Тимофеев Владимир Анатольевич

Странник с планеты Земля

ТИМОФЕЕВ

Владимир Анатольевич.

ПОТЕРЯВШИЙСЯ

Книга третья.

Странник с планеты Земля

© Тимофеев Владимир, 2022.

© «author.today», 2022.

® Все права защищены.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

✽ ✽ ✽

Пролог.

Последний отряд добрался до лагеря ближе к вечеру.

Командующий хмуро взирал на грязных усталых солдат, бредущих через открытые наполовину ворота. Новая собранная по велению Князя армия к ускоренным маршам ещё не привыкла. Но не спешить сегодня было нельзя. Полученные от пленного данные подтвердили отправленные к поместью разведчики. Противник вместе с вернувшимся непонятно откуда самозванцем-бароном находится там, и если промедлить с атакой, нынешняя кампания может окончиться так же как предыдущая — крахом. Допустить этого барон Асталис не мог. Новое поражение стало бы для него катастрофой…

— Милорд! Командир сводной группы старший стратиг Пеласиу…

— Потери? — прервал Асталис доклад подскочившего к нему командира колонны.

— Четырнадцать заболевших и получивших травмы на марше, пропавших без вести — десять.

Барон мысленно скривился и махнул стратигу рукой: свободен. Тот кое-как козырнул и побежал дальше командовать входящими в лагерь вооружёнными оборванцами.

— Что с продовольствием? — бросил Асталис стоящему за спиной «зампотылу».

— На пять суток, милорд. Если подтянем обозы с соседней провинции, хватит ещё на неделю…

Суетящиеся возле ворот стражники раскрыли створки пошире. По раскисшей от множества ног «дороге» зачавкали копытами лошади, заскрипели увязающими в грязи колёсами повозки-телеги. Сразу по десять бойцов облепили их сзади и сбоку, толкая вперёд, помогая выбивающимся из сил лошадям преодолевать трудный участок.

Тыловик за спиной грустно вздохнул, а господину барону вдруг нестерпимо захотелось его повесить. Ну кто, в конце концов, мешал этому идиоту замостить площадку возле ворот камнями или, к примеру, брёвнами? Уж точно, что не командующий.

Увы, желание кого-то повесить пришлось подавить.

Репрессии нынче не к месту и не ко времени. Как правильно воевать, учиться приходилось всей армии, в том числе, её командирам. Ещё не ушёл из памяти тот позор, который пришлось пережить шесть месяцев назад, когда такое же огромное по меркам княжества войско оказалось разгромлено кучкой мятежников.

Две тысячи убитых, ещё столько же раненых и искалеченных — таков получился итог того противостояния. Сам господин барон выжил лишь чудом. Лишился руки, глаза, получил тяжелейшую контузию, страшный шрам на лице и пожизненную хромоту, но — выжил. Всё-таки выжил. Чтобы вернуться и отомстить. Но в первую очередь, чтобы закончить работу, дело, порученное ему самим Князем. Дело, которому он отдал едва ли не всю свою долгую, очень долгую жизнь…

— Закрывайте! — коротко приказал командующий, когда поток проходящих иссяк. После чего развернулся и, не обращая внимания на свиту, похромал вглубь лагеря.

Больше всего на свете ему хотелось сейчас вернуться, просто вернуться в те далёкие времена, когда…

— Милорд! — стоящий возле шатра Растус склонился в поклоне.

— Все свободны, — буркнул Асталис сопровождающим и, поднырнув под откинутый мастером полог, скрылся в шатре.

Следом туда же нырнул и Растус. По его знаку двое плечистых стражников встали около входа, скинув с плеч «карамультуки» и взяв их на караул.

Свитские, не торопясь, разошлись…

В шатре, кроме Асталиса и его мастера, никого не было. Горели масляные светильники, в центре полотняного жилища пылала жаром жаровня. Усевшись перед ней на кошму, барон протянул к теплу руки: здоровую правую и культю.

— Что с пленным? — негромко поинтересовался он секунд через двадцать. — Новое что-нибудь есть.

— Нет, милорд. Ничего нового он не сказал, — покачал головой помощник. — Но с ним продолжают работать. Так что, возможно, к утру что-нибудь да появится.

— Если к утру не появится, убейте его, — после недолгой паузы приказал командующий. — Утром мы выступаем.

— Но… не слишком ли рано, милорд? — засомневался Растус. — Люди устали. Может быть, дать им ещё денёк, чтобы как следует отдохнули?

— Нет! — отрезал барон. — Медлить нельзя, я чувствую. Я всегда это чувствую. В прошлый раз было то же самое. Промедлили несколько дней, и всё пошло прахом. Поэтому выступаем с рассветом. Иди и передай это командирам отрядов.

— Я понял, милорд. Я передам.

Помощник ушёл.

Барон отстранился от походной жаровни и, кряхтя, откинулся на подушки. Хромая нога отзывалась на любые движения ноющей болью. Успокоить её можно было только минутой-другой полной расслабленности.

Расслабиться полностью не давали витающие в голове мысли.

Ошибки предыдущей кампании были учтены и исправлены. Теперь армия южан двигалась к цели несколькими отрядами. Осторожно, выставляя дозоры и устраивая укрепления на каждом привале, производя тщательную разведку, регулярно пополняя обозами запасы продовольствия и фуража.

Тактика мятежников оставалась прежней. Набеги, наскоки, ночные нападения, попытки перерезать пути снабжения… Всё это, как и раньше, серьёзно беспокоило южное воинство, но по эффективности уже не дотягивало до результатов шестимесячной давности. Войска Князя пусть медленно, но упорно продвигались всё дальше и дальше, не теряя боеспособности. Дело оставалось за малым — дойти до поместья и приступить к планомерной зачистке баронства. Тем более что по качеству вооружения наметился относительный паритет. И если не дать самозванцу-барону времени выдумать что-то новое, то, благодаря явному численному перевесу и улучшенной тактике, сегодня этот паритет будет играть в пользу южных.

Три месяца назад людям барона удалось получить образцы имеющегося у инсургентов оружия. Оно было тщательно изучено и несколько раз полностью собрано и разобрано. Но без накладок, к несчастью, не обошлось. Взрыв «чёрной смеси» уничтожил одну из княжеских репликаторных, а вместе с ней трёх опытных мастеров. Но главное всё-таки получилось. После целого месяца экспериментов группе инженеров и техников под началом мастера Растуса, в конце концов, удалось изготовить рабочую копию вражеского «карамультука». Ещё две недели ушло на «изобретение» нормально стреляющих боеприпасов.

Вооружать огнестрелом всю армию командующий не решился. Ограничился всего двумя сотнями лично преданных ему ветеранов. Массовое производство оружия, выстрел из которого, в отличие от арбалета и лука, личное искажающее поле не отражало, могло кардинально изменить отношения внутри флорианского общества. Решение передать в руки черни чудо-оружие стало бы, по мнению господина барона, непростительной глупостью. Обычный крестьянин, без всяких проблем убивающий из «карамультука» профессионала-военного — раньше властителям Флоры такое и в страшном сне не приснилось бы. И это означало, что массовое использование «карамультуков» следовало пока ограничить…

Размышления о сложностях бытия худо-бедно, но отвлекли-таки милорда Асталиса от болей в ноге и, в результате, он даже сам не заметил, как задремал.

От сна господин барон очнулся часа через три. Его разбудил неожиданный грохот снаружи.

— Что там ещё? — недовольно спросил он у ворвавшегося в шатёр Растуса.

— Тревога, милорд! Противник атаковал южный и западный вал. Идёт перестрелка.

— И насколько успешно? — хмыкнул Асталис.

— Ну… эээ… — смутился помощник. — Мятежники стреляют по нам огненными шарами, но пока их успешно купируют.

— Успешно — это хорошо, — подытожил командующий, прислушиваясь к звукам близкого боя. — О! Похоже на «карамальтуки». Или это уже «камбули́»?

— Пойти уточнить? — угодливо изогнулся Растус, явно пытаясь реабилитироваться за неуместную панику.

— Не надо, — отмахнулся хозяин. — Там и без тебя найдётся кому доложить. А ты пока… — он указал на валяющуюся в углу кучу тряпья и изобразил рукой что-то вроде волны.

— Слушаюсь, милорд, — кивнул понятливо мастер…

Примерно с минуту командующий внимательно вслушивался в то затихающую, то вспыхивающую с новой силой стрельбу, потом (на всякий пожарный) переключил свой пояс в положение «без электричества» и опять прилёг на кошму. Ничего опасного для себя и для армии он не чувствовал. Очередная вылазка инсургентов, ничего необычного. Такие случались практически каждую ночь, и всякий раз княжеские бойцы отбивали её без лишних потерь. Двадцать четыре скрут-пушки, почти половина всех имеющихся в столице, находились сейчас при армии. Поэтому любая попытка атаковать лагерь большими силами (даже с использованием неизвестного летательного аппарата) окончилась бы для противника полным фиаско…

Стрельба за полотняной стеной шатра вдруг резко усилилась, а затем, совершенно неожиданно для Асталиса, что-то несколько раз громыхнуло у самого входа. Господин барон встревоженно приподнялся, и в то же мгновение полог шатра всколыхнулся. Внутрь шагнула какая-то тень с оружием наперевес.

Неизвестный откинул забрало на шлеме и повернулся к Асталису.

От дуновения воздуха пламя светильников дрогнуло.

— Ты?! — выдохнул изумлённо командующий.

— Я, — усмехнулся гость.

Последнее, что увидел барон перед тем, как вырубиться — это летящий в лоб затыльник приклада…

Глава 1.

На флорианской орбите «Аврора» болталась около суток. Из-за защитной дымки я никак не мог определить точку высадки. Точнее, «окно», которое надо пробить в защите, чтобы снизу спускаемый шаттл никто не заметил. Ну, или заметил, но принял его за метеорит или, вообще, за галлюцинацию. Даже Гаса пытался к этому делу привлечь — а вдруг он что-то почувствует?

«Третий» ничего не почувствовал. Оно и немудрено, его индекс барьерного сходства не шёл ни в какое сравнение с моим и Анциллы. У экселенсы, кстати, после окончания ритуала Ан-Заф и семидесяти одного дня власти над Великой Империей, он вырос на единичку, достигнув двадцати четырёх. Или, если следовать имперской терминологии, её профиль ЧС составлял теперь «А плюс 4» — такого в Империи, насколько я знаю, не было ни у кого… Ну, если конечно меня не считать. Ведь определить мой индекс и профиль я никому не позволил. Хотя кое-кто и пытался. Типа, чтобы формальности соблюсти. Но не вышло. Потому что в реальной жизни бьют, как известно, по морде, а не по паспор… ну, то есть, по профилю, ясен пень…

В том, что Гас обязательно вызовется сопровождать нас до самой Флоры, я нисколько не сомневался. Сомнения, если имелись, то только насчёт того, решится ли он на следующий шаг — отправиться на поверхность? «Третий» решился. Причём, без каких-либо уговоров с моей стороны.

— Свой долг здесь я исполнил, — заявил он мне ещё на Бохаве, — а там нет…

Мой друг не шутил. Свой долг перед Империей и «лейтенантом Ханесом» он и вправду исполнил. Андий Галья́, которому Гас служил долгие годы, стал новым главой великого дома и примирил враждующие между собой кланы. На ближайшие несколько лет, как минимум. Что будет дальше, никто пока не загадывал, но внутренний мир был нужен Империи прямо сейчас, и это, благодаря, в том числе, и Андию, стало сегодня возможным. Хотя, безусловно, герцогиня Ван Тиль сыграла в наступлении мира гораздо бо́льшую роль. Как, впрочем, и я. Но это уже детали. Главное, что держава вышла из кризиса и войны победительницей.

Всего за четыре недели войска Коалиции были изгнаны из пределов Империи, и её территориальная целостность была восстановлена. Мало того, федератам в качестве контрибуции пришлось уступить нам пару десятков необитаемых звёздных систем с рудничными планетами и отказаться от всяких претензий на Тарс и окрестности. Последнее имело чрезвычайную важность, в первую очередь, для меня и Анциллы. Новый правящий дом Ван Румий нуждался и в подданных, и в территориях. А признание Тарса моим личным владением со стороны серьёзных политических игроков решало массу проблем как с легализацией меня в качестве хозяина малого дома, так и с признанием соответствия нашего с Ан брака традициям и законам Империи.

Церемония бракосочетания прошла через пять недель после передачи власти регентскому триумвирату. Среди приглашённых на Мегадею гостей числились главы всех великих и малых домов и сам император. По малости лет он, конечно, немногое понимал, но нас с Ан это не волновало. Главное, что экселенса снова могла побыть какое-то время с сыном, не следуя державному протоколу, а я… Мне, как и раньше, приходилось довольствоваться ролью чужого для Талвия, но чрезвычайно близкого для его матери человека. Впрочем, когда мы оставались втроём, без охраны и нянек… Нет, даже тогда я не мог позволить себе хоть какие-то вольности в отношении Талвия. Так что все радости от отцовства переживал молча, делая вид, что «я тут ни при чём, совсем тут ни при чём»… Единственное, что мне разрешалось Анциллой — это играть с пацаном в его немудрёные детские игры, а потом с ней самой — ночью, в «мудрёные взрослые».

Семейный медовый месяц продлился чуть больше недели. А когда праздник закончился и гости разъехались, в нашей жизни опять наступили суровые будни…

— Экселенц! Фиксирую сигналы с поверхности.

— Не понял! Какие сигналы?

Доклад с поста связи на очередном уже не помню каком по счёту витке стал неожиданностью для всех находящихся в рубке.

— Сигнал по имперскому коду четыре-два, экселенц.

— Дайте параметры и уточните координаты, — приказал я через секунду.

А ещё через миг до меня наконец дошло:

— Третий, тебе это ничего не напоминает?

— Напоминает, — засмеялся напарник. — Похоже, ты просто забыл выключить электричество…

Да, это был и вправду сигнал с нашего передатчика, установленного в баронстве возле святилища и благополучно забытого после отлёта с планеты. Кустарное косморадио работало до сих пор, исправно отправляя каждые пять секунд сообщение «требуется эвакуация, имею ценные сведения». Другое дело, что диаграмма направленности антенны космического передатчика была достаточно узкой, а заряд батарей за прошедшие месяцы снизился до предела. Поэтому, собственно, мы и не смогли уловить сигнал сразу, как только приблизились к Флоре. До дальних орбит передатчик просто не добивал, а угол эффективного радиоизлучения составлял не более двух-трёх градусов. Ну и защитная дымка тоже вносила свой вклад в ослабление и так уже ослабленного сигнала, так что поймать его, по большому счёту, нам помогла лишь чувствительная аппаратура, отличная подготовка связистов и, что уж греха таить, стечение обстоятельств…

Вскрывать защитную дымку решили на третьем витке, после двукратной проверки и уточнения координат. О способе, как это сделать, я выяснил ещё в самом начале своего баронства, когда изучал архивы и расспрашивал Пао.

В документах упоминалось, что посадки на Флору звездолётов Торговой Лиги обеспечивались с помощью мощных скрут-пушек, а моя компаньонша, соратница и возлюбленная рассказывала, что в поместье барона Асталиса три таких пушки были всё время нацелены в небо — она сама это видела и всегда удивлялась, зачем… Кстати, диверсионный рейд на поверхность на челноке с «Два Би-Би» случился как раз у поместья Асталиса, и, вероятней всего, проникнуть под дымку нам удалось именно из-за экспериментов господина барона со скрутом и его влиянием на барьер.

Проверить, ошибся я в выводах или нет, можно было только одним способом — врезать по дымке сверху из сверхскрутобойки, той самой, с чьей помощью нам удалось выиграть битву у Мегадеи…

Орудие после памятного прыжка на Бохав не стреляло ни разу. Состояние гравилинз не позволяло использовать его просто так, для потехи. Каждый выстрел был теперь на вес золота. А возвращаться на Шугаду за новыми линзами или, вообще, за новой скрут-пушкой я сам себе запретил. Пусть работать с орудием могли только те, кто «отмечен барьером» (а из знакомых, кроме меня, под это определение подходили только Анцилла и Гас), но бережёного, как известно, бог бережёт.

Кто знает, кому попадёт в руки такая вот вундервафля. Даже если случайно. Или по недосмотру. Или шпионы сопрут. В любом случае, пускай лучше это орудие будет «слегка неисправным», нежели полностью боеготовым. Тем более что под нынешним руководством Империя и без моей скрутобойки с любым врагом разберётся. И, соответственно, если я вдруг захочу истратить ресурсы пушки на личные цели, обороноспособность державы от этого не изменится…

— Тридцать секунд до цели. Начинаю отсчёт…

Я слушал, как оператор отсчитывает секунды, и внимательно вглядывался в экран. Ладони уже лежали на сенсорах, вовремя нажать на них проблемы не представляло.

Проплывающая под нами земля казалась такой близкой, такой настоящей, что подспудно хотелось просто отдать команду на спуск и больше не думать о том, правильно ли установлены координаты, не попадём ли мы при снижении в зону сплошного тумана, где даже с таким индексом как у меня ловить нечего.

Защитный барьер, будь он трижды неладен, искажал реальность не хуже маскировочного поля самого продвинутого космического корабля с самым мощным реактором. Всё, что мы видели сейчас на экранах, являлось иллюзией. Качественной и смертельно опасной…

— Три… два… один… Ноль!

Стрелка визира соединилась с виртуальным крестиком на экране.

Выстрел скрут-пушки, как обычно, никто не услышал…

— Карстен! Принимайте командование, — бросил я, поднимаясь.

— Да, экселенц, — отозвался лейтенант-командор.

— Спускаемся на следующем витке, — сообщил я поднявшимся вместе со мной Анцилле и Гасу. — А вы, командор, — я опять повернулся к командиру «Авроры», — ждёте нас здесь четыре недели. Если с истечением этого времени мы не дадим знать о себе, возвращаетесь на Мегадею. Дальнейшие инструкции получите от капитана Дидрича. Приказ понятен?

— Понятен.

— Действуйте…

Ждать, когда крейсер снова пройдёт над тем местом, откуда мы принимали сигналы, пришлось около ста минут. Небесная механика, ничего не попишешь. Задействовать двигатели, чтобы увеличить скорость вращения, я запретил. Мало ли кто тут болтается возле планеты. Политический и промышленный шпионаж ещё никто во Вселенной не отменял. Мой личный опыт на Шугаду говорил об этом достаточно ясно.

Почти половину времени, пока корабль совершал виток, мы — я, Гас и Анцилла — провели внутри челнока. Кого-то ещё включать в экипаж смысла не было. Каждый из нас умел пилотировать, каждый умел воевать, у каждого внутри был барьер. Последнее — самое важное. Отвлекаться на спасение и защиту не владеющего барьерной энергией человека значило провалить миссию. Хотя миссия — это слишком расплывчато. В чём-то наши задачи и цели совпадали, в чём-то разнились.

Мне эта экспедиция требовалась, чтобы подтвердить догадки насчёт барьера и выполнить, наконец, то, что пообещал Пао — дать ей и другим обитателям Флоры ключ, открывающий им путь к звёздам. Шансы на это имелись, и неплохие. Насмешка судьбы заключалась в том, что окончательно решить «проблему барьера» я в одиночку не мог, а мог только с Анциллой… А, возможно, ещё и Пао к этому делу привлечь.

Как они отнесутся друг к другу, вопрос вопросов. Тем более что Паорэ, когда я её оставлял, должна была вот-вот родить, и какой теперь получится наша встреча, никто предсказать не мог.

Сам себе я временами казался каким-то жиголо. Тут герцогиня, там баронесса. Тут сын, там дочь. И оба раза папаша при родах отсутствовал и, мало того, даже не помышлял подать весточку, что, типа, безумно рад, мечтаю увидеть отпрысков, готов платить алименты. Насчёт алиментов — это, конечно, шутка, но, как известно, правда во всякой шутке, где больше, где меньше, присутствует обязательно.

Анцилла, по крайней мере, готовилась к нашему полёту на Флору весьма основательно.

Судя по её же словам, ей просто безумно хотелось встретиться со своей, типа, соперницей. По-моему, её даже тайна барьера интересовала постольку-поскольку. Получится разгадать — хорошо, не выйдет — и бог с ней. Что конкретно ей двигало — заочная ревность или извечное женское любопытство — сказать сложно. Сама она заявляла, что ей действительно интересны только две вещи: чем «эта баронесса» меня к себе привлекла и почему потом оттолкнула?

Вообще говоря, я и сам порой задавался этими же вопросами, однако серьёзно задумываться над ними никогда не пытался. Зачем раз за разом грызть себя изнутри, если Паорэ прямо сказала, что никакой любви у нас не было, а значит и горевать не о чем? А то, что другим это кажется странным… другим это объяснить невозможно. Что ни скажи, всё равно не поверят…

Вот и Анцилла не верила. Поэтому-то, наверное, и хотела лично во всём убедиться и разобраться…

Зато моего приятеля ни в чём убеждать не требовалось. Наши душевные терзания его не касались. Ему и своих хватало с избытком. А избавить себя от них, я уверен, он мог только на Флоре. Гас это, собственно, и не скрывал. Хотя и не говорил прямо. Но всякий, кто знал его по тем временам, сказал бы со стопроцентной уверенностью, ради чего или, точнее, ради кого он решил лететь вместе с нами на Флору. Отказать ему в такой малости я, безусловно, не мог…

— Челнок. Минута до сброса, — прозвучало в наушниках.

— Минута до сброса. Принято.

Я переключил интерком на «третьего»:

— Возьмёшь управление?

— Без вопросов.

— Забирай.

Пилотировать этот тип шаттлов можно было с любого сиденья, даже из десантного отсека. Из вооружений на нём имелся только курсовой плазмоган, но я полагал, что внизу он нам не понадобится. А то, что и вправду могло понадобиться, так это следящие и маскировочные системы. Сваливаться на аборигенов, как снег на голову, мне не хотелось. Пальнут от испуга из скрутобойки, сам потом будешь себя винить, если выживешь.

— Экипаж, сброс!

— Есть отделение… Ориентация — норма. Сход по баллистике… Поправки не требуются.

— Удачи вам, экселенц!

— До скорого, Карстен. Увидимся…

Спуск на поверхность прошёл, в общем и целом, нормально. Челнок угодил точно в защитный створ, даже движки коррекции включать не пришлось. А вот компенсаторы — наоборот. Если верить приборам, перегрузка достигла на максимуме двадцати восьми «жэ». Внутри корабля она оставалась приемлемой — не больше семи. Уменьшать её до комфортных полутора-двух было небезопасно. Гравитационные возмущения могли повлиять на защитную дымку. Как утверждали торговцы, в местной атмосфере их звездолёты частенько оставляли за собой особый «туманный» шлейф именно из-за компенсации внутренних перегрузок.

С поверхности наш челнок выглядел, по всей вероятности, как очередная падающая звезда, сгоревшая в конце траектории. На самом деле, на высоте около тридцати тин Гас включил, наконец, внешние компенсаторы, а следом, когда стремительное пикирование перешло в пологий вираж — маскировочное защитное поле. И в ту же минуту у нас начались проблемы…

— Гас! Что за фигня? Где видимость?

Сколько ни колдовал я с настройками, вывести систему наблюдения в нужный режим так и не получилось.

— А пёс её знает! — отозвался приятель. — Идём пока по градару.

— Высота?

— Четыреста.

— Можешь спуститься до сорока?

— Могу, но это чревато. На скорости больше трёхсот и отклике полсекунды каждое пятое дерево наше.

Я почесал затылок. «Третий» был прав, но лететь над землёй вслепую тоже не дело. Не для того мы спускались к поверхности, чтобы просто кружить над ней, нифига не видя.

— Скорость можно понизить до сотни, — вмешалась Анцилла. — Идти на сорока тянах при такой скорости вполне безопасно.

— Да знаю я, знаю, — досадливо отмахнулся напарник. — Но даст-то нам это что?

— Попробуем снять маскировку и глянем, что будет, — пояснил я возникшую мысль. — На четырёхстах высоты нас видно почти отовсюду, а на сорока — только если вблизи и деревьев нет.

— Ладно. Попробую…

Задачу Гас перевыполнил. Опустился даже ниже, чем предлагалось — до двадцати с небольшим — и, выровняв шаттл, отключил поля преломления. Ненадолго, секунд на пятнадцать. Как раз, чтобы успеть определиться с координатами и местом посадки.

Как и предполагал, после снятия поля картинка на мониторах вернулась в нормальное состояние. Фиг знает, почему до этого они показывали всякую муть. Видимо, очередной флорианский сюрприз. В том смысле, что из-за разлитой повсюду барьерной энергии маскировочное поле начинало маскировать всё подряд. То есть, скрывало не только челнок от тех, кто снаружи, но и тех, кто снаружи, от челнока. Эффект конечно интересный, но нам он никакой пользы не приносил. А жаль. Исследовать территорию с воздуха и оставаться при этом невидимым было бы здо́рово…

Кое-как сориентироваться мы всё же сумели — по местному солнцу и отдельным топографическим ориентирам, известным по «прошлой жизни». Местоположение — крупный лесной массив между северными провинциями и княжескими территориями. Тин около ста к югу от моего баронства. Большие реки отсутствуют, болота и горы тоже, дороги преимущественно просёлочные, примерно четверть из них заброшенные и частично заросшие.

Место для посадки углядела Анцилла.

— Там вроде полянка есть, как раз для нашего шаттла, — отметила она точку на виртуальной карте, созданной с помощью заработавшего геосканера.

— Летим, — скомандовал я без лишних раздумий.

Перелёт проходил на автопилоте, при вновь включенном искажающем поле, строго по заложенному в карту маршруту, огибая рельеф и ориентируясь только на данные сканера.

К счастью, приборы и созданная наспех карта не подвели. Челнок аккуратно опустился на все свои восемь консолей и стабилизировался по вертикали и горизонту.

— Будем ждать ночи? — угадал мои мысли Гас.

— Да. Ночью отключим поле и прошвырнёмся поверху с тепловизором. Надеюсь, ночную подсветку тут ещё не придумали.

Расчёт у меня был на то, что в темноте никто из местных смотреть на небо не будет, а шума гравидвижки издают немного, поэтому обнаружить нас ночью можно только случайно, даже при полной луне.

— А что, прямо сейчас мы осматриваться не будем? — удивилась Анцилла.

— Зачем? — повернулся я к ней.

— Вообще, экселенса права, — неожиданно поддержал её Гас. — Проверить, что тут поблизости, не повредит.

— Пешком предлагаешь?

— Ну да. Пройдёмся по кругу, расставим «звоночки». Кто знает, какие тут кадры шарятся. Пусть мы под полем, но если кто-то наткнётся…

— Ладно. Уговорил, — согласился я с его доводами. — Пойду прогуляюсь.

— Я с тобой, — мгновенно вскинулась Ан.

Я посмотрел на неё, потом на приятеля.

Тот молча пожал плечами: сам, мол, решай.

Честно сказать, брать Анциллу в первую вылазку мне не хотелось. С реалиями этой планеты она ещё не встречалась. Знала лишь то, о чём я рассказывал. А рассказывал я ей не всё. И вовсе не потому что пытался скрыть что-то важное, а просто из-за того, что всё рассказать невозможно. Многие вещи можно понять, только когда испытаешь их на собственной шкуре. Прожив здесь больше полгода, я лично уяснил главное: новичков эта планета не любит. А Ан им как раз сейчас и была.

— Нет. Я сперва сам посмотрю. И если всё в норме…

— Я. Пойду. С тобой, — неожиданно твёрдо повторила моя благоверная. — При наличии трёх и более человек в составе экипажа десбота, пешая разведка производится, минимум, парой бойцов. Боевой устав имперских десантников, раздел два, параграф шестнадцать.

Я мысленно чертыхнулся. Зная её характер, от сказанного она уже не отступится. Придётся, короче, делать всё по уставу…

— Ладно. Вдвоём так вдвоём. Только учти, Флора — не Мегадея и не Бохав. Любую мою команду, даже самую странную, ты выполнишь беспрекословно. Понятно?

— Да, командир!

Смешинок в её глазах я не заметил. И это было уже неплохо.

Флора встретила нас лёгкой прохладой, стрекотом местных цикад и шелестом ветра в листве. Деревья вокруг поляны стояли стеной. Даже удивительно, как мы не зацепили ни одного, когда шаттл садился. Сам челнок был виден только вблизи, на расстоянии двух-трёх тян. Чуть дальше он начинал напоминать по фактуре маскирующегося «хищника» из одноимённого голливудского фильма со Шварценегером. От опушки же наш корабль вообще не просматривался, будто его и не было. Даже трава не выглядела примятой, и воздух парил над ней, как настоящий, а не иллюзия…

— Отходим на триста тян и движемся по часовой, по кругу, — сообщил я Анцилле, вскидывая плазмоган. — Твоя сторона внутренняя, моя внешняя. Любое подозрительном шевеление — остановка и срочный доклад. Ясно?

— Да.

— Тогда пошли. Интервал — пятнадцать шагов…

Из оружия мы взяли с собой только по плазмогану и длинному штык-ножу. Последние — исключительно, чтобы дорогу прокладывать в зарослях, если понадобится.

«Внепланового» отключения электричества я не боялся. Модернизированный АЭП позволял держать поле даже при сильном противодействии. Пояс, правда, был у нас один на двоих (второй остался у Гаса, на всякий случай), но размеры внутренней зоны в режиме «слойка» я мог регулировать в широких пределах, что допускало свободное нахождение в ней нас обоих, с отдалением друг от друга до ста шагов. Больше, как я полагал, нам не требовалось. Арбалеты и луки против «закреплённых» не действовали, а сходиться с местными накоротке я не планировал. Известно ведь, что в рукопашных схватках всегда побеждает тот, у кого больше патронов. А их в батарее десантного плазмогана столько, что хватит на целый полк с обычной стрелковкой.

Единственное, чем стоило озаботиться — это защитой от огнестрела. За почти четыреста дней, что я здесь не был, придуманные мной «карамультуки» вполне могли распространиться по всему княжеству. Ну, или не по всему, а только в баронских дружинах и княжеском войске, но всё равно — на суть дела этот факт не влиял. От выстрела из дробовика «закрепление» не поможет — проверено ещё в мою бытность здешним бароном. Так что, хочешь не хочешь, пришлось снова «изобретать» вундервафлю.

Хотя, если честно, обзывать так обычный бронежилет значило погрешить против истины. В имперской армии какой брони только не было! И противоплазменная, и противолазерная, и гравистабилизирующая, и от повышенной радиации, и комбинированная, использующая элементы искусственного интеллекта и растекающаяся по телу подобно искусственной коже…

Жаль, все они являлись «электроактивными» и в зоне действия антиэлектрических поясов становились практически бесполезны. Единственным работающим вариантом стала самая примитивная — антиосколочная. Её применяли, в основном, при ремонтных работах. Она защищала лишь от кинетики, и то не от всякой, а только от движущейся на скоростях до «двух с половиной Махов». Именно такие чаще всего случались при взрывах каких-нибудь ёмкостей по давлением. Мне это подходило ну прямо-таки идеально.

Добыв несколько образцов подобной брони, я загрузил работой свою «научную группу» и лично капитан-инженера Эрлиха. Последний, кстати, долго не мог понять, что же я всё-таки хочу получить и потому регулярно пытался встроить в создаваемый бронежилет какой-нибудь вычислительный модуль. Типа, чтобы изделие могло самообучаться в процессе носки.

К несчастью для капитана, все его «прогрессивные» идеи я рубил на корню, и в конце концов он смирился. Хочет экселенц получить какую-то малотехнологичную ерунду — будет ему подобная ерунда. Только чтобы не обижался потом, если она так и останется немодифицируемой «железякой».

Итогом двухнедельных экспериментов стали два с половиной десятка броников разных размеров и типов. Всех их я взял с собой на челнок. Для первой вылазки мы с Ан облачились в такие, которые на Земле держали бы автоматную пулю метров с пятнадцати. Головы защищали специальные шлемы, гибко сочленённые с основной бронёй, которая кроме корпуса частично прикрывала бёдра и плечи. По моим примерным прикидкам, от дроби с картечью такие «жилеты» носителей, с одной стороны, берегли, с другой, двигаться практически не мешали.

Как они поведут себя в боевых условиях, мог показать только реальный бой, однако сегодня, я полагал, до него всё-таки не дойдёт.

Увы, надежды оказались напрасными.

Спокойно мы с Ан прошли только треть назначенного пути. По дороге два раза пришлось пересечь прогалины в чаще, а на третьей, после небольшого овражка, по мне саданули из арбалетов. Сразу четыре болта вильнули у меня перед мордой, а следом, едва я успел брякнуться на траву и подать жестом команду «Ложись!», из кустов громыхнули два выстрела. По ощущениям, заряды картечи прошли буквально над самой макушкой. Ответная очередь из плазмогана подожгла растущий на другой стороне поляны кустарник. Сумел я кого-нибудь там зацепить, не сумел, фиг знает. В любом случае, поваливший оттуда дым сыграл нам на пользу. Под его прикрытием я смог откатиться за ближайшее дерево, а Ан заняла такую же позицию тянах в двадцати слева.

«Разом!» — указал я ей направление.

Экселенса быстро кивнула, что мол поняла, и нацелила оружие на кусты.

В ту же секунду на меня вдруг словно бы навалилось что-то тяжёлое. Что именно, я разбираться не стал — просто полоснул по опушке размашистой очередью. То же самое сделала и Анцилла — веером, не жалея зарядов.

Эффект, как ни странно, оказался практически нулевым. Яркие сгустки плазмы гасли через десяток шагов, не долетая до цели. Так, как будто они натыкались на противоплазменную защиту. Точнее, барьер — невидимый и неосязаемый.

Что это означает — чужие АЭПы в местных реалиях уменьшают мою собственную «электрозону» в разы — я понял чересчур поздно.

Справа между деревьями мелькнула какая-то тень, а через миг, пока я к ней разворачивался, одновременно переключая пояс в новый режим, со среза чужого ствола полыхнуло пламя.

Ощущение, как будто бы в грудь кувалдой шарахнули.

Дальше действовал практически на рефлексах. От боли сводило мышцы, рёбра раскалывались, позвоночник не чувствовался, в голове гудело, как от ударов колокола, но руки при этом почему-то работали и делали всё, что положено, на автомате. Ближняя зона «слойки» вытянулась к вражескому стрелку, как кишка, и спустя миг мой плазмоган выдал по нему злую очередь. Истошный вопль вспыхнувшего, словно факел, врага пробился сквозь затуманенное сознание, а затем, теперь уже слева, вновь забабахали «карамультуки». Но били они отнюдь не в меня.

«Ан! Она же вне зоны!»

Сделать хоть что-нибудь, даже просто перевернуться я не сумел. Меня внезапно подбросило, швырнуло назад вместе со здоровенным куском ствола того дерева, за которым лежал, и с силой шмякнуло обо что-то твёрдое. Последнее, что я запомнил, теряя сознание — это глядящий мне прямо в глаза раструб большой скрутобойки. Точь-в-точь, как в тот день, когда мы с напарником впервые ступили на Флору в составе диверсионной группы…

Глава 2.

Очнулся я от боли в ушах и жутко противного запаха.

— Жив?

Голос казался знакомым, но звучал глухо, словно сквозь вату.

Глаза разлепились с трудом, правая рука вяло отмахнулась от поднесённого к носу источника запаха — какого-то пузырька.

Секунд через пять взгляд наконец сфокусировался.

— Гас?.. Ты?

— Я, кто же ещё, — буркнул напарник, убирая флакон за пазуху и перекладывая на локоть ружьё.

Кое-как приподнявшись, я помотал головой. Сплющенные о бронежилет картечины осыпались наземь. Из разорванной на груди разгрузки торчали осколки и щепки. Дышать было трудно, но, в общем и целом, терпимо. Высокий индекс барьерного сходства и давнее «закрепление» давали надежду, что излечение от контузии и ушиба пройдёт быстро.

Вата в ушах постепенно «таяла», слух возвращался, а вместе с ним возвращалась и память.

— Ан! — тело словно само собой подпрыгнуло на ноги, а руки потянули за ремень валяющийся на песке плазмоган. — Где она?! Что с ней?

— Не знаю, — мотнул головой приятель. — Ты тут один был.

Чтобы подняться по скользкому склону оврага, куда я, по всей вероятности, свалился после выстрела скрутобойки, понадобилось секунд десять. И как только не переломал себе всё, когда падал!

Прогалина с рухнувшим деревом (тем самым, за которым укрывался при нападении) обнаружилась шагах в сорока от оврага. Да уж, отбросило меня преизрядно. Поэтому, наверное, и не проверили, живой не живой, резонно решив, что после такого не выживают.

Сгоревший труп убитого плазмой нашёлся там, где и предполагал — справа среди кустов. Те, что горели на другой стороне опушки, уже не дымились, но гарью ещё отдавали.

Место, где раньше лежала Анцилла, я определил по примятой траве и обрывку ткани (такой камуфляж использовался только в Имперской армии).

— Крови не вижу, — заметил включившийся в поиски «третий». — А вот борьба была, — он поднял с земли чей-то сломанный зуб. — Слишком уж жёлтый, явно не экселенсы.

— Ещё что-то можешь сказать? — с надеждой посмотрел я на Гаса.

В зачистке и подавлении работать с уликами учили гораздо лучше, чем в десанте, поэтому в выяснении, что здесь случилось, напарник мог разобраться быстрее.

— Не меньше полутора десятка бойцов. Потери, минимум, четверо. Один безвозвратный, — кивнул он на обгорелого. — Троих унесли. Ещё трое, видимо, легкораненые. Ушли на своих двоих, но не без помощи…

— Анцилла?! Что по Анцилле? — оборвал я приятеля.

Тот, будто не слыша вопроса, ещё раз неспешно прошёлся по всей прогалине, поднял с земли несколько мелких предметов, выбросил, вернулся назад, вздохнул…

— Сложно сказать. Но, вероятней всего, её захватили и унесли. Отпечатки ботинок имперского образца есть только здесь. Дальше, — он указал на обгоревшие и проломленные кусты, — только следы нападавших.

— Она жива?

— Думаю, да, — кивнул «третий». — Смысла уносить труп я не вижу. Своего убитого они забирать не стали, так что вероятность, что экселенса жива, хотя, возможно, и ранена, на мой взгляд, высокая.

Мои кулаки отчаянно сжались.

Вот какого рожна я не взял в эту вылазку обрез и гранаты? Понадеялся на технологии и свой АЭП, а результат — хуже некуда. Всё почти как тогда, год назад, когда мы высаживались с «Два Би-Би». Только на этот раз в плену оказалась Анцилла, и что теперь с этим делать, как её вызволять, где искать…

— Как ты меня нашёл? — развернулся я к Гасу.

— По радиомаяку. Он у тебя включён был.

— А у Анциллы? — ухватился я за соломинку.

Напарник покачал головой:

— Нет. Её маяк не работает. Я ждал вас часа полтора, на связь вы не выходили, пришлось отправляться искать.

Я мысленно выругался. Нападавшие слиняли отсюда, минимум, час назад. Догнать их пешком не стоило и пытаться. А вот по воздуху — почему бы и нет? Только о скрытности, конечно, придётся забыть. Ну, да и фиг с ней.

Приятель с моими доводами не согласился:

— Даже если мы их найдём, шансы на успех минимальные.

— Это ещё почему?

— Во-первых, у них есть скрут-пушка. Подбить из неё наш шаттл не проблема. А во-вторых, даже если не подобьют, то обязательно будут настороже, и если почуют опасность, то просто убьют экселенсу… — Гас замолчал и внимательно посмотрел на меня. — Ты этого действительно хочешь?

Я стиснул до хруста зубы и дёрнул щекой.

— Ну, вот и я не хочу, — продолжил удовлетворённо напарник. — Поэтому предлагаю следующее. Мы дожидаемся темноты… Только давай без этого! — вскинул он руку на непроизвольное «передёргивание затвора» с моей стороны. — Хочешь поспорить, выслушай, а все аргументы потом. Согласен?

— Да.

Приятель кивнул

— Хорошо. Тогда слушай дальше…

* * *

В небо мы поднялись спустя три часа.

Темнота наступила достаточно резко. Стоило только солнцу закатиться за горизонт, и уже через двадцать минут ночь полностью накрыла уставшую от дневных забот землю.

Всё это время я буквально не находил себе места. А места в небольшом челноке не так уж и много. Десантный отсек, агрегатный, кабина управления… двадцать шагов от носа к выходной аппарели и столько же в обратную сторону. Плюс двери в трёх переборках, которыми лучше не хлопать, чтобы снаружи не слышали.

Напарник мои страдания игнорировал. Устроился в ложементе пилота и бессовестно дрых, как будто бы так и надо. Конечно, я понимал, что он прав, но сделать с собой ничего не мог — злился на него, как пацан. Ведь каждая минута бездействия отдаляла меня от Ан всё дальше и дальше, а само ожидание и мысли о том, что с ней может случиться, если мы опоздаем, сводили с ума сильнее любых психотропов.

К счастью, «третий» проснулся вовремя. Когда я уже готовился схватить его за грудки и начать тормошить, он вдруг потянулся, раскрыл глаза и, смачно зевнув, указал мне на соседнее кресло:

— Взлетаем. Пристёгивайся…

Полёт проходил с полностью погашенными огнями, а в плане бесшумности мы запросто могли посоревноваться с местными совами. Поскольку выхода за атмосферу не планировалось, гравидвижки задействовали всего пять процентов мощности, им даже принудительное охлаждение не требовалось — его заменял набегающий воздушный поток.

Ещё пять процентов использовались для работы систем наблюдения: камер, сонаров, радаров, сканеров, тепловизоров… Вся эта высокотехнологичная машинерия дополнялась моими собственными возможностями — возможностями «человека барьера» с индексом 25. Выше, насколько известно, не было ни у кого ни здесь, ни в Империи. Индекс барьерного сходства в 25 единиц и профиль чётной сходимости «А плюс 5» считались и там, и там максимальными.

Одним из приобретённых умений стала способность распознавать объекты с высокой барьерной энергией. Но только если они находились где-то поблизости, в пределах сотни-полутора тян. Анцилла, кстати, мне признавалась, что тоже может кое-что «видеть». Линии электромагнитного поля, к примеру. Или эмоции собеседника. Или же что-то такое, что может случиться в будущем…

Жаль, правда, наше сегодняшнее фиаско она предсказать не смогла, но это, как водится, дело случая. Любые «паранормальности» — явления неустойчивые и затратные. У меня, например, голова после них просто раскалывалась, и силу они высасывали, как правило, столько, что восстанавливаться приходилось несколько суток или даже недель. Поэтому лично я использовал такие умения только если без них и вправду не обойтись…

— Ну что? Есть что-нибудь интересное?

По моей просьбе, Гас вновь опустил челнок до высоты чуть больше двадцати тян. Мы практически подметали верхушки деревьев, мелькающие под консолями шаттла.

— Можешь ещё кружок, только с другого ракурса?

— Без проблем, командир…

«Третий» поддал «газку» и заложил длинный пологий вираж над очередным военным объектом. Это был уже пятый по счёту и самый большой из тех, какие мы уже обнаружили.

Вообще говоря, этот участок леса буквально кишел народом с оружием. Складывалось ощущение, что здесь снова идёт война. Вот только с кем именно? Точней, между кем и кем? Неужели опять между княжеством и моим опальным баронством?

Понять, так это или нет, с наскока не получалось.

Группы вооружённых людей — большинство с луками, копьями, арбалетами — с виду разрозненные, тем не менее, тяготели к нескольким расположившимся у оснований дорог лагерям. Дороги вели на север, в баронства, ближайшее из которых являлось баронством Румий.

Через приборы люди внизу выглядели как картинки в театре теней, только силуэты у них были светлые, а не чёрные. Программы распознавания добавляли в картинки детали — контуры рук, ног, складки одежды. «Барьерное зрение» дополняло реальность цветом. Раньше энергия барьера казалась мне просто потоком или, будучи заключена в какую-то область пространства, переливающимся пятном, ярким или наоборот блёклым в зависимости от количества. Видеть структуру и разделять потоки по силе и цвету я начал, находясь рядом с Анциллой, и за пару последних месяцев изрядно поднаторел в этом деле.

Когда моя экселенса радовалась, в её облике преобладали алые нити, когда огорчалась — серебряные, если пыталась сосредоточиться — золотистые. Чем-то это напоминало считывание обычных эмоций, но, как объяснила Анцилла, эмоции считывались по-другому, а цветовые нити, как оказалось, я видел только у тех, кто обладал барьерной энергией. Ну или у элементов питания антиэлектрических поясов, скрутобоек, святилищ, реакторов-репликаторов…

Над старым баронским святилищем мы, кстати, тоже успели за эту ночь побывать.

Прошли три раза на бреющем. Людей поблизости не обнаружили. Алтарь выглядел плотным клубком бело-оранжевых нитей. Хотя по яркости до аналогичного на Шугаду не дотягивал пару порядков.

После, на всякий пожарный (а вдруг?), пролетели ещё и над Склинкой, и над разрушенным когда-то поместьем.

Удивительно, но в самом большом баронском селе жителей оказалось раз, два и обчёлся. А вот само поместье уже частично отстроилось. Реактор, по крайней мере, в нём обнаружился, плюс стены имелись, по высоте примерно такие же, как и до разрушения, правда, без башен, зато с воротами. Народу в поместье тоже особо не наблюдалось. Только три человека с явно невысокими индексами. Скорее всего, просто охрана.

Увиденное ещё больше укрепило меня в мысли о том, что воинские отряды, занявшие дороги на север, имеют к моему баронству самое непосредственное отношение. В том смысле, что в эти края они заявились отнюдь не на дружеские посиделки. И, что вероятней всего, Ан угодила в плен именно к ним, а не к каким-то там «левым разбойникам».

— Тут пока всё. Возвращаемся, — скомандовал я напарнику. — Ещё раз-другой над тамошними вояками прошвырнёмся. Уверен, что Ан где-то там…

К вящей досаде, искать единственную нужную мне иголку даже не в сене, а в ящике, заполненном доверху другими иголками, оказалось задачей нетривиальной. Ведь, как и на Шугаду, мне пришлось иметь дело с настоящим «лесным пожаром», среди которого надо найти самое ярко горящее дерево.

Барьерной энергией на этой планете обладали все её жители. Поэтому при взгляде на них с челнока, сотни нитяных сгустков сливались друг с другом и походили на рой светлячков, кружащих у самой земли и переливающихся всеми цветами радуги, то вспыхивающих, то наоборот угасающих, и кто из них самый яркий, определить при быстрой пролёте было почти невозможно, а зависать над ними надолго мы не могли. Внешние компенсаторы начинали нагреваться, шум от автоматически включающейся вентиляции привлекал внимание, ночная «невидимость» грозила сойти на нет.

Единственным способом сохранить маскировку становился подъём на высоту в несколько сотен тян, но различать оттуда барьерные ауры я не мог — дальность распознавания составляла не более ста пятидесяти.

За местную ночь мы с Гасом сумели обследовать обширную территорию, но положительного результата добиться, увы, не смогли. Слабенький огонёк надежды мелькнул перед самым рассветом. Мелькнул в самом прямом смысле это слова. Где-то на полпути между моим баронством и наиболее крупным лагерем пришлых я неожиданно уловил какой-то неясный проблеск — сполох необычайно чистой энергии, закрученный серебристыми нитями. Мелькнул, словно молния, и тут же пропал, исчезнув из поля зрения.

— Гас! Разворот! Надо пройти ещё раз на самых малых, — ткнул я в тачпад виртуальной карты…

Над указанным местом шаттл успел сделать всего два прохода. А затем, по сигналу датчиков освещённости, в бортовом компе сработал заданный перед вылетом алгоритм маскировки. Поля преломления снова закрыли челнок от земли, а землю от челнока.

Когда видовые экраны опять, как полсуток назад, заполнила белёсая муть, мне оставалось лишь выругаться и дать приказ на посадку…

Сели довольно удачно. От точки приземления до зоны, где предположительно находился источник барьерного выплеска, было не больше трёх тин. Исходил ли этот внезапный выплеск от Ан, или от какого-то неучтённого и никому неизвестного святилища-репликатора, или же мне это вообще показалось и там ничего подобного нет, выяснить можно было только наземной разведкой.

Долго рассиживаться в челноке мы не стали — наружу выбрались уже через десять минут.

Памятуя о предыдущем провале, на этот раз экипировались по полной. Оружия взяли с запасом. И «карамультуки», и «камбули́», и плазму, и холодняк в виде пары коротких мечей, МСЛ и топорика. Бронежилеты напялили на себя с тем же классом зашиты — автоматная пуля с пятнадцати тян. В качестве средства пассивной обороны от местных боеприпасов они оказались более-менее подходящими и движений не сковывали. Связь решили поддерживать по радио, поэтому внутренние зоны своих АЭПов выставили не на максимальную дальность, а на максимальную мощность. С учётом взаимоперекрытия зон это позволяло поддерживать электроактивность и связь на дистанциях до полусотни шагов. Но это в теории. На практике же, как и полсуток назад, реальные размеры зоны противодействия могли определиться только в бою.

А боя сейчас не хотелось. Ведь если Анцила действительно здесь, то чтобы не спровоцировать худшее, вызволять её надо по-тихому.

В отличие от напарника, ПНВ мне не требовался. Хватало того умения, что приобрёл полгода назад, когда занимался с Пао любовью на алтаре, пробивая защитную дымку.

Вспомнил, и на душе неожиданно ёкнуло.

Сколько с того времени воды утекло, сколько всего случилось…

Помнит ли она ещё, что говорила при расставании? Помнит ли, что обещала вернуть мне власть над баронством, когда я вернусь? Не слишком ли жирно будет для сбежавшего от ответственности господина барона вновь стать хозяином этих мест и тех, кого он когда-то бросил?..

— Тридцать шагов, двое спереди справа. Один прямо напротив, тридцать плюс десять, — прозвучало в наушниках.

Я на мгновение замер, затем резко мотнул головой и медленно вытянул из-за пояса МСЛ:

— Работаю дальнего. Первых пока не трогать…

Подобраться к цели вплотную удалось незамеченным.

Спро́сите, как это получилось?

Во-первых, за те несколько месяцев, что я пробыл бароном, искусству ходить по лесу бесшумно, даже в громоздкой экипировке, меня научили местные следопыты-охотники. А во-вторых, что гораздо важнее, тихаряшийся среди кустов персонаж нёс службу спустя рукава. Конечно, до соискателей премии Дарвина и победителей шоу «как всё просрать» ему было далеко, но вот дремать на посту стоило всё же поменьше.

Впрочем, именно в предрассветные часы спать хочется сильнее всего. И появления вражеских диверсантов-разведчиков тоже обычно уже не ждёшь. А они, как ни странно, как раз в это время и появляются. Ну, прямо как чёртики из табакерки…

— Рыпнешься — сдохнешь.

Прислонённое к горлу лезвие сапёрной лопатки, заточенное до бритвенной остроты, говорило само за себя. А прижатая к пасти бронеперчатка гарантированно исключала любые рефлекторные вскрики.

— М-м-м-э-о-у, — мычание захваченного врасплох бойца, вероятней всего, означало, что он всё понял и готов к сотрудничеству.

— Ты здесь один?

«Нет», — легонько мотнул головой пленный.

— Вас трое?

Кивок.

— Молодец, что не врёшь. Вы здесь в засаде?

«Нет».

— В боевом охранении?

«Да».

— Вы из южных?

«Нет».

— Местные?

«Да».

Приподнявшееся над горизонтом Солнце сверкнуло лучами в просвете между деревьями. Отблеск от лезвия МСЛ скользнул по измазанной грязью физиономии допрашиваемого.

— Тебя зовут Калер?

Пленный невольно дёрнулся.

Я откинул забрало и, повернув голову, качнулся вперёд. Так, чтобы меня пусть мельком, но рассмотрели. Судя по расширившимся глазам захваченного, рассмотреть он сумел.

— Значит, так. Сейчас я уберу руку, но если начнёшь орать, останешься без зубов. Понял?

«Да».

Орать Калер не начал. А только восторженно выдохнул:

— Милорд! Вы вернулись…

Двух его сотоварищей, Лурфа и Дастия, я раньше не знал.

— Эти из новеньких, — сообщил про них Калер. — Но вас, милорд, они помнят. Вы к ним в село с инспекцией приезжали.

Все трое действительно находились здесь в качестве боевого охранения. Точнее, как сторожевой пост одной из замаскированных баз южнее баронства. Хотя настоящими базами подобные ухоронки назвать было сложно. Так, небольшие убежища из трёх-четырёх землянок с запасами продовольствия, одежды и нехитрого оборудования. Устройство таких мы с Гасом в своё время обсуждали довольно подробно — как раз для случая партизанской войны с превосходящим по силам противником. К счастью, тогда это не понадобилось. Но планы остались. Их реализовали позднее…

— Какие вы, к демонам, воины?! Кобылы беременные, вот вы кто! Кем же ещё надо быть, чтобы не увидеть, что перед носом… — распекал Калер своих подчинённых, умалчивая при этом о собственном эпик-фэйле.

Я и напарник наблюдали за процессом вполглаза, но с интересом. Воспитание молодых бойцов — дело интимное. Подсматривать может только большое начальство, да и то — нехотя.

Калера мы хорошо понимали. То, что и сам он опростоволосился, было не в счёт. Его прокол Лурф и Дастий не видели, а он их — воочию, да ещё и в присутствии вернувшегося из «небытия» сюзерена.

— Пух! Пух! Вы — трупы, — оповестил Гас, поднявшись из высокой травы позади бедолаг, всего в пяти тянах от их тщательно замаскированной позиции.

Правда, это случилось уже тогда, когда Калер ввёл обоих в курс дела и временно отменил приказ стрелять по любому прокравшемуся к посту чужаку. Тем не менее, факт оставался фактом: моего напарника Лурф и Дастий с блеском прошляпили. Поэтому и отдувались теперь за прокол, выслушивая справедливую ругань своего непосредственного начальника…

К базе мы выдвинулись спустя пять минут.

«Молодых» Калер оставил на месте, наказав им бдить как положено и пригрозив оторвать всё «лишнее», если снова проштрафятся.

Дорога до пункта временной дислокации заняла около получаса. Калер двигался впереди, я следом, замыкал нашу троицу Гас.

На ближнем посту играть в войнушку не стали. Наш старый приятель просто назвал пароль, получил отзыв и провёл нас с напарником к нескольким прикрытым кустами холмикам.

Ухоронки-землянки были устроены, на мой взгляд, неплохо — даже вблизи, чтобы их различить, стоило весьма и весьма постараться. Но об этом я подумал уже потом, а когда подходил, с каждым шагом сердце бухало всё сильней и сильней.

В одной из землянок и вправду горел живой сгусток барьерной энергии.

Вот только серебряных нитей в нём было больше, чем алых. Гораздо больше, чем у Анциллы…

Дверь, целиком обвешанная пучками травы, распахнулась.

Вышедшая наружу женщина сделала пару шагов и остановилась, будто налетев на видимую только ей стену. Кристалл на шее красавицы отсвечивал ярко-зелёным…

— Вернулся, — тихо сказала Пао и неожиданно всхлипнула.

— Вернулся, — кивнул я, шагнув навстречу…

Глава 3.

Мы молча сидели друг против друга в тёмной землянке.

Пао смотрела на меня, я на неё.

За шесть с лишним месяцев она ни капли не изменилась. Ну, то есть, изменилась, конечно, но только в том плане, что «живота» у неё теперь не было. А вот во всём остальном она осталась точно такой же — сводящей с ума, срывающей напрочь крышу, безумно желанной, но для меня, увы, недоступной. Гремучая смесь целомудренности и греха, ума и наивности, возвышенной романтичности и сурового прагматизма, как и положено для идеальной во всех отношениях женщины.

Ещё у землянки я едва удержался, чтобы не схватить её в охапку и не зацеловать до беспамятства, а затем… Что-то в её взгляде заставило меня остановиться на самом краю…

— Как ты её назвала? — прервал я, наконец, затянувшееся молчание.

Паорэ неожиданно улыбнулась.

— Я назвала её Рида.

— Почему?

Глупее вопроса нельзя было и придумать, однако баронесса ответила:

— Потому что хотела, чтобы в имени дочери было что-нибудь от отца.

— То есть… Рида — это как будто Дир, но наоборот?

— Да.

— И где она сейчас?

Женщина опять улыбнулась.

— На одном дальнем хуторе. Это дядька Аркуш посоветовал. Пока здесь война, ей лучше быть там.

— Она там одна?

Паорэ удивлённо приподняла бровь.

— Ну, в смысле, кто-то из наших там есть? — поправился я, поняв, что снова сморозил глупость.

— С ней Нуна и двое ребят из команды Борсия. Нуна её очень любит…

Мы опять замолчали.

В землянке повисло чувство какой-то неловкости.

Вроде и надо что-то сказать, но это что-то кажется сейчас каким-то неважным, неправильным.

— Я… я, помнится, обещала, — моя бывшая возлюбленная, словно опомнившись, вдруг расстегнула ворот и потянула с шеи серебристый шнурок, на котором висел орден власти. Тот самый, который достался ей при расставании.

— Не надо, — я покачал головой и тоже расстегнул ворот.

Паорэ, увидев, что у меня на шее, округлила глаза:

— Это… то, что я думаю?

— Да.

— Откуда?!

— Да так. Досталось при случае.

Примерно с четверть минуты Паорэ восхищённо рассматривала мой суперкристалл, затем осторожно протянула к нему руку, но тут же отдёрнула.

— Горячий. Даже на расстоянии жжёт. Какой же у тебя сейчас индекс, раз он тебе подчиняется?

Я усмехнулся:

— Месяца три назад был двадцать пять. После не мерял.

Глаза женщины округлились ещё больше:

— Но это же… самое большое, что может быть.

— Да, самый конец шкалы. Но ведь и у тебя, как я вижу, индекс тоже повысился, разве нет?

Пао отвела взгляд от кристалла, спрятала свой и, застегнув ворот, кивнула:

— Да, у меня он тоже повысился. После рождения Риды он вырос до двадцати четырёх.

— Ты молодец, — похвалил я её.

— Это не я молодец, — засмеялась бывшая. — Это, скорее, ты молодец, что дал мне такую дочку.

— Так у неё тоже, выходит, инде…

— Не знаю, — не дала мне договорить баронесса. — Я её индекс не мерила.

— Не мерила? Почему?

— Потому что у всех детей, пока они не стали подростками, значение индекса точно определить невозможно.

— Надо же, — почесал я в затылке. — Не знал…

Наш разговор, по моим ощущениям, стал сворачивать куда-то не туда.

Нет, мне конечно было приятно узнать про дочь, приятно смотреть на Пао, слушать её, снова чувствовать рядом, как раньше, но к цели, которая стояла передо мной, я пока ничуть не приблизился.

— А знаешь, — прервала она мои размышления, — я бы хотела признаться тебе.

— Признаться? В чём? — я удивлённо посмотрел на неё.

Женщина опустила глаза и тяжко вздохнула.

— Ты понимаешь… мне до сих пор стыдно, что я ничего тебе толком не объяснила.

— Не понимаю, — покачал я опять головой. — Что ты мне толком не объяснила?

— Ну… почему мы с тобой… — Пао внезапно смутилась, нервно потеребила упавший на плечо локон и тихо продолжила. — В общем, где-то наверное через месяц после того как мы… эээ… побывали в святилище, мне стали сниться сны. Странные сны. О прошлом. О прошлом тех, кто мне близок. О том, что я никогда сама не узнала бы и не увидела. И это были не просто сны. Всё было абсолютно реально. Со мной говорил барьер, а он обманывать не умеет…

— Ты догадалась, что он такое? — перебил я её.

— Думаю, да. Догадалась.

— Поэтому и отпустила меня? Хотела, чтобы я тоже понял?

— Нет, не только, — Паорэ опустила глаза и снова вздохнула. — Ты был со мной каждую ночь, и наяву, и во сне. Три недели подряд, когда засыпала, я видела одну и ту же картину. Ты и она. Женщина. Неизвестная. Безумно красивая. Вы летели на какой-то машине, за вами гнались, потом вы куда-то бежали, потом занимались любовью. Я смотрела на тебя её глазами, а на неё твоими. Я чувствовала всё, что чувствовали вы оба. И мне было больно. Мне было очень больно. А после я просыпалась и видела, что ты рядом, что ты только мой и никого больше. Это меня успокаивало. Но в следующую ночь всё повторялось по новой. И в конце концов это стало невыносимо. Я пыталась не спать, пробовала не думать о худшем, старалась заставить себя выкинуть всё это из головы, но всё оказалось гораздо хуже, чем думалось. Я стала замечать, что ты во сне разговариваешь. Пусть тихо и неразборчиво, но я начала прислушиваться. А потом поняла: ты говорил с ней. С той, которая в прошлом. Ты говорил с ней каждую ночь, а я это слушала и не знала, что делать. И тогда я стала ходить к святилищу. Днём, пока ты занимался делами. Сидела по часу у алтаря и пыталась почувствовать… хоть что-нибудь, хотя бы какой-нибудь знак. И барьер мне ответил. Сперва я почувствовала, что могу считывать чужие эмоции. Это было так необычно. Любой человек, если он, конечно, не полный сухарь, напоминал теперь открытую книгу. Его желания, помыслы, предпочтения, что он готов совершить, а к чему совсем не готов — всё это… ну, почти всё угадывалось после недолгой беседы, а некоторым хватало и взгляда. Единственный, кого я не могла прочитать — это ты. Ты почему-то всегда закрывался. Прятал одни эмоции за другими, а другие за третьими, и я никогда не могла различить, какие из них настоящие…

Паорэ на миг замолчала, потом неожиданно вскинулась и буквально хлестнула по мне пронзительным взглядом, словно и впрямь собиралась проникнуть в самую душу, чтобы понять наконец, что я думаю, о чём мечтаю, что чувствую… А я просто смотрел на неё и невольно сравнивал с Ан. Он были такие разные и такие похожие. Разные внешне, но похожие друг на друга, как сёстры-двойняшки, своим отношением к жизни, к людям, к барьеру… ко мне наконец… А я оказался настоящим болваном. Не смог защитить Анциллу, а теперь просто не знал, что делать, как объяснить своей бывшей, зачем я вернулся и, самое главное, с кем?..

— А после мне стали сниться новые сны, — продолжила тем временем Пао. — О ещё более давнем прошлом, о тех, кто жил здесь задолго до нас, но на кого мы похожи, очень похожи. Это были истории, интересные и поучительные. Барьер словно бы намекал мне, как я должна поступить, чтобы ничего не испортить. Он говорил, что если я буду тебя удерживать, это окончится плохо. Для меня, для тебя, для нашей будущей дочери, для женщины, с которой ты был до меня, для Флоры, для всех, кого мы когда-либо встретим или же, наоборот, не встретим ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Всё это было так странно и непонятно, что я никак не могла поверить, что это на самом деле. Но потом всё-таки поняла. Чтобы ты не ушёл, тебя надо отпустить. Парадоксально, да?..

Я непроизвольно кивнул.

— …А ведь это достаточно просто. Если тебя отпустить… а ещё лучше оттолкнуть, только тогда ты вернёшься. И вот ты вернулся. Зачем? Я не знаю. Хорошо это или плохо? Тоже не знаю. Я видела прошлое, но будущее для меня, к счастью или к несчастью, закрыто.

Красавица развела руками и вновь опустила глаза.

В её словах не было вызова, она не ждала ответа, но не ответить ей я не мог.

— Хочешь, я расскажу тебе обо всём, что случилось со мной за последние месяцы?

— Да. Хочу.

— Тогда слушай…

Мой рассказ длился долго, но Пао перебивать меня не пыталась. Слушала молча, чуть наклонив голову, сложив на коленях руки и поправляя время от времени спада́ющие на лицо пряди волос. Темень в землянке, которую любой посторонний назвал бы «хоть глаз выколи», нам ничуть не мешала. После той страстной ночи на алтаре, когда мы заделали дочку и прорубили окно в защите над Флорой, умение видеть в потёмках стало для нас привычным.

Рассказывая, я продолжал исподволь разглядывать свою бывшую возлюбленную.

Нет, всё-таки она изменилась. И дело было не только в исчезнувшем «животе».

Раньше, мне помнится, она предпочитала платья и юбки. Сегодня от её одеяний веяло милитаризмом. Охотничья куртка, штаны с десятков карманов, высокие шнурованные ботинки, антиэлектрический пояс, разгрузка, введённая здесь в обиход Гасом… А ещё пара мечей в ножнах, висящие на стене над лежанкой, там же на специальных крюках «карамультук», арбалет и короб с болтами, рядом на полу ящик с патронами и гранатами. Даже не знаю, которая Пао мне нравилась больше: прежняя, созданная лишь для любви и отдававшаяся ей со всей страстью, или нынешняя, взявшая в руки оружие и вставшая в один строй с мужчинами?..

Анцилла, как я уже выяснил, сочетала в себе и то, и другое в идеальных пропорциях.

Сказать то же самое про Паорэ я пока что не мог….

— Значит, ты всё-таки разыскал ту женщину? — спросила она, когда я закончил рассказ.

— Да.

— И у вас есть сын?

— Есть.

— И она стала твоей женой?

— Стала.

— Но ты всё равно прилетел сюда, чтобы исполнить то, что пообещал мне?

— Да. Прилетел.

— И она прилетела с тобой?

— Да. Но я сразу же потерял её. По собственной глупости.

Пао поднялась из-за стола, отошла к стене, где висели мечи, и примерно с минуту стояла там, отвернувшись и словно о чём-то раздумывая. Судя по нервно сжимающимся и разжимающимся кулакам, раздумывала она о чём-то не слишком приятном.

— Знаешь, я её почти ненавижу, — тихо сказала бывшая, когда раздумья закончились. — Но я никогда не прощу себе, если твой сын останется из-за меня сиротой.

Женщина протянула руку и щёлкнула выключателем. В землянке зажёгся свет.

— Что я могу сделать для вас? — спросила она, вернувшись за стол.

— Для начала неплохо было бы рассказать, что тут вообще происходит.

— Мы снова воюем, — пожала плечами Пао. — И снова с бароном Асталисом.

— Как?! Разве он тогда не погиб?

— Нет. Потерял левый глаз и руку, но выжил. Говорят, он провёл под развалинами около суток, а когда его откопали, стал требовать, чтобы война продолжилась. Наместник его не послушал. В их войске осталось тысячи полторы человек, и воевать они желанием не горели. Короче, армия южных ушла, а мы начали восстанавливать то, что разрушено. Пять месяцев всё было тихо-мирно. Но потом они возвратились…

Минут через пять к нашему разговору присоединились Гас и Борсий. Последний, войдя в землянку, первым делом приложил руку к груди и коротко поклонился:

— Милорд!

Покончив с «уставными формальностями», он перевёл взгляд на Пао. И этот взгляд мне совсем не понравился. Помнится, он и раньше неровно дышал к баронессе, но тогда она над этим только посмеивалась, и у меня даже мысли не возникало хоть как-нибудь ревновать её к этому увальню. Однако меня тут не было целых шесть месяцев, и… кто знает, как здесь всё повернулось… Всё-таки Пао не просто женщина, а женщина с Сорты, планеты, где отношение к сексу довольно своеобразное, поэтому оставаться всё время одной выглядело для неё едва ли не подвигом. Даже с учётом того, что по её же словам, у сортианских женщин рождение дочерей переводило их физиологию… скажем так, в более спокойное состояние…

К счастью, ревнивые мысли быстро ушли на второй план. Обсуждение ситуации, сложившейся южнее баронства, требовало полной сосредоточенности.

За то время, пока мы с Гасом отсутствовали, в Княжестве кое-что изменилось. Во-первых, Князь резко ограничил власть и самостоятельность наместников в их провинциях. Во-вторых, издал указ о назначении барона Асталиса главным архистратигом Княжества. И в-третьих, что стало наиболее неприятным, наш главный секрет — секрет изготовления пороха и карамультуков — оказался разгадан. Так что огнестрельное оружие появилось теперь и в княжеском войске. И это, увы, напрямую повлияло на закончившуюся несчастьем нашу с Анциллой «разведку местности».

То, что экселенса попала к Асталису, мы выяснили методом исключения. По сведениям Борсия, ни вчера, ни сегодня никто из «своих» в огневой контакт с женщиной в странном обмундировании и со странным оружием не вступал и в плен не захватывал. А поскольку каких-то иных бойцов с карамультуками, кроме наших и южных, в здешних лесах не водилось, по логике выходило, что это были люди Асталиса. Последние сомнения на этот счёт отпали, когда я внезапно вспомнил про едва не выбившую из меня дух скрутобойку. Мог бы, кстати, и раньше вспомнить, тогда бы всё разъяснилось гораздо быстрее. Ведь ни у Пао, ни у кого-то другого из баронской дружины скрутобоек не было. Единственную имеющуюся в баронстве я по забывчивости прихватил с собой к звёздам, и теперь она находилась у Гаса. Хорошее подспорье во всяком сражении, если не знать, что у господина Асталиса таких наверно штук тридцать, не меньше.

Вообще говоря, к новой войне наши противники подготовились лучше, чем к предыдущей. В первую очередь, это касалось вооружения. Во вторую, стратегии. В отличие от прошлого раза, они теперь не спешили, а медленно и планомерно продвигались к баронству, разделившись на пять крупных отрядов, каждый из которых в открытом сражении был нам не по зубам. Тыловое обеспечение, разведка, охрана дорог — пользуясь преимуществом в численности, сил на это вражеская армия не жалела. Единственное, в чём пока выигрывали северяне — это умелые действия малыми группами. Уж в чём, в чём, а в этом мы с Гасом их в своё время поднатаскали. По крайней мере, костяк. А уже они потом стали передавать свои умения остальным.

Тактика малых отрядов оказалась довольно удачной. И действовать они начали вовремя — задолго до того, как южане приблизились вплотную к границам баронства Румий. Враг, правда, мало-помалу приспосабливался к такой тактике, поэтому в самое ближайшее время требовалось изобрести что-нибудь новенькое, неожиданное.

Услышав об этом, мы с «третьим» переглянулись. Задумки у нас, безусловно, имелись — диверсионно-разведывательным мероприятиям в Империи учили неплохо. Плюс летательный аппарат, который при правильном применении мог стать чрезвычайно ценным ресурсом. Но этим я предполагал заняться чуть позже. Сегодня же моя основная задача состояла в том, чтобы найти и вызволить из чужих лап Анциллу…

— Больших лагерей у противника пять. И ещё два десятка укреплённых постов на дорогах. Я считаю, что проверять надо все, — изложил свои соображения Борсий. — Разведчиков к лагерям можно отправить прямо сейчас. К постам — ближе к вечеру и далее в ночь, если станет понятно, что в лагерях вашей женщины нет.

— Сколько у нас таких групп, и как хорошо они подготовлены?

Борс почесал за ухом.

— Ну… относительно хорошо подготовленных восемь, но половина сейчас задействована в другом месте, следит за соседями с северо-запада, чтобы не прозевать, если те тоже в наши края наведаться соберутся. Остальные работают двойками, их лучше использовать ночью. Ночью южные стараются особо не шастать. Поэтому если наших вдруг засекут, уйти будет легче.

— Понятно, — кивнул я, склоняясь над картой. — Значит, прямо сейчас в наличии четыре группы и пять лагерей. Какой из них получается неохваченным?

— Предлагаю вот этот, милорд, оставить до ночи, — указал Борсий. — Он дальше всех. Пленную туда вряд ли отправят.

— Хорошо. Значит, его пока оставляем, по остальным работаем…

Глава 4.

Сводные боевые группы, состоявшие из полутора-двух десятков бойцов, постоянных мест дислокации не имели. Перемещались от одной ухоронки к другой, иногда обустраивались прямо в лесу в наспех выстроенных шалашах и совершали оттуда набеги-наскоки на лагеря, блок-посты и конвои-обозы противника. В каждой группе имелись свои разведчики. Каждая в большинстве случаев действовала самостоятельно, но по общему для всех плану. Координировал действия групп штаб во главе с баронессой. Борсий в нём отвечал как раз за диверсии и разведку. Формальным главнокомандующим считался барон, но по «причине отсутствия» его обязанности исполняла леди Паорэ.

Моё внезапное появление особой сумятицы в структуру командования не внесло. Я просто занял полагающееся мне место, оставив всё остальное как есть. Единственное изменение, которое внёс — назначил Гаса своим заместителем. Против этого никто возражать не посмел. Многие, наоборот, даже почувствовали облегчение. Ответственность — штука тяжёлая. Сняли и хорошо, меньше голова болеть будет. Внешне, по крайней мере, так всё и выглядело. А как обстояло на самом деле, я пока не задумывался.

Поисковые группы, как доложил Борс, должны были направиться к целям часа через два, а информацию передать, самое позднее, в восемь вечера.

Связь здесь осуществлялась всё так же, как это было заведено ещё до нашего с Гасом отлёта. Самые срочные новости — голубиной почтой, менее срочные — гонцами, самые важные — особо доверенными порученцами, такими как, например, Таг, Калер или сам Борсий, по личному приказу командующего. Хотя последнее считалось, скорее, формальностью. Все трое, по словам Пао, от её поручений и даже просто просьб никогда не отказывались. Всю эту худо-бедно работающую систему я решил сразу же, не откладывая, обновить и улучшить.

Имеющийся у нас имперский челнок давал для этого все возможности.

Портативные радиостанции в количестве ста с лишним штук занимали в десантном отсеке отдельный ящик. Перед полётом на Флору специально отбирал те модели, что лучше всего подходили к местным условиям. Минимальный размер, противоударный корпус, высокая пылевлагозащищённость, адаптация к различным источникам энергопитания, аппаратная система самоликвидации (чтобы не в те руки не попадали), мультичастотный диапазон, приличная дальность, способность выстраиваться в иерархические цепочки и переходить в режим радимаяка при потере контроля носителя…

Конечно, при применении антиэлектрических поясов радиосвязь прерывалась, однако АЭПы использовались не везде и зоны, которые ими перекрывались, имели весьма ограниченные размеры. Поэтому в большинстве случаев, когда включённых АЭП рядом не было, высокие технологии по своей эффективности крыли любую «дедовскую» кустарщину, как бык овцу…

Чтобы возвратиться назад к челноку, понадобилось сорок минут.

Шли вчетвером: я, Калер, Гас и Паорэ. Борсий остался на базе «командовать» почтовыми голубями. Группы, которые прямо сейчас выходили в поиск к вражеским лагерям, тормозить из-за связи не стали. Быстро получить и освоить новую технику они бы всё равно не успели, а терять из-за этого драгоценное время мне не хотелось.

На Калера инопланетный шаттл произвёл просто неизгладимое впечатление. Первый раз, когда «третий» снял с челнока защитное поле, второй — когда мы оказались внутри. Ясное дело, чего-то подобного парень из «средневековой» деревни никогда в жизни не видел. Паорэ, в отличие от него, с космическими кораблями встречалась, минимум, дважды: когда улетала девчонкой с Сорты и когда провожала меня «на звёзды».

— В поместье Асталиса тоже были такие устройства, — сообщила она, глядя на вынимаемые из ящика рации.

— Точно такие же?

— Похожие. Но там их почти не использовали. Асталис считал их игрушками… Так, забавлялся время от времени. Без электричества, говорил, они бесполезны.

— Правильно говорил, — не стал я спорить с миледи. — В условиях полного радиоэлектронного подавления они и впрямь бесполезны. То есть, в бою, где у многих есть антиэлектрические пояса, толку от них не будет. Но для разведки и координации небольших групп самое то, как мне кажется.

— Да. Наверно, ты прав, — немного подумав, согласилась Паорэ.

«Ликбез» для неё и для Калера занял минут пятнадцать.

Оказалось, и вправду ничего сложного.

Есть некие чёрные ящики. Точнее, коробочки. На них имеются кнопки. Если на кнопки правильно нажимать, через эти коробочки можно общаться. Мало того, их можно настроить так, чтобы одни имели приоритет над другими. Стандартная иерархия связи в звене «боец-отделение», затем «отделение-взвод», «взвод-рота» и далее аж до командующего армией.

Калер, окрылённый полученным знанием и отягощённый пятнадцатью чудо-приборами, отправился обратно на базу передавать приборы и знания остальным: в первую очередь, командирам отрядов и разведгрупп.

Гас остался на челноке.

Мы с Пао, после недолгого спора, составили ещё одну пару разведчиков с задачей отработать до ночи пятый лагерь противника, самый дальний из всех, для которого кадровых групп, увы не хватило. Честно сказать, поначалу я собирался разведать его один и исключительно потому, что просто не мог тупо сидеть и ждать, пока появится хоть какая-нибудь информация об Анцилле.

Услышав об этом, Пао, так же как Ан днём раньше, без обиняков заявила:

— Я пойду с тобой.

Гас в ответ на мою безмолвную просьбу о «помощи», тоже, как и вчера, только плечами пожал: решай, типа, сам. Ну, я и решил. Хочет, значит, пойдёт. Сомнения оставались только насчёт её подготовки. Но когда я их высказал, баронесса презрительно фыркнула и сообщила, что ещё неизвестно, от кого будет больше пользы и кто первым выдохнется.

В поиск мы отправились лишь через два часа.

Чтобы не повторять прежних ошибок, перед выходом я заставил Паорэ облачиться в бронежилет, надеть шлем, взять парочку лишних гранат, нацепить радиогарнитуру и синхронизировать оба наших АЭПа. С последним, кстати, пришлось повозиться. Режим «слойки» в её поясе не включался (на Флоре этого не умели), но благодаря более высокому индексу носителя, мой АЭП при определённых условиях мог включать в зону своего действия пояс, который слабее. Собственно, весь процесс синхронизации поясов как раз и состоял в подборе этих самых «условий».

От энергетического оружия спутница наотрез отказалась, сказав, что ей хватит и арбалета с обрезом, а изучение всяких там бластеров-плазмоганов лучше отложить на потом. В этом я с ней согласился, и Гас такое решение поддержал. Идти в разведрейд с незнакомым оружием — это всё равно что управлять гоночным мо́билем, пройдя только вводный курс на вирт-тренажёрах.

Расстояние, которое нам требовалось преодолеть, составляло около семидесяти четырёх тин. Шесть-семь часов при хорошем темпе. Насчёт себя я не беспокоился, но сколько такого темпа сможет выдержать Пао, мне было непонятно. Оружие, бронезащита, боеприпасы… весило это всё довольно прилично, и тащить на себе подобную тяжесть требовало немалых усилий и хорошей выносливости. Не каждый мужик справится, про хрупкую женщину (а Пао мне казалась как раз такой) и говорить нечего. В итоге, решил не препятствовать ей «показать упорство и волю», но, в целом, уже прикинул, в каком месте пути её можно оставить, чтобы, с одной стороны, не волноваться за её безопасность, а, с другой, спокойно продолжить рейд в одиночку, держа связь по радио.

Ритм марш-броска выбрал стандартный: двести шагов бегом, двести пешком, потом снова бегом и так до контрольной отсечки. Отсечки совмещались с привалами. А привалы предполагалось устраивать каждый час. Плюс бдительность во время марша требовалось не терять. Поэтому первые десять тин я шёл-бежал впереди, стараясь выдерживать более-менее ровный темп и глядеть в оба по сторонам, высматривая опасности. Маршрут, кстати, прокладывала Паорэ. Главный критерий — минимальная вероятность встретить на этом пути кого-то из южных. Ну, кроме последнего участка, конечно. Путь в результате получился довольно извилистым и, соответственно, длинным.

