Михаил Рицнер

Иерусалим, Хайфа — и далее везде

Записки профессора психиатрии

© Михаил Самуилович Рицнер, 2021

ISBN 978-5-0053-3502-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

* * *

Моим любимым внукам и внучкам, рожденным в Израиле:

Рону, Йонатану, Наоми, Диане, Мирьям, Даниэлю

и Алону — посвящается.⠀

Правду следует подавать так, как подают пальто, а не швырять в лицо, как мокрое полотенце.

Марк Твен

Делай что должен и свершится, чему суждено.

Марк Аврелий

Предисловие

Свобода есть право на неравенство.

Николай Бердяев

Израиль — это, пожалуй, самое лучшее, что могло случиться со мной в жизни.

Говорят, что для француза его страна — Прекрасная Франция (Belle France), для англичанина — Старая добрая Англия (Old Merry England), для немца — Старый добрый Фриц (Alter Fritz), а для многих граждан советская Россия не была доброй и любящей мамой. Что же говорить о российских евреях, для которых эта страна была злой «мачехой». Их не считали народом, унижали и притесняли, лишили своей культуры и даже считали «ненадежным контингентом». Чему же удивляться, что мы не любили друг друга. О государственном антисемитизме подробнее рассказано в книге «Гудбай, Россия»[1]. Итак, в 1989 году я сдал советский паспорт и уехал с семьей в Израиль. Таким образом я избавился от «мачехи», которую, кстати, вскоре покинули все союзные республики и миллионы граждан. О том, что произошло в стране далеких предков или о жизни «среди своих» и пойдет речь в этой книге.

Эмиграция — это свободное падение головой вниз в «черную дыру», или в культурный шок с крушением профессионального и социального статуса. Тут многое зависит от высоты и глубины падения, а также от самого «прыгуна» и его ментальности. Впрочем, не буду забегать вперед.

Я не случайно стал психиатром, так как мне всегда были интересны люди, здоровые и больные, обычные и выдающиеся, особенно их личные истории и поступки. Я зачитывался до утра мемуарами Ильи Эренбурга, Уинстона Черчилля, Юрия Нагибина, Анатолия Рыбакова, Генри Миллера, Александра Некрича, Шарля де Голля, Василия Аксёнова, Ричарда Фейнмана, Александра Бовина, Виктора Гиндилиса и многих других. Меня волновали их откровения и рассуждения, конфликт и диалог культур, времен и менталитетов. Внутренние «раскопки» привели и меня к экзистенциальным вопросам о религии и философии, свободе, любви и ответственности, врачевании и психиатрии.

Работа над записками для этой книги была не похожа на написание научных статей и монографий прежде всего тем, что воспоминания актуализировали прошлые переживания, связанные с первыми шагами в стране. Я стремился избавиться от политкорректности и самоцензуры, быть честным по отношению к другим людям и особенно к себе, когда мне это не очень нравилось. Как всегда, я «называл кошку кошкой», дурным поступкам давал оценки, не поддаваясь эмоциям. Некоторые из очерков книги более автобиографичны, в других рассказывается о психиатрии, конгрессах, религии и путешествиях. Я приглашу вас, дорогой читатель, в лабиринты науки, в этику соавторства, биологическую психиатрию и антипсихиатрию, что не покажется легкой прогулкой. Читайте только то, что вам интересно.

Редактируя текст книги, я избавлялся от эвфемизмов, двусмысленностей, полуправды и канцеляризмов. Имена моих пациентов, естественно, изменены. Присутствие иврита в книге, как в повседневной русской речи в Израиле, неизбежно. Многие люди — билингвы, свободно говорящие на двух и более языках. Ивритские слова в тексте книги сопровождаются переводом. В конце приведен словарь ивритских слов. Книга, естественно, несвободна от непреднамеренных искажений, связанных с моими заблуждениями или сугубо личной интерпретацией фактов и отношений. Погрешности авторской памяти компенсировались сведениями из личного архива, лекций, публикаций и интернета.

Любые мнения и пожелания читателей, безусловно, приветствуются.

Мой адрес в Сети: ritsnerm@gmail.com.

Михаил С. Рицнер

Тират Кармель

ИЗРАИЛЬ

2019–2021

Благодарности

Я выражаю свою любовь и уважение моим дорогим женам Галине Рицнер и Стелле Люлинской за доброту, понимание и активное участие в наших жизненных планах и проектах. Да простит меня Бог за нанесенные им обиды. Я горжусь и люблю сыновей Эдуарда и Исраэля, их жен Анну и Риту, а также их детей — моих внучек и внуков. Я безмерно благодарен родным сестре и брату Софье Сердце и Вячеславу (Славе) Рицнеру за более чем 70-летнюю братскую любовь, дружбу и понимание.

Судьба была щедра и послала мне замечательных учителей, коллег и друзей: Александра В. Маслова, Евсея Д. Красика и Irving Gottesman, Бориса Альтшулера, Анатолия и Наташу Полищук, Кира Гринберга и Виктора Гиндилиса, Виктора Самохвалова и Николая Корнетова, Евгению Гольцман, Сергея Карася и Бориса Лещинского, Ольгу Ратнер и Анатолия Гибель, Владимира Лернера и Анатолия Крейнина, Анну и Сергея Вьюновых, Ирину и Владимира Либуркиных, Мишу и Ирину Пущанских, Вадима и Катю Певзнер, Анатолия и Елену Голубчик, Татьяну Лишанскую и многих, многих других. Какое счастье, что наши пути пересеклись в этой жизни!

Я хочу выразить глубокую признательность Стелле и ее маме Инне Гатовской за редактирование рукописи. Все ошибки и недочеты, которые еще могут встретиться, исключительно мои.

1. Иерусалим

Будем знакомы. — Едем в Израиль. — Аэропорт Бен-Гурион. — Ханука. — Стена Плача. — Святой город. — Возвращение народа. — Курьезные ситуации. — Первая квартира. — Рынок Махане Иегуда. — Снег в Иерусалиме. — Иерусалимец. — Теракты. — Расставание с городом

Восстань, светись, Иерусалим, ибо пришел свет твой, и слава Господня взошла над тобою. … И придут народы к свету твоему, и цари — к восходящему над тобой сиянию.

Исайя (VIII век до нашей эры)

Лента новостей: 1989 год

1 июняСССР объявил о реабилитации жертв сталинских чисток

11 июняУбийство Меира Кахане в США

10 ноябряПольша открыла границу с Восточной Германией

12 декабряВ СССР осудили пакт Молотова — Риббентропа

Будем знакомы

В своей нобелевской речи израильский писатель Шай Агнон заметил: «Из-за того, что Тит, император римский, разрушил Иерусалим и народ Израиля был изгнан из его Страны, — родился я в одном из городов изгнания». Видите, дорогой читатель, Шай Агнон родился в Галиции, а я — в России, только потому, что римский император разрушил Иерусалим! Вот так понимается история в еврейской традиции. Такая у нее размерность!

Я родился в 1947 году на Дальнем Востоке России. В 1961 году поступил в медицинский колледж (тогда он назывался — техникум) в г. Биробиджане. Старшая сестра его уже окончила и была для меня хорошим примером. Получив диплом фельдшера с отличием, я поступил в 1965 году на лечебный факультет Хабаровского медицинского института (ныне — Дальневосточный государственный медицинский университет). На третьем курсе мединститута я женился на Галине Бекерман, с которой мы подружились еще в колледже, и через год у нас родился мальчик (Эдуард, Эдик), а через шесть лет — еще мальчик (Игорь, Исраэль, Изя). Получил красный диплом врача-лечебника в 1971 году, и меня распределили невропатологом в г. Биробиджан Еврейской автономной области.

В 1975 году я защитил кандидатскую диссертацию, а годом позже меня назначили главным врачом строящейся областной психиатрической больницы. Пять лет я руководил коллективом больницы и с трудом терпел вмешательство партийных органов в работу клиники. В 1981 году я принял приглашение на работу в Академию медицинских наук, создал лабораторию клинической генетики в Томском НИИ психиатрии и руководил ею до декабря 1989 года.

Стремление к личной свободе, независимое поведение и еврейская родословная сильно раздражали мое начальство. Лучшее, что я мог сделать для них и себя, — это эмигрировать в Израиль. Таким образом я решил одни проблемы и обрел другие, о чем и пойдет речь в этой книге. За 30 лет жизни в Израиле, сколько помню, я не просыпался утром с мыслью о том, что мне нечего будет делать.

Едем в Израиль

В конце ХХ века начался почти библейский Исход евреев из республик бывшего СССР — в Израиль прибыло более 1,4 млн репатриантов. Так с 1948 года древнейший народ возвращается домой после 2000-летнего изгнания.

По израильской визе некоторые уезжали в США, Австралию и даже в Германию. Эмиграция в США означала замену российского галута[2] на американский, более обустроенный. «В США ведь нет Земли Обетованной», — решил я. Меня манил мистический Израиль — земля далеких предков, куда возвращался из галута тот самый «малый народ»[3]. «Миша, ты едешь в страну, окруженную врагами, без признанных границ и с восточной ментальностью», — говорил мой приятель по институту Арик Рабинков, который тоже собирался в Израиль. Возможно, он на мне проверял свои сомнения. Как бы то ни было, Арик четко обозначил главные проблемы Израиля (нет конституции, признанных границ; браки только через раввинат; палестинские арабы и террор), но я не хотел принимать их в расчет. Тогда Израиль представлялся мне еврейской и демократической страной, где каждый гражданин чувствует себя свободным и равноправным, что только частично оказалось правдой.

Я представлял себя израильским врачом и ученым (но был готов делать любую работу), а жену и детей — счастливыми. При этом мои знания о стране и населении, о религии, культуре и жизни людей в Израиле были незначительными, то есть уровень моего авантюризма зашкаливал. Действительно, советские власти позволяли публиковать только злобные антисемитские и антисионистские брошюры и книги, которые разжигали ненависть к евреям, а у последних — желание покинуть несчастную советскую империю. Вместе с тем, здесь я получил атеистическое воспитание, образование и почти лагерный режим вместо личной свободы, а как инородец[4] — еще и поражение в правах в силу государственного антисемитизма. Что я имею ввиду?

1. Атеистическое воспитание внушало веру в коммунистическую религию, а не в Бога, и формировало «совковую» ментальность. К этому следует добавить лживую историю собственной страны, агрессивную и наглую пропаганду несуществующих достижений, преступность режима, чертову цензуру и тайную полицию (КГБ).

2. Второсортное гуманитарное образование не предполагало знания иностранных языков, изучения мировой культуры и истории, религии и философии. Контроль за всеми компонентами культуры и духовной жизни, за тем, что можно народу читать, смотреть или слушать.

3. Второсортность науки. А какой она могла быть в отрыве от мировой науки, когда власти чинили препятствия для публикации статей и книг за рубежом? Писателей и поэтов за подобные деяния судили и наказывали, усматривая в этом антисоветские намерения. Мои научные статьи, опубликованные в советских журналах, никто за рубежом не знал, не знает и не цитирует, то есть они не вовлечены в мировой поток научной информации. С другой стороны, многие достижения мировой науки и культуры считались буржуазными и антисоветскими, выдумывались советские аналоги, авторам которых приписывался приоритет. Слышали, наверное, что Россия — родина слонов.

4. Еще хуже обстояло дело с личной свободой, качеством жизни и работы, государственным антисемитизмом и чувством собственного достоинства.

В Израиле я полагал найти адекватные ответы на все перечисленное. Так ли это оказалось в действительности? Подведу итоги в очерке «Земля Обетованная».

Аэропорт Бен-Гурион

Восьмого ноября 1989 года пала Берлинская стена — символическое событие конца века (спустя много лет я увидел, что от нее осталось). В этот же день мне исполнилось 42 года и у нас были билеты на рейс Москва — Будапешт — Тель-Авив. Мы — это Эдуард, Исраэль (пока еще Игорь), Галина и автор этих строк. Я до сих пор помню волнение, тревоги и надежды тех дней.

Итак, 21 декабря 1989 года, аэропорт Бен-Гурион, Тель-Авив. При выходе из самолета нас встретила теплая израильская зима. В Москве было минус 22 градуса, а в Бен-Гурионе — плюс 18. Скинув пальто и шубы, мы пошли со всеми пассажирами в здание аэропорта. В большом и светлом зале по приему репатриантов звучала веселая и жизнерадостная музыка, танцевали молодые израильтяне, встречая «олим хадашим», то есть новых граждан Израиля[5]. Здесь нам выдали карту репатрианта, или «теудат оле», за номером 299 625 и немного денег. Этот день и стал в некотором смысле днем второго рождения, но на этот раз — в правильном месте — среди своих на Святой Земле. Впереди была полная неизвестность, сплошной туман.

Прибывшие олим хадашим направлялись кто в гостиницу, кто к родственникам или знакомым. Д-р Александр Шейнин, с которым я был знаком по переписке, пригласил нас приехать к нему в Иерусалим[6]. Мое семейство было «за», и нас отвезли в квартал Рамот, где мы наконец увиделись с Сашей, его милой женой Мариной и их малышами. Они приняли нас очень тепло, как родные, хотя мы встретились впервые.

Ханука

Мы приехали в Израиль в праздник Хануку — светлый праздник, который отмечает одно впечатляющее событие в еврейской истории и связан с победой маккавеев над греками.

Маккавеи восстали против эдиктов Антиоха Эпифана, направленных на эллинизацию еврейской религиозной жизни и нарушающих религиозную свободу евреев. В 167 году до нашей эры Антиох превратил Иерусалимский храм в святилище Зевса Олимпийского. Апогеем гонений на иудаизм стали языческие жертвоприношения в главной еврейской святыне — Иерусалимском храме. Оскорбленное религиозное чувство иудеев вызвало взрыв негодования в их среде, который вылился в вооруженное восстание в 166 году до нашей эры. При освобождении храма в нем удалось найти лишь один закопанный в землю кувшинчик ритуально чистого, не оскверненного греками масла, которого могло бы хватить только на одну ночь горения меноры (храмового светильника), но произошло чудо: этим маслом зажигали менору восемь дней — пока не было приготовлено новое ритуально чистое масло. В память об этом каждый год эти восемь дней стали днями праздника, и каждую ночь в эти дни евреи зажигают светильники у входа в дома[7].

В первый праздничный вечер зажигают одну свечу, во второй — две и так далее, так что в восьмой вечер праздника зажигают все восемь свечей в специальном светильнике — «ханукия». Мы впервые зажигали свечи. Сначала зажигают шамаш, то есть главную свечу, а от нее — первую правую. В первую ночь Хануки (с 24-го на 25-е число месяца Кислев) перед тем, как зажечь первый огонек, произносят три благословения: «Благословен… освятивший нас Своими заповедями и повелевший нам зажигать ханукальный огонь», «Благословен… совершивший чудеса для наших отцов в те дни, в это самое время» и «Шеэхеяну». Женщины исполняют свой долг, присутствуя при зажигании огней мужем или отцом и отвечая «амен» на благословения, которые при этом произносятся. Вся процедура зажигания свечей казалась мне сказочной и волшебной. Таковой она и была!

Стена Плача

Первое утро в Иерусалиме забыть невозможно. Я проснулся рано и выглянул в окно. Очень близко к дому подступили легендарные Иудейские горы, забросанные камнями разной величины. Как я узнал позже, среди камней был и мелеке — царский камень, который под солнечными лучами переливался желтоватым, красноватым или слегка золотистым оттенками.

Удивительно красивый вид Иудейских гор завораживал меня непостижимой вечностью и отрешенностью от реального мира. Оторвать взгляд от почти сюрреалистической картины Святой Земли было невозможно.

Сыновья выглядели радостно возбужденными, а Галя ходила с мокрыми вопрошающими глазами: «И куда же ты меня завез на этот раз?» После завтрака Саша привел нас в ближайшую синагогу, где жители района устроили нам трогательную встречу. При входе мы с сыновьям покрыли головы кипами[8]. В синагоге нас взяли в круг, получился хоровод. Все пели и приплясывали, давая нам понять, что наш приезд — это очень важное событие. Они имели в виду важность «русской алии» для страны и еврейской истории, а мы с трудом понимали, что с нами происходит. Затем Саша отвез нас в Старый город, к святому для всех евреев месту — к Стене Плача (Котель на иврите).

Стена Плача (Western Wall) является остатками укрепляющих конструкций, которые были возведены Иродом Великим рядом с Храмовой горой в Иерусалиме. Длина Стены Плача составляет 57 метров, высота — 32 метра. Из них над землей находится 19 метров, остальное — подземная часть. Образуют Стену 45 слоев камня, первые 7 выложены еще при царе Ироде. Самый большой камень весит 570 тонн. Женщины и мужчины молятся у Стены Плача с разных сторон: женщины — с правой стороны, а мужчины — с левой. На Храмовой горе располагался Второй Иерусалимский храм, в 70 году нашей эры его разрушили римляне. Наиболее ранний источник, который связывает иудеев со Стеной, относится к IV веку[9].

Для иудеев Стена Плача по-настоящему священное место. Тут проходят главные религиозные и иные праздники. Оказавшись впервые у Стены Плача, я осторожно коснулся ее. В расщелинах между огромными камнями было много записок. Ощущение было сюрреалистическим, похожим на какой-то чудный сон. В Старом городе нам встречались улыбающиеся люди вместо привычных хмурых и озабоченных лиц в России. Первый день закончился зажиганием очередной ханукальной свечи и вкусным ужином в доме Саши и Марины. Они помогли нам сделать первые шаги в Израиле. Мы этого им не забудем!

Святой город

Возраст Иерусалима исчисляется со дня его основания царем Давидом. Я никогда ранее не видел города, которому более 3000 лет. Такое даже трудно себе представить. Перенеся Ковчег Завета — символ присутствия Бога — в Иерусалим, царь Давид тем самым превратил свою столицу в Святой город, вокруг которого концентрировалась религиозная жизнь всех двенадцати колен Израиля.

Библия говорит: «И построил он себе дома в городе Давидовом, и приготовил место для Ковчега Божия, и устроил для него скинию». Городом трех религий Иерусалим стал на тысячу лет позже, поскольку христианству и иудаизму около двух тысяч лет, исламу около полутора тысяч лет. Поэтому христианам и мусульманам следует умерить свои притязания на Иерусалим!

Авторитетный саудовский журналист, юрист и богослов Усама Ямани пришел к выводу о том, что мечеть Аль-Акса, которую узрел в навеянном Аллахом видении Магомет, находится не в Иерусалиме, а в Джиаране — деревушке под Меккой, где Магомет иногда ночевал и молился на пути в Таиф, называя ту мечеть «дальней», в отличие от «ближней», которая находилась в самой Мекке. Следовательно, на территории Израиля нет значимых для мусульман святых мест, что лишает палестинских арабов статуса «хранителей» главной исламской святыни, а арабо-израильский конфликт — религиозной составляющей.

История Иерусалима действительно богата событиями

• X век до нашей эры — царь Соломон, сын царя Давида, построил Первый Иерусалимский храм.

• В 586 году до нашей эры вавилоняне ограбили храм, сожгли его и увели значительную часть населения в Вавилонию.

• В начале 538 года до нашей эры царь Кир издал декрет, разрешавший изгнанникам возвратиться в Иудею и восстановить Иерусалимский храм — Второй храм.

• В 70 году нашей эры был разрушен Второй храм римлянами во главе с Титом. От Второго храма до наших дней осталась только Стена Плача (Котель ха-Маарави) — фрагмент западной стены Храмовой горы.

• В 135 году нашей эры евреи принудительно оказались за пределами своей родины.

Пророчество гласит: когда придет Машиах (Мессия), будет построен Третий храм, который уже не разрушить[10].

Как-то Наполеон посетил синагогу в России в канун поста Тиша бе-Ав — дня разрушения Храма. Увидев при свечах скорбящих евреев, сидящих на полу и согнувшихся в горестной молитве, Наполеон спросил своих советников: «Почему эти евреи так горюют?», на что они ответили: «Евреи скорбят об уничтоженном храме». Тогда Наполеон спросил: «Когда их храм был разрушен?», а советники ответили ему: «Это произошло 1700 лет тому назад». Тогда Наполеон сказал: «Если эти люди до сих пор скорбят по храму, который был разрушен еще 1700 лет назад, то это очень сильный народ, их земли и храм еще будут восстановлены».

То, что Наполеон понял тогда, еще не дошло до арабских соседей Израиля, решивших террором победить иудеев, с Библии которых они списывали ислам[11]. Интересно, что культовые памятники Иерусалима, относящиеся к персонажам еврейской Торы, почитаемы исламом под измененными именами: библейский Авраам стал в исламе Ибрахимом, Давид — Даудом, Соломон — Сулейманом, Моисей — Мусой и т. д. Если это не плагиат, то что это?

Иерусалим годами управлялся арабами, турками и контролировался Британским мандатом в Палестине. В 1950 году Трансиордания в одностороннем порядке аннексировала территорию Восточного Иерусалима. По результатам Шестидневной войны 1967 года Израиль вернул Иерусалим под свой контроль.

