? Кири можно было убить, Солмира тоже; по крайней мере, полагала Рэд, пока он находится по эту сторону реальности. Но если сюда прорвутся остальные Короли…

Закрыть разрывы. Спасти Нив. Рэд продолжала мысленно повторять это как молитву. Вот это уж они точно могли сделать.

– У нас есть план? – промурлыкала Лира. Серебряный полумесяц ее тора поблескивал во мраке. Позвякивали пузырьки с кровью в ее и Файфа поясных сумках.

– Остановить его, – ни на секунду не замедлив шага, ответил Эммон.

– Он мой, – произнес до сих пор молчавший Раффи. Он перестал смотреть себе под ноги, перевел взгляд на Лиру. Его темные глаза сверкнули. – Если Солмир будет там, даже если окажется, что ты можешь его достать, он мой.

Лира кивнула.

Снова воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом листьев под сапогами. Боль при вырывании страж-древ из Диколесья больше не обрушивалась волнами, превратилась в тягучую, тупую. Во главе их странного отряда твердо вышагивал Эммон, двигаясь аккуратными, скупыми движениями. Рэд догнала его, коснулась руки. Последний раз он прикоснулся к ней в их комнате в Крепости, куда оба поднялись за оружием. Волк прижал ее к себе и поцеловал так, словно его поцелуй мог стать щитом в той битве, которая им предстояла.

– На что бы мне ни пришлось пойти, чтобы защитить тебя, я это сделаю, – прошептал он.

Рэд провела пальцами по его шрамам.

– Я люблю тебя. – Она криво усмехнулась. – Я – для Волка.

Эммон коснулся ее нижней губы большим пальцем.

– Я – для тебя.

Он словно потратил на эти слова всю свою мягкость. Теперь он был сплошные резкие углы да острые края и двигался с опасной грацией хищника.

– Я уверена, если ты вежливо попросишь, Раффи переведет его через границу и позволит тебе поучаствовать, – глухо выговорила Рэд, сама не веря в это. Просто это было единственным, что она могла сказать. Звучало слишком хорошо для того, чтобы быть правдой.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – без тени улыбки сказал Эммон.

Рэд взяла его за руку, и он позволил это ей.

Деревья впереди поредели, искривленные стволы торчали из земли. То, что предстало взорам небольшого отряда, заставило его остановиться.

Граница Диколесья была разорена. Страж-древа – вырваны, сломаны и разбросаны. Те, что устояли, оказались чудовищно искривлены и перекручены. Тут и там зияли наполненные теневой гнилью ямы – одна прямо перед ними, другая виднелась слева. Небо перечеркивала зубчатая линия, по одну сторону которой царили фиолетовые сумерки, а по другую находилось темно-синее небо. Звезды, похожие на осколки разбитого окна, усеивали его.

Чуть дальше, примерно в полумиле от границы, на плоской и пустой северной равнине Валлейды, возвышалась группа мертвых белых деревьев. Перекрученные корни тянулись к небу, сплетаясь в непроницаемую крышу над извращенной рощицей. Ветви вгрызались в землю. Такая же, как в Святилище, роща отравленных тенями страж-древ, растущая вверх тормашками, – вот что это было. Между стволами цвета кости не было заметно никакого движения.

Рэд отпрянул. Диколесье внутри нее – тоже.

– Там. – Раффи, стоявший рядом с ней, оскалился, его зубы блеснули в темноте. – Она должна быть там.

И, не колеблясь, побежал в сторону рощи по разоренной, оскверненной земле.

Вальдрек перешагнул взломанную границу, Лир – следом за ним. Когда он неуверенно вышел за пределы леса, Рэд ощутила, словно в ее груди лопнула туго натянутая струна. Лес отпустил их. Лес знал, что теперь попытка уберечь свои границы ничем не поможет ему.

– Ну что ж. – Вальдрек обернулся. Удивление и усталая, печальная радость плескались в его глазах. – Мир снаружи вроде не сильно отличается. Удачи, Волки.

И двинулся вслед за Раффи. Лир – тоже.

Лира стояла, держа тор на изготовку, поза ее говорила о том, что она готова прыгнуть в любой момент.

– Теневых тварей пока нет, – сказала женщина, глядя на изломанный край леса. – Не могу решить, радует это меня или наоборот.

– Сейчас из Тенеземья пытаются прорваться гораздо более крупные твари, – ровным тоном ответил Эммон, явно превозмогая боль. Он перевел взгляд на Рэд. – Мы с Лирой пойдем в разведку на опушку. Вы с Файфом останетесь здесь. Пока я не позову вас, ближе к границе не подходите.

– Это приказ? – попыталась пошутить Рэд. Надо было сделать хоть что-то, попытаться разжать тот стальной обруч, что все сильнее стискивал ее грудь.

Эммон фыркнул – попытка рассмеяться в ответ на попытку пошутить. Сжал ее пальцы.

– Ты бы хотела, чтобы это был приказ?

– Эммон…

Волк заправил ей волосы за ухо, задев щеку покрытой шрамами ладонью.

– Позволь мне сделать это.

Осторожно он высвободил свою руку. Осторожно поднес ее кисть к своим губам. И ушел в оскверненный хаос, в который превратился их лес.

Когда Эммон и Лира покинули их, стремительно удаляясь, Файф подошел поближе к Рэд.

– Это было очень глупо с нашей стороны, – сказал он, пытаясь говорить в той же насмешливо-резкой манере, которой всегда придерживался при общении с девушкой.

Но не смог.

Рэд приподняла бровь.

Он пожал плечами:

– Влюбиться в двух безрассудных идиотов.

Рэд в ответ кратко пожала ему руку.

Что-то привлекло ее взгляд в направлении, противоположном тому, куда ушли Эммон с Лирой. Какое-то движение. В тенях, прямо на границе Валлейды, мелькало что-то белое. Сузив глаза, Рэд шагнула вперед.

– Ты это видишь?

– Вижу – что?

Еще одна вспышка белого. В видении Рэд Нив тоже была в белом. Этого хватило, чтобы девушка помчалась в ту сторону.

– Рэд!

Но она не обратила внимания на оклик, продолжая со всех ног бежать к этому белому пятну в тени деревьев. Может быть, Нив очнулась от своего странного транса, подошла к краю разгромленного леса…

– Сюда, – тихо, очень тихо, так что голос было почти не различить, произнес кто-то, невидимый во мраке за деревом.

– Нив?! – закричала Рэд, вся в мыслях только о спасении сестры, которую она так не вовремя покинула.

Нет ответа.

– Рэдарис! – надрывно закричал кто-то с другой стороны. Эммон. В груди снова заворочалась боль, вспарывая и обжигая: Диколесье предупреждало, что она подошла слишком близко к границе. Рэд стиснула зубы и продолжала двигаться. Она поскользнулась в грязи, когда уже почти добралась до дерева, начала падать и уперлась в него рукой.

Кири ухмыльнулась ей из тени.

Рэд хотела отпрянуть, но легкие разрывались от бега, а умирающий лес, якорем для которого было ее тело, обрушивал на нее столько боли, что она не смогла. Слепо пошарила по бедру в поисках кинжала, но не сумела вытащить его – руки онемели. Кири схватила ее за горло и стиснула.

– Одни неприятности от тебя, сучка, – прошипела Верховная жрица. В глазах ее пылало безумие, заметное даже в странных сумерках, окутывавших все вокруг. – Ты заслужила увидеть возвращение наших богов.

– Рэд!

Корни обвили ее лодыжки.

Эммон пытался выжать хоть что-нибудь из осколков силы Диколесья. Рэд чувствовала, как они ворочаются в ее груди, пытаясь сложиться хоть во что-то целое.

– Попрощайся со своим Волком, – все сильнее сжимая шею Рэд, прошипела Кири. – Впрочем, он скоро к тебе присоединится.

Чьи-то ладони накрыли руки жрицы, отогнули пальцы один за другим. Рэд снова смогла вдохнуть. Солмир беззлобно выругался, схватил Рэд за руку так крепко, что у нее, наверное, остались синяки, и потащил к неровной линии деревьев – все, что осталось от границы Диколесья.

Сквозь свое хриплое дыхание Рэд слышала далекий топот и яростный рев – Эммон спешил к ней.

– Ты, конечно, доставляешь много беспокойства, – пробормотал Солмир, энергично таща ее за руку. Рэд не поспевала за ним; она запуталась, сбилась и проехалась коленями по грязи. – Но живая ты полезнее мертвой.

Рэд открыла рот, чтобы выругаться на него и крикнуть Эммону, но Солмир перетащил ее через границу леса, и каждая клетка тела, каждый нерв взорвались жгучей, всепоглощающей болью. Все мысли разом вылетели из головы. Рэд завопила на все Диколесье.

Деревья печально склонились ей вслед.