Ориентирование на местности я взял на себя. Просто наложил схему с маршрутом на виртуальную карту, созданную компьютером челнока во время ночных полётов, и загрузил её в «навигатор» — специальный гравимагнитный сканер, который, собственно, и вёл нас теперь по маршруту.

Удивительно, но за первый час моя спутница ни разу не сбилась с ритма и на привале признаков серьёзной усталости не выказывала. Последующие сорок тин она тоже держалась вполне достойно и лишь на пятом участке начала понемногу сдавать. Я даже испытал некий укол совести, что заставил её мчаться по пересечённой местности так, как мы, бывало, и на «Полигоне» не бегали. То, что с дистанции она не сойдёт и двигаться чуть помедленнее не попросит, мне стало понятно на следующем отрезке, когда до цели оставалось меньше пятнадцати тин.

Когда я скомандовал «Стоп! Привал!», Пао попросту рухнула на траву и пару минут лишь судорожно дышала через открытый щиток, не в силах подняться. Однако на вопрос «Как самочувствие?» ответила относительно «бодро»:

— Всё… хорошо… я в норме…

И даже попыталась встать, чтобы типа проверить оружие и снаряжение.

Я ей опять не препятствовал. Просто смотрел-наблюдал, как она постепенно приходит в себя и делает вид, что и вправду готова продолжать марш. Оставлять её здесь, как предполагал изначально, не было смысла. Судя по «навигатору», до вражеского объекта оставалось не так уж и много. Спешка по факту закончилась, упорства моя бывшая проявила достаточно, проверять её дальше не стоило. И уж тем более не стоило теперь бросать её здесь одну. Лагерь противника близко, вероятность случайно столкнуться с вражеским патрулём резко повысилась.

— Далеко они обычно охранение выставляют? — поинтересовался я, вынув из разгрузки планшет и развернув объёмную карту.

— По-разному, — несколько настороженно ответила спутница. — Могут и на десяток тин отослать, а могут и прямо возле периметра секреты поставить.

Я сделал вид, что задумался.

— Ладно. Давай тогда сделаем так. Останемся здесь ещё на полчасика, варианты обдумаем… Отдохнём опять же как следует. А то я, блин, вымотался как собака. Чувствую, вляпаемся, сто процентов, если прямо сейчас на дело попрёмся. Прошляпим из-за усталости что-нибудь важное, какого-нибудь стрелка-наблюдателя, вся наша разведка тут и закончится. Согласна?

— Согласна, — кивнула Паорэ.

— Ну, вот и отлично. Тогда маскируемся и отдыхаем…

Место, где мы устроились, чем-то особенным не отличалось. Увидеть, что под одной из ёлок кто-то лежит, можно было только если подойти к ней вплотную. Ну, или, к примеру, птица какая-нибудь или белка начнут вдруг от этой ёлки шарахаться. Однако местные птицы и белки к непрошеным гостям приспособились достаточно быстро: если те лежат тихо и никого не трогают, то пусть себе и дальше лежат, главное, чтобы наверх не лезли, а остальное, как водится, дело привычки.

Вообще говоря, по поводу вражеских патрулей я немного схитрил и беспокоился о них постольку-постольку. Даже если появятся — отобьёмся. И скрытность, скорее всего, не нарушим. Вряд ли пропавших патрульных хватятся раньше, чем через пару часов. Успеем и до объекта дойти, и выяснить там всё что нужно.

Первые десять минут растянувшегося привала прошли в полном молчании.

Затем, почувствовав наконец, что спутница более-менее отошла от скорого марша, я сдвинул наверх лицевой щиток и шумно вдохнул:

— Уф! Хорошо. И воздух тут такой… вкусный.

Пао покосилась на меня, но ничего не сказала.

— А знаешь, — закинул я пробный шар. — Ты всё-таки изменилась.

— Я? Изменилась? — изогнула она левую бровь. — Ну и в какую же сторону?

— Сильнее стала. Крепче. Упорнее.

Спутница насмешливо фыркнула:

— На мужика что ли стала похожа?

— Да нет конечно, — вернул я смешок. — Просто раньше я видел тебя… эээ… женщиной, в которую просто нельзя не влюбиться, а сейчас, извини, вижу перед собой ту, влюбиться в которую может оказаться самым опасным и самым сложным из всех испытаний, какие только можно придумать.

Пао поняла эту фразу по-своему:

— Жалеешь о том, что было?

Я покачал головой:

— Нет. Не жалею. И даже, наоборот, счастлив, что всё было так, как было. Просто мне несколько странно, что ты изменилась именно в эту сторону. Мне почему-то думалось, что быть всё время одной — это не для тебя.

— Быть подругой барона и быть баронессой совсем не одно и то же, — грустно вздохнула Паорэ. — Другие печали, другие радости, другие заботы. Сегодня мне легче оставаться одной, чем с кем-то. И потом, у меня есть дочь. А что до мужчин… — она неожиданно осеклась и, уставившись на меня пристальным взглядом, негромко проговорила. — Если бы мне сегодня встретился тот, кто хотя бы немного походил на тебя, я не раздумывала бы ни секунды…

К окрестностям лагеря южных мы вышли спустя два часа. Последние тины шли осторожно, практически крадучись. На вражеские патрули, к счастью, не натолкнулись. Видели только команду лесорубов-заготовителей. Человек двадцать, плюс четыре телеги. Нас они не заметили.

Судя по всему, дневных нападений местные командиры не опасались. Наши бойцы, видимо, уже приучили их, что нападают лишь ночью. А зря. Тактику время от времени надо менять.

Я, впрочем, нападать на лагерь не собирался. По крайней мере, сегодня и в одиночку. Сегодня наша задача состояла в другом.

— Как бы к нему подобраться поближе? — спросил я сам у себя, глядя из-за деревьев на окружающий объект частокол.

Спросил вслух, и Пао это конечно услышала.

— А зачем нам к нему подбираться?

— Издали я ничего не увижу и не узнаю.

— Возьмём языка и узнаем, — пожала плечами миледи.

Я посмотрел на неё испытующе. Что ж, мыслила она вполне позитивно. Но торопиться с захватом пленного мне пока не хотелось. Брать и колоть его — дело хорошее, но слишком уж хлопотное. Языка лучше оставлять напоследок, чтобы другие раньше времени из-за его пропажи не всполошились.

— Нет. Язык пока подождёт. Сначала попробуем что-то попроще и понадёжнее…

Лагерь мы обошли дважды. Держались от частокола подальше и двигались под прикрытием леса. Обнаружить нас не обнаружили, однако и мы тоже не сумели найти ни одного нормального подхода к забору.

Голое поле, точнее, вырубка, на которой любой человек, хоть пешком, хоть ползком, буквально как на ладони. Подобраться вплотную можно лишь ночью, да и то если повезёт. Ведь ночью наверняка и внешнее оцепление выставят, и фонари на стенах зажгут, и лошадей поставят поближе к ограде, а они тут на Флоре почти как собаки — чужого учуют за сотню шагов, не меньше…

Когда мы отошли от опушки, окончательно убедившись, что ловить нечего, я решительно рубанул воздух рукой и коротко сообщил:

— Сделаем так!

После чего вынул из бокового кармана разгрузки небольшую коробочку и, установив на пенёк, открыл.

— Что это? — спросила Паорэ, с интересом разглядывая содержимое — четыре «бочонка с крылышками» и тёмную металлическую пластину с клавишами и экраном.

— Беспилотные летательные аппараты, — пояснил я, приводя комплекс в рабочее состояние. — Будут за нас разведку вести. Дальность и высота небольшие, но всё, что нужно, увидим.

Первый дрон отправился в небо через минуту. Его полётом я управлял с помощью сенсоров. Джойстиком, конечно, было бы гораздо удобнее, но эта модель из-за малых размеров джойстиков не предусматривала. Зато экран наблюдения легко разворачивался в голографическую картинку с объёмным видео.

— Здорово! — восхитилась Паорэ, глядя на лес и поле с высоты птичьего полёта.

Высоту я, кстати, избрал максимальную — четыреста тян. Дотуда имеющиеся у врагов АЭПы точно не доставали, а сбить дрон из скрут-пушки местные могли только случайно. Потому что сперва его требовалось просто увидеть, а увидев, понять, что это вовсе не птица, а самый настоящий БПЛА. Услышать же противник не мог его по определению. Двигатель работал настолько тихо, что на расстояниях больше десяти тян его звук сливался с общим шумовым фоном ветра, леса, гомона птиц, журчащей воды…

— Ага… палатки-казармы… оружейная… шатёр командира… штаб… полевой лазарет… походная кухня… тюрьма… отхожие места… помывочные… — комментировала увиденное баронесса. — Ну, и где, как ты думаешь, могут держать твою Ан?

— Ну, уж точно, что не в помывочных и не на кухне, — отозвался я, аккуратно работая сенсорами. — Наиболее вероятные места — тюрьма, лазарет, штаб, командный шатёр. И если её посчитали особенно ценной, последний объект — самое вероятное.

— Я больше склоняюсь к тюрьме, — не согласилась Паорэ. — Или лазарет, но тогда возле него должна быть охрана.

— Сейчас спустимся ниже и поглядим… А, чёрт!

Картинка исчезла. Сигнал с дрона пропал.

— Что это? Что случилось? — дёрнулась спутница.

— Попал в зону АЭП, по всей видимости.

Досадливо сплюнув, я принялся готовить следующего разведчика. По поводу того, что ценное оборудование может попасть к врагам, особо не волновался. На подобных БПЛА при потере электропитания и явных признаках подавления средствами РЭБ сразу же запускался режим самоликвидации. В результате от дрона оставалась лишь горсточка пыли, которую рассеивал ветер.

Второй аппарат повторил судьбу первого, однако продержался чуть дольше, потому что на цель — лагерный лазарет — он заходил не резко, а по спирали, с пологим снижением. То, что возле сарая-узилища находятся люди, мы рассмотреть успели, а вот определить, охранники это или просто «праздношатающиеся», увы, не смогли. Единственное, что оказалось полезным — это то, что структуру лагеря южных и расположение палаток-шатров-постов мы всё-таки выяснили…

— Будешь ещё запускать? — кивнула Паорэ на оставшиеся «бочонки».

— Нет, — я покачал головой и выключил пульт. — В шаттле их три комплекта. Один мы располовинили, терять его целиком бессмысленно. С дронов мы больше ничего не узнаем.

— Значит, берём языка? — обрадованно вскинулась баронесса.

Я сунул контейнер в разгрузку и внимательно посмотрел на спутницу.

Сомнения на свой счёт Пао поняла правильно.

— Не беспокойся. Я это уже делала, — буркнула она с явной обидой в голосе.

— Тогда берём, — ответил я без всякого ёрничества…

Как и предполагал, взять языка оказалась непросто. На первом этапе нам пришлось долго искать подходящее место: укрытое со стороны лагеря, удобное для засады и, самое главное, такое, мимо которого чужаки шастали или по одному, или, в крайнем случае, по двое.

Дорога, по совершенно понятным причинам, отпала сразу.

Наторенная тропа, по которой южане таскались в лес за дровами, тоже не особенно подходила. Уконтропупить целую толпу лесорубов мы, вероятно, смогли бы, но шуму наделали бы при этом жуть сколько. В какой-то момент в голову пришла мысль прихватить кого-то из них прямо во время рубки, но, немного подумав, я от этого отказался. Пропавший неизвестно куда дровосек, да ещё на глазах у товарищей (вот только что был, и вдруг — бац! — и пропал), шухер наведёт знатный, искать его начнут практически сразу, а мне этого совсем не хотелось…

— Слушай, а сколько тут уже этот лагерь стоит?

— Этот недели две, он раньше на пятьдесят тин южнее стоял, — сообщила Паорэ.

Я почесал в затылке.

— Хм… выходит, что уже две недели больше тысячи мужиков маются тут одни? Ну, в смысле, без женщин. Так?

Спутница усмехнулась.

— Так да не так. Женщины у них есть, только не в лагерях. Кроме военных, тут ещё и гражданские бродят. Всякие там любители приключений. Торговцы, циркачи, проститутки. Они, в основном, без оружия, поэтому мы их не трогаем. Да и потом, если их выгнать, солдаты начнут по деревням шастать, грабить, насильничать. Зачем нам всё это? Местные хоть и не наши, не из баронства, но всё же соседи. Озлобятся, станут препоны чинить. Пусть мы и ни при чём, но им-то без разницы. Южные ведь не с ними пришли воевать, а с нами, и, значит, мы тоже будем виновны. Такая вот дурацкая логика.

— То есть, у проституток и торгашей есть свои лагеря, и они где-то рядом?

— Ну, лагерями я бы их не назва́ла. Просто куча телег и фургонов. Обычно они вдоль дороги стоят, где леса поменьше, тинах в пяти-шести. Солдаты, конечно, ходят туда, но если ты думаешь кого-то из них захватить, то это плохая идея. На дороге всегда патрули, место открытое, одиночек там не бывает.

— Да это как раз понятно, — отмахнулся я, призадумавшись.

Ни Пао, ни кто-то из местных такого опыта воинской службы, как у меня, конечно же, не имели и про волшебное слово «самоволка» были явно не в курсе.

Нужное место нашлось минут через двадцать.

— Видишь? — указал я на как будто случайно «стёршиеся» по́верху колья на одном из участков забора.

— Вижу, — кивнула Паорэ.

— И трава тут до самого леса высокая. К чему бы всё это, как думаешь? — глянул я на неё испытующе.

— Ты полагаешь… они тут через забор лазят? Но… зачем?!

— Вот и я говорю: зачем?

Баронесса нахмурилась.

Я её не торопил.

Пусть сама догадается…

— В бордель они ходят не кто когда хочет, а только по разрешению командиров. Так?

— Так.

— Но разрешают, наверно, не всем. А некоторым даже, наоборот, запрещают.

— Верно. Одних таким образом поощряют, других наказывают. В кудусах было примерно так же.

Женщина хмыкнула.

— Понятно. Тебя-то, наверно, чаще других поощряли, да?

— Чаще не чаще, не знаю, но поощряли, да, не без этого. Кстати, если тебе интересно, именно ты была моей первой наградой.

— И что, до меня у тебя никого не было что ли? — усомнилась Паорэ.

— Здесь точно не было. Но это неважно. Мы сейчас о другом говорим. Вот об этом, — указал я опять на подточенные сверху колья.

— А что тут ещё говорить? — дёрнула плечом спутница. — Тут всё и так понятно. Кто-то, кого не пустили к шлюхам, но кому очень хочется, бегают к ним самовольно, без разрешений. И бегают тайно, поодиночке, кружным путём, так, чтобы не попасться. Здесь, вероятно, то самое место, где можно втихую сбежать, а утром так же втихую вернуться. Поэтому нам надо лишь подождать, когда кто-то из лагеря перелезет через забор, и взять его здесь, в лесу, и тоже по-тихому. И что вообще здо́рово, никто этого языка не хватится. Жалко, мы раньше так ни разу не делали.

— А как делали?

— Разведку ловили. Обозников. Кто на посту, в секрете, от группы отстал.

— Потерь было много?

— Не так чтобы много, но были, — по лицу моей бывшей скользнула тень, но тут же пропала. — Ладно. Давай теперь ещё тропку найдём, где они ходят, ага?

— Давай…

Тропку, где можно перехватить бегунков-самоходчиков, мы отыскали достаточно быстро. Собственно, тропкой её можно было считать только условно. Просто некоторое количество примятой травы и обломанных веток, говорившее, что кто-то здесь всё-таки ходит, пусть и нечасто.

Мы с Пао затаились с обеих сторон от тропинки и принялись ждать.

А чтобы не прошляпить клиента, я запустил в небо ещё один дрон. К забору он не приближался, висел над опушкой и держал на электронном прицеле «стрёмный» участок.

Ждать пришлось около трёх часов.

Долго, а что поделаешь? Других относительно безопасных и более-менее гарантированных вариантов у нас не имелось.

«Самовольщик» появился на камере только под вечер, когда уже стало темнеть. Чувак сперва просто выглянул из-за частокола, потом примерно с минуту поозирался, но затем всё-таки перемахнул через ограду из кольев и… словно сквозь землю провалился.

Ничего не понимая, я несколько раз моргнул, протёр тряпкой экран, потом дал беспилотнику команду подняться повыше… Клиент в поле зрения не появлялся…

«Прозрение» наступило лишь через десять минут. Любитель запретных развлечений возник на лесной опушке так же внезапно, как и пропал у забора. Просто поднялся из травяных зарослей и, чуть пригнувшись, потруси́л в сторону секретной тропинки.

До места засады ему было идти минут пять, и пока он до неё добирался, я заставил наш дрон медленно пролететь над травяной поляной между забором и лесом. Загадка неожиданного исчезновения «самовольщика» разрешилась элементарно. Среди высокой растительности кто-то прокопал настоящий ход сообщения. Пусть и не очень глубокий, зато отлично замаскированный, извилистый, укрытый по брустверам пластами свежей травы. Точь-в-точь как в практических наставлениях по устройству рубежей обороны пехотных подразделений времён Второй Мировой. И как только, мать их, додумались?..

К моему вящему сожалению, строго по тропке клиент не пошёл. Выбрал путь шагов на десять правее и в результате появился возле засады не между мной и Паорэ, а дальше, за баронессой, куда я при всём желании быстро добежать не успел бы. Хочешь не хочешь, вся тяжесть и вся ответственность за взятие пленного легла на хрупкие плечи моей бывшей возлюбленной.

К счастью, Пао не подвела.

Когда ни о чём не подозревающий «самовольщик» уже почти миновал парочку малоприметных кустов, оттуда неожиданно вылетела скрученная арканом верёвка. Короткий рывок, и будущий пленный, судорожно хрипя, брякнулся на пятую точку. Скинуть со своей шеи затянувшуюся петлю он не смог. Подскочившая к чуваку баронесса врезала ему прикладом по почкам.

Жестоко, но эффективно.

Мне, когда я наконец подоспел, оставалось лишь зафиксировать бедолагу в позиции «мордой вниз, ласты кверху», запеленать его ласточкой и молча показать спутнице большой палец…

В себя «самовольщик» пришёл минут через десять. За это время мы оттащили его подальше в чащу, заклеили пластырем рот и накрепко привязали к стволу местной ёлки. После чего я уселся напротив, вытащил нож, смочил его в специальном растворе и сунул под нос пленному.

Ответная реакция долго себя ждать себя не заставила.

Пленный предсказуемо сморщился, потом натужно сглотнул, но, не получив из-за пластыря требуемой порции кислорода, судорожно задёргался.

— Тихо, парень. Не кипишуйся, — остановил я его, ухватив за чуб и приставив к щеке острое лезвие.

«Самовольщик» испуганно замер и выпучил на меня свои зенки.

— Во-от. Теперь молодец…

— Да что ты с ним возишься?! — вдруг резко крикнули сзади. — Это же он, сволочь, Парва убил! Дай я его…

Я развернулся и еле успел ухватить за рукав рванувшуюся к пленному женщину. Её лицо было искажено яростью, волосы растрепались, словно у фурии, клинок в руке ходил ходуном, стоит лишь отпустить, и она этого южанина точно прикончит…

— Отставить, боец! — рявкнул я на Паорэ. — Может быть, это совсем и не он…

— Он! Он, скотина! Я его точно помню…

— Всё, я сказал! Отставить! Сперва разберёмся.

Женщина с силой швырнула тесак в ближайшее дерево (лезвие вошло в ствол не менее чем на четверть), но всё-таки подчинилась. Отступила на шаг и села на кочку, скрестив по-турецки ноги. Бросаемые на языка взгляды не предвещали ему ничего хорошего. Тот в ужасе смотрел на Паорэ и безуспешно пытался отодвинуться от неё как можно дальше.

— Ты что, и вправду нашего Парва убил? — небрежно поинтересовался я у южанина.

Пленный отчаянно замотал головой.

Пао зло сплюнула, потом поднялась, с трудом выдернула клинок из ствола, затем вернулась на место и положила тесак себе на колени.

Я мысленно похвалил её.

Переигрывать тут и вправду не стоило.

Вообще говоря, роль злого полицейского я поначалу хотел взять себе, считая, что спутница её не потянет, но моя бывшая более чем наглядно показала, что это не так.

— Знаешь, дружочек. Я бы возможно тебе и поверил, но вот она… — кивнул я на Пао. — Парев был ей как брат. Она за него кого хочешь на лоскуты изорвёт.

По щекам пленного потекли слёзы. Похоже, он был готов на всё, лишь бы его не отдали этой ужасной женщине со злыми глазами и огромным ножом.

— Значит, так, парень. Я уберу сейчас кляп, а ты не будешь орать, а будешь спокойно и тихо отвечать на вопросы. Понятно?

— Будет орать, я ему это в глотку вобью вместе с зубами, — зловеще пообещала Пао, снова взяв руки тесак.

«Самовольщик» всеми силами начал показывать мне, что он абсолютно готов к сотрудничеству, а через пару секунд доказал эту готовность на деле.

— Милорд! Я ни в чём не виновен, — затараторил несчастный. — Я никого не убил. Я обычный сапёр, нам даже оружия не дают, мы строим ограды, мосты, копаем. Я расскажу всё что знаю, только не убивайте. Скажите пожалуйста этой милостивой госпоже, что я никогда не встречался с её товарищем, я вообще никого из северян ни разу не видел, я простой землекоп, меня сюда насильно забрали… я… я… не надо… не убивайте… не на-а-адо…

На последних словах он фактически разрыдался, а, посмотрев на снова поднявшуюся Паорэ, буквально сжался в комок, решив, что его и вправду сейчас начнут кромсать на клочки.

Баронесса кромсать его на клочки не стала, а только сморщила носик, презрительно фыркнула и отошла в сторону. Оно и понятно. Запах от «языка» шёл отнюдь не цветочный. Я даже чертыхнулся вполголоса. Конечно, она всё сделала правильно, но вот допрашивать этого дристуна придётся теперь мне, а не ней.

Допрос длился около четверти часа. А когда он закончился, я вынул из аптечки шприц-ампулу и вколол её пленному. Секунд через десять он отрубился.

— Дрыхнуть будет часов пятнадцать. Как раз к утру и очухается, — сообщил я Паорэ. — Или ты в самом деле хотела его… — провёл я рукой по горлу и высунул набок язык.

— Вот ещё! — буркнула Пао. — Делать мне больше нечего, кроме как всяких засранцев резать. Что он хоть рассказал-то? Выяснил у него, что хотел?

— Выяснил. Пусть и не всё, но кое-что интересное есть…

Глава 5

Прежде чем идти проверять то, что мы узнали от пленного, я связался по радио с Гасом.

Все четыре отправленные к лагерям разведгруппы возвратились ни с чем. Про захваченную южанами неизвестную женщину они ничего не узнали. Отправку на блок-посты двоек разведчиков я пока отменил. Временно, на пару-другую часов, пока не прояснится ситуация сполученными от языка сведениями. Пао, со своей стороны, этот приказ подтвердила. Борсий — вот ведь зараза — требовал, чтобы она это лично сказала. Радиосвязи он, видите ли, полностью не доверяет. Типа, противник мог ей воспользоваться, а вот настоящий голос миледи он точно с чужими не перепутает, даже по радио…

Так или иначе, мы с баронессой дождались, когда в округе совсем стемнеет, и осторожно, согнувшись в три погибели, двинулись к лагерю по тайной, как я её обозвал, «тропе Хо Ши Мина». Шелестела над головами трава, стрекотали цикады, шуршали уложенные на дно траншеи еловые лапы. Секретный проход местные бегунки оборудовали с умом, чтобы уж точно не превратиться в залётчиков, пойманных прямо на месте преступления. Нам, ясен пень, это было только на руку. Попадаться мы, как и местные, тоже не собирались.

Из травяных зарослей вынырнули всего в двух шагах забора и сразу укрылись в его тени. Увидеть нас, даже несмотря на горящие наверху фонари, можно было только случайно. Мы же, наоборот, видеть могли практически всё, а благодаря барьерному зрению даже то, что не заметил бы и радиосканер.

— Ты точно чувствуешь тех, кто с высоким индексом?

— Точно, — кивнула Паорэ.

— Ладно. Тогда я работаю эту сторону, а ты эту.

— Договорились…

О том, что во вражеском лагере женщины есть, причём целых четыре, пленный сообщил сразу. К трём он даже пытался подкатывать, но не срослось. Две подвизались на кухне посудомойками, третья — прачкой в помывочной. Мне они были неинтересны. А вот четвёртая…

Четвёртую, как рассказал пойманный «землекоп», привезли накануне и буквально через пару часов в лагерь прибыл лично командующий — небезызвестный барон Асталис. Зачем, почему — об этом простому сапёру никто не докладывал.

— А только обратно он уезжал без баб, господин. Я это точно видел, — ответил пленный на «самый важный» вопрос. — И если наш однорукий кого и допрашивал, то наверно в шатре коменданта, больше там негде.

— Ты сам эту женщину видел?

— Никак нет, господин. Но слышал, как про неё десятники говорили.

— Что именно они говорили?

— Они говорили, что девку ту без сознания привезли, и с ней при себе оружие какое-то странное было. А ещё что барон наш на коменданта сильно ругался, но что, почему, я не понял. Типа, мол, девку себе комендант завёл, а как он мог её завести, ежели она того, без сознания? Да и бойцы тогда бы ворчали, почему им такое не позволяют, а начальникам можно. Но вот охраны у комендантской палатки точно побольше стало, это я сам вида́л…

Разглядыванием темноты за забором мы мучили себя почти полчаса.

— Ну? Что? Есть что-нибудь? — не выдержала первой Паорэ.

— Даже не знаю, — я вытер со лба трудовой пот и, развернувшись, привалился спиной к частоколу. Пить хотелось неимоверно, но сил не было даже флягу поднять. Чувствовал себя, как выжатый напрочь лимон.

Спутница с виду выглядела ничуть не лучше: щёки ввалились, волосы спутались, под глазами чёрные тени…

— Я тоже… ничего понять не могу…

— Будешь? — я всё же сумел достать из разгрузки флягу и протянул её Пао.

Та благодарно кивнула и, запрокинув голову, принялась пить. Судорожно, маленькими глотками, стараясь не проронить ни капли. Честно сказать, получалось не очень. Тонкие струйки воды стекали по её подбородку и капали под бронежилет.

— Прости. Увлеклась, — виновато сообщила она, возвращая почти опустевшую фляжку.

— Пустяки, — махнул я рукой и допил что осталось. — Чай, не в пустыне. Ручьёв тут хватает. Понадобится, ещё наберём.

— В пустыне? Что такое пустыня? — внезапно заинтересовалась бывшая.

Я посмотрел на неё удивлённо.

«Вроде не шутит».

— А разве на Сорте их не было?

— Может, и были, но я не помню, — помотала головой Пао.

— Хм, — почесал я затылок и снова сказал: — Хм… Знаешь про выжженные земли на южных границах княжества?

— Знаю.

— Так вот. Пустыни — это что-то похожее, только гораздо больше. В них очень много песка и камней, очень мало растительности и практически нет воды. Чтобы её найти, людям приходится рыть глубокие колодцы, но вовсе не факт, что она там найдётся.

— А что люди делают в этих твоих пустынях?

— Живут, — пожал я плечами.

— Живут? — изумилась Паорэ. — Им что, нормальных земель не хватает?

Я усмехнулся.

— Люди, как правило, не выбирают, где им родиться. А некоторые планеты только из пустыни и состоят. Поэтому многие просто не знают какой-то иной жизни, кроме той, которой живут. Мало того, они даже не представляют, что можно жить как-то иначе.

— Ты тоже родился в пустыне, да? — сделала неожиданный вывод Паорэ.

— С чего ты решила? Вовсе нет. Я просто бывал в них и знаю, что это такое.

— Тебе повезло. Ты много где побывал, — вздохнула подруга.

— Скоро, я думаю, ты тоже много где побываешь, — пообещал я внезапно.

Женщина резко развернулась ко мне.

— Ты в этом точно уверен?

— А для чего, как ты думаешь, я вернулся на Флору?

Ответила Пао не сразу. Секунд, наверное, пять она смотрела мне прямо в глаза, потом неожиданно отвела взгляд и тихо пробормотала:

— Я думала, ты прилетел сюда совсем не за этим…

Сказала и отвернулась, как будто я её чем-то обидел.

Впрочем, уже через пару секунд она как ни в чём не бывало продолжила. Правда, довольно сухо, словно отчитываясь:

— Если твоя жена там и есть, то по моей стороне только в походном госпитале. Только там есть подъём по индексам, пусть слабый, но есть. Но без гарантии. Слишком высокий фон.

— Да. Фон тут высокий, — согласился я с очевидным. — У меня тоже есть всплеск, но тоже невыраженный. Где-то в районе штабных палаток.

— Что будем делать? Пойдём проверять вживую?

— Пойдём. Но сначала свяжемся с нашими, чтобы подстраховали…

В том, что идти надо обязательно, я нисколько не сомневался. Сомнения оставались только по месту проверки. Шатёр коменданта? Госпиталь? Возможно, тюрьма?.. Какой из объектов назначить главным, а какие «дублёрами»?

Я был абсолютно уверен в том, что Ан находится здесь, в этом лагере. И, значит, любая ошибка могла привести к катастрофе. Ан могли убить просто ради того, чтобы она не попала в «чужие» руки. Соответственно, приоритеты требовалось расставлять максимально точно.

То, что путём прямого «барьерного поиска» определить, где держат Анциллу, не удалось, удивления не вызывало. Ведь если человек без сознания, его барьерная аура становится более тусклой, похожей на ауры тех, чьи индексы меньше. Жители Флоры имели внутри у себя барьер все поголовно, включая стариков и младенцев. И когда они собирались в большую толпу, а армия в этом смысле такая толпа и есть, их индексы словно бы умножались и, резонируя сами с собой и друг с другом, светились в «барьерном зрении» как плотные сгустки-скопления, мало чем отличающиеся по энергетике от «ярких индивидуальностей» навроде Анциллы, Паорэ или меня.

Пустынники в большем городе (недаром я всё-таки вспоминал про пустыни), какими мы несомненно казались, начинали теряться в толпе, сливались с чужими аурами, прятались за барьерные волны, пускай и невольно, но радости это, конечно, не прибавляло.

У нас, по большому счёту, была лишь одна попытка. Проверить и сразу же действовать. Любой другой вариант процентов на девяносто заканчивался провалом.

Челнок появился в небе спустя полчаса. В ночной темноте местные увидеть его не могли. Мы, собственно, его тоже не видели. Просто Гас передал по радио, что он в полутине от лагеря, на северо-западе, высота сорок, на борту Калер с командой — девять бойцов, готовые атаковать лагерь в любую секунду.

Атаку (точнее, инсценировку атаки «крупными силами») я предложил, чтобы отвлечь внимание южных от того участка забора, где через него перебирались местные «самовольщики».

Пальба с другой стороны лагеря началась ровно в час пополуночи. Мы честно выждали пару минут, после чего аккуратно перелезли через подпиленные сверху колья. Ещё полминуты ушло на то, чтобы осмотреться и окончательно определить маршруты и цели.

Пао, когда решали, как действовать, всё-таки настояла на том, чтобы проверить не одно место, а два, но сделать это не вместе, а поодиночке, хотя и одновременно. Я взял на себя шатёр коменданта, она — полевой госпиталь. Тюрьму волей-неволей пришлось отложить на потом, как запасной вариант, если два основных окажутся пустышками.

Стрельба понемногу усилилась. Между палатками замелькали огни, забегали люди, откуда справа начали испуганно ржать лошади, слышались крики команд, звон оружия, истеричные, но вполне предсказуемые вопли «на нас напали» и «они уже здесь»… Кто-то, похоже, уже отражал нападение невидимых диверсантов прямо посреди лагеря. Нормальное состояние паники, которым было грех не воспользоваться.

Ни к госпиталю, ни к шатру мы напрямик не пошли. Сперва сделали крюк в несколько сотен тян к лагерным дровяным сараям.

Поджечь их оказалось несложно. Часового поблизости не обнаружилось. Непростительное разгильдяйство.

Масло из найденной между палатками склянки, выплеснутое на поленницу, брошенная следом спичка, и заготовленные с запасом дрова заполыхали весёлым пламенем. К чести местных, тушить разгорающийся пожар стали практически сразу. Это было нам только на руку. В толпе мечущихся туда-обратно людей с баграми и вёдрами никто не обратил внимания на ещё двух бегущих. Куда бегущих, зачем? Да какая, фиг, разница! Бегут, значит, надо…

После дровяного «пакгауза» мы, наконец, разделились. Пао понеслась к лазарету, я — в центр лагеря, к штабу и шатру коменданта. Антиэлектрический пояс работал в полную силу, зона с допуском поля, вытянутая по максимуму, была направлена строго вверх к сопровождающему меня беспилотнику. Он использовался как ретранслятор для связи с шаттлом.

По принятым в княжеской армии правилам, фонари внутри лагеря ночью не зажигали. Они горели лишь в некоторых строениях и палатках и на ограждениях для освещения внешних подходов. Против диверсий подобная тактика вполне подходила. Найти в темноте нужное место гораздо труднее, чем на свету. Пришлые запутаются обязательно. Кроме конечно тех, кто хорошо видит не только днём, но и ночью. Таких, например, как мы с Пао. Так что в сегодняшнем случае местный Устав гарнизонной и караульной службы сработал против его составителей.

Отыскать шатёр коменданта проблемы не представляло. Проскользнуть невидимой и неслышимой тенью мимо парочки часовых — тоже.

Внутрь, правда, я решил пробираться не через парадный вход, а, так сказать, с заднего ракурса, там, где обычно располагались всякие вспомогательные постройки навроде склада какого-нибудь малоценного барахла.

Проникнуть за полотняные стены удалось без шума и пыли. Универсальный десантный нож резал плотную ткань не хуже воспетых Шахерезадой древних дамасских клинков.

Как и предполагал, хозяина в «доме» не оказалось. По всему, побежал командовать своим воинством. Так что теперь оставалось просто найти, где он скрывает здесь ценную пленницу.

«Кочевое» жилище большого начальника — не чета обычным армейским палаткам. Оно не просто огромное — тян двадцать в диаметре (натуральный цирк-шапито), оно ещё и перегорожено на несколько комнат специальными ширмами-занавесками.

Проверить я успел только две. Снаружи внезапно послышались голоса, затем прошуршал полог на входе, и в шатёр кто-то вошёл.

Затаившись за перегородкой-ковром, я наблюдал за вошедшим. Судя по его уверенным действиям, это был хозяин шатра. Что-то бурча себе под нос, он скинул на пол перевязь с ножнами, нервно запулил в «угол» шляпу, швырнул следом краги-перчатки и прямиком направился к той комнате-секции, где его уже ждали. Перед тем войти в неё, южанин зажёг свисающий с потолка светильник, зло чертыхнулся от попавших на пальцы капель горячего масла и только затем шагнул за порог.

Прихватить его на удушающий оказалось легко. Секунд пятнадцать он, правда, потрепыхался, но после затих. Дальнейшее было уже делом техники.

Спустя две минуты я вздел основательно спелёнатого коменданта на ноги и плеснул ему в морду воды. Очухавшийся клиент вяло мотнул головой и раскрыл глаза. Громко говорить он не мог — мешала наброшенная на шею удавка.

— Кто т-ты… т-такой? Что т-тебе н-надо? — прохрипел пленный.

— Кто я, неважно. А надо мне женщину, которую сюда вчера привезли.

— Тут н-нет ник-каких ж-женщ-щин.

Сказа и непроизвольно стрельнул глазами куда-то вбок.

Я усмехнулся:

— А если найду?

Связанный комендант злобно ощерился:

— Ты сд-дохнёшь. А б-бабу тв-вою я т-трахнул. И она т-тоже сд-дохнет. А б-больше я т-тебе нич-чего не ск-кажу.

— Это ещё почему?

— Пот-тому что я лучше ум-мру, чем п-предам б-барона и к-князя.

— Не смею препятствовать, — пожал я плечами и с силой вонзил нож придурку в районе паха, а затем резко рванул его вверх до грудины.

Располосованное тело южанина брякнулось наземь. Из распоротого живота вывалились кишки.

Не обращая внимания на запах, я подошёл к сваленной в уголке груде какого-то хлама (именно туда бросал встревоженный взгляд комендант) и принялся быстро её разгребать. Под барахлом обнаружилась дощатая крышка. Как оказалась, она закрывала круглый, не слишком глубокий колодец, устроенный прямо в полу. Эдакий мини-зиндан по-местному. В колодце со спутанными верёвкой руками лежала женщина. И это была не Анцилла.

— Ты кто?

— Лави, господин, — пискнула пленница.

— Встать можешь?

— Да, господин.

Она медленно поднялась и протянула ко мне связанные запястья.

Я полоснул по верёвке ножом и, когда путы упали, подхватил даму под руки и вытянул из зиндана наверх.

Увидев окровавленный труп, женщина охнула, закатила глаза и едва не упала обратно — я еле успел её удержать.

Приводить несчастную в чувство пришлось тем же способом, что и коменданта — плеснув ей в лицо воды.

— Как ты здесь очутилась?

— Я из баронства Хадрий, — всхлипнула бывшая узница. — Я была служанкой у госпожи баронессы. Меня увезли сюда силой.

— Силой? А что же хозяева?

Женщина снова всхлипнула.

— Они убили милорда, а госпожу… — она вдруг закрыла лицо руками и зарыдала. — Они её тоже убили, но сначала долго насиловали. Меня они тоже насиловали, а потом привезли сюда и сказали, что они люди барона Румия, и что наше баронство теперь тоже Румий, а Хадриев больше нет и будет…

— Тебя обманули, — перебил я её. — Это сделали люди барона Асталиса, а не Румия. А теперь скажи, есть здесь ещё такие же пленницы?

— Я не знаю, — замотала головой Лави. — Я просидела в этом колодце весь день и ничего не видела и не слы…

— Молчи! — приказал я ей шёпотом, приложив палец к губам.

Женщина испуганно замолчала.

— Сиди тихо и высовывайся. Я скоро вернусь.

За входным пологом слышались чьи-то явно встревоженные голоса.

— Господин комендант! Вы здесь? — выкрикнул кто-то снаружи. — Я — Тарус из третьей стратигии! Вы просили предупредить, если будут срочные новости.

— Иду! — постарался я скопировать голос убитого коменданта и, крадучись, подобрался к самому входу.

Голоса за полотняной стеной внезапно затихли.

«Догадались? Нет?»

Проверить это можно было одним-единственным способом.

Резко нырнув под полог, я рухнул на землю и тут же катнулся влево, по дороге сбив с ног какого-то мужика. Он даже «мама» сказать не успел, как получил нож в бочи́ну, а следом несколько зарядов картечи — сразу трое южан пальнули в меня из «карамультуков», однако, увы, попали по своему. Ответными выстрелами я сперва приголубил придурка с факелом (а потому что нехрен в рожу светить), затем — порцией плазмы в упор — уложил остальных. После чего вскочил и по-быстрому затоптал разгорающееся между палатками пламя. Темнота, как известно, не только друг молодёжи, но и верный товарищ диверсанта-разведчика.

Что делать дальше — такой вопрос не стоял. Проблема заключалась лишь в пленнице, найденной в комендантском шатре. Куда её теперь? Здесь оставишь — прикончат, с собой захватишь — обуза…

Перенастройка поля АЭП заняла считанные мгновения. Поймав примерное направление на местный госпиталь, я щёлкнул языком по тангенте:

«Пао, ответь! Ты где? Что у тебя? Пао, здесь Дир. У меня по нолям. Пять двухсотых. Я у центральных палаток. Нашёл одну пленницу, но это не Ан…»

«Дир! Это я! Я слышу! — закричали в наушниках. — У меня всё отлично! Идём к тебе…»

«Нашла?!» — сердце едва не выпрыгнуло из груди от радостного предчувствия.

«Да! Я нашла её. Никуда не уходи. Мы идём…»

Они появились меньше чем через минуту.

За это время я успел грохнуть ещё четверых, выскочивших на открытое место из-за соседних строений, случайно ли, нет, не ведаю, но здесь они были нафиг никому не нужны…

«Дир! Не стреляй. Мы пришли».

Пао буквально вывалилась из-за палаток на площадку перед комендантским шатром, таща на себе полубесчувственную Анциллу. Та идти сама не могла, а только перебирала ногами, крепко ухватившись за баронессу. Обе шатались из стороны в сторону так, что казалось, они вот-вот рухнут.

Надо ли говорить, что я тут же бросился к ним и подхватил упавшую мне на руки экселенсу. Даже не знаю, понимала ли она, что происходит, а только глаза у неё вдруг закатились, а голова безвольно поникла. Аккуратно уложив её наземь, я вытащил из разгрузки пульт и попытался поймать сигнал парящего в вышине беспилотника. За те минуты, пока Пао и Ан бежали сюда, дрон без прямого контакта слегка «потерялся» и отыскать его требовалось как можно быстрее. Связь — вот что сейчас было для нас самым главным.

Плюхнувшись на песок в трёх шагах от меня, баронесса переломила «карамультук» и принялась шариться по разгрузке, ища патроны.

— Двое там было… в охране… я их того… а после ещё камбулю́… сама чуть не подорва́лась… — судорожно глотала фразы Паорэ, стараясь хоть как-нибудь отдышаться. — Всё… готово…

Оба ствола громко клацнули, вставая на взвод, и в ту же секунду меня словно ветром обдало, откуда-то со спины, со стороны комендантской палатки. Ощущение внезапной опасности заставило резко податься направо, с разворотом назад и переводом оружия в режим автоматического огня…

Выстрелить я не успел. Да и не мог успеть. Лезвие чужого меча уже заканчивало свой стремительный росчерк, целя мне точно в шею, в мягкое сочленение жилета и шлема, единственное уязвимое место в кажущейся неуязвимой защите…

Сдвоенный выстрел картечью прогремел едва ли не у самого уха. Летящий в меня клинок дрогнул за миг до «касания», и в результате удар получился смазанным и неловким — лезвие просто сорвало ткань и, процарапав кевларовую накладку, ушло вдоль плеча вниз и вправо…

Так и не выпустившая свой меч Лави рухнула навзничь, уставившись остекленевшим взглядом в ночную тьму.

— Вот же ведь… тварь! — устало выругалась Паорэ, опуская оружие. — Это и есть… та спасённая пленница?

Я молча кивнул. Мне было ужасно стыдно.

— Ты, Дир… совершенно не разбираешься в женщинах, — попыталась пошутить баронесса, но тут же зашлась в лающем, прерывистом кашле. — Это же… это же Лави… кастелянша у Хадриев… гадина… мы были с ними союзники… а она предала их… три дня назад…

Договорить ей, к несчастью, не дали. Как и перезарядиться.

И это было лишь полбеды.

За всеми событиями я элементарно забыл о текущей конфигурации своего АЭПа и его направленной вертикально вверх зоне электродоступа и потому, когда на площадку выскочили ещё четверо, то просто шарахнул по ним из плазмогана. А всего через миг с удивлением обнаружил, что все выпущенные заряды растаяли в воздухе, не пролетев и двух тян.

Но даже и это не стало ещё для нас катастрофой. Три вражеских арбалетчика ничего путного не добились (личные искажающие поля легко отклонили все шесть болтов). Зато четвёртый стрелок, к счастью, немного замешкавшийся, не попасть в меня просто не смог бы.

Смещение цели на пару-другую тян даже для малой скрут-пушки большого значения не имело. Врагу оставалось только нажать на спуск, и всё для нас было бы кончено. Я просто не успевал перевести антиэлектрический пояс в нужный режим и опередить скрутобойщика.

А вот Паорэ успела.

Она не стала стрелять — было банально не из чего.

И бросаться с клинком на врага тоже не стала — не позволяла дистанция.

Единственное, что смогла она сделать — это прыгнуть под выстрел и схватиться рукой за что-то на своей шее.

То, что случилось потом, я видел и ощущал покадрово, как на замедленной съёмке.

Включившееся барьерное зрение делало этот «ролик» объёмным, цветным и до отчаяния реалистичным.

Сорвавшийся с раструба скрутобойки «заряд» растёкся широким конусом. Словно огромный пузырь, желе из полупрозрачной массы, простреленное на сверхзвуке. Подобно кумулятивной воронке, оно как бы приклеилось к такой же полупрозрачной защите, возникшей прямо перед Паорэ. А через неуловимо короткий миг эта псевдоворонка вдруг выплеснула из себя тоненькую, как нить, струйку ярчайшего света. И эта струя ударила Пао в грудь, туда, где горел зелёный огонь ордена власти.

Мир вокруг нас взорвался ослепительной вспышкой. Сполохи хорошо знакомого мне огненного тумана накрыли на мгновение и меня, и Анциллу, и южных, и баронессу, а когда он рассеялся, Пао уже лежала ничком, её аура еле теплилась, а зелёный огонь на груди исчез без следа, словно его никогда там и не было…

Поле АЭП наконец-то сконфигурировалось.

Длинная очередь плазмы перечеркнула вражьих стрелков, а когда они повалились на землю, я кинулся к Пао, упал на колени, снял с неё шлем и приложил пальцы к шее.

Пульс, к счастью, прощупывался, но женщина была без сознания…

Обе моих женщины были сейчас без сознания.

И от этого факта мне хотелось завыть, по-волчьи, кляня самого себя за глупость и безрассудство…

— Дир! Что там у вас? Почему молчишь? — ожила неожиданно рация.

— Гас! Ещё пять минут и сворачивайтесь, — бросил я в микрофон. — И дай мне двоих-троих в точку раз. У меня два трёхсотых, один я не справлюсь.

— Понял, командир. Выполняю…

Я отключил передачу и принялся стаскивать с Пао бронежилет, а следом за ним всё, что хоть как-нибудь подходило под категорию лишних утяжелителей: обувь, разгрузку, боеприпасы, оружие… Боеприпасы, впрочем, тут же вернул — распихал их себе «по карманам» вместе с дополнительными гранатами…

Ан «разгружать» не потребовалось. На ней было только термобельё, местами, правда, окровавленное и разорванное.

Взвалив на себя по очереди сперва Ан, потом Пао, я предсказуемо крякнул, потом стиснул зубы и, сгибаясь под тяжестью (каждая по земным меркам весила килограммов по пятьдесят-шестьдесят), потрусил к проходу между шатрами. Впрочем, уже на границе отбрасываемой палатками тени я ненадолго замедлился, затем развернулся и, вскинув кое-как плазмоган, сжёг оставленные на площадке ценности: жилет баронессы, её шлем и оружие. Не потому что боялся, что они попадут к противнику (всё это он уже получил сутки назад, когда захватил экселенсу), а потому что мне стало вдруг жутко противно думать и представлять, как чьи-то поганые руки их лапают…

Глава 6

За бесконечными хождениями из угла в угол и такими же бесконечными самобичеваниями и самокопаниями счёт времени для меня почти потерялся. Чёрная ночь, казалось, еле тянулась, и то, что утро уже наступило, я заметил совершенно случайно.

Просто, когда Сапхат выбрался наконец из больничной пристройки, солнечные лучи проникли через открытую дверь и в мой закуток.

Ночью он меня в свою «реанимацию» не пустил. И наверное, правильно сделал. Толку там от меня не было никакого. И так в медицине дуб дубом, а уж во флорианской тем более.

Она, кстати, несмотря на кажущуюся поначалу «средневековость», реально являлась самой продвинутой во Вселенной. Причём, сами флорианцы об этом, похоже, и не догадывались. Но лишь потому, что не имели возможности сравнивать. Так что если бы я вдруг решил сам отыскать ту клинику, где Пао и Ан могли получить самое качественное лечение, то лучшего места, чем Флора, попросту не нашлось бы…

Вытащить их из лагеря южных мне всё-таки удалось, хотя, если честно, когда я добрёл до забора, то уже мало что понимал. Ствол плазмогана дымился, пот заливал глаза, руки тряслись, ноги заплетались сильней, чем язык у перебравшего самогона деревенского тамады, а гранат в разгрузке осталась всего одна — видимо, берёг для себя, но, слава всем местным богам, использовать её не пришлось.

Через забор перебираться не стал. Просто поднял плазмоган и выжег в частоколе приличных размеров дыру. На то, что фонари на стене не горели, даже внимания не обратил. Как потом выяснилось, их погасили наши — расстреляли к чёртовой матери вместе с фонарщиками, на всякий пожарный, чтобы эвакуации не мешали.

— Милорд! Это мы, не стреляйте, — донеслось откуда-то снизу и сбоку, когда я наконец вывалился за ограждение.

— Х-хто м-мы? — вырвался из груди сдавленный полухрип-полушёпот.

— Калер, милорд. Со мной Лурф и Дастий.

«Калер? Лурф? Дастий?.. А-а, наши…» — дошло до меня секунд через пять, когда уже совсем изготовился залить всю округу плазмой до уровня «пока заряды не кончатся»…

После того как с меня сняли ценную ношу, я ещё наверное минут двадцать никак не мог разогнуться. Так и бежал, скрючившись, сперва по «секретному» ходу, а затем по лесу и лишь на последнем участке кое-как распрямился.

Дальше летели на шаттле. Куда? Я не спрашивал. Тупо сидел на полу в десантном отсеке и держал за руки лежащих на носилках слева и справа от меня Пао и Ан, словно хотел передать им через этот контакт хоть сколько-нибудь собственной энергии жизни. Всё это время барьер внутри у меня бесновался как сумасшедший и пытался прорваться наружу, но сделать это ему почему-то не удавалось. Возможно, я просто начал гораздо лучше контролировать себя и его, а возможно, он сам вдруг наткнулся на такую преграду, которую только с помощью силы преодолеть не получится.

Так или иначе, когда наш полёт завершился, хуже ни герцогине, ни баронессе не стало.

Впрочем, не стало и лучше…

Дальше к лечению подключился доктор Сапхат — наш мастер-реакторщик, сменивший на этом посту Нарруза, предателя, убитого ещё на первой войне с княжеской армией.

Больница, как я позднее узнал, располагалась на одном из затерянных в лесу хуторов. Хозяин дома сам предоставил его Сапхату в благодарность за спасение любимой дочери от какой-то болезни. Лечили здесь только самых тяжёлых. Прочие получали помощь от подмастерьев доктора, в передвижных пунктах-госпиталях, постоянно перемещающихся вдоль границы баронства.

Обеих женщин занесли в дом, а затем, после беглого осмотра, увезли на каталках в пристройку-реанимацию.

— Милорд! Вам лучше остаться здесь, — твёрдо заявил мне Сапхат, когда я сунулся было следом.

Жёстко, но справедливо.

В результате мне пришлось провести в больничном «предбаннике», наверное, самые тяжёлые часы в своей жизни. Находиться рядом, практически в двух шагах от Пао и Ан и не иметь возможности хоть что-нибудь сделать было невыносимо.

Я ведь только сегодня, здесь, в этом дурацком «предбаннике» осознал, наконец, насколько они обе мне дороги. И что будет, если я их сейчас потеряю… хотя бы одну из них…

— Что?! — пронзил я пылающим взглядом вышедшего из реанимации доктора.

Сапхат выглядел донельзя усталым. Поникшие плечи, болезненно заострённые скулы, тёмные круги под глазами…

— Состояние тяжёлое, но стабильное, — выдал он привычную для всех эскулапов фразу, после чего вздохнул и вяло махнул рукой, указывая себе за спину. — Пойдёмте, милорд. Сейчас всё сами увидите.

В «реанимации» имелось всего две палаты (не считая находящейся между ними «операционной»), и обе они были заняты. В левой, окна которой выходили на лес, находилась Анцилла. В правой, с окнами на поле и холм — Паорэ. На лица обеих были надеты кислородные маски, запястья и локтевые сгибы фиксировались опутанными трубками рукавами. Стоящие у изголовьев приборы показывали какие-то не слишком понятные мне картинки. Бегущие по экранам цифры, буквы и ворохи разноцветных линий-значков никаких ассоциаций не вызывали, в них не угадывались даже совершенно банальные кардиограммы.

— Энергопитание автономное? — поинтересовался я невпопад.

— Конечно, — удивился Сапхат. — Как по-другому-то?

«По-другому» в моём понимании означало, что если бы какая-то сволочь включила здесь антиэлектрический пояс, вся медицинская техника сразу же превратилась бы в груду бесполезного хлама. Но ничего этого я доктору не сказал. К его зоне ответственности эта проблема не относилась.

Первой, про кого он начал рассказывать, стала Анцилла.

— Целый букет ядов, милорд. Судя по симптоматике и анализам, все растительного происхождения и с отложенным действием. Характер поражения комбинированный: парализуют одни участки нервной системы, но возбуждают другие и мало-помалу убивают в пациенте желание жить. Организм, безусловно, борется, но без антидотов он обречён…

— У вас они есть? — перебил я его, уловив суть.

Доктор грустно вздохнул.

— Дело не в их наличии. Дело в последовательности применения и дозировке. В нашем конкретном случае любая даже самая незначительная ошибка может оказаться фатальной.

Несколько секунд я осмысливал эту фразу, а затем, вычленив самое главное, конкретизировал:

— Что надо сделать, чтобы ошибки не было?

Мастер внимательно посмотрел на меня:

— Это будет непросто, милорд. Очень непросто. Чтобы получить нужную формулу и составить правильную стратегию, мне надо знать точный состав ядов и последовательность их применения. Об этом вам может сказать только тот, кто применил эти яды на пациентке.

Мои кулаки яростно сжались. Тот, кто сотворил эту гадость с Анциллой, заплатит за свои «опыты» по полной программе. Но сперва он расскажет всё. Всё до последнего слова. А если, не дай бог, соврёт… Что ж, тогда даже смерть не станет для него избавлением.

— Я это выясню, док. И думаю, что достаточно скоро. Но я бы хотел узнать ещё кое-что.

Сапхат изобразил мимикой знак вопроса.

— Я хочу знать, зачем были нужны эти яды? Чего собирались добиться те, кто их применял?

Доктор ненадолго задумался.

— Ну, абсолютно точно я не отвечу, но попытаюсь предположить… Короче, первое, что кажется очевидным — налицо явная попытка запугать человека неминуемой смертью от уже введённого яда и склонить к сотрудничеству, обещая выдать противоядие. Поверьте, милорд, на психику это действует гораздо сильнее, чем даже угроза трансформатировать или обычные пытки.

— А что второе?

— Второе, милорд, лежит в области исследований… эээ… взаимодействия внутренней барьерной энергии человека с энергией внешней, разлитой повсюду и оказывающей влияние на жизнь, так сказать, в целом.

— Не понимаю, — покачал я головой, глядя в упор на Сапхата.

— Ну, я это тоже не слишком хорошо понимаю, — пожал тот плечами. — Но, говоря простыми словами, кое-кто из нашей среды полагает, что можно подобрать такие медикаментозные средства, с помощью которых можно вытягивать из человека энергию барьера и на её основе готовить специальный живительный эликсир. Этот эликсир, по прогнозам, должен существенно увеличивать индекс барьерного сходства у реципиента.

— А у донора?

— У донора он будет уменьшаться. При этом считается, что чем выше его изначальный индекс, тем сильнее получится эликсир.

Мои кулаки опять сжались.

Так вот что, оказывается, собирались сделать с Анциллой эти уроды.

Выкачать из неё всю энергию и за счёт этого поднять себе индекс.

Да, теперь мне действительно есть чем заняться. И, главное, кем…

— Понятно, — кивнул я Сапхату. — А теперь расскажите мне, что с госпожой баронессой.

— Извольте, милорд, — указал док на вход в палату, где лежала Паорэ…

Выглядела она ничем не лучше Анциллы. Такая же мертвенно-бледная, осунувшаяся, неподвижная… Только помимо кислородной маски и рукавов с трубками на ней был ещё надет специальный шейный корсет.

— Вот. Смотрите, — протянул мне Сапхат шнурок от сгоревшего ордена власти, когда-то серебристо-жемчужный, а теперь закопчённый, тёмный, с багрово-оранжевыми прожилками. — У миледи на шее серьёзный ожог, однако причина её тяжёлого состояния вовсе не в нём. С миледи произошло так называемое барьерное истощение. Честно скажу, в моей медицинской практике это первый подобный случай. Они у нас вообще довольно редки, поэтому… — доктор неожиданно отвёл взгляд. — Короче, я просто не представляю, как это лечится.

— В смысле?! — уставился я на него.

Мастер виновато развёл руками.

— Милорд! Я перелопатил всю имеющуюся по этой теме литературу, пересмотрел все свои записи. Есть только пять более-менее адекватных описаний этой болезни. Или, скорее, травмы, когда человек использует все свои внутренние ресурсы и в какой-то момент их расход становится необратимым. То есть, он как бы превращается в абсолютно пустой сосуд, который невозможно наполнить. Думаю, это было бы не так страшно, если бы это произошло не на Флоре. Насколько я знаю, во внешних мирах внешний барьер не давит на человека, поэтому подобный больной может спокойно жить и даже не замечать, что с ним что-то не так. У нас, к сожалению, всё по-другому. Внешнее давление есть и его должно компенсировать внутреннее. Когда внутреннего давления больше, человек полон сил и чувствует себя превосходно. Но когда его становится меньше, собственная барьерная энергия начинает расходоваться на сопротивление внешней среде, а не на её подчинение. В этой борьбе больной просто-напросто угасает. Подпитывать его энергией, передавать её от донора к реципиенту мы пока что не научились. Мы можем только немного замедлить процесс, растянуть его на неделю-другую, но обратить его вспять — нет, на это мы пока не способны.

Я продолжал смотреть на Сапхата, вспоминая тот день, когда мы протискивали боевую станцию в воронку гипертуннеля. Симптомы поразившего меня в тот день недуга один в один совпадали с теми, про которые говорил сейчас доктор. Вылечиться от болезни мне тогда помогли перелёт на Шайо и подаренный «хоббитами» суперкристалл.

— Послушайте, док. А тот эликсир, который хотели вытянуть из леди Анциллы, он случайно не может восстановить леди Паорэ?

Сапхат почесал в затылке.

— Ну… я об этом как-то не думал, но… Нет, милорд! — он резко мотнул головой. — Это невозможно даже в теории. Тот эликсир предназначен, чтобы поднять индекс реципиента. Или, используя аналогию, чтобы просто расширить сосуд, а не наполнять его содержимым. Миледи же, чтобы вылечиться, требуется именно содержимое…

* * *

Из реанимации я вышел безумно злой и абсолютно уверенный.

Злой — на себя и на тех, кто травил ядом Анциллу и заставил Паорэ истратить свой барьерный ресурс до самого донышка.

Уверенный — в том, что понял теперь, как спасти их обеих.

Вот только времени, чтобы успеть это сделать, оставалось совсем немного. Не больше недели. Как заявил Сапхат, поддерживать жизни Пао и Ан дольше этого срока у него не получится. Даже продвинутая флорианская медицина была здесь бессильна.

Удивительно, но «помочь» моим женщинам мог только один человек, он же, по странной иронии судьбы, главный виновник свалившихся на них бед — барон Асталис, главный княжеский архистратиг и командующий вторгшейся в северные провинции армии.

Я хорошо запомнил своё пребывание в его баронстве в плену, когда только-только попал на Флору. Помнил также и рабскую метку, поставленную на меня его ближайшим помощником — мастером Растусом. И издевательства, которым меня подвергали. Задания, которые получал, будучи «честным убийцей» в кудусе данисты Перекки. И то, что рассказывала об этих двоих и их методах Пао…

Какие цели они преследовали? Чего собирались добиться?

Сегодня мне это было без разницы.

Сегодня передо мной не стояла задача спасти этот мир.

Сегодня мне надо было просто спасти двух женщин. Двух самых близких мне женщин.

И для этого мне требовался Асталис. Живой и здоровый. Последнее, впрочем, необязательно. Главное, чтобы на вопросы мог отвечать чётко и ясно. В том, что именно он пичкал Анциллу отравой, я нисколько не сомневался. А ещё у него было то, что точно могло исцелить Паорэ…

Военный совет я собрал в тот же день.

Кроме меня и Гаса на нём присутствовали Борс, Калер, Таг и двое парней ещё из первого набора в дружину Хашт и Фрам, ныне командиры отрядов.

Повестка простая: как одержать победу?

Дополнительный пункт: как захватить живьём вражеского командующего?

— А зачем он нам нужен? — удивился по этому поводу Фрам.

— Он нужен нам, чтобы вылечить леди Паорэ и леди Анциллу.

— Вылечить это хорошо, — не стал спорить боец. — Однако, простите, милорд… Кто такая леди Анцилла? Откуда она появилась? Она тоже из наших провинций? Из какого баронства?

Я обвёл взглядом собравшихся и указал пальцем на потолок.

— Леди Анцилла оттуда. Она моя жена. Мы прибыли вместе.

Судя по вытянувшимся физиономиям, смысл сказанного дошёл не до всех. А если дошёл, то не до конца.

— Милорд! Но как же… как же леди Паорэ? — ошарашенно пробормотал Калер.

— Леди Паорэ была и остаётся полноправной хозяйкой баронства Румий. Её приказы — это мои приказы. А леди Анцилла здесь гостья. Просто гостья. Теперь, надеюсь, понятно?

— Понятно… Да… Понятно, милорд… Чего ж не понять-то… — кивали по очереди «сподвижники и соратники», хотя, вероятней всего, после моих «объяснений» они запутались ещё больше. Ну, да и ладно. Барон я, в конце концов, или не барон? Если барон, то некоторое самодурство мне не помешает. А если своего сюзерена во мне тут не видят, то и вообще пофиг — что хочу, то и ворочу, и ни перед кем не отчитываюсь…

Гас, глядя на остальных, откровенно забавлялся. Хвала небесам, хотя бы ему не надо было ничего объяснять. Он тут единственный в курсе моих похождений, ну так и пусть тогда таким и останется. А прочим хватит и сакраментального: «Чудит наш барин, конечно, но что поделаешь — барин!»

— Итак, у нас есть задача… две задачи. Меньше, чем за неделю, мы должны взять живьём этого придурка Асталиса и полностью раздолбать его армию. В первый раз они ничего не поняли, значит, второй должен стать и последним. Какие у кого имеются предложения? Принимаю любые, даже самые дикие…

Мозговой штурм длился почти полчаса. Предложений последовало много. Некоторые весьма экзотические. Такие, к примеру, как предложение начинить шаттл порохом и взорвать его прямо над вражеским лагерем…

Кстати, разумное зерно в этой инициативе имелось. Вот только губить ради этого наш челнок мы с Гасом не собирались. Тем более что лагерей у противника было пять, и, соответственно, воздушное нападение на один другие никак не затрагивало. Но мысль, повторюсь, показалась мне достаточно интересной, и её начали развивать. И в результате доразвивались как раз до того, что я и хотел услышать.

— Надо собрать их вместе и разом прихлопнуть! Вот! — выкрикнул, наконец, Фрам то, что требовалось.

— Ага, — согласился Таг. — Тогда и Асталис там точно будет. А так его не поймёшь, где искать. То там, то здесь. Замучились уже этого гада вылавливать.

— Хотели прикончить? — живо поинтересовался я.

— А то ж, — довольно осклабился Калер. — Одного его прихвостня так уже прикопали. На переходе от лагеря к лагерю засаду устроили, он и попался. Охраны там всего шестеро было, а нам это на один кусь…

— Ладно, ладно. Я понял, — остановил я его. — Асталиса, думаю, просто так на авось не возьмёшь.

— Что верно, то верно, — горестно подтвердил боец. — Он, милорд, шифруется знатно. Да и охраны у него всяко поболе, чем у простых стратигов.

— Всё верно. Значит, как уже было сказано, — повернулся я к Фраму, — надо заставить их собраться всей армией в одном лагере. Тогда и Асталис тоже там будет. Армия без командующего не армия. Правильно говорю?

— Да, милорд… Правильно, — отозвались Калер и Фрам.

Я мысленно потёр руки и невольно представил себя на месте Наполеона перед генеральным сражением с какими-нибудь пруссаками или австрийцами. Тот тоже, как помнилось по истории, терпеть не мог гоняться за противниками по отдельности. Ему больше по нраву было вытащить их всей толпой в чисто поле и уже там разбираться по-взрослому, кто кого. Всё строго по формуле «ввяжемся в бой, а там видно будет».

Конечно, было бы у меня времени чуть побольше, я бы и дальше действовал проверенными партизанскими методами. Однако, увы, времени мне сейчас как раз-таки не хватало и не хватало серьёзно.

— Милорд, вы уверены, что мы с ними справимся? — усомнился Борсий. — Их больше, чем нас, раз эдак в двадцать.

Я усмехнулся.

— Уверен, мой друг. В прошлый раз их было больше раз в двести, и ничего — справились.

— Хорошо. Но как мы заставим их собраться всем вместе?

— А вот об этом мы тоже сейчас вместе все и подумаем…

Думали мы об этом минут примерно пятнадцать. И в результате надумали очевидное.

Первым до правильной мысли добрался Калер:

— Всей силой они попрутся на нас, только если решат, что надо спешить. Что если они опоздают, мы станем сильнее, гораздо сильнее, и они с нами уже не справятся. А ещё они должны быть уверены, что мы никуда не сбежим. И что мы тоже ждём их, ну, скажем, в поместье, и тоже торопимся. То есть, их мысль должна быть такая: кто первым успеет, тот и победит. Верно, милорд?

— Верно. Ты — молодец. Правильно всё разложил, — похлопал я его по плечу.

Парень слегка покраснел. Нечасто, видно, его тут хвалили.

— Разложить-то он разложил, да. Но чем мы конкретно можем их раззадорить? — снова засомневался Борсий. — Что нам надо сделать такого, чтобы они поверили?

Я опять усмехнулся.

— Как думаешь, знают они о том, что я здесь?

— Думаю, нет, — покачал головой старый поклонник миледи.

— А если узнают, забеспокоятся?

— Наверное, да.

— А если узнают, что я в поместье и целыми сутками работаю на репликаторе?

Лицо Борсия озарилось пониманием.

— Думаю… думаю, что они решат, вы делаете на репликаторе что-то такое… какое-то новое чудо-оружие. Как в прошлый раз.

— Во-от, — поднял я указательный палец. — Не дурак, догадался. Значит, и они догадаются. Потому что тоже не дураки. А мы им по этому поводу подыграем. На самом деле соберёмся в поместье крупными силами, организуем охрану, дозоры, а я… хм… действительно займусь репликатором.

— Милорд!

— Что?

— Вы действительно будете делать оружие?!

— Буду, Борс, буду. А куда деваться? — развёл я руками и снова обвёл взглядом собравшихся. — Да. Именно так. Нам и вправду потребуется чудо-оружие. И это не блеф. А ещё у нас будут новые средства разведки и наблюдения. Хотя почему будут? Они у нас уже есть. Поэтому единственное, что останется — сделать так, чтобы враг нам поверил.

— Милорд, южные постоянно посылают кого-то к поместью, — подал голос Таг. — По два, по три человека, не больше. Мы их обычно не трогаем. Да, если честно, и некем. У нас же там тоже лишь пара постов. Так, только чтобы присутствие обозначить. Но если будет приказ…

— Считай, что приказ уже есть, — кивнул я ему. — В четыре ближайшие дня все вражеские разведгруппы брать в плен или уничтожать. Пусть нервничают, пусть начнут беспокоиться.

— Понял, милорд. Сделаем.

— Отлично. А мы за это время подтянем к поместью всех способных держать оружие.

— Даже охотников? — уточнил Борсий.

— Я повторяю. Всех. При этом нам придётся сначала снизить, а потом и вообще прекратить нападения на их блок-посты и обозы. И когда враг начнёт, наконец, о чём-то догадываться, он, сто процентов, направит к поместью новую группу, усиленную, с подстраховкой. Мы её, безусловно, заметим, блокируем, а потом уничтожим. Но… — я вновь поднял указательный палец, — не до конца. Одному или двум разведчикам мы дадим шанс уйти. И когда Асталис получит от них информацию, он будет вынужден поторопиться. Очень поторопиться. Учитывая их логистику, им понадобится примерно три дня, чтобы собрать все отряды в один большой лагерь недалеко от поместья. Нападать сходу, я думаю, они не решатся. И это означает, что для ответной атаки у нас будет только ночь. Одна-единственная ночь, чтобы выиграть войну. Вот как-то так, господа командиры.

Все, кто присутствовал на Совете, молчали. Видимо, переваривали услышанное.

— Чтобы всё получилось, одной информации от разведчиков недостаточно, — неожиданно заявил Гас.

Все повернулись к нему. В предыдущем обсуждении он участия не принимал. Только слушал.

— Поясни, почему?

— Асталис, как я его помню, был всегда осторожен. А после той катастрофы, когда он потерял руку и глаз, стал осторожен вдвойне. Поэтому я считаю, ему требуется подтверждение из другого источника. И этот источник должен быть достоверен на двести процентов.

— Что предлагаешь?

— Кто-то из нас должен попасть к нему в плен.

Немая сцена, случившаяся после этого, не уступила бы по эффекту гоголевскому «Ревизору» в исполнении лучших артистов МХАТа.

— Селенц… вы действительно предлагаете сдаться? — спросил его кто-то, а я даже не обратил внимания, кто.

— Да.

— Кому-то из нас?

— Да. Кому-то из нас. И чтобы исключить кривотолки, я предлагаю себя. Асталис знает меня достаточно хорошо, мне он поверит. Под пытками я расскажу всё, что знаю.

— Это исключено, — покачал я головой, глядя в упор на «третьего». — Тебе в плен нельзя.

— Это ещё почему?

— Потому что ты нужен здесь. Ты пилот челнока, и без тебя мы не сможем быстро перебрасывать силы.

Приятель скрипнул зубами, но, что возразить, не нашёл.

Остальные уставили глаза в пол и высказываться не торопились. Вопрос был действительно сложный. Специально отправиться в лапы к врагу, без каких-то гарантий, с большой вероятностью просто погибнуть, но ничего не добиться, а то и вообще — не выдержав пыток, выдать противнику наши реальные планы…

— Милорд! Разрешите мне, — поднялся со своего места Борсий.

Я пристально посмотрел на него. Мой взгляд он выдержал.

— Пусть будет плен, милорд. Я готов. Я сделаю всё что нужно… ради миледи…

Последнее он проговорил беззвучно, одними губами.

Но я его понял…

Глава 7

Я стоял перед входом в святилище и никак не мог заставить себя войти.

Меня не было здесь шесть месяцев (около года, если считать по-земному), а казалось, что прошла целая вечность. События, что случились со мной с того дня, когда я последний раз переступал этот порог, вновь разделили мою жизнь на до и после. Первый раз это произошло, когда меня украли с Земли и определили в имперские рекруты. Второй, когда я попал на Флору. Третий, когда вернулся в Империю. И вот теперь — новый поворот и новый водораздел. Самое время, чтобы подвести очередные итоги и сделать очередной выбор.

Опять броситься в непредсказуемую авантюру или просто спасти Пао и Ан, победить в местной войнушке и… хм, улететь с Флоры с Анциллой?.. Или, наоборот, остаться… стать новым Князем… наплевать на этот чёртов барьер и его дурацкие тайны… Человеческая жизнь коротка. Какой смысл тратить её на то, чтобы помочь тем, кто будет здесь жить, когда нас не будет? Зачем суетиться, если мы всё равно не увидим гибель этого мира или даже целой Вселенной? Может быть, стоит просто прожить то, что тебе предначертано, на тихой спокойной планете, гарантированно защищённой от любого вторжения, вдали от цивилизации, войн, дрязг, никому не нужных интриг? Уговорить Анциллу остаться, сделать её княгиней… И Пао тоже сделать княгиней… Князю всё можно, на Флоре он и закон, и порядок…

Я резко тряхнул головой, избавляясь от наваждения.

Затем глубоко вдохнул, выдохнул и молча шагнул внутрь святилища.

Сеанс рефлексии закончился, дебильные мысли исчезли, словно их никогда и не было.

В мягкой «барьерной» подсветке алтарный камень выглядел словно гигантская чаша из золотисто-белого мрамора. Я знал, что такой материал невозможен, но помнил, что именно это невообразимое сочетание яркого золота и ослепительной белизны дало нам с Паорэ шанс совершить невозможное.

Сегодня подобного бихроматизма уже недостаточно.

Сегодня мне требовался ещё один цвет — пламенно-алый.

Жаль, что его здесь не было.

Этот алтарь помнил лишь то, что уже никогда не вернётся…

* * *

Сразу после Совета ко мне подошёл Гас:

— Ты в нём уверен?

— В ком?

— В Борсе.

Я с интересом посмотрел на приятеля:

— Считаешь, он может предать?

Тот усмехнулся.

— Всем в баронстве известно, что он неровно дышит к миледи. Но все делают вид, что не замечают. В том числе, и сама миледи. Женщина она, безусловно, эффектная, так что поклонников у неё всегда было пруд пруди. И как мне сказали, пока мы здесь снова не появились, это никого особо не волновало. Все знали, что она никого к себе не подпускает, завоевать её благосклонность нельзя, поэтому и конкурировать за неё просто бессмысленно.

— И что изменилось сейчас?

— Сейчас появился ты.

Голос моего друга звучал серьёзнее некуда, и от этого тона мне стало смешно.

— Моё появление придало конкуренции смысл?

«Третий» вздохнул и покачал головой:

— Это хорошо, что ты обращаешь всё в шутку, но я бы на твоём месте поостерёгся. Ведь если поверить тому, что сказал мне Калер… — приятель внезапно умолк и быстро взглянул на меня.

— Продолжай, — подбодрил я его.

— Как только мы прилетели… Нет. Не так. Как только ТЫ прилетел, баронесса переменилась. Мгновенно. До неузнаваемости. Это отметили все, кто видел тебя и её в вашу первую встречу. Ей стало словно бы всё равно, что было здесь раньше. Всё, что было здесь до тебя, весь её прежний мир сузился до одного человека. И это, камрад, не мои слова. Это слова тех, кто был рядом с ней целых шесть месяцев. И если я правильно понял, не каждый, кто это увидел, сумел принять очевидное. А у кого-то реально крыша поехала. Для Борсия, как мне думается, миледи со временем превратилась в эдакое божество, недоступное и непорочное, которому следует только служить, охранять, поклоняться. И вот теперь, когда ты вернулся, вдруг оказалось, что она совсем не богиня. Обычная женщина, дождавшаяся наконец своего мужчину…

Честно сказать, мне было странно слышать от Гаса… такое.

Мы никогда не общались с ним на подобные темы.

Зачем? Свои личные проблемы мы всегда решали самостоятельно.

Что изменилось сегодня?

Не знаю. Возможно, сегодня он посчитал, что эта «проблема» перестала быть личной…

— Намекаешь, что Борсий возненавидел меня и её до такой степени, что решил сдать нас Асталису и компании?

«Третий» дёрнул щекой.

— Не знаю, камрад. Не хочется думать, что это так, но… слишком легко он вызвался.

— Но это же ты предложил, а не он.

Гас опустил голову.

— Да. Про пленного — это моя идея. Но… я и подумать не мог, что кто-то кроме меня на это решится.

Судя по его виду, он и вправду переживал за случившееся. Хотя краски конечно сгущал и кое-что явно преувеличивал. Про меня и Паорэ, к примеру…

— Не беспокойся. Всё идёт так, как надо. Даже если Борсий и сдаст наши планы противнику, нам это нисколько не помешает.

— Как это?! Почему? — изумился приятель.

— А потому, — передразнил я его. — Во-первых, он может сдать нас под пытками, а вовсе не из-за ненависти. А во-вторых, что он такого знает, что может нам помешать?

— Ну… — «третий» почесал за ухом. — Знает, что мы хотим устроить ловушку. Знает, зачем и по какой схеме. Знает, что ты вернулся, что мы соберёмся в поместье и ты будешь делать там что-то на репликаторе. И про то, что разведку мы будем теперь вести по-другому.

— Ну? И как это нам помешает? — бросил я с лёгкой усмешкой.

— Хм… — задумался Гас. — А знаешь… возможно, ты прав. Они же всё равно должны будут как-то отреагировать. Только, скорее всего, зная наши намерения, лагерем они останавливаться не будут, а постараются ударить по нам прямо с марша…

— Вот-вот, — подхватил я возникшую у напарника мысль. — А подловить их на марше, уставших, голодных, не подготовленных — да это же, мать его, настоящий подарок!

— Точно, камрад, — ошарашенно пробормотал «третий».

— И про беспилотники он ничего не знает и не узнает, — добавил я к сказанному. — Мы их задействуем позже, когда его уже схватят. Вот так вот и получается, что в каком бы он виде в плен ни попал, любые его рассказы будут нам только на руку. Теперь, я надеюсь, ты понял?

— Понял, — кивнул приятель и тут же вздохнул. — Но всё равно. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы он и вправду оказался предателем.

— Мне тоже, — буркнул я, отвернувшись.

Как бы то ни было, предположения и сомнения насчёт миледи и Борсия мне не понравились.

Видимо, потому что и сам сомневался… не в Борсии и не в Пао… в себе…

* * *

Первые трое суток после Совета всё шло по плану.

Наши действительно прекратили нападения на вражеские лагеря и посты, но обозы всё же пощипывали, хотя и не так рьяно, как прежде.

Бойцов к поместью перевозили ночами, на челноке. Это не только ускоряло перегруппировку, но и существенно повышало моральный дух. Лицезреть инопланетный корабль, видеть его возможности, пробовать на себе новейшие технологии — для многих это стало реальным, а не придуманным подтверждением нашей силы.

К исходу третьего дня под моим началом в «замке» уже находилось больше двухсот человек, и это не считая тех, кто оставался в резерве или продолжал действовать в тылу противника и на коммуникациях.

Как заявил Таг, в ближайшее время к нам должны были присоединиться охотники из дальних селений. Всего, по примерным прикидкам, в решающем сражении с нашей стороны могли выступить около пяти сотен неплохо умеющих обращаться с оружием ратников.

Столько, к счастью, не требовалось. Но об этом никто, кроме меня и Гаса, пока что не знал. А если по существу, то обо всех деталях предстоящей операции не знал, в том числе, и напарник. После нашего разговора о возможном предательстве я всё же решил немного подстраховаться.

За прошедшие трое суток мы обнаружили возле поместья шестерых лазутчиков южных. Всех их, согласно плану, пришлось нейтрализовать — двоих взяли в плен, остальных уничтожили.

А на четвёртый день к нам, как и предполагалось, пожаловала настоящая разведгруппа. Восемь достаточно опытных и умелых солдат. У половины, как минимум, имелось личное искажающее поле.

Их засекли не сразу. Они просачивались в охраняемую зону (она начиналась от границы баронства и имела несколько рубежей с секретами и развешанными на деревьях видеокамерами) по одному-двое, после чего сходились и вновь разделялись на двойки. С собой у них, кстати, имелась корзина с почтовыми голубями, так что отправить послание они могли в любую секунду.

Обнаружить диверсантов-шпионов удалось по внезапно пропавшему, а затем так же внезапно включившемуся сигналу с одной из камер. У наших в том месте АЭПов не было. Так что понять, что стало причиной сбоя, проблемы не представляло.

Мы вели чужаков практически до самого «замка», а потом поступили с ними, как и задумывали.

Бой был коротким и жарким. Семерых супостатов удалось уничтожить, но одному повезло. Он не только остался в живых, но и сумел уйти от преследования. Случайно конечно. Из-за неожиданно начавшегося дождя и навалившейся на лес темноты…

А в следующую ночь южные захватили Борсия…

Он ушёл из поместья утром, с тремя бойцами. О настоящей цели их группы знал только сам Борсий. Не переговорить с ним минут за десять до выхода я, безусловно, не мог.

— Готов?

— Да, милорд.

— Уверен?

— Уверен.

— Боишься?

— Конечно, боюсь, — ответил он без всякой рисовки. — А кто б не боялся-то?

— Просьбы какие-нибудь, пожелания есть?