В 1980 году Кнессет провозгласил Иерусалим столицей Израиля. В Иерусалиме расположены Кнессет, резиденция премьер-министра и президента, а 14 мая 2018 года Соединенные Штаты провели церемонию открытия собственного дипломатического представительства в Иерусалиме.

Сегодня Иерусалим делится на Старый и Новый города. Старый город окружен стеной и разделен на четыре квартала: еврейский, армянский, христианский и мусульманский. В 2018 году Иерусалим насчитывал более 900 тысяч жителей, среди них иудеи — 65 %, мусульмане — 32 %, христиане — 2 %, другие — 1 %.

Наоми Шемер написала самую популярную израильскую песню — «Золотой Иерусалим».

Золотой Иерусалим

Прохладен воздух пред закатом,

Прозрачен, как вино,

Дыханье сосен ароматных

И звон колоколов.

В дремоте дерева и камня,

весь в дымке золотой,

Стоит мой город одиноко —

Он разделен стеной.

Мой город светлый и святой,

Иерушалаим золотой,

Я лишь струна в твоем кинноре,

Я отзвук твой.

Иерусалим мой золотой,

Из меди, камня и лучей.

Я буду арфой всех напевов

Красы твоей.

Иссохли древние истоки,

И рынок опустел,

И не идут на холм высокий,

Где древний Храм истлел <…>.

Спустя несколько недель после исполнения этoй песни разразилась Шестидневная война (1967). За одну неделю Египт, Сирия, Иордания, Ирак и Алжир были побеждены, а Восточный Иерусалим освобожден от иорданской оккупации. Эту песню поют и сегодня, особенно в торжественные дни.

Возвращение народа[12]

Существует некая земля без народа, существует некий народ без земли. Отдайте землю без народа народу без земли.

Теодор Герцль

В 1896 году Теодор Герцль (1860–1904) опубликовал свою книгу «Еврейское государство», и в ней содержались обоснования создания еврейского государства в Палестине. Он также инициировал создание и созыв Сионистского конгресса, состоявшего из представителей еврейского народа в различных странах.

Герцль предполагал, что еврейское государство возникнет через полвека, и это произошло в 1948 году. В ноябре 1948 года в Израиле проживали около 873 тысяч человек, 82,1 % евреев и 17,9 % арабов. За первые четыре года существования государства его население удвоилось, достигнув 1,3 миллиона. В 2020 году население Израиля превысило 9,2 миллиона человек. Что же произошло в стране за 72 года? Замечательно на этот вопрос ответил профессор Пинхас Лапиде в цюрихской лекции «Четыре чуда в Израиле».

Первое чудо — это воскрешение иврита. Прибывающие в Израиль репатрианты из 121 страны разговаривали на более чем 70 языках. Сегодня все говорят на иврите, а школьники, осматривая в музее библейские рукописи, найденные у Мертвого моря, читают их, как газеты. Так возродился иврит, что признается одним из чудес современности. Подробнее — в очерке «Дабэр иврит».

Второе чудо — создание класса земледельцев. Две тысячи лет практически не существовало евреев-крестьян. Сейчас в Израиле миллион земледельцев, они отличаются от крестьян других стран тем, что обычно имеют высшее образование. Израильское сельское хозяйство не только полностью обеспечивает страну продуктами питания, но и экспортирует их.

Третье чудо — воскрешение нации. Еврейское общество объединяют религия, историческая память и национальная сплоченность, которые помогают ему преодолевать все внешние и внутренние угрозы. Правда, до полной интеграции еще очень далеко.

Четвертое чудо — Армия обороны Израиля (ЦАХАЛ на иврите), основанная в 1948 году; считается одной из наиболее закаленных в боях армий мира. Юноши и девушки призываются в возрасте 18 лет. После окончания обязательной службы все солдаты и офицеры переводятся в резервистские подразделения и могут призываться на резервистскую службу, пока им не исполнится 40 лет.

Однако пора вернуться к нашим первым шагам в Израиле.

Курьезные ситуации

Прилетев в Израиль, мы не только попали из зимы в лето, но и оказались в другой культурной среде, среди людей с иной ментальностью и новыми для нас правилами поведения и религиозной жизни. Нам предстояло пройти серьезную ресоциализацию потому, что, продолжая по инерции вести себя привычным образом, мы неизбежно попадали в курьезные ситуации. Например, я привычно пытался здороваться за руку с женщинами, но моя рука зависала в воздухе. Оказывается, мужчина здесь может протянуть руку женщине, но должен быть готовым, что ее не станут пожимать, а только вежливо кивнут в ответ. Религиозная дама не протягивает руку для пожатия, и ничего страшного, если встреча произойдет без этой традиции.

И еще мы с женой, благодарные за гостеприимство, купили на рынке красивые фрукты и овощи, принесли в дом и передали Саше и Марине. Они переглянулись и молча взяли наши покупки. На следующий день я случайно увидел наши фрукты и овощи в мусорном баке в той же упаковке. Саша и Марина строго соблюдали кашрут[13] и, следовательно, не могли употреблять в пищу фрукты и овощи, купленные не в кошерных магазинах. Так мы приобретали опыт.

Первая квартира

Нам не хотелось обременять гостеприимных друзей, поэтому мы хотели поскорее найти квартиру на съем. Саша порекомендовал нам посредника, который быстро нашел нам квартиру в Неве-Яакове — северном квартале Иерусалима. Посредник прочитал договор на иврите, перевел на русский, и я его подписал. Тепло поблагодарив Сашу и Марину, мы переехали в свой «первый дом» в Иерусалиме.

Трехкомнатная квартира на третьем этаже была почти пустой, и ее надо было обживать. Денег, полученных от Министерства абсорбции, хватило на покупку холодильника, газовой плиты и телевизора, постельного белья и посуды. Галя пыталась возражать против покупки стиральной машины, но через месяц сдалась. Банк «Игуд» представлял льготные ссуды на покупку простой мебели. Так у нас появились кровати — топчаны с тонкими матрацами. Первую неделю мы спали на них без подушек, так как не знали, как спросить на иврите и где их купить. Взяв ссуду в банке «Игуд», мы становились «невыездными» из страны (банк блокировал паспорта), пока не вернем долг или полученную мебель. Свобода здесь имела финансовый эквивалент. При первой же возможности я вернул все долги банку, и мы вновь обрели независимость и возможность выехать за границу.

Рынок Махане Иегуда

Итак, первой задачей было научиться жить в новой среде обитания, где, как нам казалось, никому до нас не было дела. Сняв жилье, мы записались в школу для изучения иврита («ульпан»); оформились в Министерстве абсорбции («мисрад клита»), где первый год нам полагалась денежная помощь; открыли счет в банке; оформили медицинскую страховку (в «купат холим») и сделали многое другое.

Одновременно мы шаг за шагом знакомились с Иерусалимом. Запахи города были непривычно ароматными. Воздух манил запахами фруктов, вина, хумуса, фалафеля и свежими питами. Пита — это круглая лепешка с кармашком, куда можно положить хумус, тхину, фалафель, шуарму, салаты и многое другое. Приходилось привыкать к изобилию солнца, тепла и света. У меня долго оставалось ощущение жизни в сказке или в другом измерении.

Продукты мы покупали на рынке Махане Иегуда, который считается одной из визитных карточек города. Иерусалимцы называют его просто «шук» (иврит). Здесь рыбные, овощные и мясные лавки перемежаются с гурманскими ресторанами и кафе и бутиками с модной одеждой, а металлические ставни магазинов покрыты произведениями спрей-арта уличных художников. Запахи пряностей, звуки и крики еврейских и арабских торговцев, изобилие всего на свете — все это невозможно описать, это нужно видеть. Отношения на «шуке» отличаются от привычных нам в России. Например, однажды накануне субботы я выбрал мясо в лавке и не нашел в кармане наличных денег, кошелек остался дома.

— Ты можешь заплатить пятьдесят шекелей, когда будешь здeсь в следующий раз, — сказал вполне обыденно молодой продавец, видя мои затруднения.

Я последовал его совету и взял покупку. Такого приключения в моей жизни еще не было. Приехав домой, я рассказал, что случилось, и долго не мог успокоиться.

— Ты загипнотизировал его, папа, — догадался младший сын Изя.

— Нет, у нас папа просто вызывает доверие, — откликнулась жена.

— А я уверен, что этот продавец не совсем нормальный, — предположил Эдик.

Я был взволнован до тех пор, пока через пару дней, вновь идя из ульпана через рынок, я не нашел хозяина мясной лавки.

— Ты меня помнишь? Вот твои пятьдесят шекелей за мясо, — протянул я купюру, почувствовав облегчение за спасенную репутацию.

— А я ни на минуту не сомневался получить их, — сказал продавец, взяв деньги и хитровато улыбнувшись.

Психологию этот парень не изучал, но простым доверием заполучил постоянного покупателя. Я, право, не знаю, как часто такое случается на рынке.

Если мы не делали покупки на рынке, то не отказывались пройтись по центральной улице Яффо — от рынка до Старого города. По дороге есть примечательный перекресток улиц Яффо — Кинг Джордж — Штраус. В народе его прозвали «еврейским», так как переходить его можно во всех направлениях. Во время прогулки у меня было ощущение, что идешь по залам музея: по обеим сторонам улицы прилепились магазинчики, кафе и старые постройки со своими историями.

Снег в Иерусалиме

Зимы в Израиле дождливые. Иногда сильные ливни переполняют реки водой, они выходят из берегов и заливают дороги страны. Иногда температура падает ниже нуля, и тогда мокрые дороги подмерзают, покрываясь льдом, а дождь становится снегом. Так случилось в феврале 1992 года — температура в Иерусалиме упала до семи градусов ниже нуля по Цельсию. Снег падал хлопьями, и его было много, от 50 до 70 сантиметров. На зеленых ветках деревьев образовались снежные шапки — эта картина радовала глаз. Снег стал главной новостью, в городе был создан чрезвычайный штаб. Жизнь практически остановилась, отменили занятия в школах, закрыли детские сады. Коренные израильтяне в такую погоду на работу на машинах не ездят — опасно. Для них снег — это экзотика, они ведут себя как дети, играют в снежки и лепят снеговиков.

Я еще ощущал себя сибиряком, имел большой опыт вождения машины по снегу и льду, и из-за снега я не мог оставить моих пациентов без помощи. Так я думал в то утро, стряхивая снег с окон машины. От дома до клиники «Тальбие» было около 12 километров, 20–25 минут езды с утренними пробками. Машина завелась легко, я прогрел двигатель и поехал… Это была роковая ошибка! То, что я увидел, было поразительным. Дороги превратились в ледяной каток — сплошной гололед. Наивные водители машин сильно давили на педаль газа, их авто скользили и двигались боком, ударялись о другие машины, создавая аварии и заторы. Повернуть назад я не мог; уклоняясь от других скользящих машин, я добрался до клиники за два с половиной часа! Когда я пришел в свое отделение, медсестры на меня смотрели как на пришельца и дружно апплодировали. На работу приехали два дежурных врача, остальные доктора остались дома и радовались снегу. Дорога домой была столь же долгой и сложной. Движение было практически парализовано два-три дня — расчищали только основные магистрали и дороги, которые ведут к больницам. Мое появление на работе в тот день стало в больнице притчей во языцех и поводом для разных шуток в последующие снежные годы. Больше в снег я не садился в машину, а брал, как и все, отпуск и наблюдал за разгулом стихии по телевидению и в интернете.

Иерусалимец

Если забуду тебя, Иерусалим, пусть забудет меня правая рука моя, язык мой прилипнет к нёбу, если не вспомню я, если не поставлю Иерусалим во главу веселья моего.

Теилим, 137

В Иерусалиме у нас появились первый компьютер, первая работа, первая машина «Дайхатсу Апплауз», первая собственная квартира; здесь мы пережили Войну в Заливе и стали чувствовать себя израильтянами. Мы жили обычной жизнью города, учились и работали, страдали от пробок на дорогах, ходили в магазины и на рынок, проводили праздники с друзьями, встречали приезжающих родственников и гостей, с радостью возвращались из зарубежных поездок. Иерусалимцем я остался навсегда, хотя жил там всего восемь лет.

Однажды, вернувшись после трехнедельного тура в Испанию, я взглянул глазами туриста на Иерусалим и понял, что плохо знаю этот уникальный по своей истории город. Здесь важнейшую роль играет особая святость Иерусалима, его связь с Богом и пророками. В течение последующего года мы с Галиной стали систематически совершать пешие экскурсии по шаббатам по городу, с гидом или с Сузи и Даном Девисами. В последнем случае мы выбирали какой-либо район города, строили маршрут длиной 8–12 километров, ехали к его началу на двух машинах (одну из них оставляли в конечной точке) и проходили машрут, погружаясь в удивительные истории и легенды. У каждого человека есть свой любимый город, а в нем свои любимые места. Вот некоторые из тех, где мы любили бывать.

Это прежде всего Старый город, его ворота и узкие улочки, Стена Плача, Виа Долороза, Башня Давида с музем истории, арки и бойницы стены. Внутрь Старого города ведут сегодня семь ворот. Масличная гора — возвышенность, расположенная к востоку от Иерусалима, тянущаяся с севера на юг против восточной стены Старого города, по другую сторону Кедронской долины. На склонах Масличной горы много священных мест и захоронений.

Недалеко от «еврейского» перекрестка, на улице Кинг Джордж, расположен торговый центр «Машбир ле-Цархан» с небольшим сквером, на котором хранятся остатки здания приюта «Талита куми». Это типичное место встреч в центре города. Под «Машбиром» расположился небольшой ресторан с вкусной едой, где мы не раз отмечали дни рождения.

Пешеходная улица Бен-Йехуда, или «мидрехов» (иврит), соединяет улицы Кинг Джордж и Яффо. Она закрыта для движения транспорта. Здесь всегда людно, много туристов и магазинчиков, играют уличные музыканты, пишут свои картины художники. Случается услышать паломника с иерусалимским синдромом — психическим расстройством, навеянным «божественными силами» Иерусалима.

От Старого города хорошо пройти в район Ямин Моше — это первый еврейский квартал, построенный за пределами стен Иерусалима. Из него открывается прекрасный вид на Старый город. Ямин Моше известен ветряной мельницейсэра Мозеса (Моше) Монтефиоре и коммунальным жилым комплексом Мишкенот Шаананим, где масса зелени и цветов. Если спускаться вниз по лестнице от мельницы, то справа сначала будет винная биржа, а еще ниже — такой длинный дом с множеством дверей. Это вообще первый дом, построенный за пределами стен Старого города[14]. Кроме того, этот район славится зелеными парками, музыкальным центром, зданием Христианской ассоциации молодых людей (YMCA) и гостиницей «Царь Давид». Мы любили бывать и отдыхать здесь!

Целью другой нашей прогулки нередко был променад Армон ха-Нацив с одной из красивейших обзорных площадок в Иерусалиме, что южнее Старого города. Согласно Торе, отсюда Авраам увидел холм Мория (Храмовую Гору), на котором должен был принести в жертву своего сына Исаака. Здесь есть беседки и каменные скамейки, множество оливковых и рожковых деревьев, цветов, кустов и кипарисов.

На седьмом году жизни в Иерусалиме я решился пойти в Яд ва-Шем — мемориальный комплекс, посвященный Холокосту, или шести миллионам евреев, убитых нацистами и их союзниками. Яд ва-Шем состоит из зала Памяти, Детского мемориала, Исторического и Художественного музеев и архива материалов. Детский мемориал — это пещера, памятник полутора миллионам еврейских детей, уничтоженных во время Катастрофы.

В пещере нет света. Ты идешь, идешь, не зная куда идешь, похоже, что идешь в НИКУДА. В самом центре кромешной темноты пещеры горят и мерцают миллионы свечей. На самом деле горит одна-единственная свеча, она мерцает и подрагивает, но не гаснет, отражаясь в зеркалах. Жуткое зрелище дополняется голосом под сводами мемориала. Слышатся имена детей, возраст и место рождения каждого… имя, возраст и место рождения, … имя, возраст и место рождения.

Эти звуки и миллионы огоньков долго преследовали меня, не давая покоя. У меня не было более сильного потрясения в жизни.

Район Тальбие. Происхождение названия «Тальбие» мне неизвестно. Датой основания района Тальбие принято считать 1922 год, когда Греческая православная церковь была вынуждена сдать в концессию огромные земельные наделы в тогдашних окрестностях Иерусалима. Среди отданных в аренду были участки в районе музея Израиля и Кнессета, железнодорожного вокзала, треугольник между улицами Яффо, Бен-Йехуда и Кинг Джордж, значительная часть нынешних Рехавии и Тальбие[15]. Во времена британского мандата англичане на месте монастыря устроили тюрьму, а после создания государства Израиль здесь открыли психиатрическую больницу «Тальбие». Расположить психиатрическую больницу в монастыре в центре Иерусалима по улице Бенджамина Дизраэли, 18 было вынужденной мерой — не нашли ничего лучшего. От моего дома до больницы я ехал на машине 20–25 минут (12 километров), а от торгового центра «Машбир ле-Цархан» можно было дойти пешком за 19 минут (1,9 километра). В больнице «Тальбие» я проработал восемь лет, о чем расскажу в другом очерке.

Нашим любимым музеем Иерусалима был Музей Израиля, где хранится коллекция произведений искусства, археологических находок и иудаики. Изюминка комплекса — Храм Книги с множеством древних рукописей, в том числе свитки Мертвого моря. Мы любили Сад искусств, где демонстрируется развитие западной скульптуры на протяжении многих веков, Музей изобразительных искусств, Археологический музей им. Рокфеллера и макет Иерусалима времен Второго храма. Макет представляет Иерусалим, каким он был до 66 года нашей эры, когда разразилось Великое восстание против римлян, после которого и город, и Храм были разрушены.

В Иерусалиме есть места, куда мы заходили очень редко, например Меа Шеарим — анклав ультраортодоксальных евреев по образу еврейских кварталов Западной Европы XVIII века. Ортодоксальные евреи носят длинные черные пальто, черные меховые шапки и чулки. Здесь все пропитано религиозной жизнью. Магазины торгуют только кошерными продуктами, традиционной одеждой, а в местных парикмахерских бреют голову, оставляя на висках длинные пейсы. Женщины заняты домом, кухней и детьми, а мужчины проводят время в молитвах и духовных беседах. Обычно религиозные евреи имеют большие многодетные семьи и очень любят своих детей. Жители района не приветствуют чужаков, на субботы и праздники проезд через район перекрыт.

Теракты

В 1993 году премьер-министр Ицхак Рабин подписал с арабами несчастное Соглашение в Осло[16]. Левые активисты — антисионисты поддержали это соглашение, в то время как правые подвергли его резкой критике. Рабина осуждали за то, что он отказался от части исторической родины еврейского народа и нанес удар по безопасности Израиля и его граждан. Это соглашение основывалось на иллюзии о мирных намерениях арабов, и как результат страна получила тяжелые теракты, приведшие к большому количеству убитых и раненых. Теракты в автобусах, на остановках и станциях, направленные против гражданского населения, — это особый почерк палестинских террористов. Примеры не нуждаются в комментариях.

Автобусные теракты в Иерусалиме, 1995–2004 годы[17]

19.05.1995 — Теракт-самоубийство в автобусе; 50 раненых.

21.08.1995 — Теракт-самоубийство в автобусе; 4 убитых, 50 раненых.

25.02.1996 — Теракт-самоубийство в автобусе; 26 убитых, 60 раненых.

03.03.1996 — Теракт-самоубийство в автобусе;19 убитых, 50 раненых.

25.11.1996 — Теракт-самоубийство в автобусе; 23 убитых, 50 раненых.

27.03.2001 — Теракт-самоубийство в автобусе; 30 раненых.

17.03.2002 — Теракт-самоубийство на остановке; 30 раненых.

12.04.2002 — Теракт-самоубийство на остановке; 6 убитых, 100 раненых.

18.06.2002 — Теракт-самоубийство в автобусе; 19 убитых, свыше 70 раненых.

19.06.2002 — Теракт-самоубийство на остановке; 7 убитых, 50 раненых.

21.11.2002 — Теракт-самоубийство в автобусе; 11 убитых, свыше 70 раненых.

18.05.2003 — Теракт-самоубийство в автобусе; 7 убитых, около 80 раненых.

11.06.2003 — Теракт-самоубийство в автобусе; 17 убитых, свыше 60 раненых.

19.08.2003 — Теракт-самоубийство в автобусе; 23 убитых, свыше 100 раненых.

29.01.2004 — Теракт-самоубийство в автобусе; 11 убитых, около 50 раненых.

22.02.2004 — Теракт-самоубийство в автобусе; 8 убитых, свыше 60 раненых.

В разгар волны террора Ицхак Рабин, Шимон Перес и Ясир Арафат стали лауреатами Нобелевской премии мира. Абсурд, и позор на их головы!

В обществе нарастало чувство безысходности. Власти и пресса много говорили о мире, а число жертв угрожающе росло. Левые пропагандисты утверждали, что жертвы терактов — это «жертвы во имя мира», а политические оппоненты — что «препятствие на пути к миру». Народу прочищали мозги: «мир заключают с врагами», а «террор возрастает по мере продвижения к миру». Как же это похоже на идею Сталина об «усилении классовой борьбы по мере строительства социализма и коммунизма».