Глава тридцать третья

Солмир снова рванул ее вперед. Колени Рэд заскользили по пожухшей мертвой траве. Корни, тянущиеся обратно к лесу, рвались из ее груди, в которой были запрятаны, как из слишком тесной клетки, Рэд была уверена, что если посмотрит вниз, то увидит окровавленные ветки, пробившиеся сквозь кожу. Эхо ужасного вопля звучало в ее голове, но Рэд была слишком оглушена болью, чтобы быть уверенной в том, что это ее собственный крик. Из земли проклюнулись плети вьюнка, оплели ее лодыжки, вцепились в Солмира. Но их выпустил умирающий лес, они были слишком слабыми и хрупкими и лишь беспомощно скользнули по ногам обоих. Ветви тянулись к Рэд изо всех сил, а затем их отдернуло назад, словно слишком туго натянутую тетиву.

– Рэд! – с болью в голосе завопил Эммон. – Рэд!

Вальдрек и Лир, осторожно пробиравшиеся через поле, остановились, когда крик Эммона разорвал неподвижный ночной воздух. Раффи бросился бежать и исчез в перевернутой вверх тормашками роще. Вальдрек жестом указал Лиру, чтобы он последовал за ним. Когда фигура Лира скрылась между деревьями, в поле зрения Рэд вплыли фигуры в белом, как будто они прятались в роще и только и ждали нужного момента.

Жрицы. Со странной дрожащей ясностью сознания, которую дала ей боль, Рэд смогла насчитать пять. Почему-то это число показалось ей зловещим, почти ужасным, но она не могла сообразить почему.

Она забилась в руках Солмира, но тот крепко держал ее. Кири неторопливо, уверенно вышагивала рядом с ними, спрятав руки в рукавах. Раздался рев боли – Эммон, пошатываясь, пересек границу Диколесья. Жилы на его шее вздулись от боли, он побледнел как смерть. Волк ткнул Солмира кинжалом, но тот проворно увернулся. Кири отступила в сторону, фыркнув с пренебрежением и почти отвращением, как будто Эммон был какой-то незначительной помехой, комаром, которого нужно было прихлопнуть.

Эммон снова попытался ударить Солмира кинжалом, но что-то отшвырнуло Волка, он словно ударился о невидимую стену. Солмир отшвырнул Рэд в сторону, как плащ, который ему надоело носить в руках, но закричала она не поэтому. Шея Эммона резко согнулась так, словно сломалась.

– Значит, это произойдет вот так? – почти устало спросил Солмир. – Бессмысленно и героически?

Оскалившись, Эммон бросился на него и заехал в челюсть, Рэд слышала, как клацнули зубы Короля, когда голова его дернулась от удара. Эммон перехватил кинжал и распахал Солмиру руку.

Но Король не шелохнулся. Он просто стоял на месте, как будто чего-то ждал.

Эммон снова попытался наброситься на него, и тут Волка согнуло в судороге. Позвоночник выгнулся назад. Мгновение напряженной тишины – Эммон из последних сил старался сдержаться, но не выдержал и застонал сквозь зубы.

Плети вьюнка выскочили из земли, оплели руки и ноги Эммона, потащили назад. В грязи остались дорожки от каблуков его сапог. Эммон выкрикнул имя Рэд голосом, исполненным боли, снова попытался двинуться вперед, но Диколесье тянуло его бьющееся в судорогах тело назад, назад, к границе разоренного леса.

Солмир смотрел на происходящее почти с жалостью.

– Оно слишком глубоко запустило в тебя корни, чтобы позволить уйти, – тихо сказал он. – В первую очередь Диколесье защищает себя.

– А с матерью моей произошло то же самое?! – зарычал Эммон, пытаясь вырваться из хватки Диколесья, подойти к границе. Лозы обвили его ноги, ветви впились в его плечи, как пальцы. Нежно, но вырваться из них было невозможно. – Когда она пыталась открыть для тебя выход из Тенеземья?

По лицу Солмира ничего нельзя было прочесть.

– Совершенно верно.

Кири была уже на полпути к оскверненной роще, ее белые одежды мелькали посреди ночного поля. Что-то блестело в ее руке. Кинжал.

И еще что-то поблескивало в темноте, гораздо ближе. Вальдрек. Он медленно подполз к границе Диколесья, прижимаясь к темной земле между оскверненной рощей и опушкой леса. Он держал обнаженный меч на изготовку, не сводя глаз со спины Солмира.

Полностью удовлетворившись тем, насколько крепко Диколесье удерживает Эммона, Солмир повернулся к Рэд.

– Если бы не ты, все было бы уже кончено, – с упреком сказал он, покачав головой. Ночной ветер развевал его длинные волосы. В лунном свете стали заметны несколько маленьких шрамов на брови, аккуратно нанесенных на равном расстоянии друг от друга. – Если бы ты осталась в Валлейде, он бы сдался.

– Не сдался бы. – Рэд попыталась подняться, но ноги ее не слушались. – Он не сдавался тогда, когда меня еще не было. Не сдался бы и если бы меня не стало.

Впервые Рэд не увидела на лице Солмира ни гнева, ни скуки, ни презрения. Король выглядел почти печальным, и она ненавидела его за это.

Что-то просвистело мимо его головы. Тор Лиры. Они с Файфом присоединились к Эммону на границе Диколесья, так же, как и он, не в силах пересечь ее. Лицо Лиры было маской ярости, она скалилась, как волк.

Солмир вздохнул:

– Это было глупо. Оружие понадобится вам, когда прибудут Короли.

Короли. Их было пятеро, считая Солмира. Пять жриц было в роще. И Кири направлялась к ним с кинжалом в руке.

– Не дайте ей убить их! – надеясь, что ее хоть кто-нибудь услышит, закричала Рэд. Она запрокинула голову назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кири проскользнула между оскверненными деревьями. – Ты должен не дать ей убить их!

Ее голос был хриплым от боли и негромким – почти шепот. Но все же этого хватило, чтобы Солмир обернулся, хватило, чтобы он скользнул взглядом по высокой траве. Хватило, чтобы заметить Вальдрека, который сидел на корточках и ждал подходящего момента.

Тот понял, что замечен, и не колебался ни секунды – дико заревел и прыгнул на Солмира. Сверкнули серебряные кольца в волосах Вальдрека. Солмир небрежно, словно бы случайно выставил кинжал и ударил его рукоятью в висок.

Эммон закричал и снова попытался вырваться из объятий леса, но тот крепко держал его. Рэд пыталась подняться на ноги, помочь Вальдреку, но стена холода обрушилась на нее и отбросила на землю. Девушку вжало спиной в грязь. Слезы потекли по ее волосам. Это был тот же холод, которым Кири ударила ее в Валлейде. Все внутренности словно покрылись льдом, а горло перехватило от мороза. Но этот удар, рожденный не кровью на мертвых ветках, а тьмой, в которой Солмир пробыл так долго, был сильнее, тяжелее. Магия Тенеземья, вся эта сила, служившая одной цели – удерживать пленников там, куда они попали, пропитавшая Солмира насквозь за те века, что он провел в этой тюрьме. Магия, которой он собирался ударить Рэд в темнице, но на этот раз в девушке не было ни искорки золотого света, чтобы ударить в ответ. Ее скрутило от боли. Диколесье продолжало распадаться на куски. Рэд попыталась сдержать крик, но не смогла.

– А вот в нее лес еще не запустил свои корни настолько глубоко, – будничным тоном, словно они с Эммоном сидели за одним столом в какой-нибудь таверне, продолжал Солмир. – Он только-только начал укореняться в твоей жене. Эти ростки легко вырвать. Ты знаешь, как помочь ей. Как сделать так, чтобы она больше не страдала.

– Нет! – Рэд согнулась почти пополам, чтобы встретиться взглядом с Эммоном. – Нет.

Раздался грохот, земля под ними мелко задрожала. Рэд встряхнуло так, что у нее клацнули зубы. Она глянула в сторону рощи. От боли темнело в глазах, но все же она разобрала, как одна из фигур в белых одеждах рухнула на землю, пятная ее своей кровью.

Одна жрица теперь была мертва. Осталось четыре.

– Она умрет, если ты не сделаешь этого. – Солмир махнул рукой на рощу позади, на творившийся в ней ужас. В тот же момент упала еще одна жрица.

Минус две.

– Для того чтобы прорваться наружу, Королям – таким, какими они теперь стали, – придется уничтожить Диколесье полностью. И всех, кто привязан к нему, – тоже. Лес слишком долго был частью тебя, Эммон. Тебе не спастись. – Солмир провел рукой по волосам Рэд. Она вздрогнула всем телом – телом, ставшим полем битвы между рвущимися корнями леса и тяжелой холодной магией теней. – А вот она еще может.

Грудь Эммона вздымалась. Глаза засверкали над мучительно искривленным ртом. Файф оттащил Лиру, обнял ее за плечи. Они стояли и наблюдали за происходящим в ужасном, беспомощном молчании.

– Зачем? – прерывающимся голосом спросил Эммон. – Зачем тебе вытаскивать остальных? Они тебя в это впутали! Они – причина всего этого!

Взгляд Солмира стал ледяным. Он пошевелил губами, будто действительно мог объяснить свое решение. Потряс головой, словно сдаваясь, и произнес:

– Потому, что это все равно произойдет. Их возвращение неизбежно.