Борсий вздохнул.

— Есть, милорд. Как не быть… Вы это… Если меня там… — он внезапно сглотнул. — Ну, короче, если меня там в бабу вдруг превратят, не говорите миледи. Лучше скажите ей, что я умер. Вот.

Разочаровывать его я не стал. Просто кивнул и всё.

А вообще, чувствовал я себя после этого разговора откровенно погано. Сомневаться в своих, пусть даже небезосновательно и не в одиночку — последнее дело. Что бы там Гасу ни чудилось, верить в предательство этого парня мне не хотелось. Вот просто не хотелось и всё тут…

На имеющемся в баронстве реакторе я начал работать в первый же день, как только мы туда заявились. По словам Тага и Калера, реактор и репликаторную миледи восстановила в первую очередь, и только потом в замке начали отстраивать стены. Подробностей никто не знал. Пао занималась восстановлением по ночам, а днём там что-то делал Сапхат, но, что конкретно, никому не рассказывал.

Я тоже не стал никому ничего говорить, хотя, безусловно, знал, как это всё происходит, и догадывался, как это происходило в реальности. Опыт строительства репликатора у меня был, на Шугаду с ним каких-то особых проблем не возникло (с учётом размеров и мощи моего суперкристалла по-иному и быть не могло). Здесь же, учитывая, что у Паорэ и кристалл был поменьше, и плотность барьерной энергии в Княжестве ниже, чем в аномальной зоне на родной планете Суйюня, даже «простое» выращивание репликатора сопровождалось разными сложностями.

На Флоре рост «корней и ветвей» и их превращение в «камень» автоматически не поддерживались. Поэтому, видимо, Пао и приходилось присутствовать рядом и время от времени вливать в растущий реактор силу кристалла. Сапхат же, скорее всего, попросту проверял уже сделанное, а после советовал моей бывшей, что надо скорректировать.

Так или иначе, на то, чтобы закончить работу, у баронессы ушло больше недели. Пусть медленно, зато наверняка. Зримым подтверждением её правоты как раз и служил полностью восстановленный репликатор, которым я сейчас беззастенчиво пользовался. Но пользовался пока, если честно, не особенно эффективно. Просто клепал копии собственного модернизированного АЭПа, а как дополнения к ним — очки для ночного видения. Всё это исключительно из соображений безопасности и маскировки. В этом меня убедил Гас, сказав: «Пусть лучше думают, что это и есть наше чудо-оружие, а не страдают сомнениями, что ты ещё наворотил».

Логика в подобном подходе, конечно, присутствовала.

Антиэлектрический пояс в режиме «слойка» и очки-тепловизоры в ночных боях давали нашим бойцам весомое преимущество. Весомое, но пока не решающее. Последнее могло получиться, только если бы я наклепал этих не особо сложных девайсов в количестве штук, наверно, пятьсот, чтобы уж точно хватило на всё наше воинство. Тогда — да. Тогда мы вполне могли нанести южным такой урон, который они обязательно посчитали бы неприемлемым.

За прошедшие трое суток мне удалось изготовить сорок четыре комплекта приборов и поясов. Производительность не слишком высокая, но, с другой стороны, более чем достаточная, чтобы противник обеспокоился и начал принимать контрмеры. Именно это, кстати, и должен был донести до Асталиса и его присных Борсий.

О том, что в плен у него попасть получилось, мне доложили ближе к полуночи, когда возвратились наконец ушедшие с ним бойцы. Возвратились, кстати, не сами. Их привёз «третий», на шаттле, израненных, но живых. Сами они смогли выйти только к ближайшей базе, где ещё оставались наши посты.

Доклад о случившемся я выслушал лично.

— Мы… попали в засаду… милорд, — с трудом объяснил один из бойцов, пострадавший меньше других («всего лишь» одно сломанное ребро, арбалетная рана предплечья и пара осколочных от разорвавшейся неподалёку гранаты).

— Почему вы оставили командира?! — перебил я его, изобразив крайнюю степень неудовольствия.

— Он сам… приказал уходить.

— Я повторяю, почему вы его оставили?

— Мы сделали… что смогли…

— Вы знаете, что с ним? Погиб, жив, в плену?

— Простите, милорд, но… нет… мы не знаем…

— Под стражу их. В лазарет. А как подлечат, под трибунал…

Ясен пень, это было несправедливо. Но по-другому я поступить не мог. Типичная служебная паранойя. Если среди тех, кто в поместье, затесался хотя бы один вражеский соглядатай, любая другая реакция с моей стороны выглядела бы, как минимум, подозрительной. А так… придётся этим троим суток пять-шесть провести под арестом. Но если всё выгорит, моральные травмы я им, конечно же, компенсирую, факт…

Кстати, что там реально случилось, к моменту допроса мы уже более-менее знали. Следили за группой с дрона, поэтому видели практически всё: и вражескую засаду, и бой, и как Борсий прикрывал остальных, и как его ранили, как брали в плен…

В принципе, всё получилось неплохо. На месте Асталиса я бы и мысли не допустил, что «казачок-то засланный». Судя по видео, Борсий дрался отчаянно и, если бы не ранение, живым его бы не взяли. Так что теперь нам оставалось лишь ждать и надеяться, что, получив информацию из двух совершенно разных источников, противник тянуть резину не будет. День, максимум два. А дальше, как водится, кто первым встанет, того и тапки…

После разноса «проштрафившимся» разведчикам я вернулся назад в репликаторную. Но уже не затем, чтобы и дальше лепить АЭПы и тепловизоры. Дождавшись, когда часовая стрелка вплотную подойдёт к циферке «три», я приложил кристалл к неприметной выемке на стене, открыл секретную дверь и осторожно спустился в пропахший земляной сыростью ход-туннель. Его, как сообщил мне Сапхат, восстановили примерно через два месяца после реактора и до нашего появления миледи им ни разу не пользовалась.

Поддерживать иллюзию, что господин барон остался в поместье и теперь сутки напролёт проводит в реакторной, стараясь изготовить как можно больше чудо-приборов, вызвался лично Гас. Ему же я должен был отправить по рации код-сигнал, что у меня всё готово, а он, соответственно, таким же макаром предупредить меня, если что-то вдруг пойдёт не по плану.

К святилищу я подошёл через час. Из оружия имел при себе только бластер и МСЛ. Из оборудования и спецсредств — рацию и командирский планшет с закаченными в него технологическими картами и чертежами.

Баронский реактор для того, что задумано, не годился. Как по соображениям безопасности, так и по производительности. Мне нужен был новый, более мощный и никому неизвестный…

Внутри «мавзолея» ничего практически не изменилось. Алтарная комната, возвышение в центре, мраморный постамент, на нём амулет-обманка, тёмные швы между плитами, покрытые сеткой трещинок стены… Не было только гнетущего мрака, который, как помнится, давил на меня и Паорэ, когда мы пришли сюда, чтобы пробить окутывающую планету защитную дымку.

Я теперь точно знал, что все такие святилища похожи друг на друга как две капли воды и отличаются только размерами. Даже на Шугаду (другая планета, другая история, другие люди) оно совпадало с этим буквально один в один. И почему, кстати, каменный постамент все в Княжестве называют «алтарём трёх святынь»? Ведь мы с Пао задействовали в ту ночь два типа энергии, а не три, и всё получилось. Да и на Шугаду исходящий из алтаря столп силы имел лишь два цвета — белый и золотистый…

А ведь, судя не только по местным легендам и мифам, но и по аурам тех, у кого есть барьер, цветов должно быть минимум три. В той же Анцилле, к примеру, алого в десятки или даже сотни раз больше, чем уже привычного мне белого и золотистого. На этой «трёхцветности» я, собственно, и построил свою «теорию барьерных взаимодействий», и здесь её требовалось лишь подтвердить, а после использовать. Как завещали когда-то то ли большевики, то ли селекционеры-мичуринцы, то ли все скопом: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё — наша задача».

В здешнем алтарном камне цвет кумача отсутствовал.

Возникнет ли он, если я приведу сюда Ан? Или, быть может, нам следует поискать другое святилище? Какие конкретно цвета соответствуют принятым в местных религиозных догмах «земле, воде и огненному туману»? Как эти понятия соотносятся с реальными типами барьерной энергии? Получится ли у нас после «ритуала» управлять ими напрямую, без приборов-посредников? И, самое главное, сколько и чем придётся за всё это заплатить?

Вопросы, вопросы…

Впрочем, пока они могли подождать.

Прямо сейчас мне надо было решать другие задачи…

Вынув из-за пазухи обломок барьерного амулета, я положил его на каменный пол и присел перед ним на корточки Плотность проходящего через алтарь энергопотока была здесь существенно ниже, чем на Шугаду, поэтому сгореть в нём я не боялся. Но чтобы использовать его силу по максимуму, новый реактор следовало установить у самого возвышения, вплотную к ступеням.

Немного подумав, решил не высчитывать расстояния, а положиться на внутреннюю «автоматику». В архивах, по крайней мере, ни о каких проблемах с первичным расположением амулета не говорилось. Вывод: при необходимости он сам найдёт место, где и что ему строить…

Как и на Шугаду, я снял с шеи кристалл и поднёс к амулету.

Странно. Друг друга они словно и не почувствовали.

Этот способ уже не работает?

Немного подумав, хлопнул себя по лбу.

Как же я мог забыть?!

Это же не мой обломок, а Пао. Баронесса всегда держала его при себе, и, когда её привезли в госпиталь, Сапхат отдал его мне вместе со шнурком от кристалла.

Достав свою часть «великого древа», я тоже положил её на пол, а прежний обломок убрал обратно за пазуху.

Увы, поднесённый к амулету кристалл снова не отреагировал.

Я плюхнулся на пятую точку и потёр ошарашенно лоб.

Что за фигня?! Почему не работает?

Размышления продлились недолго.

Разгадка, почему не работает, всё-таки отыскалась.

Любой амулет барьера, как следовало из архивных записей, мог вырастить только один репликатор. Пао построила свой в поместье, я свой — в аномальной зоне на Шугаду, но уничтожить его побоялся, лишь заблокировал. Теперь вот расплачиваюсь…

Идея, как обойти это дурацкое ограничение, возникла внезапно. Поначалу я даже отмахнулся от неё, как от глупости. Но затем, ничего больше не измыслив, решил попробовать.

Вновь вытащил амулет миледи и положил его рядом со своим. Потом окинул их задумчивым взглядом, соединил в месте разлома и прижал, чтобы не расходились. Когда кристалл власти снова приблизился к ним, под пальцами неожиданно потеплело, а секунд через двадцать стало так горячо, что мне даже пришлось отнять руку. Удивительно, но соединённые вместе обломки не развалились. Их как будто приклеило чем-то другу к другу. А через миг к ним «приклеился» и кристалл.

Алтарную комнату озарила неяркая вспышка.

Кристалл качнулся назад.

Передо мной лежал прежний, шестимесячной давности, амулет барьера, собранный из двух половинок, бывший таким до того, как миледи разломила его пополам при прощании. Линия склейки-разлома на нём не просматривалась, словно её и не было.

Примет ли его сила барьера? Посчитает ли не таким, как те, что уже были использованы мной и Паорэ при выращивании репликаторов?

Ответов на эти вопросы долго ждать не пришлось.

Дальше всё стало происходить практически так же как и на Шугаду.

Амулет неожиданно вздрогнул, и из него прямо сквозь плиты начали прорастать корни-щупальца. А когда они основательно укрепились в полу, наверх потянулись усеянные почками ветви…

Процесс завершился спустя полтора часа.

Перед алтарём, впитывая в себя потоки барьерной энергии, поблескивал матовыми боками свежевыращенный репликатор.

На рабочей поверхности стола лежал амулет. Её. Мой. Наш. Общий…

Чёрт! Если бы Пао появилась здесь прямо сейчас, я бы не выдержал. И никакое чувство вины перед Ан никому бы из нас не помешало…

На репликаторе я проработал больше двух суток. Без сна и почти без отдыха. Прерывался только на пару-другую минут, чтобы выпить воды и прожевать совершенно безвкусный брикет из стандартного спасательского ИРП. А когда работа закончилась, дважды внимательно огляделся (не упустил ли чего?), потом негромко вздохнул и, вновь положив амулет на рабочий стол, запустил процесс в обратную сторону.

Репликатор исчез всего через десять минут, даже следов не осталось.

Зато остались изготовленные на нём вещи: тридцать ручных рельсотронов и один станковый, с полными боекомплектами. Настоящие «вундервафли» для местных. Абсолютно убойные. Особенно, если соединить их с уже изготовленными в поместье модернизированными АЭПами и тепловизорами…

Глава 8

О том, что противник клюнул на нашу дезу, разведка донесла в тот же день, когда я, наконец, завершил работу на репликаторе. Вражеские отряды покинули обжитые лагеря и скорым маршем двинулись к границе баронства. За ними внимательно следили как беспилотники, так и наземные наблюдатели. Спустя трое суток армия противника соединилась, остановившись одним большим лагерем в дневном переходе от «замка». Операция «Капкан» вступила в решающую фазу.

Всё время, пока южное воинство топтало лесные дороги, наше усиленно и усердно готовилось.

В отряд «рейнджеров» (как их обозвал «третий») вошли тридцать бойцов, включая меня. Отбор в это подразделение, вооружить которое предполагалось суперсекретными рельсотронами, мы с Гасом проводили самым тщательным образом. А дальше пошло обучение владению новым оружием и тактике предстоящего боя.

Конечно, три дня — это не тот срок, за который возможно подготовить хоть что-нибудь основательное, но мы справились. Потому что хоть что-нибудь действительно «основательное» нам сегодня не требовалось.

Почти все бойцы были из той команды, которую готовил сам Гас и которая принимала активное участие в первой войне с южанами. Так что с «карамультуками» они обращаться умели, воевали отлично, а боевое слаживание проходили ещё в те кажущиеся уже такими далёкими времена.

Теперь же им предстояло просто усвоить то, чего не хватало раньше — преодолеть собственные психологические запреты. Понять, что теперь они могут одинаково хорошо сражаться и днём, и ночью, в любую погоду, с противником, превосходящим по численности в десятки и сотни раз.

Понять этот непреложный факт парни успели. Освоить новое вооружение — тоже.

Проверки и тренировки мы проводили в лесу, тинах в тридцати от поместья, там, где никто чужой не мог видеть и слышать стрельбу рельсотронов.

С установкой на челнок станкача тоже проблем не возникло. Мы с Гасом попросту закрепили его на штатной точке подвески и соединили с СУО через стандартный разъём. Вторую подвеску занимал «крупнокалиберный» плазмоган. Его также планировалось использовать в будущей операции, но с определёнными ограничениями — в качестве своего рода «заигрывающей батареи», необходимой, чтобы отвлечь противника и принудить его думать, что больше у нас ничего серьёзного не имеется.

— Сам-то как, справишься? — поинтересовался напарник, когда мы закончили с установкой.

— Справишься с чем? — лениво отозвался я, протирая руки смоченной в растворителе ветошью.

— С проникновением и вообще.

— Тоже мне, проблему нашёл, — фыркнул я с показным равнодушием. — Нас же там четверо будет, плюс скрутобойка.

— А дальше?

— Что дальше?

— Как будешь этого кадра раскручивать?

— Асталиса что ли?

— Ага.

— Его для начала найти бы, а после отфильтровать. Сам же предупреждал: вдруг двойник.

— Да, двойник — это плохо, — согласился приятель. — Но даже если и так, отфильтруем по косвенным, с беспилотников. А вообще, меня сейчас больше не это интересует. Я хочу знать, как ты его брать собираешься, а после вытаскивать. Сто против одного, замес будет круче, чем когда мы со стопланетниками над Мегадеей рубились. Ну, учитывая масштабы, конечно. Кто-то из вас оттуда точно не выйдет.

— И на кого ставишь? — спросил я с сарказмом.

— На тебя, естественно, на кого же ещё? — деланно удивился «третий». — Просто я что беспокоюсь: этот ханурик и так полутруп, окочуриться может в любую секунду.

Я усмехнулся.

— А мне он живым и не нужен.

— Как так?

— Вот так. Вытащу из него всё, что нужно, на месте, а там как получится.

Гас смерил меня недоверчивым взглядом, потом почесал за ухом, хмыкнул…

— Ладно. Понятно. А если он тоже… из скрутобойки?

— И это решим, не дёргайся, — отмахнулся я от вопроса. — Ты, главное, сам сделай всё, как задумывали, когда маякнём.

— Можешь не беспокоиться. Сделаю…

Из тона, каким он это сказал, я понял, что он обиделся.

Ну, да не беда. Всем во Вселенной известно, что на обиженных воду возят.

Да и потом, мы оба хорошо знали, что он действительно сделает всё так, как надо. А невольная подначка с моей стороны лишь подстегнёт его сделать это «всё» как нельзя лучше. И обиделся он, вообще говоря, вовсе не на сомнения в его профессионализме и компетентности. Гас, вероятно, просто почувствовал, что я от него что-то скрываю. Что-то достаточно важное.

И это было действительно так.

Кое-какие детали и вправду остались за кадром.

Во-первых, я так и не объяснил ему, как буду спасать Паорэ и почему мне для этого понадобился Асталис. А во-вторых… хм… во-вторых, не всё изготовленное на репликаторе было показано Гасу. Одну совсем небольшую вещицу я утаил для личного пользования. Включил её в свой АЭП и настроил на собственное барьерное поле. Не потому что чего-то боялся или от жадности, а потому что воспользоваться этой «безделицей» никто кроме меня не сумел бы. Так что показывать её остальным и объяснять, как действует, означало бы просто вносить в разлад в устойчивую, нормально работающую структуру.

Идею приспособления к поясу я вывел из собственных размышлений о природе барьера и того, что случилось с Пао, когда она заслонила нас с Ан от выстрела скрутобойки. Сработает эта штука в реальных условиях или нет — проверить это можно было только в бою.

Единственное условие — носитель изделия должен иметь довольно высокий индекс барьерного сходства, от двадцати и выше. А расход соответствующей энергии при однократном использовании, по самым скромным подсчётам, составлял едва ли не половину от той, какая могла быть в носителе с заполненным под завязку «барьерным баком»…

* * *

Новый лагерь южан, по понятным причинам, выглядел существенно больше, чем тот, в котором я уже побывал. С другой стороны, его внешняя обустроенность и защищённость, по тем же причинам, явно оставляла желать лучшего. Сплошной частокол перемежался земляной насыпью и рогатками, ров присутствовал не везде, вырубки местами представляли собой полосу пустого пространства всего лишь в десяток тян или меньше, а некоторые участи забора не имели ни сторожевых башенок, ни даже просто бойниц.

Так что, по первым впечатлениям, проникнуть за ограждение особой проблемы не представляло. Тем не менее, рисковать мы не стали, а положились на заранее разработанный план.

Ровно в час тридцать ночное небо над лагерем прорезали первые сгустки плазмы с борта барражирующего поблизости шаттла. Большого ущерба строениям и забору выстрелы из мощного плазмогана не принесли (противник сразу же выставил заслон из включённых АЭПов), но кое-какую движуху всё-таки обеспечили.

Затаившись в лесочке напротив одного из слабоосвещённых участков, я с интересом наблюдал, как за частоколом зажигают огни, выкрикивают приказы, громыхают оружием…

Как и было оговорено, Гас управлял челноком, не опускаясь ниже двух сотен тян и не приближаясь к ограде на ту же дистанцию. Облетая лагерь по кругу, он время от времени просто давал по забору очередь плазмы, словно пытался найти в нём слабое место. Неприкрытое АЭПами место, понятное дело, не находилось, однако «третий» упорствовал и раз за разом продолжал проверять на прочность вражескую оборону.

— Пора! — скомандовал я укрывшимся рядом «рейнджерам», когда справа-вдали загрохотали «карамультуки».

Шаттл уже не метался по небу туда-сюда, а, как и предполагалось, начал лупить по антиэлектрической барьерной защите, сосредоточив огонь на узком фронте и прикрывая тем самым атаку наземных сил. Подобный манёвр просчитывался на раз. И враг, естественно, это сделал — понял, что это всего лишь попытка оттянуть время и задержать армию в лагере на несколько дней, поэтому принялся отражать внезапный налёт пальбой наугад, по площадям, предполагая просто не довести дело до ближнего боя и лишних потерь.

То, что южане решили не штурмовать поместье прямо сегодня, а остановились на отдых, говорило о том, что наши настоящие планы Борс им не выдал. У меня от такого известия буквально камень с души свалился. Теперь, собственно, нам оставалось только использовать имеющиеся у нас преимущества и не накосячить.

Высунувшись из-за дерева, я поднял скрутобойку, прицелился и нажал на спуск.

Выстрела никто не услышал. Но аккуратный проём, достаточный для одновременного прохода двух человек, в заборе тем не менее появился.

Меньше чем через пять секунд мы были уже внутри. Пока вчетвером. Я, Калер и два «молодых»: Лурф и Дастий. Те самые, не слишком удачно попавшиеся мне на пути после спуска на Флору и поиска пропавшей Анциллы. Сегодня им выпала неплохая возможность реабилитироваться. На последней перед операцией тренировке они показали лучшие результаты в освоении «рельса» и тепловизора, поэтому не включить их сегодня в группу сопровождения выглядело бы с моей стороны, как минимум, неразумным…

Снаружи остался один — «рейнджер» по имени Шадес. Этот оказался лучше других по части работы с антиэлектрическим поясом, рациями и дронами. Его задача заключалась в наблюдении за вражеским лагерем сверху и поддержании устойчивой связи между нами и шаттлом. Гасу даже пришлось по этому поводу переконфигурировать все имеющиеся у нас беспилотники и организовать из них практически рой.

Четыре аппарата он «привязал» ко мне, Калеру, Лурфу и Дастию. Эти БПЛА висели над нами, словно привязанные, сопровождали каждый наш шаг и действовали как контролёры и ретрансляторы. Три дрона кружили над тем участком, где наши бойцы имитировали сейчас ночную атаку с поддержкой с воздуха. Оставшиеся два, как и четыре наших, находились под управлением Шадеса: держали контакт, намечали цели, обменивались информацией, следили за обстановкой…

Инфильтрация, по ощущениям, прошла даже проще, чем в прошлый раз.

Причины понятные. Не до конца обустроенный лагерь, ещё ни притёршиеся друг к другу подразделения, привычная армейская неразбериха, внезапно объявленная тревога — всё это не слишком способствовало своевременному обнаружению и задержанию прокравшихся внутрь чужаков. Скорее всего, до вражеских командиров даже сам факт появления в заборе пролома довести или не смогли, или не успели, так что этой нежданно полученной форой следовало воспользоваться по максимуму.

Ну, мы и воспользовались. Проскользнули тенями мимо внешних постов и углубились в палаточные ряды. Ночное видение и надёжная связь помогали нам оставаться необнаруженными.

До центра лагеря добрались меньше, чем за пятнадцать минут. А затем, получив очередную порцию данных с сети беспилотников, я скомандовал разделиться:

— Третий, четвёртый. За вами тюремный барак. Делайте что хотите, но Борсия мне оттуда достаньте.

— Да, командир…

Местоположение объекта я скинул бойцам на тактические планшеты. Ещё одна высокотехнологичная инопланетная халабуда, которую они сумели освоить, пусть и не в полном объёме (для нашей задачи вполне хватало обычного «включил-посмотрел-отметил-запомнил-выключил»).

Дастий и Лурф двинулись к указанной точке, мы с Калером продолжили путь к главной цели.

Оружие применили лишь на самом конечном участке. Четырёх местных гвардейцев прикончили тихо, холодняком, ещё пятерых — из «рельсов». Выстрелы прозвучали хлёстко, словно удары кнутом, почти по-винтовочному.

В том, что даже сейчас это не привлекло достаточного внимания, виноваты, по-видимому, были установленные здесь порядки. К шатру командующего армией, как утверждали взятые накануне языки, допускались лишь по особому разрешению. Личная охрана Асталиса бдила за этим неукоснительно, днём и ночью. Ночью — особенно. Многие, кстати, вообще не знали, кто реально находится в охраняемой зоне — командующий или его двойник?

Гас полагал наличие таких двойников одной из проблем операции. Я с ним не спорил. Чем больше подобных сомнений, тем тщательнее подготовка. На самом же деле задача понять, кто двойник, а кто нет, решалась элементарно. Барьерное зрение помогало выявлять лиц с повышенным индексом. А индекс у господина Асталиса, насколько мне было известно, являлся одним из самых высоких в Княжестве — что-то около восемнадцати или чуть больше. Так что если в шатре действительно он, светиться будет, как новогодняя ёлка. Ну, если конечно, он вокруг себя толпу слуг и служанок не соберёт, тогда его аура может среди них слегка «потеряться», факт…

К счастью, толпы я в шатре не почувствовал. А вот высокоиндексного носителя — наоборот, да ещё и с включённым АЭПом.

Сдвинув тяжёлый полог, я шагнул внутрь.

Шагах в десяти от входа на высокой подставке горел тусклый светильник. Рядом лежала кошма. На ней, подслеповато прищурив единственный глаз, сидел тот, кто мне нужен.

— Ты?! — изумлённо выдохнул он, поднявшись навстречу.

Я мысленно хмыкнул и врезал ему прикладом в лобешник.

Несильно. Просто, чтобы он раньше времени не разорался…

Когда южанин шмякнулся на пол, я проверил тушку на наличие всякого колюще-режущего-стреляющего, особым узлом, крест-накрест, привязал его здоровую руку к культе, потом закинул на шею удавку и, усадив обратно на коврик, сунул под нос «нашатырь».

Мой давний недруг предсказуемо сморщился, дёрнулся и через пару секунд залу́пал на меня слезящимся глазом.

— Поговорим? — поинтересовался я скучным голосом.

— Ты… и есть… барон Румий? — с трудом просипел командующий.

— А ты что же, не знал что ли?

— Не… знал.

— Тогда это ошибка. Большая ошибка.

— Да… ошибка… большая… — попытался кивнуть Асталис. — Что… ты хочешь?

Я усмехнулся:

— Да много чего. Но это вопрос не главный. Главный: что хочешь ты? Зачем ты припёрся сюда? Что тебе от нас нужно?

— Ты… не поймёшь, — южанин попробовал засмеяться, но удавка слегка затянулась и он вместо смеха закашлялся.

— Ладно. Оставим пока, — не стал я вдаваться в дискуссии. — Займёмся тем, что попроще. Помнишь ту женщину, которую вы захватили недавно и накачали отравой?

— Помню… Ты её… выкрал назад, да?

— Чем вы её травили? — проигнорировал я вопрос. — Конкретно. Схемы, дозировка, порядок?

Асталис опять закашлялся.

— Кто… она… тебе?

Я злобно оскалился.

— Неважно! У тебя есть десять секунд. Не ответишь, подохнешь.

— Что я… от этого… получу?

— Останешься жить.

На лбу господина командующего выступила испарина.

Я вытянул из-за пояса МСЛ и взял её на изготовку, словно и вправду хотел рубануть этого гада по черепушке.

— Да… хорошо… я расскажу… — выдавил из себя Асталис за доли секунды до окончания выделенного ему срока. — Но я… мне лучше… показать… там… — кивнул на небольшой сундучок, стоящий в паре шагов от коврика. — Там… всё… записано…

— Открывай, — кивнул я ему, не выпуская из рук шнур от удавки.

— Сейчас… сейчас… я сейчас… — забормотал южанин, подползая на коленях к своему сундучку. — Тут… код… сейчас… открою…

Согнувшись над крышкой, он кое-как вытянул пальцы и начал крутить колёсико на замке.

Я внимательно следил за тем, что он делает. Если у него там какая-нибудь скрутобойка валяется или кинжал, хрена лысого он успеет их даже коснуться, не то что использовать…

Крышка откинулась.

Негромкий щелчок почти потерялся в шуме отдалённой пальбы.

Нет. В сундучке не было ни скрутобойки, ни огнестрела, ни чего-то ещё, что мог бы схватить Асталис. Однако в нём не было и бумаг с записями, о которых он говорил.

Под крышкой покоились несколько холщовых мешочков, заполненных чем-то сыпучим и плотным, а сверху… Уже «догорающий» запал от гранаты, раза в два укороченный от стандартного, я — сто из ста — ни с чем бы не перепутал…

Глава 9

— Он точно не закреплённый?

— Да, милорд. Без сомнений.

Я ещё раз окинул взглядом опутанное проводами и трубками тело и покосился на доктора:

— Шанс есть?

Тот покачал головой и отвёл глаза.

Я тихо вздохнул. После чего сунул руку за пазуху и медленно вытащил оттуда маркированную чёрным шприц-ампулу. Посмотрел на просвет…

— Милорд! Это… это то, что я думаю?

— Не знаю, о чём ты думаешь, но, видимо, да, это оно, то самое, — снова взглянул я на дока и мысленно усмехнулся.

Сапхат едва ли не слюнки пускал, пожирая глазами вещицу в моей руке. На его лбу блестели капельки пота, руки дрожали, кадык нервно дёргался, словно его хозяин пытался сглотнуть, но почему-то никак не мог преодолеть внезапно сковавший горло мышечный спазм.

— Док. Думаю, тебе лучше выйти.

— Но… милорд!

— Я повторяю. Тебе. Лучше. Выйти.

Несколько секунд Сапхат продолжал сверлить вожделенную ампулу жадным взглядом, но всё же опомнился и, издав напоследок горестный полувсхлип-полувздох, вышел из комнаты.

Я его хорошо понимал. Любой из их братии чувствовал бы себя на его месте таким же разочарованным и обманутым. Инъекции закрепления в Княжестве делали не то чтобы редко… просто пронаблюдать за процессом профессионалам-врачам мало когда удавалось. Местные хозяева жизни — бароны, архистратиги, наместники — делиться секретами не собирались. Ну, вот и я не стал. Рано ещё. И не к месту…

Смазав место для укола дезинфицирующим раствором (в прошлые разы так не делал, но тут оно как-то само собой получилось, да и материал искать не пришлось — на тумбочке у изголовья нашёлся), я аккуратно ввёл препарат уже доживающему свои последние часы Борсию. Ума не приложу, как он не умер раньше. В том состоянии, в каком мы его нашли, не выжил бы и бессмертный.

Весь переломанный, обожжённый, изорванный палаческими инструментами — его тащили сперва на закорках, как куклу, потом несли на носилках, сооружённых наспех из копий и палаточной ткани, затем уложили в челнок на откидные сиденья и привязали ремнями, чтоб не свалился на пол во время полёта. И только когда он попал к Сапхату, только тогда его наконец привели в полное соответствие статусу тяжелораненого — водрузили на стол-каталку, обвешали трубками, капельницами, приборами для поддержания жизни и увезли в операционную…

Как и во всех предыдущих случаях, три минуты после укола всё оставалось по-прежнему, а затем подопечный вдруг дёрнулся, изогнулся, словно в агонии, и тут же обмяк, безжизненный и бездыханный.

Всё остающееся до «возрождения» время я занимался тем, что выдёргивал из неподвижного тела иглы, трубки и провода, снимал присоски и маски, выключал пищащие и перемигивающиеся разноцветными огоньками приборы. На выздоровление от инъекции эта машинерия повлиять не могла, но раздражать раздражала — своей неуместностью и бессмысленностью.

Спустя полминуты Борсий опять задышал, а ещё через столько же приоткрыл глаза и попробовал приподняться.

— Ми…лорд…

— Лежи-лежи, — охолонил я его. — Вставать тебе ещё рано. Вставать будешь, когда тебе доктор позволит. Понял?

— Да… милорд… понял… — Борсий пошевелил пальцами, затем медленно и несколько неуверенно переместил руку под простыню, которой был прикрыт от колен и примерно до пояса. Через секунду-другую его физиономия недоумённо вытянулась. — Я… я разве не баба, милорд?

От этого вывода я еле сдержался, чтобы не заржать в голос.

— А ты что же, и вправду надеялся в неё превратиться?

Лицо «умирающего» вдруг стало печальным-печальным, словно у бассетхаунда.

— Нет, милорд. Не надеялся, — он вытащил руку из-под простыни и закрыл глаза. — Я наделся умереть.

— Умереть? Зачем?

— Я думал… Думал, это поможет… миледи.

Я покачал головой:

— Смерть никому не может помочь. Если бы ты погиб, миледи бы огорчилась.

— Правда?

— Правда.

— Она уже излечилась, да? Ей про меня рассказали?

Вопрос прозвучал настолько наивно, по-детски, что разочаровывать поклонника моей бывшей я не решился.

— Да, Борс. Миледи пошла на поправку. И я рассказал ей о том, что ты сделал. Она тобой очень гордится.

— Спасибо, милорд… — Борс вымученно улыбнулся и, вновь смежив веки, тихо пробормотал. — Она вас… любит, милорд… простите…

Сказал и затих.

То ли на самом деле уснул из-за слабости после ранений, то ли просто прикинулся, чтобы не продолжать разговор.

Подождав полминуты и убедившись, что пациент действительно спит, я развернулся и двинулся к выходу звать Сапхата. Пусть на всякий случай посмотрит. Ну, и пропишет, как водится, чего-нибудь восстанавливающего. А то не хватало ещё, чтобы все наши усилия пошли бы коту под хвост из-за какой-то фигни. Ведь если начистоту, мы там вообще — проскочили по самому краю. Везуха попёрла именно в тот момент, когда казалось, что всё, кончено…

* * *

Взрыв пары-другой кило дымного пороха — нехилое такое событие даже для современных, технологически продвинутых цивилизаций. По крайней мере, по фугасному действию оно вполне соответствует подрыву связки гранат времён Великой Отечественной с «ворошиловским килограммом» посередине. Гусеницу порвёт только в путь. Танковую броню — как получится, но обездвижит — железно.

Стоит ли говорить, что человеку в такой ситуации ловить было нечего.

Там даже бронежилет не помог бы.

Вот мне он и не помог. Зато помогло другое, о чём в тот момент и не помнил, но что сработало автоматически, благодаря преднастройкам. То самое приспособление к поясу, изготовленное на основе того, что использовала Паорэ, встав перед скрутобойкой, над которым корпел в святилище и которое создал в единственном экземпляре, потому что никто другой кроме меня самого воспользоваться им не сумел бы.

В тот миг, когда сундучок взорвался, перед моими глазами пронеслась целая…

А вот нифига! Никакая «целая жизнь» перед моими глазами не проносилась. Я, блин, вообще не успел ни о чём подумать. Понял только, что — аллес! Отбегался!

Однако не тут-то было! Ударивший прямо в рожу огонь словно бы натолкнулся на плёнку внезапно возникшей защиты и разлетелся по ней яркими брызгами. Следом за ними, вместе с кольцом плотно сжатого воздуха, мимо меня пронеслись комья земли и какие-то бесформенные осколки-ошмётки, а через долю секунды призрачная защита лопнула. Всё вокруг заволокло дымом и пылью, а я неожиданно ощутил себя игроком RPG, поймавшим мощнейший дебафф по всем без исключениям характеристикам. Уровень жизни просел процентов на тридцать, мана ополовинилась, сила и ловкость упали до того минимума, за которым только и остаётся, что сдохнуть, а репутация среди своего и дружеских кланов превратилась в ничто…

Чушь, конечно, но именно это показалось мне в тот момент наиболее адекватным описанием произошедшего. Я чувствовал себя опустошённым до дна, барьерной энергии едва хватало, чтобы просто поддерживать себя на ногах и не рухнуть без сил. А ещё через миг меня охватило отчаяние. Оно навалилось как осознание полного и безоговорочного поражения. Эта сука Асталис своим грёбанным суицидом разнёс в пух и прах все мои тщательно выстроенные планы. Ничто теперь не могло спасти ни Пао, ни Ан…

— Милорд! Где вы?! Вы живы?!

Крик Калера ударил мне по ушам сотней гигантских колоколов. Рот внезапно заполнился чем-то солоновато-приторным. Откинув щиток, я смачно сплюнул на землю кровью и гноем. Голова буквально раскалывалась, ноги еле держали, тело шатало из стороны в сторону…

— Милорд! — вновь завопили уже совсем рядом.

Резко качнувшись вперёд, я сделал пару шагов. Выпрямился. Снова шагнул. Попробовал удержать равновесие. Получилось.

На пятом или шестом шаге пыль начала рассеиваться.

— Милорд, не стреляйте! Это я — Калер!

Боец едва не наткнулся на ствол моего рельсотрона.

Я не обратил на него никакого внимания.

Внезапно включившееся барьерное зрение сфокусировало и мысли, и взгляд на крохотном зелёненьком огоньке, горящем среди обломков. Упав перед ним на колени, я протянул руку к нежданно найденному сокровищу. Пальцы наткнулись на что-то липкое. Это была окровавленная голова барона Асталиса. Точнее, полголовы, пялящиеся на меня лишённым век глазом. Знакомая серебристая нить зацепилась за торчащий наружу обломок трахеи.

Аккуратно сняв тонкий шнурок с костяного осколка, я поднял его повыше, чтобы как следует рассмотреть. Висящий на нём кристалл не имел ни единого пятнышка. Чистым оставался и сам шнурок. Грязь, кровь, копоть — ничто не могло пристать к барьерному символу власти и лучшему в мире проводнику одноимённой энергии.

От охватившей меня эйфории хотелось запеть во всё горло.

Полдела сделано. Осталось сделать ещё половину.

Сунув найденную драгоценность в карман и оттолкнув продолжающего что-то кричать Калера, я рванулся назад, к месту, где взорвался сундук-ловушка.

В шатре любого начальника должен был находиться схрон. Или зиндан, как кому больше нравится. Снова включившееся барьерное зрение помогло отыскать его быстро и без особых усилий. Расшвыряв заваливший люк мусор, я рванул дощатую крышку, запустил руку в открывшийся лаз и выволок оттуда за шкирку сжавшегося в комок человека.

— Мастер Растус, если не ошибаюсь?

В дрожащем от напряжения голосе только глухой не расслышал бы обещание жестокой и скорой расправы.

— Д-д-да, — испуганно хрюкнул бывший помощник Асталиса.

— Слышал, что мы говорили?

— Да, г-господин!

— Про яды и женщину.

— Да! Да! Я сам их вводил ей. Но я не хотел, мне пришлось. Он заставил меня это сделать…

Знакомая песня. Но мне было наплевать.

— У тебя есть тридцать секунд! — рявкнул я ему в морду, сунув под нос «волыну». — Не успеешь, башку разнесу к бениной матери! Понял, сучонок?!

— Понял, мой господин! Да! Я расскажу, я всё расскажу…

И он принялся говорить. Торопливо, срываясь то и дело в фальцет, трясясь всем телом от страха.

Я слушал, стараясь запомнить все сказанные, но не слишком понятные мне слова — названия, термины, аббревиатуры. Вместе со мной Растуса «слушал» включённый на запись планшет.

Электронная память запоминает специальную информацию лучше, чем человеческая, но, к сожалению, плохо фильтрует эмоции. Поэтому мне и требовалось сейчас использовать обе, чтобы наверняка быть уверенным, что этот гад не соврал.

Пока шёл экспресс-допрос, уже врубившийся в ситуацию Калер молча выуживал из схрона-зиндана какой-то хабар и тут же его разбирал, отделяя всё, с его точки зрения, ценное и отбрасывая малосто́ящее и ненужное. Среди всего прочего там нашёлся и бронежилет со шлемом, когда-то принадлежащие Ан.

Процесс прерывался трижды. В барьерном зрении поблизости обнаруживались чужаки, и приходилось, ничтоже сумняшеся, «успокаивать» их гранатами.

Когда допрос завершился, я указал Калеру на пленного мастера:

— Пойдёт с нами. Отвечаешь за него головой.

— Понял, милорд. Так точно, милорд…

Боец, правильно уяснив задание, нацепил на Растуса бронежилет и погнал пленного следом за мной. Получив свежие данные с беспилотников, мы двинулись на подмогу Лурфу и Дастию. Те, если верить только что полученному донесению, выяснили, наконец, где держат Борсия, и теперь собирались отбить его у местных злодеев.

— Без нас не начинайте, — приказал я им, щёлкнув тангентой, и сразу переключился на Гаса. — Третий, у нас всё в ёлочку. Готовность минута.

— Понял, камрад. Ждём, — отозвались в наушниках…

Минуты, чтобы уйти из зоны возможного поражения, нам, по идее, хватало. На собственно штурм (или, скорее, деморализующий обстрел) позиций противника времени отводилось чуть больше — минуты наверное три… или пять, как получится.

Главной нашей проблемой являлось отнюдь не отсутствие мотивации, малая численность или нехватка оружия и боеприпасов. Нам… точнее, нашему чудо-оружию, как выяснилось ещё накануне, катастрофически не хватало надёжности. Хотя я и делал «рельсы» строго по чертежам, но кое-что всё-таки не учёл, пусть даже по незнанию.

Как показали натурные испытания, стволы ручных рельсотронов приходили в негодность уже после двадцати-двадцати пяти одиночных выстрелов, а дальше их требовалось менять. Гас потом сообщил мне (конфиденциально, конечно), что именно из-за этого их никогда и не применяли в имперской армии, а пользовались только станковыми, большого калибра, с бесствольной системой стрельбы.

И ничего удивительного в этом не было.

Стоимость материала ствола, который бы выдержал пули, летящие со скоростью гиперзвука, превышала все мыслимые и немыслимые пределы. Обычная экономика, ничего личного.

А так, если бы не эта «засада», ручной рельсотрон стал бы для нас, да и вообще для Флоры, оружием почти идеальным. Весит всего в полтора раза тяжелее «карамультука», пробивает любой доспех, не требует наличия электричества на всём протяжении полёта пули (нужно лишь в самом начале, во время разгона), имеет прицельную дальность больше трёх тин, может палить очередями… Мечта, а не самострел…

Словом, опять, как и четыреста дней назад, нам требовалось блефовать, и блефовать по-крупному…

— Поехали! — скомандовал я в микрофон, когда до конечной точки нам с Калером и бегущим перед ним Растусом осталось менее сотни шагов.

— Принято, — откликнулся Гас, и в ту же секунду ночное небо прорезало десятками трассеров.

Последние тяны дистанции мы пронеслись, вообще не встречая сопротивления, под грохот внезапно разразившейся канонады и истошные вопли южан.

«Рельс», установленный на челноке, должен был выбивать скрут-пушки противника, «рельсы» в руках бойцов — выводить из строя живую силу врага и сеять в его рядах панику.

Судя по складывающейся вокруг обстановке, последнее получалось неплохо…

Вытащить Борса из полевой тюрьмы удалось без проблем. А то, что при этом прикончили пятерых то ли охранников, то ли просто «праздношатающихся», так это, как говорится, сложности их, а не наши. Трёх сдавшихся и потому оставленных в живых мы просто обезоружили и задействовали как носильщиков для трофеев и раненого.

Предупредив Гаса о нашем примерном маршруте, я приказал своим выдвигаться из лагеря. Сам пристроился сзади, назначив себя арьергардом. Удивительно, но никакого противодействия со стороны противника мы так и не встретили. Наверно, и вправду, шороху наши «рельсы» навели тут такого, что большинство предпочло или спрятаться, или сбежать, а те, кто ещё пытался хоть что-нибудь сделать, обороняли лагерь от тех, кто снаружи, а о тех, кто внутри, и думать забыли.

Так или иначе, до ограждения, а потом и до леса мы добрались без происшествий. А там и стрельба понемногу закончилась, после чего я вызвал по рации Гаса, и всю нашу группу, включая Борса и пленных, забрал прилетевший челнок…

* * *

Когда Борсия увезли в операционную, я наконец скинул с себя броню и оружие и облегчённо выдохнул. Ночка и впрямь выдалась хоть куда. И пускай вражеский лагерь мы так и не взяли, но задачу-минимум выполнили: лишили противника главнокомандующего и напугали там всех до усрачки. Рупь за сто, к поместью в ближайшие дни они уже не пойдут, и у нас будет время решить, что дальше: дербанить их до конца или, не множа потери, попробовать заняться переговорами.

То, что попутно я решил и свою задачу, только уже по максимуму, знали немногие. Хотя для меня, если честно, она была гораздо важнее любой даже самой грандиозной победы над южными.

Сапхат, кстати, предупредил меня, чтобы не волновался. Состояние обеих леди пока оставалось стабильным, и к их лечению он собирался вернуться сразу после того, как прооперирует Борсия. Я никаких возражений не высказал. Доктор был прав на все сто, а девчонки могли и впрямь подождать…

Блин! Да после всего случившегося я начал и вправду воспринимать их именно как девчонок, а вовсе не умудрённых опытом женщин, пусть и достаточно молодых (обеим по земным меркам и тридцати не исполнилось), но уже много чего повидавших.

Ну а как по-другому мне было их принимать?

Одна в своё время буквально поставила на уши целую галактическую Империю, а после, плюнув на всё и забыв о своём благородном происхождении, попёрлась со мной едва ли не на «край света» и сразу же, без зазрения совести, умудрилась попасть в полон к малопродвинутым в технологическом плане аборигенам.

Вторая же сперва довела меня и себя до полного любовного исступления, потом, узнав о беременности, неожиданно заявила, что между нами всё кончено, но когда я вернулся, бросилась вдруг помогать мне с таким отчаянием, как будто бы жить не могла без соперницы, и мало того, чтобы спасти её и меня, ринулась прямо под скрутобойку.

Короче, обе авантюристки, каких поискать. И что теперь с ними делать, как привести к какому-то общему знаменателю, неизвестно. Однако, в любом случае, прежде чем «приводить» и искать «знаменатели», их надо, как минимум, вылечить. Так что, пока Сапхат занимался Борсом, я отправился в другое крыло проведать обеих.

На входе в «женскую» реанимацию дежурила не то санитарка, не то медсестра в белом халате и… с «карамультуком» наперевес.

Да уж, серьёзно у них тут всё, даже медперсонал с оружием ходит.

К счастью, преграждать мне дорогу она не решилась (всё-таки целый барон, а не хрен с бугра). Потребовала только тоже халат надеть и руки как следует вымыть. Про обувь, правда, забыла, но свои замызганные грязью и кровью «берцы» я ещё в шаттле сменил. Знал, что во всякой больнице асептика и антисептика — первое дело, пусть даже болезни у некоторых пациенток больше «энергетические», нежели всякие «бактериально-вирусные» или «требующие неотложного хирургического вмешательства».

Первой я навестил Анциллу.

Взял стул, поставил его перед кроватью и долго сидел, глядя на закрытое маской лицо, пытаясь представить, что я скажу ей, когда очнётся…

Или наоборот, чего не скажу.

Зачем говорить о том, что и так понятно? Что стало понятно ещё тогда, когда впервые увидел её на «Полигоне-6», но почему-то не верил, что это возможно. Гнал от себя крамольные мысли, считая что это всего лишь похоть. Просто похоть и ничего больше. Придумывал кучу отмазок, старался казаться циничным, как все. И даже когда мы остались наедине в гостинице для свиданий после совершенно безбашенной гонки на флаерах и перестрелки, всеми силами пытался не перейти черту, из-за которой хода назад уже не было… И дальше, когда возвратился с Флоры, снова начал чудить, опять принялся убеждать себя в том, что мы друг другу не пара…

Ёлки зелёные! Да я и сейчас продолжал это делать! Получая, б…, едва ли не удовольствие от этого идиотского и абсолютно бессмысленного сеанса душевного мазохизма…

Словом, из палаты я вышел с тяжёлым сердцем. И чувствовал себя при этом почти что предателем. Я никогда не смог бы оставить её, но и отпустить от себя, наверное, тоже. Такая вот, понимаешь, дилемма…

И ведь что отвратительно, точно такие же мысли крутились теперь в мозгу и в отношении Пао. Из-за этого я даже не стал заходить к ней. Остановился в дверях и так же, как с Ан, долго смотрел на закрытое маской лицо. А потом повернулся и молча вышел.

Ну, не могу я любить сразу двух женщин…

Или могу, но просто не знаю, как…

Глава 10

Чтобы не маяться в ожидании, пока док закончит оперировать Борсия, я отправился к нашим, занявшим небольшой флигелёк неподалёку от главного дома. Хозяин хутора на время боёв вывез свою семью на ферму, поближе к лошадям и коровам, а сам записался ополченцем в один из отрядов.

Как удалось выяснить, воевал он, в общем и целом, неплохо, хотя в связи с возрастом особо опасных заданий ему не давали. О том, что свою «усадьбу» он предоставил под госпиталь, он сам же просил не распространяться. Тем не менее, шила в мешке не утаишь, и многие, кто сюда попадал (в качестве раненых или сопровождающих), по большому секрету сообщали об этом товарищам, те тоже тайно (а как по другому-то?) передавали дальше, следующие тоже рассказывали… Короче, про госпиталь, хутор и его хозяина знали сегодня все, но при этом все делали вид, что, как говорится, ни сном, ни духом…

— Жрать будешь? — сходу поинтересовался Гас, когда я вошёл.

— Буду, но позже.

Сказал и устремил взгляд на жмущихся в уголке пленных.

— Дай-ка мне вот этого кренделя.

— Этого? — уточнил «третий», ткнув пальцем в Растуса.

— Этого, — я многообещающе усмехнулся и перешёл с флорианского на «пиджин-галакто». — У тебя в челноке полиграф найдётся?

— Найдётся, — хмыкнул с пониманием Гас. — Здесь будешь придурка колоть или отдельную камеру предоставить? Подвал тут глубокий, звукоизоляция зашибись, уже проверяли.

— Давай в подвал, — махнул я рукой. — Не люблю, знаешь, пугать окружающих. Вопли там всякие, визги, туда-сюда…

То, что клиент общегалактический знает, нам с «третьим» было известно. Поэтому за его реакцией на наш разговор мы наблюдали с ба-альшим интересом. Бывший мастер барона Асталиса то краснел, то бледнел, а под конец чуть вообще не обделался от страха перед предстоящим допросом. Именно этого я, собственно, и добивался. Чтобы поплыл он конкретно. Тогда и разговор у нас, скорее всего, пойдёт по душам, и гнать порожняк он, мягко говоря, «постесняется».

Так, в итоге, и получилось.

Растус пел соловьём, а я едва успевал записывать его «откровения». Любопытно, что даже по печени ему ни разу не врезал, только пальчиком слегка погрозил, что буду, мол, сильно расстроен, если на детекторе лжи красная лампочка загорится, и дело, как говорится, пошло́.

За час с небольшим клиент наговорил столько, что аж голова распухла всё это запоминать. Но, в принципе, много запоминать пока и не требовалось. В первую очередь, мне надо было выяснить главное: зачем Асталис к нам снова полез и как далеко он продвинулся в понимании сути барьера.

И кажется, я это выяснил.

Хотя и не до конца.

Но всё равно, многие вещи стали и вправду понятнее. Пришлось даже в собственных планах кое-что скорректировать и включить в моё собственное «барьерное уравнение» ещё одну переменную. С виду, не самую значимую, но насколько серьёзно она повлияет на результат, могла показать только практика…

Из подвала я выбрался вовремя. Сапхат уже закончил оперировать Борсия и даже успел чуток покемарить на лавочке возле крыльца. И хотя я специально его не торопил, увидев меня, он сразу же указал на реанимацию:

— Пойдёмте, милорд. Нам надо обсудить план лечения леди Анциллы.

Конечно, я мало что смыслил в медицине, а уж во флорианской тем более, но, как оказалось, становиться его ассистентом мне док и не предлагал. Просто как большинство эскулапов (пусть даже хороших и опытных), что на Земле, что в Империи, что на Флоре, он попытался скинуть на «родственников больного» ответственность за окончательный выбор: лечить «интенсивно и с риском» или «традиционно неспешно».

— Тут дело в том, милорд, — начал он объяснять, — что если эту благородную леди и вас поджимают какие-то сроки, схема лечения будет одна. Если вы не особо торопитесь, другая. Если совсем не торопитесь, третья…

— Я понял, док, — остановил я его. — Не надо растекаться по древу. Мне нужно чётко. Сколько конкретно времени потребует каждая схема и каковы будут шансы?

— Ну… — Сапхат внезапно смутился. — Я не могу сказать абсолютно точно, но…

— Сколько, док? В процентах и сутках.

— Эээ… в первом случае леди поправится за три дня, но сколько потом проявится побочных эффектов, заранее угадать невозможно. За то, что всё пройдёт хорошо, я дам процентов семьдесят-восемьдесят.

— Ясно. Что с прочими схемами?

— По более консервативной получится суток пять-шесть и процентов до девяноста, — отрапортовал доктор. — По самой щадящей — от недели до двух, и общие шансы где-то под девяносто пять — девяносто семь. Ста процентов из ста я при любой схеме гарантировать не могу. Поймите, милорд, ваш источник мог ошибиться, забыть, перепутать. Пусть даже совсем ненамного, но, чтобы возникли проблемы, этого хватит, поверьте.

Я ещё раз окинул Сапхата пристальным взглядом.

Да, он не врал, и он действительно волновался за результат. Так мне, по крайней мере, подумалось. С оценочной достоверностью процентов девяносто пять — девяносто семь.

— Знаешь что, док… А давай-ка мы сейчас заглянем сначала к Борсию, и ты мне со всеми подробностями объяснишь, какие у него перспективы…

* * *

После «чудесного исцеления» безнадёжного пациента приступ врачебного пессимизма у Сапхата рассеялся. Конечно, он не пропал насовсем, однако настолько явно, как десять минут назад, уже не просматривался. Теперь с доком можно было нормально поговорить о насущном:

— Уверен, что схем лечения три, а не больше?

— Уверен, милорд, — твёрдо ответил мастер. — Лично я предпочёл бы третью, пусть самую продолжительную, зато без риска. Не люблю, знаете ли, терять пациентов из-за чьего-то упрямства… Ну, если конечно у вас нет четвёртого варианта, — выразительно посмотрел он на мою сумку-планшет, словно бы намекая о ништяках, которые там могут храниться.

Я сделал вид, что не понял.

— Про леди Анциллу согласен. Пусть будет третья схема. Спешки особой нет, она мне нужна здоровой и полной сил.

— А что насчёт леди Паорэ? — попытался прояснить Сапхат недосказанное. — Вы же мне так и не объяснили, что у вас есть такого, что может помочь ей.

Я улыбнулся.

— Не торопитесь, мой друг. Не стоит. Займитесь сначала леди Анциллой. Я вам мешать не буду, подожду в коридорчике. А как закончите, тогда и поговорим. О’кей?

Доктор нахмурился, видимо, не поняв последнего слова, сказанного на неизвестном ему языке, но спорить не стал. Просто кивнул и пошёл заниматься Анциллой. Я же, выждав минуту, поднялся со стула и направился к двери напротив, в палату к Паорэ. Не знаю почему, но мне не хотелось, чтобы Сапхат там присутствовал, когда я буду пытаться исцелить её сам, без свидетелей, как в случае с Борсом.

Со времени моего последнего визита в палате ничего не изменилось.

Баронесса всё так же лежала на функциональной кровати, в маске, шейном корсете, подключённая к приборам жизнеобеспечения.

Я сел возле изголовья и взял её за руку. Зачем? Наверное, из-за того, что всё ещё мечтал о несбыточном, чтобы всё получилось само собой, вернулось на круги своя, как раньше, когда мы были близки, когда никого не надо было спасать и уж тем более делать ей то, что могло бы убить. Пусть и случайно…

Тихо вздохнув, я отпустил её руку, поднялся, последовательно отключил все датчики состояния, затем систему сигнализации, приборы для поддержания жизни, убрал кислородную маску, корсет… Всё это только мешало. Как когда-то на Шугаду мне мешали оружие и броня, дающие человеку мнимую уверенность в защищённости, но не дающие главного — способности отказаться от них, умения обойтись без них там, где они не нужны.

Я хорошо помнил, как умирал в аномальной зоне от переизбытка внешней энергии, пытающейся раздавить меня, смять как пустую железную банку, внезапно попавшую на дно Марианской впадины. А после, наоборот, от переизбытка внутренней, когда меня чуть было не разорвало на тысячу мелких осколков…

Сегодня мне требовалось совершить то же самое, только уже не с собой, а с Пао.

А ещё я хотел, чтобы мне никто не мешал. Даже она сама, уставшая бороться за жизнь и своё возвращение…

Кристалл власти, ещё совсем недавно принадлежавший барону Асталису, покачивался на серебристом шнурке прямо перед глазами.

Он был гораздо слабее моего нынешнего, но сильнее того, что когда-то принадлежал старому Румию, потом его убийце, затем мне, а после Паорэ. Если бы он оказался слабее сгоревшего, ничего бы, я думаю, не получилось. А так, шанс безусловно имелся.

То, что отнято слабым, может вернуться от сильного, но если силы у сильного окажется слишком много, он может этой силой убить. Просто потому что у него не получится полностью её контролировать. Поэтому, собственно, я и не стал пробовать вылечить Пао тем суперкристаллом, который мне подарили торговцы.

Флорианцы, допущенные к топ-секретам здешних правителей, хорошо знали, что амулеты власти являются лучшими в мире преобразователями барьерной энергии, кристаллы — лучшими проводниками, а люди — её идеальными накопителями. Говоря языком военных, первое было барьерным оружием, второе — защитой, третьи — хранителями и бойцами. Без первого третьи вполне могли обойтись, без второго — только когда внутри у них имелась хоть капля энергии.

Если верить местным архивам и тому, что выложил на допросе помощник Асталиса, то, что случилось с Паорэ, в не таком уж далёком будущем ожидало всех флорианцев, включая владельцев кристаллов. Ордена власти ведь тоже изнашиваются. Особенно если применять их достаточно часто. А не применять их, к несчастью, не получалось. Каждый наместник, каждый архистратиг, каждый барон имел по одному репликатору на каждый кристалл, и эти репликаторы работали практически непрерывно. Потому что без их работы экономика Княжества попросту рухнула бы…

Осторожно приподняв баронессе голову, я медленно надел кристалл ей на шею.

Надел и сразу накрыл ладонью.

По телу миледи словно бы прокатилась огненная волна. На неуловимо короткий миг мне вдруг показалось, что кристалл ожил и хочет прожечь мне руку. Тщетно. Я держал его крепко, прижимая к небольшой впадинке под горлом у женщины. О том, что чувствовала Паорэ, старался не думать. Знал, что ей больно. Мучительно больно. Практически невыносимо.

Мне едва удалось её удержать, когда она неожиданно изогнулась в жестокой судороге.

По факту я просто упал на неё, прижался к горячему телу, схватился руками за её локти, чтобы не вырвалась, а что до кристалла, кристалл я теперь фиксировал собственной грудью. Со стороны могло показаться, что мы с баронессой застыли на самом пике любовной страсти, пытаясь обратить его в вечность, не в силах ни оторваться друг от друга, не даже просто пошевелиться…

— Тяжело… горячо… — неожиданно донеслось до меня на самом пределе слуха.

А затем я почувствовал у себя на щеке знакомое до боли дыхание.

— Дир… ты никогда не умел… обращаться с женщинами…

Я отпустил её локти и попытался подняться. Сделать это мне не позволили.

Пао вдруг обхватила меня руками и притянула обратно.

— Не уходи… подожди… просто побудь… рядом… у меня так давно… не было рядом… мужчины… тебя…

Голос её звучал слабо, язык слегка заплетался (видимо, сказывалось пережитое «истощение»), но я понимал практически всё, что она говорила.

— Всё… теперь можно… спасибо…

Женщина тихо вздохнула, её руки безвольно упали, веки начали смеживаться, но дыхание не прерывалось. Похоже, она действительно сильно устала. Или, скорей, обессилела. Восемь суток «барьерной ломки» — такое не каждый мужик выдержит…

По новой она очнулась секунд через двадцать, когда я вернулся на стул и опять наклонился к ней, чтобы проверить пульс.

— Сколько я… тут?

— Девятые сутки пошли.

— Так долго?

— Сапхат давал тебе десять, но ты его обманула, — попробовал я пошутить.

Баронесса вымученно улыбнулась.

— Расскажешь, что было… пока я… того… — чуть приподняв руку, она неловко пошевелила пальцами.

— Обязательно. Но только вкратце, а то ты устанешь.

— Хорошо… ладно… я слушаю…

Я уложился всего в три минуты. Действительно кратко. Даже не ожидал от себя такой лаконичности. Паорэ слушала мой рассказ молча, снова прикрыв глаза и мерно дыша.

— Значит, выходит… чтобы спасти нас… ты победил целую армию? — теперь её голос звучал и сильней, и уверенней, и меня это безусловно радовало. Процесс выздоровления шёл, и это было просто отлично.

— Ну, пока ещё не победил. И вовсе не целую армию. Да и вообще, я там был не один.

— А как там… твоя жена? — внезапно сменила тему Паорэ. — Где она? С ней… всё в порядке?

— Анцилла в соседней палате, — кивнул я на дверь. — С ней сейчас док занимается.

Пао с усилием приподнялась, но затем снова откинулась на подушку.

— Знаешь… сначала я думала… что ненавижу её, — выдавила она, тяжело дыша. — Но сейчас… Сейчас нет. Сейчас я ей просто… завидую… Да. Наверное так. Завидую.

Баронесса протянула руку к груди, сжала в кулаке кристалл власти и негромко продолжила:

— Но это такая зависть… не злая. Честно… Просто когда ты… надел на меня… орден власти… он меня словно прожёг… Вся та энергия, что снаружи… она была… как будто чужая… пыталась меня… сначала сдавить, потом разорвать… Это было ужасно… больно… Но потом ты… дал мне свою… Я её сразу почувствовала… такая вся… золотистая… мягкая… уравновешивает… успокаивает…

Включив барьерное зрение, я пристально вгляделся в Паорэ.

Она не обманывала. В её барьерном рисунке действительно проскальзывали золотистые нити.

— Это так хорошо… Ты даже не представляешь, как это хорошо… У твой жены это тоже есть. Я видела… Она может получать от тебя такую энергию каждый день… каждую ночь… а потом отдавать… Друг друга вы… уравновешиваете… А я могу… только так… как сейчас… Поэтому… и завидую…

В глазах у Паорэ внезапно блеснули слёзы, и в ту же секунду она отвернулась. Видимо, не хотела, чтобы я их заметил.

— Иди… иди к ней… дай ей тоже энергии… ей это нужно… как мне… больше, чем мне… Иди… — вяло махнула она рукой в сторону двери.

Я возражать не стал. Поднялся со стула и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Пао и так сказала мне много. Даже, наверное, слишком много… больше, чем нужно…

* * *

Ни в операционной, ни в коридоре-предбаннике никого не было. Видимо, доктор ещё работал с Анциллой. Немного подумав, я решил последовать совету миледи. Толкнул плечом дверь и шагнул в палату.

— Милорд, — быстро привстал Сапхат из-за небольшого стола с бумагами и мединструментами.

Я показал ему жестом, чтоб не тянулся — чай, не на плацу.

— Как продвигается?

Док оглянулся на лежащую под маской Анциллу:

— Ну, первые два антидота я уже ввёл. Теперь надо понаблюдать за динамикой.

— И что по динамике?

Сапхат хмыкнул.

— Могу загрузить вас терминами, но только боюсь, это будет неинтересно.

— А ежели по-простому?

— Ежели по-простому, динамика пока обнадёживающая. Тонус, правда, немного понижен, но для таких случаев это дело обычное.

— Можно? — кивнул я на стоящий у изголовья стул.

— Пожалуйста, — пожал плечами Сапхат.

Сев рядом с Ан, я так же, как в случае с Пао, принялся вглядываться в её барьерный рисунок. И даже за руку её взял точно так же. Рука, кстати, у Анциллы была гораздо теплее, чем у Паорэ. То ли из-за того, что, благодаря антидотам, её организм уже начал бороться с последствиями отравления, то ли из-за того, что, в отличие от миледи, «барьерное истощение» на экселенсу не действовало.

Пао оказалась права. В ауре Ан действительно обнаружились золотистые нити. Практически в том же количестве, что и у баронессы после моей «терапии» с кристаллом. Но вот в остальном, что касалось общей цветовой гаммы, их ауры существенно различались.

Паорэ в барьерном зрении представлялась мне словно бы сотканной из многочисленных нитей снежно-белого цвета, с небольшими вкраплениями алого и оранжевого. Анцилла же, наоборот, выглядела как огненно-красный цветок с немногочисленными ниточками-прожилками белого и серебристого, чем-то напоминающими попавшие на бутон снежинки или капли росы.

Ну, прямо как белая и алая розы из средневековой войны двух английских родов — белых Йорков и алых Ланкастеров, в результате которой на трон вместо них взошёл представитель Тюдоров, удачно объединивший в своём фамильном гербе оба цвета.

Как получится здесь, не начнут ли мои герцогиня и баронесса тоже, когда поправятся, воевать — этого я предсказать не мог, но всё же надеялся, что с ними, а через них и со мной, ничего подобного не случится. Пао, по крайней мере, войны не желала. Ну, если конечно судить по тому, что она говорила минуту назад, когда опять стала обладательницей кристалла…

Добавлять Анцилле энергии я не решился. Во-первых, её и так было достаточно много. А во-вторых, передавать барьер при свидетелях мне не хотелось. Поскольку подобная передача, с какой стороны ни смотреть, дело интимное, и значит чужие глаза и уши будут здесь точно лишними.

— Что будет дальше, док? — спросил, поднявшись со стула.

— Дальше мы будем вводить ей по схеме новые антидоты. График и дозировку я уже подготовил. У нас, правда, не всех пока ингредиентов хватает, но если вы разрешите использовать репликатор, я синтезирую их, максимум, за пару часов. Формулы там не особо сложные, я их ещё при Наррузе делал.

— Про репликатор можешь не беспокоиться. Разрешение у тебя, считай, уже есть. Я только сомневаюсь… — я сделал вид, что задумался. — Не лучше бы было, чтоб не мотаться туда-сюда, перевести в поместье весь госпиталь. Весь целиком, а? Что скажешь?

— Ну… эээ… — зачесал в затылке Сапхат. — Это, конечно, было бы здорово, но ведь вопрос безопасности…

— Вопрос безопасности — это моя проблема.

— И кроме того, леди Паорэ может не перенести переезда.

Я мысленно ухмыльнулся.

— А вот это мы сейчас и узнаем. Пойдём, док. Посмотрим, как там миледи…

В палату к Пао я заходить не стал. Предоставил Сапхату возможность лично и без свидетелей удостовериться, что баронесса пошла на поправку. И не просто пошла, а прямо-таки полетела. Ещё день-другой, и от её «истощения» и следа́ не останется.

В «предбанник» док вышел совершенно ошалевшим. Глаза — как два пятака царской чеканки.

— Милорд! Вы просто не представляете…

— Ну, почему же? Вполне себе представляю, — перебил я его с лёгкой усмешкой.

— Нет-нет, милорд, я не об этом. Просто… просто тот способ, который вы применили, чтобы заставить миледи снова принять барьер… Вы понимаете, если я о нём расскажу… Если я сделаю об этом доклад в столице, прямо в МедАкадемии, то…

— То за ваши здоровье и жизнь, а также за жизни тех, кто вас слушал, я не дал бы и ломаного гроша, — закончил я недосказанную доктором фразу. Правда, вероятней всего, не так, как он в действительности собирался.

— Но почему, милорд?! — изумился Сапхат. — Ведь это же… Это же целый переворот в медицине.

Я покачал головой.

— Переворот перевороту рознь, док. Мысль, что кристаллы власти можно использовать для излечения безнадёжно больных глазах любого их обладателя просто крамольна. Мало того, подобная мысль — это, с их точки зрения, самое тяжкое преступление против власти и общества, государственная измена и подрывание всех и всяких основ. Добровольно отдать орден власти какому-то левому чуваку, а самому остаться и без кристалла, и без энергии, и без власти — да за такое даже барона или архистратига не пожалеют, а уж обычного доктора из провинции просто сотрут в порошок вместе со всеми, кто просто под руку попался. Так, надеюсь, понятно?

— Понятно, милорд, — понурившись, ответил Сапхат.

— Ну, вот и отлично. Преград для перемещения персонала, оборудования и больных больше нет, можно приступать к переводу.

— Согласен, милорд. Можно. Но только вот транспорт…

— Транспорт я выделю. Столько, сколько потребуется.

— Ясно, милорд. Приступим прямо сейчас…

Глава 11

О том, что южане, лишившись во время ночного штурма командующего и понеся значительные потери, начали покидать лагерь, мне донесли ещё до визита в реанимацию к Пао и Ан.

— Шестнадцать скрут-пушек я им железно расколошматил, — уверял Гас, ссылаясь на данные с беспилотников. — По остальным визуального подтверждения нет, но думаю, им тоже досталось. А без скрут-пушек этим архаровцам у нас делать нечего. Замок они не возьмут, под стены мы их не пустим.

— А что по живой силе?

— Оценочно от ста пятидесяти до двухсот безвозвратно, раненых сотен пять-шесть, не меньше. Я бы с такими потерями раз двести подумал, а не послать ли эту операцию к демонам? Только людей зря положишь, а задачу хрен выполнишь.

— Понятно. А сколько тогда у нас безвозвратных?

— Ты не поверишь. «Двухсотых» у нас только четверо.

— А раненых?

— Раненых двадцать шесть человек, — нахмурился «третий». — Но все, в основном, легко. Да ты и сам видел, к доку всего троих привезли. И это, знаешь ли, радует.

— Радует, что троих?

— Радует, что всего, — уточнил напарник.

— Ладно, — махнул я рукой. — Давай тогда сделаем так. Как здесь освобожусь, перекинь меня на челноке поближе к их лагерю. Сам хочу на всё посмотреть.

— Понял. Один пойдёшь?

— Нет. С собой возьму Калера, Лурфа, Дастия, Шадеса и… ещё четверых. Но тех подберу на месте, из пятой-шестой команды, кто посвободнее.

— Ясно. Тогда буду ждать, как освободишься…

Вообще говоря, идти самому в разведку необходимости не было. Однако и в том, чтобы не идти, а вместо этого маяться возле госпиталя в ожидании, когда девчонки придут в себя, тоже не было никакой пользы. Док прописал обеим что-то восстановительное-успокаивающее и сообщил, что как минимум, сутки им нужен полный покой, а раздражители-визитёры могут и подождать, никуда теперь эти дамы от господина барона не денутся.

Вот, собственно, я и решил прошвырнуться пока к месту последнего боя и лично проверить, что там и как.

Нашу уже сработавшуюся во время штурма команду Гас переправил к лагерю южных на челноке. Правда, в самом лагере шаттл, ясен пень, не садился, а выгрузил нас тинах в пятнадцати к северу. Полтора-два часа спокойного хода, если не слишком спешить.

Мы, впрочем, торопиться не собирались. Вытянулись цепочкой и медленно потрусили по рассветному лесу. Минут через сорок к нам присоединились четверо бойцов из группы поддержки. Рельсотронов, жаль, ни у кого уже не имелось — энергетические «вундервафли» выработали свой ресурс полностью, волей-неволей пришлось возвратиться к старым добрым «карамультукам». Зато с разведкой и связью всё оставалось по-прежнему — зашибись. Дроны и рации работали как положено, антиэлектрические пояса держали РЭБ-оборону успешно, трое отправленных в боевое охранение «рейнджеров» докладывали, что противник в их зоне ответственности не обнаружен.

Информация по лагерю южных полностью подтвердилась.

Он оказался пустым. Враг покидал в его в дикой спешке. Разбросанный повсюду хлам, включающий и вполне целые, пригодные для дальнейшего использования шмотки, оружие и амуницию, говорил об этом лучше любых донесений.

Направленные на юг беспилотники вовсю демонстрировали картинки с бредущими по дорогам колоннами «оборванцев». Ну, прямо как наполеоновские войска в 1812-м уже после Красного, но ещё до Березины. Погода, правда, вокруг стояла отнюдь не зимняя, а очень даже наоборот. Климат на Флоре, вообще, был достаточно мягкий, и местные зимы напоминали тут, скорее, московский сентябрь, а не якутский март.

Чуток побродив по превращённому в огромную свалку лагерю, мы всё же решили продвинуться тин на пятнадцать-двадцать вслед за отступающими южанами и попытаться взять языка.

Языка удалось захватить без проблем. Один из отступающих в арьергарде решил отбежать от дороги, чтобы справить нужду, но вернуться назад ему не позволили. Калер и Лурф спеленали беднягу за считанные секунды и утащили в чащобу. Ещё двое бойцов какое-то время наблюдали за уходящим противником — хватятся там пропавшего или нет? Не хватились. Видимо, просто внимания не обратили или подумали, что дезертировал. Для всякой разгромленной армии такое, как водится, сплошь и рядом.

Пленный по званию и должности оказался кем-то вроде капрала-десятника. Только своего отделения под рукой он уже не имел. Кого-то убили, кого-то ранили, кто-то ушёл раньше с обозом, а прочие попросту разбежались.

На наши вопросы капрал отвечал без всякого принуждения. По его словам, разброд и шатания в армии начались примерно неделю назад, хотя до вчерашней ночи дисциплину командиры ещё как-то удерживали. Но затем, после гибели главнокомандующего и неоправданно высоких потерь, «плотину прорвало». Уставшее от войны большинство потребовало прекратить боевые действия и вернуться домой, и чем скорее, тем лучше…

После допроса пленного отпустили. Убивать его смысла не было, тащить с собой — тоже.

Всю вторую половину дня мы, в определённом смысле, преследовали отступающих, однако в прямой контакт уже не входили, ограничивались наблюдением, в том числе с дронов. Перемещались от одной дороги к другой, высматривали, не оставляет ли враг за собой какие-нибудь закладки и схроны, не отправляет ли в обратную сторону диверсантов-разведчиков, не является ли его беспорядочная ретирада обычной уловкой…

Противники, судя по результатам наблюдения и проверок, ни о чём подобном не помышляли. Просто брели и брели, стремясь, по всей видимости, поскорей оказаться как можно дальше и от баронства Румий, и вообще от всех северных территорий пока ещё единого Княжества.

Что с ними станет в столице, меня не интересовало. Главное заключалось в том, что враг опять проиграл, и месяца на четыре мы можем о нём просто забыть. Назад он за это время, сто пудов, не вернётся. А то, что случится потом… Ну, так далеко я тоже пока не загадывал. Ведь если получится реализовать всё, что задумал ещё в Империи, то через четыре месяца нам уже никто из местных будет не страшен, включая самого Князя и всех его архистратигов…

Гас подобрал нас в условленном месте в два часа ночи. Челнок отвёз всю команду в поместье.

— Что с госпиталем? — спросил я у «третьего», едва оказавшись в шаттле.

— Переместили, — кратко ответил напарник.

В поместье я первым делом отправился к доктору.

Сапхат, явно не выспавшийся и донельзя усталый, сообщил, что обе леди перенесли переезд нормально и в настоящий момент находятся в состоянии сна, поддерживаемого специальной физиотерапией. Поэтому сейчас их беспокоить не стоит. И вообще, как врач, глядя на господина барона, он советует ему тоже отправиться спать, а встречу с миледи и экселенсой отложить, как минимум, до утра.

Спорить с ним я не стал. Хотя поначалу и собирался.

Но потом вдруг задумался: а сколько реально времени прошло с того мига, когда я последний раз «оторвал голову от подушки»?

Результаты подсчётов оказались весьма неожиданными.

Шесть с лишним суток без сна.

Охренеть!

И ведь, что любопытно, чувствовал себя при этом вполне работоспособным. Хотя, если честно, если копнуть поглубже, такая работоспособность выглядела ущербной, или, скорее, односторонней. Потому что поддерживать себя в постоянно взвинченном состоянии можно было только за счёт отказа от каких-то других возможностей и умений.

Прислушавшись к собственным ощущениям, понял, чего с каждым днём мне не хватало всё больше и больше.

Во-первых, снизилось восприятие реального мира. Иными словами, я теперь больше верил мелькающим в голове мыслям, чем фактам, полученным из внешних источников.

Второе — я перестал относиться к себе критически. То есть, попросту начал считать себя непогрешимым. Видимо, из-за этого у меня и не получились нормальные рельсотроны, из-за этого я позволил самоубиться Асталису, сам начал лечить Паорэ, не поставив в известность дока, сам попёрся в разведку, вместо того, чтобы просто поверить тем, кто ей уже занимался.

И, наконец, третье. Похоже, я стал полагаться лишь на барьер. Он стал для меня мерилом всего и, в том числе, всего человеческого. Ради «великой цели» я начал расходовать и себя, и свою энергию направо-налево и, мало того, принялся ожидать подобного от других. И даже то, что услышал от Пао, истолковал по-своему, в том же ключе. Не то, что она реально сказала, не то, что она надеялась до меня донести.

Доктор был прав. Мне в самом деле пора прекратить менять свой барьер на лишние часы и минуты и требовать точно такого же от остальных. Иначе я просто иссякну… Иначе мы все иссякнем без шанса на восстановление…

Проблема заключалась лишь в том, что уснуть я не мог. Просто не мог и всё. После нескольких суток без сна режим «барьерного» бодрствования переключился на автоподдержку. Любые поступающие ресурсы бросались на стимуляцию смертельно уставшего организма, а если их не хватало, использовались ресурсы внутренние. И чем дольше тянулось подобное состояние, тем больше их требовалось. Заглушить эту взбесившуюся систему «барьерного самовозбуждения» можно было или медикаментами, или спиртным, или чем-то «психологическим» навроде гипноза или, хм, удара по голове «твёрдым тупым предметом».

От первого и второго, немного подумав, я отказался. А насчёт третьего стоило действительно поразмыслить.

Размышлять я направился к Гасу.

— Хочешь, чтоб я тебе двинул как следует? — деловито поинтересовался он, узнав о проблеме.

— Хочу, чтобы ты мне что-нибудь посоветовал, — отозвался я с хмурым видом.

Гас усмехнулся.

— Ну что же, можно и посоветовать. За советы у нас, как говорится, денег не просят…

После недолгого разговора я отправился к челноку.

Совет мне напарник и вправду дал неплохой.

Сложнее всего оказалось правильно настроить медблок. Гипносон в нём считался функцией вспомогательной, а не главной. Тем не менее, я с заданием справился. Нацепил на себя обруч с датчиками, воткнул штекер в прибор и, откинувшись в кресле, нажал на «красную кнопку».

Как «третий» и обещал, сон наступил незаметно.

Мне снились собственные воспоминания. Самый лучшие. Именно их я включил в программу псевдогипноза. О том, как мы с Ан мчались на флаере в небе ночного Данквиля, как я одержал первую победу на аренах Ландвилия, как мы стояли спина к спине с парнями из кудуса Маммия — двадцать против двухсот, как вместе с Гасом крушили «шершавых» в таверне «Три грации», как взламывали с Паорэ защиту над Флорой, как ввосьмером отбивали атаку на замок нескольких тысяч, как брали внаглую Тарс, громили врага возле Мегадеи, выводили на чистую воду подонка регента…

Я любил своих женщин, дрался со своими врагами, бросался на помощь своим друзьям, а они приходили на помощь мне…

Видения были настолько красочными, что я попросту перестал различать, где сон, где реальность. Но при этом, что интересно, не чувствовал какого-то особого удивления из-за того, что уже и не вспоминал про Землю.

Двадцать восемь с копейками лет, проведённые там, не шли ни в какое сравнение всего с четырьмя (если опять же считать по-земному) вдали от родной планеты.

Почему так? Какая причина?

Мои дедушки и бабушки умерли ещё до моего рождения. Родители погибли в автокатастрофе, пока служил в армии. Братьев и сестёр не было, даже двоюродных, дядек и тёток тоже. Институт бросил недоучившись. Работа, пусть и довольно денежная, удовольствия не приносила. О случайных подругах забывал уже на следующее утро. С приятелями-собутыльниками было интересно тусить, но вряд ли хоть кто-то из них встал бы со мной в один строй против реальных врагов…

Кому я там был интересен, кто меня ждал, к чему я стремился?