«Преступление Осло» — самое страшное из всех преступлений, совершенных против еврейского народа со времен Холокоста.[18] Премьер-министр Ицхак Рабин, который не увидел море крови своего народа, был убит 4 ноября 1995 года. За что его убили, окончательно неизвестно до сих пор: то ли за то, что он хотел продолжать бороться за свой мир с арабами, то ли за намерение остановить его[19].

Будучи психиатром в столичной больнице, я встречался с жертвами террора в приемном отделении и в частной клинике. Улица Бен-Йехуда в центре города часто привлекала террористов. Вот один пример.

Особенно мне запомнилась Яэль — женщина 29 лет, которая, проходя по улице Бен-Йехуда на работу, оказалась недалеко от места взрыва террориста-самоубийцы. На следующий день Яэль обратилась в мою клинику и, плача, рассказала о перенесенном ужасе. Она работала бухгалтером в частной фирме, жила с мамой и не была замужем. На ее лице и руках виднелись царапины — следы разбитых в соседних домах окон. Яэль испытывала страхи, настроение было понижено, аффект тревожный, не спала всю ночь. В последующие дни появились и другие симптомы посттравматического синдрома: мысли Яэль все время возвращались к взрыву террориста, возникли так называемые флешбэки — яркие мгновенные воспоминания травматического события; она испытывала мучительное онемение чувств, была легковозбудимой и даже истеричной. Она рассказала, что платье, в котором она была в тот день, лежит в шкафу и она боится его открывать, на работу ходить не может, много плачет вопреки ее желанию. Диагноз был ясен, и я предложил ей курс (12 сеансов) когнитивно-поведенческой терапии. Встречались мы раз в неделю. После трех встреч я начал давать небольшие домашние задания: работу над расслаблением, ведение дневника мыслей и эмоций, прочтение книги по психической травме. После восьмой встречи Яэль смогла вынуть из шкафа платье, бывшее на ней в день взрыва, и показать его мне; надевать его она отказалась. Далось ей это нелегко. На работу Яэль ходила окружным путем, избегая приближаться к улице Бен-Йехуда. На последнюю встречу Яэль пришла в том самом платье, и мы вместе пошли прогуляться по улице Бен-Йехуда, посидели в кафе и поговорили о том, как она выздоровела от перенесенной травмы. Больше мы не встречались.

Расставание с городом

В 1998 году мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться: должность заведующего отделением в самом большом центре психического здоровья «Шаар Менаше» и профессура на кафедре психиатрии Израильского технологического института — Техниона. Проблема была в том, что центр «Шаар Менаше» находился в 12 километрах от города Хадера, а Технион — в Хайфе. Другими словами, я должен был с женой уехать жить на север Израиля, то есть расстаться с Иерусалимом.

К тому времени я чувствовал себя иерусалимцем, и сама мысль жить в другом месте казалась мне невыносимой. Расставание с городом длилось почти год. Первого марта 1998 года я начал работать в центре «Шаар Менаше». Моим временным жильем стала небольшая квартира в домике на територии больницы. В конце недели я возвращался домой, в Иерусалим (125 километров). К концу года больница предоставила мне квартиру в городе Хадера, куда и перехала Галина. Ей пришлось уволиться и начать работу в моем центре. Даже после этого раз в пару месяцев мы приезжали в Иерусалим подышать привычным воздухом, походить по любимым местам. Я до сих пор тоскую по этому городу, хотя он очень изменился, и периодически бываю там по делам и просто так.

2. Дабэр иврит

Иврит. — Ульпан. — Сленг и ляпы. — Рабочий иврит. — Доклады

Дабэр иврит — говори на иврите.

Лента новостей: 1990 год

12 января Румыния запретила коммунистическую партию

1 февраля В Чехословакии упразднена политическая полиция

14 марта Премьер-министр Ицхак Шамир отстранил от должности Шимона Переса

15 апреля СССР признал ответственность за Катынский расстрел

Иврит

Мог ли я когда-нибудь представить, что буду однажды говорить, писать и даже думать на иврите? Стоит вам, уважаемый читатель, только взглянуть на ивритские буквы, и сразу станет ясно, что только чрезвычайные обстоятельства могут усадить взрослого человека за изучение языка Библии. Это именно то, что произошло со мной, как и с миллионами других репатриантов.

В течение долгого времени иврит называли святым, мертвым или исключительно книжным языком. Он ожил благодаря усилиям Элиэзера Бен-Йегуды (1858–1922). Его настоящее имя — Ицхак Перлман Элиэзер, место рождения — Белоруссия, Российская империя. В 1881 году Элиэзер эмигрировал в Палестину и решил превратить иврит в язык повседневного общения. Дома с женой они перешли на иврит. Со своим первенцем Бен-Ционом родители общались только на иврите. Когда не хватало слов что-то выразить, то Элиэзер их создавал. Бен-Йегуда был автором первого словаря иврита. В Иерусалиме именем Бен-Йегуды назван пешеходный бульвар, расположенный в центре города. Сегодня в Израиле иврит используется всеми жителями страны, говорящими на 39 языках.

В Советском Союзе иврит был строго запрещен в 1926 году. Подумать только! Большевики лишили целый народ родного языка и культуры. После Шестидневной войны в 1967 году и разрыва советско-израильских отношений преподавателей иврита и их учеников приравняли к сионистам, то есть к «предателям советской родины». Советская паранойя по назначению «предателей родины» была основным инструментом социальной политики режима против населения. Купить легально учебник иврита было невозможно. Мне все-таки удалось в московском метро купить из-под полы самоучитель иврита Баруха Подольского для начинающих: «Практическая грамматика языка иврит». Книжка вызывала у меня любопытство, тревогу и беспокойство одновременно. Я ее бережно брал в руки, с опаской листал и откладывал в сторону. Это была «терра инкогнита» — неизвестная земля. Галина и сыновья пытались разобраться с первыми уроками самоучителя, я же был занят организацией и логистикой выезда из страны. «Вот выберемся отсюда, а там займусь и ивритом», — мотивировал я свое прохладное участие в самостоятельных домашних занятиях. Но в самом деле было в этом лишь желание отложить на потом неизбежное — выучить иврит до уровня рабочего языка. К приезду в Израиль мой словарный запас иврита состоял из нескольких слов: «Иерушалаим, тода раба, рехов, матара и мишпаха», что в переводе означало «Иерусалим, большое спасибо, улица, цель и семья» соответственно.

Освоение иврита стало главным моим проектом в первые три года жизни в Израиле. И не потому, что он очень сложный или трудный. Скорее, наоборот. Для работы психиатром мне требовалось разбираться в деталях языка, сленге и контексте выражений людей с разным уровнем образования. Выжить без иврита в Израиле в последние 10 лет нет никаких проблем, но не так было в 1990 году. Каждый, кто учил иврит, может рассказать свою историю. Я поделюсь своей.

Ульпан

Январь — май 1990 года

Приятная эйфория первых месяцев была недолгой. Русский язык был бесполезен в общении с людьми. Выйдя из квартиры, я оказывался в океане без лодки, меня не понимали, и я ничего не понимал. Нет-нет, органы чувств все воспринимали: запахи, цвета, голоса и музыку, шум и тепло, но понимание того, о чем говорят и что происходит, отсутствовало. Речь — это важнейший источник информации. Мой мозг перестал получать вербальную информацию. Для выживания здесь нужен был иврит, знание ментальности, религии и культуры живущего здесь народа. К этому я еще вернусь, но сначала — ИВРИТ.

«Вам надо выбрать ульпан и записаться на курс иврита», — сказали мне в Министерстве абсорбции. Ульпан — это школа иврита для новых граждан — эмигрантов и репатриантов. Начальный курс иврита проходят за пять месяцев. За обучение платит государство. Мы выбрали ульпан в культурном центре «Жерар Бехар» в центре Иерусалима и стали ездить сюда ежедневно, как на работу. Через месяц появилось чувство, что мы не туристы, а просто живем здесь. Но как научиться говорить на языке Библии? Одна мысль об этом казалась мистической и портила настроение. «Как бы хорошо было бы здесь жить, если бы не иврит?» — фантазировал я, отгоняя маниловские мысли прочь[20].

Занятия в ульпане проходили в небольшой комнате со столами, расставленными буквой «П». В группе было 18–20 человек разного возраста и из разных стран. Учительница, полноватая брюнетка 38–40 лет, знала только иврит, что затрудняло наше обучение. Однако она обладала живой мимикой и артистическими навыками, чем успешно пользовалась, объясняя жестами значение слов. Мы с Галей присоединились к группе, которая начала занятия на месяц раньше, и нам пришлось догонять.

С учебой в ульпане наша жизнь приобрела некоторую определенность: в 6:00 — подъем, легкий завтрак и кофе, поездка автобусом до центра города в ульпан (20–25 минут). Учимся до 13:00. В конце урока голова переполнена, а глаголы путаются с существительными. Возвращаемся домой через рынок Маханей Иуда, где покупаем продукты, едем голодные домой. Обедаем, немного отдыхаем, учим иврит, учим иврит, … все время учим иврит. И это не обсессия, а просто тяжелая работа, сходная с изучением анатомии на первом курсе медицинского института: 270 костей, 640 мышц, сосуды, нервы и многое другое. И все это надо было просто запомнить, удержать и сохранить в памяти. На первом этапе изучения иврита тоже надо было ежедневно запоминать десятки слов и правил.

Ну и как вам, дорогой читатель, такая жизнь в первые пять месяцев? Правильно, на пикник не похоже! Дальше будет еще интересней.

В иврите всего 22 согласные буквы, гласных нет, все буквы строчные, а текст читается справа налево. Вы таки будете смеяться, но у меня были тайные надежды, что не все буквы могут мне понадобиться (!), — они, увы, не оправдались. Правда, элегантность и логика грамматики иврита вызывали у меня восхищение, хотя некоторым она казалась абракадаброй. Постепенно мои когнитивные способности стали работать по полной. Остервенело учу глаголы, таблицы спряжения и много новых слов. Память стала их удерживать. Уровень раздражения и злости на иврит заметно снизился, а интерес к языку — повысился. Словами наполняю маленькие блокноты, по 20–30 слов ежедневно. Память наполняется правилами и словами, которые в предложения никак не складываются! Ну никак! Тогда я стал запоминать слова-связки, фразы и обороты речи. Пытаюсь заменить ивритом русские слова в простых, обиходных предложениях, делаю много ошибок. А что делать с моим русским акцентом? Я его не замечаю, но он есть. Израильтяне терпеливы и доброжелательны, они скорее догадываются, чем понимают мою речь. Набираюсь наглости и пытаюсь перевести анекдот с русского на иврит — редкий смех бывал мне наградой. Гуляя по городу, читаю вывески и все, что попало. Стал что-то понимать, узнавать и перестал этому удивляться. Невероятно! Язык Библии можно понимать.

Предполагалось, что, закончив курс ульпана, «оле хадаш», репатриант сможет как-то объясниться на иврите. Эта приятная иллюзия разрушилась, не успев родиться. Необходимость читать, говорить, понимать приходившие по почте официальные письма и счета приводила меня в ужас и вгоняла в кататонический ступор. Помогал словарь, но им надо было еще знать, как пользоваться. А для этого надо было знать иврит, точнее — корни ивритских слов. Круг замкнулся. К концу учебы в ульпане я стоял перед дилеммой. На чем сконцентрироваться? Стараться говорить на иврите грамматически правильно, не обращая внимания на акцент, или говорить «как получится», но без акцента? Достичь того и другого одновременно мне казалось нереальным. Выбор был сделан в пользу первого. Поэтому я до сих пор говорю с «русским» акцентом, но зато — грамматически правильно, с редкими ошибками.

Страх сказать что-то неправильно «затыкал кляпом» мой рот. Фразовая речь у меня появилась на втором году жизни, и до 42 лет я был весьма вербальным человеком. А тут я замолчал! И я молчал как рыба почти год! На построение в голове правильной фразы уходило много времени, а когда она была готова, то уже не было необходимости ее произносить вслух. Я постоянно опаздывал. Курс иврита в ульпане закончился, но я оставался «собакой»: преданно смотрел в глаза говорящего, понимал отдельные слова, но не смысл, и ничего вразумительного сказать не мог. Местным жителям мое состояние было хорошо известно по собственному опыту, они улыбались и подбадривали, похлопывая по плечу. А у меня впереди была стажировка в больнице. Читатель, безусловно, понимает, что психиатр, в отличие от, например, хирурга или рентгенолога, на работе должен слушать, понимать, разговаривать, убеждать, читать и писать, то есть коммуницировать. «Психиатры больше ничего не делают» (ха-ха, шутка). Кто-нибудь встречал в жизни немого психиатра? Нет? Я тоже не встречал. Мой стресс все нарастал и становился чрезмерным.

Сленг и ляпы

Положительные эмоции — это эмоции, которые возникают, если на все положить.

Михаил Жванецкий

Следующий этап погружения в иврит наступил с началом работы в больнице, о чем будет рассказано в другом очерке. Поскольку библейский иврит был хорош в описании обрядов и молитв, но абсолютно неприспособлен к повседневному использованию, пришлось придумывать буквально тысячи новых слов, а с ними родился и сленг. Понимание сленга чрезвычайно важно, если вы пытаетесь понять культуру народа и страны.

Иврит богат сленгом и словами, перешедшими из русского, английского, арабского и идиша. Например, в иврите есть русизмы, причем не только расхожее ругательство «лехкибенимат» («иди к такой-то маме»). Оно произносится одним словом. На остановке автобуса можно услышать: «Эйфо хаотобус хамехурбан?» «Мехурбан» — это сленг. На русский фраза переводится: «Где этот сраный автобус?» «Сабаба» (араб.) — отлично, все хорошо, согласен, приемлемо. «Халас!» — выражение недовольства; хватит, прекрати, надоело. Среди студентов популярны неологизмы «леитпахмель» — опохмелиться и «леистагрем» — принять сто грамм. «Чик-чак» — быстро, легко, не напрягаясь; «стам» — просто так, даром, зря.

Знание этих и сотен других слов и поговорок на иврите помогает лучше общаться с израильтянами, понимать контекст и смысл услышанного. Эта тема интересна, но она неисчерпаема.

Хотя израильтяне очень толерантны к языковым ошибкам, некоторые мои ляпсусы были анекдотичными и весьма неприличными. Например, представляя новую пациентку на утренней планерке, я хотел сказать, что планирую стабилизировать («леазен») ее душевное состояние, но ошибочно сказал «лезаен»[21]. Глаголы звучат очень похоже, но смысл драматически отличается. Все доктора гомерически смеялись, до слез! Я недоумевал и смущался, не понимая, в чем дело, а когда мне объяснили, то было не до смеха. Опубликовано много подобных казусов на эту тему[22].

Рабочий иврит

В 1991 году я начал работать старшим врачом в Центре психического здоровья «Тальбие» и продолжал погружаться в иврит: учил слова, читал и писал истории болезни. Главный врач профессор Игаль Гинат разрешил мне дежурства по больнице, а позднее — в приемном отделении. Дежурить я хотел для того, чтобы понять изнутри, как работает больница. Это было правильно, но при моем знании иврита дежурства превратились в безумство, похожее на самоубийство. Судите сами. Однажды во время ночного дежурства больной упал с кровати и повредил себе бровь. Надо было наложить три-четыре шва, что технически не составляло для меня проблемы. Однако я не знал, как попросить медсестру на иврите дать мне все необходимое (иглы, нитки, зажим) для этой процедуры. В ульпане такие слова не учили. Выручил второй дежурный врач, медсестра принесла все необходимое, и бровь была зашита. Но чего это мне стоило? Лучше и не вспоминать.

Другим тестом на выживание был прием больного в больницу. Если бы пациенты знали, когда я дежурил в приемном отделении, они бы не приходили. Но они не знали, и как назло именно в дни моего дежурства им нужна была помощь в нашей больнице. Так мне казалось. Я в тот период понимал не более 20 % из рассказа и интервью пациента, обратившегося за помощью в приемное отделение. Мне охотно помогали дежурные медсестры, переводя многие слова на «легкий иврит». Как же я им был благодарен! Я очень полагался на невербальное поведение пациента, его жесты, поведение, мимику и т. д., по которым оценивал тяжесть психического расстройства. Если же надо было госпитализировать пациента, то до утра я писал и переписывал его историю болезни. Мне было стыдно и больно за мои истории болезни, но выхода не было. А на следующий день после дежурства надо было продолжать работать в своем отделении. После обеда наваливалась усталость и усиливалось желание поспать, но до конца рабочего дня (в 16 часов) было далеко. И таких дежурств было четыре — шесть в месяц. Я прекратил дежурить только через два года.

Медленно, но мой иврит улучшался. Параллельно русская речь ухудшалась, она стала включать ивритские слова, как, впрочем, и текст этой книги. Этим грешили все репатрианты. Русский язык, естественно, оставался родным языком, и дома мы говорили по-русски, но с ивритскими добавками и интонациями. Есть слова, которые употреблялись повседневно даже теми, кто не знал иврит: «мазган» — кондиционер, «шмира» — работа охранником, «никайон» — уборка, «мисрад» — кабинет, «хешбон» — счет, «ирия» — муниципалитет и многие другие.

Особенно полезными были психотерапевтические беседы с пациентами — носителями языка. Одна из моих частных пациенток Хана стала моим лучшим учителем. Мы встречались еженедельно в клинике и беседовали в течение часа. У нее было право поправлять меня, что доставляло ей особое удовольствие. Задавая ей вопросы, я пытался понять ответы как можно точнее. Приходилось преодолевать стеснительность и многократно переспрашивать. Другого способа овладеть ивритом для работы я не находил. Польза была взаимной. Хана страдала от шизоаффективного заболевания и часто госпитализировалась. Изменив ей лечение и ее отношение к себе, мне удалось научить ее «жить с болезнью». Она перестала нуждаться в госпитализации, а мелодия моего иврита постепенно приобретала характерное звучание иврита израильтян. Хана опубликовала и подарила мне сборник своих стихов на иврите, которые я читал ей вслух. Она наблюдалась у меня много лет, даже тогда, когда я уже не жил в Иерусалиме.

Доклады

Пытаться думать на иврите я начал незаметно для себя к концу третьего года жизни в стране. Этому способствовала научная работа и презентации результатов исследований в больницах и университетах. Надо отдать должное профессору Игалю Гинату, который предложил следующий метод совместных докладов. Я, с точки зрения иврита, представлял самую легкую часть доклада — результаты исследования, а Игаль — все остальное: введение, методы, обсуждение и заключение. Затем ко мне перешли методы исследования, позднее — введение и в конце — обсуждение и заключение. Продолжалась такая практика не менее года, после чего Игаль сказал, что теперь я могу делать доклады без его помощи. Услышать такое от Гината — дорогого стоит!

Стресс, связанный с ивритом, совсем покинул мою голову где-то на пятом году жизни в стране. Мои собеседники стали обращать внимание, что я перехожу с иврита на русский и обратно, не замечая этого. Это означало, что мне стало легко переключать регистры языков в голове. Другим маркером было то, что в первые дни пребывания в англоязычной стране в моей голове включался английский язык с ивритскими, а не русскими словами. Сегодня, после 30 лет жизни в Израиле, могу сказать, что мой иврит еще не достиг высокого академического уровня: для этого тут надо было родиться, окончить школу и университет. Таким ивритом обладают или будут обладать мои внуки и внучки. Вместе с тем уровень моего иврита далеко не «рыночный», он позволяет мне спокойно излагать свои мысли и понимать других, работать, общаться, преподавать и учиться новому без каких-либо ограничений и трудностей. Я достиг своей цели, хотя библейский язык Торы для меня загадка. Однако дело тут вовсе не в языке, а в содержании и интерпретациях.

Изучение иврита и сопутствующий стресс тех лет так крепко запали в память, что я чувствую волнение даже при чтении очерка. Это невозможно забыть или скрыть! Мое восхищение ивритом трудно выразить словами. Из мертвого языка он превратился в современный, став важным фактором коммуникации и национального возрождения. В нем нет строгого порядка слов, как в английском, и этим он похож на русский. Словарный запас современного иврита достигает 120 тысяч слов. Начиная с 1953 года Академия иврита дополняет язык новыми словами и разрабатывает научную терминологию.

Израиль — это место, где самые безумные идеи становятся реальностью.

3. Абсорбция

После приземления. — Среда обитания. — Первый компьютер. — Встреча с «домом». — Неврология или психиатрия? — Совет кибуцев. — Новые знакомые. — Первое лето. — Покупка авто. — «Русские» пришли

Прямая абсорбция — это программа помощи новым репатриантам, которые получают материальную помощь от государства, арендуют квартиры на частном рынке, изучают иврит в ульпанах и устраиваются на работу.