И добавил после паузы гораздо резче:

– И чем дольше им придется готовить свое возвращение, тем более ужасным оно будет.

Земля снова содрогнулась. И опять, на этот раз ощутимее.

Минус четыре.

Рэд и Эммон смотрели друг на друга через границу, которую Волк не мог пересечь, и в его янтарных, пронизанных зеленью глазах снова вспыхнуло то обещание, которое он дал ей.

«Да весь мир сгорит прежде, чем я причиню тебе боль».

Рэд поняла, что он собирается сделать, – его мысли были для нее открытой книгой. Она стиснула зубы и зарычала:

– И не…

Эммон склонил голову набок и потащил из нее корни Диколесья, вырывая их все. Подняв голову, он зарычал в небо от боли. И тут Рэд поняла, что, говоря о сгорающем мире, кое о чем Эммон умолчал.

Он даст миру сгореть – но сгорит с ним вместе.

Рэд закричала, вцепившись пальцами в землю.

– Верни их! Проклятие, верни их!

Но Диколесье ее не послушало. Она закашлялась, выплевывая окровавленные листья и узлы корней. В отчаянии хотела было засунуть их обратно в рот и проглотить, но все это уже было бесполезно. Она снова была всего лишь человеком – только кости, внутренности и кровь.

Ветки, корни и плети вьюнка, опутывавшие Эммона, вдруг сжались, как кулак. И ослабли. Судорога прошла по его позвоночнику. Эммон содрогнулся всем телом и упал на колени. Жилы у него на шее и плечах напряглись до предела, как корни выпирая из-под кожи, видной в прорехах порванной одежды. Он вцепился пальцами в землю. Его вены пульсировали тусклым, но хорошо заметным золотистым свечением.

– Сдавайся, Эммон, – пробормотал Солмир. На Рэд он даже не посмотрел; то, что происходило сейчас, было только между ним и Волком. – Сдавайся.

И мгновение спустя Волк застыл неподвижно.

Все замерло – весь мир, который должен был вот-вот полететь в тартарары. Файф и Лира замерли, как статуи. На щеках Лиры заблестели слезы.

И в этот миг невыносимой тишины выбор был сделан.

Лес позади Эммона взметнулся зеленой волной из корней, ветвей, плетей вьюнка и шипов. Страж-древа согнулись к нему, протягивая острые белые пальцы. Они проткнули его кожу и потекли внутрь, становясь светом, наполняя его вены сияющей зеленью. От Волка осталось только мертвое тело, и сейчас Диколесье, его магическая сущность наполняла своего Стража, как дождь наполняет сухое русло реки. Магия все вливалась и вливалась в Эммона, Диколесье обрушилось ему на спину. Лес возвращался, скручиваясь, в свой побег.

Эммон встал.

Он выпрямился во весь рост, на глазах становясь все выше – семь футов, восемь. По земле протянулась его длинная тень. Белки вокруг янтарных радужек налились чистой изумрудной зеленью. Плющ проклюнулся в длинных черных волосах, обвил запястья. Полосы коры покрыли руки вместо кожи. Изо лба, как два рога, высунулись толстые ветви.

Все те мелкие изменения – осколки магии Диколесья, застревавшие в Эммоне, пока он колдовал в одиночку, теряя себя шаг за шагом, то, что он пытался остановить, предлагая вместо этого лесу свою кровь, – все это было бледной тенью того, что произошло с Эммоном сейчас.

Лес превратил человека в бога.

Эммон – то, чем он был раньше, – обратил взгляд своих странных глаз, глаз бога, на Рэд, съежившуюся в грязи, и она поняла. Он наконец сдался. Перестал балансировать на грани невозможного, перестал пытаться быть одновременно и человеком и лесом; быть и костями и ветвями. Он втянул в себя весь лес, и сияющая сеть Диколесья, войдя в него, поглотила его личность, все, кем он был раньше.

На этот раз он позволил Диколесью взять себя. Он отдался лесу, чтобы спасти ее. И в этих нечеловеческих глазах уже не было ничего от мужчины, которого она любила.

Рыдающая Рэд ощутила солоноватый привкус крови у себя на губах.

Солмир рассмеялся – низко, печально.

– Волки и их жертвы.

Раздался последний ужасающий треск, словно раскололась сама земля. Сквозь слезы Рэд увидела, как упала пятая, последняя жрица. На ноже Кири блеснула кровь. Верховная жрица нырнула в рощу. В тот же миг оттуда вылетел Лир, рухнул на землю и замер. Тени вырвались из земли вокруг оскверненных страж-древ, создав вокруг рощи кольцо трепещущей тьмы.

Солмир снова сделал тот странный жест. Издавая шорохи, место которым лишь в кошмарах, тени покатились к нему по земле черной волной, слетелись к нему, как птицы. Они облепили Солмира, окружали его тьмой, сделали его выше ростом.

Ухмыляясь среди бурлящих теней, он кивнул.

И тогда Диколесье – Эммон – с ревом ринулся вперед.

Глава тридцать четвертая

Диколесье больше не было лесом. Оно вырвало себя с корнем, приняло другую форму. Теперь все оно находилось в теле Эммона, опутанном колючим вьюнком. Эммона больше не было, лишь Диколесье в облике человека стояло перед ними.

Когда оно бросилось на Солмира, земля задрожала.

Рэд села на корточки. Магия холода больше не прижимала ее к земле, горло больше не пересыхало от ужаса и страха. Бог леса по-прежнему выглядел как Эммон, это было его лицо с резкими чертами, его темные волосы. Но двигался он совершенно не по-человечески. Туман стекал по его ветвям, он ронял листья, которые кружились на ветру. Солмир был глубокой тенью, Эммон – золотым сиянием. И оба были ужасны.

Эммон – тот, кто был Эммоном, но больше уже им не являлся, и, о Короли, даже это она скоро потеряет, – ударил Солмира кулаком в челюсть. Обломки коры и листья брызнули во все стороны. Голова Короля резко дернулась в сторону. Но все же губы его искривила острая, почти ликующая ухмылка.

– А ведь мог тихо и спокойно умереть. – Солмир вытер кровь со рта тыльной стороной запястья. Тени окутывали его, как черная латная рукавица. – Волки умирают проще, чем боги.

Лира стояла на краю леса, не веря своим глазам. Зарычав, она бросилась вперед, через границу Диколесья, которую так долго не могла перейти и которой больше не существовало. Схватила с земли свой тор. Файф без колебаний последовал за ней. Позади них по-прежнему простирался лес, но теперь он был совсем другим, приглушенных цветов. В небе над ним – обычном небе – высыпали звезды. Все, что делало этот лес Диколесьем, теперь находилось в Эммоне.

Тела жриц в белых, заляпанных кровью одеждах лежали между оскверненными страж-древами на границе рощи, их кровь стекала на корни. Кири нигде не было видно. Лир очнулся, начал отползать от деревьев. Кровь из раны на лбу заливала ему глаза.

Полоса теней, окружавшая рощу, становилась все шире и шире, тьма закручивалась в воздухе, как клубы дыма. Земля вокруг дрожала – в нее словно ломились снизу, как в запертую дверь.

И эта дверь скоро будет выбита.

Эммон выставил руки вперед. Земля под ногами Солмира взорвалась стволами, острыми, как копья. Они прошли сквозь Солмира, как сквозь дым, тьма клубилась и сворачивалась. Солмир скрючил пальцы, и тени сковали руку Эммона, заламывая ее за спину. Раздался звук множества ломаемых лесным пожаром ветвей. Эммон вырвался из хватки тени, но на руке его остались темные следы ожогов.

Несмотря на то что в груди ее было теперь пусто – ни корешка, ни осколка магии Диколесья, – Рэд скрючила пальцы. Спотыкаясь, вскочила с земли, бросилась к сражающимся богам.

Не тень отбросила ее назад, а усыпанная цветами плеть вьюнка. Она обвила талию девушки и мягко, но непреклонно оттолкнула. С лица, которое она целовала, на нее глянули нечеловеческие глаза. В них не было ничего, а уж тем более – узнавания.

Рэд застыла на месте, и каждый вдох впивался ей в горло как нож.

Мимо пронесся стремительный силуэт. Лира – рука сжимает тор, зубы блестят в лунном свете. Лезвие обрушилось на окутанную тенями ногу Солмира. После такого удара Король должен был лишиться ноги, но тело его, как дым, рассеялось под клинком и снова собралось в единое целое. Солмир усмехнулся и отшвырнул Лиру. Она упала рядом с Рэд и замерла.

– Лира! – завопил Файф у нее ее спиной. Сжимая в руке кинжал, он обернулся к Солмиру, окутанному высоким конусом теней.

– Файф, не надо! – Рэд подползла к Лире, трясущимися пальцами нащупала пульс – неглубокий, но ровный. – Это бессмысленно!