Один из семи миллиардов никому не нужных людей.

Зачем меня выдернули из привычной рутины в мир, полный опасностей и приключений, недоступный никому из землян, мир, где любой изгой, раб, осуждённый на смерть преступник мог, при известной доле везения, стать вровень с правителями межзвёздных империй и федераций? А может быть, всё это было сделано для чего-то другого? Чего-то гораздо более важного, чем просто власть и богатство?..

Когда я наконец разомкнул глаза, на челночном хронометре горели цифры 27:10. В земных часах это соответствовало приблизительно половине десятого вечера.

Нехило, однако, поспал. И, по ощущениям, действительно выспался.

Впрочем, как только увидел дату… М-да. Нехило — это ещё мягко сказано.

В отключке, как оказалось, я находился не просто до вечера, а до вечера следующего дня. Сорок восемь стандартных часов продрых и даже запыха́лся. Всем бы такое «здоровье», мир превратился бы в настоящее сонное царство из сказки «для взрослых» про спящую цесаревну, семерых чумазых шахтёров и прощелыгу принца.

Первым, кого я увидел, выбравшись из челнока, был Гас.

Приятель сидел за столом под наспех сооружённым навесом и чистил оружие.

— Проснулся?

— Ага, — кивнул я, зевая.

— Там тебя уже доктор спрашивал.

— По какому вопросу?

«Третий» заржал.

— Ты прямо как наш каптенармус с Катайи. Тот тоже всё время под дурачка косил, когда к нему за пайко́выми приходили.

— Да понял я, понял уже, — махнул я рукой. — Госпиталь, кстати, всё там же?

— Там, где и был. Около репликаторной.

— Ладно. Пошёл.

— Удачи…

Пускай наш с Паорэ замок и находился в стадии «реконструкции», многие постройки уже имелись в наличии. В первую очередь, это касалось стен, реакторной и мастерских. Хозяйский же дом был готов процентов на восемьдесят. Именно его я предложил Сапхату для госпиталя. Пао, уверен, этот выбор одобрила бы. Тем более что и сама она неожиданно оказалась одной из его временных обитательниц.

Доктора я нашёл в небольшой каморке рядом с реанимацией.

Сапхат бессовестно спал, положив руки на стол и уронив на них голову.

Будить его я не решился. Зачем? Пусть, как и я, выспится. Работа у него нервная, сложная, утомительная, время от времени отдыхать от неё ничуть не зазорно. Поскольку, если немного перефразировать персонажа одной советской комедии, «коли доктор спит, так и больному легче».

Оставив Сапхата в покое, направился прямо в палаты. В ближайшей должна была находиться Анцилла. Аккуратно приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

Ан была действительно там.

Но, что оказалось сюрпризом, она там была не одна.

Рядом с кроватью прямо на полу, поджав под себя колени, сидела Паорэ. Наклонившись друг к другу и буквально уткнувшись носами, баронесса и герцогиня о чём-то тихо шептались.

Я поднёс руку ко рту и негромко кашлянул.

Дамы синхронно подняли головы и повернулись ко мне.

— Дир?! Ты?! Ты проснулся?

— Увы, — развёл я руками и замолчал.

Молчали и женщины.

Немая сцена продлилась недолго.

— Я, пожалуй, пойду, — встав с пола, проговорила Паорэ.

Я её не останавливал. Просто отшагнул от двери и пропустил к выходу.

Пао на меня не смотрела. Зато оглянулась на Ан. Та в ответ улыбнулась. Пусть еле заметно, но всё равно это мне показалось странным.

Неужели договорились? И если это действительно так, то о чём?

Когда баронесса ушла, я закрыл за ней дверь и подошёл к лежащей в кровати Ан. Придвинул поближе стул, сел…

— Привет.

— Привет.

— Как ты?

— Нормально.

Она смотрела во все глаза на меня, я на неё, и мы оба не знали, о чём говорить. Или наоборот, знали, но не видели в этом особого смысла. Зачем говорить, когда можно просто смотреть друг на друга? Чувствовать, что всё плохое закончилось, а всё хорошее — вот оно, рядом, надо лишь протянуть руку…

Я протянул руку и погладил Ан по щеке. Она неожиданно всхлипнула и прижалась к моей ладони, накрыв её своей и не давая ни мне, ни себе возможности отстраниться.

— Ты даже… ты даже не представляешь, как я люблю, когда ты так делаешь.

— Я знаю, Ан. Знаю.

Мы помолчали ещё немного, затем экселенса вздохнула и словно бы нехотя сообщила:

— Твой доктор запретил мне вставать. Заявил, что я ещё очень слаба и прописал какие-то восстанавливающие пилюли, — кивнула она на тумбочку, потом взглянула на дверь и неожиданно заявила. — Она хорошая.

— Кто она? — не понял я, чуть нахмурившись.

— Паорэ. Твоя баронесса, — усмехнулась Анцилла.

Я нахмурился ещё больше, но Ан не обратила на это никакого внимания.

— Она рассказала, как ты спасал нас обеих и как потом встал один против целой армии. А доктор сказал, что это она вытащила меня из тюрьмы, а после едва не погибла, закрыв нас от скрутобойки…

— Да. Всё так и было, — подтвердил я после недолгой паузы. — О чём, кстати, вы с ней говорили?

— О жизни, о детях, — пожала плечами супруга. — А ещё о барьере, который у нас внутри, ну и… о тебе, конечно.

— А обо мне-то зачем? — буркнул я, вновь нахмурившись.

Ан засмеялась.

— А о ком ещё говорить двум женщинам, как не о мужчине, который у них один на двоих?

Я покачал головой:

— Кажется, ты что-то путаешь. Паорэ мне не жена.

Экселенса несколько секунд смотрела на меня странным немного прищуренным взглядом, затем отпустила мою ладонь и кивнула на дверь:

— Иди. К ней. Сейчас.

— К ней? Зачем?

— Потому что она тебя ждёт. Вот почему, — снова вздохнула Анцилла.

— Ты меня прогоняешь? — подбавил я в голос обиды.

— Нет. Просто сейчас ты ей нужен больше, чем мне. И я не хочу тебя заставлять. Просто прошу.

Она погладила меня по руке и вновь указала на дверь:

— Иди.

В тоне, каким это было сказано, угрозы не ощущалось. Тем не менее, когда она так «просила», отказать ей было решительно невозможно…

На встречу с Паорэ я шёл как на эшафот.

Хотя, казалось бы, ну что в этом страшного?

Ведь не на заклание же иду в самом деле.

Однако девчонки, похоже, решили заставить меня выбирать, и мне это совершенно не нравилось. Потому что я не хотел выбирать, а… хотел их обеих…

Баронессу я обнаружил в реакторной.

Облачённая в привычный уже камуфляж ополченца-охотника, она стояла перед вытяжным шкафом и о чём-то сосредоточенно думала.

Из госпиталя Сапхат её, по всему видать, выписал. По личной просьбе или потому что действительно выздоровела, роли сейчас не играло. Формально передо мной находилась здоровая, полная сил женщина, обладать которой почли бы за счастье миллионы, а то и миллиарды мужчин…

— Что делаешь? Чем занимаешься? — поинтересовался я с нарочитой небрежностью.

Пао недоумённо взглянула сперва на меня, потом на заваленный оборудованием стол, затем опять на меня…

— Новые батарейки копирую. В баронстве их почти не осталось. Всё на войну ушло.

Я мысленно хлопнул себя по лбу. Действительно. Не догадался бы только полный профан. Пусть война и закончилось нашей победой, но помогать восстанавливать то, что было разрушено, нам никто, по большому счёту, не подряжался.

Понаблюдав с полминуты за тем, что делает Пао, я шагнул к репликатору и тронул её за плечо:

— Давай помогу. Одна ты и до утра не управишься.

— Пожалуйста, — не стала отказываться миледи.

Изготовлением и копированием батареек, а затем и других необходимых для любого хозяйства вещей мы занимались часа четыре. А когда работа закончилась, совершенно умотанные, плюхнулись на длинную и широкую лавку перед не менее длинным и широком столом.

— Устала? — спросил я, найдя среди хлама чайник с водой, налив из него полную кружку и протянув её баронессе.

— Есть немного, — кивнула женщина.

Отпив половину, она вернула мне кружку обратно:

— Спасибо. Одна я и впрямь до утра б провозилась.

Сказала и вдруг посмотрела на дверь:

— Это тебя жена попросила, да?

— Что попросила? — сделал я вид, что не понял.

— Ну… чтобы ты это… помог?

Я залпом выпил остатки воды и поставил кружку на стол.

— Нет. Я пришёл сюда сам. Потому что это мой дом, а ты в нём хозяйка.

— Хочешь сказать, что…

Договорить ей я не позволил. Обнял за талию, притянул к себе и впился в её губы своими. Но буквально через секунду вдруг ощутил, как её руки с силой упёрлись мне в грудь.

— Нет, Дир! Не надо, — выдохнула она, кое-как вывернувшись из объятий. — Не делай того, о чём потом пожалеешь.

— Уверена, что я пожалею? — заглянул я ей прямо в глаза.

Мой взгляд она выдержала.

— Нет, не уверена. Поэтому и прошу: не спеши. Я знаю, твоей жене снится будущее, но будущее, оно всегда вероятное, мы можем менять его своими поступками. А прошлое, и я это точно знаю, уже не изменишь.

Я глубоко вздохнул, убрал с её талии руки и отвернулся к столу.

— Ладно. Я понял. Прости.

— Ты тоже прости меня, — виновато пробормотала Паорэ.

— Тебя-то за что? — поднял я бровь.

— Ну… наверно, что провоцировала… Но если ты хочешь…

Я вновь повернулся к ней.

— Мы можем просто поговорить, — закончила Пао.

«Вот ведь… чертовка!»

— Помнишь, ты обещал рассказать про барьер? Ну, в смысле, как ты собираешься с ним разобраться.

— Помню.

— Расскажешь?

— Да.

Ещё раз вздохнув, я начал рассказывать.

Мы разговаривали до утра. Просто беседовали и ничего больше. А потом я ушёл. Просто ушёл, пожелав ей хорошего дня.

Спать после новой бессонной ночи хотелось неимоверно.

Побродив минут пять по двору, я отыскал тот навес, под которым вчера сидел Гас, и без особых раздумий завалился на найденный там же топчан. Барон я, в конце концов, или не барон? Где, блин, хочу, там и сплю. Ну, или где место найдётся.

И мне было совершенно не стыдно за то, что случилось в реакторной.

Скорее, я был раздосадован.

С этими женщинами вообще никогда не поймёшь, что же им собственно нужно…

Глава 12

Следующие несколько дней прошли в обычной рутине.

Утром я заходил в госпиталь проведать, как там Анцилла, и спросить у Сапхата, когда её выпишут. Тот каждый раз обещал, что вот-вот, ещё пять-шесть дней и леди окончательно выздоровеет. Я делал вид, что не верю, и требовал ускорить процесс. Док разводил руками и уверял, что делает всё возможное, но ускорить выздоровление не в состоянии.

После моего визита в больницу в соседнем строении собирался «малый баронский Совнарком»: кроме меня там присутствовали всё тот же Сапхат, Гас, Паорэ и пара «общественных представителей». Последние менялись каждые сутки, решающего голоса не имели, зато могли напрямую доносить до начальства информацию с мест, густо приправленную просьбами и пожеланиями трудящихся.

Именно этими просьбами и пожеланиями, а заодно и проверками мы занимались практически всё остающееся до вечера время. Принимали ответственные решения, раздавали приказы, убеждали личным примером, носились по сёлам и весям на шаттле, на лошадях, на своих двоих, отправляли и принимали донесения, изготавливали промышленную продукцию, меняли её на продовольственную, реквизировали и секвестировали излишки, изобретали новые налоги и отменяли старые, взимали недоимки и раздавали плюшки и пряники…

Короче, дел было столько, что к концу дня ноги едва носили. Но всё равно — вечером я опять заглядывал к Анцилле, а после желал спокойной ночи Паорэ. И ни там, ни там, увы, не обламывалось. У первой по объективным причинам — доктор, эдакий негодяй, запрещает. А у второй из-за чрезмерного количества тараканов в прелестной головке — типа, нельзя, и всё тут, а когда будет можно, не знаю…

К исходу четвёртых суток у меня даже сложилось впечатление, что дамы действительно договорились и теперь просто испытывают господина барона на прочность: выдержит или нет? Но каждая при этом вовсю рекламировала соперницу. Зачем? Мысли, конечно, на этот счёт были, однако проверить их здесь и сейчас я не мог. Единственное, что оставалось — это ждать и надеяться…

На пятый день в поместье вернулись те, кого многие ждали. Причём, с нетерпением.

Мне повезло. В минуты, когда они прибыли, я оказался совершенно свободен от своих баронских обязанностей. Как, впрочем, по какой-то необъяснимой причине, свободными оказались и остальные члены Совета: Паорэ, Сапхат и Гас.

Док просто вышел на улицу «перекурить», Пао ругалась о чём-то с работающими в поместье строителями, Гас под своим навесом проверял инвентарь для очередных военных занятий.

Я же впервые за последние несколько суток наслаждался дневным общением с Ан.

Сегодня Сапхат наконец-то позволил ей самостоятельно выйти на воздух. Но только с сопровождающим, а не в одиночку. Присматривать за выздоравливающей экселенсой вызвался, ясное дело, её законный супруг, и никого другого рассматривать в этом качестве я, безусловно, не собирался.

Сказать, что Анцилла чувствовала себя не слишком уверенно, значит, ничего не сказать.

— Ой! Кажется, я ходить разучилась, — первое, что сказала она, поднявшись с кровати.

Тем не менее, до выхода на террасу она всё же дошла, пусть и не без поддержки с моей стороны. А дальше я просто усадил её в плетёное кресло и вместе с ним перенёс поближе к перилам. С крыши больничной пристройки, превращённой в огромный балкон, открывался отличный вид и на двор, и на ворота с калиткой, и на дорогу, и на дремучий лес, начинающийся в тине от замка.

— Вы куда-то туда бегали? — указала Анцилла на камыши за дальней стеной и перекинутый через них мостик.

— Кто мы? Куда туда? — не понял я сказанного.

— Вы с Пао. В святилище, — уточнила супруга.

Я мысленно чертыхнулся, но ответил достаточно ровно, без раздражения:

— Да. Это там. Только этот мост новый. Старый взорвали при штурме.

— А что со святилищем?

— А что с ним может случиться? — пожал я плечами. — Стоит себе, как и раньше. Нам оно, кстати, не пригодится.

— Почему?

— Ну… потому что использованное. Больше энергии из него уже не получишь.

— То есть, меня ты туда уже точно не поведёшь? — снова уточнила Анцилла.

А я снова ругнулся. И вновь про себя.

Обижаться на экселенсу было бессмысленно.

Сам в своё время обо всём рассказал, сам теперь и расхлёбываю.

— Как думаешь, как там сейчас наш Талвий? — спросил я, подняв к небу глаза.

Ход был беспроигрышный. И Ан на него, конечно, купилась.

Сразу забыла и о святилище, и о вопросе, и о той подковырке, которую в него так хитро вложила.

А вот о сыне она могла говорить часами…

На этот раз мы проговорили о нём всего минут двадцать. А потом Анцилла неожиданно вскинула голову и обратила внимание на шум у ворот:

— Там, кажется, кто-то приехал.

Я, тоже увлёкшийся разговором, нехотя повернулся на скрип раскрываемых створок.

В замковый двор въехали три повозки. В первой и третьей сидели бойцы с оружием. Из второй, крытой, когда она остановилась, выбрался мой старый знакомый — дядька Аркуш, староста Склинки, тот самый, поставлявший мне по просьбе Паорэ девок, ветеран подпольной борьбы с захватившими баронство разбойниками.

Следом за Аркушем из возка вышла Нуна. У неё на руках сидела маленькая девочка в пёстреньком платьице.

Я даже не сразу сообразил, как оказался прямо у ограждения, как впился руками в перила и уставился во все глаза на эту малышку. Рядом с ней уже находилась бросившая распекать работяг Паорэ. Нуна передала ей дочку и стала что-то рассказывать. Но баронесса, похоже, не слушала. Или же слушала, но словно бы между делом, прижав к себе девочку, чмокая её то в левую, то в правую щёку, смеясь и кивая Нуне и поддакивающему что-то Аркушу…

— Иди к ним, — послышалось сзади.

Я обернулся.

— Иди. Ты им нужен, — ровно проговорила Анцилла.

— Но…

— Обо мне не волнуйся. Если устану сидеть здесь, позову медсестру или доктора. Они помогут. Иди…

По лестнице я буквально слетел. Ещё пять секунд понадобилось, чтобы оказаться возле повозок. До «цели» оставалось всего два шага, но я почему-то не смог заставить себя пройти их. Замер как вкопанный, не отводя глаз от Пао и девочки. Баронесса, словно почувствовав устремлённый на неё взгляд, медленно повернулась. Мы посмотрели друг другу в глаза, и через миг женщина вдруг шагнула вперёд и молча протянула мне дочку. Я принял её осторожно и бережно, как самую драгоценную вазу… Нет, даже самая драгоценная ваза не могла сравниться по ценности с этой ношей.

Если считать по-земному, Риде было не больше года. Она ещё не умела говорить, да и ходить, вероятно, тоже ещё не очень умела… Но она так смотрела на меня своими глазёнками, так походила внешне на свою мать, что внутри у меня всё как будто перевернулось… А глаза у неё всё-таки были моими. И нос, наверное, тоже… И вообще, чувствовать себя «нежданным» отцом… похоже, это уже становилось для меня «хорошей доброй традицией». Сперва на Бохаве, теперь на Флоре. Жаль, что нельзя пока предугадать, где и когда это повторится, но в том, что подобное произойдёт, я был уверен на двести с лишним процентов…

На террасу к Анцилле я возвратился минут через тридцать. Как это ни удивительно, экселенса находилась всё ещё там, в кресле перед перилами, закутанная в тонкое больничное одеяло.

— Не холодно? — спросил я её, садясь рядом, в такое же кресло.

— Нет, — покачала головой женщина.

В её голосе не ощущалось ни ревности, ни досады.

— Я тоже теперь после Талвия хотела бы девочку, — сказала она неожиданно.

— Девочку? Почему девочку?

Анцилла грустно вздохнула:

— Потому что девочки, Дир, даются лишь избранным.

Утверждение странное, но я решил его не оспаривать. В конце концов, Пао и Ан тоже были когда-то такими же, как и Рида. А то, что потом обе они, когда выросли, стали моими… ну, в общем, да, чувствовать себя ТАКИМ избранным было и вправду чертовски приятно…

— Знаешь, Дир, я только сейчас поняла, зачем с нами полетел твой друг…

Очнувшись от мыслей, я посмотрел туда же, куда глядела Анцилла.

Паорэ и Аркуш уже покинули двор, а вместе с ними ушли и две деревенских «матроны» — Ридины няньки. Они были положены ей по статусу, как нашей с Пао наследнице.

Риду я, кстати, в комнату к баронессе отнёс сам, никому не доверил.

Жилые покои в поместье пока что отсутствовали. Ну, за исключениям недостроенного, отданного под госпиталь хозяйского дома. Каждый устраивался как мог и где мог. Паорэ ютилась в комнате около репликаторной. Я, по праву самого большого начальника, завладел отдельной каморкой в дальнем конце мастерской. Гас оккупировал палатку-навес для проведения военных занятий. Лучше всех устроился доктор. В его распоряжении оказались все больничные помещения. Они, правда, все были заняты, но отыскать там местечко, где прикорнуть, проблемы не представляло…

Бойцы, прибывшие вместе с Нуной, Аркушем и Ридой, тоже занимались временным обустройством — натягивали на повозки полотняные пологи, превращая их в жилые фургоны.

Кроме них во дворе оставались лишь Нуна и Гас.

И именно на Гаса и Нуну смотрела сейчас Анцилла.

Те стояли возле навеса и никого вокруг, похоже, не замечали. Даже отсюда, с террасы, было отлично видно, что они готовы вот-вот броситься друг другу на шеи, но сдерживаются по каким-то лишь им понятным причинам…

— Нет, я конечно помню, что ты говорил про них, но я всегда думала, что для него это только повод, чтобы убраться с Бохава и вообще из Империи, подальше от власти, политических склок, интриг, — продолжила мысль экселенса.

— Ты это о Гасе?

— Да. Капитан Гастуд многие годы верой и правдой служил дому Галья́… Ну, то есть, служил он конечно лишь Андию, а не всему дому, но всё равно — подобная служба не могла не оставить на нём своего отпечатка. Другим ведь не объяснишь, что верность может касаться лишь одного человека, а все остальные из дома этому верному безразличны. Я видела, как твой приятель тяготится таким отношением общества. Он больше не мог служить Андию, не служа всем Галья́…

— Нет, Ан, — перебил я её. — Гас мог спокойно продолжить службу и дальше. А что подумают в обществе, его совершенно не волновало, уж я-то знаю. Просто он… человек долга… Да, это самое правильное. Свой долг перед «лейтенантом Ханесом» он исполнил сполна. Но тот долг, который капитан Гастуд оставил здесь… он был не меньше. Ты, вероятно, помнишь, что я рассказывал? Про то, как мы встретили Нуну и что с ней случилось.

— Я помню, — кивнула Анцилла.

— Так вот. Думаю, это не только влюблённость. Думаю, Гас до сих пор не может простить себе, как он чуть было не приговорил Нуну к смерти. Ну, когда она была ещё Нунием. Он ведь тогда один не хотел, чтобы она пошла с нами. А если бы она не пошла, её, сто процентов, убили бы люди Салватоса.

— То есть, ты хочешь сказать, что долг для него — это просто чувство вины? И пока он не загладит её любовью, этот долг исполнен не будет?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но чувство вины, как мне кажется, в нём точно присутствует. И ради него, полагаю, Гас даже готов остаться здесь навсегда.

— А что же она? Тоже считает, что виновата?

— Нет, — я вдруг почувствовал, что рот со щекой непроизвольно дёрнулись, как от зубной боли. — Паорэ рассказывала, что за то, что случилось, Нуна до сих пор считает себя обязанной ей и мне. И если она бросит нас ради кого-то ещё, пусть даже ради Гаса, с её стороны это станет предательством.

— И вы ни разу не пробовали объяснить ей, что это неправильно?

— Пао говорит, что пыталась, а я об этом только недавно узнал и пока что не пробовал.

— И как? Пробовать будешь? — посмотрела на меня с интересом Анцилла.

Я в ответ усмехнулся.

— Понадобится, попробую. Но сам проявлять инициативу не буду. А то ведь кто знает, может быть, только хуже получится…

На какое-то время мы замолчали.

Каждый думал о чём-то своём, глядя куда-то вдаль сквозь прутья ограды.

Почему Ан так интересовалась будущим Нуны и Гаса и относилась внешне почти безразлично к своему собственному? Неужели ей всё равно, что случится в наших с ней отношениях? Неужели и вправду они с баронессой уже поделили, кому что достанется, и теперь надо только…

От поразившей меня догадки сердце вдруг словно морозом сковало.

— Тебе… до сих пор снится будущее?

— Да, — грустно улыбнулась Анцилла.

— И… ты в него веришь?

— Будущее всегда вероятно. Мы изменяем его своими поступками, — точь-в-точь повторила она сказанное недавно Паорэ. — Но, как мы его изменяем, нам, к счастью ли, к сожалению, узнать не дано. Такие уж мы, люди, странные существа. Сначала ломаем, потом восстанавливаем, но только чтобы потом снова сломать…

Сапхат выписал Анциллу из госпиталя лишь на десятые сутки.

К этому времени я уже весь измаялся в ожидании. Не потому, кстати, что изнывал в одиночестве без плотской любви (хотя от последней, безусловно, не отказался бы), а потому что чувствовал: пора наконец заняться тем, из-за чего собственно и возвратился на Флору. Тайна барьера ждала своего раскрытия, и я теперь на девяносто девять и девять десятых процентов знал, как и с чьей помощью буду её раскрывать.

Не застав Ан в палате и выяснив у Сапхата, что она действительно выздоровела, пошёл искать свою экселенсу по всему замку.

Как это ни странно, я обнаружил её в репликаторной, минут через двадцать, и не одну, а в компании с Пао. Но мне это было лишь на руку. То, что нам всем предстояло сделать в ближайшие сутки, требовало детального обсуждения. И не по отдельности, а втроём, чтобы, как говорится, полностью исключить любые дальнейшие недопонимания и недомолвки.

Женщины сидели за лабораторным столом и о чём-то оживлённо болтали.

Едва я вошёл, они тут же прекратили беседу и повернулись ко мне.

Я молча уселся напротив, потом поднял указательный палец и «ткнул» им сначала в Ан, потом в Пао:

— Вы мне нужны. Обе. Сегодня. На северной границе баронства.

— Зачем? — осторожно поинтересовалась Анцилла.

— Да, зачем? — поддержала её баронесса. — И почему на севере, а не здесь? Как мы туда доберёмся, да ещё и сегодня? Туда же пять суток ехать.

— Будем ломать барьер. А на границу нас Гас на шаттле подбросит, — пожал я плечами и быстро взглянул на Паорэ. — Кто-то, как помнится, с меня обещание взял, что я это сделаю. А кто-то… — я посмотрел на Анциллу, — даже потребовал, чтобы он обязательно при этом присутствовал.

Дамы переглянулись.

Пао, как мне показалось, выглядела немного смущённой, а вот Анцилла, наоборот, вспыхнула и явно собиралась поспорить.

Поспорить я ей не дал.

— Значит, так, мои милые, дорогие, единственные, — хлопнул я рукой по столешнице. — Мне всё равно, о чём вы тут договаривались и о чём сговорились, но больше так продолжаться не может.

Голос мой звучал резко и даже, наверное, зло, но мне сейчас было и вправду без разницы, что они там на мой счёт уже напридумывали. Надоели, блин, понимаешь, все эти бабьи интриги.

— Вы теперь больше не будете отправлять меня на встречу друг к дружке, не будете говорить намёками и тешить надеждами. И выбирать кого-то из вас я тоже не буду. У нас сейчас общая цель, и всякий раздрай ей только мешает. Сломаем барьер, выясним код, снимем с этой планеты проклятие, и вот тогда делайте со мной, что хотите. Рвите на части, бросайте, требуйте, заставляйте добиваться вас заново — слова плохого от меня не услышите. Но пока этого не случилось, вы будете делать всё в точности, как я скажу. Только так и никак иначе. Понятно?

Обе женщины смотрели на меня удивлённо и в то же время как-то… сочувственно что ли…

— Знаешь, Дир, ты сегодня какой-то странный, — задумчиво проговорила Анцилла.

— Ага. Мне тоже так показалась, — поддакнула Пао.

— Что значит странный? — буркнул я, недовольно насупившись.

Ан повернулась к миледи и вопросительно изогнула брови. Та в ответ молча кивнула.

— Видишь ли, милый… — медленно начала экселенса. — Да будет тебе известно, все женщины жуткие собственницы. И если какая-то скажет мужчине «Ты — мой», то просто так уже никому его не отдаст. Мы с баронессой не исключение. Но в нашем случае исключением оказался ты. Потому что так вышло, что ты нам достался один на двоих, весь такой уникальный и, увы, неделимый. Наверное, если бы во Вселенной нашёлся твой брат-близнец с индексом двадцать пять и профилем «А пять плюс», нам было бы легче. А может, и не было бы, мы не знаем…

— Короче, мы решили пока тебя не делить, — продолжила баронесса. — Когда на кону судьба целого мира…

— А может, и всей Вселенной, — добавила герцогиня.

— Да. Возможно, и всей Вселенной, — согласилась Паорэ. — И это настолько важно…

— Что наши личные интересы, — подхватила «эстафету» Анцилла, — могут и подождать.

— Вот-вот. Бороться мы будем потом, когда всё закончится.

— А сейчас ты — наша общая собственность.

— И мы никому тебя не отдадим.

— Да-да.

Женщины вновь повернулись друг к другу, хлопнули ладонь о ладонь и весело рассмеялись.

Я переводил взгляд с одной на другую и тихо охреневал. Какого, спрашивается, рожна я тут распинался? Они уже и так всё решили, и мне оставалось только направить их энергию в мирное русло.

— Приказывайте, милорд! — шутливо вскинула руку к виску баронесса. — Мы готовы идти за вами хоть на край света.

— Да, экселенц, — проделала то же самое герцогиня. — Приказывайте! Мы готовы…

Глава 13

Болотная жижа чавкала под ногами. Вечернее солнце с трудом пробивалось через стоящий над равниной туман. Когда он превратится в нужный нам огненный, никто не догадывался, но пропустить этот миг мне совершенно не улыбалось. Вляпаться сходу в «волшебное» марево проще простого. Достаточно лишь на секунду отвлечься или провалиться сквозь торф и — вуаля — получи́те в лобешник целый букет «удовольствий».

Именно так об этой проблеме вещали все флорианские хроники из закрытых архивов. Они же, кстати, давали, советы, как этого избежать. Советы, впрочем, туфтовые. Единственный показавшийся мне адекватным — это использовать болотоступы.

Я сотворил их лично, на репликаторе, из местного композита, из которого, помнится, в кудусе Перекки изготавливались тренировочные мечи и щиты. Лёгкие и достаточно прочные. Для нынешней ситуации — самое то.

Вытянутые в длину на целую тяну, в ширину тун на пятнадцать, решётчатые присо́бобы для ходьбы по болоту, шлёпали по ковру из мха и травинок довольно уверенно. Колышущаяся под ногами поверхность встревоженно хлюпала, но, хвала небесам и моей «гениальности», не прорывалась и не увлекала в бочаги и омуты очередного замешкавшегося неудачника.

Спутницы, поначалу скептически отнёсшиеся к новой обувке, испробовав её в деле, больше не ёрничали. Двигались потихоньку за мной, стараясь не отступать от уже проторенной тропки. Мне даже оглядываться не приходилось. Доносящиеся из-за спины глухие шлепки зримо сообщали о том, что у Пао и Ан с передвижением по болотистой местности всё в порядке. Сам же я под ноги почти не смотрел, внимание, в основном, уходило на то, чтобы уловить момент перехода. Точнее, не самого перехода, а тех эффектов, которые его предваряют. Успеешь их ощутить, появится шанс. Не успеешь, оставишь свой след в местных летописях — персональную строчку по типу «ещё один сгорел на болотах».

Сгорать я, понятное дело, не собирался. Тащить в огонь своих женщин — тем более. Даже за то, что они развели меня как ребёнка, подобное наказание выглядело явно избыточным. Но в том, что они меня действительно обманули, сомнений уже не осталось. Ну, то есть, как обманули? Сказали мне только то, что я и хотел услышать.

Тогда, в репликаторной, критическое мышление у меня сработало совсем не в ту сторону, в которую нужно. Считал, что, в первую очередь, надо заставить их слушаться, а они просекли это с полпинка. И выдали мне… то, что выдали… Что, типа, я весь такой уникальный, аж жуть, и они обязательно поборются за меня, но потом, а прямо сейчас ни-ни и ни за какие коврижки. И вообще, будут мне теперь в рот смотреть и исполнять любые приказы.

Ага, щас! Спорить начали сразу, как только я принялся объяснять им свой план. Больше часа пришлось потратить на то, чтобы опять по третьему-пятому кругу рассказать сгорающим от любопытства красавицам, что такое, по моему мнению, есть барьер и почему его надо ломать втроём, а не поодиночке. Тогда-то, кстати, у меня и зародились сомнения, что с их совместным признанием всё не так гладко.

Ну, а как по другому-то? Одна видит сны о реальном прошлом, другая — о наиболее вероятном будущем, и обе о своих снах ничего конкретного не рассказывают. Ограничиваются какими-то туманными намёками и тупо гоняют меня по кругу, как хомяка в пластмассовом пузыре или несчастного мишку на велике по цирковой арене, пока у него язык от усталости набок не свесится. Хотя сами, небось, всё уже между собой выяснили, обговорили и теперь только делают вид, что я это сам всё выдумал, а они тут совершенно не при делах.

Ну да, конечно. Не при делах. Первая хочет управлять моим прошлым, вторая будущим, а я, блин, живу в настоящем и служу для них своего рода барьером, чтобы одно на другое не повлияло, а если и повлияло, то незначительно. Нет уж, мои дорогие, манипулировать я собой не позволю. Любить — любите сколько угодно, хоть вместе, хоть поодиночке, но сделать из меня дурака у вас не получится, как ни пытайтесь…

Дольше всего, кстати, мне пришлось объяснять, почему нам надо лететь на север, а не на юг, запад или восток, и почему цель расположена именно в нашем баронстве, а не в каком-то ещё. Долгие объяснения были вызваны тем, что нужные сведения я почерпнул из допросов мастера Растуса, а обе дамы чувства к нему питали отнюдь не дружеские.

Паорэ провела в поместье барона Асталиса несколько месяцев и провела их вовсе не гостьей, а объектом исследований, и Растус с ней, ясное дело, не церемонился. Анциллу же, когда она попала в руки к южанам, сей господин просто пытал и травил ядами.

Честно сказать, меня прямо-таки подмывало прикончить этого гада самым жестоким и наиболее изощрённым способом. Однако, увы, пришлось наступить на горло собственной песне. Обещание сохранить пленному жизнь, если он честно ответит на все вопросы, надо сдерживать, даже если этот пленный — подонок, каких поискать. Впрочем, поскольку о качестве сохранённой жизни речи не шло, дальнейшее существование могло стать для Растуса весьма и весьма неприятным.

Так или иначе, на все вопросы он отвечал охотно и без специального принуждения. Жаль, правда, покойный Асталис посвящал его не во всё, что задумывал, но в плане информации о барьере этот источник оказался для меня полезнее сотен и тысяч архивных рукописей.

Доктор был абсолютно прав. Асталис с помощником действительно готовили эликсиры для увеличения индекса барьерного сходства. И случайно попавшая к ним Анцилла стала для них настоящим подарком судьбы. Индивидуум с индексом «двадцать четыре» — такого они ещё никогда не встречали. То, что она не с Флоры — вопрос понятный, но требовал уточнения. Допрос неизвестной длился около суток. Психотропные вещества, по словам Растуса, применялись по полной программе, однако узнать что-то важное им так и не удалось…

Даже не представляю, как Ан это выдержала. Я бы, наверно, не смог…

Поняв, что использовать пленную как-то иначе, чем просто исходник для эликсира, уже не получится, Асталис приказал помощнику приступить к «вытяжке ингредиентов». Для Растуса это стало в новинку. Ведь раньше с захваченными инопланетчиками его хозяин поступал по-другому. «Охотой» на них он занимался уже лет тридцать. Время от времени палил в небеса из скрут-пушек и ждал, когда в образовавшуюся в защите дыру проникнет какой-нибудь гость. Разведывательные корабли появлялись над Флорой достаточно часто, и не попробовать запустить в разрыв беспилотник или шпионский шаттл — от подобной возможности мало кто отказался бы.

Дроны-разведчики люди Асталиса «сбивали» узконаправленными антиэлектрическими импульсами. Крупные челноки барон старался захватывать. В первую очередь, его интересовали люди, во вторую — инопланетные технологии.

В схроне-зиндане, из которого я вытащил Растуса, барон хранил наиболее ценные, с его точки зрения, образцы чужой техники. Ничего интересного, кстати, я среди них не нашёл. Обычные вещи, привычные большинству обитателей космоса. В этом компоненте, в отличие от медицины и биологии, отсталость флорианской цивилизации выглядела неоспоримой.

Что же касалось людей, здесь главный архистратиг Княжества действовал строго в духе средневековых властителей. Если захваченный в плен чужак ни на что не годился, его просто утилизировали. Отсев производили по индексу барьерного сходства. Первоначальными фильтрами служили баронские скрутобойки. Выжил после расстрела — можно работать дальше, не выжил — и пёс с ним.

С выжившими поступали по-разному. Паорэ, к примеру, исследовали в баронских лабораториях около полугода. Правда, она и попала к Асталису не напрямую, а через несколько лет после своего появления на планете, успев стать «невыездной». Нас с Гасом «мучили» меньше. Каждого всего по четыре недели, а затем, поставив рабские метки, отправили в соперничающие кудусы. Цель — заставить нас развиваться и развивать свои индексы. На Флоре, как сказал Растус, бытовала теория, что барьерное сходство растёт вместе физическими и психологическими кондициями носителя.

Мой случай эту теорию подтверждал, случай Гаса — серединка на половинку.

Господину Асталису для создания эликсиров требовались объекты с максимально возможными индексами. Вот он и пытался выращивать их, как умел. С Пао он меня, кстати, свёл специально, чтобы проверить ещё одну из имеющихся гипотез. О том, что мол если скрестить высокоиндексных мужчину и женщину, их дети будут иметь индекс не меньший, чем у родителей. И если эту цепочку продлить на несколько поколений, то через них можно вывести целую породу «барьерных доноров». Точь-в-точь как с собаками.

К счастью, мы с Пао реально «скрестились» только тогда, когда уже сняли с себя рабские метки, поэтому результаты «эксперимента» остались для нашего бывшего хозяина неизвестными. С другой стороны, благодаря нашему удачному бегству, Асталис получил информацию гораздо более важную, чем подтверждение какой-то дурацкой теории.

Как сообщил на одном из допросов Растус, бежать из Ландвилия нам помогли. Точнее, не стали мешать. Какие конечные цели преследовал его сюзерен, мастер не знал, но промежуточные были ему известны. Асталис хотел проникнуть за пределы Княжества, а для этого ему требовалось преодолеть полосу огненного тумана. Через неё, как гласили легенды, могли пройти только те, чей общий суммарный индекс превышал то ли пятьдесят, то ли семьдесят, то ли вообще сто единиц.

Экспедиции, отправляемые к границам личным приказом Князя, ничего не добились. Бо́льшая часть погибла, выжившие или теряли разум, или ничему никому не могли рассказать, просто потому что не помнили.

Занимающиеся этой темой учёные пришли к выводу, что группы должны состоять только из высокоуровневых, с индексом каждого не меньше пятнадцати, а возможно и двадцати. Мало того, они предположили, что перейти границу можно лишь в одном месте, но это место не имеет постоянной привязки к пространству. Год-два, и оно смещается в новую точку, возможно, на сотни или даже тысячи тин в ту или другую сторону вдоль туманной стены. И отыскать, а точнее почувствовать это место опять же могли только высокоиндексные. Их, как сказал один из исследователей, должно туда тянуть неосознанно, они должны просто идти в направлении перехода, думая, что рвутся к свободе.

Учёных, изучающих феномен, курировал барон Асталис. Полной информацией о результатах исследований владели лишь он и Князь…

— То есть, он дал мне и моему другу сбежать, только чтоб проследить, куда мы направимся, надеясь найти точное место этого перехода? — спросил я у Растуса.

Бывший мастер кивнул:

— Скорее всего, милорд. Но у него были ещё какие-то приспособления (о них он мне не рассказывал), которые потом подтвердили, что план сработал и место перехода и в самом деле где-то в баронстве Румий. Где-то на севере. Но, где конкретно, я сказать не могу, хоть убейте.

Имперский полевой полиграф «мигнул» зелёным, сообщив, что Растус не врёт.

— А нас он зачем искал, да ещё с целой армией?

— Не хотел терять ценных исходников. Из вас можно было вытянуть несколько доз отличного эликсира. А армия — это для захвата баронства, чтобы никто не мешал. Времени было немного, переход мог сместиться в любой момент, а переговоры с хозяевами могли занять целый год, такое уже бывало.

— Ага. Значит, сегодня он всё ещё там, раз вы опять к нам припёрлись?

— Видимо, да, милорд.

— Ясно. Но есть одна нестыковочка, — почесал я несуществующую бороду и уставился на допрашиваемого.

— Какая, милорд?

— Почему твой хозяин искал только нас и не искал госпожу Паорэ? У неё же ведь тоже высокий индекс, не так ли?

— Её считали погибшей, милорд. «Сладкий приют» во время беспорядков сгорел, все, кто там был, погибли.

Детектор лжи опять подтвердил, что Растус говорит правду.

— Кто его поджёг, выяснили?

— Да, милорд. Его крышевали «шершавые», поэтому ваши друзья…

— Друзья? Какие ещё друзья?

— Ну, эээ, ваши коллеги по ремеслу, «честные убийцы».

— Понял, — остановил я его. — Можешь не продолжать…

На сборы у нас ушло всего полчаса. С Гасом я договорился заранее, поэтому, когда мы вышли во двор, там уже находился готовый к взлёту челнок. Провожали нас двое: Сапхат и Нуна. Всем остальным (включая охрану) было приказано покинуть замковый двор и не появляться там до специального разрешения.

Перед тем, как лететь, «третий» вдруг подозвал Нуну, а когда она подошла, развернулся к нам с Пао и гаркнул, как на плацу:

— Милорд! Миледи! Разрешите обратиться к вам с просьбой.

Глядя на его вытянутую «кирпичом» морду, я едва не расхохотался.

Баронесса, однако, приняла такое обращение как должное:

— Слушаем вас, селенц.

Хочешь не хочешь, пришлось тоже накинуть на физиономию выражение значимости и официоза.

— Милорд! — торжественно начал «третий». — Я хочу попросить вас принять от меня клятву верности и служения.

Мои брови поползли вверх.

Ничего не поняв, я посмотрел на Паорэ.

Та едва заметно кивнула.

Оглянулся на Ан.

Анцилла пожала плечами.

Хмыкнул, шагнул к приятелю и тихо поинтересовался, чтобы другие не слышали:

— Напарник, что это значит? Что это, мать его за ногу, за представление?

— Прости, камрад, но так надо, — так же тихо ответил «третий».

— А поконкретнее можно?

«Третий» вздохнул:

— Ты понимаешь… просто я… хочу остаться на Флоре. Совсем. Навсегда.

— Остаться? И в чём тут проблема? — не понял я сказанного. — Я-то здесь каким боком?

— Проблема в традициях, — дёрнул щекой напарник. — Каждый живущий в Княжестве должен иметь статус. Подданство, вассалитет, сословие, отношение к собственности… По факту, у меня сейчас нет ничего. Да, пусть я свободен и волен делать всё, что угодно, но по здешним законам моя свобода — это свобода личная и она никак не касается кого-то другого.

Я покачал головой.

— Всё равно ничего не понял. Причём здесь кто-то другой?

— Я тоже раньше не понимал. Но теперь вижу: без статуса здесь никуда. У тебя этот статус есть. Ты — барон, пусть и мятежный. Хозяин округи. Все, кто живут в баронстве — твои подданные. Паорэ — признанная подруга барона и мать наследницы. Сапхат — мастер. Борс, Таг, Калер и остальные дружинники — ближние слуги или, как здесь говорят, «хранители чести». Нуна… — на этом месте Гас внезапно запнулся, — называет себя старшей баронской рабыней и ничего предосудительного в этом не видит.

— Старшей рабыней? Я ей такого статуса не давал.

Я безусловно, помнил, что сам говорил Анцилле про Нуну, но чтобы она не просто считала себя обязанной мне и Паорэ, а добровольно приняла рабское звание… Нет, додуматься до такого я бы точно не смог.

— Знаю, что не давал. Но тут такие традиции. Тут даже статус рабыни выше любого бесстатусного, а уж если рабыня имеет приставку старшая, то уважение к ней в сотни раз выше, чем к большинству свободных.

— Тебя это так задевает? — внимательно посмотрел я на Гаса.

Тот внезапно смешался.

— Ну, в общем, нет, но… короче, я сделал ей предложение.

— Ну, наконец-то! — не удержавшись, я хлопнул приятеля по плечу.

Он в ответ снова вздохнул:

— Увы. Она отказала.

— Отказала? — уставился я на напарника. — Что значит отказала? С чего бы?

— Сказала, что если она его примет, то ей придётся уйти из баронства, а она считает себя не вправе бросать по личным мотивам миледи, тебя, Риду, других.

— Да почему, блин, ей надо кого-то бросать? Разве её кто-нибудь гонит?

— Гонит не гонит, значения не имеет. Просто на Флоре брак… да собственно, и любая связь статусной и бесстатусного как бы… вырывает их из традиционного общества и делает их обоих бесстатусными, а значит изгоями.

— Так значит, твоё желание, — начал я наконец догадываться, — в том, чтобы…

— Да. Именно так, — не дал мне договорить бывший капитан армии Великой Империи. — Я больше не хочу выбирать, где я и кто я. Не хочу оставлять для себя лазейку, никому не служа, отказываясь от обязательств и имея тем самым возможность сбежать обратно в Империю. Я решил навсегда остаться на Флоре. Мой дом теперь здесь, и я не хочу от него отказываться. Но ещё больше я не хочу отказаться от той… — он быстро оглянулся на стоящую шагах в десяти от нас Нуну и твёрдо закончил. — От той, которую я люблю. Поэтому я и прошу тебя принять мою клятву верности и служения.

Я смотрел на него секунд десять, решая, что делать.

Любовь, как известно, приходит внезапно, но точно так же она может и уйти. Особенно, если окажется, что это всего лишь страсть. Или, к примеру, то самое чувство долга или чувство вины, о которых мы несколько дней назад говорили с Анциллой.

С другой стороны, если мой друг и вправду решил остаться здесь навсегда, то кто я такой, чтобы мешать ему строить свою судьбу так, как хочется? Да и потом, должен же кто-то присматривать за хозяйством, пока мы с Пао и Ан будем заниматься барьером. Так почему тогда бы этим кем-то не стать моему напарнику? А уж если ему в этом деле Нуна поможет… Ну, или наоборот, он будет ей помогать…

Жестом подозвав Сапхата и женщин, я вновь развернулся к приятелю:

— Да. Я готов принять твою клятву…

Гас говорил недолго, около двух минут, но я всё равно не особо вслушивался в явно заученный текст клятвы-присяги. В принципе, они во всех мирах одинаковы и отличаются только некоторыми деталями, присущими каждому месту и времени. Как разные диалекты одного языка. Звучит необычно, но, в общем и целом, понятно. О том, что приятель к этой речи готовился, не догадался бы только полный профан. Но даже вопрос, кто ему помогал, не являлся для меня особенно важным. Нуна или Паорэ, или даже Сапхат — какая фиг разница? Главное заключалось в настрое. Насколько искренне прочтёт мой друг эту клятву. Насколько он будет эмоционально честен к себе, принимая эту не слишком-то нужную нам обоим присягу.

Гас говорил честно. И эмоции в его барьерном рисунке сверкали как нужно.

Пусть я и не такой эмпат, как Анцилла, но тоже умею кое-что видеть…

— Я принимаю твою присягу, селенц, и принимаю твоё служение. С этой минуты ты мой заместитель по боевой части, а также главный стратиг баронства, первый «хранитель чести» дружины и рода Румиев.

— Я вас не подведу, эксе… эээ… милорд.

— Знаю, мой друг, и поэтому… — я вытащил из-за пазухи срощенный древесный обломок и протянул его Гасу. — Думаю, тебе это пригодится. Ну, пока я отсутствую.

Как выглядит амулет власти, напарник, конечно, знал. И, самое главное, не мог не почувствовать, что этот — отнюдь не обманка.

— Я сохраню его, — кивнул он, бережно пряча реликвию. — А если воспользуюсь, то только по необходимости.

— Добро́, — кивнул я в ответ и покосился на Пао.

По достигнутой перед выходом договорённости, она должна была выступить следующей.

Баронесса поняла меня правильно. Шагнула к стоящей около Гаса Нуне и негромко спросила:

— Справишься?

— Справлюсь.

— Уверена?

— Да.

— Ну, тогда вот, держи. С этим тебе будет легче, — сняла она с себя орден власти и надела его на шею «старшей рабыне». — Не давит? Не жжёт?

— Н-нет, — пробормотала Нуна, невольно сглотнув.

Похоже, она была ошарашена, но тем не менее нашла в себе силы, чтобы повторить то же, что сказал Гас:

— Я сохраню его. Что бы тут ни случилось, я обещаю, что сохраню его.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась Паорэ.

Теперь, когда все слова были сказаны, а серьги розданы, в поместье нас ничего больше не удерживало.

Когда шаттл поднялся в небо и сделал над недостроенным замком прощальный круг, я вдруг подумал, что вижу его, возможно, в последний раз. И даже если когда-то вернусь сюда, то уже ничего, наверное, не узнаю…

Глава 14

Место, где должен быть переход, мы почувствовали ещё на подлёте.

— Садимся, — скомандовал я напарнику, ведущему шаттл вдоль кромки болот.

Летающая машина опустилась на землю в сотне шагов от затянутой туманом воды. Опоры, хвала всем вселенским богам, в трясину не угодили — встали достаточно ровно, можно было даже аппарель откинуть, чтобы выйти наружу «со всеми удобствами».

Тем не менее, откидным пандусом мы не воспользовались. Обошлись обычными люками.

— Удачи! — бросил нам на прощание Гас.

Челнок взмыл в высоту и исчез из вида секунд через двадцать.

Я проводил его взглядом, затем разобрал болотоступы на пары и указал на них спутницам:

— Прошу любить и жаловать. Это, конечно, не последний писк моды, но, зуб даю, вам понравится…

Путешествие по болотистой местности оказалось не таким уж и сложным, как думалось изначально.

Свой зуб мне, по крайней мере, удалось сохранить. Полевые испытания подтвердили высокую эффективность предложенной дамам обувки. Однако скинули они её, когда выбрались, наконец, на относительно твёрдую почву, с плохо скрываемым облегчением. Как, впрочем, и я. Ходить по болоту в тумане — та ещё нервотрёпка. Недаром ведь известный всем ёжик не слишком-то радовался, шарясь в заполненной маревом котловине в поисках своего узелка и беспокоясь о лошади «Как она там в тумане?»

Мы, к счастью, этими вечными темами не заморачивались. Нас больше интересовало другое: не промахнулись ли с направлением, пока пробирались через болото?

— Чувствуете? — спросил я, делая несколько осторожных шажков от воды.

— Там, — указала рукой Паорэ.

— Там, — согласилась Анцилла.

Я с ними не спорил. Поскольку ощущал то же самое — накатывающий из тумана жар.

Вынул из-за пояса скрутобойку. Поставил её на максимальную мощность. Оглянулся.

— Готовы?

— Да… Готовы.

После беззвучного выстрела в тумане образовался проход. Или, скорее, ниша. Диаметр около трёх тян, глубина — раза в два больше. Шагах в четырёх от края по стенкам ниши струились огнистые сполохи.

Мы не ошиблись.

Переход располагался именно здесь.

— Держитесь за мной, вплотную. И лучше держаться за плечи, чтобы наверняка.

Через миг на плечо мне легла рука.

«Алое. Ан».

Ещё через миг вторая рука легла на другое плечо.

«Белое. Пао».

Мне даже не надо было оглядываться, чтобы узнать, кто есть кто. Обеих я чувствовал по их барьерным рисункам.

А то, что они решили не вытягиваться цепочкой… что же, наверное, так даже лучше. В ширину места хватит. Нам, главное, глубину побыстрее преодолеть. А то ведь кто его знает, какая она у этого пограничного перехода. И сколько ещё раз придётся из скрутобойки палить, и хватит ли её ресурса до конца туманного слоя.

Ресурса хватило на двадцать семь выстрелов. На двадцать восьмом скрутобойка рассыпалась.

Вернуться мы уже не могли. Стены из огненных всплесков сошлись за спиной, оставив нам для «манёвра» менее двадцати тян пустого пространства. А впереди колыхался всё тот же горящий туман, и где он заканчивался, мне было неизвестно. Сам, вероятно, я эту огненную завесу преодолел бы. По ощущениям, она мало чем отличалась от точно такой же на Шугаду. А вот что касается спутниц… Их индексы были меньше, чем мой, да и кристаллы власти, как мне, им помочь не могли.

— Всё. Держитесь покрепче. Сейчас побежим.

Пао и Ан вцепились в меня с обеих сторон, я подхватил их, как в танце, и мы побежали. Прямо сквозь красные сполохи.

Девчонок хватило шагов на двадцать. А дальше я просто тащил их, почти как тогда, в лагере южных, в первые сутки моего пребывания на планете. Кристалл на груди горел, словно раскалённый в горне клинок. Ноги спотыкались буквально на каждом шаге. Горячий пропитанный гарью воздух с трудом проталкивался в лёгкие, а после обратно, грозя на одном из вздохов попросту сжечь их вместе с гортанью. Одна половина мозга посылал панические сигналы другой, требуя бросить ношу и спасать погибающего непонятно, за что, хозяина.

К счастью, этой шизофрении я не поддался. Пёр и пёр сквозь огонь, словно смертельно раненый лось, не разбирая дороги и будто не замечая тянущий книзу «груз».

Из огненного тумана мы вывалились лишь на четвёртой или даже на пятой сотне шагов. К концу этого минимарафона, когда уже думалось «всё, отбегался», я брёл, сгибаясь едва ли не до земли и почти не чувствуя рук, на которых повисли обе мои красавицы.

А потом воздух вокруг вдруг перестал обжигать, кристалл на груди успокоился, полушария мозга прекратили свой яростный спор, ноги сами собой подогнулись, и мы просто рухнули наземь, в огромную кучу листвы, перемешанную с колючими ветками…

В себя я пришёл от неприятного першения в горле.

Чихнул. Прокашлялся. Выплюнул какую-то дрянь.

Кажется, это были сгнившие листья.

Кое-как сфокусировал взгляд.

Пао и Ан находились рядом. Обе лежали ничком. В отключке.

Видимых повреждений я на них не обнаружил. Но, судя по выцветшим наполовину барьерным рисункам, досталось им качественно. Конечно, не так, как Пао, когда она приняла на себя выстрел из скрутобойки и истратила практически всю свою внутреннюю энергию, но всё равно — дамам нужна была помощь. И лучше, если квалифицированная медицинская.

На доктора я, увы, не учился. Но кое-что у Сапхата за последние десять дней всё-таки подсмотрел. Находясь почти постоянно в госпитале или поблизости и глядя, как док работает с барьерной энергией, не перенять (пусть даже теоретически) некоторые из его методов стало бы с моей стороны непростительной глупостью. Конечно, как практик я и в подмётки ему не годился, но прямо сейчас в мою пользу играло то, что халявной энергии было вокруг хоть залейся.

Воздух был ей буквально пропитан. Плотность на единицу объёма в несколько раз превышала аналогичную и в аномальной зоне на Шугаду, и в Княжестве, и в круге Ан-Заф на Бохаве. Из-за этого, кстати, у меня явно смазывалось восприятие реального мира.

Лес, в котором мы очутились за переходом, казался каким-то сумрачным. После живой зелени там, здесь листва на деревьях выглядела пожухлой, трава — высохшей, кусты — словно старые мётлы, обычные кочки — как холмики безымянных могил… Ощущение не из приятных. Как будто бы в фильм попал, категории Б, где ни режиссуры приличной нет, ни актёров, зато декорации и впрямь вызывают ужас — своей неестественностью, нелогичностью и дешевизной. Оставалось только дождаться каких-нибудь сляпанных наспех монстров, чтобы плохое кино превратилось в такой же плохой театр.

Потерю барьерной энергии Сапхат, как мне помнилось, лечил чем-то вроде иглоукалывания, только без игл. То есть, воздействовал с помощью особых приборов на определённые точки человеческого тела, вызывая тем самым подпитку пациента извне. У меня эта процедура прошла гораздо грубее, и соответствующие приспособления отсутствовали, зато с источниками халявной энергии проблем не было вообще никаких. Знай себе, зачерпывай её прямо из воздуха и направляй куда нужно, благо кристалл-преобразователь в наличии, а пациенты не сопротивляться.

Обеих женщин я оттащил подальше от туманной границы и уложил рядышком. После чего занялся стимуляцией ослабленных организмов. И без какой бы-то, между прочим, пошлятины. Мне их даже раздевать не потребовалось. Просто нащупал нужные точки и с помощью суперкристалла «активировал» каналы передачи энергии.

На всё про всё ушло около получаса.

Но как только процесс запустился, на краю поляны появилась первая тварь.

Совсем небольшая. Размером примерно с крысу, да и внешне похожа. Однако при всём при том она состояла вовсе не из мяса и шкуры, а из туго сплетённых нитей барьерной энергии — белых и красных. Огненные глаза сверкали на оскаленной морде. Лапы, заканчивающиеся скрюченными когтями, скребли по земле и пробивающимся из неё древесным корням.

На меня тварь внимания не обращала. Похоже, её интересовали только тела лежащих на траве Пао и Ан. И виноват в этом был только я и никто другой. Открыл, понимаешь, каналы для передачи, напрочь забыв о главном врачебном правиле «не навреди». А ведь мог бы и догадаться. Любая энергия способна не только напитывать, но и напитываться.

Тварей тем временем стало больше. Недалеко от первой появились ещё четыре такие же. И тоже смотрели не на меня, а на женщин. Лежащие без сознания герцогиня и баронесса были для них просто пищей. Эдакими живыми сосудами, наполненными вкусной энергией. Моя для них, по всей видимости, не подходила. Алое или белое — хорошо, золотистое — несъедобное. Но, если будет мешать…

Пара крысёнышей предупреждающе оскалились в мою сторону.

Я вскинул бластер и выстрелил…

Никакого эффекта.

Энергетическое оружие не работало.

Осознание этого факта отняло у меня секунду драгоценного времени.

Я всё ещё продолжал жать на спуск, а твари уже неслись к нам. Двух я утилизировал двумя выстрелами из дробовика (как оказалось, картечь разрывает на части барьерных созданий не хуже, чем настоящих, из плоти и крови). Ещё двух уконтропупил лопаткой. Последнюю пришиб берцем, всего в полутяне от Ан.

Трупы энергокрыс растеклись по земле горящими кляксами, а затем просто впитались в почву.

На этом, однако, ничего не закончилось. В течение часа мне пришлось ещё четырежды отбивать нападения крысюков. В последнем случае тварей набралось аж четырнадцать штук, и остановить их мне удалось только чудом. Но зато стало понятно, что больше всего они не любят огня. Обычного, без примеси барьерной энергии.

В наступившем ненадолго затишье я нарубил-наломал целую кучу веток и сучьев, отрыл в земле неглубокую яму, очистил пространство возле неё от листьев и зажёг внутри небольшой костерок.

Когда твари снова начали собираться вокруг поляны, я убивал уже только самых настырных, а остальных попросту отгонял горящими ветками. То, что это не самое оптимальное решение, стало понятно к исходу третьего часа. Порождений барьера собиралось всё больше, и времени, чтобы хоть на что-то отвлечься, у меня оставалось всё меньше.

Единственное, что я мог сделать, чтобы не усугубить ситуацию — это ускорить восстановление спутниц. Увы, но без дополнительных медицинских знаний и навыков мне был доступен только один способ подобного ускорения. Швырнув в крысюков несколько пылающих сучьев, я быстро склонился над дамами и, как мог, принялся расширять каналы передачи энергии. Возможно, это была снова ошибка, но чего-то более умного придумать не получалось.

Скорость энергопотоков действительно увеличилась. Пусть прогнозист из меня так себе, но по всему выходило, что максимум через час обе женщины придут наконец в себя. Но этот час ещё следовало продержаться.

На тварей мои манипуляции с барьерной энергией подействовали своеобразно. Сперва они начали словно бы распухать, потом собираться в отдельные группки, а затем стали просто сливаться друг с другом. Всего пять минут, и крысы возле поляны исчезли. Вместо них на нас теперь скалили зубы более крупные звери, чем-то неуловимо похожие на волков с горящими алым глазами. Два с лишним десятка особей, и у каждой клыки размером с мой палец.

Нападать зверюги пока не пытались. Перемещались по кругу вдоль какой-то невидимой линии и грозно порыкивали. Видимо, ждали, пока погаснет костёр. Или пока мы куда-нибудь двинемся, чтобы напасть по дороге.

Пао и Ан очнулись одновременно. С момента дополнительной стимуляции энергоканала прошло около сорока минут. Этого хватило, чтобы вернуть им сознание, но на ногах они держались пока ещё слабо. Хорошо хоть, оружие из рук не роняли и даже стрельнуть могли.

Объяснять им, кстати, ничего не понадобилось. Находясь в беспамятстве, они абсолютно чётко воспринимали всё, что происходило вокруг, но сделать ничего не могли, даже пошевелиться. Информация интересная, жаль только, времени, чтобы её обдумать, не оставалось. Твари при пробуждении женщин заметно активизировались. Они теперь уже не бродили туда-сюда по краю поляны, а раз за разом пробовали подобраться поближе, то с одной, то с другой стороны, отскакивая лишь тогда, когда им буквально по морде огнём хлестали. За десять минут нам удалось пристрелить только двух, истратив аж восемь патронов. Вёрткие оказались волчары и, не в пример крысам, живучие…

— Чувствуете, куда идти надо?

— Туда, — кивнула Анцилла в направлении от границы.

— Туда, — махнула Паорэ рукой в ту же сторону.

Мысли и чувства сошлись. Я тоже считал: нам надо туда, куда они указали. Меня туда словно что-то тянуло. Практически как на Шугаду, в аномальной зоне. Только здесь у нас амулета не было, чтобы дорогу показывать. Но, в принципе, он тут и не требовался. Излучение, исходящее от источника неведомой силы, ощущалось настолько остро, что отыскать его можно было без всяких приборов… Вот только местные «волки» мешали. Того и гляди, вцепятся своими клыками и, если совсем не сожрут, энергию точно выпьют… вампиры барьерные, чтоб их…

— Держись сзади и слева. Будешь отгонять их, — передал я Анцилле пару горящих «факелов». — Если погаснут, кричи. Сама воевать не пытайся — порвут.

— Сзади и справа. За тобой подача и перезарядка, — вручил я Паэро подсумок с патронами, патронташ и карамультук экселенсы. — У меня самого времени на это не будет. Понятно?

Женщины спорить не стали. Просто насупились и молча кивнули.

Всегда бы так.

— Ну что, готовы? Тогда пошли…

И мы пошли. Не скажу, что это было легко, но если честно, поначалу казалось, что будет труднее.

Твари не отставали от нас всю дорогу. Выли, рычали, наскакивали спереди, сзади, сбоку, пытались разорвать «строй», схватить, полоснуть когтями… Всё тщетно.

Даже не думал, что мы втроём будем действовать настолько синхронно. Как будто отрабатывали всё это сотни раз не только на тренировках, но и в бою. Помнится, даже в кудусе при упражнениях «стенка на стенку» не удавалось добиться подобной слаженности. А там ведь отнюдь не девчонки друг с другом бились, а опытные матёрые гладиаторы с метками «честных убийц» не ниже второй ступени.

Ан прикрывала тылы, отгоняя нечисть живым огнём, Пао перезаряжала ружья, я отстреливал наиболее наглых тварюг. Минут через двадцать к заметно поредевшей своре «волков» вновь присоединились «крысы». Тратить на них патроны было безумно жалко, но что поделаешь. Любая заминка могла стоить дорого, безумно дорого. Поэтому я стрелял и стрелял, практически без перерыва.

К счастью, патронов хватило. Когда баронесса выкрикнула, что их осталось меньше десятка, бой неожиданно прекратился. Твари словно бы налетели на невидимую стену, а мы — перешли очередную границу.

Концентрация энергии вокруг резко упала, трава стала зеленее, листва на деревьях гуще, а лес как будто наполнился светом и привычными всякому лесу звуками: шелестом ветра, щебетом птиц, писками, тре́сками, шорохами, урчаниями…

Приграничная полоса закончилась, цель, которую мы искали, засияла в барьерном зрении, словно маяк в ночи. Теперь оставалось только дойти до неё, а дальше… хм, дальше нам надо было просто решить, что дальше…

Идти оказалось недалеко — всего два часа хорошего хода, мы даже устать как следует не успели.

— Что это, Дир? — спросила Анцилла, уставившись на открывшиеся нашим взорам развалины.

— Место, через которое мы получим ответы на все вопросы, — сказал я, покосившись на Пао.

Та молча разглядывала разрушенную постройку. Не узнать привычное для Флоры святилище она конечно же не могла. От прочих оно отличалось размерами — раза в четыре больше того, которое имелось на Шугаду. Соответственно, энергопоток, текущий здесь из земли к небесам, по мощности превышал все мыслимые и немыслимые пределы. Мраморный алтарь-постамент, единственный сохранившийся среди полов, стен, ступеней и крыш-перекрытий, смотрелся тут несколько несуразно. Яркое, наполненное жизнью пятно, окружённое серостью, грязью и тленом.

— Интересно, — проговорила Паорэ, подойдя к алтарю и проведя пальцем по отполированной до блеска поверхности. — В Княжестве все они белые, а этот цветной.

— Не только в Княжестве, — добавил я, тоже приблизившись. — В других местах они тоже, в основном, белые, хотя иногда и с вкраплениями.

— Да. Я об этом читала, — кивнула бывшая. — Раньше в большинстве алтарей вкрапления были. Красные и золотистые. Первые чаще, вторые реже. Но со временем те и другие начали исчезать и сейчас практически все исчезли.

— Знаешь, из-за чего?

— Нет, — покачала головой баронесса.

— А он красивый, — сообщила присоединившаяся к нам герцогиня.

— Такой, каким он и должен быть, — пробормотал я, задумавшись.

Этот алтарь действительно выглядел странно. Полностью трёхцветный мрамор, причём, все цвета присутствовали на нём в примерно равных долях, а не как обычно: один — основной, остальные — в качестве тонких крапинок и прожилок.

Алое, белое, золотистое. Настоящий алтарь ТРЁХ святынь. Трёх, а не двух и уж тем паче одной.

В Княжестве, насколько я помнил, алое в «святом» мраморе практически не встречалось.

Так что понятно, почему так засуетился Асталис, когда к нему в руки попала женщина с алым барьерным рисунком. Вряд ли конечно он видел его напрямую, но через какие-нибудь приборы — вполне. И эликсир из Анциллы ему, по всей видимости, понадобился вовсе не для того, чтобы использовать его для повышения индекса у себя или у кого-то другого. Нет. Он требовался барону-архистратигу не там, а здесь, в этом святилище, на этом алтарном камне.

И это святилище здесь было одно-единственное, изначальное. Именно к нему рвался барон Асталис. Именно его он собирался…

Активировать? Уничтожить? Вывезти и продать?

Продавать этот камень у меня, понятное дело, и в мыслях не было. Уничтожать — тем более.

Вопрос: как его активировать?

Заняться любовью, как мы когда-то делали это с Пао? Только уже не вдвоём, а втроём?

Нет, втроём это сделать невозможно чисто физиологически. Один мужчина по определению не способен спариваться сразу с двумя женщинами, даже если он безумно любит обеих. «Запараллелить» процесс ему не дано. По очереди — сколько угодно. Одновременно — никак…

Или, быть может, нам надо взять за основу идею об эликсирах, которые так рьяно изготавливали Асталис с помощником? Мысль, конечно же, интересная. Эликсир, если я правильно понял — это своего рода выжимка из человека его барьерных ресурсов. Вот только зачем его выжимать целиком? Ведь, например, чтобы проверить индекс барьерного сходства, достаточно взять из пальца капельку крови и капнуть её на тестовую полоску…

Аккуратно уколов себе палец, я уронил каплю крови на мраморную гладь постамента.

С каплей ничего не случилось. С мрамором тоже.

Я оглянулся на спутниц.

Анцилла пожала плечами и без вопросов проделала ту же процедуру, что и я.

Две капли соединились. И опять ничего.

Паорэ насмешливо фыркнула, но тоже шагнула к алтарю и молча добавила к нашей с Ан крови свою.

Секунд, наверное, тридцать я терпеливо ждал, что что-то произойдёт, но ни на алтаре, ни вокруг ничего интересного не происходило. Кровь просто свернулась на камне, превратившись в засохшее пятно бурого цвета.

— Ты что, действительно думал, что это поможет? — негромко спросила Паорэ.

— Ну… я надеялся.

— Зря, — так же тихо сообщила Анцилла. — Но это не страшно. Я знаю, что делать… Мы обе знаем, что делать.

Я и глазом моргнуть не успел, как она скинула с себя всю одежду, забралась на постамент и протянула руку… нет, не мне, а Паорэ. Та не заставила себя ждать и очутилась на алтаре буквально в ту же секунду. И тоже полностью разоблачённая.

Не обращая на меня никакого внимания, дамы внезапно прижались друг к другу, обнялись…

В глазах у меня вдруг стало двоиться. Раскрыв от изумления рот, я наблюдал за тем, как в поднимающемся прямо из мрамора столбе барьерной энергии их тела начали переплетаться, а после…

Так вот, значит, что увидела в чужом прошлом Паорэ.

Вот, значит, что разглядела Анцилла в нашем возможном, но совершенно невероятном будущем.

На постаменте, изящно изогнув спину, сидела обнажённая женщина, невообразимо прекрасная, объединившая в своём теле обеих моих красавиц, смотрящая на меня их глазами…

— Теперь можно, — сказала она голосом Пао.

— И это не будет изменой, — сказала она голосом Ан…

Даже не знаю, как долго мы занимались любовью. Время для меня как будто остановилось. Я словно купался в чистейших струях алой и белой энергии. Чувствовал себя звездолётом, пронзающим гиперпространство. Снарядом, пробивающим танковую броню. Могучим горным потоком, сметающим со своего пути любые преграды.

Никогда, даже в самых прекрасных и безнадёжных снах, я и представить не мог, что буду так счастлив. Что окажусь способен не только духовно, но и телесно любить сразу двух женщин, не разделяя, не мучаясь выбором, видя перед собой и ощущая руками и телом одну, внезапно объединившую в себе их обеих.

А когда всё закончилось, я просто лежал на холодном камне, закрыв глаза, зная, что справа ко мне прильнула Анцилла, а слева Паорэ, и что теперь они вновь по отдельности, но это всё пустяки, потому что в каждой из них опять была частичка меня…

Даже не думал, что когда-нибудь стану многодетным отцом. Ощущения странные, но не смертельные. Всё когда-то бывает впервые. Привыкну.

В барьерном зрении ауры моих женщин светились настолько ярко, что мне захотелось прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, проверить их ИБС. Сто пудов, после того, что случилось, он у них вырос до уровня «двадцать пять единиц», такого же как у меня.

Однако, если по-честному, вставать, чтобы найти среди валяющейся у алтаря амуниции барьерные тесты, мне сейчас совсем не хотелось, а хотелось, чтобы они сами прыгнули в руку.

Увы, прыгать мне в руку тесты не собирались.

Пришлось открывать глаза и…

Прямо над нами, всего в полутора тянах, мерцала рамка портала.

Что это, для чего, я осознать не успел. Через секунду портал просто рухнул на нас и на постамент.

Последнее, что я запомнил перед падением в бездну и полётом неизвестно куда — это ударившую мне в глаза бело-алую радугу…

Глава 15

В сознание я возвратился рывком, словно из глубины вынырнул. И первое, что почувствовал — это холод. Не мороз, а именно холод. Как будто лежишь совершенно раздетый на сочинском пляже, а вокруг ночь и осень.

Открыл глаза. Огляделся. Действительно, голый, в чём мать родила. Оно и немудрено. На алтаре ведь точно не в сапогах лежал, когда порталом накрыло.

А вот ночи в округе не наблюдалось, как не наблюдалось поблизости ни Пао, ни Ан.

Куда ж они подевались-то? Неужели остались… там?

А я тут. Один.

И вообще, тут — это где?

Встал на ноги. Вновь огляделся. Теперь уже повнимательнее, включив барьерное зрение.

Лес. На первый взгляд, точно такой же, как возле святилища. Само святилище, правда, отсутствует, вместе с алтарным камнем, а заодно и одеждой. И оружия тоже нет… А, впрочем… Лопатка имеется. Кто-то её, словно бы издеваясь, воткнул в ствол какого-то дерева.

А у корней барьерные тесты рассыпаны, целых четыре штуки.

И всё. Даже прикрыться нечем.

Но самое любопытное — нигде ни единого следа барьерной энергии, как будто её здесь выключили. Причём, довольно давно.

Шагнул было к дереву, из которого торчала лопатка, но тут же непроизвольно скривился. Ноги-то, блин, босые. А на земле не только трава, но и колючки всякие, ветки, сучки… Один такой прямо под пятку попался.

Больно однако.

Чертыхаясь на каждом шаге, я кое-как добрался до дерева, выдернул из ствола лопатку, подобрал тесты, задумался… Со мной было явно что-то не так, что-то неправильное и непривычное, чего никогда раньше не ощущалось, а если и ощущалось, то очень и очень давно.

Ни до чего конкретного не додумавшись и отложив проблему «самоидентификации» на потом, я решил заняться пока собственным гардеробом. Отыскал подходящие кустики и деревья, нарубил веток, нарвал листьев, ободрал пару древесных стволов.

Лапти из местного «лыка» получились не слишком изящными, но функцию свою выполняли. Ходить в них я, в общем и целом, мог, ноги они защищали и разваливаться пока не пытались.

Пояс удалось сплести из нескольких гибких веток. К нему, с помощью «бересты», пристегнул что-то вроде каркаса из прутьев, перевязанных пучками длинной травы пополам с широкими листьями. Думаю, что в каком-нибудь африканском этническом заповеднике мой новый костюмчик произвёл бы настоящий фурор. Один-в-один хулиган Федя, гоняющийся по стройке за вечным студентом Шуриком из «Операции Ы»…

На всё про всё ушло около часа. Холод, кстати, чувствовался уже не так явственно. Пока сооружал себе новый прикид, даже вспотел немного. Но это, видимо, от работы, а не от того, что вокруг стало на самом деле теплее. Вообще, как мне кажется, в этом лесу царила ранняя осень. Зелень листвы уже перемежалась золотым и багряным, но до дождей с заморозками было ещё далеко.

Три теста на ИБС засунул за пояс. Четвёртый после недолгого колебания использовал по назначению. Уколол палец и капнул кровью в нужное место. Когда тестовая полоска окрасилась, мои брови невольно поползли вверх.

Девятнадцать единиц?! Всего-навсего?! Вместе привычных уже двадцати пяти?!

Слегка обалдевший от результата, я плюхнулся на пятую точку и долго-долго гипнотизировал зажатую между пальцами бумаженцию. Граница окрашенной красным шкалы не сдвинулась ни на йоту, оставаясь всё там же, на «циферке» 19.

Так вот, значит, почему меня так колбасит. Вот почему я не чувствую здесь барьерной энергии и не вижу барьерных рисунков. Да просто с таким невысоким индексом барьерного сходства прямое восприятие внешних полей уже не работает.

Когда же я умудрился посеять эти недостающие до максимума шесть единиц?

Может быть, это такая плата за переход с Флоры на…

Хм. А куда же я, собственно, провалился? И, что ещё важнее, как мне теперь найти Пао и Ан?

Чтобы найти, надо искать. А чтобы искать, надо идти.

Вопрос: куда?

Ответ: да куда угодно.

Когда время и мир неизвестны, любая дорога куда-нибудь да приведёт.

Резво поднявшись на ноги и крепко зажмурившись, я несколько раз повернулся вокруг себя. Вытянул вперёд руку с лопаткой, открыл глаза… Ну вот, направление задано. Осталось только пройти по нему, сколько получится или пока не наткнусь на что-нибудь интересное…

«Что-нибудь интересное» попалось мне на пути лишь через пару часов.

Обычный ручей, журчащий между деревьями.

По старому правилу всех заблудившихся, теперь надо было просто идти по течению, и текущая куда-то вода, сто пудов, должна привести меня к какому-нибудь посёлку или деревне… Ну, если конечно они тут вообще имеются. Ведь мир, куда я попал, мог быть и необитаемым…

Помнится, у советских конструкторов, когда они готовили аппараты для полётов к Луне, тоже были сомнения, какая поверхность у спутника, твёрдая или из пыли. Дилемму разрешил Королёв, просто заявив на очередном совещании: «Луна твёрдая». И больше таких вопросов никто из участвующих в проекте не задавал.

Я, собственно, поступил точно так же. Сказал сам себе «Люди здесь есть» и — точка.

Однако, прежде чем идти вдоль ручья, не удержался и всё же решил взглянуть на себя в водное «зеркало». В одной из излучин образовалась неширокая (около тяны) заводь с относительно ровной гладью без ряби и волн, и местное солнце освещало её довольно удачно — сосны и ёлки отражались в воде, как живые. Присев на корточки, я с интересом посмотрел на появившуюся в водичке физиономию…

Всего через пару секунд «морда лица» у меня ошарашенно вытянулась…

Да, это был действительно я, но…

Если считать по-земному, таким я, наверное, был лет пятнадцать назад, когда меня только-только призвали в родные вооружённые силы. Пацан-пацаном, едва окончивший школу. Для тех, кто реально в теме, внешняя разница колоссальная. Здоровый, уже состоявшийся в жизни мужик и сопливый не нюхавший пороху салабон-новобранец. И вот как раз последнего я видел сейчас прямо перед собой в водяном отражении.

Всё это, по большому счёту, выглядело странно и необычно, но хорошо объясняло внезапное падение индекса. Он, по всей видимости, рос у меня вместе с возрастом и опытом, а резкий откат организма по шкале времени откатил назад и мой ИБС…

Шкала времени…

Не удивлюсь, если она и окажется главным ключом к окончательному пониманию, что есть барьер и как можно им управлять…

Вниз «по течению» я шёл минут сорок. Ручей влился в небольшую речушку, а она, в свою очередь, упёрлась в запруду. Сразу за рукотоворной плотиной неспешно крутилось мельничное колесо, сама мельница располагалась на другом берегу. Впрочем, возможно, это была вовсе не мельница. Я их вообще видел лишь на картинках и никогда особо не интересовался, как действует вся эта «средневековая» машинерия.

На противоположную сторону перебрался по гребню плотины. Чтобы добавить себе устойчивости, пришлось снять лапти. Ноги по склизким брёвнам скользили, поэтому сверзиться вниз было не просто просто, а суперпросто. Не упасть мне всё-таки удалось, хотя последние пару тян, где был водосток, я вообще перепрыгивал.

Внутри и около мельницы никого не обнаружилось. Судя по отсутствию того, что требовалось перемалывать, хозяин сюда давно не заглядывал. Но обитал явно поблизости. Запахи дыма и чего-то съестного ощущались вполне недвусмысленно. Аж слюнки, блин, потекли, как представил в реале источники ароматов.

Чтобы найти их, долго времени не понадобилось.

Подворье хозяина мельницы располагалось на взгорке, за рощицей, в сотне тян от реки. Чуть покосившаяся ограда, защищающая, скорее, не от людей, а от случайно забредших животных типа каких-нибудь кабанов или, к примеру, оленей. Сарай, несколько плодовых деревьев, небольшой огород. Добротный бревенчатый дом с го́нтовой крышей. Резные наличники.

Между крыльцом и парой столбов был натянут полотняный навес. Под навесом стоял деревянный стол. За столом на скамейке сидела женщина и курила длинную трубку.

Боясь спровоцировать её своим видом на что-нибудь «необдуманное», я перелез через ограждение и тихо подобрался к сараю. Выждав с десяток секунд, осторожно выглянул из-за угла.

Женщина продолжала сидеть, щурилась от табачного дыма и молча смотрела куда-то за горизонт. Внешне она напоминала пожилую фермершу с Дикого Запада. Широкополая шляпа, клетчатая блуза-рубаха, просторная юбка с оборками, замшевые «мокасины»… Сколько ей лет, я угадать не пытался, но предполагал, что немало.