Лента новостей: 1991 год

15 января Война в Персидском заливе

30 марта Премию «Оскар» получил фильм «Молчание ягнят»

23 апреля В Ново-Огарёве подписан новый союзный договор

11 июня США выделили СССР кредит $ 1,5 млрд

После приземления

В Израиль ежегодно прибывают тысячи репатриантов. Все они проходят процесс адаптации, или абсорбции, как здесь любят говорить, включающий знакомство с культурой и страной, поиск жилья и работы и т. д. Не все успешно адаптируются, о чем будет рассказано в отдельном очерке. Министерство абсорбции призвано помочь репатриантам начать новую жизнь в стране. Первые шесть месяцев Министерство абсорбции выдавало нам деньги чеками на жизнь, оплату квартиры и электротовары (холодильник, плита, телевизор и стиральная машина). За чеками надо было туда ходить раз в неделю. На транспорт и еду нам вполне хватало. В настоящее время репатрианты получают «корзину абсорбции» («саль клита», иврит) — денежную субсидию на период обучения в ульпане, на аренду жилья в первый год жизни, на приобретение электротоваров, питание и т. д. Этот денежный подарок не надо возвращать государству.

Министерство внутренних дел (МВД) выдало нам удостоверение личности («теудат зеут») с номером, который надо было знать наизусть. Это номер социального страхования, под которым гражданин страны известен таким системам, как банки, медицинские кассы, министерства, страховые компании и т. д. Обращение к этим системам требует терпения, что на иврите звучит как «савланут», определенных знаний и опыта. В повседневной жизни используется удостоверение личности («теудат зеут») или водительские права.

Среда обитания

Израиль — это единственная страна, в которой большинство ее жителей не в состоянии объяснить, почему они живут именно здесь, но у них есть тысяча объяснений, почему невозможно жить ни в одном другом месте.

Эфраим Кишон

Уклад жизни в Израиле очень отличается от такового в бывшем СССР и нынешней России: здесь другие социальные условия жизни и работы, иные взаимоотношения с работодателем, другая медицина, банковская система, кредиты и страхование, социальное обеспечение, язык и климат, наконец.

Так чем же конкретно жизнь в Израиле отличалась от советской? Начну с того, что хронология года здесь совсем другая. Например, суббота, или шаббат, — нерабочий день, когда почти нет общественного транспорта и закрыты магазины. Шаббат начинается в пятницу вечером с наступлением темноты и заканчивается через сутки (на иврите говорят «шаббат заходит» и «выходит»). Как правило, все закрывается за два-три часа до начала субботы. Хорошо это или плохо? Это данность. К такому режиму легко привыкаешь: все покупки делаются заранее или до обеда пятницы. В христианских и мусульманских кварталах жизнь в шаббат протекает по их традициям. Труднее всего нам было привыкнуть к жаркому климату, восточной музыке, менталитету, многообразию людей и культур.

Праздники в стране светские и религиозные, основанные на очень давних событиях, мифах или легендах, описанных в священных иудейских, христианских и мусульманских книгах.

Цикл еврейских праздников, или особых дней, начинается осенью с Рош Ха-Шана, или еврейского Нового года (сентябрь-октябрь), затем приходят Ханука (декабрь), Пурим (март), Пейсах (март-апрель), Шавуот (дарование Торы на горе Синай; май-июнь), и заканчивается год Суккотом (праздник урожая; осень). Осенью отмечается Йом-Киппур, он же Судный День (сентябрь-октябрь). Традиции религиозных праздников: во время Пасхи (Песах) едят мацу (пресные лепешки), в Хануку зажигают ханукальные девятисвечники (ханукии). Йом-Киппур — день поста, покаяния и отпущения грехов; не используется общественный и личный транспорт, магазины и кафе не работают, шоссе и дороги оккупированы детьми с велосипедами и самокатами. Большинство израильтян ведут двойную жизнь, активно участвуя как в светской, так и в религиозной ее части.

Не библейскими являются три особых дня: День памяти жертв Холокоста, День памяти павших и День независимости. Первые два особых дня печальные, без «бессмертного полка»[23] и «если надо — повторим», а третий — веселый и радостный. Мы не были знакомы с этими аспектами жизни. Помогало то, что помимо изучения иврита в ульпане нас знакомили с израильской культурой, с базисными знаниями об иудаизме и еврейских праздниках, истории народа, сионизме, и это не было пропагандой ни по форме, ни по сути. На пропаганду у меня аллергия.

Израильтяне — открытые, словоохотливые и общительные люди. Так они воспринимались нами в первые годы жизни. Затем их усредненный портрет конкретизировался: многие из них очень экспансивные и шумные люди, тихо говорить не умеют. Я даже думал, что у них плохо со слухом, ну как у подвыпивших людей. Так нет же, пьют немного и пьяных не видно. Нередко их желание помочь принимает форму вмешательства в чужие дела и может быть воспринято как бесцеремонность. Мне не нравились необязательность и непунктуальность, опоздания на встречу, заседание; бесцеремонность, беспардонность и даже наглость, особенно когда они за рулем. Но это вовсе не означает, что они плохие люди. Напротив, израильтяне излучают приветливость, искреннее желание прийти на помощь, объяснить и поддержать. Порядочность — характерная черта израильского предпринимателя. Все мои оценки надо воспринимать как усредненные. Признаюсь, что с годами мне стали присущи некоторые черты поведения израильтян, но далеко не все.

Многие израильтяне вооружены, и не только служебным оружием. Солдаты и солдатки ходят везде с оружием и выглядят красивыми. При необходимости они пускают его в ход. Перед каждым торговым центром (каньоном), госучреждением, перед входом в школы и университеты стоит рамка металлоискателя и один-два сотрудника службы безопасности. Первое время это бросается в глаза, но потом привыкаешь.

Климат Израиля жаркий, чрезвычайно сухой, на побережье — влажный и без привычной сезонности. Тяжело переносятся хамсины — сухие горячие ветра, которые приносят с собой пыль и песок. Длится хамсин несколько дней, в такие дни надо пить больше воды. Страна оборудована для такой жизни — «мазганы», или кондиционеры, есть везде: дома, на работе, в транспорте, магазинах, кафе и т. д. Зима на привычную нам зиму не похожа. Она дождливая, а в Иерусалиме — еще холодная. Холод в Иерусалиме несопоставим с зимним холодом в Томске, где в домах есть центральное отопление и всегда тепло. Такого отопления в Израиле нет. Мы купили обогреватели, но бетонные стены не держали тепло как следует.

Многие израильтяне не снимают в квартирах обувь, хотя ходят в ней по улицам. Дети и солдаты любят сидеть прямо на асфальте и в проходах поезда или автобуса, забираться с ногами на сиденья. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Все ходят с телефонами и разговаривают, невзирая на окружающих, посвящая их таким образом в подробности личной жизни или бизнеса. У меня нет шансов привыкнуть к этому. Где в этом отношении рай на Земле? Только в Японии!

Кухня очень разнообразная. Здесь мы впервые попробовали хумус (закуска из нутового пюре), фалафель, или обжаренные во фритюре шарики, и разнообразные фрукты и прянности. Система пищеварения тоже нуждалась в адаптации. Нам же хотелось привычного черного хлеба, который появился только через пару лет, когда в стране стали открываться «русские бизнесы»: магазины, пекарни, рестораны и т. д. Борщ особенно нравился нашим израильским друзьям, и Галя готовила его по их просьбам. Наш рацион постепенно превращался в средиземноморский: оливковое масло и оливки, помидоры, баклажаны, болгарский перец, цуккини, чеснок, лук, рыба и морепродукты, зелень (тимьян, розмарин, орегано и базилик), сыр, бобовые, орехи, паста, рис, хорошее красное и белое вино.

Помимо уроков иврита, ульпан организовывал экскурсионные поездки по стране, что способствовало культурной и социальной абсорбции. Мы познакомились со Средиземным морем. Я, Галина и сыновья как могли старались привыкнуть к жизни в новой стране, но культурный шок не обошел нас стороной. Наиболее тяжелым было второе полугодие 1990 года.

Еще будучи в ульпане, я заинтересовался исследованием психологической адаптации репатриантов. Разработав специальный опросник[24] и сделав несколько десятков копий за свои деньги, я стал раздавать анкеты в том же самом ульпане. Так начинался мой первый научный проект, который стал впоследствии национальным (смотри отдельный очерк).

Первый компьютер

Наше финансовое положение в первый год жизни зависело не только от помощи государства. Выезд в Израиль на постоянное место жительства в 1989 году был сопряжен с немалыми личными затратами на покупку билетов, отправку багажа и отказ от гражданства. Еврейское агентство (Сохнут) в Израиле вернуло нам стоимость этих расходов[25]. С 1990 года все расходы репатриантов Сохнут оплачивал до репатриации. Таким образом мы неожиданно оказались обладателями немалого состояния. Поэтому первое, что пришло мне в голову, — купить персональный компьютер. Мальчики были в восторге от такой идеи. Мир стоял на пороге дигитальной революции. Примерно за два года до репатриации я получил для своей лаборатории персональный компьютер. Освоив работу на нем, мы стали развивать медицинские экспертные системы. Сыновья прилипли к компьютеру с первого раза и надолго.

В то время персональный компьютер простейшей конфигурации с твердым диском в 20 Мгб (сейчас это смешно!) стоил порядка 4000 шекелей (около $ 1500). Решено — сделано. Через несколько дней новенький компьютер красовался у нас дома, став первым положительным фактором против многих стрессогенных. Мы с сыновьями быстро освоили его, что всем помогло в дальнейшем трудоустройстве. Эдик углубился в программирование, став впоследствии хорошим специалистом. Исраэль не остался в стороне и впоследствии выбрал электронику. Я освоил пакет программ для статистического анализа данных научных исследований. Таким образом, вложив средства в наше образование, мы получили хорошие дивиденды.

Встреча с «домом»

В мае 1990 года, когда мы закончили курс ульпана, пришел контейнер с нашим багажом, отправленным восемь месяцев тому назад. Вещи оказались подмоченными при транспортировке морем, но мы были им очень рады. Чего там только не было: альбомы и ящики с книгами, постель и посуда, домашняя утварь, шахматы, одеяла, оконный кондиционер (?!), мебельный гарнитур и даже ботинки с коньками. Было ощущение, что часть нашего дома догнала нас, напомнив о непрерывности жизни. Это было что-то с чем-то, как любит восклицать мой друг Владимир Либуркин. Все домочадцы воспрянули. Квартира приняла обжитой и знакомый нам вид. Однако к исходу первого года аренды хозяин продал ее, и мы переехали в другую квартиру, в соседнем районе — Писгат Зеев, взяв «наш дом» с собой. Но не буду забегать так далеко.

Неврология или психиатрия?

Перед началом поиска работы мне надо было выбрать медицинскую специализацию. Для многих врачей это может показаться странным, но не для меня. Дело в том, что моя врачебная практика и научная работа были связаны семь лет с невропатологией, а последующие 13 лет — с клинической психиатрией и психиатрической генетикой. Опубликованные статьи были посвящены как проблемам невропатологии, так и психиатрии. Обе мои диссертации выполнены по темам биологической психиатрии. Таким образом, в свои 42 года я мог работать в любой из этих областей. Разумеется, я собирался многому поучиться, предполагая, что медицина в Израиле опережала советскую медицину. Я имею в виду методы диагностики, лекарственные средства, программы реабилитации и законы.

Решив проверить все возможности, я разослал свою биографическую справку (curriculum vitaе — CV), где был представлен обзор практических навыков, клинического и научного опыта в неврологии и психиатрии. Первым пришел ответ из отделения неврологии под руководством профессора Амоса Корчина из медицинского центра Тель-Авива «Сураски» (знаменитая больница «Ихилов»). В согласованное время я открыл двери его клиники. Меня встретил ординатор, который провел обзорную экскурсию по отделению и лабораториям. Первое, что бросилось в глаза: весь коридор был заставлен диагностическим оборудованием и научными приборами. В отделении было всего 20 больных, но восемь врачей и профессор. С Амосом мы быстро нашли общий язык, хотя мой английский был много хуже его. Врачи здесь не пользовались неврологическими молоточками за ненадобностью. Зато с разными приборами они управлялись виртуозно. В конце беседы Амос предложил мне пройти полную специализацию в его отделении (4,5 года и два экзамена), сказав, что я смогу заниматься и научными исследованиями. Я поблагодарил его. Психологически я не был готов положить на специализацию почти пять лет.

Следующее приглашение поступило из хайфского центра «Рамбам», где было несколько психиатрических отделений и поликлиника, которые оказывали помощь населению крупного города и северным районам страны. Все отделения были открытыми и очень похожими на клиники Томского НИИ психиатрии. После знакомства и беседы мне предложили частичную специализацию: два года вместо четырех с половиной лет и сдать устный экзамен. Хотя предложение было справедливым, учиться «на психиатра» мне тоже не хотелось. Я надеялся пополнить свои знания в условиях «делюкс», то есть работая психиатром. Вполне возможно, что я переоценивал свои знания и опыт, но знать наверняка я этого не мог.

Через пару месяцев я все-таки выбрал психиатрию. Для начала мне предстояло пройти стажировку («истаклют», иврит) в психиатрической больнице и подтвердить свою квалификацию врача-специалиста. В противном случае надо будет проходить специализацию и сдавать экзамены. Решает это специальная комиссия профсоюза врачей, но больницу для прохождения стажировки надо было искать самому. Я понятия не имел, как это здесь делается, но помог счастливый случай (смотри следующий очерк).

Совет кибуцев

Совершенно неожиданно я познакомился с кибуцным движением страны. Получив информацию о моем опыте исследований в области эпидемиологии и психиатрии, кибуцники предложили мне подготовить проект с целью оценки эмоционального состояния подростков-кибуцев страны. Два лидера кибуцного движения приехали за мной 6 февраля 1990 года и повезли в кибуц в центре страны. Я попросил подробно рассказать о кибуце, образе жизни и проблемах с подростками.

Кибуц — это понятие восходит к ивритскому слову «квуца» (группа) — представлял собой изначально сельское поселение, организованное как социалистическое производственное товарищество. В настоящее время имеется около 260 такого рода коммун, это примерно 115 тысяч человек (от 100 до 2000 в каждой), что составляет менее 2 % еврейского населения Израиля. Однако вклад кибуцев в сельское хозяйство и производство промышленной продукции значительно выше: в 1998 году он составлял 33 % и 8 % соответственно[26].

У новых репатриантов из России, имевших за плечами опыт «реального социализма», эксперименты типа кибуца не вызвали особого интереса, скорее — наоборот.

В кибуце я провел два дня и очень впечатлился. В центре кибуца была общественная зона (столовая, кинозал, бассейн, библиотека и т. п.) с красивыми лужайками, цветами и зеленью. Не менее ухоженной и зеленой была жилая зона из одноэтажных и двухэтажных домов, а далее — блоки хозяйственных построек, сады, поля и пруды. Сельский рай, так не похожий на советские колхозы. Несмотря на всю красоту, молодежь покидает кибуцы, переселяясь в города, получая престижную работу и независимость. Индивидуализм берет свое. Мне заказали проект исследования 500–600 подростков нескольких кибуцев. Для этого была нужна анкета для подростков. Я попросил месяц для ее составления и написания проекта.

В перерывах между учебой в ульпане я посмотрел литературу по кибуцному движению, идеологии, методам воспитания детей и психологическим проблемам. Разработка анкеты для подростков заняла больше времени. Мы встретились в том же кибуце через два месяца. Я представил наброски проекта и анкету. Примерно час мне задавали вопросы. Меня тепло поблагодарили и отвезли домой, в Иерусалим. Ответ я получил через неделю. Функционеры кибуцного движения решили не проводить предложенное исследование. Они предпочли лучше не знать, что происходит в среде их подростков, подозревая неблагоприятные выводы. В дальновидности им не откажешь.

Новые знакомые

В 1990 году эйфорию испытывали не только новые репатрианты, но и израильтяне. Мне не приходилось видеть такого массового добровольного желания граждан страны помочь незнакомым людям — новым репатриантам. Энтузиасты приходили к нам домой и в ульпан, предлагали помощь, приносили корзины с фруктами, отвозили нас на шаббат или конец недели к себе домой, знакомили с еврейскими традициями и религией, страной и ее историей. И все это делалось ими с удовольствием. Такого отношения к себе мы раньше не встречали, и его трудно переоценить. Расскажу только о двух семьях, с которыми мы подружились на годы.

В первые полгода мы познакомились с Мишей и Симой Векслер через общих друзей в России. Миша работал инженером на заводе, а Сима — переводчицей. Они приехали на 10 лет раньше, жили в Неве Яакове и чувствовали себя в стране как рыба в воде. Мы часто и много гуляли вместе, разговаривали, перенимали их опыт и надеялись, что через 10 лет станем такими же «рыбами в воде». Но пока это были лишь мечты. Однажды, когда мы были у них дома, Миша включил новости на иврите по ТВ, а я, о ужас, почти ничего не понял. Н-и-ч-е-г-о! Миша и Сима помогли нам понять многие практические вещи вплоть до того, как надо выбирать продукты, как за них расплачиваться кредитной карточкой (которой у нас еще не было), и многое другое. Спасибо им!

Знакомство с другой семьей было необычным. Как-то мы с Галей пришли с вечерней прогулки, а в гостиной сидел на диване младший сын Изя с бутылкой хорошего вина на журнальном столике.

— Пришли женщина и мужчина, они спросили тебя, папа, — рассказал Изя. — Они оставили вино и сказали, что зайдут позднее.

Примерно через час мы познакомились с Даном и Сузи Девис. Оказывается, Министерство абсорбции передало адреса репатриантов в университет, где они и получили наш адрес. Профессор Дан Девис заведовал кафедрой образования в Иерусалимском университете, а Сузи работала акушеркой. Они были старше нас, родились в США. Дан родился евреем, Сузи прошла гиюр, они живут с двумя сыновьями в Израиле много лет. У них родным языком был английский, у нас — русский, но мы обнаружили много общего в ментальности при больших различиях в политической ориентации (поэтому о политике почти не говорили). Надо отдать им должное: Дан и Сузи очень помогли нам не только в самом начале жизни в Иерусалиме. Мы много гуляли вместе, они познакомили нас с городом и страной, повезли в Эйлат на несколько дней (у них там была дачная квартира), в Эйн-Геди, на пикники и в другие места. Наша тесная дружба с Даном и Сузи продолжалась примерно 15 лет, однако мы реже встречались с тех пор, как уехали из Иерусалима. Дан и Сузи уже не работают, мы виделись последний раз, к сожалению, давно, но моя благодарность им не знает срока давности.

Первое лето

Пролетели шесть месяцев первого года жизни в Израиле. Наши сыновья адаптировались успешно, но каждый по-своему. Игорь, узнав, что назван по первой букве в честь дедушки Израила (отца Гали), по своей инициативе пошел в МВД и поменял себе имя на Исраэль (дома мы его звали Изя)[27]. Он три месяца учил иврит в другом ульпане, затем пошел в школу, молча переживая свои психологические трудности. Изя много часов возлежал на диване напротив ТВ и смотрел мультики на иврите, «схватил» язык и овладел им, как родным! Таким же образом он выучил и английский. Эдик тоже не окончил ульпан, подрабатывал где только мог и, по своей инициативе, призвался в армию. Там он обучал офицеров компьютерной грамоте.

Труднее всех было Галине: иврит давался ей с трудом, и ей предстояло сдавать экзамен на врачебную лицензию. Она самоотверженно готовилась, но экзамен никак «не сдавался» — ей не хватало пары баллов. Галя очень переживала, и мы с ней. Много лет спустя я узнал, что все дело было в профсоюзе врачей страны. Приезд тысяч врачей-репатриантов породил среди местных врачей серьезные опасения из-за будущей конкуренции, и как следствие был введен трудный экзамен на лицензию, которого не было в 80-е годы. Поэтому около половины бывших советских врачей — репатриантов 90-х годов не смогли сдать экзамен на лицензию.

Галина решила реализовать свой диплом акушерки, став здесь медсестрой. Для этого она пошла на курсы медсестер, где местные медсестры враждебно относились к бывшим врачам, переходящим в медсестры. Им ставили палки в колеса где только могли, а возможности у них были безграничны. Галина пробилась в медсестры с большим трудом.

Покупка авто

Мой любимый герой Остап Бендер утверждал, что «машина не роскошь, а средство передвижения». И он был абсолютно прав. Для покупки машины нам надо было прежде всего выбрать модель. Когда приятели сказали нам, что выбор модели — это трудная задача, мы не поверили и даже посмеялись. Мы с сыновьями принялись знакомиться с рынком автомобилей, переходя от магазина к магазину. Благо, что эти магазины сконцентрированы в промышленной зоне. В каждом магазине выставлены от четырех до семи новеньких машин с разными характеристиками и, естественно, ценами. После третьего магазина нам стало грустно, глаза и желания разбегались. Я уже не говорю о разных предпочтениях и расхождениях между мной и сыновьями. Вспомнилось предупреждение приятелей на этот счет! Когда же наши желания совпали, выбранной машиной оказался «Дайхатсу Апплауз», модель 1990 года, белого цвета. Первую машину репатрианту продавали с большой скидкой, но даже тогда у меня не хватало денег. Чтобы оформить кредит, нужны гаранты и ссуда. Я обратился в банк, и русскоговорящий клерк заполнил бланк-просьбу на небольшой кредит в 5000 шекелей. Бланк я подписал, но деньги в кредит брать не стал.