Файф зарычал. Он знал это, но ему было все равно. Солмир причинил боль Лире, теперь он причинит боль Солмиру, все просто, как дважды два. Но сейчас это было невозможно. Файф еще раз сдавленно рыкнул, убрал кинжал в ножны и подбежал к Лире с Рэд.

Позади него Эммон и Солмир, не обращая на них внимания, продолжали свою грандиозную битву, схватку двух богов, спустившихся в мир смертных.

– Она жива, – сказала Рэд. – Она дышит.

Файф упал рядом с ней на колени, схватил Лиру за руку, пытаясь нащупать пульс. Всхлипнул от облегчения, низко склонил голову. Его рыжие кудри упали на лоб Лиры. Неловкими от страха движениями стащил с себя куртку и накрыл им любимую как щитом. Уставился на свою обнаженную руку и застыл. Там кое-чего не хватало.

– Знак, – Файф сглотнул. Осторожно приподнял рукав Лиры. Коричневая, без всяких Знаков и корней кожа предстала его взору в свете звезд.

Файф и Рэд обменялись взглядом, полным удивления и страха.

Она ощутила тяжесть на плечах. По шее побежали мурашки. У Рэд перехватило горло. Она оглянулась через плечо, уже зная, что увидит.

Эммон – не Эммон – на краткий миг почти озадаченно уставился на нее светящимися зелено-янтарными глазами. Перевел тяжелый взгляд на Файфа. И коротко, очень по-деловому кивнул.

– Вот дерьмо, – Файф схватился за предплечье.

Бог леса снова вернулся к битве; все это отняло у него не больше пары мгновений. Колючие ветви выросли из его пальцев, впились в лицо врага. Темный гигант, в которого превратился Солмир, не пытался увернуться. Ветви проткнули его, как тень, как дым, его силуэт рассеялся и снова собрался воедино в паре шагов дальше.

Тень.

Разум Рэд зацепился за эту мысль, и тут все встало на свои места. Когда она столкнулась с Ариком, выбежав из разгромленного Святилища, с Ариком, который на самом деле был Солмиром, у него не было тени. Как там сказала Кири в темнице?

«Один стал тенью, другой – живым человеком».

Пять жриц уже принесли в жертву. Пять жизней, чтобы освободить пять Королей. Солмир, который уже и так одной ногой стоял в реальном мире, мог бы получить настоящее тело из плоти и крови. Но решил, видимо, что на время битвы с Эммоном выгоднее будет оставаться тенью. Это значило, что Солмир все еще связан с Ариком. И пока Солмир занят своей битвой, Арик будет человеком.

Файф сидел на корточках между Лирой и беснующимися тенями, сжимая в руке кинжал.

– Не знаю, что ты собираешься делать, – привычно-резким тоном обратился он к Рэд, – но я останусь с Лирой.

– Мне и в голову никогда бы не пришло попросить тебя о чем-то другом.

– Я знаю, – все еще отрывисто, но уже гораздо мягче ответил Файф.

Рэд знала, что теперь должна сделать. Это будет тяжело – девушка старалась не заглядывать в глубину своей души. Она сделает это, позже, когда станет ясно, что другого выхода нет.

Выбор нужно было сделать быстро. Эммон не мог сдерживать тень бесконечно.

Пошатываясь, она поднялась на ноги.

– Я иду в рощу.

Файф встретился с ней взглядом. Кивнул.

Рэд бросилась бежать.

Лир встретил ее на краю широкого кольца теней, окружающих рощу. Он сидел на траве и стирал кровь с лица.

– Пытался остановить их. – Он махнул испачканной в крови рукой на неподвижных жриц, почти неразличимых в колышущейся тьме. – Умолял бежать. Никто из них меня не послушал. Пытался вытащить одну из них, и тут эта рыжая врезала мне от души. – Кровь из раны на лбу продолжала заливать ему глаза, он раздраженно смахнул ее. – Я не успел вернуться в рощу, тут появились тени. Но Раффи все еще там.

– Мне нужно найти его.

Хотя Рэд больше не была частью Диколесья, она не могла без содрогания смотреть на оскверненную рощу. Подобное кощунство просто не должно было существовать.

– Мне нужно найти свою сестру.

– Если она все еще там. – Лир с тревогой посмотрел на нее. – Вот уж не знаю, кого именно ты найдешь.

– Я тоже. – Рэд сглотнула. – Но это – наш единственный шанс остановить весь этот ужас.

Лир кивнул, коротко поклонился:

– Удачи, леди Волк.

Рэд тут же, чтобы не успеть лишиться мужества, побежала вперед, перепрыгнула все расширяющуюся полосу тени и неуклюже приземлилась рядом с трупом одной из жриц. В роще не был слышен грохот битвы богов снаружи, она была завернута в тишину, как в одеяло. Земля была темной, но твердой, даже когда тряслась. Тем не менее Рэд почти чувствовала линии разломов, образующиеся у нее под ногами. Трещин, через которые нечто жаждало просочиться в этот мир.

Страж-древа при виде ее словно бы пристыженно склонились. Рэд коснулась рукой ствола, словно могла утешить дерево. Их было больше, чем ей казалось сначала. Стволы цвета кости были понатыканы почти вплотную. И в роще, разумеется, имелось множество мест, где можно было затаиться.

Но Рэд услышала треск ветки и успела уклониться от кинжала Кири, выскочившей из-за растущего вверх тормашками страж-древа. Лезвие распороло только рукав.

– Нужно было убить тебя раньше, – сиплым, сорванным голосом прохрипела Кири. – Ты уже ничего не сможешь сделать. Это не остановить.

Она снова с безумным видом ткнула кинжалом в сторону Рэд. Рукава ее одеяния пропитались кровью, отяжелели, и это не дало ей точно рассчитать удар.

– Наши боги идут, и ты…

Раздался глухой удар – рукоять кинжала огрела ее по виску. Глаза Кири закатились, она упала.

Раффи, стоявший позади нее, вложил кинжал в ножны.

Ногти у него были обломаны, пальцы – в крови. На рукоятке кинжала был скол, как будто он бил ею о камень.

– Долго ж ты добиралась.

Снаружи донесся приглушенный рев. Раффи глянул в ту сторону, изогнув бровь, но без особого интереса. Кивнул на тело жрицы, лежащее у края рощи.

– Сколько у нас осталось времени?

– Немного. Эммон… – Имя обожгло горло. Рэд сглотнула колючий комок. – Он отвлекает Солмира, но долго не продержится.

Раздался еще один рев. Земля задрожала, как спина медленно просыпающегося чудовища. Раффи кивнул и двинулся к центру рощи. Рэд молча последовала за ним. На пустом пространстве между деревьями обнаружился Арик, на лице которого отражалась смесь стыда и покорности.

И гроб.

Его сделали из замороженных теней, словно из дымчатого стекла, но человек, лежавший внутри, был хорошо виден. Темные волосы, закрытые глаза, лицо мертвенно-бледное, как кора страж-древ. Вены наполнены тьмой, нити тьмы тянутся из тела дальше, вниз, по бокам могильной плиты, в отравленную теневой гнилью почву, к ветвям перевернутых вверх тормашками страж-древ, торчавших из земли.

В гробу лежала Нив. Нив, привязанная к этому искаженному Диколесью. Процесс переноса страж-древ одного за другим занял несколько недель, но теперь, когда у них под рукой была Нив, – а она наверняка пошла на это добровольно и к тому же теперь была без сознания, – Кири и ее Орден вырастили новую рощу в мгновение ока.

А якорем для нее в реальном мире стала Рэд.

Рэд низко, пронзительно вскрикнула. Арик, стоявший рядом с гробом, зажмурился.

– Я не могу сдвинуть его с места, – ровным, бесстрастным голосом произнес Раффи. – Я толкнул его, но побоялся, что это причинит ей вред.

Его голос едва не сорвался, дрогнув.

Дно гроба Нив – Рэд никак не могла соединить в голове воедино «гроб» и «Нив», Нив, лежащую в нем, – казалось вросшим в землю или же, наоборот, выросшим из белых ветвей, переплетавшихся в пораженной теневой гнилью почве.

Медленно, испытывая те же опасения, что и Раффи, Рэд подошла к гробу, стараясь не наступить ни на одну из темных линий, соединяющих ее сестру с почвой. Теперь она могла видеть, что эти черные жгуты сокращаются, словно бы в такт сердцебиению Нив.

Тошнота подступила к горлу Рэд. Она опустилась на колени, коснулась одного из этих черных жгутов. Мрак обрушился на нее, словно она лишилась зрения. Затем появились размытые, но от этого не менее кошмарные образы. Бескрайнее серое море, под водой движется огромное тело, сверкает бесчисленными зубами. Огромная, покрытая чешуей туша размером с гору и такая же неподвижная. Черепа неправильной формы в кучах останков. Тонкая, худая фигура с венком из цветов – уже гниющим – на голове, прикованная к скале. Четыре неподвижные фигуры, укутанные в белые одежды, в колючих железных коронах, сидят на тронах. Рядом пятый трон – пустой.

Тяжело дыша, Рэд отдернула руку. Пот выступил у нее на лбу. Нив не шевельнулась в своем гробу.