Выйти из-за сарая было всё ещё боязно. Кто знает, может, у неё винчестер под боком. Или, к примеру, кольт. Пальнёт сгоряча, тут и сказке конец…

Ждал я минут примерно пятнадцать. А затем женщина вдруг поднялась со скамейки, выбила трубку и направилась в дом. Когда она скрылась за дверью, я облегчённо выдохнул и начал прикидывать варианты. Первым делом, мне думалось, надо найти кусок какой-нибудь ткани, пусть даже мешковины или дерюги. Если в него замотаться, будет не только теплее, но и, типа, приличнее. Второе — следует выяснить, одна она тут живёт или кто-то из мужиков имеется. С мужиками, как мне казалось, общий язык найти будет проще. Стрелять они, по крайней мере, сразу не будут…

До третьей мысли я дойти не успел.

Дверь неожиданно распахнулась. На крыльце появилась «фермерша». В руках она держала стопку одежды и короткие кожаные сапоги.

Зайдя под навес, она бросила поклажу на стол и повернулась к сараю, за которым я прятался.

— Эй! Как тебя там? Иди, одевайся, а то застудишься.

Сказала и, ничего больше не говоря, ушла в дом.

Я выбрался из «ухоронки». Озираясь, добрёл до навеса.

Интересно, когда она меня обнаружила? Сразу или когда я мордой из-за угла светился?

Одежда оказалась хотя и ношеная, но крепкая. Подштанники, куртка, рубаха, штаны с бахромой, как у ковбоев… Сапоги тоже были не новые, зато растоптанные. С портянками — самое то.

Хозяйка снова вышла во двор буквально в ту же секунду, как я оделся. Следила что ли? Через окно…

— Садись, — указала она на скамью.

Я сел.

Женщина уселась напротив, достала трубку, неспешно набила её табаком, прикурила от длинной «каминной» спички и, пыхнув колечком, посмотрела на меня прищуренным взглядом:

— Ну что же, давай, рассказывай. Кто, что, откуда?..

Язык, на котором она говорила, был мне незнаком, но, тем не менее, я понимал его и даже мог говорить. Ситуация точь-в-точь, как на корабле торговцев, когда меня украли с Земли.

— Меня зовут… меня зовут Дир, и я… с Флоры.

— С Флоры? — нахмурилась дама. — Что такое Флора? Никогда об этом месте не слышала.

— Ну… это такая планета, — попробовал я объяснить. — Она находится в космосе, вращается вокруг звезды, словно спутник.

— Что такое планета, я знаю, — кивнула хозяйка подворья. — Но Флора… Что ещё на ней есть кроме названия?

— На ней есть барьер. Много барьера. А ещё там есть Княжество, — закинул я пробный шар.

Женщина глубоко затянулась, выдохнула, её глаза затуманились…

— Княжество… княжество… про княжество слышала. Были у меня гости оттуда. Но давно. О-о-очень давно… А вот барьер… хм… О барьере со мной мало кто говорил. Но ты не тушуйся, рассказывай.

— Простите, сударыня, но… прежде, чем что-то рассказывать, мне бы хотелось узнать, кто вы и… — я окинул взглядом окрестности, — куда я вообще попал? Что это за место? Почему я здесь стал в два раза моложе, почему мой индекс барьерного сходства упал на шесть единиц, и куда подевались две моих спутницы?

— Вопросы, вопросы… — покачала головой женщина. — Все почему-то любят начинать именно с них. Но я тебя понимаю, Дир с Флоры. Сама бы, наверное, стала их задавать прежде, чем что-то рассказывать. Так что ты прав. Негоже расспрашивать гостя, вообще не представившись и даже не накормив.

Она отложила трубку, вышла из-за стола и снова отправилась в дом.

Честно сказать, про еду я ей даже не заикался, хотя в животе у меня было действительно пусто и пообедать (а заодно и поужинать, и позавтракать) и вправду не помешало бы.

Хозяйка вернулась через минуту. На столе появился кувшин с каким-то отваром, тарелка салата, хлеб, пара кусков вяленого мяса, несколько неизвестных мне фруктов.

Дама снова взялась за трубку, а я — за еду.

Разговор продолжился, когда я немного наелся.

— Все зовут меня Мельна. Это сокращённое от мельничихи, — негромко сообщила хозяйка дома.

— А настоящее имя? — нахально поинтересовался я, вгрызаясь зубами в один из фруктов, по вкусу напоминающий грушу.

— Моё настоящее имя тебе ни о чём не скажет, — усмехнулась собеседница, выпустив очередное колечко табачного дыма. — А к прозвищу я и сама привыкла. И потом, ты же ведь тоже своё настоящее имя не называешь, не так ли?

— Так, — не стал я отрицать очевидное.

— О чём и речь, — подытожила женщина и вновь затянулась трубкой.

Я её не торопил.

— Здесь место хорошее. Свежий воздух, река, мельница, сад, огород, — неспешно продолжила Мельна, видимо, посчитав, что нужная пауза выдержана. — Все гости нашего мира приходят сначала к реке, а потом сюда. Я слушаю их истории. Бывает, даю советы. Многие даже им следуют. Не все, конечно, но многие. Очень многие…

— А… девушки тут недавно не проходили? Две девушки. Обе, кстати, беременные.

— Девушки? Беременные? — иронию в словах собеседницы не заметил бы только глухой. — Нет. Беременных девушек я тут пока не встречала. Хотя… Возможно, они будут завтра. Или вчера. А может быть, их тут вообще никогда не будет, кто знает…

— Что значит будут вчера? — вычленил я самое главное.

— Знаешь, как мы называем наш мир?

— Нет.

— Мы называем его мир-без-времени. Завтра, вчера, сегодня — для нас это всего лишь слова. Вот этот дом, — указала она рукой, — этот сарай, эта мельница, эта река, они существуют одновременно во всех точках пространства и однопространственно во всех точках времени. Поэтому для меня, а теперь, получается, и для тебя нет ни вчера, ни завтра, ни послезавтра, а есть лишь сегодня. День, в котором ты существуешь, в котором живёшь и в котором ты будешь находиться всегда, бесконечно долго, пока не решишь, что хватит, надо найти себе новый день и новую точку пространства.

Я невольно утёр выступившую на лбу испарину. То, что сказала хозяйка подворья, звучало не слишком понятно, но как-то… зловеще что ли… Мне откровенно не нравились мне все эти глубокомысленные «бесконечно долго», «одновременно» и «ни вчера и ни завтра»".

— А поконкретнее по поводу девушек можно? Я шёл сюда вместе с ними.

— Экий ты, парень, хитрец, — покачала головой Мельна. — Вместо того, чтобы рассказывать мне истории, сам из меня их вытягиваешь. Ну, да не беда. Не так уж и часто ко мне интересные гости захаживают, а поговорить я люблю. Но всё равно, пока ты мне о себе и своих, хм, девушках не расскажешь, помочь я тебе не смогу. Извини.

Она развела руками и едва заметно кивнула: давай, мол, рассказывай, не тяни.

Я удручённо вздохнул и начал рассказывать… А потом и сам не заметил, как увлёкся.

Не знаю, что на меня нашло, но мне почему-то очень хотелось выговориться. Никогда никому столько о себе не рассказывал, а тут на тебе, не удержался.

Конечно, рассказывал я не всё. Да в этом и смысла не было. Мельна хотела историй, и она их от меня получила. Сполна. Комических, трагических, драматических. Даже не подозревал, что у меня вдруг откроется дар столь складно болтать.

Хозяйка подворья слушала, затаив дыхание и ни разу не перебив. А я говорил, говорил, говорил… О том, как попал рекрутом в армию Великой Империи и спас экселенсу Анциллу. Как стал штрафником и угодил в рабство на Флоре. Как сражался на аренах Ландвилия и познакомился с Пао. Как получил собственное баронство и отразил удар княжеской армии. Как возвратился к звёздам и снова спас экселенсу. Как вернулся на Флору и вместе с Анциллой и Пао проник за границу Княжества, а затем очутился здесь, в мире-без-времени…

Когда я закончил, кувшин на столе опустел. Как оказалось, я выпил его до дна, пока говорил и даже не вспомнил, как это делал. Помнил лишь вкус отвара: терпкий, но довольно приятный…

— Значит, говоришь, они обе были с тобой, когда вас накрыло, так? — задумчиво пробормотала Мельна.

— Именно так. Да.

— Странно, — снова задумалась женщина. — Мимо меня они пройти не могли, это факт. Поэтому… хм… они или обе погибли…

Я возмущённо вскинулся, но она остановила меня взмахом руки и невозмутимо продолжила:

— …или бывали тут раньше, или, и это уникальный случай для нашего мира, проскользнули мимо меня незамеченными… И, кстати, какой там, ты говоришь, был у них этот… как его… индекс барьерного сходства?

— Двадцать четыре. А может и, как у меня, двадцать пять, максимальный. Обычно мы определяем его с помощью этого, — выложил я на стол три тестовые полоски.

— А если не обычно? — поинтересовалась Мельна, взяв тесты и внимательно их рассмотрев.

— Другие способы есть, но о них я не в курсе. Не было необходимости.

— Понятно, — кивнула хозяйка, вернув мне полоски. — Знакомые штучки, только они не полные.

— Не полные? Что значит не полные?

— На них лишь одна шкала, а должно быть две… А впрочем, — женщина снова задумалась. — Нет, всё правильно. Ты пока не готов.

— К чему не готов?

— К ответам на все вопросы, — усмехнулась хозяйка подворья.

Насупившись, я смотрел на неё, а она на меня.

В гляделки мы играли почти полминуты.

— Так что же ты всё-таки хочешь? — прервала молчание Мельна. — Найти своих, хм, беременных девушек или получить ответы на все вопросы?

— И то, и другое. Но в первую очередь, девушек.

— Уверен?

— Да. Если я их не найду, ответы на все вопросы уже никому не понадобятся.

— Понятно. Значит, тебе нужен помощник.

— Помощник? Да где ж я его найду здесь?

— Считай, что уже нашёл, — засмеялась хозяйка. — Я стану твоим помощником.

— Вы?! Но… как же вот это? — обвёл я глазами двор. — На кого вы всё это оставите?

— Не беспокойся. Сама я с тобой не пойду.

— А кто же тогда пойдёт?

Мельна откинулась на спинку скамейки, взяла спички, подожгла потухшую трубку…

— Ты слышал когда-нибудь о дополненной личности?

Вопрос оказался для меня неожиданным. Я даже растерялся немного.

— Ну… в общем и целом… да… наверно.

Женщина хмыкнула.

— С тобой будет путешествовать моя копия. Ну, если ты конечно не против.

— Копия? В каком смысле?

— В смысле, что я создам её в твоей голове, с помощью гипносна. Ты вроде бы с ним уже сталкивался в этой вашей Империи, разве нет?

— В голове? Как это в голове? Зачем в голове? Я не хочу в голове.

— Не бойся. Это вполне безопасно, — начала объяснять Мельна. — В человеческом мозге много резервных зон. В одну из них можно легко поместить псевдоличность. Она не будет иметь возможности влиять на хозяина, она будет только общаться и наблюдать. Кроме того, ты всегда можешь её заблокировать и даже уничтожить, если потребуется.

Идея с подсаженным в мою голову наблюдателем и советчиком мне откровенно не нравилась.

С другой стороны, я хорошо понимал: без знаний о мире, где очутился, искать своих женщин я буду не просто долго, а бесконечно долго, и ещё неизвестно, найду ли.

— Ну, хорошо. Предположим, что я согласен. Но тогда возникает вопрос: вам-то это зачем, госпожа мельничиха?

— Терпеть не могу незаконченные истории, вот зачем, — пожала плечами Мельна…

Глава 16

Спать меня хозяйка подворья уложила в отдельной комнате, рядом с «сенями». Видимо, это была своего рода «гостевая спальня», поскольку внутри находились четыре отдельных кровати. Все они, правда, были сейчас не заняты. Ну, кроме моей, конечно.

Как я заснул, не запомнилось. И гипновнушение тоже почему-то прошло мимо сознания. Просыпаясь, я даже подумал, что никакую личность мне в эту ночь не подсаживали. Однако первое, что я услышал, как только пришёл в себя, было:

«Доброе утро, Дир. Как самочувствие?»

От неожиданности я чуть не свалился с кровати. Голос Мельны звучал прямо у меня в голове.

«Эээ… доброе утро, сударыня. Вы уже тут?»

«Смешнее вопроса и не придумать, — усмехнулась невидимая собеседница. — Да. Я уже тут. И, кстати, давай-ка сразу условимся. Поскольку я всё-таки псевдоличность, а не настоящая Мельна, будем лучше на ты. Не хочется, знаешь ли, ощущать себя бабушкой. Договорились?»

«Договорились. На ты, так на ты. Мне не трудно…»

Любопытно, но после подселения в мозг копии здешней хозяйки у меня снова открылась способность видеть барьер. Оказалось, что в этом мире он всё же присутствовал. Правда, ни в воздухе, ни в земле, ни в воде его не было, он образовывался только в живых существах размерами примерно от мыши. Кусты и деревья тоже имели барьерный рисунок, хотя и достаточно слабый, на самой грани, едва различимый.

Благодаря этой вновь обретённой способности, я смог протестировать то, о чём вчера говорила настоящая Мельна. Попробовал посмотреть внутрь себя и обнаружил-таки ту область мозга, в которой находилась «виртуальная» копия женщины. А потом просто взял и окружил её коконом из энергии. Примерно с минуту подселённая личность находилась внутри золотистого шара, а когда я убрал его, тут же разразилась гневной тирадой:

«Дир! Ты рехнулся?! Я чуть с ума не сошла в этой клетке!»

«Прости, — примирительно проговорил я в ответ. — Просто мне надо было проверить, как это всё работает».

«И как? Проверил?»

«Проверил. Работает».

«И это всё? Больше никаких извинений?»

«Ну, если ты полагаешь, что предыдущего извинения недостаточно, прости меня ещё раз. Я не хотел причинять вред твоей психике, но… ты ведь сама понимаешь, мне иногда тоже нужно побыть одному. Для отправления естественных надобностей, например. Очень я, знаешь ли, не люблю, если за мной в такие минуты подсматривают».

«Ладно. Я поняла, — проворчала копия Мельны после короткой паузы. — А вообще, о таких вещах лучше предупреждать заранее. Можно даже без слов. Просто подай сигнал, и тогда я сама… закуклюсь. Вот так».

И она показала, как это делается.

«Договорились. Буду предупреждать», — не стал я с ней спорить.

Потому что даже с виртуальными женщинами спорить — занятие неблагодарное. Так и так окажешься виноватым.

На улицу я вышел минут через десять.

Хозяйка подворья сидела на том же месте, что и вчера — за столом под навесом. И так же, как и вчера, курила свою дурацкую трубку. Полное ощущение, что она никуда отсюда не уходила, а провела тут целую ночь.

— Садись, — кивнула она мне на скамейку напротив.

Я молча сел.

— Ешь, — указала она на стоящие на столе миски и плошки. — Дорога предстоит дальняя, подкрепиться тебе не помешает.

Уговаривать меня не пришлось. Есть хотелось неимоверно.

Интересно, с чего бы?

«Мне тоже надо питаться, — подсказала доп-личность. — Так что кушать тебе теперь за двоих придётся».

«Ну, ты обжора».

«Сам такой…»

— Ну что, освоился с подселённой? — поинтересовалась настоящая Мельна, когда я отвалился, наконец, от стола, насытившись и за себя, и за того парня… ну, в смысле, за ту девицу… На женщину преклонного возраста копия Мельны, по моему разумению, ни разу не походила.

— Более-менее.

— Отлично! А сейчас заблокируй её.

Эту указание я выполнил с удовольствием.

«Э-э! Ты чего уду…» — возмущённый выкрик чужой души пропал понапрасну, исчезнув за золотистой преградой.

— Не хочу, чтобы она услышала, что я скажу, — пояснила хозяйка подворья.

Я согласно кивнул. Некоторые моменты лучше и вправду обговаривать без свидетелей.

— Личность, которую я к тебе подселила, знает и помнит всё, что знаю и помню я, — сообщила Мельна. — Но есть нюанс. Чтобы вы лучше понимали друг друга и лучше взаимодействовали, я сделала её эмоционально моложе. Психологически она сейчас где-то посередине между твоим настоящим возрастом и текущим.

— Вот счастье-то, — буркнул я без особой радости в голосе. — Надеюсь, она хоть не истеричка?

— Уже успели поцапаться? — подняла бровь собеседница.

— Пока ещё нет, но чувствую, что вот-вот.

— Думаю, ты преувеличиваешь, — покачала головой женщина. — В молодости я никому никогда истерики не закатывала. Поэтому и она не будет.

— Уверены?

— Безусловно.

— Ладно. Пусть так. Что мне ещё надо знать?

— Комфорт твои девушки любят?

— Комфорт? В каком смысле?

— В смысле, чтобы бытовыми проблемами не заморачиваться.

— Любят, конечно. Ещё бы они не любили.

— Тогда тебе надо в город, — подытожила Мельна. — Все, кто любит комфорт, живут в городе. Так что если твои подружки и есть в том мире, то только в городе.

— Я это уже понял. Не понял только, в каком городе. В ближайшем или, к примеру, в самом большом, самом чистом, самом благоустроенном…

— Нет. Ты не понял, — подняла руку женщина. — Город у нас один. Других нет. Все, кто не терпит бытовых неудобств, поселяются в Городе. Иные, кто ненавидит сутолоку и хочет быть независимым, живут вне Города. Кто-то в поместье, кто-то в таком же доме как у меня, кто-то в землянке, кто-то вообще в шалаше, а кто-то просто бродяжничает. Хозяин, слуга, раб, охотник, разбойник, воин, торговец… Несть числа их занятиям. Не знаю, какую стезю выберешь ты, но чувствую, в Городе ты не останешься. А вот куда пойдёшь из него, найдёшь ли когда-нибудь своих спутниц, получишь ли наконец ответы на все вопросы, зависит лишь от тебя.

Мельна положила трубку на стол и вынула из-под него ранец-котомку:

— Возьми. Я тут тебе собрала кое-что.

Я принял ранец из её рук (тяжёлый, однако) и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Хочешь о чём-то спросить?

— Да. Те, кто живут в вашем мире, они… умирают?

— Сложный вопрос, — внезапно задумалась Мельна. — Сложный и неоднозначный. С одной стороны, я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь умер здесь своей смертью. С другой стороны… хм… убить тут действительно могут. Но только здесь и сейчас, а в любой другой день человек может вполне себе здравствовать и даже не подозревать, что его когда-то убили. Можно ли кого-то убить навсегда, в каждом моменте времени и пространства? Не знаю. Но в чём я точно уверена, так это в том, что если тебя убьют, возможно, ты где-то и сохранишься, но подселённая в тебя личность исчезнет, увы, безвозвратно. А мне бы этого совсем не хотелось. Поэтому постарайся всё-таки не умирать в том сегодня, в котором находишься. Хорошо?

— Хорошо. Попробую не умирать и… можно ещё вопрос?

— Задавай.

— По поводу индексов. Мой сейчас девятнадцать из двадцати пяти. А какой он у вас, госпожа Мельна?

Женщина хмыкнула.

— Если считать по-вашему, то двадцать один, а в молодости… М-да. В молодости он был двадцать пять.

А вот это было действительно интересно.

— То есть, выходит, что с возрастом он не увеличивается, а уменьшается?

Мельна вздохнула:

— Не совсем так. Причинная связь тут другая. Индексом барьерного сходства мы расплачиваемся с мирозданием, если хотим получить что-то такое, чего нельзя получить просто так, одним лишь желанием. Возраст, а вместе с ним опыт, мудрость, уважение общества — в мире-без-времени это такой же товар, как еда, тепло, воздух, бытовые удобства, вот только стоит он намного дороже. Ты отдал весомую часть своего барьерного наполнения за проход в этот мир, я — за тихую и спокойную жизнь вдали от опасностей молодости. Правильно ли мы поступили, каждый решает сам и сам же расплачивается за ошибки.

— А если вернуть всё обратно? Восстановить свой индекс? Такое возможно?

— Не знаю, — снова вздохнула Мельна. — Я лично ни разу не пробовала… Да, и ещё. Чтобы ты знал. Личное искажающее поле здесь не работает…

* * *

«Ну, и что она тебе про меня нарассказывала?»

«Сказала, чтобы я слушал, но поступал по-своему».

«И это всё?»

«Нет. Ещё она сообщила, что ты временами взбалмошная, истеричная и совершенно несносная. Поэтому, если я хочу сохранить свой разум в порядке, тебя надо регулярно наказывать, то есть, отключать. В целях, так сказать, профилактики».

«Что?! Да что она себе позволяет, кошёлка старая?! Думает, что если сама психопатка, так и другие такие же…»

«Готовься. Сейчас отклю…»

«Не надо. Я в норме. Спокойная, как слониха».

«Ну, вот и прекрасно. Куда нам теперь сворачивать?»

«Вон туда. И прекрати, наконец, играться с энергией. Меня это раздражает…»

Говорить со мной копия Мельны начала сразу, как только подворье скрылось за небольшим холмом. А до того благоразумно помалкивала. Наверное, всё-таки опасалась хозяйки: раз та смогла её ко мне «подселить», то, видимо, сможет и «выселить».

Что любопытно, я на неё совершенно не злился. Даже наоборот, находил эту ситуацию довольно забавной. Ведь заблокировать соседку в собственной голове я мог без труда. Очень, кстати, удобно (представители сильного пола поймут). Пользоваться, правда, этой возможностью не торопился. Просто слушал и время от времени отвечал. А потом неожиданно для себя обнаружил, что делаю это практически на автомате. То есть, пока ничего интересного нет, воспринимаю всё, что она говорит, как своего рода белый шум, на который можно просто не обращать внимания до той поры, пока не услышишь что-то действительно важное…

«Что-что ты сказала? Извини, я не разобрал, отвлёкся».

«На что ты такое отвлёкся, прямо такое важное, что ничего не услышал?»

«Задумался, вот и не услышал».

«Задумался? И о чём же?»

«О том, хватит ли нам еды, пока до Города доберёмся».

«Тоже мне, проблему нашёл. В лесу без еды не останешься, это у нас даже детям известно».

«Известно — это хорошо. Так о чём это ты там говорила?»

«Я? Говорила?»

«Ну, не я же. Вроде бы что-то про имена, если не ошибаюсь»

«Про имена? А, да, действительно. В общем, тут дело такое. Пусть я обычная копия, но всё-таки тоже личность, а личности, как известно, положено имя».

«Так у тебя ж вроде есть уже — Мельна».

«Мельна — это имя оригинала, а я хочу собственное».

«Ну, так придумай. Какие проблемы?»

«Хочу, чтобы ты придумал».

«А почему не сама?»

«Сама я боюсь, что мне не понравится».

Я мысленно почесал затылок.

Стоит идти у неё на поводу или не стоит?

Ладно, придумаю что-нибудь. А не понравится, выключу.

«Ну… пусть будет… Мела».

«Мела?.. Почему Мела?»

Или мне показалось, или голос моей виртуальной спутницы действительно дрогнул.

«Потому что похоже на Мельну, но в то же время не Мельна, вот почему».

Вердикта я дожидался минуту.

«Ладно. Пусть будет Мела. Согласна», — ответила, наконец, подселенка.

Голос её и вправду звучал странновато. В нём сейчас будто смешалось то, что смешать невозможно. Страх и одновременно решимость, сильнейшее удивление и абсолютная вера в незыблемость и неизменность привычного, дикое любопытство и полное безразличие к выяснению непонятного…

После обретения имени говорливость у моей спутницы вдруг резко пошла на убыль. По факту, она молчала до самого вечера, ограничиваясь только короткими репликами — куда нам идти и где удобнее остановиться для очередного привала.

Усталости я, кстати, почти не чувствовал, а останавливался, в основном, только чтобы уточнить маршрут и перекусить.

В ранец хозяйка подворья, как и предполагалось, напихала целую кучу всякого рода вкусностей. Поглощать их было сплошным удовольствием. Особенно, если учесть, что есть приходилось теперь за двоих.

На ночлег я решил устроиться часа через три после наступления темноты. Умение видеть в потёмках, в отличие от личного искажающего поля, после перехода через портал не исчезло и восстанавливать его, как барьерное зрение, с помощью подселённой личности мне не понадобилось.

«Наверное, это взаимовлияние, — предположила Мела, когда узнала, что тоже теперь видит ночью, как днём. — Ты теперь различаешь барьерный рисунок, а я вижу, как кошка, — и, не удержавшись, с ехидством добавила. — А Мельна ночью только с фонариком может».

«Не страшно. В потёмках можно и по барьерному зрению ориентироваться. Раньше я его тоже использовал. Ну, пока оно не пропало».

«Я помню. Ты говорил».

Сказала и вновь замолчала, как будто в себя ушла. Даже обидно стало. Словно бы она раньше болтала со мной только лишь из-за имени, а как получила, так сразу и весь интерес потеряла.

Ночь я провёл в шалаше, который сам и построил, нарубив с помощью МСЛ веток с ближайших деревьев.

«Какая интересная у тебя лопатка», — заметила спутница по самый конец работы.

«Не жалуюсь», — не стал я развивать тему.

Рассказывать, скольких людей эта лопатка уконтропупила, мне сейчас не хотелось.

Поэтому просто забрался в шалаш, лёг на спину и закрыл глаза.

«Ты ранец весь осмотрел? Кроме еды там ничего не было?»

Я устало вздохнул.

«Хочешь, чтобы я прямо сейчас распотрошил его до самого дна?»

«Да. Хочу».

«Ладно. Начнём потрошить».

Ранец я использовал вместо подушки, тянуться за ним не потребовалось, так что уже через пару секунд его содержимое высыпалось на землю.

«Тесты», — то ли спросила, то ли засвидетельствовала «соседка».

«Да, тесты на ИБС. Я сам их туда положил, — кивнул я, собирая рассыпавшиеся бумажки. — Хм… вообще-то их всего три было. А здесь семь».

«Сравни», — предложила Мела.

Прищурившись (ночное видение — штука полезная, но от дневного всё-таки отличается), я принялся сравнивать.

«Три — точно мои. А вот остальные… тут есть вторая полоска. Зачем?»

«Что зачем? Зачем вторая полоска или зачем Мельна их тебе подложила?»

«И то, и другое».

Хотел было добавить «и можно без хлеба», но удержался. Мела эту пасхалку всё равно не поймёт, а объяснять — только время зря тратить.

«На вопрос номер два отвечу: не знаю. На первый: попробуй использовать, может, что и получится».

Предложение выглядело разумным.

Действительно. Почему бы и не попробовать?

Капля крови из пальца упала на тест «от Мельны». Основная шкала, как и сутки назад, окрасилась красным до риски с номером «19». Дополнительная контрольная полоса осталась бесцветной.

«Ну? И что это значит?», — поинтересовался я, выждав ещё секунд двадцать и ничего нового на тесте не обнаружив.

«Это означает, что ты его зря использовал», — невозмутимо ответила Мела.

«Но ты же сама предложила».

«Да. Но, как оказалось, ты ещё не готов».

«К чему?»

«Не могу говорить».

«Что значит не могу?»

«На моей личности стоит блок. Его поставила Мельна».

«Понятненько».

Я ненадолго задумался.

«Знаешь, когда ты была в отключке, Мельна сказала мне: всё, что она знает и помнит, ты тоже знаешь и помнишь. Это действительно так?»

Спутница внезапно притихла. Видимо, тоже задумалась.

«Нет. Это не так. Точнее… не совсем так, — сообщила она секунд через десять. — Я совершенно не помню своего детства. Воспоминания начинаются лет примерно с шести по стандартному исчислению».

«По стандартному — это как?»

«Как принято в мире, из которого ты пришёл».

Шесть лет на Флоре, как я быстро прикинул, приблизительно соответствовали девятнадцати с половиной земным.

«Зачем ей это понадобилось?»

«Не знаю».

«Ты родилась не здесь», — пронзила меня неожиданная догадка.

«Возможно, — не стала настаивать Мела. — А, возможно, и нет».

Я снова задумался. Но чем больше я размышлял, тем отчётливее понимал, что допрашивать Мелу бессмысленно. Если на её памяти и её знаниях стоит блок, она мне сейчас всё равно ничего не расскажет. Вопрос: расскажет ли после? И что надо сделать, чтобы блокировка исчезла?

«Ладно. Пойду-ка я лучше на боковую. А не то, если мы продолжим играться в вопросы-ответы…»

«То будем играться в них до утра, — закончила спутница. — Спокойной ночи, Дир».

«До завтра, Мела».

Прежде чем провалиться в сон, я какое-то время пытался представить, как выглядела Мельна в молодости. Но, что удивительно, никакого «особенного» подтекста в этом не ощущал. Она мне казалась, скорее, сестрой или тёткой, а вовсе не той, с которой хотелось бы близости. Почему так? Да фиг его знает. Наверное, после Пао и Ан никакие другие женщины мне были просто неинтересны…

За размышлениями сон пришёл незаметно.

А вот пробуждение оказалось нерадостным.

«Быстрее, Дир! Просыпайся!»

Отчаянный призыв пропал втуне.

Первое, что я увидел, открыв глаза — это чью-то бородатую морду.

Второе — два тонких штырька-электрода и промелькнувшую между ними молнию.

А затем на меня опять навалилась тьма…

Глава 17

Похоже, что попадать во внезапные неприятности мало-помалу становилось для меня «хорошей доброй традицией». Три раза за две недели — это уже диагноз, как сказал бы Сапхат и оказался бы прав на двести процентов. Стоило только почувствовать себя в безопасности, расслабиться ночью в малознакомом лесу, и — здрасьте пожалуйста: е́ду на местной лошади, притянутый и примотанный за руки к её шее, болтаюсь из стороны в сторону, словно мешок, и слушаю, как в моей голове громко ругается подселённая личность.

«Вот, твари какие! Ну, ничего, они за это заплатят. Мельна покажет им, когда узнает, как они с тобой обошлись, паршивцы с большой дороги…»

Слушать её было больно. Больно физически. Голова после удара шокером буквально раскалывалась, и лишние электрические импульсы успокоению моего несчастного мозга ничуть не способствовали.

«Мела… прошу тебя… можешь хотя бы чуть-чуть… помолчать?»

«Помолчать?! И это после того, что они с тобой сделали?»

«Да. Помолчать… Ну, или хотя бы… орать потише… Башка болит, сил нет».

— Ну, что там, Рыва́н? — раздалось откуда-то сзади.

— Да вроде очухался, — ответили спереди. — Гляди, как зенками лупает. Того и гляди, выпадут.

Сзади противно заржали. Не лошади — человек.

«Знаешь… кто это?» — заставил я себя задать Меле «самый важный вопрос».

«Знаю, конечно. Это люди Астоэ. Раньше, я помню, они никогда по этому району не шастали. А тут, видать, осмелели с чего-то».

«Астоэ… это кто?»

«Да чокнутая одна. Пыталась когда-то и к нам наведаться со своими бандитами, да Мельна её того — враз осадила».

«А сейчас… зачем эти… до меня докопались?»

«Ну, они же не знают, что с тобой я, вот и наглеют».

Апломбу в голосе собеседницы можно было лишь позавидовать, однако завидовать ей мне сейчас ничуть не хотелось. Ведь, как сказала недавно её хозяйка, если со мной в настоящем времени произойдёт что-то не слишком приятное, я-то, возможно, и выкручусь, а вот моя «внутренняя» соседка вряд ли.

«Можешь о них и об этой… Астоэ… чуть-чуть подробнее, а?»

«Могу, конечно. Отчего бы не мочь-то?» — фыркнула Мела и принялась рассказывать…

К поместью мадам Астоэ мы подъехали часа через три. Кавалькада из всадников втянулась в распахнутые настежь ворота, кованые створки со скрипом закрылись, лошади зацокали копытами по плотно пригнанным друг к другу камням.

«Дорога из жёлтого кирпича», — вспомнилась вдруг читанная в детстве сказка. Не хватало только железного дровосека с соломенным чучелом и собачки со львом. Хотя… чучело тут как раз и имелось. Висело связанное на лошади и везло в своей голове сумасшедшую «Элли».

Путь завершился недалеко от хозяйского дома, напоминающего эдакий полудворец-полузамок. Колонны и купидончики на его фасаде вполне себе мирно соседствовали с забранными решёткой бойницами, торчащими из отмостки острыми кольями и опоясывающим здание рвом…

— Эй, Рыван! Никак очередную грушу для госпожи отыскал? — нарочито небрежно поинтересовался один из подошедших к всадникам местных.

— Грушу не грушу, это пусть госпожа решает. А тебе, Либий, лучше бежать площадку готовить. Госпожа, как ты знаешь, ленивых не любит, — в тон ему отозвался предводитель бандитов, спрыгивая со своего скакуна и бросая поводья кому-то из слуг.

Его визави скривился как от лимона, но отвечать Рывану не стал. Лишь зыркнул недобро и действительно куда-то заторопился.

Меня стащили на землю, завели руки за спину и стянули их путами.

— Куда его, командир?

— В загон, куда же ещё…

Ещё по дороге я насчитал, что всего в захватившем меня отряде было девять человек. У всех, как ни странно, барьерный рисунок светился зелёным, а вовсе не белым и красным, как у людей на Флоре или у Мельны. Что это означает, пришлось спрашивать у «соседки».

«Они стали плотью этого мира, и чтобы их вырвать отсюда, надо использовать расхождение», — туманно ответила та, запутав меня ещё больше. От более подробного объяснения она отказалась, сославшись на пресловутую блокировку сознания.

В поместье народу прибавилось. Отряд встретили два с лишним десятка «аборигенов». Часть принялись сразу заниматься лошадьми и добычей (какими-то большими тюками), часть начали их охранять, кто-то направился вместе с Рываном к дому, а двое откровенно звероподобного вида взяли́сь за меня: резко вздёрнули на ноги и повели к виднеющимся среди деревьев постройкам.

После длительной скачки тело предсказуемо затекло. И хотя головная боль, в общем и целом, прошла, ноги нормально работать отказывались. Я еле переставлял их, спотыкаясь на каждом шаге. Раздражённые конвоиры вовсю угощали меня зуботычинами, ругались, толкали, но так ничего и не добились. Скорости мне их потуги ничуть не прибавили… В итоге, когда мы наконец добрались до цели, они просто швырнули меня в какую-то клетку и, плюнув, ушли.

«Ну, вот. Всё, как я говорила, — гордо заметила Мела. — Тебя посадили в загон для схваток. Значит, скоро сюда придёт и Астоэ».

«И чему же тут радоваться?», — буркнул я, повернувшись набок и приподняв голову, чтобы осмотреться.

«Астоэ — это наш шанс. Если ты ей понравишься, она может дать нам свободу. Такое уже бывало, я знаю».

«Не нам, а мне. Про тебя она вряд ли знает».

«Что верно, то верно, — усмехнулась «соседка». — И это ещё один плюс в нашу пользу…»

Подняться я смог минут через десять. Чувствительность восстановилась, кровь снова активно заструилась по жилам.

Около моей клетки-загона находились ещё семь таких же, и в каждой кто-то сидел. За клетками располагалась огороженная сеткой арена, арену окружали трибуны, совсем невысокие, в три ряда. Всё это живо напоминало арены Ландвилия, на которых мне когда-то приходилось сражаться или с такими же, как и я, «честными убийцами» из кудусов, или со всякими криминальными элементами, приговорёнными городским судом к поединкам смерти.

Если верить «соседке», здесь мне предстояло нечто подобное. Только развлекать на местной арене требовалось не обычную публику, а хозяйку поместья и её дво́рню.

«Асто́э жила здесь всегда и всегда была чуток шизанутой, — вещала мне спутница во время скачки по лесу. — Больше всего на свете она обожает драться. А ещё она любит смотреть, как дерутся другие. Наша задача — сделать так, чтобы она решила сама подраться с тобой».

«Зачем?»

«Затем, что только тогда у тебя появится шанс выделиться среди прочих».

«Всё равно не понял. Зачем мне перед ней выделяться?»

«Если не выделишься, будешь вечно сидеть взаперти. Выделишься, получишь место среди приспешников, а удрать из приспешников, сам понимаешь, легче, чем из загона…»

Пока я пытался прийти в себя, на арене вовсю шуровали четверо слуг — ровняли катками песок, сгребали излишки метёлками, поливали водой. Подготовкой ристалища руководил тот самый Либий, с кем давеча разговаривал предводитель захватившего мою тушку отряда. Повадками и манерами он вдруг напомнил мне убитого год назад Барзиния, племянника городского архистратига, которого я прикончил по указанию мастера Растуса в переулке Могильщиков, недалеко от борделя «Сладкий приют»…

Вот вроде давно это было, столько всего после этого произошло, а помнится так, словно бы всё случилось только вчера. Не знаю, наверное, это из-за того, что именно убийство Барзиния запустило цепочку событий, благодаря которым я стал бароном, вернулся на звёзды, а потом вновь прилетел на Флору и угодил сюда, в мир-без-времени. Оставалось сделать последний шаг: найти Пао и Ан и вместе выяснить, как управлять барьером. Его природу я уже понял. Но между пониманием сути и её применением лежала целая пропасть…

Зрители начали собираться на трибунах спустя полтора часа. Необременённого обязанностями народа, на мой взгляд, оказалось достаточно много, не менее полусотни. Женщин среди них практически не было, а те, что присутствовали, явно относились к обслуживающему персоналу — разносили по трибунам еду и напитки и раздавали подушки для «обустройства» на жёстких скамьях. Обладатели мужественных седалищ принимали подношения благосклонно. Среди полных достоинства лиц тут и там мелькали знакомые физиономии. Либий, Рыван, те, кто сопровождали меня в лесу, парочка горилл-конвоиров…

«Вместе с тобой у них сегодня полный набор, — сообщила мне Мела. — Значит, устроят бои с выбыванием. Астоэ такие не пропускает».

Спутница не ошиблась.

Хозяйка поместья появилась после удара гонга.

Точнее, это удар гонга возвестил о том, что госпожа Астоэ соизволила посетить сегодняшнее представление.

Вставшие разом трибуны не помешали мне всё как следует рассмотреть.

Женщина, одетая в белый бесформенный балахон, неспешно прошла прямо через арену и заняла центральное место напротив загонов. Возле неё сразу образовался «круг» из пустых скамеек. Никакими подушечками она не воспользовалась, как и прохладительными напитками.

По земным мерками, она выглядела примерно на тридцать пять, но меня это ничуть не обманывало. Мельна, как помнится, уже объясняла, что возраст в мире-без-времени — опция переменная и зависит лишь от желаний владельца и его текущего индекса.

Включив барьерное зрение, я невольно присвистнул. Аура местной хозяйки тоже, как и у всех остальных, отсвечивала зелёным, но целиком женщину не охватывала. Руки, ноги, плечи, отдельные части тела казались какими-то тусклыми. Если что-то цветное в них и проскакивало, то какое-то серовато-сиреневое, безжизненное…

«Она себя частично киборгизировала, — словно очнувшись, пояснила „соседка“. — В её мышцы вплетены искусственные волокна, кости рук и ног заменены на особо прочную металлокерамику…»

«Типа, как люди Икс, Россомаха»?" — пошутил я, скорее, сам для себя, чем Мелы.

«Не знаю, кого ты имеешь в виду, но Астоэ — противник серьёзный, — не приняла шутку спутница. — Рукопашному бою она обучалась бесконечное количество времени. Не знаю ни одного человека, кто вышел бы из схваток с ней победителем».

«А Мельна?»

«Мельна в рукопашку с Астоэ никогда не сходилась. У Мельны другие возможности…»

Сигнал к началу боёв подал появившийся возле Астоэ Либий — наклонился к своей госпоже, кивнул, после чего выпрямился и резко взмахнул рукой. Снова раздался гонг, несколько стражников бросились к клеткам вытаскивать на арену первую пару бойцов.

Сам Либий никуда не ушёл — уселся подле хозяйки, ступенькой ниже.

«Наверное, нынешний фаворит, — презрительно бросила Мела. — Слышала, она их частенько меняет».

«Плохо справляются что ли?»

«Видимо, да. С полуискусственной бабой мало кто долго выдержит. Но всё равно, желающих всегда пруд пруди. Сытно есть, сладко спать, смотреть на всех свысока — кто ж от такого откажется?»

Отвечать на этот вопрос я не стал. Хотя, безусловно, мог бы…

Первая схватка продлилась недолго. Обитатели ближайших к арене двух клеток, как только их вывели на песок и дали отмашку, сразу бросились молотить друг друга. Кулаками, локтями, лбами, коленями, пятками… Бились они, кстати, без обуви, без верхней одежды и без оружия. Фактически, то, что дала природа, то и используешь.

Заканчивался поединок, если я правильно понял, когда кто-то из бойцов признавал своё поражение или просто не мог больше драться. Какую награду получал победитель, было пока неясно, а вот проигравшему доставалась порка плетьми. Правда, не сразу, а как сообщил глашатай «соревнований», когда тот очухается.

Двое открывших «кулачные» состязания профессионалами явно не были. Но дрались отчаянно, в полную силу, не жалея ни себя, ни противника. В итоге победил тот, кто оказался удачливее и остался стоять в то время, когда второй брякнулся наземь и не сумел подняться. Первый, наверное, мог бы его добить (правилами это не запрещалось), но сил, вероятно, уже не хватало. Победитель и сам еле-еле стоял на ногах, мотая бессмысленно головой и баюкая сломанную правую руку.

Глашатай, он же судья, приказал выигравшему схватку отойти в сторону, а сам вынул из складок одежды какой-то жезл и коснулся им валяющегося на песке бедолагу. В барьерном зрении жезл ярко засветился оранжевым. Едва теплящаяся аура проигравшего словно бы вспыхнула, но почти сразу же успокоилась и загорелась ровным зелёным огнём.

«Чёрт! У них есть восстановитель!» — выдохнула внезапно Мела.

«Восстановитель? Это вон та оранжевая штуковина?»

«Да».

«И чем он для нас опасен?»

«Если его применят к тебе, то сразу увидят кристалл».

«А раньше они его разве не видели?»

«Ну, конечно же, нет. Ни твой кристалл, ни рисунок они увидят не могут. Для этого у них слишком малые индексы».

«Хм. А начиная с какого значения можно увидеть рисунок?»

«От двадцати и выше. У Мельны он двадцать один, значит, и у меня тоже. Ещё он растёт при синхронизации двух сознаний, как в нашем случае».

«И всё?»

«Нет, не всё. Но больше я рассказать не могу».

«Опять блок?»

«Да. Он самый».

«Понятно. Но тогда есть ещё вопрос. Много тут тех, у кого ауры как у меня или как у Мельны?»

На этот вопрос спутница не отвечала почти полминуты. Видимо, думала-соображала, имеет ли она право ответить и подпадает ответ под блок или не подпадает? Но потом всё же решила: «имеет и не подпадает».

«Нет. Таких очень мало. И если местные внезапно узнают, что у тебя есть кристалл и ты не такой как все, случиться может всё что угодно. Поэтому наша задача усложняется. Теперь тебе надо не только победить в каждом бою, но и не попасть под восстановитель…»

Как под него не попасть, стало понятно, когда оба бойца покинули поле боя.

Одного, изрядно побитого, но живого, утащили с арены стражники. Другой ушёл на своих двоих, целый и невредимый. Пока мы общались с Мелой, судья подошёл к нему, указал на сломанную руку и что-то спросил. Тот, морщась от боли, протянул руку к жезлу. «Чудо-палка» снова сверкнула оранжевым, и уже через пару секунд победитель спокойно вертел вылеченной рукой, проверяя её на «подвижность и управляемость».

Словом, побеждать мне теперь требовалось не «по очкам», а «ввиду явного преимущества» и без каких-либо повреждений. В любом другом случае встреча с «восстановителем» была неизбежна…

Две следующие схватки прошли по похожему сценарию. На арену вытаскивали пару бойцов из очередных клеток, они ожесточённо дрались, кто-то выходил победителем, кто-то оказывался побеждённым, но обоим доставалось по полной программе, потому что сдаваться никто не хотел. По окончании схватки судья «восстанавливал» и того, и другого, но победителю целебной энергии доставалось существенно больше — чтобы быть в форме для нового боя…

Моя клетка стояла последней в ряду, поэтому меня на ристалище вывели тоже последним.

Противник суперменом не выглядел. Обычный мужик слегка «быковатой» наружности. Против такого лучше всего подходила скорость и изворотливость. Так что, когда прозвучала команда «Деритесь!», я не стал тупо бросаться в драку, а принялся «танцевать» на песке, легко уворачиваясь от размашистых, но довольно бесхитростных ударов соперника. Последнему явно хотелось выиграть эту схватку нахрапом, сделав ставку на силу, а не на ловкость. На этом он, собственно, и погорел. Непрерывно махать кулаками три-четыре минуты устанут даже самые стойкие.

Улучив момент, когда соперник, тяжело пыхтя, в очередной раз впустую вспорол воздух возле моей щеки, я резко сместился вправо и влепил ему в ухо.

Мужик кулем свалился на землю.

Его даже добивать не потребовалось.

Нокаут.

Глубокий.

Подошедший судья ткнул упавшего жезлом и махнул стражникам-санитарам: мол, уносите болезного. Затем повернулся ко мне:

— Восстановление?

Я покачал головой:

— Не нужно.

«Неплохо, но долго, — отозвалась о схватке Мела. — Астоэ этого не оценит».

«Я знаю…»

Новые бои (своего рода, полуфиналы) начались через пару минут.

Сначала друг друга мутузили победители двух первых схваток. Затем, когда проигравшего унесли, а выигравший, получив дозу экспресс-лечения, убрёл в свою клетку, снова пришёл мой черед драться.

На этот раз соперник оказался высоким, жилистым и длинноруким. Однако использовать своё природное преимущество почему-то не стал. Видимо, проследил, как я работал в предыдущем бою, и сделал соответствующие выводы. На мой взгляд, совершенно неправильные. Вместо того, чтобы просто держать меня на дистанции и бить пусть несильно, но неприятно, выводя из себя и сбивая темп, он вдруг затеял что-то вроде борьбы. Хотя какая может быть тут борьба, если ухватить противника особенно не за что. Были бы какие-нибудь рубашки и куртки, другое дело. А так только за запястья и цапнешь… ну, или за шею, если совсем повезёт.

После примерно минуты полубессмысленных наскоков-захватов, жилистый наконец-то решился. Только опять не в тему. Резво рванулся вперёд и нырнул в ноги. В ноги! С его-то ростом!

Дожидаться, когда он опрокинет меня на песок, я конечно не стал. Как только его башка оказалось в пределах досягаемости, в морду этому жилистому прилетело моё колено. А потом, уже падая, я с силой приложил его локтем по основанию черепа. И кажется, даже услышал хруст проломленной кости.

С арены я поднимался один.

Противник лежал без движения.

«Извини, мужик. Ничего личного».

«Это ты мне?» — невинно поинтересовалась Мела.

«Ты не мужик».

«Вот счастье. Заметил-таки…»

Самое интересное, что жилистого судья оживил, хотя мне казалось, что уже невозможно. После двойного касания «восстановителя» аура проигравшего дважды мигнула и начала пусть слабо, но всё же светиться.

Любопытный момент. Думаю, что за такую вот «волшебную палочку» не только в Империи, но и на Флоре местные эскулапы душу бы продали да ещё и сочли бы этот размен сделкой века. Оживить практически труп простым нажатием кнопки — это, действительно, круто…

В финале, как выяснилось, мне противостоял победитель пяти предыдущих ристалищ. Об этом громогласно объявил сам судья:

— Справа от меня в красном секторе Таун-молот, пятикратный чемпион первой стадии. Слева, в зелёном секторе… Как там тебя? — тихо спросил он, скосив глаза в мою сторону.

— Дир.

— Слева, в зелёном секторе Дир-сокрушитель, новичок, бросивший вызов непобедимому Тауну. Милостивая госпожа, — поклонился судья сидящей напротив Астоэ. — Прошу разрешения дать сигнал к бою.

— Разрешаю, — кивнула хозяйка поместья.

Её голос показался мне каким-то скрипучим и неживым, как у робота.

— Деритесь! — прозвучала команда.

Судья отскочил в сторону.

Бой начался́.

Первые секунд двадцать ушли на прощупывание, кто чего сто́ит.

«Включи барьерное зрение», — приказала внезапно Мела.

Именно приказала, а не посоветовала.

Я включил.

Противник сразу же превратился в зелёную тень.

И от этой тени к моей груди тянулись тонкие барьерные ниточки. На груди у меня висел суперкристалл.

«Теперь понимаешь?»

«Теперь понимаю».

Да, я теперь действительно понимал. Никто здесь не видел ни моей ауры, ни моего кристалла. Но каждый, кто дрался со мной, этот кристалл чувствовал и воспринимал его как меня. Ведь сами они являлись, в определённом смысле, порождениями таких же кристаллов. Только разбитых, рассеянных, преобразовавших своих владельцев в рабов, заполнивших человеческие тела барьерной энергией, только не собственной, а заёмной, взятой из этого мира, собранной полностью, подчистую. А жезл… да, это было и вправду смешно. То, что на Флоре все называли «амулетом власти», здесь называлось «восстановителем»…

Недолго думая, я крутанул шнурок и перекинул кристалл на спину.

Чистой воды читерство, но до чего ж эффективно!

Тот, кого звали Таун, предсказуемо дёрнулся. Воспринимая в качестве противника не человека, а его кристальное отражение, он просто-напросто потерял чувство дистанции. И я этим мгновенно воспользовался.

Серия в «солнышко», аперкот, хук слева, прямой в челюсть. А после, когда соперник уже «поплыл», два шага назад и эффектный, с разворотом вокруг оси, удар пяткой по кумполу.

Непобедимый чемпион грохнулся наземь, словно подкошенный.

Несколько секунд на арене стояла гулкая тишина, а затем трибуны как будто взорвались.

Даже не думал, что тут все такие фанатики рукопашки. Зрители орали, подпрыгивали, бросали вверх шапки. Спокойной в этой беснующейся толпе оставалась только хозяйка поместья. Наклонившись к своему фавориту, она указала на меня пальцем и что-то негромко сказала. Либий тут же вскочил и махнул рукой поигрывающему жезлом судье. Тот, получив приказ, быстро подбежал к Либию и хозяйке.

О чём они говорили, я расслышать не мог. Но то, что моё выступление госпожу Астоэ заинтересовало, было понятно и так, без пояснений.

— Ты победил и получишь награду, — сообщил вернувшийся в центр арены судья. — Госпожа Астоэ дарует тебе право выступить против двух её лучших бойцов. Прямо сейчас. Ты готов?

— Да.

Услышав, что он сказал и что я ответил, трибуны разразились новыми воплями, ещё более восторженными, ещё более кровожадными.

Оба противника появились в местном аналоге «октагона» всего через пару минут. Те самые звероподобные конвоиры, что привели меня в клетку.

«Уверен, что справишься?» — в голосе Мелы явно звучала тревога.

Я неспешно встряхнул руками и перекинул кристалл обратно на грудь.

«Не беспокойся. Справлюсь…»

Глава 18

Справиться-то я справился, но попотеть пришлось.

Драться с двумя «гориллами» сразу — это вам не шубу в трусы заправлять. Подставишься под удар, никакой экстра-гель не поможет.

Тем не менее, несмотря на всю внешнюю брутальность, Первый и Второй (именно так объявил их судья) по рукопашной подготовке всё-таки уступали выпускнику имперского «Полигона» и обладателю второй метки «убийцы», прошедшего огонь, воду и медные трубы Ландвилия. И это я понял уже в первые двадцать секунд от начала боя.

Главной задачей для меня стало разделить схватку надвое. В том смысле, что пока дерёшься с одним, второй под ногами не путается.

Опыт, полученный в поединке с Тауном-молотом, оказался тут как нельзя кстати. Попробовав раз, как действует висящий на шее кристалл, дальше мне оставалось только использовать его так как надо.

В течение боя я регулярно перекидывал зелёный кристалл туда и обратно, сбивая «прицел» одному из противников и переключая внимание на другого. Внезапная потеря концентрации действовала на соперников деморализующе. Её столь же внезапное возвращение приводило к взрыву эмоций и желанию побыстрее разделаться с недругом.

На этом я, собственно, их и ловил.

Когда Первый впадал в прострацию, я просто отпрыгивал от него, и пока он меня «ловил», окучивал Второго, после чего перемещал кристалл на сто восемьдесят, и уже Второй начинал махать кулаками впустую, не понимая, что происходит.

В итоге, на Первого, чтобы отбить ему почки и убрать из игры, понадобилось около трёх минут, после чего я полностью переключился на его сотоварища. С ним, оставшимся против меня в одиночестве, уже можно было не церемониться и использовать весь арсенал средств.

Ну, я и использовал. Гонял Второго по всей площадке, издевался над ним, как хотел, почти как тореро над съехавшим с катушек быком, а после, когда он вообще перестал хоть что-то соображать, уронил на песок и, взяв бедолагу на болевой, довёл приём до конца.

Ну, а чего церемониться? Не хочешь сдаваться, получи, дружок, несовместимую с жизнью травму и моли всех местных богов, чтобы в судейском «восстановителе» ещё остались заряды…

Публика была в полном восторге. Стучала ногами, свистела, орала, хлопала, улюлюкала…

Хозяйка поместья это настроение, похоже, поддерживала. На меня она, по крайней мере, смотрела оценивающе, словно барышник на украденную цыганами лошадь.

«Сто против одного, она не удержится. Сама сейчас сюда выскочит», — уверенно предсказала Мела.

«Согласен».

«Ага. Только будь осторожнее. Шутить с ней, как с этими, у тебя вряд ли получится».

«Не беспокойся, шутить не буду. А на остальное посмотрим…»

Спутница не ошиблась. Когда шум на трибунах достиг своего апогея, госпожа Астоэ внезапно поднялась со своего места. В ту же секунду вокруг стало тихо-тихо, как будто бы кто-то невидимый вдруг выключил звук. В этой неожиданной тишине «внутренний» голос Мелы показался мне чуть ли не пушечным выстрелом:

«Ну, всё. Ща начнётся. Готовься…»

Хозяйка поместья одним резким движением сорвала с себя балахон и швырнула его не успевшему среагировать Либию. А затем просто прыгнула на арену, легко без разбега перемахнув через высокое (в человеческий рост) ограждение.

Приземлилась она столь же эффектно. Как в японском мультфильме. Припав на одно колено, опустив голову и раскинув в стороны руки, как будто бы в каждой из них имелось по стальному клинку.

Не успела взбитая прыжком пыль опуститься на землю, как зрители на трибунах словно очнулись от наваждения. Восхищение, предвкушение, ужас, восторг — всё это, как по мановению волшебной палочки, смешалось в одном общем рёве, общем порыве, желании прямо сейчас увидеть что-то такое, чего ещё миг назад никто и не ждал.

Да уж! Нечасто, видать, эта мадам балует своих подданных личным участием в представлениях, раз они так беснуются.

Одета Астоэ была в обтягивающий полукомбез, ничего не скрывающий, а скорее, наоборот, подчёркивающий. Типичная фитоняшка, если не знать подоплёку. Походка этому образу вполне соответствовала. По-кошачьи мягкая, цепкая, полная скрытой угрозы.

— Продержишься против меня больше пяти минут, войдёшь в ближний круг, — подойдя ближе, пообещала Астоэ. — Не продержишься, останешься в клетке.

— А если я выиграю? — нахально поинтересовался я, не отводя взгляд.

В глазах женщины промелькнула усмешка.

— Выиграешь, твои самые сокровенные желания станут явью.

«Угу. Знаем мы эти желания, — не преминула вставить свои пять копеек Мела. — Эта уродка и вправду думает, что все вокруг желают лишь одного…»

Что она имела в виду, я уточнять не стал. Некогда, да и незачем.

В обычном зрении хозяйка поместья уродкой не выглядела. Многие даже, наверное, посчитали бы её сексапильной. Однако в барьерном зрении я, как и Мела, видел в ней только злую насмешку над человечеством. Женщина-робот, женщина-киборг, женщина-механизм. Глянцевая оболочка, скрывающая внутреннюю неполноценность. Спрятанную от всех, кроме нас, умеющих различать ауры и их реальное наполнение.

Белые и алые нити, ещё остающиеся в барьерном рисунке Астоэ, говорили о том, что когда-то она была такой же, как Мельна. Но дальше что-то пошло́ не так. Женщина начала вытравливать из себя живое и заменять неживым. Возможно, что этим способом она боролась с заполняющей всё и вся «зеленью», а возможно, ей просто захотелось стать лучше и сильнее других. Но результат, как обычно, оказался совсем не таким, на который рассчитывали…

Первые же секунды боя показали, что кристалл на Астоэ не действует. На это я, кстати, и не надеялся, хотя попытаться стоило. Соперница игнорировала любые перемещения кристалла туда-сюда и концентрацию не теряла. А вот мне, чтобы уворачиваться от ударов и хоть как-нибудь отвечать, приходилось трудиться.

Хозяйка поместья на самом деле оказалась отличным бойцом.

Мало того, я вдруг почувствовал, что уступаю ей по всем компонентам. Сила, ловкость, тактика, быстрота, скорость мышления… Каждый из навыков был у неё прокачан, пусть ненамного, но всё-таки лучше, чем у меня, а если брать в совокупности, то разница в мастерстве выходила просто катастрофической.

Примерное равенство продлилось недолго. Секунд через двадцать я перестал успевать за соперницей, потом начал пропускать отдельные выпады, прекратил контратаки, а затем и вообще ушёл в глухую оборону, мечтая лишь об одном — чтобы не нарваться на серию и не получить серьёзную плюху.

«Сражайся! Ты ещё можешь! Не спи! — подбадривала меня Мела. — Просто опережай её, вот и всё».

В ответ я только зубами скрипел:

«Как?! Как мне опережать, если у неё реакции киборга?! За киборгом ни один человек не угонится».

«А ты догадайся, как! Ведь ты человек, и у тебя есть барьер. Барьер изначальный, а не испорченный, как у местных…»

Я слышал, что она говорит, но не понимал, что делать. У меня на это просто не было времени.

«Идиот! Включи барьерное зрение! Плюнь на обычное!» — не выдержала подселенка после очередного удара по корпусу.

С трудом удержавшись, чтобы не послать её в пешее эротическое, я всё-таки принял совет. Надежды практически не осталось, так почему бы и не попробовать?

В пространстве барьера не было ни песка, ни трибун, ни клеток, ни ограждений. Только мелькающие перед глазами зелёные и серые нити с мизерными вкраплениями белых и алых. Из белых, как помнится, в основном, состояла Паорэ, из алых — Анцилла. Пао всегда вспоминала прошлое, Ан — предчувствовала ещё не свершившееся.

От внезапно возникших ассоциаций защемило под ложечкой.

Мела сказала: «Просто опережай её!»

А ведь опережать — это будущее…

Или, наоборот, прошлое?

Ну да, правильно, так и есть. Чтобы опережать, надо видеть… точнее, предвидеть, что будет через мгновение. То есть, переместиться в будущее и тут же вернуться назад. Или же возвратиться в прошлое из настоящего, зная, что происходит сейчас и что надо сделать, чтобы этого не случилось…

Собрав всю волю в кулак, я словно бы потянулся собственной аурой к ауре хозяйки поместья. Тонкая золотистая нить рванулась вперёд к мешанине чужих цветов, выискивая в ней или белое, или алое, что первое попадётся. Орёл или решка? Прошлое или будущее?

Первым попалось белое, и в тот же миг меня как будто толкнуло назад.

Всего на долю секунды, однако и этого оказалось более чем достаточно.

Резко вскинув правую руку, я обозначил блок ровно в том месте, куда через ещё не прошедшую сотню миллисекунд должен был прилететь кулак кажущейся непобедимой Астоэ.

Фокус со временем сработал выше всяких похвал. Соперница даже опешила. «Как так? Почему?» — читалось в её устремлённом на меня взгляде. Понять, что случилось, она, ясен пень, не могла.

«Молодец! — восторженно выкрикнула „соседка“. — А теперь добивай её!»

Насчёт добивать она, безусловно, поторопилась, но, в целом, ход её мыслей мне нравился.

В следующие две минуты ситуация на арене медленно, но верно менялась. Сначала я просто приноравливался к новому способу ведения боя, но затем, после нескольких удачных попыток, вошёл во вкус.

Неотразимые удары-захваты Астоэ сразу же перестали быть таковыми. Раз за разом откатывая время назад, я предугадывал их со стопроцентной точностью. А когда окончательно освоился с новым умением, то сам перешёл в атаку. Ловил даму на противоходе, пробивал или обходил все выставляемые ей блоки, предвосхищал любые движения, любые попытки развернуть течение схватки в обратную сторону. Ну, прямо какой-то джедай, напичканный под завязку своими джедайскими мидихлорианами…

К исходу пятой минуты соперница выдохлась.

И вот тогда я решился. Не имея преимущества в силе (сверхпрочные искусственные волокна сильнее природных мышечных), завалить киборгшу можно было лишь хитрым, особо коварным приёмом.

Дождавшись, когда она в очередной раз раскроется, я сделал короткий подшаг, ухватил Астоэ за шею и опрокинул на землю. Если бы это произошло хотя бы минутой раньше, соперница так или иначе, но вырвалась бы из захвата. Однако сейчас, на пике усталости, она уже не могла справиться с моим удушающим.

Со стороны мы, наверно, казались сплетёнными в экстазе любовниками. Астоэ тряслась, извивалась, пыталась протиснуться между плечом и предплечьем… всё тщетно. Одну её руку я надёжно фиксировал, навалившись всем телом, вторую «держал» ногами, а своими у хозяйки поместья воспользоваться не получалось — вывернуться наизнанку, несмотря на все улучшения организма, ей не хватало ни силы, ни гибкости.

До самой последней секунды я продолжал надеяться, что она сдастся, но этого не случилось. Астоэ внезапно обмякла и полностью прекратила сопротивление. Какое-то время я ещё продолжал удерживать её шею, но затем, почувствовав, что это не шутка и не попытка схитрить, рискнул ослабить захват. Соперница даже не дёрнулась. Выждав пару-другую секунд, я медленно сполз с дамы и попытался прощупать ей пульс. К счастью, она оказалась жива, но находилась в глубоком обмороке.

Кое-как поднявшись с песка, я повернулся к впавшему в ступор судье, указал на хозяйку и выдавил заплетающимся языком:

— Вос-станов-витель…

Лёгкие с трудом проталкивали воздух в хрипящую глотку, сердце прерывисто билось, руки тряслись, ноги едва держали уставшее насмерть тело.

Вокруг разливалась гнетущая тишина. Трибуны напряжённо молчали.

Хозяйка поместья очнулась секунд через двадцать и сразу же разразилась лающим кашлем. Держась руками за горло, она сначала согнулась в болезненном спазме, потом поднялась на колени, мотнула несколько раз головой, встала… Видок у неё был «соответствующий». Краше, как говорится, лишь в гроб кладут.

Окинув мутным взглядом судью, она пошатнулась, сделала неуверенный шаг в мою сторону, потом ещё один… вскинула руку…

— В гостевую… его… главную… выполнять…

Сказала и вновь опустилась на землю, измученная и истощённая.

В то же мгновение арена оказалась заполнена массой народа. Несколько человек бросились оказывать помощь хозяйке. Ещё несколько, вооружённые арбалетами, выстроились перед выходом с «октагона». Четверо с шокерами взяли меня в коробчку, а двое, одетые в такие же балахоны как у Астоэ, подхватили меня с двух сторон и молча потащили с арены.

Я не сопротивлялся — просто не было сил…

* * *

Комната, в которую меня привели, располагалась на втором этаже. Дверь крепкая, на окнах решётки, на полу мягкий ковёр, напротив окон широкая кровать с претензией на «ампир», возле неё столик, два кресла, на стенах картины. Всякие пейзажи и натюрморты, а прямо над кроватью огромный портрет хозяйки поместья. На портрете она выглядела малость посимпатичней, чем в жизни. Оно и понятно. Художник тоже жить хочет, и жить хорошо, а не абы как.

Спустя полминуты в комнату принесли мои вещи: обувь, одежду, ранец и даже лопатку. Бросили всё у окна и удалились без объяснений.

Проверил котомку. Припасы и мелочь оказались на месте, никто ничего не притырил.

Ещё раз осмотревшись, я подошёл к окну. Вид из него, если забыть про решётки, открывался достаточно неплохой. Защитный ров с этой стороны дома отсутствовал. Вместо него до ближайших деревьев тянулся ровный зелёный газон (на таком можно, наверное, в гольф играть), за деревьями виднелась ограда. Эх, если бы не решётка!..

Разочарованно выдохнув, добрел до кровати и, не раздеваясь, плюхнулся на атласное покрывало.

«Ну? И что ты об этом думаешь?»

«Она на тебя запала», — безаппеляционно заявила «соседка».

«С чего ты взяла?»

«Когда ты её душил, у неё натурально оргазм приключился. Ты-то, может, не чувствовал, но я это враз срисовала».

Я мысленно хмыкнул.

Мадам обещала исполнить мои самые сокровенные желания, если я выиграю, ну вот и начала́, значит, потихоньку. Не спросив, правда, моего мнения на сей счёт, но это, как говорится, уже детали. Потому что какие вообще могут быть сокровенные желания у мужика? Только на бабу залезть, и ничего больше. Пусть даже эта баба не совсем человек, и для конкретного мужика она не более чем предмет интерьера, но кто ж его в таком деле спрашивать будет? Бабе это всяко лучше известно. Она же ведь точно знает, что она в этом мире самая-самая, и никакие другие в подмётки ей не годятся.

«Придумала уже, как сбежать?»

«Я? Почему я?»

«Ну, а кто? Это же ты предложила войти в доверие к этой мадаме, разве не так?»

«Ну, предложила и что? Мог бы не соглашаться. Да и потом, что тебе жалко что ли?»

«Что жалко?»

«Да трахнуть эту придурошную. А после, глядишь, верёвки из неё вить будешь, а уж сбежать тогда вообще не проблема».

«Не хочу».

«Что не хочешь? Сбежать не хочешь?»

«Трахать её не хочу».

«Почему?»

«Противно».

На этом наш спор завершился. Мела ушла в себя, а я принялся размышлять, как выпутываться из той фигни, в которую сам же и угодил…

Размышления продлились два с половиной часа. За это время я успел обуться, одеться и перекусить. Еду принесли двое хмурых охранников. Разговорить их не удалось. На все вопросы с моей стороны они только пожимали плечами: мол, знать не знаем и ведать не ведаем. Сквозь приоткрытую дверь я успел углядеть ещё, как минимум, четверых с шокерами, дежурящих в коридоре. Пробиться через них силой, даже при наличии МСЛ, не стоило и пытаться. Хочешь не хочешь, пришлось прикидывать другие, менее кровожадные варианты побега из комнаты-камеры, а потом из поместья.

Чего-то разумного придумать мне, к сожалению, не удалось. А потом дверь опять отворилась, и на пороге моей «золочёной клетки» появилась тюремщица.

В правой руке у Астоэ была бутылка (вероятно, с вином), в левой — два стеклянных бокала.

— Не помешаю?

Я нарочито грубо зевнул и поднялся с кровати. Судя по проскользнувшей гримасе, хозяйке поместья не слишком понравилось, что я валялся на дорогом покрывале прямо в одежде и обуви. Но — делать нечего — самостоятельно избранную роль требовалось отыгрывать до конца.

Женщина подошла к столику, поставила бутылку с бокалами, уселась в одно из кресел, небрежно закинула ногу на ногу… Одета она, кстати, была опять в балахон, только не белый, как на арене, а полупрозрачный, почти ничего не скрывающий (включая отсутствующее бельё). Не знай я о том, что бо́льшая часть её тела искусственная, мог бы даже, наверное, возбудиться. А так… нет, никакого влечения к ней я не чувствовал. Скорее, наоборот, такое соседство мне было неприятно…

«Трахни её! Жёстко! Жестоко! — неожиданно зло приказала Мела. Именно приказала, а не предложила. — Чтобы ей было больно и страшно! Чтобы она уползла отсюда еле живая!»

Я удивился.

«Зачем тебе это?»

«Затем, что…»

Спутница вдруг осеклась и резко закрылась, словно бы устыдившись сказанного.

Я всматривался в её барьерный рисунок и невольно сравнивал его с рисунком Астоэ.

Они были чем-то похожи, но в то же время совершенно различны.

Как будто бы кто-то когда-то взял два одинаковых бумажных листа, сделал на них два идентичных наброска, но после раскрасил их так, что уже никто никогда не сумел бы найти в них хоть что-нибудь общее…

Никто не сумел бы…

Но только не я…

Астоэ разлила вино по бокалам и начала что-то говорить, а я, ничего не слушая и не слыша, напряжённо всматривался в оба рисунка.

Что мне хотелось в них отыскать?

Вероятно, подсказку.

Если во время боя белые нити в ауре киборгши давали возможность откатывать время на пару мгновений назад, то здесь и сейчас, когда в распоряжении у меня целый клубок из таких же нитей от Мелы…

Да. Это и в самом деле могло получиться.

Стоило лишь захотеть.

И я захотел. Потянулся к себе, к той части моего разума, которую занимала «соседка».

Тонкие золотистые нити коснулись белого сгустка, проанализировали ситуацию, прикинули, какой нужен отклик, количество, мощность слияния, глубина, а затем, частично превратившись в иглу, воткнули её в нужную точку.

На неуловимо короткий миг сознание озарилось огнём, но он тут же погас, оставив после себя чистую, чуть обновлённую ауру. В том месте, куда входила игла, в барьерном рисунке спутницы появилась маленькая золотистая ниточка…

Висящие на стене раритетные ходики показывали «минус два сорок пять». Кроме меня в комнате никого не было. Столик был пуст, кровать аккуратно заправлена, дверь приоткрыта, но ранец с лопаткой лежали на прежнем месте. Почему они переместились во времени вместе со мной, бог весть, но я по этому поводу ничуть не расстраивался.

«Надо же! У тебя получилось», — в голосе Мелы сквозило настоящее удивление.

«Ты ожидала чего-то другого?»

«Нет, но… — а теперь она, похоже, смутилась. — Просто я думала…»

«Продолжай», — подбодрил я её.

«Я полагала, что сразу у тебя ничего не получится. Думала, тебе нужна встряска».

«Ага. То есть, ты вправду думала, что я буду трахаться с этой тварью?»

Мела молчала. По-моему ей было стыдно.

Настаивать, чтобы она ответила, я не стал.

В коридоре, как в комнате, тоже никого не оказалось. И решётки на окнах отсутствовали.

Открыв створку ближайшего, выглянул наружу. Откуда-то слева из-за построек доносились знакомые крики. Вероятно, именно в эти секунды я прошлый готовился начать схватку с Астоэ.

Прыжок со второго этажа получился удачным. Ничего себе не сломал, не вывихнул и не ушиб. А что газон немного помял, так это нестрашно. Сверху этот участок не виден, а понизу, насколько мне помнилось, в течение двух следующих часов никто не ходил.

Чтобы добежать до деревьев, хватило десятка секунд.

«К ограде не подходи, — внезапно проснулась „соседка“. — На ограде сигналка».

«Что предлагаешь?»

«Найти того, у кого есть доступ».

«К воротам?»

«К калиткам. Пара тут точно есть».

«А если там часовые?»

«Главное, до калитки дойти. А с часовыми решим…»

В засаде около неприметной тропинки я просидел минут двадцать. До арены от места, где пришлось затаиться, было около сотни шагов, но, благодаря высаженному рядами кустарнику, тропинку оттуда никто не видел. За всё время ожидания по ней прошли только две служанки с корзинами. То ли бельё они в них несли, то ли снедь, не суть. Главное, что в качестве «пропусков» они не годились. Мне требовался кто-нибудь посолиднее. И этот «солидный» в конце концов появился. Господин Либий собственной персоной, нынешний фаворит местной хозяйки. Судя по резким движениям и выражению морды, Либий был зол. План, что с ним делать, сложился мгновенно.

Тихо вынырнув из кустов за спиной фаворита, я взял его, так же как на арене с Астоэ, на удушающий, выдернул из висящих на его поясе ножен тесак, легонечко ткнул острием под рёбра и прошипел в ухо:

— Дёрнешься — сдохнешь!

Либий перестал трепыхаться и позволил дотащить себя до кустов.

— Ты?! — выпучил он глаза, когда я слегка развернул его и приставил лезвие к горлу. — Но ты же…

— Да. Я должен быть там, но там меня нет, — перебил я его, мотнув головой в сторону дома. — А теперь слушай сюда и слушай очень внимательно. Твоя госпожа захотела сделать меня своим фаворитом. Новым, вместо тебя. Но я этого не хочу. Ты, как я понимаю, этого тоже не хочешь. Выход один — чтобы я исчез. Но исчез так, чтобы твоя госпожа поняла, что я не погиб, а сбежал. Просто сбежал. Сам. Без принуждений. Понял?

— П-понял, — прохрипел Либий секунд через десять.

— Ну, вот и молодец..

К нужной калитке мы подошли спустя пять минут.

«Там мало кто ходит, — сообщил про неё хозяйкин дружок. — Но два раза в день её проверяют. Я это тоже, бывает, делаю…»

Пост у калитки имелся, но только с одним часовым, а не с двумя, как возле ворот и другой калитки.

Часовым оказался какой-то невзрачный мужик в выцветшей кацавейке. В нарушение всех уставов он находился не рядом с охраняемым объектом, а расположился в тенёчке под деревом, шагах в десяти от забора.

Узрев неожиданных проверяющих, мужичок буквально подпрыгнул с расстеленного под задницей коврика и попытался изобразить служебное рвение.

Натянув на физиономию максимально брезгливое выражение, Либий указал на калитку:

— Открой.

Часовой стремглав бросился выполнять указание.

Негромко проскрежетал вставленный в замочную скважину ключ. Дверца, скрипя, отворилась.

— Готово, господин Ли…

Договорить часовой не успел. Лезвие сапёрной лопатки с хрустом перерубило ему шейные позвонки.

Либий невольно поёжился, но изображать из себя «интеллигента» не стал. Ухватил убитого за ноги и потащил в сторону от калитки.

«Восстановителем его случайно не вылечат?» — спросил я у Мелы, вытирая МСЛ о траву.

«Нет. Восстановитель действует лишь в первые пять минут. Дальше никак».

«Понятно. А если его в другой день допросят?»

«Из сегодня ты его вычеркнул. А завтра или вчера он тебя помнить не будет, потому что ни вчера и ни завтра тебя здесь не было…»

Интересные тут всё же парадоксы со временем. Никак не могу к ним привыкнуть…

Выйдя наружу, я зашвырнул за забор трофейный тесак:

— Забирай. Мне чужого не надо.

Либий ничего не ответил. Только глазами недобро зыркнул…

«Зря ты оставил его в живых», — проговорила Мела минут через десять, когда поместье окончательно скрылось за окружающими его деревьями.

«Почему зря?»

«Потому что живые свидетели всегда имеют возможность заговорить».

«Ну, если он вдруг захочет заговорить, ему же не поздоровится», — хохотнул я в ответ.

«Ты не понял. В том, что случилось, свидетель — ты, а не он».

Я призадумался. Потом помрачнел.

Мела была права. А я нет.

Живой и разгуливающий на свободе свидетель предательства Либия был ему совершенно не нужен. Зато если свидетель внезапно умрёт, это станет для Либия настоящим подарком…

Меня догнали спустя два часа. Всё, что я смог — это укрыться от преследователей в узком овражке-расщелине и приготовиться к неравному бою.

«Эх, не успели к реке, — посетовала „подселенка“. — Ещё бы часок, и они б нас уже не достали».

«К реке? Что за река?»

Как это ни удивительно, я был абсолютно спокоен. Два десятка всадников с копьями, шокерами и арбалетами, перекрывшими вход в овраг, волновали меня постольку-поскольку. Мысли витали вокруг другого.

«Река — это Река. Она в нашем мире одна. Возле Реки власть Астоэ не действует».

«Не действует — это хорошо. Но что будет, если я откачу время ещё на пару часов?»

«Всё останется прежним. Они уже знают, как ты сбежал, поэтому будут преследовать тебя, пока сегодня не кончится, а в нашем мире сегодня не кончится никогда».

«Они тоже умеют перемещаться во времени?»

«Нет. Ты их сам за собой потащишь. Здесь и сейчас сегодня принадлежит им, и в этом сегодня ты от них уже никуда не сбежишь».

«А разве бывают какие-то другие сегодня?»

«Мне нельзя отвечать на этот вопрос напрямую. Могу только подсказать. Наш мир, хоть и называется миром-без-времени, время в нём всё-таки есть. С одной стороны, оно непрерывно, с другой, дискретно».

Я мысленно хмыкнул. Подсказка была шикарная.

Если в текущем сегодня мне ловить нечего, то, например, во вчерашнем ловить нечего уже меня.

Вопрос: как туда откатиться?

Взятой у Мелы «белой» энергии хватит, как выяснилось, чтобы переместить нас обоих на час-другой в пределах непрерывного времени. Но если я попытаюсь использовать её для прорыва в другой временной отрезок, не получится ли у нас так, что во вчера отправится кто-то один: или она, или я? Она без меня в качестве «носителя личности» просто исчезнет. Я, как сказала Мельна, исчезнув здесь, потеряю свою советчицу-спутницу навсегда.

Оба варианта выглядели неприемлемыми, нам требовалось иное решение.

«Взгляни на себя, — неожиданно предложила „соседка“. — А ещё лучше внутрь себя».

Внутрь себя?

Хм… а ведь это действительно выход.

В ауре Мелы сверкала оставленная мной золотистая ниточка. Так почему бы этому действию не оказаться взаимным?

Смотреть внутрь себя было нелегко, но у меня получилось. И белую ниточку, полученную от Мелы, я в себе тоже нашёл. Капелька её прошлого в моём настоящем, и капелька моего настоящего в её прошлом. Что может быть проще, чем соединить на миг два рисунка?

Мир вокруг нас снова вспыхнул и снова погас.

Держа МСЛ на отлёте, я осторожно выглянул из оврага.

Никого. И даже намёка нет.

«У тебя получилось. У тебя действительно получилось. Мы во вчера», — ошарашенно пробормотала спутница.

Я усмехнулся, но говорить ничего не стал. Просто закинул за плечи ранец и неспешно побрёл туда, где по уверениям Мелы, протекала Река. Вместо одной золотистой ниточка в ауре «подселенки» горел теперь целый пучок. В моей ауре, по всей видимости, творилась та же фигня, только белая…

Глава 19

Идти до Реки оказалось несколько дольше, чем думала Мела. Не час с небольшим, а около трёх. Видимо, это из-за того, что я шёл не по торной дороге, а лесом. На всякий пожарный. Новой «случайной» встречи с людьми госпожи Астоэ ничуть не хотелось. И пусть они в этом отрезке времени со мной ещё не встречались, но бережёного, как известно, бог бережёт, а небережёного конвой стережёт.

Хоженых тропинок в этом лесу практически не было. Хочешь не хочешь, приходилось регулярно продираться сквозь заросли, перебираться через коряги и стволы упавших деревьев, спускаться в овраги, взбираться по склонам, перепрыгивать лужи и рытвины. С одной стороны, это вносило разнообразие, с другой, не давало сосредоточиться на поднакопившихся мыслях. А поразмышлять над тем, что случилось и что мне ещё предстоит, действительно стоило.

На некоторые вопросы, которые я задавал сам себе, ответы, словно подслушав, давала Мела.

«Ты теперь в новом потоке времени, во вчерашнем, — говорила она словно бы между делом. — Здесь за тобой гнаться не будут, потому что по факту ты ещё не сбежал, и вообще тебя, может быть, ещё не поймали».

«Неплохо, конечно, но хорошо ли?»

«Тебя здесь что-то волнует?»

«Да. Здесь может не оказаться тех, кого я ищу».