Забегая вперед, скажу, что клерк оказался проходимцем. Он оформил на неполученную ссуду банковский залог на машину. Это выяснилось пять лет спустя, когда я решил продать машину. Отдел автотранспорта Министерства внутренних дел потребовал освободить машину от залога в банке, где никакого залога не было. Я пригрозил им обоим опубликовать эту историю, и они нашли бюрократическое решение, а машина перешла к новому владельцу.

Ссуду я не взял «по вине» наших друзей Дана и Сузи Девис, которые ссудили нам недостающие деньги, и мы смогли заказать вожделенный автомобиль. Не прошло и месяца, как мне позвонил Эдик и сказал, что он едет домой на новой машине! Я вышел во двор и через 10 минут увидел довольного сына и белый «Дайхатсу Апплауз». Коробка передач была автоматической. Эдик рассказал, как ею пользоваться. Езда на машине была для меня чистым блаженством. Занятые деньги мы с благодарностью вернули Девисам через год. Выбор машины оказался удачным.

К сожалению, через четыре года арабы подожгли все машины на стоянке в нашем дворе. Это случилось ночью. Некоторые машины сгорели полностью, но моя подлежала ремонту. Оплатило ремонт государство. Из ремонта машина вернулась как новая, но с потерей стоимости. Через год я продал «Дайхатсу Апплауз» и купил другую машину — «Крайслер Неон» (Chrysler Neon), с которой не расставался почти 10 лет.

«Русские» пришли

В 1989 году мы покидали СССР, прощаясь с «первой жизнью» навсегда и со всем, что в ней было, — тоже навсегда. В 90-е годы ситуация в России изменилась и покидающие страну люди «врагами народа» уже не считались. С приездом большого числа граждан из бывшего СССР появились русскоязычные газеты и партии, радиостанция и девятый телеканал ТВ, продуктовые и книжные магазины. «Русские» партии я не поддерживаю, газеты не читаю, радио не слушаю и ТВ не смотрю: они для тех, кто, живя в Израиле, головой и сердцем остался там, в России или в бывших Республиках. Это сложная проблема самоидентификации.

Социализм, который процветал в Израиле еще 30 лет тому назад, лишился человеческой поддержки благодаря «Большой алии», состоявшей из людей, насытившихся им по горло. Став все более рыночной, экономика страны получила такой сильный импульс от знаний, опыта и активности бывших советских граждан, что до сих пор показывает устойчивый рост. Хотя «стеклянный потолок», безусловно, существует, но он вполне проницаем[28]. Можно преодолеть его, просто придется постараться немного больше, чем родившимся в Израиле сабрам.

4. Стажировка

Стать доктором. — Врач-репатриант. — Доктор Ицхак Левав. — Больница «Эйтаним». — «Аутодафе». — Бэседер. — Будни в «Эйтаним». — Специалист. — Профессор Белмекер. — Штатная ставка

С точки зрения биологии и физиологии мы не так уж сильно отличаемся друг от друга, но во времени — в непрерывном времени Судьбы — каждый из нас уникален.

Оливер Сакс

Лента новостей: 1990 год

1990За год прибыло более 200 тысяч репатриантов из СССР

30 мартаЭстония отменила у себя Конституцию СССР

12 июняИцхак Шамир формирует коалиционное правительство

4 августаИрак собирает армию на границе с Саудовской Аравией

Стать доктором

Профессия врача считается одной из самых престижных в мире. В СССР студент, окончивший медицинский институт и сдавший государственные экзамены, получал диплом врача и на следующий день мог работать по любой специальности без каких-либо лицензий. Это безответственная практика, но именно так было в 1971 году, когда я получил диплом врача. Позднее врачи стали проходить краткий курс специализации в какой-либо области или годовую интернатуру, что было стыдливым шагом вперед на пути к западной системе подготовки врачей-специалистов. Следующих шагов не последовало, и уровень специализированной медицинской помощи в СССР остался низким, что не исключало появления талантливых и опытных врачей.

Стать врачом в Израиле, как и в западных странах, — дело многотрудное, требующее высокой мотивации, немалых способностей и многоэтапного обучения. По большому счету, врачи учатся всю жизнь. Начну с того, что для поступления на медицинской факультет университета требуется очень хороший «багрут» (аттестат зрелости) и высокий психотест — порядка 750 баллов. Вступительных экзаменов в университет нет, только собеседование при наличии подходящего психотеста и «багрута». Кто не может получить 750 баллов, но хочет стать врачом, может учиться за границей. Но в таком случае молодой врач с иностранным дипломом должен будет пройти в Израиле особую процедуру для получения лицензии (смотри ниже).

На вторую степень — «доктора медицины» (MD) — надо учиться шесть лет, седьмой год — стажировка с ротацией в разных клиниках, и еще требуется выполнить научное исследование в качестве дипломной работы. Только тогда можно получить временную лицензию Министерства здравоохранения и начать искать работу. Права такого врача очень ограничены, но они дают возможность перейти на следующий этап — пройти специализацию, или итмахут (иврит), в одной из лучших клиник страны, отвечающей критериям Научного совета Израильскoй медицинской ассоциации (ИМА)[29]. Кстати, от имени врачей ИМА заключает коллективный договор с правительством об условиях работы врачей страны. Этот договор пересматривается каждые 10–15 лет. Если правительство и профсоюз не могут договориться, то объявляется забастовка.

Закончив учебу на медицинском факультете одного из университетов и годовую стажировку, молодой врач выбирает специализацию («итмахут», иврит) по одной из медицинских профессий. Специализация длится от 4,5 до 6 лет. Например, врач-стажер должен учится психиатрии 4,5 года. Программа включает 1 год в поликлинике, 6 месяцев в отделении невропатологии, 2,5 года — в разных психиатрических отделениях, и 6 месяцев выделяется на научную работу. Без прохождения специализации врач считается недоучившимся.

Для каждой врачебной специализации существует подробная программа знаний и навыков, которыми должен овладеть врач-стажер («митмахэ», иврит). Программа включает два трудных экзамена: уровни «алеф» и «бет». Каждый экзамен с первого раза сдают только 50–60 % врачей. Тот, кто прошел успешно специализацию и сдал оба экзамена, получает диплом врача-специалиста. У каждого врача есть личная печать с номером его лицензии и номером диплома врача-специалиста. Этой печатью врач заверяет свою подпись на рецептах и других документах. Наиболее амбициозные врачи проходят дополнительную двухгодичную подготовку в Израиле, США, Канаде или Европе, специализируясь в одной из узких областей выбранной ими профессии.

Врач-специалист («мумхэ», иврит) может работать старшим врачом и заведующим отделением (после трех лет стажа), давать заключения в суде и открыть собственную клинику. Таким образом, только закончив многогодовую профессиональную подготовку, которая длится от 13 до 15 лет, врач становится высококвалифицированным специалистом. Многие врачи участвуют в научных исследованиях, делают академическую карьеру — преподают в университетах, становятся доцентами и профессорами.

Врач-репатриант

Репатриант должен подтвердить медицинский диплом, полученный в другой стране. Для этого надо сдать письменный экзамен и пройти шестимесячную стажировку, или «истаклют» (иврит), для получения постоянной врачебной лицензии. Государственный экзамен включает 220 вопросов по всем дисциплинам. Необходимо ответить на не менее 60 % вопросов по американской системе (пять вариантов ответа на вопрос). Сдавать его можно даже на русском языке; экзамен можно пересдавать.

Врачи-репатрианты подразделяются на три категории: без стажа, со стажем до 14 лет и со стажем более 14 лет. Врач, получивший образование за границей, занимавшийся клинической медициной 14 лет и более, освобождается от письменного экзамена на получение временной лицензии. Следующий этап — стажировка, то есть работа под наблюдением шесть месяцев в признанном отделении для получения характеристики с оценкой клинических навыков. Затем специальная комиссия профсоюза врачей, рассмотрев документы, определяет продолжительность специализации (полная или частичная) либо решает выдать диплом врача-специалиста без дополнительного обучения. Обойти эту процедуру невозможно. Тот, кто успешно прошел стажировку и специализацию, навсегда запомнит эти тяжелые годы работы и учебы.

Будучи врачом-репатриантом и узнав, что меня ждет на пути к врачеванию, я испытал шок и растерянность. Я имел стаж клинической и научной работы более 14 лет, что освобождало меня от письменного экзамена для получения временной лицензии, необходимой для прохождения стажировки. Я подал свои документы в Научный совет профсоюза врачей и нетерпеливо ждал их решения.

Доктор Ицхак Левав

Научный совет профсоюза врачей сократил мне стажировку (итстаклют) с шести до трех месяцев, чему я совершенно напрасно радовался. Теперь мне надо было найти психиатрическую больницу, готовую принять меня на эти три месяца. Медленно тянулись дни июня 1990 года, даже в Иерусалиме выматывала жара. Учить иврит не было сил. Наконец моя временная лицензия пришла по почте. Нам редко кто звонил, поэтому телефонный звонок вечером ударил по ушам.

— Михаэль, — послышался женский голос на ломаном языке с характерным картавым акцентом, — это Мира. — Как твои дела? Ты нашел место на итстаклют? Я думаю, что могу тебе немножко помочь. (Здесь и далее я стараюсь воспроизвести ее речь, понимая, что это невозможно.)

— Шалом, Мира. Пока ничего не нашел и буду рад любой помощи.

Мира, худощавая симпатичная брюнетка неопределенного возраста, опекала нашу семью уже несколько месяцев. Она добровольно помогала новым репатриантам, видя в них будущее страны. Будучи состоятельной, она жила в большой вилле в элитном районе Иерусалима. Мира нигде не работала, располагала широкими связями и свободным временем. Когда она впервые появилась у нас дома с большой корзиной фруктов, то попросила рассказать, что такое борщ. В следующий визит Галина накормила ее вкусным борщом. Восторгам не было предела; надо было слышать, как она выговаривала это слово: «борщщщ». Ее история не была безоблачной: она потеряла взрослого сына на войне в Йом-Киппур в 1973 году.

— Послюшай, Мишя, в Израиль приходит Левав. Он будет здесь мало дней. Ты хочешь говорить с доктор Левав? Я скажу ему помогать тебе. Это хорошо?

— Замечательно, Мира. Спасибо. Где и когда мы сможем встретиться?

— Я тебе буду звонить завтра. Бэседер? (хорошо; иврит).

Д-р Ицхак Левав (Itzhak Levav) — израильтянин; он жил в США, будучи международно признанным экспертом по охране психического здоровья Всемирной организации здравоохранения. Ицхак Левав имел обширный опыт в реорганизации служб и политики охраны психического здоровья и их развития в Северной и Южной Америках. Он был автором серьезных публикаций в области эпидемиологии психических заболеваний.

Д-р Левав был проездом в Иерусалиме. Через пару дней мы встретились в гостинице «Хилтон». На смеси английского и иврита я рассказал ему коротко о себе и попросил совета.

— Майкл, тебе нужен не я, а доктор Арье Левитин, он заведует острым отделением в больнице «Эйтаним», — сказал он, набирая номер телефона д-ра Левитина.

Среднего роста, улыбчивый 50-летний смуглый мужчина, Ицхак быстро схватил суть моей просьбы. Я молча наблюдал за тем, как здесь делаются дела. Кто-то ответил ему на другом конце телефонной линии.

— Шалом, Арье, надеюсь, что у тебя все хорошо, — Левав говорил на хорошем иврите, который я понимал с большим трудом. — Я завтра улетаю в Вашингтон, но рядом со мной стоит молодой психиатр — оле хадаш из России. Он ищет место для истаклюта и удивительно хорошо знает русский. (Хохочет над собственной шуткой.) Возьми его к себе, и договоритесь сами. Ты еще помнишь русский? — спросил он, посмеиваясь и передавая трубку мне.

Я не услышал ответ Левитина и дрожащей рукой прижал переданную трубку телефона к уху. Набрав полную грудь воздуха, я застыл в ожидании чего-то невероятного. Наконец трубка заговорила по-русски шипящим противным голосом.

— Шалом, у вас уже есть временная лицензия? — спросил грубовато и без предисловия д-р Левитин.

— Да, конечно, есть, — ответил я не своим голосом.

— И сколько времени вы в стране? — продолжал допрос доктор.

— Уже полгода.

— А как иврит?

— Окончил ульпан, но до хорошего далеко.

— А почему нас знакомит Левав, причем здесь он? — раздражался Левитин.

— Меня с Левавом познакомила общая знакомая, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Что-то с ним не так?

Ему казалось, что он достаточно известная в Израиле личность и не нуждается в посредниках, а русскоговорящие психиатры просто обязаны слышать и знать д-ра Левитина. А тут какой-то Левав вдруг знакомит нас. Я, конечно, не мог думать об этом во время нашего первого разговора, но при последующем знакомстве Левитин сам мне объяснил причину своего недовольства. Однако он быстро совладал с собой:

— Нет-нет, ничего. Приезжайте послезавтра в «Эйтаним», в отделение «алеф», и захватите все свои документы. Найдете больницу?

— Надеюсь, что найду. Спасибо.

— Тогда до встречи.

Я был рад, что этот разговор закончился приглашением в «Эйтаним», и испытывал признательность Ицхаку за его участие, хотя не мог ее выразить красивыми словами. Я повторял, как мне казалось, с глуповатой улыбкой «тода раба, раба» и «thank you so much». Ицхак все понял и после чашки кофе растаял в толпе гостей столицы.

Нам суждено было встретиться еще не раз. Тремя годами позже мы столкнулись нос к носу в пригороде Вашингтона. Языковых проблем уже не было. Обнимались, как старые друзья. Ицхак организовал мне приглашение на работу в Колумбийский университет Нью-Йорка, в отделе профессорa Мирны Вейцман на очень хороших условиях. Однако мне пришлось отказаться от ее приглашения. Мирна хотела заключить со мной договор на пять лет, а я был готов на один-два года. Наш младший сын Изя призывался в армию, и мы с женой не могли оставить его одного. В последние годы д-р Левав вернулся в Иерусалим, работает советником по научным исследованиям Министерства здравоохранения. Иногда мы разговариваем по телефону и обмениваемся своими книгами и статьями.

Больница «Эйтаним»

Первая встреча с д-ром Левитиным была такой же прохладной, как и беседа по телефону. Однако письмо с согласием принять меня на стажировку он подписал у главного врача. Итак, 19 июня 1990 года я начал трехмесячную стажировку в «Эйтаним». Это был и смех и грех, но главным образом безумный стресс!

«Эйтаним» — маленькая психиатрическая больница (около 100 коек), что находится в 23 километрах от Иерусалима в удивительно красивом месте в горах, окруженная лесами. Главный врач — д-р Яков Лернер. В больнице есть закрытое и открытое отделения для взрослых, отделение для детей и подростков, приемный покой. В 2005 году психиатрические больницы «Эйтаним» и «Кфар-Шауль» объединились в Иерусалимский центр психического здоровья.

Д-р Арье Левитин заведовал первым закрытым отделением. Он приехал в Израиль из Ленинграда более 20 лет тому назад, имел третью степень (к.м.н.), был среднего роста, тучным 60-летним мужчиной с блуждающей сардонической улыбкой и говорил сквозь зубы, как бы цедил слова. В его отделении работали старшие врачи Белла Ханин, Хаим Кноблер и Яков Марголин, а также два «митмахим», или специализирующихся врача. Левитин представил меня на планерке, нарочито строго запретил всем разговаривать со мной по-русски. Правда, его не послушались. По-русски со мной все-таки говорили д-р Белла Ханин, медсестры да и сам Левитин. Белла любезно подвозила меня в больницу первый месяц, затем я купил машину.

Когда д-р Левитин увидел длинный список моих научных публикаций, он стал дразнить меня «профессором» и систематически подначивал: «Ну-ка, скажи, что здесь за случай, профессор»; «А в этом случае что ты будешь делать? Это тебе не Россия, и ты здесь пока не босс!» Были реплики и покрепче, на матерном русском, и со смехом-гоготом! Арье изгалялся по полной программе, и я терпел изо всех сил, так как мне нужна была его положительная рекомендация для комиссии профсоюза врачей. Психиатром Левитин остался «питерским», то есть неплохим клиницистом. Другое дело Хаим Кноблер и Яков Марголин — оба сабры, русского языка они не знали, но с ними мне было интересно обсуждать любые проблемы психиатрии и страны.

«Аутодафе»

В кличе «д-р Рицнер, к телефону» мне слышалось приглашение на аутодафе[30]. Кричали так медсестры, когда родственники искали врача по телефону на их посту. Я с трудом понимал, о чем говорили на утренних планерках и клинических разборах больных, но старательно записывал на слух новые слова. Затем находил их написание на иврите, переводил со словарем и старался запомнить. И так изо дня в день. Когда ко мне обращались, то пытался что-то понять и даже ответить. Лучше не вспоминать.

Моя первая больная Дана, 22 лет, страдала умственной отсталостью с двигательной расторможенностью. Она была гиперактивна, дралась с родственниками дома и ломала мебель, что и послужило основанием для ее госпитализации в наше отделение. Говорила Дана плохо, ее словарный запас был очень ограниченным. Д-р Левитин, давая мне ее для курации (лечения/ведения больного), иронически заметил: «У вас с ней примерно одинаковый уровень иврита». Он был недалек от истины, но меня это скорее порадовало, чем обидело, правда ненадолго. Дана действительно с трудом объяснялась, но, к моему несчастью, у нее было много добросердечных родственников с хорошим ивритом. Они часто звонили и интересовались ее здоровьем. Поэтому клич кого-нибудь из сотрудников: «д-р Рицнер, к телефону» — остался в моей памяти как приглашение на корриду или на бой с чемпионом по боксу. Как же я ненавидел телефон в то время!

Реагировал я не сразу, в надежде, что на том конце трубки устанут ждать. Когда это не срабатывало, я бодро отвечал заученной фразой, что душевное состояние Даны стабилизируется. А когда меня спрашивали о чем-то непонятном, я отвечал, что передам заведующему отделением все их вопросы и просьбы. День без телефонных звонков воспринимался мной как подарок судьбы! «Синдром телефон-зависимого стресса» — так я обозначал свое состояние в то время — до сих пор никем не опубликован. Он вспоминался каждый раз, когда в отделение, где я был уже заведующим, приходил на стажировку врач-репатриант с плохим ивритом. Подобно д-ру Левитину, я тоже запрещал говорить с ним по-русски, но никогда не иронизировал на эту тему, скорее наоборот — не упускал случая рассказать о своих подобных переживаниях и ляпах, дабы поддержать его (или ее). Дану выписали домой через месяц, и я стал получать других больных, в том числе с острым психозом. Серьезные неприятности не заставили себя долго ждать.

Бэседер

Когда вербальная коммуникация недостаточна, включается невербальная. Именно в этот период я усовершенствовался в «невербальной психиатрии», пытаясь оценить психическое состояние пациента по его движениям, экспрессии речи, мимике и глазам. Будучи вынужденным больше молчать и слушать, я вызывал тем самым симпатии у пациентов, они просились ко мне на беседу и рассказывали, рассказывали… Если бы они знали, как мало я понимал их речи, жалобы и переживания. Но на моем лице читалось искреннее сочувствие, как к больному, так, по-видимому, и к самому себе. Желая хоть как-то поучаствовать в беседе, я поддакивал, используя такие слова, как «ОК» или «бэседер» (иврит), то есть «все в порядке». Так продолжалось какое-то время, точнее, до одного болезненного урока, который я получил и крепко запомнил.

Все дело было в простом вопросе на иврите («зиянта эт ишти?»), перевода которого на русский («ты трахал мою жену?») я еще не знал. В ульпане ПРО ЭТО не говорили и такой лексике не учили. Задал мне этот вопрос новый пациент, назовем его Моше. Это был рослый мужчина марокканского происхождения, 40 лет, он был женат и имел четверых детей. У Моше было обострение параноидной шизофрении с бредом ревности, он преследовал соседских мужчин и угрожал им, поэтому его госпитализация была принудительной. Понимания болезни у него не было, а бредовые мысли и переживания он воспринимал как реальные, без каких-либо сомнений. Моше был очень озабочен «супружеской неверностью» своей жены и искал ее любовника, дабы преподать ему урок. Жена свое уже получила. Как-то, прогуливаясь в лобби отделения, Моше задавал свой больной вопрос («зиянта эт ишти?») встречным больным и медработникам. Никто не признавался в содеянном, и он переходил к следующему. Когда я попался ему на глаза, он задал мне тот же вопрос. Ничего не поняв, я дружелюбно и с обаятельной улыбкой ответил ему привычным: «ОК! Бэседер! Все в порядке». Его реакция была ужасной: Моше разъярился и, к моему удивлению, стал наносить мне удары кулаками в грудь и живот. Я инстинктивно защищался: схватил его за кисти рук мертвой хваткой, он крутанулся и, как потом выяснилось, сломал себе палец. Нас растащили санитары. Все мое тело сильно болело.

Причина его атаки стала мне известна позднее. На свою беду, я подтвердил его бредовые подозрения о моих отношениях с его супругой, на что он отреагировал как настоящий мужчина. Моше наложили шину на кисть, у меня же остались синяки на теле.