Рэд неуверенно поднялась на ноги.

– Он обещал, – произнесла она так, словно хотела разгрызть эти слова. – Он обещал, что она будет в безопасности.

– Она жива. – Раффи произнес это так, что стало ясно – он непрерывно повторяет это про себя. – Вот в таком состоянии, но… но она жива.

Снаружи опять заревели. Скоро Солмиру надоест быть тенью плоти Арика, пусть даже это дает ему преимущество в битве с Эммоном. Скоро он позволит себе воспользоваться жертвой, которую принесли жрицы, сделает себя целым и материальным. И остальные Короли тоже придут. Присоединятся к нему.

И тогда Диколесье – Эммон – умрет.

Пришло время сделать выбор. И Рэд видела только один.

– Арик, – хрипло произнесла она.

При звуках собственного имени Арик зажмурился еще крепче.

– Мне очень жаль, – тихо сказал он. – Мы все просто пытались спасти тебя.

– Подойди ко мне. – Ее душили слезы. – Подойди ко мне, пожалуйста.

Арик поколебался, а затем двинулся к ней по отравленной теневой гнилью земле. С одной стороны к Рэд подходил тот, кого она любила с детства, а с другой – у нее под ногами из раскалывающейся земли пыталось выбраться нечто огромное и ужасное.

Когда Арик оказался на расстоянии протянутой руки, Рэд потянулась к нему, нежно провела пальцами по окровавленному лицу.

– Я знаю, ты не хотел всего этого.

– Нет. Но тогда мне было все равно, что произойдет, – почти стыдясь, ответил Арик. – Я просто очень хотел, чтобы ты была в безопасности.

Рэд закусила побелевшие губы. Любовь их всех была как всепожирающее пламя – никто не думал о том моменте, когда останется лишь пепел.

– Я в безопасности. – Она отвела руку от его лица и взялась за кинжал. Рэд старалась не вдумываться, что она делает, тело действовало почти самостоятельно, без указаний рассудка. – Я люблю Эммона, и он любит меня. Это безопасно.

Еще один рев разнесся по роще.

– Ты и теперь любишь его? То, во что он превратился?

– Мы оба были чудовищами, – прошептала Рэд. – Я буду любить его во что бы он ни превратился.

– Когда-то ты любила и меня. Ты никогда этого не говорила, но любила. – Арик с трудом сглотнул, по-прежнему не открывая глаз. – Любила, так ведь?

– Да, – прошептала Рэд. Шепот – слишком незначительная вещь, чтобы быть правдой или ложью. Девушка сжала рукоять кинжала. – Не так, как ты этого хотел. Но я любила тебя.

Арик открыл глаза:

– Тогда сделай это быстро.

Раффи, стоявший у гроба Нив, молчал. Рэд посмотрела на него. Глаза его сверкали, но губы были плотно сжаты.

Арик склонил голову и опустился перед ней на колени, как верующий перед алтарем. Рэд хотелось схватить его за плечи, заставить подняться, но она замерла, сжимая кинжал.

– Кровь открыла, – пробормотал Арик свою последнюю молитву. – Кровь закроет. Моя кровь привела сюда Солмира. Моя кровь осквернила Диколесье. Живая жертва. – Он поднял на нее взгляд, и в глазах его были облегчение и умиротворение – и это было хуже, чем если бы Рэд увидела в них страх. – Это заканчивается только тогда, когда жертва больше не живет.

Ее пальцы задрожали на скользкой от пота рукояти. Рэд знала, что должна сделать. Но теперь, когда она посмотрела ему в глаза…

– Я не могу.

– Я пытался сделать это сам, пока сидел в темнице. Ничего не получилось. Я не могу сделать это в одиночку.

Арик осторожно взял ее за руку. Вместе они вытащили кинжал. Он приставил лезвие к своему горлу.

– Ты должна это сделать, Рэд. На этот раз позволь мне спасти тебя.

Слезы текли по ее щекам. Земля под ней загрохотала. Рэд тоже встала на колени, чтобы оказаться на одном уровне с Ариком.

Арик прижался губами к ее губам. Она позволила ему.

– Найди способ вернуть его, – выдохнул он ей прямо в рот. – Ты заслуживаешь любви, Рэд. Всегда заслуживала.

Он опустил руку, в глазах его была мольба.

Рэд поцеловала его в лоб и зажмурилась. Она крепко сжимала кинжал, не шевеля рукой, но почувствовала, как Арик резко наклонился вперед, и услышала мягкий вздох. Закапала, а потом полилась кровь. Арик начал оседать на землю, и Рэд опустилась вместе с ним. Заставила себя открыть глаза, встретиться с ним взглядом.

Он поднял руку. Заправил ей за ухо выбившуюся прядь – он делал так всегда, когда они лежали рядом. Взгляд его потух, рот обмяк, и Арик замер неподвижно.

Рэд глубоко всхлипнула.

Тени, кружащиеся на краю рощи, замерли. Рев снаружи стих.

Нив судорожно ахнула в своем стеклянном гробу, стоявшем на могильной плите.

От этого звука Рэд подскочила и бросилась к Раффи. Тот бил по крышке гроба рукоятью кинжала, Рэд – испачканными в крови Арика руками. Она ощутила, что в руке у нее что-то хрустнуло, но не остановилась.

На стекле не появилось ни единой трещинки. Глаза Нив открылись. Она посмотрела на Раффи. На Рэд. Лицо ее оставалось безмятежным, как у человека на грани сна и яви.

– Нив, – вырвалось у Рэд. Она снова ударила по стеклу, оставив на нем кровавую полосу. – Нив!

Нив не ответила. Медленно, как во сне, она посмотрела на жгуты тьмы, выходящие из ее рук как продолжение ее собственных сосудов. Если они и напугали ее, она ничем не показала этого. Нив протянула руку и коснулась одного из этих жгутов, и на лице ее было написано только любопытство. Тот запульсировал от ее прикосновения, а Нив вздрогнула всем телом, словно от холода. Это был очень долгий миг. Нив опустила руку, закрыла глаза, оскалилась, почти зарычав, и сжала кулаки. Темные жгуты задрожали. Затем со звуком, похожим на шипение клубка потревоженных змей, выдернулись из гнилой почвы и втянулись обратно в Нив. Воздух задрожал, когда Нив отозвала всю магию, которая изливалась из нее, тьму, которая использовала ее как семя. Она вливалась в Нив черной волной, закручиваясь под ее кожей. На самом краю слышимости Рэд разобрала что-то похожее на вздох.

И роща взорвалась.

Оскверненные страж-древа упали в разные стороны, ломаясь и плавясь. Земля раскололась. Рэд толкала гроб Нив, тщетно пытаясь вытащить его из рушащейся рощи. Раффи тоже толкал изо всех сил, но даже общими усилиями они не смогли сдвинуть его ни на дюйм. Гроб начало засасывать в гнилую землю, как в зыбучий песок.

Рэд закричала. Снаружи кто-то откликнулся – кто-то, чей крик звучал как очень громкий треск ветвей, шорох листьев и скрежет шипов.

– Рэд! – Раффи схватил ее за руку и потащил прочь от быстро расширяющейся дыры в земле. – Рэд, нужно убираться отсюда!

– Мы не можем оставить ее!

– У нас нет выбора!

Земля уже подступала к бокам гроба Нив, покрытым грязью и мраком. Мелькнул серый мир, горизонт его был изъеден тенями – и Нив втащило в него.

Раффи отдернул девушку прочь от кольца бурлящей грязи – оно выглядело так, словно ураган зарывался в землю. Единственный пятачок твердой земли на том месте, где находилась роща, был там, где лежало тело Арика. Теперь это тело дергалось, менялось, становясь чем-то другим.

Плоть и тень, так долго разъединенные, собирались воедино. Когда тело превратилось в живого Солмира, Рэд испытала горькое сожаление. Теперь ей было даже некого похоронить.

– Ты не понимаешь! – закричал Король, уставившись на Рэд диким взглядом. – Ты не понимаешь, они все еще…

Тень обвилась вокруг горла Солмира, нырнула в рот, сдавила его. Пожиравшая его заживо могила, из которой он сбежал, снова втянула свою собственность.

Земля с грохотом взорвалась. Осколки камней и пыль полетели во все стороны. Роща исчезла. Дверь закрылась.

И Нив была с другой ее стороны.

Глава тридцать пятая

Высокая сухая трава колола Рэд через грязную одежду. Девушка молча сидела рядом с Файфом и вместе с ним смотрела на Лиру. Время неслось мимо какими-то скачками. Каждый раз, закрывая глаза, она видела гнилую землю, смыкающуюся над лицом Нив.

Лира дышала спокойно, сердце ее билось ровно. И все же Файф положил руку любимой себе на колени и сжимал ее запястье, чтобы пульс бился у него под пальцами. Это было единственным знаком, что она жива, пусть и без сознания. Раффи сидел рядом с ними.

– Нив не умерла, – сказал он.

После того как роща исчезла, они с Рэд вернулись к Файфу и Лире. Все четверо потеряли многое и потому объединились.