«Имеешь в виду своих беременных девушек?» — не сдержала смешок «соседка».

Я невольно поморщился.

«Не надо хохмить. Тебе это не к лицу».

«Ладно. Прости, — тут же посерьёзнела Мела. — В этом действительно нет ничего смешного. Формально ты абсолютно прав. Даже если они обе до перехода были беременны, то после наверняка потеряли несколько лет и стали внешне как девушки. А то, из-за чего ты волнуешься, тут да, беспокойство оправдано. В нашем потоке их может не быть. Но ты всё равно не узнаешь, так это или нет, пока не проверишь».

«И как мне это проверить?»

«Придёт время, поймёшь…»

Не нравились мне эти намёки и недомолвки. И фокусы со временем тоже не нравились, пусть они даже и вписывались в уже построенную в голове теорию барьера и способов, как им управлять…

К Реке мы вышли внезапно.

Я взобрался на очередной пригорок, протиснулся сквозь кустарник и…

Лес неожиданно кончился. Внизу расстилалась равнина, покрытая какой-то блёклой растительностью.

«Река», — прокомментировала увиденное Мела.

«Река?» — почесал я в затылке.

«Реки бывают разные», — философски заметила спутница.

«Ты же говорила, она здесь одна».

«Да. Говорила. И от своих слов не отказываюсь. Река в нашем мире одна. Но в разных позициях-элементах дискретного времени она может принимать разные формы. А количество элементов у бесконечного множества, как ты понимаешь, может быть сколь угодно большим».

Я не понимал. Точнее, думал, что понимал до того как увидел то, что увидел.

Влево и вправо за горизонт уходила полоса болотистых топей. Ширина тян триста-четыреста. От привычной реки в этих топях было лишь то, что вода в них всё же текла — достаточно медленно, но для глаза вполне уловимо.

«Нам надо на ту сторону?»

«Да».

«Мост есть?»

«Не знаю».

«Поищем?»

«Ноги твои, тебе и решать».

Я мысленно усмехнулся, но решил не спорить. Ноги были и вправду моими.

Немного подумав, двинулся против течения. По логике, Река там должна сужаться и, значит, мост там построить легче.

Расчёты не оправдвлись. Чем дольше я шёл, тем больше становилось расстояние до противоположного берега.

«Какая-то странная у вас речка!» — бросил я в сердцах, когда понял, что дальше идти бессмысленно.

«А я тебе говорила: реки бывают разные…»

Делать нечего, пришлось топать обратно.

Река постепенно сузилась до прежних размеров, но ближе берега́ сходиться не собирались. К исходу четвёртого часа стало понятно, что и вниз по течению ловить особенно нечего. И в этот момент я неожиданно вспомнил, как мы с Пао и Ан преодолевали болото на северной границе баронства.

«Ой, дура-ак!» — хлопнул я себя по лбу и резко остановился.

«Что?! Что случилось?» — забеспокоилась Мела.

«Сейчас увидишь!»

Вытянув из-за пояса МСЛ, я побежал к ближайшим кустам.

Болотоступы из местной лозы вышли даже получше тех, что я сделал на Флоре. Широкие, упругие, прочные. И к ногам довольно удобно цеплялись. Хлюпай себе по трясине и горя не знай.

Увы, радость моя, как вскорости выяснилось, была преждевременной. Более-менее ровно и не проваливаясь удавалось пройти только два десятка шагов. А дальше шли сплошные бочаги. Болотоступы на них не держали, а дистанция между относительно пружинистыми участками увеличивалась тян до пяти-шести. Перепрыгнуть, в принципе, можно, но только если в обычной обувке, а снять её всё равно не получится, потому что обычная обувь продавливала местные кочки на раз. Вернувшись после очередной неудачи на берег, мокрый, грязный, уставший, я скинул с ног оказавшиеся неэффективными «лапти» и уселся на камни, чтобы поразмышлять, что дальше.

«Смотри! Тут, кажется, кто-то есть», — внезапно сообщила «соседка».

Я обернулся.

Шагах в тридцати от берега, где уже начинался подлесок, стоял человек. Стоял, опирался на сучковатую палку и с любопытством смотрел на меня. С виду немолодой… Скорее, даже старик. Опасности от него я не чувствовал. Аура у неизвестного была, как и у большинства обитателей здешних мест, зелёная…

Раздумывал я недолго. Быстро поднялся, закинул на плечи рюкзак и направился к старику.

— Здравствуйте, уважаемый.

— И тебе, мил человек, не хворать, — с готовность откликнулся незнакомец.

— Я — Дир, а… вас как звать-величать?

— Да я уже и сам не упомню, — вздохнул обладатель палки. — Всё чаще Старым кличут. Значицца, и для тебя тоже пущай буду Старый. Оно и привычнее. Сам коль забудешь, другие зараз подскажут.

— Ладно. Старый так Старый, — я согласно кивнул и указал себе за спину. — Вы, кстати, не в курсе, мост через эту реку имеется?

— А тебе, ить, зачем? Просто узнать иль по делу?

— Я на ту сторону хочу перебраться.

— На ту сторону? Эвона как! — всплеснул руками дедок, чуть было не уронив свою палку. — То-то я всё гляжу, как ты по боло́тине прыгаешь аки посуху, да всё никак…

— Так есть он здесь мост или нет? Или, быть может, лодка какая?

— Не, лодочки тута нету. И моста нету. И конца у болота нету. Ничего, стало быть, нету. Так и живём.

— А как же другие тогда через это болото перебираются?

— Как-как… — почесал старик бороду. — Гать, стало быть, строят. Вот как.

— Гать? Из чего?

— Из брёвен, вестимо. Лежнями их кладут, лежнёвка, ить, и выходит.

— А инструмент?

— Струмент, стало быть, у меня берут.

— Так он у вас есть?

— Есть, как не быть-то?

— А… мне им попользоваться позволите?

— Дык, а чего ж не позволить-то, раз человек хороший?..

Землянка Старого располагалась неподалёку. Даже удивительно, как я её не заметил, пока шёл по берегу. Ведь топилась она по старинке — дровами, и дым из трубы был виден за несколько тин.

— Давно тут живу, — сообщил невпопад хозяин землянки, когда мы зашли внутрь.

Интерьер у лесного жилища, что любопытно, разительно отличался от того, как оно выглядело снаружи.

Покосившиеся, ушедшие глубоко в землю стены, скрипучая дверь, грязное узенькое окошко, прогнивший порожек, покрытая мхом крыша, каменная труба, кажущаяся из-за копоти чёрной… И — сверкающие масляным блеском полы, электрическое освещение, современный санузел, приборы непонятного назначения, мягкий удобный диван с такими же креслами

— Давно — это сколько? — дежурно поинтересовался я, осмотревшись.

— Да кто ж его знает? Не помню, — отмахнулся старик. — А струмент вон там можешь глянуть.

Инструмент для строительства нашёлся в чулане. Топор, электропила, сучкорез, мотки тросов различной длины и диаметра, самодвижущиеся волокуши.

— Откуда такое богатство, Старый?

— Не помню. Есть и есть, а откуда, не ведаю, — отбоярился всё тем же макаром хозяин. — Прямо сейчас начнёшь али с утра?

— Ну, а чего ждать-то? Прямо сейчас и начну. Чем больше сегодня сделаю, тем меньше завтра работать.

Старик посмотрел на меня странным взглядом, но ничего не сказал. А я уложил всё, что могло понадобиться, в волокуши и потащил их на улицу…

Гать я устраивал почти до полуночи, благо ночное зрение функционировало не хуже, чем раньше на Флоре. Всего успел уложить около пятидесяти тян настила. Сначала, правда, не всё ладилось, но потом приспособился: хворост и сучья в подложку, брёвна поверх. Как раз хватает, чтобы их между кочками перекинуть. В целом, хотя и умаялся, но остался доволен. Если и дальше работать в таком же темпе, то за два дня точно закончу. Танки, конечно, по моему мосту не пройдут, но человек — запросто.

Заночевать хотел прямо на берегу, но Старый мне не позволил:

— Чего же ты в дом не идёшь? Не по-людски это, за дверью ночлежничать.

Логично. Спать в доме в тепле действительно лучше, чем под открытым небом на холоде.

Наутро, наскоро умывшись, я вышел наружу и охренел. В том месте, где вчера вечером колыхался участок гати, теперь было девственно чисто. Ни щепки, ни ветки, ни колышка. Даже если б лежнёвку и смыло, хоть что-нибудь, да осталось бы, сто пудов.

«Что за фигня, б…?!»

«Фу, как некультурно!» — не преминула возмутиться «соседка».

«Какая к бене культура, если всё, что построил, коту под хвост пошло?!»

«А подумать была не судьба?»

«Подумать? О чём?»

«О том, что тебе говорили и я, и Мельна. Наш мир — это мир-без-времени. Мир сплошного сегодня».

«То есть… ты хочешь сказать, что всё, что я сделал вчера…»

«Неправильно говоришь!» — оборвала меня Мела.

Секунд пятнадцать я тёр себя за ухом, пытаясь понять, что не так.

«Ну? Дотумкал?» — устала ждать собеседница.

«Эээ… будем считать, что да».

«И?»

Я тяжко вздохнул и попробовал разложить всё по полочкам:

«День, когда я пришёл к Реке и начал строить лежнёвку, был не вчера, а сегодня. Так?»

«Ну, предположим. Что дальше?»

«А сегодня у нас снова сегодня, поэтому то, что я делал сегодня, сегодня ещё не сделано».

«Верно».

«И вывод из этого следующий. Если сегодня закончить работу я не успею, то на следующее утро от этой работы ничего не останется, потому на следующее утро будет снова сегодня, а вовсе не завтра. Правильно?»

«Ну… почти», — после недолгой паузы ответила Мела.

«А почему почти?»

«Не могу говорить».

«Опять блокировка?»

«Да».

Чёрт бы подрал эту дурацкую блокировку!

Вслух я, конечно, этого не сказал, и собеседница этого не услышала, но догадаться было нетрудно. Я был не просто зол. Я был практически в ярости. Но — делать нечего — пришлось начинать всё сначала.

Весь день я пахал, как бобик. Рубил деревья, очищал их от веток, таскал к топям хворост и брёвна, мостил из них гать. Работал почти беспрерывно и даже перекусывал на ходу, однако, увы, дойти сумел только до середины. Минут за тридцать до окончания суток мелькнула мысль продолжить и дальше, но Мела пресекла эту инициативу самым решительным образом:

«Ещё чего?! Хочешь оказаться прямо среди Реки, а вокруг лишь болото и ничего больше?»

«Скажешь тоже. Естественно, не хочу».

«Ну, тогда, если тебе надо просто проверить, что будет, останься на берегу и посмотри, что случится».

Воспользовавшись советом, я и впрямь остался на берегу и дождался полуночи.

В полночь гать просто исчезла, а я постоял ещё пять минут у воды и, ничего больше не дождавшись, побрёл спать.

На следующее утро решил изменить не только стратегию, но и тактику.

«Всё, с меня хватит! Буду теперь делать лодку или, на худой конец, плот».

«Нормальную лодку ты сделать всё равно не успеешь», — тут же охолонила меня подселенка.

«Это ещё почему?»

«Потому нормальная лодка для этой топи нужна большая, но лёгкая. Чтобы, во-первых, в трясину не уходила, а, во-вторых, чтобы ты мог перетаскивать её через зыбь. С плотом, кстати, всё то же самое».

Я почесал затылок и нехотя согласился. Пока целый день делал гать, успел убедиться, что это болото особенное. Во многих местах при погружении в него хоть брёвен, хоть веток, их начинает засасывать так, как будто они из камня, а не из дерева. А ближе к середине Реки в топях начинаются так называемые зыбучие полосы. Если через такие пробовать перетаскивать что-то тяжёлое, застрянет с гарантией и в глубину затянет ещё быстрее, чем в самой коварной трясине.

Разочаровавшись в идее, снова стал думать, что же всё-таки делать.

«Ты действуешь слишком стандартно», — не выдержала подселенка, когда я опять принялся рубить и таскать.

«Стандартно — это как?»

«Ты живёшь одним днём», — выдала Мела, вновь уклонившись от прямых объяснений.

То, что это подсказка, я понял, но чтобы развить её в полноценную мысль, понадобилось больше полсуток.

Озарение пришло, как всегда, неожиданно.

Я чуть топор в воду не уронил, когда до меня наконец допёрло.

Но прежде чем действовать, следовало кое-что уточнить.

«Слушай, а ведь этот дед говорил, что тут и другие бывали».

«Да, говорил».

«Но как же тогда они переходили на другой берег, если инструменты остались, а ни мост, ни лежнёвка, ни хотя бы следы от них не сохранились?»

«Ну, те кто сумел перейти, возможно, они проходили тогда, когда топей здесь не было. Или когда этих топей не будет. Время, даже дискретное, бесконечно, и для того чтобы поймать нужный день, когда топей нет, можно потратить бесконечное количество дней. А у тебя, как я понимаю, этих дней нет, тебе надо найти своих девушек. Что же касается инструмента, наверное, это инструмент самого старика, только он об этом уже и не помнит».

«Не помнит? Три раза ха-ха! Не верит — вот в чём загвоздка. Или не может, что, в принципе, то же самое…»

Снова, как и после побега из поместья Астоэ, когда меня едва не прикончили её люди, я начал глядеть внутрь себя и одновременно выискивать в барьерном рисунке Мелы нужные нити. Правда, на этот раз мне требовались не белые, а алые, такие же, как у Анциллы.

Тогда я сумел откатить время на сутки назад, во вчера. Так почему бы теперь не сделать аналогичное, только в обратную сторону, в завтра? Ведь если всё, выстроенное сегодня, в следующем сегодня теряется, то в завтра оно должно перепрыгнуть вместе со мной.

Логично? Логично.

В прошлое я уже прыгал? Прыгал.

Попробуем теперь прыгнуть в будущее?

Попытка не пытка, как говорил когда-то «железный нарком».

Золотистые нити из моей ауры снова коснулись ауры Мелы. Снова сформировали иглу и снова воткнули её в цветное плетение. Алое. То, что стремилось к будущему.

Короткая, но уже привычная вспышка в сознании, и вечерняя темнота сменилась утренним сумраком. Солнце ещё не взошло, над болотом стелился туман, от медленно текущей воды доносились редкие не слышимые днём всплески. Прямо от того места, где я стоял, в топь уходила гать. Та её часть, которую мне удалось построить вчера.

«Ты — молодец! — похвалила „соседка“. — У тебя опять получилось».

С той стороны, где лес, хрустнула какая-то ветка.

Я обернулся. Стоящий среди деревьев Старый смотрел на меня пристальным взглядом.

— Паря, ты кто? — спросил он скрипучим голосом.

— Я Дир. Хочу перейти на тот берег, — указал я на теряющуюся в тумане лежнёвку.

— Пошли, — кивнул Старый. — Сейчас инструмент получишь…

За день я удлиннил гать на сто с небольшим тян. До противоположного берега оставалось примерно столько же. За час до полуночи повторил процедуру с переносом во времени. Только на этот раз перенёс себя не в раннее утро, а в самое начало завтрашних суток. Поскольку поспать до работы всё-таки стоило.

Старый, что и предполагалось, меня опять не узнал. Но инструмент, так же как и вчера, выделил. А потом целый день наблюдал, как я мощу дорогу через болото. Работу, конечно, можно было закончить быстрее, но сегодня я не спешил. Специально. Чтобы проверить очередную теорию.

Последние брёвна «моста» легли в болотную жижу в сплошной темноте, где-то за двадцать минут до окончания текущего временно́го отрезка. Быстро собрав инструменты, я оттащил их на волокуше к землянке и побежал назад к гати. На том берегу я очутился за пять минут до контрольного срока. Потом отошёл от воды и принялся ждать. Ровно в полночь выстроенный за день участок гати исчез, словно его и не было.

«Ну, и что ты хотел этим выяснить?» — поинтересовалась Мела.

«Просто хотел узнать, на каком берегу останутся люди», — пожал я плечами.

«И как? Узнал?»

Я посмотрел на поднимающийся за Рекой лес, вьющийся из трубы землянки дымок, оставленные на том берегу инструменты…

«Узнал. Тот, кто никуда не стремится, никуда и не попадает».

Спутница ничего не ответила.

Чтобы понять, что она и раньше знала про Старого, слова были не нужны. Старый, как я, тоже когда-то мечтал перебраться на другой берег. И так же как многие стал заблудившимся. Застрявшим навечно в своём сегодня, вросшим в него навсегда, сумевшим когда-то в него попасть, но не сумевшим… или не захотевшим вернуться в завтра.

Утянуть его за собой я не смог. Ему это было просто не нужно.

Остаток ночи я провёл под кустом, укрывшись нарубленными ветками и разведя поблизости небольшой костерок. Мела бодрствовала до утра, сказав, что лучше поспит потом, чем допустит, чтобы меня опять схватили какие-нибудь злодеи.

Вообще, опыт оказался весьма любопытным. Такого, когда одна часть сознания спит, а вторая бодрствует, у меня ещё не было. Ночь, тем не менее, прошла без эксцессов, и наутро я двинулся вдоль Реки по старой дороге, обнаружившейся в полутине от берега.

Разговорами меня Мела не баловала. Отключилась, как только я встал, и не просыпалась до самого вечера. За это время я успел и перекусить, и несколько раз прогуляться в обе стороны от дороги, и даже попробовать поохотиться. С последним, правда, не слишком заладилось. Заметив в попавшейся на пути рощице семейство каких-то местных фазанов, я подкрался поближе и метнул МСЛ в ближайшую курицу. И ведь почти попал, блин! Промазал буквально полтуны. Фазанья стая тут же рванула ввысь, а неудачливому охотнику оставалось только досадливо сплюнуть и двинуться дальше в надежде, что в следующий раз всё пройдёт по-иному…

«Ну, что? Где мы?» — спросила Мела, проснувшись.

«Шёл отряд по берегу, шёл издале-ека», — пропел я, жутко фальшивя.

«Надеюсь, хоть по течению?», — фыркнула спутница.

«Вниз по течению течёт вода, стирая спины камней», — пропел-процитировал я следующую песню.

«От Реки ещё не сворачивал?»

«Да вроде бы нет».

«Отлично…»

Сказала и замолчала, явно что-то задумав.

Что именно, я догадался, когда дорога неожиданно повернула направо и приблизилась к берегу.

— Что за… — невольно вырвалось у меня при взгляде на воду.

Сама по себе Река, разлившаяся по ширине раза в два, удивления не вызывала. Удивление вызвало то, что здесь она уже не казалась болотом, а выглядела самой обычной рекой, причём, не слишком глубокой. От одного её берега до другого тянулись торчащие из воды вешки. По обозначенному ими броду брели подгоняемые пастухом местные лошади-овцы-коровы. Целое стадо, голов, наверно, под сотню.

С огромным трудом вернув назад упавшую челюсть, я тихо пробормотал:

— Это ж, выходит, что… можно было не строить эту дурацкую гать, а просто пройти по течению, так что ли?

«Можно, конечно, — засмеялась в ответ подселенка. — Но ты, извини, был так увлечён идеей постройки моста, что мне стало жалко её в тебе убивать…»

Глава 20

«Карантинная зона, — прочёл я на стоящем на обочине знаке. — Ну, и что это значит?»

После целого дня пути по скучным выцветшим пустошам появившийся словно бы ниоткуда знак выглядел натуральным пердимоноклем. Мела, однако, никакого удивления по этому поводу не выказывала.

«Это означает, что мы практически в Городе».

«И где он, твой Город? Что-то я его тут пока что не замечаю».

«И не заметишь, пока не пройдёшь карантин».

«Хм…»

Я по привычке почесал за ухом, но так ничего и не понял.

«И как мне его проходить?»

«Просто войди внутрь».

«Просто войди и всё?»

«Да. Просто войди. Но будь осторожнее, — предупредила спутница. — Тут могут случаться разные неприятности. Город сам выбирает, как и в какой из дней ты войдёшь».

«Что я должен тут сделать?»

«То, что считаешь должным».

«И всё?»

«И всё».

«Ладно. Тогда я вхожу», — пожал я плечами и шагнул за невидимую черту…

Всё, что меня до этого окружало, вдруг превратилось в туман. Мало того, я неожиданно перестал ощущать самого себя и, что ещё хуже, перестал ощущать в своём сознании Мелу. Она как будто исчезла, оставив после себя какую-то непонятную пустоту. И эта странная пустота начала внезапно крутиться водоворотом, воронкой из смутных мыслей и образов, тянуть меня в свою глубину, не давая возможности зацепиться за что-то привычное и уж тем более вернуться назад, в спасительную реальность.

Скорость воронки всё убыстрялась и убыстрялась, и в какой-то момент я попросту потерялся. В глазах помутнело до черноты и я окончательно перестал понимать, кто я и где я. Единственное, что оставалось ещё хоть как-нибудь различимым — это раскинувшиеся во все стороны золотистые нити моей собственной ауры. Они как будто пытались найти в окружившей меня темноте точку опору, якорь, что остановит или хотя бы задержит моё падение в бездну…

Миг, когда этот якорь нашёлся, я пропустил. Просто на самом крае сознания мелькнула яркая точка, одна из «ищущих» нитей вдруг вытянулась в тугую струну, в глаза ударило ослепительно белым светом и окружающая меня тьма рухнула с оглушительным грохотом…

Первое, что я увидел, когда очнулся — это слегка покачивающуюся мостовую. Ощущение, как будто меня кто-то нёс и время от времени водил моими глазами туда-сюда, задерживая взгляд на отдельных плитках, на деловито расхаживающих голубях, лужах, оставшихся после недавнего ливня, идущих навстречу чужих ботинках и туфлях…

А затем я неожиданно понял, что эти глаза не мои, что тело, в котором сейчас нахожусь, мне не принадлежит и я не могу управлять ни взглядом, ни голосом, ни движениями, а могу только наблюдать и видеть и слышать то, что видит и слышит их настоящий хозяин… или хозяйка…

В какой-то момент у меня даже проскользнула мысль, что мы с Мелой внезапно поменялись местами, и теперь я оказался подселённой в её сознание личностью, а не наоборот. Так это или нет, узнать пока что не получалось. Настоящий владелец тела со мной не общался. Похоже, что он вообще не подозревал, что в его голове посторонний…

Немного рассеянный взгляд оторвался от мостовой и поднялся на уровень глаз.

Тот, в ком я находился, шёл по городской улице. Типичной улице совершенно типичного города, напоминающего одновременно и псевдоантичный Ландвилий, и влажный курортный Данквиль, и помпезно-величественный Бохав, и вечно укутанный смогом викторианский Лондон, и гордящийся своей нарочитой провинциальностью отечественный Урюпинск. Крепкие каменные дома и дворцы перемежались с лачугами, вычурные ограды и ухоженные палисадники со старыми покосившимися заборами, а дивные парки и цветники с заросшими сорняком пустырями.

Гуляющие по улицам люди тоже были одеты весьма эклектично — от белоснежных туник и тог в римском стиле до ультрасовременных накидок и топиков с кричащими принта́ми и лу́ками.

А вот автомобилей здесь не наблюдалось, как не наблюдалось и прочих транспортных средств от телеги до флаера. Все вокруг передвигались исключительно пешим ходом…

Носитель моего сознания повернул с улицы в небольшой тупичок. Тупичок заканчивался витиеватым забором. За ограждением виднелся утопающий в зелени особняк. Два этажа и пара колонн на фасаде дворцом его безусловно не делали, но на достаток и статус его обитателей указывали вполне недвусмысленно.

Открылась калитка, «поплыла» навстречу дорожка из гладкой брусчатки, одна за другой «ушли» вниз ступеньки крыльца, щёлкнул входной замок…

Тот, в ком я прятался, вошёл в особняк и оказался в небольшом холле. Сделав пару шагов, мой невольный хозяин остановился, потом повернулся направо и быстро оглядел себя в висящем на стене зеркале.

Честно признаюсь, если бы я в этот миг был сам собой, то в обморок, ясен пень, не упал бы, но челюсть бы уронил сто процентов.

Из зеркала на меня смотрела Паорэ. Только не совсем та, какую я помнил по Флоре.

Этой по земным меркам было, наверное, лет шестнадцать. Одетая в длинную юбку и узкий обтягивающий топ, отлично обозначающий тонкую талию и шикарную… даже слишком шикарную для её возраста грудь, юная, свежая, похожая на раскрывающийся бутон, прекрасная той красотой, какая у большинства бывает лишь раз, но очень скоро проходит, не выдержав испытания взрослой жизнью.

Что ж, я теперь хорошо понимал несчастного Борсия, безнадёжно и безответно влюблённого в улыбнувшуюся ему когда-то девчонку. Даже не знаю, смог я сам избежать соблазна и не рехнуться, если бы мы встретились с Пао не тогда, когда встретились, а лет на десять пораньше…

Покрасовавшись перед зеркалом пару-другую секунд, бывшая-будущая баронесса двинулась дальше. Пройдя по коридору мимо ряда дверей, она очутилась в довольно просторной комнате. Судя по обстановке, это была гостиная.

— Мам! Я пришла, — голос у Пао звучал существенно звонче, чем помнилось, но не узнать его я безусловно не мог.

— Здравствуй, дочка, — шагнула к ней от окна стройная и достаточно миловидная женщина, до боли похожая на взрослую Пао, но в то же время другая, чем-то неуловимо от неё отличающаяся. — Ты как раз вовремя. Мы с папой хотели серьёзно поговорить с тобой.

— Поговорить? О чём?

— Ты помнишь дядю и тётю Бартошей?

— Дядю Горацио и тётю Оливию?

— Да.

— Помню, конечно. Они такие прикольные.

— Так вот. Мы пригласили их в гости. Сегодня. Но они придут не одни.

— Не одни? А с кем же?

— С ними будет их сын Ральс. Помнишь его?

— Ну-у… если честно, не очень.

— Понимаю, — кивнула женщина. — Он был тогда старше тебя почти на два года. Но когда ты сбежала…

— Мам! Мы же ведь договаривались! — в голосе Пао прорезалось явное неудовольствие.

— Хорошо-хорошо, дочка. Что было, то было. Мы рады, что ты вернулась, но я сейчас не об этом.

— А о чём же тогда?

— Ральс Бартош — весьма перспективный молодой человек, — послышался из-за спины мужской голос. — Мы с мамой хотели, чтобы ты к нему присмотрелась.

Девушка обернулась.

— Пап?

Стоящий в дверях мужчина выдержал паузу и негромко продолжил:

— Мы хотим, чтобы вы оба как следует присмотрелись друг к другу.

— Но… зачем?

— Видишь ли, девочка… — отец Пао вздохнул и неторопливо прошёлся по комнате. — Семейства Аманти и Бартош дружны с давних пор. С очень давних, ещё до исхода. С Горацио нас многое связывает, и нам бы хотелось… хм… чтобы это продлилось и дальше, в будущие, так сказать, поколения. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Да, папа. Я понимаю, — на удивление покладисто ответила Пао. — Теперь понимаю.

— Спасибо, дочка. Мы рады, — кивнул мужчина. — А сейчас тебе надо переодеться и… ну, в общем, приготовиться к встрече так, чтобы… — он неожиданно улыбнулся и посмотрел на жену. — Женщины рода Аманти всегда и везде славились своей красотой. Уверен, у бедного Ральса не будет ни единого шанса.

— Хорошо, папа. Я сделаю всё, как ты просишь…

Сказать, что я был разозлён, значит, ничего не сказать. Понятно, конечно, что любые родители желают своим детям только добра, но видеть, что для того, чтобы укрепить связь между семьями, Пао хотят свести с каким-то придурком… Нет, это уже за пределами! Пусть только попробуют! Лично приду в этот дом и объясню всем, что это моя женщина, только моя, и никаким «перспективным молодым людям» она не достанется…

После разговора с родителями Пао направилась к лестнице и поднялась на второй этаж. То, что исполнять просьбу отца ей совершенно не хочется, а не исполнять запрещают традиции, я понял, когда она вошла в свою комнату и тут же с размаха швырнула в стену какой-то предмет — то ли ключ, то ли браслет, то ли что-то подобное. После чего нервно прошлась из угла в угол, а затем выругалась такими словами, какие я никогда от неё не слышал.

Прошелестела отдёргиваемая гардина, скрипнуло, открываясь, окно.

Девушка перегнулась через подоконник, и в это мгновение мне вдруг почудилось, что она собирается прыгнуть. Конечно, второй этаж не десятый, но всё равно переломать ноги в такой ситуации раз плюнуть.

К моему огромному облегчению, прыгать Пао не стала. Закрыла окно и снова прошлась по комнате, что-то бормоча себе под нос. И хотя я не слышал, что она говорила, мне почему-то подумалось, что моя бывшая-будущая возлюбленная обсуждает сама с собой план побега.

Вот только куда она собралась бежать из родительского дома?

И как, кстати, она в нём вообще оказалась?

Она же сама рассказывала, что раньше, до Флоры, жила на Сорте, а вовсе не в мире-без-времени…

Куда она решила сбежать, я понял, когда в её (а заодно и моей) голове полыхнула яркая вспышка. Ослепительно белая, словно сияющая в небе звезда, и жгучая, как февральская вьюга.

* * *

Мелькающие перед глазами «снежинки» постепенно рассеиваются.

Ни комнаты, ни окна, ни гардин. Вокруг лишь глухие заборы и тёмные нависающие над ними громады домов. А впереди на столбе горит одинокий фонарь, единственный на всей улице. Вижу как он стремительно приближается. Пао бежит к нему, подгоняемая чувством неясной тревоги. Я теперь точно знаю, что она сделала, потому что могу различать её ауру. В белом барьерном рисунке чётко видны не только отдельные алые и золотистые, но и зелёные нити. Этот мир явно пытается превратить её в часть себя, задержать, сделать навечно своей. А она, пока ничего не поняв, просто желает найти в бесконечных днях дискретного времени тот, где ей будет комфортно, где даже собственные родители не будут принуждать её делать то, что не хочется. И она практически неосознанно откатывает время назад, во вчера или позавчера, или ещё дальше, куда хватает энергии…

Добежать до столба девушке удаётся. Но это оказывается ловушкой.

Из тени в отбрасываемый фонарём круг света выходят двое. У одного в руках нож. Второй вроде бы безоружный, но, судя по гадливой ухмылочке, опасность он представляет ничуть не меньшую:

— Куда так спешишь, красотка? Торопишься к мамочке? О, кажется, ты нас боишься? Не надо бояться. Мы вовсе не страшные. Просто мы так же, как ты, любим гулять по ночам и мечтаем встретить любо…

Последнее слово застревает у него в глотке. Пао без подготовки бьёт его ногой в пах. Говорливый придурок падает на мостовую, раззявив в безмолвном крике хлебало и скрючившись, как эмбрион. Его подельник, опешив, не успевает отреагировать на следующий выпад противницы. Девушка резко смещается в сторону и что есть силы лупит гада по правой руке. Нож выскальзывает из пальцев и летит наземь, но Пао это, увы, не спасает, потому что противников у неё не двое, а больше.

Боковым зрением я едва замечаю какое-то неясное движение слева, затем в голову прилетает удар, земля несётся навстречу и…

Снова перед глазами белая вспышка. Снова откат по времени на несколько суток назад.

Зелени в ауре девушки становится больше, и мне это совершенно не нравится. Нельзя всё время бежать в одну сторону. Нельзя уходить туда, откуда есть шансы не возвратиться.

Бывшая-будущая баронесса идёт по залитому солнцем проулку. Сзади шумят рыночные ряды, впереди площадь с их продолжением. Торговый квартал, привычное для горожан место.

«Оружие, — слышу я мысли красавицы. — Мне надо купить оружие».

Решение, в принципе, правильное. Когда из ночных подворотен на улицы выползает всякая шваль, добропорядочным гражданам желательно иметь под рукой что-нибудь острое или стреляющее.

Жаль, правда, приобрести это острое или стреляющее здесь вряд ли получится. По крайней мере, легально. Продавать столь юным особам оружие в Городе запрещено. Ну, если только из-под полы, в обмен на что-нибудь аналогичное «запрещённое».

У Пао товар для обмена имеется. Несколько шариков какой-то курительной дряни. Откуда она их взяла, неизвестно, но я её хорошо понимаю. Бывают в жизни моменты, когда справедливость становится выше закона.

На пути у моей красавицы внезапно возникают двое стражей порядка.

«Посредник! Сдал, сволочь!» — проносится у девушки в мыслях.

— Сумку! Живо! — приказывает один из стражников, поднимая электрошокер.

Сумка летит в одну сторону, Пао бросается в другую.

Поздно!

Мощный разряд гасит сознание, но в самый последний момент оно озаряется белым сполохом.

Вокруг темнота. Разгорающийся вдали огонёк тянет меня к себе вслед за Пао. Время опять откатывается назад, и я с ужасом обнаруживаю, что в моей ауре тоже появились зелёные нити. И если не отыскать, за что можно ухватиться, если позволить себе окончательно провалиться в прошлое, то шансов вернуться в свой мир и в своё настоящее ни у меня, ни у Пао уже не останется.

Якорем стала боль. Тягучая, ноющая, словно от старых ран, что открылись внезапно. Я её сам придумал и сам стремился к тому, чтобы она стала резче, острее, отчётливее. Это ощущение казалось мне наиболее правильным. Потому что ещё по детским воспоминаниям, чем невыносимее становилась боль, тем сильнее хотелось, чтобы она поскорее прошла, чтобы наконец наступило завтра, послезавтра, через неделю, месяц, чем дальше, тем лучше, когда её уже нет и всё, что с ней связано, прошло и забыто…

Вместе со всё нарастающей болью глаза заполонила кровавая пелена. Алые барьерные нити выстреливали из моей ауры протуберанцами, сжигая всю зелень и устремляясь одна за другой к новому похожему на маяк огоньку, зовущему меня в обратную сторону, от ещё не свершившегося вчера в ещё не наступившее завтра…

Миг, и алое пламя накрыло меня с головой. С оглушительным треском лопнули струны, натянутые между мной и прошлым. Душа, словно пущенная из лука стрела, понеслась по оси бесконечного времени. А ещё через миг моя фантомная боль воплотилась в реальность.

Я снова был на арене и меня снова били. Били жестоко. Без скидок на возраст и пол…

* * *

Последний противник оказался здоровенным волосатым громилой, похожим на огромную обезьяну. Для бойца-рукопашника он двигался слишком медленно, даже наверное неуклюже. Та, в чьей голове я сейчас находился, легко уворачивалась от его сокрушительных ударов и могучих захватов, однако сама почти ничего не могла сотворить в ответку. Девчонка против тяжеловеса — такие бои интересны, только если одной вручить в руки кистень, а второго посадить в яму по пояс и не давать вылезти.

Здесь ничего подобного не было.

Нет, девушка конечно старалась. У волосатого было разорвано ухо, расквашен нос и сломаны несколько пальцев, но он, как мне кажется, вообще не обращал внимания на эти «малозначительные» повреждения и просто пёр напролом, надеясь на один-единственный выпад, единственный точный удар.

Такая стратегия выглядела оправданной. Ведь для носительницы моего сознания это был уже третий бой за день, и накопившаяся усталость рано или поздно дала бы о себе знать…

То, что после Паорэ я угодил в Анциллу, меня нисколько не удивило. Я понял это практически сразу, как только услышал привычное «ха»: экселенса всегда так вскрикивала при ударе, если вставала в спарринг. Многих это, как поговаривали, раздражало. Но Ан именно этого и добивалась — чем больше соперник нервничает, тем лучше.

В отличие от Паорэ, герцогиня никаких бонусов от попадания в мир-без-времени не получила. Ни своего дома, ни связей, ни уважаемых и богатых родителей. Возможно, что для обеих это была своего рода компенсация за то, что они имели или не имели раньше. Пао, как это ни странно, жила здесь в достатке, комфорте и сытости, Анцилле, наоборот, приходилось ежедневно и ежечасно бороться за свою жизнь и честь. Для меня же главным являлось то, что я теперь точно знал: обе мои любимые женщины не погибли на переходе, не потерялись, они попали сюда вслед со мной, и мне теперь надо просто найти их в реале.

В голове у Анциллы я очутился прямо во время боя. Первого за сегодня. И этот бой экселенса явно проигрывала. Её соперником оказался юркий жилистый парень с чубом на голове, хорошо бьющий с обеих рук. Сам я боли от ударов не чувствовал, а мог только наблюдать, как Ан раз за разом их пропускает, но всё равно после каждого мне становилось так тошно, как будто бы это не она, а я кручусь волчком в октагоне и пытаюсь даже не победить, а просто устоять на ногах.

Арена, на которой происходили бои, представляла собой правильный восьмиугольник, ограждённый стальной решёткой и сеткой, покрытый каким-то пружинистым материалом и окружённый трибунами до самого потолка довольно высокого зала. Место для схваток хорошо освещалось, но большинство зрителей, особенно на задних рядах, терялись в потёмках и выглядели с арены безликой оруще-вопящей массой.

Правила мне, конечно, никто здесь не объяснил, но судья в октагоне присутствовал. В целом же, по ходу боя, можно было предположить, что местные правила мало чем отличались от тех, что использовались в поместье Астоэ. Такая же драка, кость в кость, пока кто-нибудь из бойцов не признает себя побеждённым или не упадёт замертво. Пол, возраст и вес никакого значения не имели.

Как экселенса смогла продержаться так долго, я не сумел понять, даже когда этот бой закончился. А закончился он, к вящему удивлению и зрителей, и меня, и судьи, победой Анциллы. В тот миг, когда её чубатый противник уже решил, что всё, упавшая на помост девушка больше не может сопротивляться и её надо просто добить, Ан ухватила придурка за чуб, и врезала ему коленом в висок, используя его же собственный вес и движение. В результате чего вместо успешного окончания схватки для чубатого она завершилась фееричным провалом.

Зрители, судя по поднявшемуся на трибунах рёву и свисту, были с этим абсолютно согласны. Настолько бездарно пролюбить неминуемую победу здесь, вероятно, мало кому удавалось.

Противник остался лежать на «ковре», победительница, пошатываясь, побрела на выход с арены. В собственной «комнате отдыха» она очутилась секунд через двадцать. Крохотная каморка почти без мебели (только пара широких скамеек, вешалка и висящее на стене зеркало), но с небольшим умывальником и грушей для отработки быстрых ударов, совершенно не подходила для представительницы одного из правящих домов Великой Империи. Местные, впрочем, ни об Империи, ни о её правящих домах никогда и слыхом не слыхивали, поэтому, даже если бы об этом им рассказали, то они вряд ли бы поняли, о чём идёт речь. В мире-без-времени действовали иные законы, и никакие прежние заслуги здесь не учитывались.

Как всякая уважающая себя женщина, Ан первым делом подошла к зеркалу. Честно сказать, увидев её отражение, мне нестерпимо захотелось поубивать всех, кто заставил её выступать на арене. На лице экселенсы живых мест почти не осталось: сплошные кровоподтёки, ссадины, рассечения. Знаю, что для рукопашников они неизбежны, а Ан, как истинная дочь Великой Империи, навыками рукопашки владела и от схваток на ринге никогда не отказывалась, но то, что я увидел здесь и сейчас… Нет, на результаты честного боя это ни разу не походило. Похоже, владельцам этого «клуба» было плевать на своих бойцов, им требовался лишь результат — кровавое зрелище и тысячи тех, кто готов заплатить за то, чтобы за ним наблюдать. Про всякий побочный бизнес типа тотализатора, продажи наркотиков и мошенничества со ставками я и не говорю, в подобных делах всё это в порядке вещей.

Чтобы хоть как-то справиться с нахлынувшими эмоциями мне понадобилась почти полминуты. А затем я, наконец, рассмотрел то, что должен был рассмотреть сразу. Во-первых, так же, как я и Паорэ, Анцилла после перехода стала гораздо моложе. Если считать по-земному, я дал бы ей сейчас лет восемнадцать. А во-вторых, она для чего-то выкрасила свои волосы в красный цвет…

— Поздравляю, Красная. Первый свой бой ты сегодня выиграла, — послышалось внезапно от двери.

Я обернулся. Точнее, это Ан обернулась, а я вместе с ней.

— Господин Гарсий…

Наш общий взгляд упёрся в вошедшего в комнату человека. Толстый, обрюзгший, с масляно поблёскивающими глазками, он вызывал чувство какой-то гадливости.

— Ты победила, потому что тебе повезло. Но в следующих боях везение может закончиться. А мне бы этого не хотелось. Я поставил на тебя две тысячи золотых.

— Я выиграю, господин Гарсий, — наклонила голову экселенса.

— Очень на это надеюсь, — усмехнулся толстяк. — И не забудь. Если ты выиграешь, тебя ждёт награда.

— Вы обещаете?! — подалась вперёд Ан.

— Да. Обещаю. Если ты выиграешь все три боя, то завтра станешь свободной.

— Я выиграю, — с решимостью в голосе повторила Анцилла.

Если бы я мог сейчас оказаться самим собой, то наверное бы схватился за голову. А пока мне просто хотелось выть от досады. Моя любимая женщина в корне не понимала особенностей этого мира. Пузатый говнюк не сказал ей самого главного. Здесь нет и не может быть завтра, в этом мире есть только сегодня, и если ты даже переместишься вдруг в завтра или вчера, для окружающих ничего не изменится, они по-прежнему будут жить в вечном повторяющемся изо дня в день сегодня. А, значит, и обещание, данное Гарсием, никогда не исполнится…

Второй бой прошёл для Анциллы гораздо легче, чем первый. Следующий противник оказался слабее предыдущего, но даже и с ним пришлось повозиться. Экселенса приобрела парочку новых ссадин и примерно на пятой минуте схватки смогла наконец взять соперника на болевой и сломать ему руку. После чего тот сдался.

— Ты молодец! — похвалил девушку вновь появившийся в комнате Гарсий. — Я выиграл на тебе уже восемь тысяч и теперь хочу их удвоить. Помнишь, какие условия выставляются в третьих боях?

— Да, господин. Я помню.

— Отлично! Твоя свобода и мои деньги в твоих руках. Только в твоих. Но если ты меня подведёшь…

— Я вас не подведу, господин. Это не в моих интересах…

Когда экселенсу снова вывели на арену, соперника в октагоне не обнаружилось. На арене находился только судья. Что это означает, я понял, когда судья обратился к зрителям:

— Дамы и господа! Уверен, вы все знаете правила нашего клуба, но я всё равно должен их повторить. Итак, наша Красная Фурия, — указал он на Ан, — выиграла сегодня две схватки и согласилась на третью. Какая её ожидает награда, если она опять победит, я говорить не буду, скажу только, что награда достойная. А теперь я хочу спросить вас: вам нравится эта женщина?

— Да! — взревели трибуны.

— И вы хотели бы ей обладать?

— Да! Да! Да! — ответили зрители новым восторженным рёвом.

— В таком случае я приглашаю сюда претендента на бой, первого, кто осмелится, и предупреждаю, эта женщина очень опасна. Вы сами отлично видели, как она расправляется со своими соперниками… Ага! Похоже, что у нас есть претендент… Как тебя звать, отважный?

— Слик! — прорычал взобравшийся на помост волосатый верзила.

— Прекрасно! — вскинул руку судья. — Дамы и господа! Я прошу поприветствовать храброго Слика, согласившегося на бой с Красной Фурией!

— Слик! Слик! Слик! — тут же начали скандировать зрители. — Порви её! Трахни! Вставь ей по самые гланды!..

Слушая, что орали трибуны, я был готов поубивать их здесь всех, но, к сожалению, не мог это сделать даже в теории, а мог только наблюдать, сжимая в бессилии свои виртуальные кулаки.

Ан, впрочем, оставалась пока совершенно спокойной. И я её хорошо понимал. Бой не на жизнь, а насмерть требовал максимальной собранности. Отринуть любые эмоции, кроме одной — жажды победы. Именно так нас учили. И меня, и её. Пусть в разных школах и с разной целью, но суть от этого не менялась. Если не хочешь стать проигравшим, настраивайся лишь на победу…

— Ты знаешь условия? — негромко, так чтобы никто вне арены не слышал, спросил судья у громилы.

— Да, — кивнул тот. — Гарсий сказал, если девка продует, я получу её на всю ночь плюс тысячу золотых.

— А если продуешь ты?

— Отправлюсь на месяц в каменоломни…

Ну, что же, чего-то подобного я и ждал. Во всяком успешном бизнесе ничто не пускается на самотёк. Абсолютно случайный «претендент от народа» просто не мог не быть подставным. Непредсказуемость местным хозяевам не нужна. Им нужно зрелище, за которое платят.

Анцилле, похоже, это было тоже известно. Однако на третью схватку она согласилась без колебаний. Жалко, что я не мог объяснить ей, что она ошибается. С мошенниками нельзя играть честно. С мошенниками надо играть по собственным правилам…

Главную свою схватку Ан проиграла. Соперник в течение всего боя ждал одного — когда усталость охватит её настолько, что она потеряет, наконец, концентрацию и пропустит удар. Ждал, ждал и дождался. Кулак у громилы оказался сродни кузнечному молоту. Даже меня проняло́, хотя я ничего и не чувствовал. В голове у Анциллы что-то вдруг взорвалось, и всё вокруг просто исчезло.

По моим ощущениям, сознание возвратилось к ней секунд через сорок, не раньше. Помутневшему взору предстала оскалившаяся физиономия здоровяка.

Навалившись всей тушей сверху, одной рукой он держал экселенсу за горло, другой за волосы:

— Ну что, шлюха? Очнулась? Это хорошо. Терпеть не могу, когда подо мной бесчувственное бревно. Всякая баба, когда её трахают, обязана выть и стонать. А выть и стонать, сучка, ты будешь много. Это я тебе обещаю…

Анцилла закрыла глаза, и я наконец, так же как в случае с Пао, сумел разглядеть её ауру. Почувствовал, как она наливается ярко-алым, как её проигравшая схватку хозяйка страстно желает оказаться как можно дальше от этого места, от памяти о своём поражении и том, что случится после. Сознание полыхнуло огнём и в тот же миг Анцилла опять очутилась в «комнате отдыха». Только это было уже другое сегодня, несколькими днями спустя.

В дверях вновь стоял Гарсий.

— Согласна на третью схватку?

— Кто будет противником?

— Не знаю. Кто-нибудь из толпы.

— Господин Гарсий, не надо обманывать. Я не настолько наивна.

Толстяк ухмыльнулся:

— Рад, что ты понимаешь. Противником будет Слик.

— Это такой здоровый и волосатый?

— Да.

— Ладно. Пусть будет Слик. Я согласна, — кивнула после недолгой паузы Ан.

Я тяжко вздохнул. Моя экселенса всё ещё не понимала, что в этом бою она не победит никогда. Хоть завтра, хоть послезавтра, хоть через тысячу точно таких же дней и таких же схваток. И никакой опыт ей не поможет. Память будет помнить лишь проигрыш, и чем их больше случится, тем больнее будет влиять на сознание новое поражение. Я знал, что сегодня Анцилла снова переместит себя в будущее, а потом раз за разом станет проделывать то же самое, не видя иного выхода, утягивая меня за собой и лишая возможности прийти ей на помощь в реале.

Хочешь не хочешь, но прямо сейчас мне требовалось оставить её и вернуться назад, в прошлое. Но в прошлом меня ожидала Пао, и она тоже могла утянуть меня за собой, только уже в обратную сторону бесконечной оси бесконечного времени…

«Болван! Зачем тебе будущее или прошлое, если есть настоящее?» — раздался внезапно знакомый голос.

«Мела?! Ты здесь?»

«А где же мне ещё быть, как не в твоей голове?» — сварливо заметила подселенка.

Я невольно опешил.

«Но ведь… у меня же здесь нет своей головы».

«Вот это ты верно сказал. Головы у тебя действительно нет. Потому что если бы она у тебя была, ты бы давно догадался, что когда ты в чужом сознании, я вижу лишь то, что ты мне транслируешь. Понял?»

«По-онял, — протянул я, задумавшись. — То есть, выходит, что я… ну, в смысле, что ты…»

«Продолжай. Мне нравится ход твоих мыслей», — фыркнула Мела.

«Да ну тебя! — бросил я ей в сердцах. — Знаешь же ведь, что всё это ерунда».

«Знаю. Но это не ерунда».

«Ладно. Пусть будет не ерунда. Но за подсказку спасибо».

И это была чистая правда.

Я был ей действительно благодарен.

В этом незримом и странном путешествии по «карантинной зоне» уже отыскались два якоря. Первым, тянущим в прошлом, стала для меня Пао. Ан оказалась вторым, увлекающим в будущее. Обе они, одна во вчера, а другая в завтра, держали меня в состоянии неустойчивого равновесия, не давая скатиться с вершины невидимого скального гребня в разверзшиеся по его краям пропасти. С другой стороны, я теперь сам удерживал эти два «якоря», чтобы они не упали, не провалились глубже, туда, откуда их вытянуть невозможно. Поэтому, хочешь не хочешь, но третьим якорем, удерживающим в равновесии всех троих и делающий это состояние абсолютно устойчивым, должен был стать я сам…

Перед глазами полыхнула новая вспышка. Только уже не белая или алая, а золотистая.

В следующее мгновение я вновь ощутил себя стоящим перед дорожным знаком.

На знаке было написано «Конец карантинной зоны».

«Молодец! — похвалила меня подселенка. — Ты, наконец, научился держать себя в настоящем».

«Да. Научился, — не стал я спорить. — Вот только тебе-то какая с этого выгода?»

«Мне никакой, — хмыкнула Мела. — Это нужно тебе. Только тебе».

«Неправда. Если бы тебе это было не нужно, ты бы со мной не возилась».

«Бессмысленный разговор. Сейчас для тебя есть более насущные вещи. Ты ведь хотел отыскать своих девушек, разве не так?»

«Так. И я их почти отыскал».

«В нашем мире почти — это то же самое, что ничего».

Я ненадолго задумался.

А затем согласился:

«Да. Ты права. Почти не считается…»

Глава 21

В реальности Город выглядел точно таким же, как им я увидел его в «карантинной зоне» глазами Паорэ. Богатым, но в то же время и бедным, благоустроенным и не очень, привлекательным и убогим, затейливым и тоскливым, удобным для жизни и неприветливым к чужакам. Меня, как мне показалось, он принял. Чужим себя в нём, как бы ни предупреждали об этом и Мельна, и её виртуальная копия, я не чувствовал и уходить из него не собирался.

Мела, кстати, почти всю дорогу только и делала, что бурчала про городские соблазны и их тлетворное влияние на молодёжь. Я на её слова особого внимания не обращал. Шёл себе по вечерним улицам, глазел на те самые упомянутые всуе «соблазны» и пытался найти знакомые ориентиры.

Народу вокруг было достаточно много. Люди, одетые кто во что горазд, от маек-алкоголичек до строгих костюмов и платьев, заскакивали в разнообразные питейные заведения, вываливались оттуда навеселе, толпились перед входом в какой-нибудь закрытый для посторонних клуб, торговали с лотков всякой мелочью, танцевали прямо на тротуарах под музыку уличных музыкантов, сновали туда-сюда в поисках то ли знакомых, то ли знакомств, то ли чего-то связанного с приключениями на пятую точку…

«Терпеть не могу такие места. Слишком уж суетно, и кошелёк норовят подрезать», — проворчала моя незримая спутница, когда я в очередной раз остановился, чтобы прикинуть, куда направиться дальше.

«А что, был такой опыт?»

«Какой опыт?»

«Ну, с кошельком».

«Нет. Это я фигурально. В смысле, вообще», — ответила Мела после короткой заминки.

Я мысленно усмехнулся.

«Ну, если вообще, тогда ладно. Могла бы, кстати, и подмогну́ть. Ты же, как местная, Город наверняка лучше знаешь».

«Лучше, может, и знаю, но все твои приключения здесь для меня мимо прошли. Картинку же ты не транслировал».

«Предупреждать надо было».

«Спрашивать надо было», — вернула подначку Мела.

Я покачал головой и решил не спорить.

И, видимо, поступил правильно, потому что уже через полминуты спутница снова заговорила:

«Знаешь, мне в своё время рассказывали, что вроде бы есть такой способ… ну, типа, как отыскать близкого тебе человека. Гарантии конечно дать не могу, но попробовать можно».

«Что надо сделать?»

«Надо просто представить барьерный рисунок того, кого ищешь, и попытаться увидеть его отпечатки».

«В смысле, как у собаки, когда она след берёт?»

«Ну да. Так примерно и есть. Собака чувствует запахи, а человек, умеющий видеть ауры, может почувствовать их отпечатки в пространстве. Главное — это точно представить начальный рисунок. Близкие люди, как правило, делают это легко».

«Ладно. Попробуем…»

Я отошёл к ближайшей стене, закрыл, чтобы не отвлекаться, глаза и попытался представить Паорэ, как она выглядела в барьерном зрении.

С первого раза ничего конечно не получилось. Пусть видимый мир исчез, но люди, живущие в нём, никуда не пропали. Здесь, как и на Флоре, барьерные ауры имелись у всех. В большинстве, они представляли собой зелёные сгустки разной степени яркости и оттенка. Несколько реже встречались рисунки с добавкой оранжевого или серо-сиреневого. Совсем редко среди зелёного буйства встречались отдельные нити белого или алого. Золотых нитей я не ни у кого заметил.

Чужие ауры мельтешили, переплетались, накладывались друг на друга и не давали сосредоточиться.

«Раздели их в сознании, — посоветовала подселенка. — А после сложи и представь, что всё это фон».

Предложение пришлось ко двору.

Множество разных цветов, сначала распавшись, а после сложившись, превратились в моём сознании в своего рода «белый шум», который, впрочем, оказался вовсе не белым, а бурым, и на его фоне нормальная белая аура с некоторыми вкраплениями алого и золотого выглядела бы, словно цветущая орхидея на раскисшей от грязи дороге.

Медленно повернув голову сперва в одну сторону, затем в другую, ничего хоть немного похожего на орхидею я не нашёл.

«Пошли на другую улицу», — скомандовала «соседка»…

Чтобы отыскать нужные отпечатки, нам пришлось прошерстить десяток кварталов, и лишь в одиннадцатом, на самом пределе моего барьерного восприятия, обнаружилось наконец то, что искали. Казалось бы, надо спешить, пока с таким трудом найденные следы не исчезли, однако, прежде чем начинать разматывать разноцветные ниточки, я всё же решил прояснить для себя ряд вопросов.

«Слушай, Мел! Хочу у тебя спросить кое-что».

«Ну… спрашивай».

«Этот ваш мир… он настоящий или искусственный?»

Мела задумалась. Вероятно, прикидывала, что может мне рассказать.

«Однозначно ответить, да или нет, не могу, но люди, которые здесь живут, настоящие. А почему ты спрашиваешь?»

«Почему, говоришь, я спрашиваю? — переспросил я, мысленно почесав за ухом. — Ну, когда я решил, что понял, что такое барьер… в теоретическом, так сказать, смысле… мне захотелось найти инструкцию, как им управлять. Искать мы её стали вместе: я, Пао и Ан. И искать там, где, как думалось, можно найти ответы на все вопросы — в той зоне на Флоре, куда никому из людей доступа не было. Ну, и вот. Искали, искали и угодили сюда, причём, по отдельности и, видимо, со своими заданиями, не такими, как у других. Я, например, учусь прыгать по вашему дискретному времени взад-вперёд и возвращаться в начальную точку. Чему учатся Ан и Пао, не знаю, но думаю, что чему-то похожему…»

«Ты ошибаешься, — перебила „соседка“. — Твоих девушек мы не учили. Лично я узнала о них что-то конкретное только после твоего карантина…»

«Ты — да. А Мельна?»

«Мельна тем более», — отрезала подселенка.

«Ладно. Пусть так, — не стал я развивать тему. — Но мне тогда непонятно другое. Зачем вам учить меня? Что вы от этого получаете?»

«Я уже отвечала на этот вопрос. Учиться нужно только тебе».

Попытка зачётная, но отбояриться от меня, как прошлый раз, у Мелы не вышло. Сегодня я останавливаться не собирался.

«Ладно. Зайдём с другой стороны. Ваш мир — это полигон?»

«С чего ты взял?!»

Удивление моя спутница выразила достаточно искренно, но я всё равно ей не верил.

«С того, что пока я здесь только учусь и ничего больше. Спрашивается, для чего? Чтобы вернуться обратно? Так себе цель, если честно. Побочная, но не главная. В том смысле, что если действительно выучиться управлять барьером, то уж вернуться на Флору вообще не проблема. Значит, делаю вывод: я учусь для чего-то другого. Всё, что пока здесь было со мной, похоже на испытания. Вот тебе, типа, задачка, реши её, сдай экзамен и получи следующую. Сейчас я, к примеру, должен найти своих девушек. Да, мне это и самому нужно, но ведь изначально же кто-то нас разделил. И разделил, вероятно, как раз для того, чтобы у меня была мотивация. Что ж, мотивация у меня действительно есть, но чего точно нет, так это ответов на прямые вопросы. Так что я снова спрашиваю, ваш мир — это полигон?»

«Спрашиваешь и снова всё усложняешь, — вздохнула Мела. — Но так уж и быть. Если тебе это действительно важно, то я отвечу. Нет, наш мир — это не полигон. Наш мир — это одна из попыток обмануть время. Попытка, прямо скажу, неудачная. Но исправить эту ошибку своими силами у нас не получится».

«У нас — это у кого?»

«У тех, кто живёт здесь. Ты видел их ауры. Зелёное — это корни, оранжевое — стебли и листья, серое и сиреневое — это гнилое и высохшее, то, что уже никогда не станет живым. Аналогия, надеюсь, понятная?»

«Более чем».

«А теперь её можно продлить на тебя и на твоих девушек. Вы — другие. Белый цвет — прошлое, алый — будущее, золотой — настоящее. Вы сделали правильно, что пошли сюда вместе. А то, что вас раскидало в пространстве — это не плохо, а наоборот, хорошо. Это, как ты сказал, мотивация, а я к этому добавлю, что ещё и залог развития. По отдельности вы уже достигли своего потолка. Теперь вам нужно соединиться. Вам обязательно нужно соединиться и пройти весь путь до конца. И когда вы его пройдёте, вы сможете управлять барьером. Но только все вместе, втроём. Втроём, я уверена, вы способны на всё. Так что вернуться назад в свой мир и спасти его жителей от вырождения — для вас это станет лишь малой толикой грядущих умений. Мы вот, к примеру, спастись не смогли. Погрязли в интригах и склоках и в результате заперли себя здесь, в мире-без-времени».

«Вы бежали, — пронзила меня неожиданная догадка. — У вас был могучий враг, он был сильнее, и вы от него бежали, надеясь, что здесь он вас не достанет».

«Не совсем так, но похоже, — говоря это, Мела, как мне показалось, поморщилась. — Мы надеялись заморозить проблему, чтобы спокойно, не торопясь подумать, что дальше. Ведь заморозить конфликт — это тоже решение, хотя и не оптимальное. В большинстве случаев оно лишь оттягивает развязку, но сама проблема при этом не исчезает и со временем только усугубляется. В нашем случае, так собственно и произошло».

Спутница замолчала. Я тоже.

Теперь мне, по крайней мере, стало понятно, чего от меня хотят.

А ещё у меня возникла собственная аналогия по поводу аур. Или, скорее, догадка. Зелёный цвет — это кристаллы власти нашего мира. Оранжевый — амулеты или, как их называла Паорэ, «обломки великого древа». Серо-сиреневый — барьерные батарейки, пусть и искусственные, но для реальной жизни очень даже полезные…

Знакомый забор, а за ним особняк я увидел практически сразу, как только вошёл в проулок. Отпечатки рисунка Паорэ обрывались возле калитки. Калитка была закрыта, но пользоваться ей я и не собирался. Прошёл вдоль забора, нашёл подходящее место и осторожно, стараясь не слишком шуметь, перебрался за ограждение.

Скрытно подобраться к особняку труда не составило.

Чтобы определить, за каким окном находится комната Пао, мне понадобилось секунд двадцать.

Свет в окошке отсутствовал, шторы были задёрнуты, створки закрыты.

Ещё примерно минуту я изо всех сил пытался почувствовать знакомую ауру, но, так ничего и не ощутив, разочарованно выдохнул:

«Паорэ здесь нет».

«Нет не значит, что не было», — глубокомысленно заметила спутница.

«Что ты имеешь в виду?»

Мела насмешливо фыркнула:

«Мог бы и сам догадаться».

Я мысленно хлопнул себя по лбу.

Действительно, затупил. Искать надо не только в пространстве, но и во времени. Правда, в каком конкретно из дней, мне было неизвестно.

«Просто листай их, один за другим», — посоветовала подселенка.

Пролистывать дни назад, словно страницы в книге, показалось мне хорошей идеей. Тем более что проделывать это мне предстояло не в одиночку, а с помощью Мелы. Белого в её барьерном рисунке было намного больше, чем точно такого же цвета в моём.

Перепрыгивать из одного временно́го отрезка в другой оказалось не слишком сложно. Требовалось лишь протянуть золотистую нить из свой ауры к ауре Мелы, коснуться какого-нибудь белого переплетения и обменяться с ним цветом.

С каждым «прыжком» количество золотистого в её рисунке увеличивалось на одну ниточку, с моём точно так же увеличивалось количество белого. Чего-то опасного в подобном обмене не чувствовалось. Скорее, наоборот, он делал нас… более универсальными что ли. В том смысле, что я, например, имея в своём рисунке белые нити, мог бы самостоятельно, без чьей-либо помощи, использовать их для перемещения в прошлое. Правда, при том количестве, какое их было сейчас, на длительное путешествие рассчитывать не приходилось, но десяток-другой коротких (на сутки-двое) прыжков я бы наверно осилил.

К счастью, чтобы найти мою блудную баронессу много прыжков не потребовалось. Хватило всего двенадцати.

«Стоп!» — скомандовал я сам себе после очередного перемещения, увидев, что в нужном окне горит свет, а створки слегка приоткрыты.

Забраться на второй этаж оказалось нетрудно. Русты, сандрики, выступы и разные финтифлюшки-красивости на фасаде позволили это сделать без всякого снаряжения.

Ухватившись за раму, я осторожно заглянул внутрь, мысленно хмыкнул и рывком перекинул себя через подоконник.

Пао сидела прямо напротив окна, на узком диванчике, одетая в обтягивающие трико и такого же типа футболку. Растрёпанная причёска и домашние тапочки явно говорили о том, что гостей она в эту минуту не ждала. Сэндвич в правой руке и какой-то прибор навроде земного смартфона в левой достойно завершали написанную самой жизнью картину.

Немая сцена, практически как в «Ревизоре», продлилась недолго.

Бутерброд полетел в одну сторону, «смартфон» в другую.

— Дир! — радостно взвизгнув, Пао налетела на меня, словно тропический ураган, и едва не свалила с ног.

— Ты меня нашёл… ты меня нашёл… ты меня нашёл… — судорожно всхлипывала она раз за разом, повиснув у меня на шее и даже не думая отпускать.

Чёрт побери! После той отстранённости, что она демонстрировала на Флоре, после всех наших разговоров, после её наигранной холодности, то, что происходило сейчас, выглядело форменным сумасшествием. Всем своим телом, каждой частичкой души я чувствовал низвергающийся на меня водопад абсолютного счастья, единственным источником которого служила Паорэ. Похоже, что ей действительно было без разницы, что с нами было раньше, какие мы говорили друг другу слова, кого любили и с кем встречались, о чём мечтали, к чему стремились, что делали, чего опасались… Здесь и сейчас, и я ощущал это буквально на клеточном уровне, для неё никого кроме меня не существовало. Как, впрочем, и кроме неё для меня…

«Надо же! А она и вправду беременна», — прозвучало внезапно в сознании.

«Исчезни!» — коротко приказал я своей не к месту «проснувшейся» спутнице.

«Уже», — так же коротко ответила та и превратилась в «ледяной» шар.

Пао ничего этого, конечно же, не услышала. Чуть успокоившись, она теперь просто нежилась в моих объятиях, подставляя под поцелуи то шею, то щёки, то губы…

Я наслаждался не меньше.

Странное дело. С одной стороны, меня вовсю распирало гормонами, с другой, я совершенно отчётливо понимал, что сейчас нам рвать друг на друге одежду не нужно, совсем не нужно.

Словно почувствовав моё настроение, девушка вдруг отстранилась и заглянула мне прямо в глаза:

— Знаешь, Дир… а я ведь до самой последней секунды не верила, что ты придёшь…

Сказала и виновато потупилась.

— Зря не верила, — я снова обнял её и погладил по волосам.

А она снова хлюпнула носом.

— Ты ведь наверно не знаешь, что я… ну, в общем… что мы опять…

Я усмехнулся:

— Что мы опять залетели?

Пао округлила глаза:

— Откуда ты знаешь?!

— Через барьер, — пожал я плечами.

— Ты можешь видеть через барьер? — ещё больше удивилась Паорэ. — Твой индекс упал так мало?

— Он сейчас девятнадцать, — не стал я скрывать очевидное. — А твой?

— Не знаю. Чувствую только, что он стал меньше. Гораздо меньше.

— Хочешь, проверим?

— А есть, чем?

— Есть.

Скинув рюкзак, я вытащил тест и передал его Пао.

— Шестнадцать, — разочарованно протянула она, показав заполненную лишь на две трети полоску.

Я улыбнулся.

— Ничего удивительного. Снижение индекса — это плата за переход в этот мир и… хм… за омоложение.

— Я не могла по-другому, — тихо вздохнула бывшая баронесса. — Если бы я оказалась старше, родители могли бы и не поверить, что я это я. А если бы младше, они бы не поняли, почему я…

Она развела руками, не решаясь продолжить фразу, словно это была запретная тема.

— Почему ты носишь ребёнка, — продолжил я за неё. — Ты им всё рассказала?

— Не сразу. Только после одного случая. Чтобы они больше не пытались свести меня с сыном каких-нибудь хороших знакомых.

Я мысленно хмыкнул. Понятно, кого она имела в виду.

— Слушай, а как получилось, что твои родители здесь, в этом мире, а не на Сорте, где ты родилась? Ты ж вроде сама говорила.

Пао снова вздохнула.

— Это они говорили, что мы родом с Сорты, а сама я не помню. Но они мне так много рассказывали об этой планете, что когда я стала постарше, мне так захотелось там побывать, что… Ну, в общем, не знаю, как это вышло, но я там и впрямь оказалась. Не спрашивай, как. Я это и сама не знаю. Просто вышла из дома и попала туда. А дальше…

Закончить она не успела.

В дверь неожиданно постучали.

— Дочка! Мы ждём тебя с папой в гостиной, — раздалось из-за двери. — Спускайся, пожалуйста.

В глазах у Паорэ мелькнуло что-то похожее на испуг. Она на секунду вцепилась в меня, словно ища защиты, но затем всё же сумела справиться с нервами и «пропела» в ответ:

— Да, мама. Я сейчас буду.

В дверь снова легонько стукнули:

— И своего молодого человека не забудь пригласить. Мы о-о-очень хотели бы с ним побеседовать.

Из коридора послышались удаляющиеся шаги, а после всё стихло.

Мы повернулись друг к другу и, не сговариваясь, рассмеялись.

— Пойдёшь? — кивнула Паорэ на дверь.

— Пойду, а куда деваться, — пожал я плечами…

Глава 22

Вниз мы спустились через пару минут.

Этого времени мне более чем хватило, чтобы надеть рюкзак и поправить висящую на поясе МСЛ, а Пао — чтобы привести в порядок причёску и проинструктировать меня на предмет, о чём рассказывать можно, а о чём ни при каких обстоятельствах.

Родители Пао встретили нас, сидя в креслах. Мать делала вид, что читает какую-то книгу, отец вертел в руках нераскуренную сигару. Напротив, через журнальный столик, стояли ещё два кресла, предназначенные по всей видимости, для нас.

— Мама! Папа! — изобразила пай-девочку бывшая баронесса, остановившись за пару шагов до кресел и взяв меня под руку. — Знакомьтесь. Это Дир… Дир Румий.

— Барон Румий, — уточнил я с достоинством.

Последнее, как мне показалось, стало для кое-кого весьма неожиданным.

Женщина оторвалась от книги, посмотрела на меня несколько ошарашенным взглядом, затем быстро взглянула на мужа.

Тот положил в пепельницу сигару и, выдержав положенную в таких случаях паузу, неспешно кивнул:

— Фавий Аманти, землевладелец. Моя супруга Иларэ, — указал он на женщину и вновь повернулся ко мне. — Присаживайтесь, молодой человек. А ты, дочка… будь так любезна, предложи нашему гостю чаю.

— Да, папа…

Пао ушла, её отец раскрыл лежащую на столе коробку с сигарами и вопросительно посмотрел на меня. Я покачал головой.

— Похвально, — хозяин дома одобрительно хмыкнул, но сам отказываться от сомнительного удовольствия не стал. Забрал из пепельницы свой недокуренный «лист табака, завёрнутый в плотную трубочку», а затем долго пыхтел им, склонившись над «неторопливо» горящей каминной спичкой.

Я сидел в кресле и молча ждал, когда он снова заговорит.

Фавий Аманти продолжать разговор не спешил. Тоже, по всему видать, ждал, собираясь с мыслями и маскируя свои размышления проблемой с сигарой.

Беседа возобновилась, когда вернулась Паорэ.

На столике появилась ваза с печеньем, сахарница, четыре чашки и чайник.

Мы с Фавием сделали только по паре глотков, дамы к чаю вообще не притронулись.

Нормальный такой патриархат, мне нравится.

— Итак, молодой человек, — хозяин дома откинулся в кресле, поставил свою чашку на стол и снова взял в руки сигару, — если я правильно понимаю, вы именно тот, кто… эээ… стал в своём роде причиной, что наша дочь…

Он выразительно посмотрел на Паорэ, затем на меня…

— Да, господин Аманти, это был я, — повинно склонил я голову, но уже через миг решительно вскинулся. — Это был именно я, но я об этом ничуть не жалею. Мне нравится ваша дочь, и я бы хотел…

На этом месте я вроде бы как запнулся, и отец Пао предсказуемо подхватил «эстафету»:

— Узаконить свои отношения?

— Именно так, господин Аманти. Я этого и вправду хочу, но, увы, — удручённо я развёл руками, — всякий раз, когда я делаю предложение, мне неизменно отказывают.

— Это действительно так? — строго посмотрел Фавий на дочь.

— Да, папа, — будущая невеста была сама кротость.

Артистка, чё… Папаня, впрочем, не хуже…

— Могу я узнать причину?

— Конечно, папа. Я не могу принять предложение господина барона, потому что сперва я должна получить разрешение от вас с мамой.

— Хм… — землевладелец сделал вид, что задумался. — Что скажешь, Иларэ? — покосился он на жену.

— Фавий, дорогой. Мы безусловно оба желаем, чтобы наша дочь была счастлива, но мы ведь даже не расспросили господина Дира ни о его родителях, ни о его состоянии, ни о положении в обществе, ни о…

— Спасибо, дорогая, я тебя понял, — прервал супругу Аманти, поморщившись вроде как от табачного дыма. Только от дыма и ни от чего больше.

— Да я, собственно, и сам хотел рассказать, — пришёл я ему на помощь. — Жаль, правда, что со своими родителями я познакомить вас уже не смогу. Они умерли в один день, четыре года назад, от несчастного случая.

— Мои соболезнования, — скорбно прикрыл глаза мой возможный тесть.

— Бедный мальчик, — смахнула слезинку моя возможная тёща.

Секунд пять помолчав, я тяжко вздохнул и продолжил:

— С Пао мы познакомились на Флоре. Надеюсь, она вам об этом рассказывала…

Честно сказать, с моей стороны это был чистый экспромт, но я в самом деле надеялся, что насчёт «правильной» информации моя подруга уже позаботилась, так что придумывать всякую хрень об обстоятельствах нашей первой встречи мне не придётся.

Так, собственно, и случилось.

— О, да! — всплеснула руками хозяйка дома. — Это было так романтично…

Её супруг добродушно хмыкнул. Я сделал то же самое, только мысленно.

«Интересно, что же она такого им наплела?»

— Ну, так вот. На Флоре у меня родовое владение. На самом севере Княжества. Не слишком большое, но для полноценного баронства достаточно. Материальной выгоды я с него почти не имею, но этого и не требуется. Свои основные доходы я получаю с системы Тарс и окрестностей. Четыреста миллионов подданных, две космических верфи, шесть горнодобывающих астероидных комплексов полного цикла, несколько сотен агропромышленных зон на поверхности, перерабатывающие предприятия, ну, и всякая мелочь навроде логистики и туризма плюс…

По мере того, как я выкладывал родителям Пао сведения о себе, их лица вытягивались всё больше и больше, но самое вкусное, чтобы уже окончательно их «добить», я, как и положено, оставил под самый конец.

— А ещё, месяца два назад малый дом Румий стал официальным титулом Великой Империи Бохав. Потрудиться там, кстати, пришлось основательно. Да и повоевать тоже. Но ничего, справился. Вот как-то так…

Госпожу Иларэ, казалось, вот-вот хватит удар.

Её законный супруг ловил ртом воздух, нервно дёргал щекой и крошил в пальцах забытую напрочь сигару.

Паорэ сидела тихо, как мышка, опустив глаза и сложив на коленях руки. Так, словно всё, что происходило вокруг, её не касалось.

Из ступора Фавий Аманти вышел секунд через двадцать.

— Э…кх-кхм…м-да, — прокашлявшись и ссыпав в пепельницу остатки сигары, он посмотрел на дочь и проговорил хриплым голосом. — Пао, девочка. Скажи мне, пожалуйста, ты сюда действительно прибыла для того, чтобы только спросить нашего разрешения на брак с господином Румием?

— Не только, папа, — негромко проговорила Паорэ. — Я долго, я очень долго мечтала снова увидеть вас, но… ты же знаешь, ваш мир закрыт, попасть сюда почти невозможно. Шанс появился, только когда я встретилась с Диром. Если бы не он, если бы не моё желание быть с ним, меня бы здесь не было.

— А господин Дир, получается, — задумчиво пробормотал Фавий, — рванулся сюда вслед за тобой, оставив и подданных, и владения…

— Да, папа. Видимо, так, — кивнула Паорэ.

— Ну что же, — её отец, похоже, полностью пришёл в себя и обрёл былую уверенность. — Мы с мамой даём тебе разрешение на брак с этим молодым человеком. А вы, — он повернулся ко мне. — Надеюсь, что с вами наша единственная дочь будет счастлива.

Он говорил искренно, я это чувствовал и не мог не ответить.

Поднявшись с кресла, я протянул руку своему будущему тестю:

— Я сделаю для этого всё, господин Фавий. И я обещаю, что никогда не оставлю вашу дочь, что бы мне это ни стоило.

— Рад видеть вас своим зятем, барон, — ответил рукопожатием отец новоиспечённой невесты.

— Да благословит вас великое время, — прошептала очнувшаяся Иларэ.

В разлившемся вокруг пафосе можно было запросто утонуть. Тем не менее я терпел. Ну, а куда деваться? Сам влез в эту авантюру, хочешь не хочешь, приходится соответствовать.

Чрезмерно торжественную обстановку разрядила Паорэ. Понятия не имею, как она всё успела, но на журнальном столике вместо чайника вдруг появилась бутылка с вином, а вместо чашек — бокалы.

Вино оказалось достаточно крепким, но я, как и Фавий, допил свой бокал до конца, в то время как мать и дочь их лишь пригубили. Царящий в этом доме патриархат добавил себе в моих глазах ещё пару очков.

— Как вы собираетесь возвращаться в свой мир? — поинтересовался почти состоявшийся тесть.

— Точно пока не знаю, но этот вопрос я решу, — пообещал я, поставив бокал на стол.

— Уверены?

— Абсолютно.

Супруги Аманти быстро переглянулись, после чего Фавий тоже поставил бокал и грустно вздохнул:

— А вот мы отсюда уже никуда не вернёмся.

Я посмотрел на них через барьер. Аура у обоих была зелёная, без единого алого или белого пятнышка.

— Надеюсь… — мужчина поднял глаза на Паорэ, — хоть с внуками мы увидимся?

— Обязательно, папочка, — улыбнулась ему моя бывшая-будущая возлюбленная. — Мы будем вас навещать. Правда ведь, Дир?

— Правда. Всё так и будет.

— Спасибо, дочка… Спасибо… барон… — он вновь посмотрел на меня и внезапно добавил. — Знаю, конечно, что вы оба старше… гораздо старше, чем выглядите, но для родителей дети всегда остаются детьми, сколько бы лет им ни было… — Фавий опять вздохнул и задал, похоже, последний на сегодня вопрос. — Когда отправляетесь?

— Хотелось бы прямо сейчас, — развёл я руками.

— Э, нет! До утра я вас никуда отсюда не отпущу, — вмешалась хозяйка дома. — Ишь, что удумали, переться незнамо куда, на ночь глядя. Нет уж, ночевать вы будете здесь!

— Хорошо, мама, — не стала спорить Паорэ. — Но только с одним условием. Ночевать мы будем у меня в комнате.

— Не возражаю, — засмеялся отец невесты…

Наедине мы остались лишь минут через двадцать. А до того, помимо продолжающейся беседы и разного рода хлопот, я изо всех сил старался убедить себя в том, что поступил правильно. Чёрт меня вообще дёрнул подыгрывать Пао в этом спектакле с «благословением от родителей». Могли бы ведь даже в гостиную не спускаться, ушли бы прямо из комнаты, по-английски, и дело с концом.

— Прости, Дир, я бы так не смогла, — повинилась Паорэ, когда я её прямо спросил об этом.

— Так ты, значит, что? — удивился я. — Действительно, хочешь, чтобы мы поженились? Ты ж раньше сама отказывалась.

— Боишься стать двоеженцем? — хитро прищурилась Пао.

— Было б чего бояться, — буркнул я, дёрнув плечом. — Планет, где такое в порядке вещей, у нас пруд пруди. Да и потом, насчёт женитьбы ты, безусловно, права. А то как-то нехорошо получается, что Ан у меня, типа, законная, а ты нет.

— Ты, правда, так думаешь? — приподняла бровь подруга.

— Конечно. Иначе зачем бы мне перед твоими расшаркиваться?.. Ладно-ладно, не надо на меня так смотреть, я пошутил, — вскинул я руки, заметив, что Пао нахмурилась. — Твой батя, вообще, отличный мужик. Мне он понравился. Честно.

— А мама?

— И мама тоже.

— Дир, а скажи… — Паорэ замялась на миг, но тут же продолжила. — Ан ты уже нашёл?

Я покачал головой:

— Нет. Пока нет. Но я уже знаю примерно, где она может быть.

— Примерно — это как?

— Примерно — это значит, что точно не здесь и точно не в этом сегодня.

— Точно-точно?

— Точно-точно.

— А знаешь, Дир… — Паорэ внезапно шагнула ко мне и обвила мою шею руками. — После нашего общего ритуала в святилище Анцилла мне… даже не как близняшка. Мы с ней сейчас как две половинки… нет, скорее, как две четвертинки из половинки единого целого. Я даже ревновать тебя к ней не могу, потому что тогда получается, что я ревную сама к себе. Вот.

— Ты это к чему? — улыбнулся я, уже догадавшись, к чему это всё ведёт.

— Я это к тому, — вернула улыбку Паорэ, — что раз нашей Ан в этом времени нет, не было и не будет, то этой ночью ты будешь принадлежать только мне. Только мне и никому больше…

Угомонились мы лишь к рассвету. Причём, занимались не только любовью, но и всякие разговоры потихонечку разговаривали. Я рассказывал о своих приключениях, не упоминая, правда, о подселённой личности, Пао — о том, о чём умолчала в нашу бытность на Флоре: про родителей и как ей жилось сперва здесь, а после на Сорте, в приюте.