Первую неделю после его атаки мне было страшно приходить в отделение, где Моше выискивал и выглядывал меня. Санитары оберегали меня и не подпускали Моше ко мне. Через пару недель состояние его начало улучшаться, а через месяц его выписали. С тех пор я не открывал рта, если чего-то не понимал. В последующие 30 лет работы психиатром больные на меня не нападали, хотя острых больных и сложных ситуаций хватало. Помогали клинический опыт, знание иврита, уверенность в себе и ближайшие сотрудники.

Буднив «Эйтаним»

Трудно назвать буднями мою работу в «Эйтаним»: я ехал в клинику как на войну, где был обороняющейся стороной без оружия и окопов. Мне надо было изучить, понять и запомнить закон о психиатрии и все о принудительном лечении, выучить новые лекарства, докладывать о пациентах на клинических обходах заведующего отделения, писать дневники и выписные эпикризы, встречаться с родственниками больных, с социальными работниками и выполнять научные исследования и многое другое. Спасали безумная трудоспособность и желание не утонуть.

Рабочий день начинался утром в 8:00 с доклада-отчета дежурного врача больницы в присутствии всех врачей и главного врача, затем планерка в отделении, курация своих больных и групповая терапия. Многое в лечении больных для меня было новым и полезным. Именно в «Эйтаним» я настолько увлекся групповой терапией, что в последующие годы, специально изучив теорию и практику разных типов групп, широко применял их в своей работе. Когда же я стал заведовать отделением, групповая терапия стала важной частью программы лечения и реабилитации. В ней принимали участие как врачи и психологи, так и медсестры, социальные работники и трудотерапевты. Подробней я расскажу об этом в другом очерке. А пока я учился не только говорить на иврите, но и разным психологическим подходам к терапии душевных расстройств, которые очень развиты и обязательны в Израиле.

Особенно трудно было читать истории болезни, написанные от руки, ну и самому писать истории болезни. Я долго с этим мучился, использовал разные приемы, чтобы освоить медицинскую лексику на иврите. Например, обложившись несколькими историями болезни, я выписывал из них часто встречающиеся фразы. Таких фраз набралось около сотни. Я их выучил или подглядывал в блокнот, когда сам должен был что-то написать. Как же это все было трудно понимать и делать! На то, на что должны были уходить минуты, мне требовались часы.

Один раз в месяц проходили врачебные конференции больницы, где кто-либо из врачей «Эйтаним» или другой больницы делал доклад (на иврите или по-английски). Когда пришла моя очередь, я сделал доклад на тему «Генетика шизофрении». Мне помогали с переводом. Лекция вызвала интерес у коллег, а я впервые почувствовал уважение к себе.

Ничего удивительного в том, что в результате эмоционального стресса у меня развилась острая язва желудка с сильными голодными болями. Лечиться и обследоваться было некогда. Меня спасла перловая каша, которую готовила Галя, а также свежие фрукты. Через полтора месяца боли прошли, и я забыл о них до неприятного случая в горах Давоса (Швейцария). Но об этом расскажу в свое время.

Специалист

Незадолго до окончания трехмесячного срока моей стажировки д-р Левитин с явным неудовольствием написал мне характеристику-рекомендацию, которую директор больницы д-р Яков Лернер не хотел подписывать. «Он же не знает иврита», — справедливо утверждал директор.

Д-р Яков Лернер — человек, лишенный какой-либо харизмы, родом из Австрии, выглядел лет на пятьдесят, средней комплекции. Правильные черты его лица практически не участвовали в мимической игре, говорил он малосложно и часто неопределенно, или так мне казалось. За три месяца стажировки мы встретились у него в кабинете дважды и говорили в общей сложности не более 10 минут. Какой он клиницист, я не понял, но законы Яков знал хорошо. Его научные интересы были в области адаптации репатриантов, эпидемиологии и внебольничной помощи больным. В исследованиях ему помогала Нелли Зильбер.

Врачи больницы дружно просили его за меня, и он в конце концов согласился подписать, но сказал, что ни за что не оставит меня в больнице. Вопреки всем ожиданиям, комиссия профсоюза врачей нашла достаточным мой клинический опыт, впечатлилась от научных достижений и признала меня израильским специалистом в области психиатрии, освободив от каких-либо экзаменов. Я не верил своим глазам, читая их решение. Однако моя радость быстро улетучилась от одной мысли: «Как же я смогу работать врачом-специалистом?» Вот тут я горько пожалел, что мне сократили стажировку с шести до трех месяцев. На ставку в «Эйтаним» я не мог рассчитывать, о чем д-р Лернер говорил не раз. Впрочем, отношение д-ра Лернера ко мне как специалисту драматически изменилось после следующего события.

Профессор Белмекер

Делать было нечего, и я стал искать работу, посылая свои документы в крупные больницы страны. Меня стали приглашать на интервью. В сентябре 1990 года я получил приглашение на встречу с заместителем директора Беэр-Шевской психиатрической больницы профессором Хаимом Белмекером — ученым с мировым именем в области биологической психиатрии.

Хаим Белмекер (Robert Belmaker) учился в Гарвардском и Дюкском университетах, получил вторую степень (MD) в 1971 году, проходил стаж в Центре психического здоровья в Бетезде. С 1974 года он живет и работает в Израиле. Профессор Белмекер — пионер в развитии биологической психиатрии в Израиле; его научные интересы включают биполярные расстройства, их лечение, биохимические механизмы и генетику психических заболеваний. Хаим имел репутацию талантливого ученого и получил много международных премий и поощрений.

На встречу я поехал вместе с Галиной. Секретарь провела нас в большой кабинет. Профессор был выше среднего роста, подтянутым, носил полную бороду с усами в стиле Шона Коннери, за очками с тонкой оправой блестели умные глаза. Просмотрев мои документы и абстракты статей по-английски, Хаим сказал:

— Ты проделал по генетической эпидемиологии шизофрении примерно то, что сделали американские клинические генетики.

Такая похвала из уст Белмекера дорогого стоила! Он вальяжно сидел в хорошем кресле, излучал уверенность и эмпатию. Не давая мне открыть рот, Хаим тут же добавил:

— Я приглашаю тебя заведовать клиническим отделением в нашей больнице. Это лучшая позиция для врача.

Я онемел; мне показалось, что это шутка, но он повторил медленно свое предложение, расчитывая, что я его пойму правильно.

— Заведовать отделением? — переспросил я. — А как же мой иврит? Еще не прошел даже год, как я в стране, — я не верил своим ушам и вложил в вопрос все свои страхи.

— Иврит у тебя будет, — уверенно возразил Хаим. — Хороший иврит есть у многих врачей, а такие научные результаты в твои годы я вижу впервые.

Он встал с кресла и стал ходить вокруг нас с Галиной, сидящих у стола.

— Но для заведования надо иметь диплом врача-специалиста с опытом не менее трех лет, — не унимался я, вспомнив, что где-то это слышал.

— Ничего страшного, — продолжал Белмекер невозмутимо из-за моей спины, — мы попросим комиссию профсоюза врачей признать тебя специалистом задним числом, то есть на три года раньше. Я напишу им просьбу от нашего центра (что, кстати, он и сделал в скором времени).

— Ну я не знаю, — вымолвил я в ответ и тоже встал со стула.

Я не был готов к такой беседе. Крыть было больше нечем, как, впрочем, и минимальной уверенности, чтобы дать согласие на авантюру, я тоже не чувствовал. Галя сидела молча и наблюдала за невероятной мизансценой: мне предлагали должность завотделением, а я искал аргументы для отказа от нее. Однако профессора это не смущало, и он гнул свое:

— Майкл, пойми, через пару лет ты будешь читать лекции в университете на иврите, — продолжал он. — В нашей стране через такие трудности прошли многие. Я напишу тебе рекомендацию, возвращайся в Иерусалим и готовься к конкурсу, — заключил он почти безаппеляционно.

Хаим вернулся в свое кресло и принялся писать от руки письмо-приглашение мне на работу. Мы с Галиной молча переглядывались, с трудом веря в происходящее. Передав мне письмо, Хаим провел с нами интересную экскурсию по университету Бен-Гуриона. Атмосфера университета не зависит от страны, и для меня она была вроде кислородной подушки. Затем мы вместе пообедали в университетском кафе, посмотрели его лабораторию и разъехались. Профессор Белмекер был очень любезен и, что удивительно, оказался прав в своих прогнозах. Я ему до сих пор благодарен за рекомендации и поддержку тогда, когда я в ней действительно нуждался. Читатель еще встретится с ним на страницах этой книги. Решение комиссии профсоюза врачей и встреча с профессором Белмекером были ключевыми в моей профессиональной карьере в Израиле.

Третьим игроком на этом поле, если можно так сказать, оказался профессор Игаль Гинат, о котором еще пойдет речь.

Штатная ставка

Вернувшись в «Эйтаним», я молча показал д-ру Левитину рекомендательное письмо профессора Белмекера. Он внимательно его прочитал не менее двух раз, нервно помял его в руках и сдавленно произнес:

— Так Хаим Белмекер не говорил ни об одном психиатре в Израиле.

Репутация Белмекера была такой высокой в стране, а в письме говорилось обо мне как об известном ученом, достойном должности заведующего отделением. Д-р Левитин выглядел изумленным. Он, более ничего не говоря, засунул письмо в карман и пошел обедать в столовую. Там письмо пошло по рукам других врачей. Горячая новость произвела на них шоковый эффект. Кто-то передал эту новость директору больницы. Через два дня меня пригласил д-р Лернер и попросил показать рекомендацию Белмекера. Пробежав глазами письмо и ничего мне не говоря, он позвонил в отдел кадров и распорядился оформить меня на полную штатную ставку старшего врача, в чем отказал мне еще пару недель тому назад.

— Ты хотел бы остаться у Левитина в отделении? — спросил директор.

Он выглядел сам не свой и вымученно улыбался, что было совершенно чуждо его лицу.

— Но это зависит от д-ра Левитина, — ответил я.

— Он просил меня об этом сегодня, — сообщил д-р Лернер.

— Тогда я согласен, — просто сказал я, желая быстрее закончить нашу встречу. Яков впервые протянул мне свою директорскую длань, пожав которую я покинул нелюбимый кабинет.

Меня все поздравляли: врачи, медсестры и секретари. Некоторые радовались такому повороту событий еще и потому, что директор вынужден был принять старшим врачом нового репатрианта, за которого они безуспешно ходатайствовали совсем недавно. Однако с д-ром Яковом Лернером мы часто пересекались в последующие годы, конкурируя публикациями в области исследования психологической адаптации новых репатриантов, а также на научных конференциях. Он всегда любезно улыбался, а я чувствовал, что был ему некоторым укором.

Профессор Хаим Белмекер оказался весьма серьезно настроен заполучить меня в «Беэр-Шеву», так как 19 октября 1990 года я получил официальное письмо об аттестации меня в качестве специалиста по психиатрии начиная с 1987 года, то есть за три года до того, как я приехал в Израиль. Выходило, что у меня уже есть три года стажа, и это открывало мне возможность участвовать в конкурсе на должность заведующего отделением. Но у Судьбы на меня были другие планы, и в «Этаним» я задержался не надолго.

5. Переход в «Тальбие»

Доктор Карни Рубин. — Профессор Гинат. — Конкурс в Беэр-Шеве. — Война 1991 года. — Первые презентации

Что может быть логичнее безумной, красивой, абсолютно неправдоподобной случайности?

Сергей Довлатов

Лента новостей: 1991 год

15 января Америка начала операцию «Буря в пустыне»

18 января Ирак обстрелял территорию Израиля ракетами

20 мая Новый либеральный закон о выезде из СССР

1 июля Варшавский договор распущен

21 августа Путч в СССР заканчивается провалом

Доктор Карни Рубин

Мой первый год жизни в Израиле заканчивался неожиданно успешно в профессиональном плане: позади были ульпан и стажировка, получены лицензия на работу врачом и диплом специалиста по психиатрии, меня приняли старшим врачом на ставку в больнице «Эйтаним». Об этом я не мог даже мечтать. Но на этом неожиданности не закончились. Профессор Игаль Гинат, член комиссии профсоюза врачей, положил глаз на мои документы со списком опубликованных работ. Об этом мне стало известно из телефонного звонка женщины, говорившей картавя на ломаном русском языке:

— Шалом, Миша, послюшай, это Карни. Я звонью тебе по просьбе профессор Игаль Гинат. Гинат — директор больницы «Тальбие» (Talbieh Mental Health Center, Jerusalem), и он хочет встретиться и говорить. Он сказал меня найти тебя, что было непросто.

— Шалом, Карни, а о чем хочет говорить профессор? — спросил я.

— Гинат ищет всегда умных мальчик, он видел твои бумаги на комиссии в профсоюзе врачей, и ему захотел поговорить о твоей работе у нас, в «Тальбие». Это будет тебе хорошо, не бойся, Миша.

— Хорошо, я приеду. Где и когда? — поинтересовался я, хотя никогда не слышал ни о «Тальбие», ни о ее директоре, что не было удивительным.

— Тебе будет говорить секретарь Илана. До встречи, Миша. Рада познакомиться.

— Я тоже. Спасибо за звонок. Пока.

Я не знал, как мне к этому относиться. Работу я не искал, а впереди еще был конкурс на должность заведующего отделением в Беэр-Шеве. Не слишком ли я разбрасываюсь?

Прошло несколько дней, и я стал забывать о разговоре с Карни. Как-то вечером позвонила секретарь Гината и на красивом иврите согласовала максимально удобный для меня день и час визита в «Тальбие». Утром 29 октября 1990 года я припарковался у ворот «Тальбие», где меня встретила Карни, невысокая полноватая женщина с живым симпатичным лицом. На вид она была моей ровесницей — может, чуть старше. Д-р Карни Рубин-Жаботински родилась в Нью-Йорке в 1943 году, репатриировалась в Израиль в 1945-м. Карни закончила Еврейский университет в Иерусалиме, имеет вторую степень по биохимии, работала в психиатрическом отделении больницы «Адасса», с 1989 года она — старший врач закрытого отделения в «Тальбие». Карни была внучкой того самого Зеева (Владимира) Жаботинского (1880–1940), знаменитого сионистского лидера, основателя движения «Бейтар», писателя, журналиста и переводчика.

Жаботинский родился в Одессе, в возрасте 18 лет отправился в Италию и Швейцарию изучать юриспруденцию. Работал корреспондентом известных русских газет в этих странах. Жаботинский противился социализму, считая его противоречащим человеческой натуре[31]. Государства Израиль могло и не быть, если бы не настойчивость Зеева Жаботинского, который был создателем регулярных вооруженных сил.

По мнению Жаботинского, борьба с арабами не противоречит требованиям морали, так как арабы имеют множество стран и государств, евреи же народ без страны и национального государства — следовательно, создание еврейского государства в Палестине справедливо вне зависимости от того, выгодно или невыгодно осуществление этой справедливости арабам. При этом Жаботинский выступал за предоставление арабам полного равноправия, но как национальному меньшинству в еврейском государстве и после того, как они согласятся с фактом существования этого государства[32]. Кстати, до сих пор арабы на это не согласны. Родство с Зеевом Жаботинским придавало Карни особую значительность, которая, однако, быстро улетучивалась в результате неформального и живого общения.

Профессор Гинат

В приемной директора восседала Илана — крупная женщина примерно 40 лет с красивым смуглым лицом и обаятельной улыбкой. Илана провела меня в средних размеров малопривлекательный мрачноватый кабинет. Он вмещал квадратный стол с десятком стульев вокруг. Профессор Игаль Гинат выглядел среднего роста грузным мужчиной с крупной головой на короткой шее, лет на десять старше меня. Его живые глаза, коротко подстриженные усы и лицо светились приветливой дежурной улыбкой. Игаль был немногословен, не задавал много вопросов, очевидно зная обо мне все, что ему было нужно, говорил тихо, но на вполне понятном мне иврите.

— В больнице есть свободная ставка старшего врача, на которую уже есть один кандидат, — сообщил Гинат после обмена приветствиями, нарочито медленно выговаривая слова. — Я хочу пригласить тебя участвовать в нашем неформальном конкурсе. Врачи больницы хотят выбрать одного из двух кандидатов после того, как вы прочитаете свои лекции.

Гинат сделал паузу, давая время переварить сказанное, посмотрел на меня оценивающим взглядом психиатра и продолжил:

— Нам нужен доктор, который смог бы оживить научную работу в клинике. Я впечатлен внушительным списком твоих публикаций. А каковы твои планы?

— Я привык сочетать клиническую работу с научными исследованиями и преподаванием в университете, но пока я не знаю, как у меня здесь получится, — ответил я, наблюдая за маловыразительным лицом Гината.

— Это не сложно, если есть подходящие научные идеи и квалификация, — резонно заметил директор.

— В таком случае я могу прочитать лекцию, если Карни будет переводить меня с русского языка. Желательно донести содержание лекции, а не смущать врачей легким ивритом, — сказал я, вернув беседу к главной теме.

— А о чем будет лекция?

— Например, о генетике шизофрении и биполярного заболевания. Моя лаборатория занималась этой темой последние десять лет. В лекции будут представлены неопубликованные данные, ну и обзор литературы, естественно. Надеюсь, что докторам будет интересно.

— Безусловно. Так и договоримся, — сказал Игаль, удовлетворенно улыбаясь в свои усы. — Если у тебя есть время, Карни покажет тебе нашу больницу.

— Спасибо, с удовольствием посмотрю.

Игаль Гинат (Yigal Ginath) родился в Хайфе в 1936 году. В 1954 году он вступил в бригаду «Нахаль» и был одним из десантников, легко раненных во время боевых действий. Во время Шестидневной войны Игаль был врачом и лечил раненых солдат. Во время войны Йом-Киппур он командовал полковой медицинской ротой. Игаль окончил специализацию по психиатрии в больнице «Тальбие», где работал стажером, завотделением, а затем директором больницы. Десять лет (с 1978 по 1988 год) он руководил Центром психического здоровья в Беэр-Шеве. В «Тальбие» он создал отделение реабилитации, старался связать динамическую психиатрию с научной медициной. Став пенсионером, он делит свое время между реабилитацией больных, психиатрической практикой, психотерапией и преподаванием в Еврейском университете.

Предварительные сведения о «Тальбие» мне определенно понравились: больница принадлежала больничной кассе «Клалит» и находилась в центре города, в 15 минутах езды от моего дома. «Тальбие» была известна своим высоким академическим уровнем, на ее клинические конференции по средам приходили многие психиатры Иерусалима из других больниц. «Почему бы не попробовать, ведь я уже имею штатную ставку», — подумал я про себя. Действительно, терять мне было нечего.

Первым прочитал лекцию мой конкурент — иерусалимский д-р Барух Шапиро. Я на ней не присутствовал. Через неделю была моя очередь: лекция содержала основные результаты докторской диссертации и идеи для молекулярно-генетических исследований. Она продолжалась 55 минут с переводом, хотя временами я переходил на английский; затем было много вопросов. В зале присутствовало более 40 врачей, и судя по вопросам, они были весьма осведомленными в проблеме.

Я не знаю, каким образом выбирали между нами, но две недели спустя пришло официальное письмо о приеме меня на работу старшим врачом в «Тальбие». Я вновь встретился с Гинатом и дал согласие принять предложенную ставку, чему способствовали два обстоятельства: высокий авторитет больницы и ее близость к дому. К моему удивлению, Игаль предложил мне свободный режим работы на первые полгода: приходить в больницу два-три раза в неделю, поработать в университетской библиотеке и дома над научным проектом. Я вежливо отказался, сказав, что сначала надо стать старшим врачом, а затем — все остальное. От меня не укрылось, что профессору понравился ответ и мое намерение подтвердить клиническую квалификацию врача-психиатра.

Психиатрическая больница «Тальбие» была маленькой, всего 130 коек, она имела приемное отделение, поликлинику и несколько стационарных отделений: острое, или закрытое; психогериатрическое; подростковое и реабилитационное; дневной стационар и «хроническое» отделение. Директор направил меня в закрытое отделение, которым заведовала д-р Римона Дурст, там же работала и д-р Карни Рубин. Именно в этом самом активном отделении больницы можно было с равной вероятностью себя показать либо провалиться.

Конкурс в Беэр-Шеве

В «Тальбие» меня приняли без формального конкурса. Хлопоты, связанные с переходом в «Тальбие» и переездом на новую квартиру, оттеснили в моей голове будущее участие в конкурсе на должность заведующего отделением в психиатрической больнице Беэр-Шевы. Участие в конкурсе с легким ивритом казалось мне авантюрой. Я полюбил Иерусалим и не хотел его оставлять. Однако я обещал профессору Белмекеру, и было бы недостойно «заболеть» и не участвовать. Все эти мысли актуализировались с получением письма — приглашения на конкурс государственной комиссии 26 декабря 1990 года.

Я рассказал Игалю Гинату про мою «головную боль» в надежде, что он поможет мне от нее избавиться без поездки в Беэр-Шеву, но он, привычно пошевелив своими усами, промолвил, что ехать надо, чтобы не портить свою репутацию. После чего телеграфно добавил:

— Я был там главным врачом десять лет. Желающих на должность завотделением всегда много, и победить тебе будет сложно. Получишь полезный опыт.