– Я знаю, что она не умерла.

– Она жива, – едва шевеля губами, ответила Рэд, не сводя глаз с колышущейся травы. – Просто… в ловушке.

– Мы должны вернуть ее. – Лицо Раффи было мокрым от слез, но челюсти твердо сжаты. Он прижал руки к земле, как будто мог прокопать проход в Тенеземье. – Как нам это сделать?

– Я не знаю, – ответила Рэд. – Не знаю.

Раффи помолчал, затем выругался и встал.

– Так не пойдет, Рэд.

Он зашагал прочь, ломая хрупкие стебли, и все, что она могла сделать, это смотреть, как он уходит.

Когда роща провалилась в Тенеземье, она унесла с собой трупы жриц. Но тело еще живой Кири так и осталось валяться на траве в нескольких футах поодаль. Ее грудь едва заметно поднималась и опускалась, покрытые кровью пальцы были скрючены для призыва магии. Рэд знала, что должна испытывать гнев, отвращение. Но в ее сердце была лишь жалость.

– Соболезную, – тихо сказал Файф, не сводя глаз с Лиры. – Соболезную насчет твоей сестры.

Рэд открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Она снова оставила Нив. Оставила ее в гробу, а потом позволила этому гробу утащить сестру в Тенеземье. Снова подвела ее.

У Рэд задрожали губы, и она прикусила их.

Файф громко сглотнул. Когда он поднял взгляд, глаза его сверкали решимостью. Он осторожно положил безвольную руку Лиры на колени Рэд.

– Побудь с ней, – сказал он. – Мне тут нужно кое-что сделать.

Он встал и целеустремленно двинулся к высокой рогатой фигуре, стоявшей на опушке леса. Рэд в первый момент захотелось зажмуриться, чтобы не видеть ее. Но она сделала глубокий прерывистый вдох и заставила себя смотреть. Смотреть на то, во что превратился Эммон.

Что заняло его место.

Бог леса повернулся к приближающемуся Файфу. Профиль его остался все тем же – резкий, угловатый, длинные темные волосы падают на плечи. Бог глянул на Файфа и перевел на Рэд взгляд своих теперь зеленых глаз.

Они больше не светились любовью. Он с трудом, но узнал ее. Сердце Рэд болезненно, едва не задевая ребра, застучало в груди.

Это было больше, чем она могла сейчас выдержать. Рэд снова перевела взгляд на Лиру. Файф не опустил ее рукав после того, как проверил, по-прежнему ли там есть Знак. Взору Рэд предстала чистая кожа. Когда Эммон принял Диколесье в себя, стал Диколесьем, он отпустил их. Освободил от всех заключенных ими Сделок.

Сделка.

Мысли Рэд закрутились вокруг этого понятия.

Она взялась за свой рукав, под которым должен был находиться Знак. Знала, что его там больше нет, но смелости взглянуть и проверить не хватило. Вместо этого она посмотрела на Файфа, который шагал к богу леса. Рэд отлично знала, что задумал Файф.

То же самое, о чем она думала сейчас про себя, и оба они надеялись, что это сработает.

Рэд с трудом поднялась – затекшие ноги не слушалась, их начало покалывать от резкого движения. Она почувствовала себя виноватой, что оставила Лиру одну. Но, после того как роща провалилась в Тенеземье, в округе было тихо и спокойно. Вряд ли что-то здесь теперь сможет представлять опасность для Лиры.

Спотыкаясь, Рэд брела через поле, так и сжимая одной рукой предплечье второй, на которой больше не было Знака.

Две совершенно разные боли разрывали ее сердце. Нив и Эммон. Сможет ли она спасти одного из них, спася другого? Она помнила, как сияло Диколесье сквозь ее плоть и кости, – сияние, которое смывало тени. Те же самые тени, в плену которых теперь находилась Нив. Два человека, которых она любила больше всего на свете и которых должна была теперь спасти. Свет и тень, соединенные, ужасающие и прекрасные. И каждый взял часть ее души.

Может быть, она сможет их вернуть, если сама превратится в нечто ужасающее и прекрасное?

Рэд остановилась в нескольких шагах от Файфа и того, что не так давно было Эммоном. Рядом с богом леса Файф казался совсем невысоким, но смотрел на него весьма решительно. Диколесье смотрело на Файфа поверх своего несколько раз переломанного носа с легким любопытством.

Его нос все еще хранил следы давнишних переломов. Эммон все еще был где-то там, погребенный под всей этой магией, поглощенный всем этим сиянием.

– Однажды ты забрал мою жизнь в уплату за жизнь другого человека. Возьми ее снова. – Файф закатал рукав и обнажил руку. – Дай мне проклятый Знак и исцели Лиру. Сделай ее… – Он замолчал, сглотнул. – Сделай ее целой.

Бог склонил голову.

– Ты хотел свободы, – задумчиво сказал он. В голосе его слышался шелест опадающих листьев и скрип ветвей на ветру.

– Все, что я хочу, это она, – ответил Файф.

– Я понял, – после паузы ответил бог своим голосом ожившего леса, почти озадаченный.

Он понял, что Файф всей душой хочет спасти возлюбленную и готов пойти ради этого на все. Но не вполне понимал причину этого отчаянного желания.

Рэд прикусила губу. Бог протянул покрытую изумрудными прожилками сосудов ладонь, взял Файфа за руку. Тот непроизвольно ахнул, затем стиснул зубы. Когда бог убрал руку, на коже Файфа снова засиял Знак Сделки.

Позади них Лира, лежавшая на земле, глубоко вздохнула. Файф коротко кивнул богу и почти бегом бросился к ней. Он так тосковал по свободе и в конце концов заполучил – но лишь для того, чтобы снова обменять на то, чтобы было для него важно.

Диколесье смотрело ему вслед. Затем перевело взгляд зеленых глаз на Рэд.

Она подумала, не склониться ли ей перед ним, как смиренной просительнице. Или, может, встать на колени? Файф не стал, но его Сделка была гораздо проще, чем та, которую хотела заключить Рэд.

Она не стала ни принимать смиренную позу, ни вставать на колени. Лишь сузила глаза, стиснула зубы и шагнула вперед, глядя на бога с той же решимостью, с которой смотрела на него в библиотеке, заявившись туда в изодранном плаще и с окровавленной щекой. Рэд наступила на его тень – та имела форму леса, деревьев, прямых и высоких. Рога алебастрового цвета торчали из его лба, как две ветви. Завиток плюща нависал над бровью, как непослушная прядь. Бог смотрел на нее сверху вниз своими странными глазами – янтарь, окруженный зеленью. Во взгляде его промелькнуло узнавание. Он помнил это лицо, но оно больше не занимало в его душе того места, которое должно было занимать.

Диколесье знало ее, и Эммон знал ее тоже. Но, слившись воедино, они стали кем-то другим. Тем, кто не имел никакого отношения ко Вторым Дочерям, не помнил ничего о вышитых плащах и прядях волос, обернутых вокруг куска коры. На мгновение это заставило ее заколебаться, но Рэд тут же решительно выпрямилась во весь рост. Когда Эммон был человеком, она едва доставала ему до плеча, а уж теперь ей и вовсе пришлось прищуриться, чтобы увидеть его лицо.

Когда он заговорил, его голос звучал как скрежет плетей вьюнка, ветвей и корней.

– Рэдарис? – неуверенно, как нечто позабытое, что он изо всех сил пытался вспомнить, произнес бог.

Рэд повысила голос, чтобы он ее услышал, но вышло все равно довольно тихо.

– Я пришла, чтобы заключить Сделку с Диколесьем.

Молчание. Что-то затуманило его взгляд. Божественная печаль, сделавшая его лицо совершенно незнакомым.

Почти неохотно бог протянул руку.

Рэд положила ладонь на его, покрытую зелеными прожилками. И такими знакомыми шрамами.

– Чего ты хочешь? – глубоким, отдавшимся в ее костях голосом спросил бог.

Она бы хотела, чтобы ему не пришлось увидеть смерть своих родителей. Она бы хотела, чтобы шрамы на его руках оставили плуг, кузнечный молот или они были следами неудачной детской шалости, а не результатами бесконечных порезов, которые он сам нанес себе, чтобы напоить лес своей кровью. Она бы хотела, чтобы они встретились при других обстоятельствах – просто мужчина и женщина, никакой магии, никакого великого предназначения – и могли бы просто любить друг друга.

И она хотела спасти Нив. Ей хотелось, чтобы этот человек, которого она любила, который стал богом, которого она не знала, мог протянуть руку и вытащить ее сестру из теней – теней, которые Нив в конце концов сама выбрала. Рэд не знала точно почему. Но все же каким-то образом глубоко понимала саму суть действий сестры – это была попытка искупления, попытка вернуть ее.

И это понимание сути также подсказало ей, что просто заключить Сделку и вернуть сестру не получится. За то время, пока Рэд была связана с Диколесьем, она успела разобраться, что оно может, а что – нет. Она знала, что не может просто попросить вернуть кого-нибудь из Тенеземья. Эта дверь была закрыта, и, чтобы открыть ее, понадобится нечто большее, чем Сделка. Нечто, что еще неведомыми ей путями опустошит ее сердце.