После её рассказа многое мне стало понятнее, но всё равно — лакуны ещё оставались, только относились они уже не к Паорэ, а к её родителям и прочим жителям этого мира. Как, когда, почему? На эти вопросы могла бы, наверно, ответить Мела, но она, ссылаясь на блокировку, отвечать на них упорно отказывалась.

Что же касается остальных, то уже во время беседы с четой Аманти я заметил, как тщательно они уходили от разговоров о своём прошлом, не удержавшись лишь раз, когда отец Пао посетовал, что возвратиться обратно они не смогут. Куда возвратиться — это я у него спросить не успел: Фавий Аманти сразу же перевёл разговор на внуков. Тем не менее, осадок остался. А ещё некоторое беспокойство. Или даже тревога. Пусть Мела и не подтвердила мою догадку насчёт врага, от которого местные убежали сюда, в мир-без-времени, но и опровергать её тоже не поспешила. А судя по родителям Пао и их настрою, они до сих пор боялись. Чего? Пока неизвестно, но думаю, что, рано или поздно, я всё равно об этом узнаю…

На сон себе и своей бывшей-будущей баронессе я отвёл два часа. Уйти из дома Аманти хотелось по-тихому, без никому не нужных прощаний, что бы Паорэ по этому поводу ни говорила.

Проснулся я первым. Аккуратненько отодвинулся от приткнувшейся ко мне даме, поднялся, оделся, вернулся к кровати…

— Всё. Нам пора. Просыпайся, — тронул я за плечо раскинувшуюся на простынях красавицу, а когда она недовольно фыркнула, не удержался и таки поцеловал её в соблазнительную ложбинку на шее. В то же мгновение меня притянули к себе и заставили целоваться уже как положено, по-настоящему.

Продолжения, впрочем, у нас не последовало.

— Да. Надо вставать. Встаю, — сонно пробормотала Паорэ, выворачиваясь из объятий.

Поднявшись, она, как есть голышом, прошествовала к платяному шкафу.

Я любовался ей, облокотившись на спинку кровати и отчаянно завидуя сам себе.

«Хорошая девочка, — раздалось внезапно в сознании. — Была бы я парнем, как ты, тоже перед такой бы не устояла».

«Мела?! Ты здесь? Ты подсматривала?!»

«Вот ещё! Делать мне больше нечего, — хмыкнула подселенка. — Ты меня сам разблокировал, когда проснулся и начал думать, как будем в завтра прыгать. У твоей-то подружки алого в ауре нет».

Я мысленно чертыхнулся, но развивать эту тему не стал. Мела была права. Разблокировать её всё равно бы пришлось. Собственных алых нитей мне могло не хватить.

Чтобы полностью экипироваться для «путешествия», Пао потребовалось пять минут. Для женщины, как мне кажется, это рекорд. Быстрее даже у Анциллы не получалось, хотя принадлежность к имперскому воинскому сословию и звание первого лейтенанта давали ей в этом деле немалое преимущество.

— Ну? Как тебе?

Девушка отступила от шкафа и повернулась вокруг себя, показывая обновку.

Не знаю, где она прикупила тактические штаны, армейские берцы, кепи и такую же, как у меня, куртку, но сидело это всё на ней великолепно — хоть прямо сейчас на подиум Военторга. Единственная не вписывающаяся в милитаристский образ деталь — футболка тёмно-серого цвета, с которой мне озорно подмигивала вышитая на ткани лисичка.

— Супер! — поднял я большой палец.

— А я и для Ан такой же комплект прихватила! — похвасталась Пао, подняв с пола рюкзак и закинув его на плечо.

— Ты молодец, — похвалил я подругу, затем подошёл, взял за руку и мысленно потянулся к ауре прячущейся внутри моего сознания личности.

— Стой, подожди! — неожиданно выкрикнула Паорэ.

— Что-то забыла? — приостановил я процесс.

— Нет. Всё в порядке, — помотала головой девушка. — Просто… ты, правда, уверен, что я должна снова испробовать то, от чего бежала?

— Да, я уверен. Нельзя оставлять за собой неоплаченные долги…

Сверкнула алая вспышка. Мир вокруг нас померк и сразу же возродился.

За спиной шумели рыночные ряды. Впереди по проулку шла девушка.

Конечно, я мог бы догнать её, но местные полицейские всё равно никуда бы не делись, а влезать с ними в драку планом не предусматривалось.

Свалок возле всякого рынка всегда хватало. Однако в приличных местах (а Торговый квартал считался в Городе местом вполне респектабельным) и свалки приличные. Здесь небольшой проулок между рыночными площадями был от начала и до конца заставлен мусорными контейнерами и кучи свободно валяющегося мусора взгляды прохожих не напрягали.

Чтобы нырнуть за ближайший контейнерный ряд, хватило пары секунд. Ещё столько же — чтобы найти там двух кадров, увлечённо роющихся в одном из открытых баков на второй линии.

— Мужики! На пузырь заработать хотите?

«Синяки» отвлеклись от занятия и уставились на меня мутными взглядами.

— Два пузыря, — заявил левый, видимо, чтобы поторговаться (всё-таки Торговый квартал, а не абы что). — Но деньги вперёд!

На торг у меня времени не было.

— На этот золотой, — вынул я из кармана монету (спасибо Мельне, что снабдила в дорогу не только съестными припасами, но и наличными), — вы можете купить два пузыря. Второй, ещё на два пузыря, получите по окончании дела. Согласны?

— Согласны, — кивнул забулдыга, принимая аванс. — Что надо делать, начальник?

— Открыть и опрокинуть на дорогу вон те два контейнера.

— И всё?

— И всё. Только не сразу, а когда из во-он того тупичка появятся фараоны.

Оба «синяка» довольно оскалились:

— Ну, это мы завсегда…

Сработали они на «отлично».

Как только двое стражей порядка выдвинулись в проулок навстречу девушке, прямо к ним под ноги вывалилась целая гора дурно пахнущей грязи.

— Ловите! — швырнул я забулдыгам вторую монету и бросился к остановившейся даме.

— Дир?! Ты?! — округлила глаза Паорэ. Пока ещё нынешняя, из этого, а не из предыдущего дня.

— Бежим! Все вопросы потом! — я схватил её за руку и потащил за контейнеры.

Дух мы перевели лишь через десять минут, в нескольких кварталах от места встречи.

— Выкинь всю дрянь из сумки! — приказал тяжело дышащей Пао.

— Но…

— Я сказал, выкинь! Быстрее!

К счастью, девушка пререкаться не стала, а просто вытряхнула всё содержимое своей сумочки на мостовую. В следующее мгновение по её фигуре прокатилась мелкая рябь и передо мной, словно по волшебству, появилась прежняя Пао, из только что покинутого вчера…

— Ну что, получилось? — спросила она с тревогой.

— Всё зашибись! Пошли.

— Куда?

— К тебе, конечно.

— Зачем? — опешила девушка.

Я усмехнулся?

— Снова будешь меня со своими родителями знакомить. Эти-то про меня ещё ничего не знают.

— А-а-а, поняла, — протянула красавица. — Они должны дать нам своё разрешение в каждом отрезке времени, где я уже побывала, так?

— Умница! — наградил я её поцелуем. — Бежим?

— Бежим…

На встречу с четой Аманти и получение «благословения» ушло около двух часов. На ночь в их доме мы в этот раз решили не оставаться, хотя нас и уговаривали.

— Жалко, конечно, — посетовала Паорэ по этому поводу. — Мама… она так расстроилась.

— Не страшно, — успокоил я девушку. — У нас ещё будет возможность вернуться.

— Ты думаешь? — заглянула она пытливо в глаза.

— Я обещаю…

Мы вновь взялись за руки, и у меня в голове опять полыхнула яркая вспышка…

Ночь. Улица. Фонарь… Аптека?..

Аптеки поблизости, к счастью или несчастью, не наблюдалось.

А вот остальное присутствовало. И ночь, и улица, и одиноко горящий фонарь, и спешащая к нему девушка, ежесекундно оглядывающаяся и явно чего-то боящаяся. Чего именно, стало понятно, когда она пересекла, наконец, границу света и тени.

Из мрака, разлившегося вдоль домов, в отбрасываемый фонарём световой круг выбрались двое субъектов. У одного в руке блеснул нож, второй ловко перегородил дорогу «здешней» Паорэ.

— Куда так спешишь, красотка? Торопишься к мамочке? О, кажется, ты нас боишься? Не надо бояться. Мы вовсе не страшные. Просто мы так же, как ты, любим гулять по ночам и мечтаем встретить любо…

Так же, как и во время моего пребывания в «карантине», Пао не стала ждать, когда он закончит, а резко пробила ему ногой в пах и тут же сместилась в сторону, чтобы заняться вторым…

Счёт времени шёл уже даже не на секунды, а на мгновения.

Барьерное зрение вкупе с умением отлично видеть в потёмках позволило мне различить ещё четверых гопников, подкрадывающихся к девушке сзади. Церемониться с ними я не собирался.

Один взмах сапёрной лопаткой — минус один утырок. Ещё взмах — ещё один бандюган валится наземь. И пусть двое оставшихся уже начали что-то подозревать, им это не помогло. Два оглушающих удара, два добивающих, два контрольных. Всё! Можно спокойно смахнуть со лба трудовой пот и идти получать заслуженную награду…

— Дир! Ты даже не представляешь, как я тогда испугалась! — всхлипывала Паорэ, прижавшись ко мне и обхватив руками, будто боясь, что я внезапно исчезну.

После того, как все нападавшие кончились, она опять перевоплотилась в свой прежний «милитаристский» образ, но продолжала испуганно вздрагивать от заново перенесённого ужаса.

— Всё хорошо. Я с тобой. Никто тебя больше не тронет, — успокаивал я её, гладя по волосам и ощущая себя почти былинным героем.

Мы стояли так больше минуты, но потом девушка всё-таки оторвалась от меня, подошла к одному из валяющихся грабителей и со всего размаха пнула его по рёбрам.

— Откуда в тебе эта кровожадность? — усмехнулся я, поняв, что дама действительно успокоилась.

— У тебя научилась, — фыркнула та, взяв меня под руку и указав на следующий горящий за перекрёстком фонарь. — Ну что, пойдём за благословением?

— Да без вопросов, — вернул я смешок и, не удержавшись, процитировал классика. — Женитьба — шаг серьёзный. А я не Спиноза какой-нибудь, чтобы выделывать ногами разные кренделя…

Подобных прыжков из вчера во вчера мы проделали ещё девять, и каждый заканчивался одинаково: мы с Пао приходили к её родителям и снова и снова отрабатывали один и тот же сценарий. К концу нашего возвращения в настоящее я уже еле сдерживался, чтобы не подурачиться и не учудить какую-нибудь туповатую шутку в стиле поручика Ржевского, но, глядя на старательно повторяющую нужные реплики девушку, мысленно бил себя по рукам и отыгрывал свою роль как положено.

Нет, что ни говори, но родителей Пао на самом деле любила, поэтому подвести её стало бы с моей стороны настоящим предательством…

— Остался ещё один день, да? — спросила она, когда мы снова вышли на улицу.

— Да. Ещё один разик и всё.

— Это с него началось, — пробормотала Паорэ, будто не слыша меня. — Это с него я начала убегать от проблем.

— Это когда тебя собирались посватать за друга семьи?

— Да. За Ральса Бартоша, — кивнула подруга. — Я тогда так испугалась… Испугалась сказать им, что у меня есть другой и что я жду от него ребёнка.

— Ну, они бы и так узнали, — заметил я философски.

— Нет, — покачала головой Пао. — Про беременность они бы узнали, только если бы я сама рассказала.

— Как это? — удивился я. — А всякие там… внешние признаки?

Девушка засмеялась.

— Ты уже столько находишься в мире-без-времени, но главного так и не понял. Времени здесь действительно нет.

«Она права», — подтвердила внезапно очнувшаяся подселенка.

Я не ответил, потому что и сам, наконец, догадался. Допёр, как ни странно, только сейчас, хотя об этом мне уже не раз говорили и даже показывали.

Подавляющее большинство местных жителей жили тут одним днём, не имея возможности ни измениться, ни покинуть тот временной отрезок, к которому оказались привязаны. Бессмертие превратилось для них в ловушку.

Бесконечное количество их собственных отражений точно так же были привязаны к своим бесконечным вчера или завтра. Исключение составляли только такие как Мельна, или, к примеру, те, кто только-только попали сюда, в этот мир, и ещё не успели окончательно «зазеленить» свои ауры. Такие, как я, Ан или Пао, ещё имели возможность стать старше или моложе, заплатив за это единицами индекса. Но могли и, наоборот, навечно остаться такими, какими были сейчас — молодыми, красивыми, сильными, абсолютно здоровыми, а некоторые — даже «немножко беременными».

Как местные всё это выдерживали, неизвестно. Видимо, просто привыкли. Кому-то это, наверное, даже нравилось. А кто-то, такие, как Фавий и Иларэ Аманти, прятались за традиционными семейными ценностями и следовали им изо дня в день, из сегодня в сегодня, убеждая самих себя, что по-другому жить попросту невозможно.

Хотели они хоть когда-нибудь разорвать тот круг?

Наверное, да. Иначе они никогда бы не разрешили своей внезапно вернувшейся дочери опять убежать из дома.

Захочется ли им теперь и самим сбежать из него?

Возможно, что да, но сами они это сделать не смогут, факт.

Сможет ли им помочь тот, кто научится управлять барьером?

Пао, по крайней мере, точно захочет попробовать…

— Готова к прыжку?

— Готова.

— Тогда полетели…

Прятаться среди кустов и деревьев оказалось несложно. Позади остался забор, впереди виднелся парадный фасад дома Аманти. Окно в девичьей «светёлке» было открыто. Юная красавица, облокотившись на подоконник, с грустью смотрела на мир.

Я тихонечко свистнул. Девушка вздрогнула и поднесла ладошку ко лбу, чтобы прикрыться от солнца.

Увидев меня, она резко шатнулась назад и исчезла из вида.

Правда, уже секунд через десять вновь появилась в оконном проёме. Только уже другая. В футболке с лисичкой. Махнув мне рукой, она перебралась через подоконник, ловко спустилась вниз по фасадным выступам и подбежала к дереву, за которым я прятался.

— У нас полчаса, не больше. Потом меня хватятся. Что будем делать?

— Помнишь, как выглядит этот Ральс Бартош?

— Не очень. Но знаю, где он живёт… Ну, в смысле, где живут Бартоши.

— Отлично. Рассказывай.

— Нет. Я лучше покажу…

Дом Бартошей находился недалеко, всего в десяти минутах ходьбы. Такой же, как у Аманти, особнячок, окружённый небольшим парком и красивой оградой.

— Ну, всё. Дальше я сам, — кивнул я подруге, намекая, что ей пора возвращаться.

— Нет, — внезапно нахмурилась Пао.

— Что нет? — не понял я смысла сказанного.

— Нет, значит, я остаюсь.

— Но ты же сама сказала, что тебя хватятся.

— Ну, и пускай хватаются. Легче будет потом объясняться.

— Уверена?

— Да. Я помню, как ты говорил, что нельзя оставлять за собой невыплаченные долги. Вот я и хочу их выплатить. Сама, а не у тебя за спиной.

— Ладно, — не стал я спорить. — Сама, так сама…

В дом к Бартошам мы решили не залезать. Прикинули, что лучше подождать у забора. Они ведь всё равно скоро выйдут, тут-то мы их и перехватим, а потом объясним, что в гости идти не стоит.

— Вот он, — выдохнула Паорэ минут через двадцать.

— Кто он? — развернулся я в обратную от ворот сторону.

— Ральс Бартош.

— А это точно он?

— Точно. Он на папаню своего сильно похож. Ну, прямо один в один.

Я мысленно хмыкнул. Если этот пацан и вправду такой же, как и папаня, то его мамане я не завидую.

Парень лет двадцати (если считать по-земному) шёл к дому в обнимку с какой-то девицей.

Не дойдя до калитки, шагов примерно за тридцать, они вдруг свернули в сторону, «спрятались» за ближайшим деревом и принялись целоваться.

— Да уж! Хорошего мне женишка папенька подобрал, — пробормотала Паорэ, глядя на обнимающуюся парочку.

Я ухмыльнулся:

— Нормальный пацан. Уважаю.

Девушка одарила меня сердитым взглядом, но ничего не сказала.

А у меня тем временем родилась мысль.

Реализовывать я её начал, когда Бартош-младший и неизвестная закончили обниматься и распрощались.

— Эй, Ральс! Тебя же ведь Ральс зовут, да? — окликнул я подходящего к воротам парня.

— Ну, Ральс, и чего? — бросил он, остановившись.

— Есть разговор, — шагнул я навстречу и потянул за собой Паорэ.

— О! А я тебя знаю, — поделился «новостью» Ральс, уставившись на мою спутницу. — Ты Пао, дочь господина Аманти.

Девушка молча кивнула, а Бартош вдруг хлопнул себя по лбу:

— Ёлки! Так это ж мы к вам в гости намылились. Маман мне уже все уши про тебя прожужжала.

— И как? Не завяли? — не предвещающим ничего хорошего тоном поинтересовалась Паорэ.

— Кто не завял? — не понял старый знакомый.

— Уши, я спрашиваю, не завяли?

Бартош нахмурился, посмотрел на меня, в его глазах промелькнула тень понимания.

— Я понял. Ты её друг и хочешь меня побить, — заявил он, нацелив на меня палец. — Зря. Я тут совсем ни при чём.

— Ни при чём? Что значит ни при чём?

— Ни при чём — это значит, что мне это нафиг не нужно. Это всё батя с маман затеяли. Жениться, говорят, тебе надо, остепениться, туда-сюда.

— А ты, получается, против?

— Естественно, против. Жениться — это, выходит, всех прежних девок отвадить. Оно мне надо?

Мы с Пао переглянулись.

— Ну, так скажи родителям прямо, что не хочешь жениться, что тебе ещё рано, наври что-нибудь, придумай, пообещай, что из дома сбежишь, — стала перечислять варианты Паорэ.

Бартош тоскливо вздохнул:

— Да говорил я уже. А они даже слушать меня не хотят.

— Ты говорил, — подняла палец девушка. — А надо было не говорить, а делать.

— Что делать? Из дома сбежать? Ну а куда я, блин, убегу? Это же Город, тут меня за секунду найдут.

— А хочешь, я тебе помогу? — вмешался я в диалог.

Ральс повернулся ко мне:

— Поможешь? А как?

— Дай сюда руку!

— Ну… на.

Я взял его за руку. Потом взял за руку Пао.

В сознании полыхнуло алое пламя.

— Ух, ты! Вот это да!

Мир вокруг нас практически не изменился. Просто он постарел… часа на четыре. Прыгать во вчера или завтра я не рискнул. Те, у кого в барьерном рисунке не осталось ничего кроме зелени, могли в другое сегодня и не попасть. А вот в то же самое — запросто. Доказано на банде Астоэ…

На улице после нашего перехода стало темно и зажглись фонари.

— Всё. Можешь идти домой, — хлопнул я Бартоша по плечу. — В гости вы уже не пойдёте. Поздно.

Несостоявшийся жених почесал в затылке:

— А что ж я своим-то скажу?

— А что предлагали, то и скажи. Что так, мол, и так. Что ты аж по времени смог перепрыгнуть, лишь бы тебя не трогали. А ежели кто-то снова начнёт настаивать на женитьбе, можешь вообще в другой день улететь, только тебя здесь и видели.

— Круто! — восхитился предложенным Ральс. — Вот именно так и скажу. Маман-то, конечно, в слёзы ударится, но ничего. Батя поймёт. Сам, говорят, такой был… Ну, всё! Побежал. Спасибо, что помогли…

Парень нырнул в ворота. Мы двинулись в обратную сторону.

— Ты не боишься? — спросил я у Пао, заметив, как она хмурит брови.

— Нет, — тряхнула она головой и ускорила шаг. — Сам говорил, свои долги надо выплачивать…

В доме Аманти свет горел почти во всех окнах.

Решительно выдохнув, девушка повернула дверную ручку.

— Мам! Пап! Я пришла! — выкрикнула она, как только мы вошли внутрь.

В то же мгновение из коридора послышался шум шагов, а ещё через миг в проёме в конце прихожей появилась Иларэ Аманти. Схватившись за сердце, она устало прислонилась к стене:

— Доченька! Где ты была?! Мы с папой чуть с ума не со…

— Знакомься, мам! — перебила её Паорэ. — Это Дир. Я его люблю, и он отец моего будущего ребёнка.

Глаза у хозяйки дома стали как два пятака. Она покачнулась, потом приложила к сердцу вторую руку, увидела наконец меня…

— Фавий!.. Фа-авий!.. — прокатилось эхом по дому…

Сказать, что разговор у нас состоялся трудный — это ничего не сказать. Он длился почти два часа, но нужного результата мы так или иначе добились. Наверное, это потому, что Паорэ действительно любила своих родителей, а они любили её. Я же, как это обычно бывает, просто попал под горячую руку и получил-таки то, что заслуживал: их дочку-красавицу и скромное родительское благословение…

— Ты точно уверен, что мы ещё вернёмся сюда? — спросила Паорэ, когда всё закончилось и мы снова вышли на улицу. Вероятно, в последний раз. В последний из дней, откуда она убегала.

Я посмотрел на неё. Оглянулся на дом. Вздохнул…

— Проблема не в том, сможем ли мы вернуться или не сможем. Наша проблема в том, сумеют ли они принять нас такими, какими мы станем, когда вернёмся?

Пао мне не ответила, а просто сжала мою ладонь, словно бы говоря этим: всё, все долги выплачены, дела закрыты, прошлое нас больше не держит.

В глазах опять вспыхнуло алым. Мир вокруг нас привычно исчез, но через миг возродился…

Глава 23

Денег хватало впритык, но основная проблема заключалась не в этом. В первую очередь, нам не хватало времени. Судя по названию мира, это звучало как анекдот, однако в реальности именно время оказалось для нас самым невосполнимым ресурсом…

Искать тот «бойцовский клуб», где могли бы держать Анциллу, мы начали в Торговом квартале. Не сам клуб, конечно, а тех, кто мог подсказать, в каком направлении двигаться.

Лоточники, грузчики, мусорщики…

Каталы, карманники, сутенёры, букмекеры, продавцы дури…

С кем только не приходилось общаться, причём, не всегда добровольно с их стороны, чтобы узнать простую, в принципе, вещь: имеются ли в Городе такие места, где можно вживую посмотреть качественный мордобой?

Удивительно, но отвечали нам не слишком охотно, даже за деньги. А если и отвечали, то советовали, как правило, всякую хрень. Типа, на такой-то такой-то улице, в таком-то таком-то доме мы обязательно увидим то, что нам нужно. Каждый адрес мы проверяли. За пятеро суток их набралось около сорока, но все, увы, оказались пустышками. В том смысле, что драки без правил там действительно проходили, но на элитный клуб, какой я запомнил по «карантину», они не тянули. Максимум, на полубандитские междусобойчики или обычную разводиловку для провинциалов.

Ночи мы проводили в небольших хостелах, кои были в большом количестве раскиданы в ближайших от рынка кварталах. На что-нибудь лучшее у нас не хватало денег. Точнее, на само проживание в приличной гостинице их бы хватило, но тютелька в тютельку. А деньги нам требовались ещё и для взяток, вознаграждений осведомителям и прочих расходов, какие бы непременно возникли, когда мы нашли бы Анциллу.

Конечно, мы бы могли заняться их заработком, но только боюсь, что о поисках в этом случае пришлось бы забыть, на них бы у нас не осталось ни сил, ни времени. Местные же, по ощущениям, только этим и занимались — ковали своё финансовое благополучие. Ведь никакое бессмертие не устраняло присущее всякому социуму неравенство. Богатые богатели, бедные беднели, середняки изо всех сил старались выбиться в первую категорию и не попасть во вторую. Многое, если не всё, зависело от начальных условий.

У нас с Пао стартовые условия оказались достаточно неплохими. Все деньги, которые я получил от Мельны, когда уходил искать своих женщин, каждые новые сутки, ровно в ноль-ноль часов, восстанавливались у меня в кармане в прежнем объёме.

У баронессы тоже имелось несколько золотых. Их выделил ей отец, для мелких расходов, в первый же день после её возвращения в родные пенаты.

Как сообщила мне Мела, подобный финансовый бонус полагался всем, кто приходил в этот мир извне, но получить его можно было только в первые сутки и действовал он до тех пор, пока в аурах вновь пришедших ещё оставались белые, алые или золотистые нити. Дальше «правило неснижаемого остатка» уже не работало.

Почему так, подселенка не объяснила, а я не настаивал.

Пао же, вообще, этим вопросом не заморачивалась. Видимо, не считала его чем-то важным. Есть деньги, и хорошо, а как они появляются, её не интересовало. Тем более по ночам, потому что ночи у нас были заняты совершенно другим. Ночами мы предавались разврату, самому что ни на есть разнузданному. Почти как тогда, когда пробирались лесными дорогами из Ландвилия в северные баронства.

Даже не знаю, что на нас находило тогда и сейчас, но противиться этому мы не могли. Кипящая в крови страсть вкупе с бушующими гормонами требовала немедленного и неизбежного выхода, а вновь обретённая молодость делала этот выход настолько горячим, что и у меня, и у Пао буквально крышу друг от друга сносило. В последнюю ночь я даже забыл заблокировать в себе подселённую личность, в результате чего к утру она впала в прострацию и ни на какие запросы не отвечала. Зато, когда наконец очнулась, то устроила мне настоящую выволочку:

«Дир! Ты с ума сошёл?! Вы что творите?»

«А что мы такое творим?»

«Впечатываете себя в этот мир, вот что! Неделя, максимум, две, и вы останетесь здесь навсегда!»

«С чего бы?»

«С того, что я тебе уже говорила: познать до конца барьер вы можете только втроём. Но выбирая одну, ты обязательно теряешь вторую, а с ней и ваш общий шанс. Неужели не понимаешь?»

Я всё ещё не понимал.

«Но мы же ведь ищем её!»

«Ищете! Да! Но только не там и не так. С каждым прошедшим днём желание отыскать её становится всё слабее, хотя вам обоим кажется, что всё идёт так, как надо. Но я-то не вы. Я вижу, что вы ошибаетесь. Дискретное время коварно. Каждому, кто в него попадает, оно предлагает что-то своё, сегодняшнее, такое, что заставляет забыть о вчера или завтра. Тебе и твоей подружке оно предложило бесконечное и безудержное наслаждение. И вы, как я вижу, на это купились. Да-да, просто купились, не понимая, что это обманка, ловушка, что вы потеряете больше, чем обретёте…»

Я слушал её и действительно пытался понять.

«Почему ты считаешь, что мы ошибаемся?»

«Потому что я знаю, — отрезала Мела. — Потому всё это уже было. И если у тебя не выходит понять, то просто поверь. Просто поверь, и всё».

«Как мы должны искать, если ты думаешь, что мы ищем неправильно?» — принял я наконец решение.

«Ты должен искать один», — сказала, как припечатала, Мела.

«Один? Почему один?»

«Потому что прошлое всегда будет противостоять будущему и наоборот. Примирить их может лишь настоящее. Но только обоих… ну, или обеих вместе. А по отдельности, как я уже говорила, противовес исчезнет, и настоящее просто провалится в прошлое или в будущее и останется там навсегда. Так что пока вы ищете вторую твою половину вдвоём, первая, сама того желая, будет этому подспудно мешать. Теперь понимаешь?»

«Да. Теперь понимаю».

Понимание далось мне с трудом.

Мела приказывала прямым текстом, и мне это совершенно не нравилось.

И я до сих пор сомневался. Хотя и не мог не признать правоту подселенки, противопоставляющей двух моих женщин.

Ан в этом противопоставлении казалась мне недоступной для простых смертных богиней, сходящей с сияющих горних вершин лишь к тому, кто достоин встать рядом с ней в сражении со всем миром. Пао же выглядела истинной дьяволицей-суккубой, погружающей попавшего в её сети адепта в пучину бесконечного любовного наслаждения. Две противоположности, две ипостаси идеальной во всех отношениях женщины, в которую они превращались, сливаясь перед влюблённым в обеих мужчиной. Стоило отринуть одну, как на душе появлялась щемящая пустота, которую невозможно заполнить ни любовью, ни страстью, ни преданностью другой половинки единого целого…

— Дир? Ты меня слышишь?

— А? Что? — возвратиться в реальность после разговора с самим собой оказалось непросто.

— Я спрашиваю, ты меня слышишь? — Пао озабоченно заглянула в мои глаза.

— Слышу, конечно. Не беспокойся, — постарался я сгладить неловкость, чуть улыбнувшись и указав на проходящую мимо нас группу «аборигенов». — Все рисунки зелёные. Больше тут делать нечего.

— Ты их сканировал что ли?

— Да. Через барьер.

— Всех?

— Практически.

— Ты искал отпечатки Ан?

— Пытался.

— И как? Получилось?

Я покачал головой. Потом посмотрел на подругу.

— Наполовину. Слишком высокий фон… белого.

«Поймёт или не поймёт?»

Пао вздохнула. По её лицу пробежала тень.

— Ты не можешь найти её отпечатки, потому что тебе мешают.

Я молча кивнул.

— И эта помеха я.

«Всё-таки поняла».

Девушка закусила губу. Мазнула отсутствующим взглядом по торговым рядам…

— Я знала, что так и будет. Чувствовала. Просто боялась признаться. Себе. Тебе… Мне было так хорошо… Прости… — пробормотала он, опустив глаза.

Я обнял её и аккуратно прижал к себе.

— Незачем. Я тебя не виню. Сам виноват, что заранее не подумал, что будет фон.

— И что же теперь?

— Теперь? Вернёмся в гостиницу, оплатим ещё одни сутки, ты останешься, а я попытаюсь поискать в одиночку, — сказал я как можно беспечнее.

— А если опять ничего не получится?

— Если опять не получится, будем думать, что дальше. Вот, собственно, всё, — развёл я руками.

— Ладно. Раз ты уже всё решил, пусть так и будет, — не стала спорить Паорэ…

Из гостиницы я вышел спустя полчаса, оплатив проживание на сутки вперёд.

Пао меня наружу не провожала. Нет, она не обиделась. Просто не видела в этом смысла. Или делала вид, что не видела, а я старательно ей подыгрывал.

На улице «белый фон» продолжал ощущаться, и я решил отойти подальше от хостела. Увы, но чувство помехи для поиска не пропало даже после часа довольно скорой ходьбы.

«Пространство — плохая защита. Время надёжнее», — подсказала мне Мела.

Она оказалась права. Стоило лишь перекинуть себя на один день вперёд, как ощущение фона сначала ослабло, а ещё через пару прыжков исчезло практически полностью.

Тщательно просканировав собственное сознание и не найдя там никого, кроме Мелы, я двинулся по улицам Города, ища отпечатки Ан. Точно так же как это было, когда искал отпечатки Паорэ. Но в отличие от того раза, здесь не было даже намёка на след.

По Городу я «гулял» три часа, пытаясь найти хоть что-то, и не находил ничего. Впору бы впасть в отчаяние, но отчаяние мне бы точно не помогло, поэтому я продолжал идти и идти, надеясь уже только на случай. И случай, как это всегда и бывает, когда упорствуешь, наконец-то представился.

«Хм… а я их, кажется, знаю», — неожиданно прозвучал в голове голос Мелы.

«Кого?» — принялся я крутить головой.

«Вот этих, возле витрины».

Перед витриной какой-то лавки и вправду стояли двое «старых знакомых». Первый и Второй из поместья мадам Астоэ.

Зачем они здесь?

«Уж, во всяком случае, не договоры с большевиками подписывать», — тут же всплыла в голове фраза из «Двенадцати стульев».

«Надо бы проследить за ними», — предложила «соседка»…

Следить за двумя лучшими бойцами киборгши оказалось несложно. Меня они, ясное дело, не помнили, ведь в нынешнем дне я с ними точно не сталкивался, поэтому даже если они и заметили недалеко от себя какого-то «подозрительного человека», то связать его с боями в поместье никак не могли. Я же старался лишний раз на глаза им не попадаться. Зафиксировал в голове ауры того и другого и шёл в отдалении по оставляемым драчунами следам.

Слежка закончилась спустя два часа.

Здоровяки остановились у какого-то здания, потом как-то «по-особенному» постучали в железную дверь, дождались, когда им открыли, и вошли внутрь.

В течение последующих тридцати минут я внимательно наблюдал за зданием.

К нему подходили разные люди, поодиночке и группами, так же стучали в дверь, а потом, после недолгой «заминки» тоже скрывались внутри.

Картина мало-помалу вырисовывалась, ситуация для внедрения складывалась благоприятная.

Выждав для верности ещё полминуты, я выбрался из укрытия (короткого тупичка меж заборами) и направился к зданию.

После условного стука в дверь в ней открылось небольшое окошко.

— Вы что-то хотели? — появилась в окошке физиономия вахтёра-охранника.

— Хочу посмотреть на Красную Фурию, — выложил я без каких-либо предисловий. Ну а чего? Уж если рубить, так сплеча.

Охранник прищурился:

— Сами откуда? Кто может за вас поручиться?

— Я из кудуса Перекки. Несколько раз пересекался с бойцами Астоэ.

И ведь опять не соврал. На оба вопроса ответил честно, хотя и не до конца.

Охранника в окне сменил другой человек, с виду типичный бухгалтер. Или букмекер.

— Весьма сожалею, уважаемый господин, но Фурия больше не выступает. В качестве компенсации могу посоветовать вам взглянуть на Чёрного Буйвола или Синюю Росомаху. Тоже достойные бойцы. В среднем, котируются как «один к одному и четыре» и «один к одному и восьми»…

Я разочарованно выдохнул:

— Нет. Пожалуй, не стоит. Пожалуй, ещё подожду.

— Как скажете.

Окошко захлопнулось.

То, что Анцилла находится «пространственно» здесь, я уже понял. Требовалось лишь отыскать, в каком она дне.

Как и в случае с Пао, я начал просто листать их, один за другим, но не назад, а вперёд. И на каждом «пролистывании» опять стучал в дверь и повторял разговор с охранником и букмекером.

Удача улыбнулась мне на тринадцатый раз.

Чёртова дюжина. Вполне в духе Анциллы.

— Красная Фурия, говорите? — изобразил воодушевление бухгалтер-букмекер. — У неё сегодня три боя. На какой собираетесь ставить?

— На третий.

— На выигрыш?

— Да. Только не на её, а на мой.

На лице визави отразилась недюжинная работа мысли.

— Ага… Ага… Хотите стать претендентом?

— Хочу.

— Отлично. Минимальная ставка — двадцатка. Один к девяти. Вступительный взнос — пять монет.

— Держите, — я высыпал в подставленную плошку всю имеющуюся в кармане наличность.

— Тридцать четыре, — быстро подсчитал монеты работник тотализатора. — Прошу, уважаемый…

— Меня зовут Дир.

— Прошу, уважаемый Дир.

Дверь отворилась. Я вошёл внутрь.

— В случае выигрыша получите назад двести тридцать пять золотых.

— А почему не двести шестьдесят один? — усомнился я, тоже сделав подсчёты.

— Двадцать шесть золотых — комиссия клуба. И, кстати, если вы не успеете стать претендентом, клуб за это ответственности не несёт, деньги не возвращаются. Удачи…

* * *

Я не ошибся. Зал для боёв без правил оказался именно тем, который я видел, когда был в «карантине». Правильный восьмиугольник, ограждённый стальной решёткой и сеткой, покрытый каким-то пружинистым материалом и окружённый трибунами. Место для схваток хорошо освещалось, зрители терялись в потёмках.

Видимо, именно эта игра света и тени заставляла предполагать, что народу вокруг тьма-тьмущая. На самом же деле, мест на трибунах было существенно меньше, чем казалось тогда, когда моё сознание находилось в голове у Анциллы. Обычный обман восприятия, иллюзия, призванная, чтобы выступающие на арене бойцы ощущали, будто на них смотрит чуть ли не весь Город. Мотивация, в принципе, неплохая, как для прямых участников шоу, так и для зрителей. Последние, согласно инстинкту толпы, раскошеливались гораздо охотнее, ведь выигрыш в случае увеличения числа игроков рос пропорционально, а проигрыш, распределённый на всех, казался уже не таким значительным…

Место я занял козырное — во втором ряду, рядом с проходом, откуда выводили бойцов. Чувак, который занимал его до меня, отлучился всего на пару минут, а когда вернулся, то обнаружил на нём совершенно постороннего человека. Попытка качать права закончилась для него неудачно. Я просто послал его в пешее эротическое, а для лучшего понимания ещё и сопатку начистил.

Нарисовавшиеся тут же охранники, взглянув на мой полученный на входе жетон претендента, вмешиваться в возникший конфликт не стали. Правила есть правила (я прочитал их в буклете, который выдавали всем посетителям). «Претенденты на схватку с каким-то из клубных бойцом проблемы своего размещения и выхода на арену решают самостоятельно». Я свою проблему решил. А оппонент — нет, и харя у него была не казённая…

В первых двух схватках Ан не участвовала. Их, видимо, провели просто для разогрева публики перед основным действием. В октагоне дрались какие-то юнцы, и дрались не слишком умело. Даже не знаю, ставил хоть кто-то на них или не ставил, но, судя по реакции зрителей, если и ставил, то сущую мелочь.

Всё изменилось, когда распорядитель боёв объявил:

— Дамы и господа! Красная Фурия против Синей Росомахи. Успейте сделать свой выбор. После третьего гонга ставки на схватку не принимаются…

Публика оживилась. По рядам тут же побежали букмекеры собирать взносы у тех, кто ждал до последнего. Я в этом действии участия не принимал. Все мои средства были уже потрачены, а внимание сосредоточено на проходе к арене.

Первой по отделённому от зрителей коридору прошла соперница Ан. Фиг знает, почему устроители шоу обозвали её Росомахой, но вот почему Синей, легко угадывалось по выкрашенным в ярко-синий цвет волосам. Сама девица оказалась ширококостной и довольно накачанной. Кубики пресса, бицепсы, мускулистые бёдра… Эдакая бодибилдерша на минималках. Одежда — привычные для женских боёв узкие шорты и топ. Правда, на этой мадаме они смотрелись без всякой пикантности. Практически как на бесполой.

Зато, когда в зале появилась Анцилла, все полторы сотни собравшихся на трибунах нецеломудренно выдохнули. В сравнении со своей соперницей Ан выглядела, словно новый спорткар перед подержанным, видавшим виды пикапом. Шикарные и абсолютно женственные обводы против угловатой брутальности. Не зная подоплёки, многие наверняка бы подумали, что в прямом столкновении у брутальности шансы выше.

Я, к счастью, к этим многим не относился. Знал, что генетика, продвинутая медицина и правильные методики тренировок творят настоящие чудеса. Благодаря им служащие в Имперской армии аристократки всегда оставались женщинами, а не просто машинами для убийств, и выглядели порой лучше всяких моделей. В Ан же, по моему разумению, аристократическая утончённость представительницы правящего дома Империи соединилась с поразительной и естественной красотой, данной ей от природы.

Меня, кстати, она не заметила. Прошла мимо, не повернув головы. И это было неплохо. Выдавать себя раньше времени я не планировал…

Синюю Росомаху экселенса победила достаточно быстро, всего за четыре минуты. Сломала той в партере колено, а сама при этом никаких повреждений не получила.

Трибуны встретили её победу восторженным рёвом. Похоже, что Росомаху здесь попросту недолюбливали, а Красную Фурию — наоборот. Жаль только, что не всегда. Что эти уроды орали, когда она дралась со Сликом, я помнил отлично.

Мои «подозрения» по поводу зрителей полностью подтвердились во время второго поединка Анциллы. До её следующего выхода на арену прошло полчаса. За эти тридцать минут в октагоне побывали ещё четыре бойца. Одним из них оказался тот самый, упоминаемый большей частью букмекеров Чёрный Буйвол — жилистый негр, хорошо работающий с обеих рук, но почти не использующий для ударов ноги. То есть, по факту, скорее, боксёр, а не универсал-рукопашник.

Именно он стал следующим противником экселенсы.

И зрители в этой схватке были не на её стороне.

— Вали её! Бей! Присунь ей! — вопили трибуны.

Откуда такой контраст? Почему настроение местных изменилось настолько разительно?

Я, как сторона заинтересованная, понять этого просто не мог. Главное, что приходило на ум — это существенное количественное превышение тех, кто поставил в этом бою на Буйвола, над теми, кто вложился в его поражение. А возможно, это происходило из-за подспудной обиды всех здешних мачо за своё мужское начало, которое могла посрамить какая-то девка, пусть и весьма симпатичная, но всё равно — не идущая ни в какое сравнение с настоящими мужиками по силе и ловкости.

Последний тезис Красная Фурия всё-таки опровергла. Если не по силе, то уж по ловкости — стопроцентно. А ещё по выносливости и не менее важной штуке, называемой интеллектом.

Около десяти минут она кружила по всей арене, уклоняясь от мощных выпадов Буйвола и явно дразня его неакцентированными ударами в корпус и в голову, а когда тот вконец замотался и выдохся, хорошо приложила его ногой в коленную чашечку, затем в пах и локтем в основание черепа. Темнокожий боец рухнул ничком и самостоятельно подняться уже не смог. Его утащили с арены, а судья, словно бы нехотя, объявил победу Анциллы.

Судя по свисту, зрители в большинстве считали себя обманутыми. Причём даже те, кто ставил на Фурию.

Ан было всё равно.

С арены она ушла, пусть и с подбитым глазом, но зато с гордо поднятой головой.

Меня она опять не заметила.

Я, впрочем, о «невнимании» не сокрушался. Просто сидел и ждал, когда она выйдет в октагон в третий раз, на бой, от исхода которого зависело если не всё, то многое…

* * *

— Дамы и господа! Уверен, вы все знаете правила нашего клуба, но я всё равно должен их повторить. Итак, наша Красная Фурия, — указал распорядитель арены на Ан, — выиграла сегодня две схватки и согласилась на третью. Какая её ожидает награда, если она опять победит, я говорить не буду, скажу только, что награда достойная. А теперь я хочу спросить вас: вам нравится эта женщина?

— Да! — взревели трибуны.

— И вы хотели бы ей обладать?

— Да! Да! Да! — ответили зрители новым восторженным рёвом.

— В таком случае я приглашаю сюда претендента на бой, первого, кто осмелится, и предупреждаю, эта женщина очень опасна. Вы сами отлично видели, как она расправляется со своими соперниками… Ага! Похоже, что у нас есть претенде…

Глашатай внезапно осёкся. Его лицо удивлённо вытянулось. И немудрено. Прописанный заранее сценарий дал сбой. Вместо верзилы Слика первым успевшим выскочить на помост оказался я. Слик, впрочем, тут тоже присутствовал. Топтался около выхода с октагона и бросал на меня угрюмые взгляды.

— Ты кто такой? — прошипел клубный работник, подойдя вплотную ко мне.

Я безмятежно улыбнулся:

— Претендент. А вы кого ожидали?

Служащий отступил и быстро кивнул опоздавшему.

Тот долго ждать себя не заставил.

— Этот бой мой! — прорычал Слик, делая шаг вперёд и расставляя ручищи так, словно собирался сграбастать ими нахального выскочку.

— Угу. Этот дом мой. Холодильник мой. Всё, что в холодильнике, тоже моё, — спародировал я одного мультяшного персонажа, постаравшись, чтобы мой голос звучал как можно гнуснее.

Морда верзилы стала багровой, глаза налились кровью, как у быка. Он раскрыл пасть, чтобы, наверное, прореветь в ответ что-нибудь злобное, но не успел даже воздуха в глотку набрать…

Я влепил ему с разворота, ногой, лихим «уширо маваши гери». А как говаривал в своё время наш полигонный инструктор по рукопашке, ботинком по харе — это не тот приёмчик, что может способствовать долгой беседе двух джентльменов.

Гориллообразный грохнулся на помост, как стоял, даже не поменяв позы.

На несколько секунд в зале повисла мёртвая тишина.

Трибуны молчали. Судья, благоразумно отойдя от меня подальше, пялился куда-то в сторону.

Проследив за его взглядом, я мысленно усмехнулся. Взгляд судьи упирался в сидящего над проходом хозяина, того самого господина Га́рсия, работодателя Ан, которого я хорошо запомнил по своему недавнему путешествию в «карантине».

Толстяк показал судье какую-то фигуру из пальцев, потом наклонил голову и сложил руки лодочкой.

Получив указания, распорядитель арены повернулся ко мне:

— Как твоё имя, боец?

— Меня зовут Дир.

Визави небрежно махнул рукой. Мгновенно появившиеся «униформисты» уволокли с арены нокаутированного верзилу.

Судья снова взглянул на меня.

— Ты знаешь условия?

— Я поставил на себя двадцать девять монет. Если я выиграю, то получу свои деньги и заберу эту женщину.

— Ты заберёшь её только на одну ночь, — уточнил судья. — Но если ты проиграешь… — взял он эффектную паузу, — то отдашь клубу пятьсот золотых. В случае невыплаты, тебе придётся их отработать. Согласен?

Я сбросил с себя куртку, рубаху, положил на пол МСЛ, разулся и вновь посмотрел на судью:

— Согласен.

Зрители разразились радостными криками.

— Начинайте! — скомандовал распорядитель.

Я повернулся к Анцилле.

Всё время, пока мы решали, кому с ней биться, экселенса простояла в дальнем углу октагона, опустив голову. Сейчас она её подняла.

Наши глаза встретились.

«Я буду драться в полную силу. Иначе они не поверят», — перевела её взгляд Мела.

«Сам знаю, — отмахнулся я от соседки. — А теперь не мешай…»

Экселенса, действительно, билась со мной в полную силу. Я же вовсю использовал читерские способности. То и дело откатывал время на миллисекунды назад и таким образом предугадывал каждый ход моей прекрасной соперницы. Несколько раз, правда, пришлось подставляться и пропускать удары. После одного из них я даже легонько «поплыл» — кулачок у моей благоверной оказался достаточно крепким. Тем не менее, общий ход схватки я всё-таки контролировал и где-то минут через семь решил, что пора, хватит друг друга дубасить, схватку надо заканчивать.

Улучив подходящий момент, я совершенно некуртуазно швырнул экселенсу наземь и взял её на удушающий. Точь-в-точь, как Астоэ в памятной схватке на деревенском ристалище. И точно так же, как киборгша, Анцилла изо всех сил пыталась вырваться из захвата.

Для всех окружающих я держал её довольно уверенно, но до конца кислород всё же не перекрывал. Ан это явно чувствовала и подыгрывала мне как могла. Неплохо, между прочим, подыгрывала. В какой-то момент мне даже показалось, что она и вправду теряет сознание.

К счастью, сомнения оказались напрасными. Перед тем как окончательно «вырубиться», экселенса успела пробормотать: «Я… в норме».

Я отвалился от обмякшего тела, вытер заливающий глаза пот, кое-как встал, пошатнулся и прохрипел в лицо нарисовавшемуся рядом судье:

— Где. Мои. Деньги?

Трибуны буквально взорвались.

— Дир! Дир! Дир! Да! Давай! Дир! — скандировали они, не останавливаясь ни на секунду…

Первым делом, прежде чем наградить деньгами, мне бросили пластиковые наручники. Шаг, в общем, логичный. Проигравшую, пока она не может сопротивляться, надо скрутить-связать. А то ведь мало ли что. Вдруг у неё крыша поедет, когда очнётся?

Я заломил руки лежащей ничком экселенсе и стянул их наручниками.

— Делай всё… грубо… чтобы… поверили. Я… потерплю… — неслышно для остальных прошептала Анцилла.

— Трахни её! Вломи! Вставь ей по самые гланды! — бесновались местные мачо.

Я изображал крутого самца и показывал неприличные жесты.

Продолжалось это, правда, недолго. Одевшись и получив наконец денежный приз, я закинул на плечо свой второй приз, телесный, и, словно заправский охотник из первобытного племени, потащил добычу в пещеру. Ну, в смысле, на выход из октагона.

Зрители меня провожали восторженно, хотя и немного разочарованно. Наверно, жалели, что продолжение им не покажут…

Для меня продолжение вылилось в прогулку по какому-то извилистому коридору, которая завершилась в небольшом тупичке. Сопровождающие меня охранники остановились, вслед за ними остановился и я. В конце тупика отворилась неприметная дверь.

— Свободны, — бросил охране появившийся из-за двери Гарсий.

Когда те ушли, он с интересом посмотрел на меня, окинул взглядом мои «призовые»…

— Ты здорово дрался. У меня есть к тебе предложение.

— Предложение, от которого нельзя отказаться? — хмыкнул я понимающе.

— Да. Что-то вроде того, — кивнул Гарсий. — Даю тебе два варианта на выбор. Первый: ты прямо сейчас получаешь пятьсот монет, оставляешь здесь девку и сваливаешь отсюда навечно.

Я покачал головой:

— Не подходит.

Толстяк усмехнулся.

— Ладно. Тогда вариант номер два. Ты в эту ночь делаешь с этой бабой что хочешь, но дальше работаешь на меня. Условия обговорим утром. Согласен?

Больше всего на свете мне хотелось свернуть этому гаду шею, но прежде чем это сделать, требовалось поговорить с экселенсой.

— Устраивает.

— Прекрасно. Тогда до утра.

Хозяин бойцовского клуба отошёл в сторону, я шагнул внутрь.

Дверь за моей спиной затворилась. Щёлкнул, запираясь, замок.

Всё, как и предполагалось.

До утра нам отсюда сбежать не дадут… Наивные чукотские юноши…

Помещение, где мы оказались, было довольно просторным. Только без окон. Зато с мебелью и, главное, с широченной кроватью. На неё-то я собственно, и сгрузил «побеждённую» даму.

— Не очень-то ты торопился, — проворчала она, освободившись от пут и потирая натёртые наручниками запястья.

— Ну, извини, — пожал я плечами, поставил перед кроватью задом-наперёд стул и уселся на него, опёршись на спинку локтями.

Смотреть на сиятельную герцогиню было чертовски приятно. Даже несмотря на ссадины на лице и синяк под глазом. На мой взгляд, они её… не то, что бы совершенно не портили. Просто, зная её бойцовский характер, не получить их здесь она бы никак не смогла…

— Не надо смотреть, — буркнула Ан, заметив, как я гляжу на неё. Затем поднялась, медленно подошла к висящему на стене зеркалу, досадливо дёрнулась…

— Ты, наверно, специально выбрал такой момент, когда я некрасивая?

Я засмеялся.

Нет, что ни говори, Ан — это, конечно, не Пао. Однако люблю я её не меньше. Вот, блин, люблю и всё тут. Как и она меня. Поэтому даже если ругаемся по какому-нибудь пустяку, потом всё равно миримся.

— На твою красоту никакой момент не влияет. Ты для меня всегда будешь самая лучшая.

— Даже лучше, чем Пао? — приподняла бровь Анцилла.

Я смущённо прокашлялся.

«Да уж, уела она тебя», — фыркнула Мела.

«Не вмешивайся».

«Как скажешь…»

— Вы для меня обе самые лучшие. Но когда со мной ты, мне никого другого не надо.

— Даже её?

— Даже её.

И ведь опять, блин, не покривил душой. Просто удивительно, насколько же гибкой может быть логика наших, хм, тройственных отношений.

— Ты уже отыскал её? — спросила внезапно Анцилла.

— Да.

— Расскажешь?

Я начал рассказывать.

Рассказ оказался долгим, минут на пятнадцать.

Экселенса за это время успела найти в комнате бар и налила себе полный бокал вина. После чего, с бокалом в руке, вернулась к кровати, забралась на неё с ногами и продолжила слушать. Теперь уже со всеми удобствами. Как всякая потомственная аристократка, моя сиятельная супруга комфорт обожала.

Когда я закончил, она поставила на прикроватный столик опустевший бокал и негромко посетовала:

— А у моих родителей ты разрешения не спросил.

— Я бы спросил, но… ты же сама понимаешь, — развёл я руками.

— Я понимаю, — кивнула Анцилла. — Спрашивать было не у кого.

По её лицу промелькнула тень, но развивать тему она не стала.

— А знаешь, ты правильно сделал, что тоже решил взять её в жёны. Без этого мне было как-то… неуютно что ли. Как будто бы я у неё что-то украла и не хочу отдавать… Молчи! — вскинула она руку, заметив, что я захотел ответить. — Не надо мне ничего объяснять и уж тем паче оправдываться. Пао мне… как сестра… То есть, нет, не так. Она теперь словно бы часть меня, а я часть её. И если я стану её ревновать, то получится, что ревную сама к себе, а это, согласись, просто глупо. А ещё она снова ждёт от тебя ребёнка…

— Так же как ты, — сумел я наконец вставить свои «пять копеек».

Ан осеклась. Затем внезапно нахмурилась:

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу через барьер.

— Твой индекс упал так мало?!

Я мысленно усмехнулся. Наш разговор буквально дословно повторял тот, что состоялся недавно с Паорэ.

— Мой индекс сейчас двадцать один. Хочешь проверить свой?

— А у тебя есть тесты?

— Держи! — бросил я ей тест-карту.

Экселенса ловко поймала напоминающий визитку картонный прямоугольник и, уколов уголком безымянный палец, капнула кровью на тест.

— Восемнадцать, — сообщила она, показав мне заполненную красным полоску. — Не так уж и мало, если подумать.

— Да, не так уж и мало. У Пао, кстати, когда я её оставлял, было вообще шестнадцать.

— Ничего удивительного, — пожала плечами Ан. — Ей просто пришлось стать моложе.

— А ты…

— Мне тоже пришлось. Но я заплатила лишь то, что требовалось заплатить, ни больше, ни меньше. В этом примерно возрасте я поступала в Военную Академию и к рукопашным боям физически была уже подготовлена, пусть и не до конца. Мне даже страшно подумать, что бы со мной случилось, если бы я попала сюда хоть на полгода моложе.

— И что бы с тобой случилось?

— Что-что… — бросила со злостью Анцилла. — Для начала меня бы просто избили, а потом изнасиловали. Или наоборот, сперва изнасиловали, а после избили… или вообще убили, чего с малолеткой возиться?.. Боюсь, ты даже представить не можешь, что я почувствовала, когда провалилась сюда. На мне ведь даже одежды не было. Вот как лежала голая на алтаре, так и упала возле какой-то помойки…

Я попытался представить. Мне стало не по себе.

— Ещё и ударилась сильно, даже сознание потеряла, — продолжила девушка. — Очнулась, а на меня уже трое каких-то бомжей навалились. Одного-то я сразу прикончила, а двое живучие оказались, всё ножичками гады размахивали. Хорошо хоть одежду потом нашла себе в мусорке. Совсем как тогда, в весёлом квартале, помнишь?

Я машинально кивнул.

— Лохмотья, конечно. Но лучше уж так, чем с голой задницей бегать. Леди Годида, блин! Только без лошади.

— Леди Годива, — поправил я, улыбнувшись.

Про эту средневековую дамочку я, помнится, сам ей когда-то рассказывал, и, что удивительно, Анцилла ей тогда восхищалась…

— Без разницы, — махнула рукой экселенса. — Дебилка, короче, какая-то.

— Ну, а потом что было?

— А через день, когда я там всех на этой свалке построила, на меня вербовщики Га́рсия вышли. Предложили в их клубе работать. Типа, еда, кров, заработок какой-никакой… Ну, я, как дура, уши-то и развесила…

Договорить она не успела. Часы на стене стали бить полночь. А полночь в мире-без-времени — это как в сказке про Золушку, когда дорогое платье становится снова обносками, карета превращается в тыкву, кучер в крысу, кони в мышей, и лишь сама Золушка остаётся такой же, как раньше, только без ништяков… Ну, если, конечно, хрустальные туфельки не учитывать. Ведь их, как известно, ваяла вовсе не крёстная…

В мире-без-времени происходило примерно так же, но — со своими нюансами. Здесь всё, что было построено, сделано или разрушено за предыдущий день, когда часы били полночь (строители мостов подтвердят), возвращалось в своё исходное состояние.

Для экселенсы, что любопытно, это оказалось не кармой, а благом.

Все её травмы, раны и синяки, полученные за день в октагоне, в полночь исчезали бесследно, словно их никогда и не было.

Так произошло и сейчас. Ан неожиданно осеклась, а через миг как будто забыла про всё, что только что говорила. Словно бы все заботы и горести прошедшего дня ушли вместе с последним ударом местных «курантов». И когда они наконец отзвучали, в комнате не осталось ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь нас от самого главного.

Ан просто подняла голову, посмотрела на меня своими серыми, как осеннее небо, глазами и тихо сказала:

— Иди ко мне…

* * *

Как дождь смывает следы, так ночь смывает обиды. Настоящие или мнимые, значения не имеет. Главное, что к утру от них не остаётся и тени. Ведь когда двое, мужчина и женщина, играют с судьбой, любая обида тает в разлившейся до утра вечности.

Рассвета я не заметил. Да и не мог заметить, ведь окон в комнате не было.

А кроме того, мне просто не хотелось вставать. Потому что подняться означало для меня снова расстаться с любимой женщиной. Пусть и не навсегда, но, думаю, все, кто любили, знают, насколько это мучительно…

— Ты точно уверен, что надо? — проговорила Анцилла, приподняв голову и взглянув на часы.

Дверь должны были отпереть ровно в десять. В запасе у нас оставалось меньше четверти часа.

— Да. Тебе надо снова пройти через это, иначе ничего не получится. Но ты не бойся. Я тебя никому не отдам.

— Я не боюсь. Сегодняшняя не боюсь. Но та, что была во вчера…

Ан грустно вздохнула. Обхватила меня рукой, прижалась к плечу…

— Та, что была во вчера, тоже не испугается. Я обещаю.

— Уверен?

— На двести процентов…

Чтобы подняться, одеться и привести себя в божеский вид, нам понадобилось всего пять минут.

— Готова? — я взял экселенсу за руку и посмотрел на часы. До времени «Ч» оставалось лишь шесть оборотов секундной срелки. Нормальный такой сержантский зазор…

— Готова.

— Хорошо. Сейчас полетим. Но повторяю ещё раз. Ты должна сама захотеть всё исправить. Не убежать, а именно что исправить. Понятно?

— Можешь не повторять. Я помню, — отозвалась Анцилла, сжав мне ладонь.

— Отлично. Тогда полетели…

Перед глазами мелькнула белая вспышка.

Комната для свиданий практически не изменилась. Но Ан со мной рядом не было.

На этот раз я не стал листать дни один за другим, чтобы побывать в каждом и сделать там то, что сделал в последнем. Повторение одного и того же сценария не принесло бы Анцилле освобождения от самого первого страха, когда она проиграла в схватке со Сликом саму себя. Поэтому я и прыгнул сразу в тринадцатое вчера. В тот день, когда Ан впервые решилась на третью схватку, и Гарсий, гадёныш, подсунул ей подставного…

Дверь, как и предполагал, оказалась не заперта. Гул бурлящих эмоциями трибун доносился даже до «моего» тупичка. В коридоре, куда я тихонько выбрался, он звучал уже громче. Судя по внезапно усилившемуся шуму и отдельным пробивающимся сквозь все повороты выкрикам, последняя схватка должна была вот-вот завершиться.

Вытянув из-за пояса МСЛ, я поспешил к выходу. В самом коридоре ни охраны, ни надзирателей, к счастью, не встретилось. Первый обнаружился лишь перед проходом в зал. Ещё двое — сразу за дверью.

Ни с кем из них я церемониться не собирался. По словам Ан, в охранники Гарсий брал только отпетых убийц, у каждого из которых на личном счету числилось по десятку и больше трупов.

На трёх местных «гвардейцев» я потратил четыре удара лопаткой. Последний успел что-то заподозрить, поэтому сначала пришлось его обезоружить и только потом обездвижить.

Бой в октагоне к этому времени уже завершился. Ан лежала без чувств. Слик расхаживал по арене туда-сюда, орал что-то нечленораздельное и бил себя кулаками в грудь. Зрители вторили ему восторженным рёвом.

Чтобы проломить ногой сетчатую калитку и выскочить на помост, хватило пяти секунд.

Остановить меня никто не успел. И для хозяина клуба, и для его помощников всё, что случилось, произошло неожиданно. Единственным, кто среагировал, оказался судья.

— Ты кто такой?! Что тебе нужно? — воззрился он с изумлением на появившегося перед ним чужака.

— Я — Дир, и эта женщина, — указал я на Ан, — уйдёт отсюда вместе со мной.

Мало кто в зале понял, что я сказал. Зрители на трибунах вопили, вероятно, решив, что это продолжение шоу, и мои слова просто терялись на фоне всеобщего шума. Но кое-кто, тем не менее, их услышал. Правда, нифига не врубился, что они означают.

Противник Анциллы перестал лупить себя в грудь и, взревев как раненый зверь, рванулся ко мне. Ну, не идиот ли? Я на него даже МСЛ пожалел, а просто угостил дурака проверенным, уже показавшим свою эффективность ударом — ботинком в лобешник. Слик грохнулся наземь, и в то же мгновение меня словно обдало сзади горячей волной.

Я обернулся.

— Здорово ты его! — восхищённо присвистнула поднявшаяся с пола Анцилла. Прежняя, та, что была со мной ночью.

— Давай руку! Уходим!

— Нет, — покачала головой экселенса.

— Нет?! Почему?

— Я тут ещё не всем спасибо сказала, — указала она на выход с арены, откуда уже бежали охранники, а за ними маячил хозяин клуба.

Я мысленно чертыхнулся, но спорить не стал. Ан была в своём праве. Она собиралась лично исправить то, что требовало исправления.

— Держи! — сунул я ей ремень, сдёрнутый с пояса. Помнится, примерно таким же, с широкой латунной пряжкой, я отбивался в армейской учебке от пятерых упившихся вдрабадан дембеле́й.

— Класс!

Герцогиня быстро намотала ремень на руку.

Взмахнула крест-накрест, как кистенём.

Затем мы посмотрели на несущуюся к нам гопу, синхронно кивнули друг другу, встали спина к спине и — понеслось!

О! Как сказал бы киплинговский Акелла, это была славная битва! Нас никто не щадил, но и мы никого не щадили. Противники пускали в ход всё, что попадалось им под руку. Дубинки, электрошокеры, тесаки, вырванные из ограды железные прутья, ножки от стульев, обломки скамеек… Меньше, чем через минуту, побоище стало всеобщим. Зрители на трибунах отчаянно мутузили друг друга и пытались прорваться к арене.

Для нас драка закончилась, когда беснующаяся толпа буквально внесла в октагон размахивающего руками Га́рсия. Настолько удобного случая поквитаться, наконец, со своим бывшим работодателем экселенса упустить не могла. Яростно рыкнув, Ан ловким прыжком преодолела разделяющее их расстояние и со всей дури залепила ему «бляхой» по черепу. Хозяин бойцовского клуба повалился на землю, и его тут же затоптали ногами.

— Уходим! — выкрикнула Анцилла, отпрыгнув назад и вцепившись мне в руку.

В моём сознании вновь полыхнула яркая вспышка.

Окружающий мир исчез, но через миг опять возродился.

На арене мы стояли одни.

Ан, тяжело дыша, продолжала держать меня за руку.

— Мы всех победили? — обвела она недоумённым взглядом пустые трибуны.

Я усмехнулся.

— Ну, будем считать, что да. А вообще, мы сейчас во вчерашнем дне, и ни тебя, ни меня тут попросту не было.

— А схватки?

— Все схватки в этом сегодня уже закончились.

— То есть… мы можем просто уйти, и нам ничего не будет?

— Именно так. Прошу, моя экселенса, — я шутовски поклонился и указал на выход с арены. — Ты только ремень верни, а то у меня штаны падают…

Ремень мне Анцилла вернула, и нас действительно никто не остановил до самого выхода.

Единственное, что пришлось сделать — это заловить в коридоре какого-то мелкого то ли уборщика, то ли «рабочего сцены» и, «угрожая словами», раздеть его до трусов.

Одежда и обувь, пусть и мужские, спутнице вполне подошли. Идти по улице в том, в чём она дралась в октагоне, показалось мне не слишком хорошей идеей.

До той гостиницы, где я оставил Паорэ, мы добрались за пару часов. От клуба нас никто не преследовал. Номер мы сняли тот же, благо, денег в кармане хватало.

Пао внутри, ясное дело, не обнаружилось. Она находилась в прошлом, в целых двух днях от нашего нынешнего настоящего…

— Ну, что? Полетели назад? — поинтересовался я, уже понимая, что будет дальше.

— Назад? — Анцилла шагнула ко мне и обвила мою шею руками. — А я уже ужин сюда заказала. Неужели ты хочешь, чтобы мы полетели голодными?

— Голодными, говоришь? Нет. Голодными не хочу, — я улыбнулся и притянул экселенсу к себе. — Надеюсь, вино за ужином будет?

— Ну, «Чёрного Кардонийского» не обещаю, — засмеялась Анцилла, — но всё остальное — по полной программе. Как раз до утра и управимся.

— Мы будем ужинать целую ночь?

— Конечно, — подставила она шею для поцелуя. — Ведь если Пао в этом времени нет, не было и не будет, то этой ночью ты будешь принадлежать только мне. Только мне и никому больше…

«Какие же вы все предсказуемые, — тяжко вздохнула Мела и, не дождавшись ответа, махнула на нас виртуальной рукой. — Ладно. Делайте что хотите, а я закрываюсь. Но только на одну ночь, не больше. Договорились?»

«Замётано…»

Глава 24

Проснулись мы только к обеду.

А потом я показывал экселенсе Город.

Номер, кстати, пришлось оплатить ещё на тридцать часов. Во-первых, потому что банально просрочили время, когда его требовалось освободить. А во-вторых, из-за промелькнувшей внезапно мысли: вдруг мы ещё в этом дне задержимся из-за какого-нибудь форс-мажора?

Как только мы покинули гостиницу, я сразу же выдал Анцилле сто золотых и отправил её в ближайшую лавку с одеждой и аксессуарами. Экселенса, как всякая уважающая себя женщина, деньги потратила подчистую.

Мне их было не жалко.

Выигрыш по ставке в бойцовском клубе всё равно рано или поздно пропал бы, поэтому вложить его в собственную жену показалось мне самым правильным?

Вложения вполне оправдались. Выпорхнувшая на улицу Ан больше не выглядела одетым в чужое Гаврошем, а превратилась в нормальную девушку, юную и легкомысленную, в которой уже никто бы из местных не распознал бы ту самую Красную Фурию, что ломала челюсти и носы прокачанным мужикам из команды Толстого Га́рсия.

Модная шляпка, блузка, юбка чуть ниже колен, солнцезащитные очки, туфельки, пара браслетиков на запястьях, сумочка-клатч… С виду всё элегантно и строго, но с другой стороны, с явным намёком на то, что хозяйка этого гардероба не прочь иногда пошалить. Почти как тогда, на Шайо, когда мы с Анциллой шлялись вдвоём по курортному Данквилю, изображая влюблённую парочку.

Сегодня нам прикидываться не требовалось. Мы сегодня и так были по уши влюблены друг в друга, поэтому просто гуляли по улицам полуволшебного Города, где время фактически остановилось и, значит, его давно уже никто не считал. Сидели в летних кафе, пили коктейли и кофе, слушали уличных музыкантов, бродили по торговым рядам, следили, чтобы у меня не подрезали кошелёк рыночные карманники, кормили крошками голубей в местном парке, восхищались фонтаном с грифонами на главной городской площади…

Нас здесь никто не знал, и мы тоже никого здесь не знали…

Как же мне, чёрт побери, этого не хватало в прошлой насыщенной событиями жизни! Там вечно приходилось с кем-то сражаться, от кого-то бежать, за кем-нибудь гнаться, искать, находить, терять, снова искать и так без конца, по кругу, пока хватит сил, пока тебя не прикончат на поле боя или в какой-то глухой подворотне…

Глупо, конечно, но мне неожиданно захотелось остаться здесь навсегда и навсегда забыть о собственном прошлом…

Нарисовавшуюся в голове идиллию разрушила, как ни странно, Анцилла.

Когда мы уже подошли к гостинице, она вдруг напомнила мне о ждущей нас в прошлом Паорэ:

— Знаешь… наверное, я всё-таки неправильная жена, раз хочу, чтобы мой муж не забывал про любовницу.

— Эээ… — не сразу нашёлся я, что ответить. — Ты хочешь, чтоб мы отправились к Пао прямо сейчас?

— А ты этого разве не хочешь? — удивилась Анцилла.

— Ну… если ты от меня устала, то…

— Дир, прекрати! — дёрнула плечом экселенса. — Ты говоришь ерунду и сам это знаешь. Ни с одной женщиной в мире я бы не согласилась тебя делить, но с Пао это не получается. С ней ты у нас один на двоих.

— Так-то оно так, — почесал я в затылке. — Но тогда почему ты сейчас утверждаешь, что Пао для меня просто любовница?

— Она тебе просто любовница, потому что ваш брак вы до сих пор не оформили.

— А если мы это сделаем?

— Если вы это сделаете, я буду считать её твоей младшей женой.

— А себя, получается, старшей?

— Естественно, а как же иначе? Я же с тобой первая познакомилась…

Аргумент, безусловно, убойный. Но я его опровергать и не собирался. Анцилла была абсолютно права. Нам больше не стоило здесь оставаться, как бы мне этого ни хотелось. Очередной мой «отпуск» закончился, мы должны снова собраться втроём и раскрыть, наконец, все тайны барьера. Тем более что и Мела об этом все уши мне прожужжала, пока я ждал, когда экселенса накупит себе нарядов и выйдет из лавки. Пришлось даже заблокировать подселенку, чтобы она не мешала мне наслаждаться прогулкой по Городу. Потом я её, правда, выпустил, но с условием, чтобы она молчала и не отсвечивала, пока мы с Ан не вернёмся в гостиницу… Ну, вот теперь мы вернулись, и от серьёзного разговора, выходит, уже не отмажешься…

«Твоя девушка гораздо умнее тебя», — сходу заявила соседка.

«Я знаю, и что?»

«А то, что тебе надо сделать, что она предлагает. Поэтому сейчас вы подниметесь в номер и прыгнете на два дня назад».

«А дальше?»

«Сейчас расскажу…»

Инструктировать меня Мела закончила тютелька в тютельку, когда мы добрались до номера. Но заходить внутрь не стали.

— А знаешь, давай-ка мы прыгнем прямо отсюда.

— Прямо из коридора? — удивилась Анцилла.

— Да. Приличные люди обычно стучат перед тем, как войти.

«Надо же! — усмехнулась соседка. — Не знала, что ты такой деликатный».

«Ты ещё многого обо мне не знаешь. Но это неважно. Важно, что все остальные дела мы отложим на утро».

Сказал и опять её заблокировал. Просто из вредности. Чтобы не думала о себе невесть что.

— Ну что, полетели? — взяла меня за руку Анцилла.

— Поехали…

* * *

Внешне ничего в коридоре не изменилось.

— А мы с тобой точно прыгнули? — осторожно поинтересовалась Анцилла.

— Сейчас узнаем, — пожал я плечами и постучал в дверь.

Мы ждали секунд, наверное, пять, а затем из закрытого номера раздался знакомый до боли голос:

— Что вы хотите? Час ещё не прошёл.

Мы с Ан переглянулись.

Похоже, у Пао возникли проблемы.

Интересно, какие?

— Если ты не откроешь, час точно пройдёт, но уже без нас, — громко проговорил я в замочную скважину и отступил на шаг.

Дверь распахнулась.

Стоящая на пороге Паорэ пару ударов сердца мерила нас напряжённым взглядом, а затем молча кинулась на шею… Нет, вовсе не мне. Экселенсе.

Рыдать она начала лишь через десять секунд. А ещё через пять они рыдали уже вдвоём.

Чёрт знает, что на обеих нашло, но обливаться слезами прямо в гостиничном коридоре мне показалось неправильным и нелогичным. Хотите поплакаться, делайте это украдкой, чтобы никто потом не показывал на меня пальцем: до чего, мол, этот тиран своих баб довёл…

Словом, пришлось их того… аккуратно завести в номер, усадить на диван, дать каждой по стакану воды, а самому плюхнуться в кресло и ждать объяснений.

А дамы продолжали рыдать навзрыд.

— И-и-ы! Я думала, он… забы-ыл… про меня-а… где я-а-а… когда-а-а… — захлёбывалась слезами Паорэ.

— Не-е-ет! Он меня… спаса-а-ал, — вторила ей Анцилла, расплёскивая из стакана воду.

Немного подумав, я отобрал стаканы и выдал обеим по пачке бумажных салфеток.

Вроде бы помогло. Слёз стало меньше, ясности больше.

— Меня-а тут… выгнать хотели… — всхлипывая, объясняла Паорэ. — Су-утки оплаченные… за-акончились… а у меня денег… не-ет… еле уговори-ила… ещё на сутки… в креди-ит… сказала, что ты… вернё-ошь… а тебя не-ет… обещали прийти… через ча-ас… выселить…

Бывшая-будущая герцогиня, как могла, успокаивала бывшую-будущую баронессу и бросала на меня полные укоризны взгляды. Типа, хорош бы я был, если бы, как предлагал, остался бы вместе с ней в послезавтра ещё на денёк. Ну, в смысле, на ночь. Со всеми, как водится, вытекающими.

В ответ я только руками развёл.

«Да, виноват. Да, не подумал, не проинтуичил. Но это нестрашно. Сейчас всё исправлю».

Спустившись вниз, я подошёл к гостиничной стойке:

— Вечер вам в дом. Я по оплате номера двадцать четыре…

Договорить мне не удалось. Прячущийся за стойкой администратор вдруг сгорбился, потом неловко присел, вскинул вверх руки, словно бы закрываясь от ударов по голове, и тонко-тонко заверещал:

— Всё-всё, господин! Я всё понял! Бейте меня, но не ломайте имущество! Хозяин меня за это прикончит…

Честно сказать, я поначалу опешил. Но затем обратил внимание на сметённые в уголочек осколки, бланш под глазом у парня, кое-что сопоставил и принялся выяснять подробности произошедшего.

По словам пострадавшего, Пао действительно сумела выбить кредит на оплату номера и договорилась, чтобы в ближайшее время (пока не вернётся её «поручитель» господин Дир) её из гостиницы не выселяли.

Но решила эту проблему в лоб. В конкретный лоб господина администратора, пригрозив, что если в течение часа к ней в номер снова припрутся какие-нибудь портье с очередными наглыми требованиями и претензиями, то она за себя не ручается.

Ну, по крайней мере, стало понятно, почему госпожа баронесса при встрече устроила весь этот цирк. Видимо, просто боялась, что я её заругаю. Зря. Ругаться я не собирался. Ну, поломала она кое-что в этом шалмане, ну, дала кое-кому по мордасам, делов-то? Главное, что первичная цель достигнута, а остальное решится само собой, когда возвратится мужчина. Так оно, собственно, и случилось. Мужчина вернулся, и, значит, его любимая женщина снова может стать слабой и беззащитной, как раньше…

— Сколько я должен? — остановил я поток причитаний администратора.

На стойку лёг счёт.

Я бегло его просмотрел, хмыкнул, недрогнувшей рукой вычеркнул пункт «моральный ущерб», после чего отсыпал нужную сумму.

В кармане осталось одиннадцать золотых. В принципе, не так уж и мало. В том смысле, что причинённого отелю ущерба могло оказаться больше, и тогда мне пришлось бы решать проблему иначе. А так всё закончилось относительно благополучно.

— Где тут у вас буфет?

— Вон там, — указал мгновенно повеселевший админ…

В буфете я пробыл недолго. Сначала тяпнул рюмашку местного этанола, разбавленного водой в стандартной пропорции «шестьдесят к сорока», затем перебросился парой ничего не значащих фраз с подавальщиком, потом на оставшиеся золотые набрал в пакеты еды и двинулся обратно в номер. По всем расчётам, четверти часа дамам, чтобы окончательно успокоиться, должно было хватить за глаза.

Я не ошибся. Обе мои красавицы действительно успокоились и мало того, похоже, вообще забыли обо всех неприятностях. Вернувшись, я застал их за увлекательнейшим занятием — примеркой обновок. И хотя формально примеркой занималась только Анцилла, Пао принимала в этом живейшее участие. Тот самый второй экземпляр костюмчика, который она прихватила из родительского дома, оказался подруге-сопернице точно впору.

Теперь, в почти одинаковых одеяниях, обе девушки выглядели и впрямь как близняшки. Одежда отличалась лишь тем, что у Паорэ на футболке красовалась подмигивающая лисичка, а у Анциллы — облизывающий лапу котёнок. Няшно, конечно, но мне нравилось. Для их текущего возраста такие рисунки вполне подходили. И даже характеры описывали достаточно точно. Одна — пушистая, но хитрющая. Вторая — обманчиво мягкая, но с острыми коготками.

— Тебе нравится? — повернулись они ко мне, когда я вошёл.

— Супер! — поднял я большой палец. — Так бы и съел обеих!

Дамы переглянулись, кивнули, и на их лицах заиграли таинственные улыбки.

— Э-э! Вы чего?! — отступил я к двери, забыв про оставленные на полу пакеты с едой.

— Мы тебя сами… — посулила мне Ан, заходя слева, — съедим… — закончила Пао, заходя справа…

В ту же секунду я понял: сопротивление бесполезно, бежать некуда, единственный выход — это полная и безоговорочная капитуляция…

К ужину мы приступили далеко за полночь, а до того вовсю играли в игру «кто кого перетра… эээ… кто первым сломается». Девчонки имели неоспоримое преимущество — их было две против меня одного. Тем не менее, первый этап «принципиального противостояния» завершился вничью.

Что любопытно, мне совсем не хотелось, чтобы сейчас, в эту ночь, всё было как тогда, перед переходом, когда две мои любимые женщины слились внезапно в одну — идеальную, волей барьера вобравшую в себя их обеих. Любой, наверное, на моём месте предпочёл бы иметь дело с такой вот одной единственной и неповторимой, идеально подходящей партнёру во всём, безумно влюблённой в него и отдающейся ему целиком и полностью.

Увы, но сегодня я неожиданно понял, что мне не нужна идеальная. Вообще не нужна. А нужны только эти две — Пао и Ан, Ан и Пао, со всеми их достоинствами и недостатками, с нехилыми тараканами в головах и, вероятно, извечным соперничеством не только со мной, но и друг с дружкой…

После ночного ужина соперничество продолжилось с новой силой и завершилось только к утру боевой ничьёй. Все стороны «конфликта» настолько вымотались, что проспали потом аж до обеда. А когда, наконец, проснулись, то решили-таки объявить перемирие. Временное, конечно, а не навсегда…

— Куда мы сегодня пойдём? — спросила Паорэ.

— Что будем сегодня делать? — поинтересовалась Анцилла.

— Мы сегодня пойдём в одно интересное место, чтобы получить там ответы на все вопросы, — сообщил я, выяснив всё, что нам нужно, у вновь разблокированной подселенки.

— Давно пора, — резюмировала миледи.

— Очень давно, — добавила экселенса…

Сразу отправиться в интересное место не получилось. Сперва моим дамам понадобилось привести себя в полный порядок, а это, как водится, дело небыстрое. Затем мы потратили ещё час, чтобы как следует подкрепиться в одной из местных кафешек. И только тогда, когда все необходимые приготовления были сделаны, я наконец повёл своих женщин туда, где по словам Мелы нас ждали ответы на все вопросы…

— Лавка народных промыслов и медицины, — прочитала Анцилла висящую над входом вывеску. — Ты точно уверен, что нам сюда?

— Абсолютно, — кивнул я, открывая стилизованную под старину дверь.