Он был очень спокоен и в мою победу, как и я, не верил. Автобус привез меня в Беэр-Шеву утром. Комиссия начала работу в 10 часов утра в Центре психического здоровья. Преодолевая стресс, я нашел эту больницу и дверь, за которой заседала комиссия из трех человек: два заведующих отделениями из других больниц и представитель профсоюза врачей данной больницы. Перед дверью топталось несколько человек, и кто-то уже был внутри. Надо сказать, что сведения о вакансиях и конкурсах публикуются заранее и любой гражданин страны с соответствующим образованием может принять участие.

Время тянулось медленно, на меня косо посматривали другие доктора («Что за гусь залетный?»), и только через пару часов позвали меня. Члены комиссии полистали худую папку с документами и стали задавать привычные вопросы: «Откуда приехал? Когда? Кто жена по профессии? Как дети?» Затем они перешли к психиатрии и пытались понять, чем советская психиатрия отличается от израильской. С этим у меня тоже не было проблем, хотя о местной психиатрии я знал весьма немного. Увидев внушительный список научных публикаций, один член комиссии перешел на английский язык и попросил копию какой-либо работы. Я совершенно неслучайно захватил несколько статей и протянул их любопытному коллеге. Далее пошли вопросы по статьям. Мой стресс почти улетучился. Самыми сложными оказались последние два вопроса:

— Доктор Рицнер, нам известно, что вы участвуете в конкурсе по инициативе руководства центра, а это значит, что здесь хотят видеть вас избранным по конкурсу. А как вы сами думаете, можете ли вы руководить психиатрическим отделением и что нового вы хотели бы привнести в его работу?

Эти вопросы били ниже пояса. Мне как бы предлагали самому сообщить комиссии о моей профессиональной пригодности или непригодности. Я без них был полон сомнений, за пару дней до конкурса проснулся в холодном поту из-за сна: Первый день. Я прихожу в отделение, которым назначен руководить. Собираются все врачи и старшая медсестра. Я открываю рот, чтобы рассказать всем о своих планах и начать рабочий день, но… не могу произнести ни звука — моторная афазия. Все трое членов комиссии и секретарь оторвались от бумаг и стали буквально пялиться на меня.

— Это хороший вопрос, — начал я медленно. — Несмотря на мой врачебный и научный опыт в психиатрии, у меня весьма легкий иврит и я недостаточно знаком с особенностями культуры разных жителей страны. Хотя я успешно прошел стажировку и сейчас работаю старшим врачом в «Тальбие», я всего только год в стране и мне нужен дополнительный опыт работы для того, чтобы руководить отделением.

— Спасибо за сотрудничество, подождите, пожалуста, мы вас пригласим, — произнес с облегчением председатель.

Комиссия может «завалить» кандидата больницы, но очень аргументированно. Похоже, что своим ответом я помог им принять правильное решение, не портя свою репутацию.

— Спасибо, — я с большим облегчением покинул кабинет.

За дверью было четверо врачей-конкурентов. Примерно через полчаса секретарь стала приглашать по одному участников конкурса. Они заходили и через пару минут выходили. Когда пришла моя очередь, мне сообщили «приговор»:

— Комиссия решила оставить должность завотделением вакантной, — сказал председатель. — Если за первый год в стране вы успели сделать так много, то мы уверены, что через год любая комиссия предпочтет вас другим кандидатам. Вам не надо вновь подавать документы, вас пригласят. Желаем вам успехов!

Я чувствовал себя счастливым потому, что прошел этот конкурс, не победил в нем и мне не надо покидать Иерусалим и не надо ничего менять в своей жизни. Я впервые в жизни искренне радовался тому, что не победил! В Иерусалиме мою радость разделили жена, дети и… Игаль Гинат! По прошествии 10 месяцев я получил письмо с предложением принять участие в конкурсе на ту же должность. Но мне такое уже не могло прийти в голову.

Война 1991 года

Писгат Зеев. В конце ноября 1990 года мы переехали на новую квартиру по улице Моше Даян, 22/7, Иерусалим. Место было хорошее, и квартира сдавалась на много лет. Начался 1991 год, мы понемногу привыкали, Галя проходила курсы медсестер, что было очень непросто. Окончание моей стажировки решено было отметить 17 января 1991 года, пригласив новых друзей и д-ра Левитина к нам домой на ужин. Галя, как всегда, приготовила много вкусных блюд, все это оценили. Во время застолья по ТВ сообщили о начале войны в Персидском заливе между многонациональными силами во главе с США и Ираком (Gulf war; 17 января — 28 февраля 1991).

Начало войне положил захват Кувейта иракскими войсками. В ответ 16 января 1991 года началась операция под названием «Щит пустыни». В свою очередь, Ирак объявил, что если его будут атаковать, то он сожжет пол-Израиля ракетами «Скад». Уже на следующую ночь, 17 января, иракцы выпустили первые ракеты по Тель-Авиву и Хайфе. Премьер-министр Израиля Ицхак Шамир принял решение не атаковать Ирак по просьбе США.

Ирак угрожал химической ракетной атакой. Населению Израиля были розданы противогазы. Первая сирена воздушной тревоги испугала нас. Эдика звонком ночью вызвали на военную базу. По ночам спали с включенным радиоприемником, и при каждой тревоге надо было перейти в специальную комнату в квартире с особыми стенами («комната безопасности») и загерметизировать ее. Старожилы приносили нам пленку, ленту, продукты питания, приемники, переводили объявления. Боясь, что мы что-нибудь не услышим или не поймем, Карни и Векслеры звонили нам по телефону! Спасибо им за трогательную заботу.

Психологическая атмосфера в стране моментально изменилась. Политики перестали скандалить и поливать друг друга грязью. Во время сирены городские дороги пустели, проносились единичные машины. Кто просил, получал «тремп» (что обычно не наблюдается). Однажды я был «конаном» больницы (дежурным старшим врачом на дому). Когда поздно вечером завыла тревога, я поехал в больницу по безлюдному городу. Было страшновато ехать. Через 12 минут я был в отделении. Всех больных подняли, дали им противогазы, что заметно повысило уровень беспокойства как больных, так и самих сотрудников. Больные немного успокоились, когда им раздали по кусочку хлеба, который седативно подействовал и на медсестер, и на меня. Через 30–40 минут дали отбой воздушной тревоги, но я остался в больнице до утра… Так продолжалось 10 дней.

В результате атаки на Тель-Авив были раненые, разрушения, но отравляющие вещества не использовались — иракцев предупредили о плачевных последствиях. Арабы на территориях плясали на крышах и кричали «Аллах акбар» («Аллах велик»), когда на Тель-Авив летели ракеты, но когда иракцы пару раз промахнулись и ракеты упали в их краях, они поутихли. По этому поводу в газете была карикатура.

Два старых еврея сидят в противогазах: «Айзек, ракета упала на арабов». — «Шмулик, как сказать на идише „Аллах акбар“?»

Окончание войны совпало с еврейским праздником Пурим — праздником освобождения от злодея Амана. Все высыпали на улицу без противогазов, а дети — в маскарадных костюмах. Так мы пережили здесь первую «нашу войну», но не последнюю. Израильтяне пережили много войн, не потеряв веру в себя и «свою правду». Теперь и мы стали в этом смысле израильтянами.

Первые презентации

Кроме клинической работы я искал пути возобновить и академические занятия. Первое, что можно было сделать в моей ситуации, это рассказать о результатах моих исследований на каком-либо симпозиуме, коих в Израиле проходило много. Когда я увидел информацию о Британо-израильском симпозиуме по молекулярной генетике[33] в Иерусалиме, я загорелся сделать сообщение по генетике шизофрении. «Каков нахал»?! — так бы я сказал сегодня. Это был бы верный диагноз: так я стремился адаптироваться в новой стране, используя все возможности. Текст по-русски я написал за пару часов: «Исследование сцепления при шизофрении: генетико-эпидемиологическая стратегия». Перевод на английский мне помогла сделать Карни, у которой английский был родным:

Ritsner M. S. Linkage Studies of Schizophrenia: A Genetic Epidemiological Strategy. Presentation in UK-Israel Binational Symposium on Molecular Genetics and Neuropsychiatric Disorders. Israel, 1991.

Я выучил доклад, оставалось решить проблему вопросов и ответов. Шансы, что я пойму вопрос из зала и отвечу на него, я расценил как равные нулю. Что же делать? Отказаться?

— Хорошо, — сказала Карни, — я тебя понимаю. Твои данные очень интересны, и никто их пока не имеет. Их должны услышать.

— Так что же мне делать? До симпозиума осталось три недели, и я не смогу улучшить мой английский за это время, — повторял огорченный докладчик.

— Миша, у меня есть хороший идея. Я буду стоять с тобой перед всеми и переводить тебе вопросы, а им — твои ответы. Что скажешь?

— Что тут скажешь? А так можно? — недоумевал я.

— Здесь Израиль, Миша, ты можешь вести себя свободно.

— Хорошо, спасибо за идею и за помощь. Давай попробуем.

Карни послушала мою презентацию пару раз, что вселило в меня некоторую уверенность. Симпозиум проходил в небольшом зале, где сидело 55–60 участников — ученых двух стран. Когда объявили мой доклад, я пошел к трибуне и сказал пару первых выученных фраз. Пульс зашкаливал, ладони рук были мокрыми, я что-то говорил по тексту, но плохо слышал сам себя. Когда я замолчал, рядом со мной оказалась Карни и что-то произнесла по-английски. Это меня успокоило, но я был готов к худшему. Председатель предложил задавать вопросы три раза. Вопросов не было. Все молчали. Потом вдруг зааплодировали, и я вернулся на свое спасительное место вместе с Карни. Были еще доклады, круглый стол, упоминали мою фамилию и работу. Я не понял, в каком контексте. Симпозиум закончился ланчем в соседнем кафе.

Я был обескуражен и доволен одновременно. Бывает же такое? Впервые мой доклад не был похож на те многие доклады, которые я делал по-русски. Отсутствие вопросов, возможно, объяснялось просто вежливостью публики, для которой мои языковые трудности не остались секретом. Вместе с тем я был рад, что сделал это, преодолел страхи и стресс, без чего нельзя продвинуться к своей цели — заниматься наукой и стать ученым здесь, в стране предков.

— Ты молодец, Миша, — сказала Карни, прервав мои печальные размышления. — Я никого не знаю, кто бы пришел в Израиль из России и так сразу решился на такое в первый год жизни. Вот увидишь, ты будешь скоро это делать хорошо и красиво. Я была рада тебе помочь.

— Спасибо тебе много раз, Карни! Я не знал, что могу быть таким авантюристом.

— Это смелость, Миша. Израиль любит таких! Ты достигнешь здесь всего, что хочешь.

Я впервые услышал такое о себе в Израиле от Карни и не мог принять это всерьез. Я утратил привычную уверенность в себе, став эмигрантом. Факт, что мои далекие предки жили здесь, создавали и воевали, боролись и проиграли, но не покорились, согревал душу, но не помогал мне найти себя сегодня в стране, окруженной врагами.

Менее драматичным был мой опыт участия в VII Конференции Израильской психиатрической ассоциации (7th National Conference of Israel Psychiatric Association, 1991). Конференция проходила в Иерусалиме, доклады делались на иврите. Были приглашенные ученые из США и из стран Европы, которые читали лекции по-английски. Кстати, в Израиле никто не переводит английский, который понятен всем специалистам и широкой публике. Я подготовил сообщение на тему «Генетическое исследование в зоне обслуживания психиатрической больницы „Эйтаним“: предварительные результаты». Как видно из названия, данные собирались в Израиле. Соавторы помогли мне перевести его на иврит. Затем они же прочитали мне текст на иврите пару раз, и я записал то, что услышал, русскими буквами. Да-да, дорогой читатель, вы не ошиблись — кириллицей! После чего я этот текст выучил наизусть. А что мне было делать? Свободно проговорить на иврите научный текст я еще не мог. Прочитать его бегло без гласных букв, коих нет в иврите, я тоже не мог. Содержание мне было вполне понятно, и вопросов из зала я не боялся, как в случае с английским симпозиумом. Надо было брать эту высоту.

Конференция мне понравилась. Я кое-что понимал из научных докладов. Атмосфера была свободной и похожей на Международный генетический конгресс в Москве (1978), в котором я принимал участие, будучи совсем молодым человеком. Свой доклад я спокойно прочитал «по бумажке», удивляясь тому, как звучат мои мысли по генетике шизофрении на библейском языке. Мне задали пару простых вопросов, и я дал пару простых ответов. На этот раз никто рядом со мной не стоял. Надо сказать, что в 1991 году специалистов по генетике психических заболеваний в Израиле почти не было. Может быть, поэтому мое сообщение привлекло к себе внимание на конференции и после нее.

Мои первые научные презентации были важнее для меня, чем для науки и слушателей. Я как-то преодолел в себе стеснительность и страхи, согласился с неудовлетворительной формой моих сообщений и остался довольным только самим фактом происшедшего. В последующие годы мои доклады и лекции постепенно достигли международных стандартов, и я не только не боялся выходить к трибуне, но и получал удовольствие от общения с коллегами в аудитории симпозиума или конгресса. В 1991 году такое казалось мне просто фантастичным.

6. Старший врач

Острое отделение. — «Кибуц» врачей. — Руководство Каплана и Сэдока. — Иерусалимский синдром. — «Русские» митмахим. — Поликлиника. — Доктор А. Понизовский. — Библия. — Танах. — Визит Кабанова. — Своя квартира

Сумасшествие — это как будто ты в чужой стране: все видишь, понимаешь, что вокруг тебя происходит, но не понимаешь языка, на котором там говорят.

Пауло Коэльо

Лента новостей: 1992 год

7 января Югославская война

20 марта Создана армия Республики Беларусь

6 апреля Скончался Айзек Азимов, писатель, популяризатор науки

13 июля Ицхак Рабин стал премьер-министром Израиля

В «Тальбие» я был старшим врачом острого отделения (1990–1995), и.о. заведующего реабилитационным отделением (1995–1996), руководителем центра в Кирьят Йовель (1996–1998) и руководителем научной группы (1992–1998).

Острое отделение

Главный врач определил меня старшим врачом в отделение острых состояний. Острое, или закрытое, отделение предназначено для лечения психически больных, опасных для себя или окружающих вследствие психотических расстройств (бреда, галлюцинаций). Речь идет также о пациентах с маниакальными и тяжелыми депрессивными состояниями с агрессивным поведением или намерением покончить с собой (суицид). В таком отделении все наружные двери закрыты и пациент не может покинуть отделение по своему желанию. С точки зрения прав человека, часть таких пациентов госпитализируется вопреки их желанию на основании Закона о лечении лиц, страдающих психическими заболеваниями. В остром отделении находилось 24 больных. Отделение располагалось в приспособленном помещении монастыря капуцинов.

Заведовала отделением д-р Римона Дурст (Rimona Durst), специалист-психиатр с большим клиническим опытом. Римона казалась чрезмерно уверенной в себе женщиной среднего роста, она выглядела старше своих 46 лет, обладала красивым, выразительным лицом и полноватой фигурой. Кроме опыта, уверенность в себе ей придавал ореол мужа — профессора хирургии Арье Дурста (Arie Durst)[34]. Супруги Дурст принадлежали к медицинской элите Израиля. Другим старшим врачом отделения была уже известная читателю д-р Карни Рубин. Карни и Римона были подругами, правда строго соблюдающими субординацию.

Позиция «старший врач» — лучшая для клинициста на пути к заведованию отделением. Естественно, что не все старшие врачи становятся завотделениями, а только те, у которых есть своя программа и тема для научных исследований, а также протекция. Многие заведующие отделениями в Израиле являются международно известными учеными и профессорами университетов. Я не мог тогда и мечтать о таком.

Эмиграция понижает не только социальный статус, но часто самооценку (self-esteem) и чувство собственного достоинства (self-respect). Возможно, мне показалось, но «подруги» приняли меня несколько настороженно, хотя вполне доброжелательно. В проницательности им не откажешь — было почему насторожиться. Судите сами: по инициативе главного врача появляется новый доктор-репатриант, и уже израильский специалист-психиатр, с жутким ивритом, с российским клиническим опытом и длинным списком научных публикаций. Я упоминаю о списке моих публикаций только потому, что на него обратили внимание все, кто видел мои документы.

Справедливо возникали вопросы: «Что такой эрзац-специалист реально может делать в отделении? И чего от него ожидать?» Ответов на них не было не только у «подруг», но и у меня. Когда я вошел в отделение, мне предложили сесть за стол в кабинете заведующей и принять участие в «коллективном лечении» больных. Да, да — в коллективном обсуждении и лечении больных. Лучше расскажу об этом по порядку.

«Кибуц» врачей

Кабинет Римоны был маленьким и тесным. Порядок работы врачей отделения был для меня непривычным. Все крутилось вокруг заведующей отделением и происходило в ее кабинете, куда приходили утром все врачи (старшие и стажеры), старшая медсестра, социальный работник, психолог и трудотерапевт. Сюда же приводили новых больных. Карни читала вслух записи в истории болезни, а Римона интервьюировала пациента (пациентку). Мне нравилось, как она это делала, — профессионально и психологически щадящим образом. Однако даже такое интервью в комнатке, набитой людьми, не казалось мне оправданным. Присутствующие, естественно, задавали вопросы. Когда пациент уходил в отделение, давалась оценка его психического состояния и обсуждались диагноз, программа лечения и реабилитации. Каждый из присутствующих сообщал о своем участии в программе лечения. Карни либо врач-стажер записывали в истории болезни принятые решения (компьютерную историю болезни внедрили в больнице через несколько лет). Работа выглядела коллективной, а атмосфера — дружелюбной, но вряд ли это нравилось больным. Я не хотел бы быть на их месте. Через несколько недель я незаметно для себя включился в эту «игру». Ко мне возвращались уверенность в себе, желание привнести что-то полезное в работу отделения и в лечение конкретных больных. Когда заканчивались новые больные, переходили к пациентам с нестабильным состоянием и поведением. В таком стиле мы работали примерно с 8 до 12 часов дня, то есть до перерыва на обед.

Больница «Тальбие» славилась хорошей столовой, где вкусно кормили за небольшую плату. Сначала я сидел в столовой один за столом. Через пару месяцев, когда стали приезжать тысячи репатриантов из бывшего СССР, ко мне стали подсаживаться разные люди (врачи, медсестры, санитары) и рассказывать про свои русские корни, пытаться говорить по-русски, выражать всяческий ко мне интерес и предлагать любую помощь. Это было очень волнительно. Позднее, когда стало много «русских» стажеров, мы садились за общий стол и по-русски обсуждали свои проблемы.

После обеда старший врач обычно участвовал в групповой психотерапии, преподавал студентам университета или врачам-резидентам (митмахим, иврит). Странно, но больные не были закреплены за врачами, то есть «своих» больных у врачей отделения не было: «все лечили всех». Постепенно я привык к рутинной клинической работе, научился проводить интервью на иврите (сегодня я не смогу уже сделать это так же хорошо по-русски) и освоил все новые лекарственные препараты. Этому помогали представители фармакологических компаний: они снабжали нас образцами новых лекарств и информационными материалами. Мой иврит быстро улучшался и незаметно стал вполне рабочим языком.

В «Тальбие» было отделение трудотерапии с компьютерами и программами реабилитации. За компьютерами сидели больные из разных отделений. С ними работали инструкторы по трудотерапии и трудотерапевты с университетским образованием. Здесь проводилась диагностика трудовых интересов, реальных возможностей пациента и составлялась программа трудотерапии. Мне нравилось бывать в этом отделении и наблюдать, как все здесь работало.

Израильские социальные работники не были похожи на советских коллег. Во-первых, их было много, в каждом отделении по одному или более. В больнице был заведующий сектором социальных работников. Во-вторых, они участвовали в лечении и психотерапии наравне с врачами и психологами. В-третьих, они заботились о правах больных и их семьях, реально помогая им решать финансовые, личные и семейные проблемы. Мне повезло работать с одной из лучших социальных работников — с Пазит Кальян. Она была просто «родным» человеком для больных, отдавая им много личного времени и добиваясь любой помощи. Годы работы с Пазит стали для меня хорошей школой, я многое узнал о социальной помощи нашим пациентам. Постепенное освоение новых знаний и навыков в диагностике, терапии и реабилитации больных повышало мой профессиональный уровень и уверенность в себе.

Клинические психологи — это самостоятельная группа специалистов и резидентов, которыми руководит главный психолог больницы. Психологи работают в больнице только на 0,5 ставки за сравнительно небольшую зарплату, остальное время они проводят в своих частных клиниках, где зарабатывают на жизнь. В отделении они проводят разнообразные тесты и участвуют в индивидуальной, групповой и семейной психотерапии.