Она так мало могла сделать. Но она смогла спасти Эммона. И, возможно, вместе они смогут найти способ спасти Нив.

– Верни его мне, – прошептала Рэд.

Бог склонил голову, глядя на нее. Глаза его были одновременно чужими и знакомыми. Губы, которые она целовала, приоткрылись. Рука, которой он касался ее, напряглась. А потом девушка почувствовала все, все, через что они прошли вместе, – это хлынуло на нее, заполнило, как мозг заполняет кость.

– А что ты готова отдать за это? – спросил он ее голосом, в котором под шелестом листьев и скрежетом шипов все еще слышался голос Эммона. – Сделка, ценой которой является чья-то жизнь, требует в ответ связать свою жизнь с лесом.

Рэд прижала руку бога к своей груди, за которой, как кролик в силках, трепыхалось сердце.

– Однажды мою жизнь уже связали с лесом. Привяжи ее снова.

Диколесье, золотое и сияющее, смотрело на нее глазами Эммона.

– Я люблю тебя, Эммон. – Рэд еще сильнее прижала его руку к груди, словно могла впечатать это знание в его кожу. – Помнишь?

И когда корни потекли из его руки в нее, она поняла, что он помнит. Из пальцев Эммона вырвался поток золотого света, заполняя промежутки между ее ребрами, пустоты в ее легких. Паутина корней Диколесья аккуратно разделилась на две части, корни заполнили ее вены, обвили позвоночник. Он отдал ей себя целиком, теперь она была не якорем, но судном. Половина леса теперь была в ее костях.

Рэд выдохнула. Ощутила на губах привкус зелени, а также вкус Эммона, который не могла забыть. Бог тоже глубоко вздохнул. Рэд почувствовала, как Диколесье растаяло, ушло из его тела – и оставило вместо себя ее Эммона.

Ну, по большей части – ее Эммона. Большая часть Диколесья покинула его тело. Но эта часть не исчезла – теперь она была в Рэд. Волки и боги. Границы между ними, некогда такие прочные, почти стерлись.

Когда Рэд открыла глаза, мир стал совсем другим. Цвета стали ярче, как на только что нарисованной картине. Ее кожа зашипела. Рэд взглянула на их переплетенные руки и ахнула. Тонкая сеть корней ощутимо пульсировала под ее кожей, простираясь от локтя до середины руки, похожая на завитки упавших в воду темно-зеленых чернил. Ее Знак, свидетельство Сделки, которую заключила не она, превратился в печать того договора, в который она вступила по собственной воле.

Рэд глянула на Эммона. Он так и остался выше, чем был. Полосы коры обвивали его предплечья. Зеленый ореол окружал янтарные радужки. Два крошечных рога торчали на лбу сквозь темные волосы. Они оба были людьми, но теперь оба изменились, став сосудом для всего Диколесья, а не только его корней.

Но эти глаза знали ее. И губы, которыми он коснулся ее губ, тоже знали ее.

Позади них, там, где раньше находилось Диколесье, теперь был обычный лес. Золотая осень пылала в кронах, увенчанных красными и желтыми листьями. Лес все еще светился памятью о магии, но самой магии в нем больше не было. Вся она – страж-древа и сеть их корней, сдерживавшая тени, – теперь были в Рэд и Эммоне.

Она снова поцеловала его, коснулась пальцами зеленой жилки, в которой короткими толчками бился пульс, и ощутила себя так, словно вернулась домой.

Голос Лиры ворвался в золотое мерцание, вернув их в реальность.

– А божественность вам идет, Волки. Или мне теперь лучше обращаться к вам «Диколесье»? Вашим новым общим титулом?

– Пожалуйста, не надо, – простонал Эммон.

Рэд, застенчиво улыбаясь, повернулась к женщине. Лира стояла, обнимая Файфа за талию, чтобы удержаться на ногах. Ее улыбка была усталой, но искренней. Они двинулись к Волкам, и пусть Лира хромала, но совсем чуть-чуть. Файф молча шел рядом с ней, настороженно поглядывая на Волков. Рэд отметила, что он полностью опустил край своего рукава.

– Да и тебе тоже, Изгнавшая Чуму, – весело сказала она Лире, шагнув ей навстречу, но руки Эммона она не выпустила.

Лира поморщилась:

– Я так полагаю, это немного другое.

– Но почти то же самое, – прорычал Эммон.

В голосе его все еще слышался скрежет ветвей и шорох листьев. Он перевел взор на Файфа. Тот ответил взглядом, в котором ничего нельзя было прочесть.

Лира высвободилась из объятий Файфа и закатала свой рукав. Изогнула бровь, смерила взглядом Рэд и Эммона.

– Эта штука должна бы оставаться на месте. Разве что я пролила много крови за тот час, что валялась без сознания. – Голос ее слегка дрогнул. – Что же будет теперь, когда я больше не привязана к лесу?

Эммон пожал плечами – словно ветер прошелся по верхушкам деревьев.

– Ты прожила в Диколесье очень долго. Проживешь длинную жизнь и без него. Магия глубоко пропитала тебя и покинет не сразу, – и добавил мягче, так лист шуршит о мостовую: – Теперь ты можешь наверстать все упущенное.

Улыбка появилась на ее губах. Тонкое лицо просияло. Лира опустила рукав обратно.

– Что ж, отлично. Именно этим я и займусь.

Файф искоса взглянул на нее, но промолчал.

На холме позади них зашевелился Вальдрек. Лир помог ему подняться – ноги мужчины дрожали. Лицо Лира, все в крови, натекшей из раны на лбу, производило ужасающее впечатление, но он был бодр и весел. Эммон сжал руку Рэд, и они подошли к Вальдреку и Лиру, которые негромко переговаривались. Кири, лежавшая на мертвой траве, так и не пришла в сознание. Но она была жива – грудь ее поднималась и опускалась. Рядом с ней стоял Раффи, скрестив руки на груди, и смотрел на жрицу с нескрываемым презрением.

– Я посажу ее на первый же корабль на Рильт, – сказал он подошедшей Рэд. – Тени меня раздери, я не заявлюсь в столицу Валлейды с беспамятной Верховной жрицей и вестью, что их королева пропала. Иначе и первых заморозков не увижу.

Рэд поджала губы. Корни на ее руке тускло заблестели золотом.

– А если о том, что она пропала, узнают и во Флориане, там вообще начнется хаос. И Арик… – Голос Раффи дрогнул, но он продолжал, старательно избегая смотреть на Рэд. – Ты-то понятно, ты теперь несешь в себе все это проклятое Диколесье, на тебе лежат другие обязанности…

– Она все еще моя сестра, Раффи, – резче, чем хотела, ответила Рэд. Мертвая трава у нее под ногами чуть позеленела. –   Я найду ее, – прошептала девушка. – Не знаю как, но я найду ее и верну. Вот моя обязанность.

Он прищурился, заметил Знак на ее руке и зеленую траву вокруг. А потом медленно кивнул.

Рэд наставила палец на Кири. Высокая трава сплелась в веревки, прочные, как проволока, и обвила руки и ноги жрицы. Рэд хотела спросить, нужна ли ему еще какая-нибудь помощь, но Раффи поднял Кири, забросил на плечи и, не оглядываясь, двинулся к деревне. Рэд провожала его взглядом, пока его силуэт не стал неразличим в лучах встающего солнца, а затем вернулась к остальным.

– Значит, вот и все? – слова выходили у Вальдрека смазанными, взгляд был отстраненный, но в целом он, судя по всему, не пострадал. – Диколесье больше не может нас сдерживать, потому что теперь Диколесье… это ты.

Эммон пожал плечами:

– Как-то так.

– Так мы теперь можем вернуться? – На губах Вальдрека появилась улыбка, взгляд стал более осмысленным. – Раздери меня Короли и тени!

– Не все захотят. – Одной рукой Лир поддерживал Вальдрека, второй провел по собственному окровавленному лбу. – Некоторые останутся. Жизнь в обычном мире – совсем другая, и они побоятся не вписаться в нее.

Вальдрек пожал плечами, ненавязчиво стряхнул руку Лира, показывая, что уже и сам в силах держаться на ногах.

– Я думаю, этому можно научиться. – Он направился к лесу. – Вот сейчас сообщим всем новости, тогда и посмотрим, каково это – жить в обычном мире.

Лир закатил глаза, но без насмешки, добродушно. Кивнув остающимся, он последовал за Вальдреком и скрылся за деревьями.

Их осталось только четверо – живших вместе в Крепости. Битва и те перемены, которые она принесла, что-то изменила между ними, отдалила друг от друга, и некоторое время они просто молчали.

– Мы можем отправиться куда угодно, – промурлыкала Лира.

Файф стиснул зубы, но она этого не заметила. Лишь приподняла бровь, глядя на Рэд и Эммона.