Внутри царил полумрак. Дамы настороженно заозирались.

В торговом зале покупателей не было, продавцы, как ни странно, тоже отсутствовали.

— И что теперь? — тихо спросила Паорэ.

— Попробуем кого-то позвать, — пожал я плечами и, подойдя к прилавку, несколько раз ударил по установленному на нём бронзовому звонку.

В ту же секунду откуда-то из глубины лавки донёсся негромкий шорох, прошелестели закреплённые над выходом из подсобки шторы-висючки, и в помещении наконец появился хозяин.

Хотя, нет, вру.

Это был не хозяин.

Это была хозяйка.

И почему я ни разу не удивлён?..

— Долго же вы сюда шли, — покачала головой Мельна, уперев руки в бока и окинув нас всех внимательным взглядом.

— Долго. Да, — не стал я опровергать очевидное. — Ну, так мы же не местные, нам простительно.

Женщина усмехнулась.

— Спутниц своих не представишь?

— Да без проблем. Анцилла. Паорэ… А это Мельна. Я вам рассказывал.

— Мы помним, — ответила Ан за обеих. — Но у меня есть вопрос к уважаемой Мельне.

— Спрашивай, — кивнула хозяйка.

— Почему вы ждёте нас здесь, а не у себя на мельнице? И на кого, интересно знать, вы её оставили?

— Ответ на второй вопрос: ни на кого. На первый: потому что это удобнее и для меня, и для вас. И кроме того, у вашего друга есть то, что мне нужно забрать. И чем скорее, тем лучше.

— Забрать? — в голосе экселенсы промелькнуло что-то вроде пренебрежения. — Вам настолько важна эта мелочь?

— Мелочь? Что значит мелочь? — нахмурилась Мельна.

— Те шестьдесят золотых, что вы ему дали…

Поняв, о чём идёт речь, «мельничиха» разразилась весёлым смехом:

— Милочка! Да причём здесь какие-то деньги? Деньги тут совсем ни причём. Я говорю о другом, о нематериальном… Дир, будь любезен, объясни своим девушкам.

Я негромко вздохнул и принялся объяснять…

— Значит, в твоей голове всё время была наблюдательница? — уточнила Паорэ, когда я закончил.

— Да.

— И она… всё-всё видела?

Голос Анциллы не предвещал ничего хорошего. Как, впрочем, и взгляд.

— Нет. Она видела и слышала только то, что я разрешал.

— И много ты ей разрешал?

— Всё, кроме личного. Наши личные отношения… — я специально сделал упор на последнем слове, — её не касались.

— Ты в этом уверен?

— Да. В такие моменты я её просто блокировал.

— Но почему ты нам сразу не рассказал?! — всплеснула руками Паорэ.

Я снова вздохнул.

— Если бы я рассказал…

— То вы перестали бы быть такими как есть, настоящими, и ваш общий путь увёл бы вас не туда, куда нужно, — закончила за меня Мельна.

— С каких это пор нам кто-то указывает, куда нам идти и что делать? — сдвинула брови Анцилла. — Что-то я не припомню, чтобы я об этом кого-то просила.

— Да. Не просила. Всё верно, — не стала спорить хозяйка «фольклорной» лавки. — Но это нисколько не освобождает вас всех от незнания, что бы с вами случилось, если бы вы не следовали советам бывалых, тех, кто знаком с этим миром лучше. Надеюсь, это понятно?

Экселенса поджала губы. Пао изобразила классический покерфэйс.

— Отлично! Вижу, вы начинаете понимать, — улыбнулась Мельна. — Но это, действительно, только начало. Поэтому, дорогие мои, я предлагаю поговорить по душам. Тихонечко так посекретничаем о нашем, о девичьем. Согласны?.. Ча́са, пока ваш мужчина возвращает мне мою копию, нам как раз хватит.

Мои женщины посмотрели сперва на меня (я чуть наклонил голову, что, мол, не против), затем на хозяйку…

— А Дир, он нас что, слышать не будет? — осторожно поинтересовалась Паорэ.

— Ваш друг будет спать, — пояснила Мельна. — Надеюсь, про гипносон вы в курсе?

— В курсе, — кивнула Анцилла.

— И это означает…

— Что мы согласны…

* * *

Очнулся я на той же кушетке, куда меня определили дрыхнуть-освобождаться от подселенки. В лавке, по-моему, стало немного светлее. Протерев глаза и чуть осмотревшись, я понял, что это из-за включённой лампы. Она висела над небольшим столом, за которым мирно чаёвничали Мельна и мои спутницы. Судя по тону беседы и негромким смешкам, они нашли-таки общий язык и от былой неприязни не осталось и следа.

Прежде чем встать и присоединиться к дамам, я тщательно просканировал собственное сознание. Похоже, что Мельна не обманула. Мой разум и вправду избавился от дополнительной личности. Признаков её присутствия, по крайней мере, не обнаруживалось. Даже в барьерном зрении. Оно, кстати, к моему удивлению, продолжало работать. Интересный эффект. Почти как в компьютере. Дистрибутивы пропали, но активация не слетела… Ну, ладно. Будем считать это своего рода премией за выполненное поручение пронаблюдать за самим собой…

— О! Ты уже всё, проснулся? — заметила, наконец, как я ворочаюсь, Ан.

— А мы тут плюшками балуемся, — радостно сообщила Пао.

— Мне хоть оставили?

— А как же! Целую гору!

Девчонки раздвинулись в стороны, и я плюхнулся аккурат между ними, на специально оставленный для меня стул. В то же мгновение передо мной появились чашка с чаем, сахарница и огромное блюдо с выпечкой, всякими там пирожками-ватрушками.

Не скажу, что был особенно голоден, но от угощения отказываться не стал.

— Ну, фто? По дуфам побефедовали? — спросил я секунд через тридцать, заморив первого червячка и основательно забив рот второму.

— Поговорили… Ага…

— И как? Ответы на всё уже получили? — сжевал я очередную булочку и запил её доброй порцией чая.

— Получили, но не на всё, — ответила Пао.

— Только на личное, — пояснила Анцилла и, предвосхищая новый вопрос, добавила. — Но тебе не расскажем. Это действительно личное. Ты не поймёшь.

Я хмыкнул, пожал плечами и вопросительно посмотрел на расположившуюся напротив Мельну.

— Хочешь узнать, для чего я вас сюда пригласила? — правильно истолковала она устремлённый на неё взгляд.

— Да. Хочу. Но сначала одно уточнение. Нас сюда пригласила Мела, а не её хозяйка.

Женщина усмехнулась.

— Формально ты прав. Но я для неё не хозяйка.

— А кто же?

— Я её целое, а она часть меня. И, кстати, почему ты назвал её Мелой?

— Не знаю. Просто мне так захотелось. А что?

— Да нет, ничего. Просто спросила.

Мельна слегка прищурилась, и я понял, что развивать эту тема она не хочет.

Не хочет, ну и не надо. В конце концов, её личные тайны меня не волнуют. Мне интересно другое.

— Так что там насчёт инструкций как управлять барьером? Половину пути, если я правильно понимаю, мы вроде преодолели. Что дальше?

Хозяйка лавки и мельницы отодвинула стоящую перед ней чашку и сложила по-ученически руки:

— Половину пути вы, пожалуй, и вправду преодолели. Но прежде чем мы перейдём… хм… к инструкциям, я бы хотела послушать, что ты теперь, после всего, что случилось, думаешь о барьере, что он собой представляет и что представляет собой наш мир, мир-без-времени?

Я мысленно усмехнулся. Нет, я отнюдь не считал, что собеседница пытается меня обмануть. Скорее, наоборот, сегодня она сама боялась оказаться обманутой. Обманутой тем, что в реальности мы окажемся не готовы закончить свой путь так, как требуется, как надо не только ей, но и нам. Разочаровывать мне её не хотелось. Сегодня мы были действительно в одной лодке и, мало того, гребли в одном направлении…

— Барьер… На той планете, где я родился, о нём ничего не знали. Вообще ничего. Но, вот ведь ирония, именно он, барьер, лучше любого оружия защищал нас от разных великих империй и всяких там галактических демократий. О том, что он существует и что его дико боятся более продвинутые, чем наша, цивилизации, я узнал, только когда сам очутился в одной из них. Но что он такое, тогда меня не интересовало. Он был где-то там, куда даже торговцы из Лиги старались не залетать, так зачем было о нём думать простому солдату? Всё изменилось, когда я попал на Флору. Там этот пресловутый барьер оказался мерилом всего — жизни, людей, отношений. Барьерные индексы, барьерная техника, барьерные батарейки. Барьер был внутри, барьер был снаружи, ценность любого человека определялась количеством той барьерной энергии, какую он мог удержать и использовать. Если в обычном космосе значение имело пространство — сколько у тебя есть планет, звёзд, контролируемых секторов, то на Флоре важен был не размер контролируемых территорий, а место, которое ты на них занимаешь, и те устройства, которыми ты владеешь. Кристаллы, амулеты, святилища, репликаторы — их было невозможно отнять, их можно было лишь уничтожить, часто вместе с владельцем. Но, уничтоженные, они не приносили никакой пользы. По факту, они словно бы забирали часть мира, в котором существовали. Они воровали у людей время, сокращали их жизнь, отнимали энергию, желание размножаться…

Сидящая слева от меня Пао негромко фыркнула. Я принял её мнение к сведению, но отвлекаться на комментирование не стал.

— Короче, как раз тогда у меня и появились догадки о том, что такое барьер, откуда он взялся и что разделяет. Изучение флорианской, а после имперской истории их лишь подтверждали. На моей родине, да и везде во Вселенной любую энергию рассматривали исключительно как свойство пространства. Типа, всякое сжатие, расширение, изменение геометрии, взаимодействие материальных объектов порождают энергетические выплески или, наоборот, поглощения. Фактор же времени учитывается как вспомогательный, только для описания мощности, насколько быстро используется энергия пространства. То есть, вода могла тысячи лет точить камень, а человек мог просто пальнуть в этот камень из бластера и получить тот же результат. Всё зависело только от величины применённой энергии, делённой на время воздействия. Барьер ломал эти представления напрочь. Человек, обладающий барьерным устройством, например, скрутобойкой, мог изменять пространство мгновенно, без всяких затрат привычной энергии. Скрутобойке было, в общем-то, наплевать, что попадает под выстрел — человек или камень, дерево или дом, тяжёлое или лёгкое, свободно стоящее или намертво закреплённое. Итог был, как правило, непредсказуем — объект перемещался на совершенно произвольное расстояние и в произвольной структуре, вне зависимости от собственной массы, не выделяя тепла и совершенно не взаимодействуя с внешней средой…

Я на миг замолчал, чтобы перевести дух, а Мельна, покачав головой, не преминула заметить:

— Долгое же у тебя предисловие.

— Какое есть, — пожал я плечами. — Но без него не могу. Без него мои выводы будут казаться фантастикой.

— И в чём же они?

— В том, что помимо энергии пространства существует энергия времени. Именно эта последняя, спрессованная в миллионы и миллиарды раз, составляет тот самый барьер, о котором мы говорим. В Великой Империи Бохав, в Федерации Ста Планет, в Союзе Свободных Окраин, Торговой Лиге, Содружестве Лану или Осционском квинтете любой звездолёт, чтобы попасть из одной точки Вселенной в другую, использует гиперпространство и тратит на него прорву традиционной энергии, а корабль, оборудованный основанной на энергии времени скрутобойкой, просто открывает портал и превращает расстояние из тысячи световых лет в доли секунды. С другой стороны, на Флоре, чтобы преодолеть границу из огненного тумана, обычному человеку нужно потратить миллионы лет жизни, которых у него нет, потому что эта граница состоит не из привычных тун, тян и тин, а из сжатых в миллиарды и триллионы раз секунд, минут и часов. Иначе говоря, в первом случае время разменивается на расстояние, а во втором — расстояние заменяется временем. И там, и там срабатывает энергия барьера, сиречь, энергия времени. Сам же барьер — это своего рода проекция объединённого энергетического поля четырёхмерного пространства на привычное нам трёхмерное. И, значит, задача «как управлять барьером» сводится к умению жить сразу в четырёх измерениях и передвигаться не только вперёд-назад, влево-вправо, вверх-вниз, но и в прошлое-будущее… Вот как-то так я это примерно и понимаю, — развёл я руками.

Мельна секунд, наверное, десять мерила меня пристальным взглядом, а затем нехотя согласилась:

— Да. В принципе, ты понял всё правильно. Единственное, что упустил — это необходимость фиксировать себя в каждой координате. Если, к примеру, брать за основу обычное трёхмерное пространство, то человек должен уметь держать равновесие и определять направление. А в четырёхмерном он должен ещё и уметь не проваливаться самопроизвольно в прошлое или будущее и точно знать, где его настоящее…

— То есть, выходит, что мы уже кое-что можем? — вмешалась в разговор Ан.

— Да. Можете, — кивнула хозяйка. — Но именно кое-что и не больше. Вы сейчас, как младенец, который уже осознал, что вокруг него целый мир, и даже пытается ползать, но ходить он пока не умеет, а бегать тем более.

— Чтобы научиться, надо тренироваться, — вставила свои «пять копеек» Паорэ.

— Тренироваться бессмысленно, — возразила ей Мельна. — Потому что, тренируясь лишь ползать, ходить не научишься.

— Так как же нам быть?

— Пройти свой путь до конца. Но только всем вместе, втроём, а не поодиночке.

— И вы нам подскажете, как?

— Да, подскажу. И даже постараюсь помочь.

— Помочь — это хорошо, — задумчиво проговорила Анцилла. — Но только знаете… я в своё время служила в Управлении безопасности, и когда у нас вдруг появлялись союзники, всегда возникал вопрос: в чём их выгода? И если вдруг выяснялось, что выгоды нет, то возникали уже не вопросы, а подозрения.

Собеседница засмеялась.

— Это хорошее качество — подозревать всех и каждого. Достаточно часто только оно и спасает от неожиданного предательства тех, кому доверял. Но лучшее средство от предательства — это конечно же не доверие. Лучшее средство — это совпадение интересов. Думаю, что ваш друг… — посмотрела она на меня, — уже догадался, что это за интересы, и сейчас вам всё объяснит. Так же, как про барьер.

Миледи и экселенса тут же повернулись ко мне, и я мысленно похвалил Мельну. Так ловко перевести стрелки — это надо уметь. Хотя… я, в общем, и сам собирался высказать всё, что думаю и про этот мир, и про его роль во Вселенной…

— Какие у нас в этом деле есть общие интересы? Ну, я действительно полагаю, что они у нас есть, но, какие конкретно, и вправду могу пока только догадываться. Историю мира-без-времени мы в школе не изучали… Я, собственно, раньше и про Империю знать ничего не знал, и про Флору, и про вообще, как всё во Вселенной устроено и кто там живёт.

— Опять предисловие? — хмыкнула Мельна.

— Естественно. Но ничего не поделаешь, придётся терпеть, я вам в докладчики не набивался, — отплатил я ей той же монетой. — Короче, тут дело такое. Стереотипов насчёт истории у меня нет, поэтому как всё увидел, так и рассказываю. Судя по тому, что в этом мире есть бесконечное множество разных сегодня, завтра, вчера и так далее, то, значит, и жителей здесь тоже без счёта. Однако любое бессчётное и бесконечное множество из ниоткуда, ясное дело, не появляется, а появляется из определённого места. И место это может быть только одно — наша Вселенная. То бишь, делаем вывод: когда-то давно Вселенная была заселена под завязку. Люди, как я полагаю, буквально по головам друг у друга ходили, и куда их девать, никто, ясен пень, не знал. Но думал. Одни, как мне кажется, предлагали тупо отстреливать всяких ущербных и лишних. Другие орали, что самое лучшее — это старый, проверенный и обязательно термоядерный армагеддон. Третьи выступали за естественную убыль от холода, голода и пестицидов. Четвёртые… ну, эти, наверное, оказались единственными трезвомыслящими, потому что сказали: «А давайте мы просто раздвинем нашу Вселенную так, чтобы не только всем места хватило, но чтобы ещё и для будущих поколений осталось». Первые-третьи их конечно на смех подняли: какие мол, дураки и не лечатся. Но четвёртые ни на кого внимания не обращали, а просто делали то, что задумали.

— И чем же всё это закончилось? — насмешливо поинтересовалась Мельна.

— Войной, — развёл я руками. — Войной всех со всеми. Иначе никак. Люди иначе не могут.

Женщина помрачнела. Видимо, я всё-таки угадал. Хотя и без умысла.

— Ну… хорошо. А дальше что было?

— Дальше? Дальше, — вздохнул я, — всё было просто. Вселенную таки раздвинули, но не совсем так, как хотелось, и не для всех. Вместо того, чтобы раздвинуть её пространственно, её разнесли темпорально. Так появился ваш мир, называемый миром-без-времени. Все, кто успел, скрылись в нём от войны. Кто не успел, продолжили убивать друг друга и так в этом деле поднаторели, что со временем превратились во всяких монстров сражений, ангелов смерти и врагов всего сущего. А когда эти монстры-ангелы стали почти всемогущими, они, вероятней всего, попытались прорваться в реальность мира-без-времени. И тем, кто создал этот мир, ничего больше не оставалось, кроме как закрыть его окончательно. Враг был сперва остановлен, а после отброшен-отрезан от всех барьером — проекцией вашего мира на 3d-метрику. Старая Вселенная оказалась избавлена от врага, но, вот ведь беда, она оказалась избавлена и от людей. Почти избавлена. Отдельные выжившие не в счёт. Их цивилизации откатились в каменный век, и эти песчинки среди огромной пустыни никого больше не интересовали.

Мельна слушала меня молча, опустив глаза и сцепив в замок руки. А я продолжал говорить:

— По факту, здешние жители победили, но эта победа мало-помалу стала напоминать поражение. Триллионы людей, спрятавшиеся от войны в мире-без-времени, оказались заперты в нём, как в тюрьме, и чем дальше, тем больше они становились привязаны к одному месту и времени, к одной и той же точке пространства и одному и тому же сегодня. Подавляющему большинству было на это плевать. Им нравилась безопасность, псевдобессмертие, предсказуемость, они привыкли к сложившемуся порядку вещей и никуда уже не стремились. Их ауры медленно зеленели, они врастали в плоть мира-без-времени, становились его неотъемлемой частью. Но их враги никуда не делись. Со временем они научились просачиваться сквозь барьер в пустую Вселенную… Или не научились, но могли вот-вот научиться. Или смогли отправлять в неё какие-нибудь беспилотники, или что-то ещё, тут я не копенгаген, но думаю, что что-то такое всё же присутствовало, и его отголоски проникали и сюда, в мир-без-времени. Поэтому те здесь, кому оказалось не всё равно, решили вернуться назад, в покинутый дом и снова начать расселяться по всей Вселенной. Так что где-то примерно пятьсот лет назад нашёлся учёный… ну или группа учёных, которые придумали способ, как можно вывести из этого мира кучу народа. И они их действительно вывели, причём в разных точках пространства, таких, например, как зал ристалищ на Бохаве или как аномальная зона на Шугаду, или дворец Князя на Флоре… Но потом что-то пошло не так, и мир снова закрылся. Правда, не конца. Время от времени кто-то с высоким индексом случайно проникает сюда из обычного 3d-пространства, здесь его индекс снижается, и он молодеет. Кого-то из местных, наоборот, если их индекс резко растёт, выбрасывает наружу, и в старой Вселенной появляются гости из мира-без-времени, такие как Пао, к примеру. Конечно, всё это аномалии, но тем не менее возможность перемещаться между мирами всё-таки сохранилась. И кое-кому захотелось-таки отыскать способ входить и выходить из этого мира по собственному желанию, а не по прихоти его величества случая. И этот кое-кто, как мне кажется, такой способ нашёл, но по каким-то причинам не может воспользоваться им самостоятельно.

Я откинулся на спинку стула и сложил на груди руки.

Мельна подняла голову и несколько раз неспешно хлопнула ладонь о ладонь:

— Блестящий анализ. Признаю, ты смог меня удивить.

— Всегда пожалуйста, — отвесил я шутливый поклон. — Так что там с инструкциями?

— С инструкциями всё в порядке. Мы сейчас встанем и все вместе пойдём на главную городскую площадь.

— Зачем?

— Чтобы закончить ваш путь, — пожала плечами Мельна. — И, кстати, хочу немного дополнить твои догадки по поводу нашего мира. Учёный, который нашёл способ убраться отсюда, не может его применить, потому что уже немолод. Слишком немолод. А чтобы свободно уйти из мира-без-времени, надо всего лишь поднять свой индекс сверх максимума. И если он сделает, то просто умрёт. А вы можете, вам надо только постараться и сделать…

— Мы-то, может, и постараемся, но что означает «сверх максимума»?

— Поймёте, когда попробуете, — туманно ответила женщина. — Просто учтите, что индексом не только расплачиваются за молодость или опыт, его ещё и приобретают за то же самое. Зависит от условий. А условия мы попытаемся воссоздать такие, какие надо, аналогичные тем, что случились во время исхода. Куча народа, как ты сказал, пятьсот лет назад действительно вышла из нашего мира. Если быть абсолютно точным, это случилось 497 лет 13 месяцев 44 дня назад от нынешнего сегодня. Или, чтобы уж точно не промахнуться, в наших стандартных отрезках времени это составит ровно пятьсот девяносто семь тысяч двести двадцать четыре дня.

— Зачем нам эта цифирь? — спросила Паорэ

— Что значит не промахнуться? — спросила Анцилла.

— Наверное, потому что это и есть наш путь, — ответил я за хозяйку лавки.

— Он прав, — подтвердила та. — Прежде, чем что-то сделать, надо сначала понять, как уйти и вернуться, а потом как вернуться и дать шанс другим…

Глава 25

Мы шли по Городу, словно по вражеской территории. Встречающиеся по пути местные жители, увидев нас, спешили освободить дорогу. Представители правопорядка, повинуясь властному жесту Мельны, отходили в сторону, даже не пробуя остановить нас, хотя, судя по выражениям лиц, им это очень хотелось. Вообще, я подозревал, что всё это происходило именно из-за Мельны, а мы просто шли рядом и, только благодаря такому соседству, получали свою долю сомнительной славы.

— Похоже, нам тут не рады, — сообщил я о своих «подозрениях» через десяток кварталов.

— Пустяки, — отмахнулась хозяйка «фольклорной» лавки. — По-настоящему нам будут не рады на площади. Но времени, чтобы всё сделать, нам хватит.

— А сколько у нас будет времени?

— Часа два.

— А потом?

— Если мы не успеем, нас просто убьют.

— За что?

— Не за что, а чтобы мы не успели, — пояснила Мельна.

— Но мы ведь для них же стараемся!

— Им это не нужно. Их всё устраивает. Ну, по крайней мере, бо́льшую часть.

— Раньше было так же?

— Раньше было проще. Кто за и кто против, было примерно поровну…

Вообще говоря, если уж нас и вправду считали угрозой, то осторожное поведение местных было мне непонятно. Мы вовсе не выглядели опасными, не проявляли агрессии, а единственным оружием являлась моя МСЛ. В принципе, нас могли легко задавить без всяких умений, просто числом, но почему-то этого не делали. Видимо, это всё действительно из-за Мельны. Хотя и она не казалась внешне каким-то суровым бойцом. Обычная женщина, уже пожилая, в типичном деревенском наряде — длинная цветастая юбка и блузка с завязками, простоволосая, с заплетённой в «рогалик» косой и уже пробивающимися седыми прядями.

Возможно, её тут просто считали ведьмой, способной на какое-нибудь «нехорошее» колдовство. Недаром же на её поясе висели несколько полотняных сумок-мешочков, вероятно, с каким-то «зельем». Но даже и это — обычные предрассудки и ничего больше…

Главная городская площадь открылась перед нами внезапно. Вроде бы только что шли по какому-то извилистому переулку, а повернули за угол и — бац! — пустое пространство на две сотни тян в обе стороны. И высокое помпезное здание прямо по курсу, а между ним и нами огромная чаша фонтана.

— Нам сюда, — указала на фонтан Мельна.

Площадь как-то подозрительно быстро стала пустеть. Прогуливающиеся вокруг граждане неожиданно резко озаботились какими-то неотложными делами и скорым шагом, а иногда и бегом, двинулись к проходам между домами. То, что многие при этом оглядывались на нас, настраивало на определённые мысли. Мысли, прямо скажу, нехорошие.

— Нам точно дадут два часа? — поинтересовался я на всякий пожарный у Мельны.

— Теперь уже и не знаю, — пробормотала та, озираясь. — Так что лучше поторопиться.

— Что я должен сделать?

— Встань вот сюда, — кивнула она на точку шагах в десяти от фонтана. — А вы встаньте рядом, — сказала она Пао и Ан.

— За руки браться надо?

— Нет.

Женщина вновь повернулась ко мне:

— Листай дни назад до того отрезка, про который я говорила, когда случился исход. Листай быстро, как можно быстрее.

— А дальше?

— Когда ты там всё увидишь и всё поймёшь, возвращайся назад. И тоже как можно быстрее. Главное, не промахнись. Ты понял?

— Понял.

— Тогда начинай…

Как именно я должен листать назад сутки, недели и месяцы, она не сказала. А я и не спрашивал, потому что опыт уже имелся. Тогда, правда, для прыжков в прошлое-будущее я использовал подселённую личность, а сейчас требовалось отыскать другие источники барьерной энергии.

«Другие источники» находились поблизости, на расстоянии вытянутой руки. Проблема заключалась лишь в том, что брать их с собой в прошлое было нельзя. Мы, собственно, для этого сюда и пришли, чтобы научиться ходить, бегать и прыгать по четвёртому измерению самостоятельно, без помощи костылей, используя только возникшую между нами барьерную связь, для которой ни время, ни расстояние не помеха. Проверить её, протестировать, так сказать, в полевых условиях как раз и означало для нас пройти свой путь до конца. Так, по крайней мере, сказала мне Мела, а затем это подтвердила её хозяйка.

Пролистнуть назад первые сутки было несложно. Гораздо труднее оказалось удерживать возникшие в голове чужие барьерные отпечатки, ведь их носительницы остались в предыдущем сегодня.

Чтобы решить проблему, мне пришлось поделиться с Ан полученными от Пао «белыми нитями», отвечающими за прошлое, и зафиксировать обеих в ткани барьера собственными «золотистыми», отвечающими за настоящее. Эксперимент завершился удачно. При следующем пролистывании отпечатки аур никуда из сознания не исчезли.

Дальше пошло веселее. Я прыгал в очередное вчера, отдавал «белое» виртуальной Анцилле и фиксировал «золотистым» её и виртуальную Пао. Через двадцать прыжков алгоритм действий отработался почти до автоматизма, барьерная память оказалась похожа на мышечную, и теперь мне уже не требовалось контролировать каждую процедуру, достаточно было запустить весь цикл в режиме повтора и установить количество итераций.

Сначала я опробовал новый метод, поставив число итераций «десять». Как раз стандартная галактическая неделя проходит, и считать легче.

Когда десятицикловая программа завершилась, я просканировал собственное сознание и проверил состояние отпечатков обеих спутниц. И у меня, и у Ан «белого» в ауре стало больше, «золотистого» стало больше у Ан и у Пао, а у меня количество «золота» практически не изменилось, что тоже, в общем, было понятно — когда его дофига, мелкие траты невооружённым глазом не замечаются…

Через два десятка прогонов я вновь увеличил число итераций, теперь уже до сотни, чтобы снова ускориться, но не создавать себе проблемы со счётом. Первую остановку — на пару минут — сделал, когда число пройденных дней составило десять тысяч. Народа вокруг было достаточно, но на меня они особого внимания не обращали. Те же, кто всё-таки обращал, выражали, максимум, настороженность, но вовсе не страх и уж тем более ненависть. Ну, возник кто-то прямо посреди площади — эка невидаль! Такое и раньше бывало, пусть и нечасто.

Ауры у всех на «десяти тысячах» были зелёные, поэтому кардинальных отличий от того дня, где остались Мельна и спутницы, я не обнаружил…

Затем скорость проникновения в прошлое увеличилась ещё в десять раз — до тысячи дней за прогон. Относительное время всё-таки поджимало и терять его на простое пролистывание мне не хотелось. Кто знает, сколько придётся потратить его в конечной точке маршрута, поэтому лучше поторопиться сейчас, чем потом, когда ценность каждой минуты вырастет многократно…

Дни летели за днями, складывались в недели и месяцы, месяцы превращались в года, а я всё считал и считал, сколько осталось. Следующие две остановки (короткие, всего по двадцать секунд) пришлись на отметки двести пятьдесят и пятьсот тысяч дней.

В отличие от более поздней эпохи, обитатели этих отметок щеголяли с барьерными рисунками, уже похожими на нормальные. Зелёного было меньше, белого и алого больше. Хотя сами ауры выглядели достаточно тусклыми. На «минус двести пятьдесят» они, по моим прикидкам, соответствовали индексам от двух до пяти, на «минус пятьсот» — где-то от трёх до семи. То, что по мере приближения к будущему барьерные индексы уменьшались, прямо говорило о том, что жители мира-без-времени постепенно врастали в него, с каждым прожитым днём теряя возможность самостоятельно двигаться по своему четвёртому измерению. Видимо, они и впрямь полагали, что безопасность дороже. А возможно, они просто не задумывались о цене…

Замедляться я начал за пять тысяч дней до конечной точки. Сперва скорость пролистывания упала до ста, потом до десяти, а после и вовсе до одного дня за прогон. Что любопытно, внешне площадь почти не менялась. Здания оставались прежними, брусчатка тоже, только фонтан исчез. В какой из дней его начали строить — уловить этот момент не удалось. На том месте, где он должен был впоследствии появиться, располагалась ровная площадка с парой незамощённых мест, одно побольше, второе поменьше. На втором из кучи какого-то мусора торчало что-то вроде пенька. Что это за пенёк, я узнал, только когда достиг финиша…

* * *

Площадь была забита людьми под завязку. Единственное свободное место оставалось лишь там, где фонтан. Ну, в смысле, где он был в будущем. Чтобы увидеть, что там сейчас, мне пришлось протискиваться сквозь толпу. На моё внезапное появление мало кто среагировал. Только невольные соседи, которых слегка потеснил, появившись из «ниоткуда». Да и те практически не возмущались. Тут, если я правильно понял, такое было в порядке вещей. Ауры у всех ещё не позеленели, поэтому перемещение из вчера в завтра и наоборот никого здесь не удивляло…

Там, где ещё день назад располагался пенёк, как оказалось, росло невысокое дерево. В барьерном зрении оно светилось оранжевым. Чуть приглядевшись, я понял, что оно мне напоминает — хранилище будущих древесных обломков, которые в Княжестве назывались амулетами власти.

После такого открытия второй артефакт, который я обнаружил, когда наконец прорвался в передние ряды, уже не казался чем-то совсем незнакомым. Большая зелёная друза, кристаллический камень или, скорее, валун, до боли похожий на флорианские кристаллы власти, только намного насыщеннее по цвету и ярче.

Рука машинально схватилась за его уменьшенную во много раз копию, висящую у меня под рубахой. Если раньше мой «орден» выглядел просто гигантом среди таких же, то здесь перед друзой он сам стал выглядеть, как лилипут перед Гулливером.

Однако и это было ещё не всё. Между друзой и деревом стоял мраморный постамент — один в один типичный алтарь из какого-нибудь «мавзолея» на Флоре. На снежно-белой с алыми прожилками чаше-столешнице виднелись какие-то не то инструменты, не то приборы…

— Тоже хотите туда или просто глазеете? — раздался справа чей-то скрипучий голос.

Голос мне показался знакомым. А когда я повернул голову, то понял, что знаком и с его обладателем. Правда, знаком не здесь и сейчас, а там… вне этого мира, в моём не таком уж далёком будущем. Или прошлом, зависит с какой стороны посмотреть.

Командор Жлобень выглядел гораздо моложе, чем когда он припёрся ко мне на Тарс со своим помощником Браменем, а чуть позднее на Мегадею и вручил мне тот самый кристалл власти, что покоился сейчас на моей шее…

— Да вот, пока не решил. Я пока думаю, — постарался я быть максимально вежливым.

— Думать надо быстрее, молодой человек, — назидательно проговорил будущий руководитель Торговой Лиги. — Иначе можете и не успеть.

— Возможно, — пожал я плечами. — Просто мне как-то… боязно что ли.

— Да мне, собственно, тоже, — неожиданно тоскливо протянул «хоббит». — Конечно, Великая Мельна пообещала, что всё будет хорошо, но, знаете, это как во всякой торговле, товар может оказаться бракованным.

— Вы не верите Мельне? — прикинулся я простачком.

Жлобень нахмурился:

— Верю. Поэтому и боюсь. Новое дело всегда несёт огромную долю риска…

И он стал рассказывать. А я — слушать.

Впрочем, учитывая, что мы находились в толпе, он, скорее, орал, а я старался расслышать и разобрать, что он орёт. Старался изо всех сил, потому что, как принято говорить в таких случаях, мне его послала сама судьба. Выложить столько сведений фактически первому встречному… Нет, он, видно, и впрямь волновался и пытался победить страх повышенной разговорчивостью.

Информации от него я получил предостаточно: как о том, что здесь будет, так и о самом Жлобене. Последний, что любопытно, несмотря на свой страх перед будущим, оказался парнем азартным. Продал всё, что имел (а имел он тут собственный дом и несколько лавок), и решил шагнуть в неизведанное. Такое стремление просто нельзя было не поддержать. И я даже знал, как. Беседу, правда, пришлось на время прервать, потому на площади пошла наконец движуха.

В толпе организовался небольшой коридор, и по нему на свободное от людей пространство вышла женщина. Узнать в ней помолодевшую раза в два Мельну было не трудно. Её барьерная аура сверкала алым и белым как новогодняя ёлка. Вот только одежда на ней явно не соответствовала тому образу, к которому я привык в будущем. Брючный костюм, строгая блузка и стильные туфли на каблуках больше подходили какой-нибудь офисной леди, а не владелице водяной мельницы.

Подойдя к постаменту, Мельна опустила руки на чашу, и через миг над главной городской площадью пронёсся усиленный аппаратурой голос:

— Порталы откроются через три минуты. Вход будет осуществляться со стороны ратуши. Напоминаю, одно сегодня — один портал. Пространственная точка едина для каждого дня. Проходить можно или по одному, или одной плотной группой количеством не больше тридцати человек. Выход для каждой группы индивидуален, как по месту, так и по времени. Разброс в пределах одной Галактики и двух сотен лет в обе стороны. Конечные точки выбраны по текущему списку пригодных для жизни планет. Не забывайте имеющиеся при себе энергетические и информационные модули и блоки жизнеобеспечения… Повторяю! Порталы откроются через две минуты пятнадцать секунд. Вход будет осуществляться со стороны ратуши…

Пока автомат говорил, Мельна производила какие-то манипуляции со стоящими на постаменте приборами. От алтаря к друзе и дереву тянулись светящиеся в барьерном зрении нити. Переплетения белого и алого цвета, с каждой секундой горящие всё ярче и ярче…

— А вы свои модули взяли? — поинтересовался внезапно Жлобень. — У меня вот, — приподнял он небольшой саквояж. — Вы, кстати, как думаете, деньги, которые здесь, там ещё будут в ходу?

— Мои модули всегда при мне, — ответил я на первый вопрос, похлопав себя по карманам.

Возможно, ответ прозвучал странновато, но «хоббит» его проглотил.

— А что касается денег… думаю, какое-то время они действительно будут ходить, но потом на многих планетах станут вводить свои.

— Я тоже подумал так же, — радостно сообщил Жлобень. — Поэтому все свои золотые перевёл в це…

Во что он перевёл местные деньги, я не дослушал. Именно в этот миг автомат перестал зачитывать информацию, над площадью прогремел гонг и от друзы и дерева в пустое пространство за постаментом ударили два ярких луча. Там, где они соединились, возник портал — зеркальный переливающийся радугой круг диаметром в два человеческих роста.

Толпа всколыхнулась.

— Эх! С другой стороны надо было вставать, — посетовал Жлобень.

Действительно. Мы с ним оказались с другой стороны от входа, поэтому, чтобы добраться до него, требовалось обойти полплощади.

— Зато есть возможность понаблюдать, как всё работает, — успокоил я огорчившегося собеседника.

— Да, наверно, вы правы, — согласился тот после короткого размышления. — Можно и понаблюдать. Время у нас ещё есть.

Он стал крутить головой, а я наконец решился кое-что ему рассказать:

— А знаете, вы, вероятно, правильно сделали, что перевели все деньги в другие активы. Чтобы начать настоящее дело там, — указал я на портальное зеркало, — простые монеты не пригодятся.

— Что вы имеете в виду? — повернулся ко мне торговец.

— Да как вам сказать… — почесал я в затылке. — Сам-то я никогда коммерцией не занимался и не собираюсь, но вот один мой приятель… покойный, тот да, знал в этом толк. Он даже целую стратегию разработал, как стать монополистом в межзвёздной торговле.

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересованно подался вперёд Жлобень.

Я мысленно перекрестился и принялся вываливать на несчастного всё, что помнил о принципах организации Торговой Лиги, космоторговле и навигационных актах. Физиономия «хоббита», поначалу скептическая, по мере того, как я говорил, вытягивалась всё больше и больше, а под конец он даже попросил меня взять небольшую паузу и вытащил из своего саквояжа блокнотик, чтобы записывать…

Мой рассказ настолько увлёк будущего командора Лиги, что он даже позабыл про очередь, которая уже образовалась на площади и теперь медленно двигалась к входу в портал.

— Эээ… вы не будете против, если я вдруг использую кое-что из наработок вашего… ммм… покойного друга? — спросил он, когда я закончил.

— Да без проблем! Моему другу это уже всё равно, а я к подобным делам, прямо скажу, равнодушен.

— Ох! Я даже не знаю, как вас благодарить, уважаемый…

— Дир.

— …уважаемый Дир! — рассыпался в любезностях «хоббит». — У вашего друга были весьма интересные мысли. Безумно жалко, что я уже не смогу лично отдать ему долг уважения.

— Да. Лично уже не получится, — кивнул я. — Но опосредственно… почему бы и нет?

— Я весь внимание, — мгновенно подобрался торговец.

— Вы можете оказать небольшую услугу его, скажем так, дальнему родственнику.

— Какую конкретно?

— Передать одну вещь одному человеку. Но только не здесь, а там, — указал я на сияющий за постаментом портал и снял с шеи свой орден власти.

В сравнении с друзой, кристалл выглядел мутноватым и не таким ярким, как раньше. Мало того, в нём явно проскальзывали какие-то золотистые искорки-пятнышки, чего в друзе не наблюдалось даже в барьерном зрении. Возможно, это происходило из-за его долгого нахождения на моей шее. А возможно, мне это просто казалось…

— Откуда у вас… это?! — выпучил глаза Жлобень.

— Да так, досталось при случае, — пожал я плечами. — Никакого криминала, практически по наследству.

— Вы уверены, что готовы отдать его… просто так, без всяких гарантий?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Когда-нибудь в будущем, лет через сто-двести-пятьсот, там, во вновь обретённой Вселенной, вы встретите человека, который назовётся бароном Румием. И вы обязательно отдадите ему эту вещицу. Я в этом абсолютно уверен.

— Хм. Звучит почти как пророчество, — качнул головой Жлобень.

Я усмехнулся:

— Считайте, что это оно и есть.

Под моим пристальным взглядом «хоббит» невольно поёжился, но всё же забрал «посылку». Осторожно, держась за шнурок, но не касаясь кристалла, он убрал его в небольшой футляр и спрятал у себя в саквояже вместе с блокнотом.

— Идёте? — спросил он, кивнув на очередь. — Приятель там занял мне место, мы с ним специально на разные стороны разошлись, так что могу поспособствовать.

— Спасибо, но нет. Мне не к спеху.

— Ну, в таком случае, позвольте откланяться, — шаркнул ножкой торговец.

— Удачи…

Жлобень ушёл, а я остался стоять.

Действие ещё не закончилось, и мне хотелось досмотреть его до конца.

Смотрел, смотрел и не прогадал.

Минут через десять на «сцене» появились новые персонажи. Группа решительно настроенных граждан, человек пятьдесят, не меньше, неожиданно рассекли толпу надвое и взяли в кольцо постамент с Мельной. Подойти прямо к женщине они не смогли. Вокруг алтаря замерцало защитное поле, видимое только через барьер.

— Что вы хотите, Канзис? — прогремел над площадью голос будущей мельничихи. — Мы вроде бы договаривались, что до окончания эксперимента вас здесь не будет.

Из отряда «окруженцев» выдвинулся статный мужчина, достаточно молодых лет, одетый примерно в таком же стиле, как Мельна: строгий костюм, галстук, дорогие ботинки, запонки…

Если бы я имел память похуже, то вероятно решил бы, что это своеобразный яппи из местных, начинающий бизнесмен, довольно успешный, но до высот «списка Форбс» ещё не поднявшийся.

Память меня, слава богу, не подвела.

— Мы тебе не помешаем. Мы хотим просто контролировать весь процесс. Как независимые наблюдатели. Думаю, это укладывается в рамки нашей договорённости, — заявил будущий Князь, абсолютный правитель единственного государства на Флоре, чьи портреты я имел честь лицезреть в каждом присутственном доме Ландвилия.

Люди, стоящие в очереди, глядели на пришедших с опаской, но никаких действий не предпринимали. Просто шли потихоньку к порталу и исчезали в нём один за другим.

Среди «оппонентов» Мельны я обнаружил немало знакомых лиц. Будущий наместник Салватос, архистратиг Таллапий, немало попортивший мне крови на Флоре барон Асталис… Все они были здесь живы и, похоже, отлично себя чувствовали. По возрасту, по крайней мере, эти господа годились мне в братья. И звали их тут, по всей видимости, не теми именами, какие я помнил по Княжеству.

Минут, наверное, двадцать «окруженцы» действительно просто стояли, не пробуя помешать Мельне. Всё изменилось, когда до портала добрался Жлобень. Следя за обстановкой, я не упускал его из вида ни на секунду, потому что мне требовалось обязательно убедиться, что он дойдёт до конца. Если бы этого не случилось, цепочка событий в моём будущем-прошлом могла бы прерваться, и что бы тогда стряслось со мной и моими женщинами, а через нас, возможно, и с целой Вселенной, никто бы уже не предсказал.

Как только торговец исчез в портале, последний вдруг полыхнул золотистым огнём. Всего на мгновение, но Канзису этого хватило с лихвой.

— Вы видели?! Вы все это видели?! — проорал он, указывая рукой на портал, а затем на Мельну. — Это был цвет врага! Вражий огонь! Он уже здесь, среди нас! Мельна дала ему шанс пройти сквозь барьер. Генератор должен быть уничтожен немедленно, прямо сейчас…

— Что ты несёшь, Канзис?! — прокричала в ответ будущая мельничиха. — Это обычные флуктуации антидеситтеровского пространства, ты это прекрасно знаешь…

— Нет! Это не флуктуации, — перебил её будущий Князь. — И я это сейчас докажу.

Он вытянул вперёд правую руку, прикрыл глаза и начал медленно поворачиваться, словно ища кого-то среди окружавшей портал толпы.

Его рука успела описать около четверти круга и неожиданно замерла.

Канзис открыл глаза.

— Вот он! Наш враг! — «выстрелил» он в меня указательным пальцем…

Глава 26.

Всеобщее замешательство длилось лишь несколько коротких мгновений. А затем, словно по мановению волшебной палочки, вокруг меня образовалось пустое пространство. Казалось, что на меня смотрит сейчас вся площадь…

Впрочем, наверное, это и вправду только казалось. В действительности, в мою сторону даже не все «окруженцы» смотрели. Ощущение «центра Вселенной» сложилось из-за устремлённого на меня взгляда Мельны. Она была явно изумлена. И хотя с этой Мельной до этого дня мы ни разу не виделись, она как будто бы знала меня и точно не ожидала увидеть здесь, в этом мире и в этой точке пространства-времени…

— Убейте его! Он не должен уйти отсюда, — выкрикнул Канзис, продолжая указывать на меня.

С десяток его подручных выудили из складок одежды — кто небольшие топорики, кто похожие на мачете ножи — и ринулись прямо ко мне.

— Не дайте ей разрушить наш мир! — рявкнул будущий Князь, повернувшись к Мельне и постаменту.

Ещё с десяток приспешников, тоже с мачете и топорами, бросились к постаменту и стали лупить по защитному куполу, пытаясь прорваться внутрь. Без какого-то видимого эффекта, конечно, но будущую мельничиху они, безусловно, нервировали…

Драться с придурками оказалось легко. Оружием они владели хреново, размахивали им без всякого толка, лезли толпой и только мешали друг другу. Таких даже убивать не хотелось, поэтому первого, самого резвого, оприходовал лопаткой плашмя, а остальных держал на дистанции и время от времени угощал лезвием по конечностям — без фанатизма, просто чтобы не пёрли все сразу…

Уйти опять в завтра я мог бы в любой момент, но «а» — это было бы неспортивно, «б» — мне обязательно требовалось узнать, чем всё закончится…

Прочие соратники Канзиса поддерживать тех, кто попёр на меня и на Мельну, отнюдь не спешили. Их предводитель направил их на другое.

— Бейте! Крушите источники! Без них генератор выключится, — вопил он, указывая на новые цели.

Генератором, если я правильно понял, он называл мраморный постамент, источниками — друзу и дерево. Добраться до генератора Канзису мешало защитное поле, источники находились снаружи.

Тактика не особенно хитрая, но эффективная. Одни начали разбивать друзу, другие — рубить беззащитное дерево. Сто пудов, это была не импровизация. К такому повороту событий противники Мельны явно готовились.

— Что вы делаете?! Остановитесь! — увещевала их женщина.

Тщетно. «Окруженцы» её не слушали.

Я же, продолжая отбиваться от напрыгивающих на меня сподвижников Канзиса, медленно отступал от портала и «алтаря» и старался не упустить тот миг, когда я пойму, наконец, что увидел главное, когда здесь случится то, о чём через пять веков говорила мне постаревшая Мельна…

Нужный мне миг наступил, когда от обоих источников барьерной энергии ничего не осталось.

Нити, питающие генератор, лопнули, но сам портал не исчез. Он превратился в чудовищную воронку, направленную во все стороны сразу. Втягивающую в себя всех, кто поблизости, всё, что нельзя было закрепить.

Люди, собравшиеся на площади. Приспешники Канзиса вместе со своим предводителем, добившиеся своего и не понимающие, что происходит. Осколки друзы. Обломки дерева. Мусор… Всё это влетало в воронку и пропадало в ней без следа…

В ушах у меня свистел ветер, мимо проносились чьи-то бесхозные вещи, кто-то пытался схватить меня за одежду, но его пальцы соскальзывали и бедолагу утягивало в провал между миром-без-времени и неведомой бездной. Сам я еле удерживался на месте, вонзив МСЛ в шов мостовой и вцепившись руками в титановую рукоять. Перед глазами уже висел отпечаток барьерной ауры Ан, готовый в любое мгновение поделиться со мной нужной энергией и унести меня в спокойное завтра…

Мельну спасала защитная сфера. Она не давала женщине провалиться в воронку вместе со всеми. Но та же самая сфера, как оказалось, не позволяла остановить катастрофу. Между воронкой и генератором-постаментом всё ещё оставалась связь, которая выглядела словно пульсирующая жила, наливающаяся то красным, то белым, то зелёно-оранжевым…

Можно ли её разорвать и, если можно, то как, мне было неизвестно.

По всей вероятности, это было неизвестно и Мельне. Но будущая мельничиха рвать эту связь не пыталась. Женщина поступила иначе. Она просто убрала защиту между генератором и созданной им воронкой, а затем что есть силы оттолкнулась от постамента. Дистанцию до воронки оторвавшийся от земли алтарь-генератор преодолел за доли секунды. Когда он в неё влетел, пространство над площадью озарилось ярчайшей вспышкой, а по барабанным перепонкам хлестнуло так, словно бы кто-то одновременно взорвал десяток-другой светошумовых «камбуле́й».

Секунд, наверно, на двадцать я просто оглох и ослеп, а когда кое-как очухался, воронки на площади уже не было, как не было друзы, дерева, постамента и почти всех людей, кто пришёл сегодня к порталу.

Мельна лежала ничком в шаге от того места, где находилась воронка.

Я знал, что она жива, но ждать, когда она тоже очнётся, чтобы поговорить, времени уже не было. Часы и минуты, проведённые здесь, точно так же проходили и в будущем, с примерно такой же скоростью. Обещанные мне два часа почти истекли, поэтому я привычно потянулся сознанием к отпечатку чужого рисунка, пальнул золотистой нитью в алую ауру Ан, поделился откатом с рисунком Паорэ, и мир вокруг вновь провалился в барьерное тартарары…

* * *

«Полёт» в начальную точку показался мне более лёгким, чем, когда перемещался в конечную. Видимо, сказался полученный опыт. Теперь я уже не экспериментировал, а сразу включил программу в тысячу циклов и тупо считал прогоны. В тысячах считать было просто. Требовалось только не ошибиться и переключить программу на сотни, а затем на десятки за пять-шесть прыжков до цели.

Пока одна часть сознания считала пролетевшие сутки, другая (надеюсь, что аналитическая) обрабатывала полученную информацию.

Теперь, по крайней мере, стало понятно, почему исторические хроники известных мне государственных образований Вселенной начинались, как правило, с событий пятисотлетней давности, а до того обходились обрывочными и противоречивыми данными. В Княжестве, к слову сказать, была та же фигня.

Миллиарды людей вернулись в «пустую» Вселенную за час с небольшим через организованные Мельной порталы (по одному на каждое из почти бесконечных сегодня). Миллионы попали на Флору вместе с будущим Князем и его присными за те секунды, пока крутилась воронка. Осколки друзы стали там кристаллами власти, обломки дерева — барьерными амулетами, а алтарь-генератор реплицировался в аналогичные постаменты в святилищах, накрыв перед этим планету защитной дымкой и заполонив барьерным туманом девять десятых её поверхности.

Конечно, эта теория требовала формального подтверждения, и какие-нибудь доктора-академики поверили бы в неё лишь через годы исследований, но для меня лично подобной проблемы не существовало. Я знал, что идея верна, и этого было достаточно

А вот иные догадки по поводу мира-без-времени пришлось-таки пересмотреть и довольно существенно. Теперь, после всего, что я увидел на площади, мой недавний монолог перед Мельной выглядел пустопорожней пародией на настоящую аналитику.

Взять хотя бы соображения о причине, побудившей обитателей старой Вселенной бежать в мир-без-времени. Судя по тому, как вели себя люди во время прохода через порталы, навряд ли они боялись какого-то банального перенаселения. Нет, скорее всего, их страшило другое. Они опасались врага. Настоящего. Того, кто действительно смог напугать их так, что они не решились остановить Канзиса сотоварищи, когда те стали вопить и размахивать топорами, когда увидели золотистую вспышку.

Ни у кого из местных не было в ауре золотистого, даже у Мельны. Только белое или алое, а чуть позднее зелёное. «Цвет врага» в этом мире имелся лишь у меня, и это наводило на определённые мысли. Как, что, когда? И почему хозяйка «фольклорной» лавки, в отличие от других, меня совсем не боялась и даже наоборот хотела, чтобы своей способностью «фиксировать настоящее» я пользовался по полной программе? Причём, это выглядело особенно странным на фоне того, что, если помимо меня такое умение получат Пао и Ан, а это казалось почти неизбежным, цены нам всем просто не будет. Втроём мы, наверное, сможем разнести этот мир вдребезги, и никакой враг ему уже не понадобится…

С другой стороны, не совсем понятно, почему очень многие всё-таки захотели покинуть этот спокойный и относительно безопасный мирок? Мельна, как помнится, сама говорила, что противников и сторонников такого решения было примерно поровну. Неужели они и вправду считали, что старый враг им больше не страшен и что барьер, который «перегородил» всю Вселенную, не даст этому врагу прорваться туда, где окажутся переселенцы?..

Вопросы, вопросы…

Моя идея по поводу четвёртого измерения тоже больше не выглядела адекватной. Прогулявшись на пять веков в прошлое мира-без-времени, я неожиданно понял, что же меня смущало в собственных измышлениях. А смущало меня желание рассуждать привычными категориями, стремление оставаться в рамках известного, принятого большинством и, значит, единственно верного.

Но кто, блин, вообще решил, что время имеет только одно измерение? Почему бы ему, как и знакомой всем 3d-метрике, не иметь их, как минимум, столько же? Мельна из прошлого недаром ведь говорила Канзису про какие-то непонятные флуктуации ещё более непонятного «антидеситтеровского пространства»… Словом, когда всё закончится, обязательно расспрошу её об этой фигне, и пусть только попробует отделаться очередными туманным фразами и намёками…

Мимо нужного дня я, к счастью не промахнулся, хотя примерно на пятистах тысячах мне вдруг показалось, что я обсчитался и пропустил то ли тысячу суток, то ли вообще две. Этот мысленный сбой растянул мой полёт на лишние три минуты субъективного времени, в результате чего на площадь я вывалился, как принято говорить, с корабля на бал.

Мельна, Пао и Ан стояли всё там же, в десяти шагах от фонтана. Меня «отнесло» от них при возвращении тян примерно на тридцать. Что немудрено, ведь в прошлом мне пришлось пробиваться к месту событий через толпу, и обратно я, соответственно, стартовал из другой пространственной точки.

Сейчас, в моём настоящем сегодня, на площади снова была толпа, и мне опять требовалось через неё пробиваться. Правда, в отличие от пятивекового прошлого, нынешняя толпа выглядела не такой многочисленной. Лишних людей в ней практически не было. У каждого в руках имелось какое-нибудь оружие: от копий и тесаков до многозарядных арбалетов и шокеров. Не бог весть что, но для того, чтобы напугать трёх безоружных женщин, этого хватало с избытком.

Последние, впрочем, пугаться почему-то не собирались…

— Предупреждаю ещё раз! — послышалось откуда-то из-за фонтана. — Если ты снова начнёшь недозволенные эксперименты, мы тебя арестуем вместе с помощницами.

Вынув лопатку (типа, я свой) и продравшись в передние ряды, я внимательно осмотрелся.

В первых рядах находись граждане в форме. Как помнилось по объяснениям Пао, в подобную одевались местные жандармы-гвардейцы. Почти половина целилась из арбалетов в стоящих возле фонтана женщин. Как по мне, так позиция глупая. Если начнут стрелять, обязательно попадут в кого-нибудь из своих. Но стражникам, судя по всему, было пофиг. Видимо, внушаемый Мельной страх пересиливал боязнь случайно поймать арбалетный болт.

— Я повторяю! Лучше уйди, и все останутся целы! — прокричал опять главный жандарм.

Только сейчас я наконец заметил, что было в руках у Мельны. В левой она держала зелёный кристалл, в правой — древесный обломок. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: это те самые, из друзы и барьерного дерева. То, что хозяйка «фольклорной» лавки собиралась их вот-вот применить, было ясно любому. Окружающие, скорее, не понимали, почему она до сих пор их не применила.

Для меня это, к счастью, загадки не представляло. Мельна просто ждала моего возвращения. Но времени у неё, похоже, почти не осталось.

Чтобы не привлекать внимание стражников, я решил подать весть о себе через барьер. Это оказалось нетрудно. Отпечатки барьерных рисунков герцогини и баронессы всё ещё находились в моём сознании, так что мне требовалось всего лишь отправить их к их владелицам. Две трёхцветные ауры медленно потекли от меня к Пао и Ан. Как только они соединились с оригиналами, обе девушки вздрогнули и обернулись. А вслед за ними обернулась и Мельна.

Удивительно, но в барьерном зрении две моих женщины казались теперь почти одинаковыми, только в ауре у Паорэ было чуть больше белого, а у Анциллы — алого. Золотистого у обеих было примерно поровну. В отличие от них, хозяйка лавки и мельницы имела в своём рисунке только два цвета, правда, благодаря более высокому индексу, горели они существенно ярче.

— Я вернулась, чтобы закончить начатое, — громко провозгласила Мельна. — Это, — вскинула она руку с кристаллом, — символизирует неизменное прошлое. — Это, — подняла она древесный обломок, — непредсказуемое будущее. Между ними должен находиться барьер — настоящее. Здесь, в мире-без-времени, наше сегодня слилось с нашим завтра и нашим вчера, заполонив всё, превратив в барьер настоящего и наше прошлое, и наше будущее. Но барьер, как известно, всегда должен находиться строго посередине…

— Ты сама что ли захотела стать этим барьером? — попробовал высмеять сказанное главный над стражниками.

Мельна даже бровью не повела.

— Нет, не я. Мне просто не хватит сил, чтобы поднять свой индекс выше предела. А вот ему, — указала она на меня, — хватит. И даже останется.

В этот же миг я неожиданно понял, что меня смотрит вся площадь.

— Убейте его! — истерически завопил главный. — Убейте их всех!..

Через мгновение воздух в том месте, где я стоял, вспороли не меньше десятка болтов, но до меня они не долетели. Умение перемещаться на доли секунды в прошлое-будущее оказалось как никогда полезным. Часть выстрелов я отразил сапёрной лопаткой, от остальных попросту увернулся.

Хорошо, однако, иметь читерские способности, любой джедай обзавидуется!

Пятнадцать шагов до Мельны и девушек я преодолел за пару ударов сердца.

Гвардейцы стреляли и в них, но тоже, как и по мне, «промахивались». Мешала защитная сфера, как и тогда, пятьсот лет назад, сооружённая Мельной с помощью кристалла и амулета. Женщина соединила их вместе и, стиснув зубы, пыталась держать защиту. Судя по катящимся по лбу капелькам пота, энергии двух обломков из прошлого для длительного противостояния ей явно не доставало.

— Поднимайте свой возраст! — выдохнула что есть силы хозяйка, когда я проник под защитный купол.

— Зачем?!

— Чтобы повысить индекс!.. Чтобы превысить его!.. У нас есть двадцать секунд… Дольше я не смогу…

В ту же секунду она сама начала стареть, и её аура разгоралась всё ярче и ярче.

— Вместе! — схватил я Паорэ за левую руку, а Анциллу за правую.

На неуловимо короткий миг наши рисунки объединились, а затем стали расти, только не вширь или вверх, а словно бы внутрь, наполняя наши телесные оболочки барьерной энергией, стекающейся к нам едва ли не отовсюду. С каждым мгновением Пао и Ан становились всё больше и больше похожими на себя прежних, какими я помнил их до попадания в этот мир. Да, собственно, я и сам чувствовал, что тоже возвращаюсь в свой предыдущий возраст, тот, какой он и должен быть в нормальном, а не искусственно созданном мире, где время не ходит по кругу, а течёт так, как ему положено, от прошлого к будущему…

Примерно на десятой секунде нашего «возвращения в правильный возраст» запылала огнём защитная сфера.

На пятнадцатой зелёный кристалл и древесный обломок в руках у хозяйки обернулись ярко светящимся шаром, исторгающим из себя сиреневые и серебристые молнии, как в опытах Теслы.

А на двадцатой превратившаяся в седую старуху Мельна вдруг начала таять, как призрак, как привидение, расплываясь по плёнке защиты сполохами оранжевого тумана.

— Держитесь! — заорал я изо всех сил, даже не увидев, а просто почувствовав момент перехода количества в качество.

Защитная сфера лопнула с оглушительным треском, и перед нашими глазами на её месте завертелась воронка. Левый её край горел ослепительно-белым, правый — огненно-красным. Вцепившиеся в меня Пао и Ан еле удерживались, чтобы не улететь в неё: миледи налево, экселенса направо. Бешено крутящийся «водоворот» словно задался целью сперва раскидать их в разные стороны, а после втянуть в себя поодиночке.

С такой «постановкой вопроса» я был категорически не согласен.

Я знал, я чувствовал, я понимал, что ни при каких обстоятельствах не должен их отпускать. Что если нам и суждено опять провалиться в портал, то мы должны это сделать вместе, втроём.

Я словно бы наяву ощущал, как меня распирает силой барьера, и в какой-то момент она словно бы перепрыгнула через максимум и стала чем-то иным, вобрав в себя не только энергию времени, но и энергию пространства — всех его дополнительных измерений. И тогда я просто вытянул руки, схватил за края воронку, раздвинул на нужную ширину и, будто гигантской шляпой, накрыл ей себя и своих спутниц…

* * *

Ощущать себя бестелесным было не слишком привычно, но, в общем и целом, терпимо. Тем более что физической оболочки никто из нас не терял, просто в этом пространстве она не только не чувствовалась, но и не требовалась. Патентованные экстрасенсы с Земли, вероятней всего, назвали бы это место астралом, однако в действительности ни к нематериальной природе, ни к магии, ни к метафизике оно, безусловно, не относилось. То, куда мы попали, было абсолютно реальным.

Мы как будто висели в серебристо-сиреневом мареве, три ярких трёхцветных ауры в центре полупрозрачной бесконечной трубы, уходящей от нас вверх и вниз и становящейся чем дальше, тем шире. Там, где мы находились, её диаметр, по ощущениям, был наименьшим, тян примерно пятнадцать. От падения или, наоборот, взлёта в неведомое нас удерживали тянущиеся к трубе золотистые нити. Все вместе они образовывали что-то вроде батута, на котором можно раскачиваться, но не прыгать. Прыгать мы, впрочем, не собирались. А вот освоиться и понять, что здесь да как — без этого уходить отсюда мне не хотелось.

По поверхности трубы время от времени прокатывались сполохи уже хорошо знакомого нам огненного тумана. Но, что удивительно, опасности от него я не чувствовал. Скорее, наоборот, он мне казался почти домашним, своим, словно пламя в камине, дающее тепло и ощущение спокойствия и комфорта.

«А здесь прикольно!» — раздался в сознании голос Пао.

«Ага, как же! — не согласилась с ней Ан. — Вот как сейчас прилетит по этой трубе какая-то гадость, вот это будет прикол, так прикол».

«Не прилетит, — уверенно заявила миледи. — Я это чувствую».

«Твоими бы устами, да…»

Договорить она не успела.

Одна из золотых нитей неожиданно завибрировала, потом зазвучала, как скрипка, и из той точки, где она соприкасалась с трубой, стало вытягиваться что-то бесформенное. Сначала это «что-то» напоминало каплю, затем мыльный пузырь…

«Ну вот. Я же говорила, что прилетит», — проворчала Анцилла.

«Оно не опасно… Точнее, она не опасна», — усмехнулся я, когда догадался, какую конкретно форму принимает наша здешняя гостья.

«Уф… Еле прорвалась к вам», — сообщила двухцветная бело-алая аура.

«Мельна?!.. Ты не погибла?!» — одновременно выдохнули обе мои любимые.

«С чего бы мне погибать-то? — пожала псевдоплечами бывшая мельничиха. — Хотя, если принять точку зрения обычного человека, то можно и впрямь посчитать меня умершей. Тела-то у меня теперь нет как нет».

На пару секунд мои спутницы буквально зависли, причём, не только в переносном смысле, но и в прямом.

«То есть… получается, что мы теперь тоже… без тел?» — выразила общее беспокойство Анцилла, выйдя из ступора.

Мельна вздохнула:

«Вы нет. А я — да».

«Но… как такое возможно?» — осторожно поинтересовалась Паорэ.

«Добро пожаловать в изнанку барьера, — усмехнулась Мельна, поведя вокруг бестелесной, состоящей только из света рукой. — Вы просто привыкли жить в четырёх измерениях, а здесь их, простите, шесть. Три — это пространство длины, ещё три — пространство времени».

«А попонятнее можно?» — подал я голос.

«Можно, конечно. Дело всё в том, что обычные люди знают только четыре возможности для движения. Вперёд-назад, влево-вправо, вверх-вниз, от прошлого к будущему. Найденный учёными способ преодолевать громадные расстояния через гиперпространство дал человечеству шанс прикоснуться к пятому измерению, но люди, к несчастью, не поняли его суть. Они посчитали, что оно тоже относится к метрической категории, так же как и длина, ширина, высота. Некоторые даже пытались ввести понятие глубины или чётной сходимости. В действительности же открытое когда-то гиперпространство является только частью обобщённого шестимерного пространства-времени, его упрощённой проекцией на четырёхмерный мир…»

«А ваш мир-без-времени — это проекция обобщённого на пятимерное?» — высказал я догадку.

«Ну… в общем, да. Похоже, — не стала разубеждать меня Мельна. — Хотя там конечно сложнее, но общие принципы где-то примерно такие. Просто, когда мы вовсю сражались с врагом, нам понадобилось относительно безопасное место, где можно было передохнуть, перегруппироваться, восстановить силы… К несчастью, мы с этим перемудрили. Войти в этот мир смогли, а выйти оказалось проблемой. Потому что, в первую очередь, мы пытались отгородить себя от врага…»

«Такого как я?» — не задать подобный вопрос я просто не мог, даже если для этого требовалось перебить собеседницу.

Мельна внимательно посмотрела на меня псевдоглазами.

«Нет. Просто у него был похожий рисунок. Вообще, золотистое в ауре — признак достаточно редкий. А у врага умение фиксировать настоящее было прокачано до небывалых высот».

«Ладно. Насчёт врага — это я понял. Но я не понял, что означает для вашего мира умение фиксировать настоящее?»

«Хороший вопрос. Попытаюсь ответить, — хмыкнула бывшая мельничиха. — Короче, мы ведь недаром назвали нашу складку пространства миром-без-времени. На самом-то деле, время там есть, просто его невозможно чётко фиксировать, а, значит, и упорядочить. А для обычного человека, если чего-то нельзя зафиксировать и упорядочить, значит, этого чего-то не существует. В итоге ещё одно измерение времени оказалось у нас невостребованным. Чтобы это лучше понять, посмотри вот сюда».

Она указала на стенки «трубы», ткнула виртуальной рукой в наш «батут», потом подняла её вверх.

«Время — это не метрическое пространство, где все направления равнозначны. Время течёт по иным законам и по иной геометрии. Вы ведь, наверно, не раз задавались вопросом, почему ваши индексы барьерного сходства и профили чётной сходимости имеют строго по двадцать пять единиц?»

«Да… Есть такое… Эт-точно», — ответили мы вразнобой.

«А ведь ответ на этот вопрос лежит, можно сказать, на поверхности», — проговорила менторским тоном Мельна, после чего по очереди посмотрела на меня, на Пао, на Ан.

«Пять измерений в квадрате, — догадался первой Анцилла. — В квадрате, потому что по нашему пониманию барьеру доступны лишь два измерения времени, и они образуют поверхность, а не объём».

«В самую точку, — кивнула Мельна. — Вот она, привычная большинству модель мира-без-времени, — опять указала она на „трубу“. — Первая координата — это вверх-вниз, то есть в прошлое-будущее, вторая — горизонтальная, по окружности, замыкающая конец и начало. Реальные три измерения времени — это как… ммм… бесконечный батон салями, который в мире-без-времени разрезали на отдельные ломтики. Этих кружков-ломтиков бесконечное множество, но люди живут только на кожуре, иначе на кольцах. Они могут или перепрыгивать с кольца на кольцо, как во вчера или в завтра, или же вечно крутиться в одном и том же, как в повторяющемся раз за разом сегодня. Все изменения, которые в нём происходят, связаны лишь со случайным уменьшением или увеличением диаметра этих колец. Вы же, а вместе с вами и я, сумели проникнуть внутрь этой бесконечной салями. Кольца стали для нас кругами, а кожура наполнилась содержимым, то есть, тем самым третьим измерением времени, которого не доставало жителям мира-убежища, понимаете?»

Я наклонил виртуальную голову и почесал виртуальный затылок:

«Ну, предположим, что понимаем. И что это нам даёт?»

«Как это что?! — всплеснула руками Мельна. — Это даёт вам практически всемогущество. Барьерное всемогущество. Настоящую власть над пространством и временем. Вы теперь можете не только свободно передвигаться по объёмному времени, но и своей фиксацией настоящего можете стягивать в точку любое кольцо на его поверхности. Каждая подобная точка становится сингулярностью, в которой смыкаются пространство и время. Иначе говоря, через эту сингулярность вы можете выйти в то место пространства, к которому она примыкает, а из пространства в то время, которое нужно. Это и есть тот самый нуль-переход, для которого не нужны никакие приборы, а требуется только ваше желание. Вся Вселенная, от дня зарождения до дня её смерти, каждая точка пространства станет теперь вам доступна, стоит лишь захотеть… уфф!» — закончила говорить бывшая мельничиха.

Мы потрясённо молчали.

Действительно, ощущать себя почти что богами было не слишком привычно.

«Но… что будет с тобой? Почему ты говоришь только о нас, а не о себе?» — внезапно спросила Паорэ.

Мельна негромко вздохнула:

«Со мной ничего не будет. Я останусь в изнанке».

«Ты не сможешь отсюда выйти? — удивилась Анцилла. — Но почему?»

«В моей ауре нет золотистого, — грустно ответила женщина. — Я не могу фиксировать настоящее, поэтому мне придётся жить здесь. Единственное, что мне будет доступно — это наблюдать за тем, что снаружи. И, знаете, после тысячи с лишним лет жизни это не так уж и плохо… А теперь, девушки, — Мельна решительно вскинулась, — позвольте мне поговорить с вашим молодым человеком, так сказать, тет-а-тет, конфиденциально».

«Пожалуйста», — повела плечами Анцилла.

«Конечно, поговори, — согласилась Паорэ. — Что надо сделать, чтобы мы вас не слышали?»

«Просто прервите контакт между аурами».

Дамы (точнее, их барьерные отпечатки-рисунки) отодвинулись от меня влево и вправо, затем Пао чуть опустилась вниз, а Ан поднялась вверх. В то же мгновение у каждой появилось по собственному «батуту» из золотистых нитей, удерживающих их внутри «трубы».

«О чём ты хотела поговорить со мной?» — спросил я, когда почувствовал, что мысленный контакт между мной и моими женщинами разорвался.

«Хотела тебя кое о чём попросить, — ответила Мельна. — Знаешь, почему я пока удерживаюсь возле вас?»

«Понятия не имею».

«А подумать?»

«Ну… золотистого в ауре ты не имеешь, поэтому… хм… а ты ведь и вправду удерживаться не должна, если не фиксируешь настоящее… — снова почесал я в затылке, а потом до меня вдруг дошло. — Мела!»

«В самую точку! — кивнула бывшая мельничиха. — Но есть небольшая проблема. Ты дал ей имя».

«И что?»

«А то, что хотя она часть меня, я больше не в силах вобрать её целиком. Она ощутила себя настоящей, отдельной, собственной личностью».

Я покачал головой:

«Всё равно не понимаю. Ну, стала, и что?»

Мельна снова вздохнула.

«Она не может здесь находиться. В ней есть золотистые нити, но у неё нет тела, и это место станет для Мелы тюрьмой. Поэтому я хочу, чтобы ты снова забрал её… Нет-нет, конечно, не навсегда, — быстро проговорила женщина, заметив, что я готов возмутиться. — Только до того момента, когда для неё найдётся подходящее тело. А оно рано или поздно найдётся, я это точно знаю».

«То есть, ты хочешь, чтобы она опять поселилась в моём сознании?»

«Извини, но… — в голосе собеседницы зазвучали виноватые нотки, — по-другому я её спасти не могу. Ведь если она здесь останется, то просто сойдёт с ума… или убьёт себя…»

Я призадумался. Честно сказать, мне совсем не хотелось взваливать на себя чужие проблемы, но, с другой стороны, Мела нам действительно помогла, поэтому было бы неправильно оставлять её там, где она могла чокнуться или погибнуть.

«Ладно. Беру», — протянул я руку к ауре Мельны.

«Спасибо. И ещё пару слов напоследок, — добавила та скороговоркой. — Во-первых, кроме барьерного сходства есть ещё барьерное расхождение. А во-вторых, барьер теперь стал проницаем, поэтому враг, от которого мы когда-то отгородились, скоро опять появится во Вселенной. Когда, сказать не могу, но, как говорится, кто предупреждён, тот вооружён. И вот теперь действительно всё. Прощай».

От пальцев к плечу, а затем к голове скользнул яркий трёхцветный сгусток.

«Привет», — прозвучало в сознании.

«Привет».

«Прости, что так вышло».

«Бывает…»

За те мгновения, пока мы общались, моя предыдущая собеседница полностью потеряла форму, втянулась в поверхность трубы и без следа растворилась в мелькающих огненных сполохах.

«Её больше нет», — сообщила Мела.

«Что значит нет?» — не сразу дошёл до меня смысл сказанного

«Она стала частью изнанки и исчезла как личность».

«Но ведь она говорила…»

«Она обманула, — вздохнула соседка. — Люди с двухцветной аурой не могут оставаться самими собой в пространстве барьера. Конечно, она могла бы поддерживать свою личность через меня, но долго бы это всё равно не продлилось. Наша бы связь истончилась, она бы погибла, а я осталась бы здесь навсегда… Поэтому она и решила отправить меня к тебе, а я не могла отказаться. В нашем тандеме она была главной, и у меня просто не было сил, чтобы заставить её так не делать…»

Подселенка умолкла.

Я тоже молчал, пытаясь совладать с мыслями и эмоциями.

Женщина, прожившая больше тысячи лет, принесла себя в жертву… Ради чего? Что мы должны совершить, чтобы эта жертва не оказалась напрасной? Ответов у меня не было. Пока не было. Но я был уверен: ответы найдутся. И, наверное, даже раньше, чем кажется…

Эпилог.

Летняя ночь.

Парк.

Одинокий фонарь…

Мы сидели на лавочке, невидимые и неслышимые ни для кого, кроме нас самих.

Окружающий мир мог тоже не опасаться. Мы не могли повлиять на него так же, как он на нас.

Принцип причинности, ничего не попишешь. Ни один человек не способен встретиться сам с собой в будущем или в прошлом. Позволено лишь наблюдать. И то не всегда…

— А это точно ты? — с сомнением протянула Анцилла, глядя, как по аллее, качаясь из стороны в сторону, бредёт какой-то помятый мужик.

— Красавчик! — засмеялась Паорэ.

— Увы, — развёл я руками… ну, в смысле, попробовал развести, но не смог, поскольку обе они были заняты. Левая обнимала Пао, правая — Ан…

Действие за плёнкой защиты продолжало тем временем развиваться. Помятый мужик, он же «я в прошлом», добрался до освещённого фонарём круга, и в этот момент справа из-за кустов навстречу ему выскочил какой-то странно одетый чувак. Невысокого роста, тщедушный… розовые брючки в цветочек, кожаный жилетик со стразами на голое тельце, фуражка дурацкая… типичный такой петушара…

— Мужик, закурить не найдётся?..

И голос, блин, какой-то писклявый и противный до жути…

— А ты, падла, случаем не голубой?..

Ё-моё! А у меня-то не лучше. Сиплый, прокуренный, пропитой… И надо же было тогда так нажраться! Аж самому противно…

Герцогиня и баронесса досмотрели представление до конца. И как я пробил с ноги первому «гостю», и как отоварил второго, сцепился с третьим, как получил дубинкой по кумполу, как меня тащили толпой к появившемуся из-под маскировочного поля инопланетному кораблю (типичная, кстати, летающая тарелка), как тот мигнул огнями, взмыл вертикально вверх и исчез в черноте подсвеченного звёздами неба…

Барьерная защита исчезла. Другого меня увезли в далёкие дали, случайная встреча с самим собой исключалась, законы Вселенной подтвердили моё право вновь находиться в этой точке пространства и времени…

— Торговая Лига, — понимающе хмыкнула экселенса. — А ты был и, правда, не в форме.

— Вот-вот. Всего пять секунд продержался, — ехидно заметила Пао. — Даже не верится, что это всё про тебя.

— Ну, их же пятеро было, — буркнул я себе под нос.

Женщины рассмеялись. А следом за ними и я.

Обижаться было бессмысленно. Они всего лишь шутили, причём, по-доброму, без подтекста… А если бы даже с подтекстом, то всё равно — никуда мы уже друг от друга не денемся. Дело-то теперь общее делаем, одно на троих — спасаем Вселенную.

И Мела ещё об этом постоянно бурчит, что нечего, мол, отдыхать, враг не дремлет, времени у нас в запасе осталось не больше полгода, не успеешь, мол, оглянуться, а он уже тут как тут…

Я с ней не спорю. Но отдых, считаю, мы всё-таки заслужили: три стационарных портала, пока находились в изнанке, провесили.

Первый соорудила Анцилла — из мира-без-времени прямо в моё баронство на Флоре. Типа, из прошлого в будущее. Для тех, кому надоели комфорт и спокойствие и кто ещё не позеленел так, что готов оторваться от вечно уютного, но надоевшего до колик сегодня.

Второй, в обратную сторону, из моего баронства на главную площадь Города, организовала Паорэ. Специально для тех флорианцев, кто страстно мечтал вернуться в свой «золотой век», который, как водится, всегда остаётся в далёком прошлом.

Третий «магический» переход выпало создавать мне. Поскольку именно я в своё время пообещал снять с Флоры проклятье барьера, чтобы живущие на этой планете люди имели возможность покинуть её, когда захотят, без страха погибнуть из-за окружающей Флору защитной дымки.

Портал, к слову, я провесил в свою штаб-квартиру на Тарсе. Почему конкретно туда, а не куда-то ещё? Да потому что нечего разбрасываться ценными кадрами. Люди, инициированные барьером, с прокачанными навыками и абилками — да таких, блин, любая спецслужба, любая госкорпорация, любая частная лавочка с руками-ногами оторвёт. Не успеешь оглянуться, а они уже все при деле, но только не у тебя, а у кого-то другого, кто палец о палец не ударил, ни грамма усилий не приложил, а на готовенькое припёрся и сливки все снял, причём, нахаляву. Поэтому хрена вам во всю морду, господа прихлебатели. Пока я всех прибывающих через фильтры не прогоню и лучших не выберу, будете тихо стоять в общей очереди и драться за тех, кто останется…

— Уверен, что месяца хватит? — спросила Паорэ, когда мы наконец отсмеялись.

— Самим ещё отдыхать надоест, — пожал я плечами.

— Вот это ты верно сказал, — вздохнула Анцилла. — Когда только в отпуск уходишь, думаешь: век бы на эту службу не возвращаться. А как неделя-другая пройдёт, так уже и это не так и то не этак…

— Боишься, что я его первая к себе умыкну? — «злорадно» поинтересовалась миледи.

— Не выйдет, голубушка, — в тон ей ответила экселенса. — На Флору мы все втроём возвращаемся. А на «Авроре» нас ждут без тебя, так что не быть тебе первой, как ни крути…

Я слушал их пикировку и мысленно улыбался.

Активировать все три портала мы решили не сразу, а лишь через пару месяцев. Месяц на отдых, ещё один, чтобы подготовить баронство и Тарс к приёму гостей из мира-без-времени и из Княжества…

Но Ан была, безусловно, права. Месяц для отдыха — это много. Показать своим женщинам Землю, мир, где я родился и вырос, на самой границе барьера, не указанный ни в одном даже самом секретном разделе справочника по навигации… вот, собственно, и вся программа. Управимся недели за три, и вновь «на галеры».

А я ведь, если на то пошло, терпеть не могу командовать всякими там армиями и флотами. Особенно после изнанки. Потому что когда тебя научили властвовать над пространством и временем, власть над людьми кажется просто игрой в песочнице…

Конец третьей книги

Продолжение https://author.today/reader/172305/1407771

Content

Тимофеев Владимир Анатольевич Странник с планеты Земля

ТИМОФЕЕВ Владимир Анатольевич. ПОТЕРЯВШИЙСЯ Книга третья. Странник с планеты Земля

Пролог.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26.

Эпилог.