– Вы можете отправиться куда угодно. Это, должно быть, очень удобно – носить Диколесье внутри себя.

– «Удобно» в данном случае будет некоторым преувеличением, – пробормотал Эммон.

Лира ухмыльнулась.

– Хотя я понимаю, что, в принципе, могу идти куда угодно, – сказала она, – но вдруг поняла, что эту ночь хочу провести в своей собственной постели. – Женщина обернулась, потянув Файфа за рукав. – Пойдем. Не будем путаться под ногами у богов.

Файф молча последовал за ней. На границе леса он погладил ее по плечу и взял за руку. Их пальцы переплелись.

Эммон и Рэд наконец остались одни.

Эммон взял Рэд за руку. Она прижалась к его плечу.

Она едва стояла на ногах от усталости и тревоги – за сестру и за то, что еще может поджидать их всех. Но сейчас, хотя бы на миг, Рэд позволила себе почувствовать удовлетворение. Так или иначе, но они справились.

Ее двадцатый день рождения, казалось, был в какой-то далекой прошлой жизни.

Рэд криво усмехнулась:

– Помнишь нашу первую встречу?

Эммон провел пальцами по ее волосам, среди темного золота которых теперь вились крохотные прядки плюща.

– Когда ты впервые напоила мой лес кровью? – уточнил он. – Или когда ворвалась в мою библиотеку?

– Я имела в виду библиотеку, – ответила Рэд. – Тогда ты сказал мне, что у тебя нет рогов.

Она протянула руку к крохотным острым рожкам, которые торчали из его темных волос – остатки огромных, ветвистых рогов, которые он носил, пока был богом.

– Иронично получилось.

Он засмеялся – словно ветер засвистел в ветвях.

Их истосковавшиеся губы нашли друг друга. Эммон поднял ее и закружил. Водоворот ярких листьев взметнулся вокруг них. Эммон опустил Рэд на землю. Они прижались друг к другу головами, вдыхая один и тот же воздух, – Госпожа и ее Волк, и на данный момент ничего, кроме этого, им было и не нужно.

– Пойдем домой, – промурлыкал Эммон.

И, рука в руке, Стражи пошли через свое Диколесье.

Эпилог

Рэд

Раму зеркала сплошь оплетали пряди золотых волос, расходясь во все стороны, как лучи расходятся от солнца. Кровь, которой была обильно полита рама, казалась ржавчиной на позолоте. Груда неровно откушенных ногтей лежала на деревянном полу перед зеркалом. Рэд сидела на пятках, положив руки на колени. Широко раскрытыми глазами она вперилась в черную поверхность, пытаясь заставить серебряный клуб дыма снова закружиться на ней.

«Покажи мне мою сестру. Покажи мне».

Но зеркало оставалось пустым и плоским.

Рэд подняла кулак, словно собиралась ударить его, расколоть гладкую поверхность, которая отказывалась открыть ей Нив. Но вместо этого она согнула пальцы, низко, болезненно простонала, уронила руку обратно на колени и закрыла глаза.

– Ничего? – мягко спросил Эммон, подходя к ней и подавая бокал вина. Рэд взяла его. Эммон положил руку ей на плечо, ободряюще сжал. Девушка отпила вина. Тепло скользнуло по горлу, размягчая застывший там тугой комок, разлилось по телу.

– Ничего, – подтвердила она.

Страж вздохнул, посмотрел на зеркало так, словно, как и Рэд, хотел разнести его вдребезги.

– Мы ее найдем, – сказал он.

Вот уже неделю муж успокаивал ее этими словами.

– Мы найдем способ.

Из уст любого другого это прозвучало бы неискренне. Но это говорил Эммон, и Рэд знала, что он слов на ветер не бросает. Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь ей найти Нив.

Но дни шли, а им так и не удавалось продвинуться в этом направлении ни на шаг, и его слова утешали ее все меньше.

Эммон протянул ей руку, и Рэд приняла ее. Он поднял ее, прижал к груди. Щека Рэд приникла к тому месту, где билось – с таким шорохом опадают листья – его сердце. Эммон коснулся губами ее лба.

– Пойдем. Тебе совершенно необязательно все время торчать в башне.

Бросив последний взгляд в зеркало, Рэд позволила ему увлечь себя к лестнице и вывести из башни. Они миновали ворота и двинулись в лес, держась за руки. Диколесье теперь было в них, но магия глубоко пропитала лес и покинула его не сразу. Лес сиял всеми красками осени, тогда как остальную часть Валлейды уже давно замело снегом. Это было не совсем вечное лето, о котором говорилось в сказках, но, похоже, осень им подходила больше.

В лесу теперь было тихо. Ему больше не были нужны слова, которые так дорого обходились, чтобы общаться со своими Стражами. Рэд ощущала Диколесье в себе – присутствие другого сознания, которое мыслило совсем иначе и кардинально отличалось от ее собственного. Часть ее тела словно жила сама по себе, как если бы при взгляде в зеркало на свою руку она видела ее немного не такой, как при взгляде на саму руку.

Божественность – необычная штука.

Так они шагали в уютной тишине, пока не вышли на опушку леса. Вдалеке уже виднелись стены Края. Судя по звукам, в городе все еще кипела жизнь. Вальдрек собирался отвести часть жителей в Валлейду через несколько недель, но к этому походу требовалось хорошенько подготовиться. И Лир оказался прав – не все захотели покинуть родные стены.

Рэд нахмурилась:

– Вальдреку снова нужна помощь в подготовке?

– Не совсем. – Эммон поднес ее руку к губам, поцеловал костяшки пальцев. – Я мог бы поговорить с Ашейлой, – выдохнул он прямо в ее кожу. – О замене некоего плаща.

Последнюю неделю у нее было мало поводов для радости, но все, которые были, – благодаря Эммону. Губы Рэд изогнулись, коснулись его губ. Надежда снова вспыхнула в ее груди.

Они найдут Нив. Они со всем разберутся. Вместе.

Сжав пальцы своего Волка, она позволила ему увлечь себя вперед.

Нив

Серое. Все, до чего дотягивался ее взгляд, было серым. Всех оттенков серого – светлый и темный, цвета тумана и погасших углей. Но все вокруг было серым, и ничего, кроме серого.

За исключением редких проблесков голубого. Они словно смотрели на нее, эти яркие вспышки самого яркого синего цвета, который она когда-либо видела. Тьма клубилась вокруг этих синих пятен, как длинные волосы. Ей нравился синий цвет. Он как-то ободрял.

Со временем она начала ощущать свои руки и ноги. Она мало что помнила – серебро и крики, стремительно растущие деревья, – но знала, что лежать здесь, в море серого с редкими вспышками голубого, – совсем не то, чем она должна заниматься.

Наконец она поняла, что может двигаться. Для начала пошевелила руками, потом ногами. Затекшие конечности начало жестко покалывать. Недолго думая, она подняла руки и уперлась ими в стекло, которое отделяло ее от внешнего мира. То легко поднялось.

Она заметила на своих руках сеточку темных линий, словно рукава у нее были из кружев. На мгновение нахмурилась, глядя на темные линии, – словно еще одна сеть сосудов, наполненных тьмой. Что-то шевельнулось в памяти при их виде, но она пока что не могла сложить воедино все кусочки этой мозаики. В окружающей тишине ей показалось, что тьма заполняет и ее голову тоже. Что-то пряталось на самом краю ее разума, часть ее… но наделенная самостоятельностью.

Она села. Ноги свесились с края каменной плиты.

Круглая комната. Четыре окна в стенах на равном расстоянии друг от друга. Подоконники украшены резьбой в виде извилистых линий – похоже, резчик хотел изобразить клубы дыма. Потолок над головой расписан под ночное небо – звезды и созвездия всех оттенков серого. А еще с него свисала бумажная луна.

Мир за окнами тоже был серым. Серый лес, перевернутый вверх тормашками – ветви уходили в почву, а корни тянулись вверх и исчезали в густом тумане. Что-то двигалось между деревьями – что-то очень большое, скользя, словно огромная змея. При виде этой непонятной твари ей захотелось снова съежиться на плите и накрыться стеклом.

– Привет, Нив.

Она резко перевела взгляд с перевернутого леса в угол, откуда донесся голос. Обнаружила, что там, зажав руки между коленей, сидит мужчина. Длинные волосы падали ему на плечи. Он был таким же серым, как и все вокруг, но, присмотревшись внимательнее, она заметила в его силуэте проблески коричневато-золотого.

– Ну вот ты и пришла в себя. – Взгляд голубых глаз пригвоздил ее к месту. – Этого я и ждал.

Notes

1

Райнер Мария Рильке. Часослов. Пер. А. Прокопьева.

Content

Ханна Уиттен
Дочь для волка

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Интерлюдия I Валлейда

Глава седьмая

Глава восьмая

Интерлюдия II Валлейда

Глава девятая

Глава десятая

Интерлюдия III Валлейда

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Интерлюдия IV Валлейда

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Интерлюдия V Валлейда

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Интерлюдия VI Валлейда

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Интерлюдия VII Валлейда

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Эпилог

Notes