Вернусь в свое отделение. Освоившись в отделении, я начал выражать вслух свое неудовольствие отсутствием персональной ответственности врача за «своих» больных (эмиграция кардинально не меняет характер человека!). Кроме двух старших врачей в нашем отделении работали два-три врача-резидента. Когда я предложил обсудить модель «все лечат всех», Римона отреагировала с удивлением и сказала, как отрезала: «У нас так принято». Тогда я попросил выделить мне несколько больных для курации, что и было ею сделано исключительно из желания не начинать конфликт. Некоторое время прежняя технология работы в отделении поддерживалась без изменений, кроме одного: я докладывал о своих больных и сам делал им необходимые назначения, советуясь только тогда, когда находил нужным. И все было бы хорошо, если бы не произошел неизбежный инцидент.

Однажды в мое отсутствие в отделении Римона с Карни изменили лечение моему больному без моего участия (с этим у меня не было проблем), в чем не было никакой срочности. Назавтра, не найдя их аргументацию убедительной, я попросил впредь такое не делать без срочной надобности. Моя просьба, отвечающая принципу персональной ответственности врача за пациента, была воспринята как вызывающее требование. В тот момент я не брал в расчет персональную ответственность заведующей за всех пациентов отделения, с чем я столкнулся и осознал, когда сам стал заведующим отделением.

Пару недель в нашем отделении чувствовалось напряжение вследствие размолвки, что не осталось секретом в маленькой больнице с «семейной» атмосферой. Об этом доложили и директору, который не счел уместным пригласить меня на беседу (Гинат в таких случаях часто бросал: «Сами разбирайтесь»). К чести Римоны, она вскоре разделила всех больных между врачами отделения и поделилась с нами своей ответственностью за лечение больных. С тех пор у нас не стало «посиделок» с 8 до 12 часов, каждый врач представлял заведующей своих пациентов и внимал ее полезным рекомендациям. Раз в неделю был общий обход, когда все «смотрели» всех больных отделения. Когда я стал заведующим отделением, до меня дошла вся мера личной ответственности Римоны за решения врачей отделения, и я лучше стал понимать ее потребность контролировать лечебный процесс. Однако, и в этом я был уверен, его можно осуществлять без долгих посиделок в кабинете заведующего.

Руководство Каплана и Сэдока

Как читатель уже знает, я не проходил в Израиле полной специализации (итмахут) по психиатрии и не сдавал два обязательных экзамена. Однако это не освобождало меня от необходимости знать предмет на уровне признанного в стране врача-специалиста. Следовательно, я должен был самостоятельно проработать основное учебное пособие по психиатрии, без знания которого невозможно сдать успешно обязательные экзамены на диплом специалиста. Речь идет об американском учебнике по психиатрии Г. И. Каплана и Б. Дж. Сэдока[35]. С сожалением должен отметить, что руководство по психиатрии (1999) под редакцией А. С. Тиганова и более позднее издание (2018) под редакцией Ю. А. Александровского и Н. Г. Незнанова не идут ни в какое сравнение по всем параметрам с руководством Каплана и Сэдока.

Студенты-медики и врачи в Израиле учатся по лучшим учебникам на английском языке. Никто их здесь не переводит. Имеются, естественно, хорошие книги и на иврите. Вместе с тем знание предмета в объеме руководства, используемого в западных университетах, не только обеспечивает высокий научный уровень получаемых знаний, но и представляет международный стандарт и необходимую платформу для общения врачей разных стран. В книге Каплана и Сэдока четко и без ущерба для точности описаны клиника, диагностика и лечение, биологические и психологические основы всех психических расстройств; она также включает главы по методам обследования, экстренной и судебной психиатрии, этике и паллиативной помощи. В течение года я проработал это руководство, отличающееся доказательным характером материала, высоким научным уровнем и ясностью изложения. Это был полезный вклад в мои теоретические знания психиатрии и нейробиологии.

Иерусалимский синдром

Однажды в наше отделение поступил турист из Канады сорока пяти лет с неизвестным мне расстройством. Он вел себя неадекватно и представлял опасность для окружающих, поэтому неудивительно, что полиция доставила его в приемный покой. Опытный дежурный врач без больших колебаний распознал иерусалимский синдром, который впервые был описан в 1930-х годах израильским психиатром Хайнцем Германом. Это относительно редкое психическое расстройство, вид мании величия, при котором турист или паломник, проникнувшись святостью здешних мест, впадает в состояние сильной экзальтации, воображает и чувствует, что он владеет пророческими силами и как будто является воплощением определенного библейского героя, на которого возложена миссия по спасению мира. А вообще иерусалимский синдром в той или иной степени поражает всех, кто оказался в этом великом городе. Трепет, волнение и приток благодатных сил оттого, что библейские легенды начинают оживать, испытывает, пожалуй, каждый. Иерусалимский синдром является аналогом наблюдаемого во Флоренции синдрома Стендаля, которому подвержены там туристы.

Другой турист из Америки вообразил по приезде на Святую Землю, что он библейский Самсон — тот самый, который однажды разорвал пасть льву. Кто бывал в Петергофе, наверняка помнит знаменитый фонтан, отображающий это драматическое событие. Так вот, американский турист, возомнивший себя легендарным Самсоном, тоже был очень силен. Решив немного поразмяться, а заодно «навести порядок» у Стены Плача, он принялся упорно и методично двигать каменные блоки, которые «неправильно» стояли. Турист-Самсон был госпитализирован, излечен и отправлен на родину.

Одна польская супружеская пара срочно вернулась домой из Израиля, когда жена перестала спать, стала маниакально наводить вокруг порядок, лизать пол в гостинице и раздавать прохожим на улице воду, говоря, что она превратилась в вино. Женщина практически не выходила из церкви и одержимо молилась. Госпитализация продолжалась около месяца. Выписываясь из больницы, пациентка заявила, что больше никогда не поедет на Святую Землю. Лучшее лекарство от иерусалимского синдрома — это просто уехать из Иерусалима. Начиная работать в «Тальбие», я ничего такого не знал.

«Русские» митмахим

Среди сотен тысяч репатриантов из советской империи прибыли тысячи врачей, в том числе психиатры и те, кто хотел ими стать. В израильском обществе чувствовалась эйфория от долго ожидаемой алии, что подогревало желание помочь новым гражданам хорошо устроиться. К таким израильтянинам относился и профессор Игаль Гинат. Он часто приглашал меня к себе после обеда и просил рассказать о медицине и психиатрии в Советском Союзе. Я, в свою очередь, спрашивал о том же в Израиле. Со временем эти беседы переросли в нечто большее — в тесное сотрудничество и дружбу. Встречались мы и семьями.

Когда первые вновь прибывшие врачи закончили ульпан и получили временную лицензию на врачевание, они, как я когда-то, начинали активно искать себе место для стажировки и специализации. Все желающие врачи приглашались на собеседование с профессором Гинатом, который звал меня в этом участвовать. Его интересовало мое мнение о кандидате, иногда я помогал в качестве переводчика. Первым из большой когорты будущих митмахим «Тальбие» был Алекс Тейтельбаум, затем — Яна Умански, Ирена Финкельштейн, Татьяна Ойстачер, Игорь Кальман, Ольга (Яэль) Ратнер и другие. Это был золотой дождь в Израиле!

Алекс Тейтельбаум — симпатичный парень чуть старше 30 лет — до приезда в Израиль успел поработать заведующим отделением областной больницы, поступил в аспирантуру и работал наркологом где-то в Белоруссии. Не захотел ждать защиты кандидатской диссертации и уехал в Израиль. Мы познакомились в кабинете Гината.

— Я уже получил согласие на специализацию в другой психиатрической больнице Иерусалима и пришел к вам, так как слышал много хорошего о «Тальбие», — объяснил Алекс причину своего визита, держась нарочито самоуверенно для нового репатрианта.

Я тоже побывал в этом кабинете, уже имея ставку в «Эйтаниме».

— Хорошо, расскажите о себе и своем опыте, — попросил Гинат, пристально рассматривая кандидата.

— Ничего особенного: учился, работал, и вот я приехал, хочу стать психиатром в Израиле, и я им стану.

Это было очень характерно для Алекса. Его самооценка зашкаливала, как и моя когда-то, что в некоторых случаях решает все проблемы.

— А почему психиатром?

— Выбор сделан уже давно, — уклонился Алекс от ответа.

— Понятно. К сожалению, в больнице нет открытой врачебной ставки. Для решения этого вопроса понадобится время, затем надо будет пройти по конкурсу, — в директоре говорил медицинский бюрократ.

Гинат «нарисовал» принятую бюрократическую процедуру, из чего следовало, что специальных усилий в случае Алекса он предпринимать не намерен. Однако молодой доктор не был простачком.

— К сожалению, — заметил Алекс, — я через два дня должен начать работать в другой больнице. Я могу потерять ставку там и не получить ее здесь, — резонно пояснил Алекс стоящую перед ним дилемму.

Он перебросил мяч Гинату и предложил ему второй сет.

— Увы, но я ничего не могу поделать в таком случае, — буркнул Гинат и дал понять, что беседа закончена.

Я до сих пор молча наблюдал за происходящим, но был не готов играть эту роль и дальше.

— Доктор Тейтельбаум, будьте добры, подождите в приемной, — вмешался я неожиданно для самого себя.

— Что не так? — спросил Игаль, глядя удивленно на меня после того, как Алекс вышел. Он вернулся в реальный мир и был удивлен тому, что услышал.

— Все так, да не так, — ответил я. — Мне кажется, что такого парня нельзя упускать. Он производит впечатление человека с неожиданно сохранной самооценкой и, возможно, с большим потенциалом. Примешь его — за ним придут другие, лучшие из лучших. Ты ведь можешь взять его на какую-либо ставку временно и без конкурса, но сегодня?

Во мне заговорил бывший главный врач: «если нельзя, но очень хочется, то можно». Я рассказал Гинату, как, руководствуясь этой формулой, я, будучи главным врачом, нарушал бюрократические правила и получал желаемое в интересах больницы и коллектива, как, впрочем, получал и выговоры. Игаль обладал редким для израильтянина свойством — умел слушать других. Он молча меня выслушал, посмотрел на часы, снял трубку и куда-то позвонил. Беседа была короткой. Вторым звонком он попросил Илану вернуть д-ра Тейтельбаума в кабинет.

— Вы можете завтра начать у нас работать, — сказал Гинат как-то обыденно и даже скучно, когда Алекс вошел. — Зайдите утром в отдел кадров и заполните все бумаги. Желаю успехов.

Я был удивлен не меньше, чем претендент на итмахут.

— Спасибо, я так и сделаю, — в тон ему односложно ответил новый доктор «Тальбие», не очень-то понимая, что здесь решилась его судьба, не только врачебная, но и личная…

Алекс успешно закончил специализацию, стал грамотным психиатром, нашел среди врачей свою вторую половину и ныне работает заместителем главного врача психиатрической больницы «Кфар-Шауль» в Иерусалиме. Меня это почему-то не удивляет.

В дальнейшем Игаль Гинат стал практиковать следующую процедуру приема «русских» врачей на специализацию: он посылал их на собеседование ко мне, затем мы встречались у него в кабинете, и в большинстве случаев он доставал ставку и принимал врача в больницу. Профессор Гинат принял много «русских» врачей на специализацию в «Тальбие», чем помог как врачам, так и тысячам их будущих пациентов.

Однажды Гинату сообщили, что в больнице пару месяцев работает уборщиком новый репатриант — психиатр по специальности. Принимали его на работу в отделе кадров, минуя главного врача. Многие медсестры и врачи испытывали неудобства морального свойства, когда встречались с ним. Гинат был очень возмущен, что такое оказалось возможным в «Тальбие», и позвал его на беседу. Доктор-уборщик был старше меня, и я переводил его беседу с директором. Факты, как говорится, подтвердились. Гинат перевел его в санитары. Впоследствии он окончил курсы медсестер и работал медбратом.

Игаль Гинат был психиатром с психодинамической ориентацией, а я — с клинико-биологической. Мы просиживали вместе часами, обучая друг друга и работая над совместными научными статьями. Игаль также способствовал реализации «Психологического проекта» Сионистского форума, о чем речь впереди. Желая понять, «как работает эта больница», я попросил разрешение дежурить по больнице и приемному отделению, хотя как врач-специалист не был обязан это делать. Два года я делал дежурства, совершал всевозможные ошибки, зарабатывал дополнительный стресс и получил бесценный опыт.

Поликлиника

С целью улучшить связь между поликлиникой и стационарными отделениями всех заведующих и старших врачей больницы обязали пару дней в месяц принимать больных в поликлинике. Вначале я воспринимал это как наказание или принудительную нагрузку, но вскоре изменил отношение к приему там больных. На прием мне подбирали более сложных в смысле диагностики больных либо резистентных к лечению. Среди моих пациентов было много русскоговорящих, так как «русских» психиатров было еще мало. Из множества больных приведу один характерный случай.

Обратилась женщина лет тридцати со множеством жалоб на боли в руках и ногах, затрудненное дыхание, боли в сердце, тревогу, плохой сон, тошноту и похудание. Считает себя больной в течение года после выкидыша и ссоры с мужем. Она положила мне на стол пластиковый пакет с документами — результатами обследований и множеством лекарств. Чего там только не было! Я перечитал все бумаги — она была здоровее меня. Все анализы в норме. Ревматолог, гинеколог, невропатолог, семейный врач и эндокринолог находили ее здоровой женщиной. Надо было слышать, что она говорила мне о врачах! Другими словами, речь шла о несоответствии жалоб больной данным объективного обследования. Мне не надо было напрягаться — у больной была скрытая депрессия (ее еще называют маскированной), когда на первый план выступают соматические (телесные) симптомы, «маскирующие» собственно депрессию и тревогу. В ряде случаев при этом отсутствуют жалобы на сниженное настроение, а чаще выявляются возбудимость и тревожность. Маскированная депрессия не всегда заметна посторонним, но нередко проявляется в слезах или срывах больного. Для лечения скрытых депрессий используются антидепрессанты и психотерапия. Среди ее таблеток было что угодно, но только не то, что надо. Я выписал ей антидепрессант и пригласил на проверку через месяц. Она пришла через два месяца с цветами, и больше ее в поликлинике не видели. Было много других случаев, как правило с невротическими расстройствами. Через три года поликлинические приемы неожиданно отменили.

Доктор А. Понизовский

Как-то в 1991 году меня попросили срочно прийти к директору. Сбоку от Гината сидел малоприметный в больнице д-р Элиэзер Перл, заведующий отделением хронических больных. Он редко в чем-либо участвовал, не проявлял инициативу и говорил тихим боязливым голосом.

— Михаэль, ты знаком с доктором Понизовским? — спросил Игаль, кивком пригласив меня садиться.

— Нет, но видел нового стажера с кипой в столовой. Может быть, это он?

— Да. Я послал его на стажировку к доктору Перлу. Пришло время написать доктору Понизовскому рекомендацию для получения постоянной лицензии, а Элиэзер категорически отказывается.

— Я бы с удовольствием написал, но не знаю, что … — подал голос д-р Перл. — Он ничего не делал в отделении, иврита не знает, молчит, я его не понимаю, а он меня не понимает. При всем желании мне нечего написать о том, какой он психиатр.

Отказ Элиэзера сопровождался оживленной мимикой, которую редко кто видел на его округлом лице. Гинат вопросом остановил его праведный монолог.

— Ты Михаэля знаешь? — спросил Игаль, посмотрев в мою сторону, а затем как бы соединил нас взглядом. — Ты ему доверяешь?

— Доверяю… — протянул встревоженно Перл, не понимая, к чему клонит босс.

С д-ром Перлом мы пересекались редко, разве что на заседаниях заведующих отделениями, куда меня стали недавно приглашать по распоряжению директора. Элиэзер потихоньку занимался исследованиями и обрабатывал свои данные с помощью статистического пакета NCSS (США). Однажды он показал мне возможности этого пакета, и я заказал его новую версию для психологического проекта.

— Вот и хорошо. Давай попросим Михаэля поговорить по-русски с Понизовским, оценить его подготовку и написать рекомендацию, если ты согласен?

— Но я один ее подписать не могу, я ведь не знаю… — продолжал упираться д-р Перл, но Гинат не дал ему договорить:

— Подпишите рекомендацию оба, договорились? Спасибо вам обоим, — сказал директор и кивнул головой в знак того, что мы можем заниматься дальше своими делами. Он был рад избавиться от Перла и его проблем.

Мы познакомились через пару дней. Александр Михайлович Понизовский, кандидат медицинских наук (третья степень, PhD), ранее работал в Институте психиатрии Минздрава, что на улице Потешной в Москве. Будучи ровесниками, мы сразу перешли на «ты». Саша был выше среднего роста, с вязаной кипой на голове, плотного телосложения, с очень грустными глазами на печальном лице. Его растерянность и подавленность меня ничуть не удивили — я не так давно сам был таким. Объяснив ему свою миссию и выслушав его профессиональную историю, я не стал затягивать дело и сказал, что он получит положительную рекомендацию. На какое-то время Саша исчез из моего поля зрения. Я не знал, кто он и что он знает и умеет. Мне думалось, что любой приехавший в Израиль врач и ученый имеет право начать свою карьеру с хорошего уровня, даже если он и не соответствует ему. Далее — все будет в его руках. Так все и произошло.

Если мне память не изменяет, в 1992 году он обратился ко мне с просьбой. Дело в том, что после получения врачебной лицензии надо было пройти специализацию, на что, однако, он не решился. Как обладатель третьей степени он мог рассчитывать на так называемую стипендию Шапиро — денежную помощь от Министерства абсорбции сроком на три года. Но для ее получения какое-либо учреждение (больница, институт) должно было согласиться взять такого работника. Саша знал о «Психологическом проекте» и попросил взять его в свою команду. Решал не я, надо было убедить в этом профессора Гината. «А почему бы нет?» — подумал я и пообещал поговорить с директором.

— А он тебе нужен? — спросил Игаль.

— Попробуем — узнаем, — был мой ответ, который прозвучал как девиз.

— И что он будет делать?

— Анкетировать репатриантов, вводить данные в компьютер, ну и так далее.

— Он умеет это делать?

— Научится, у него третья степень.

— Хорошо, под твою ответственность. Пусть принесет документы для оформления стипендии.

— Мне понадобится комната для него и компьютер, — заметил я.

— Найди подходящую комнату в больнице и покажи мне ее, — был ответ.

Все оказалось не так сложно. Так было положено начало моей научной группе, а Саша стал ее штатным научным сотрудником. Он включался в работу с большим трудом и медленно, что характерно для него. Компьютер ему давался неохотно, особенно манипуляции с файлами данных, которые постоянно терялись, а потом как-то находились или набирались заново. Статистику он знал из рук вон плохо, как и большинство врачей. Дистресс мешал ему использовать те когнитивные ресурсы, коими он обладал. Саша не работал клиническим психиатром, а только исследователем. Через пару лет Саша стал вполне приличным помощником: собирал данные, вводил их в базу данных, читал статьи, я делал расчеты и анализ данных, мы их обсуждали, писали и публиковали статьи по моим проектам. Его вклад в публикации нашей научной группы был существенным. Саша прошел полный путь ученого-репатрианта, прибывшего в страну в составе большой алии: он последовательно получал стипендии Шапиро, Гилади и Камея, отчитываясь нашими совместными публикациями[36]. У меня же кроме научных проектов была клиническая ответственность в качестве старшего врача на полную ставку в закрытом, а потом в реабилитационном отделении и в центре «Кирьят Йовель».

Библия

Психиатр в Израиле должен знать не только клинику, фармакологию и биологические основы заболеваний, но и особенности их проявлений в культурном, в том числе в религиозном, аспекте. Пациенты нашего отделения принадлежали к трем религиям: иудаизму, христианству и исламу. Так как минимальное религиозное образование было просто необходимо, мне не избежать небольшого экскурса в историю еврейского народа, которая насчитывает 35 веков.

Родившись в советской империи, я не получил еврейского образования и воспитания, которые власти называли сионистскими. Другими словами, мне были неизвестны еврейские традиции, история моего народа и религия — иудаизм. Какую-то отрывочную информацию я смог почерпнуть из рассказов отца и чтения книг Лиона Фейхтвангера: «Испанская баллада», «Еврей Зюсс» и «Иудейская война». Кроме того, в медицинском колледже был курс атеизма и читал его писатель и педагог Гессель (Григорий) Рабинков, отец моего знакомого по мединституту Арика Рабинкова. Такого предмета, как основы религии, не существовало. Однако в курсе атеизма Григорий Рабинков, знаток в области религиозного образования и культуры, интересно рассказывал о сути иудаизма и христианства. Это были настоящие лекции, и они частично удовлетворили подростковое любопытство. Обсуждая услышанное с моим отцом, я с удовольствием обнаруживал познания, которых он не мог от меня ожидать, что побуждало его рассказывать мне много нового о Торе и об истории народа.

Так вот, иудаизм — это народо- и государствообразующий фактор. Если вывести иудаизм за скобки, то исчезнет национальный дом еврейского народа. Иудаизм придает особое значение связи еврейского народа, потомков библейских патриархов Авраама, Исаака и Иакова с Эрец-Исраэль. Юдофобство и антисемитизм вызвали к жизни сионизм — еврейское национальное движение, ставящее своей целью возрождение еврейского государства на его исторической родине — в Эрец-Исраэль[37]. Проблеме иудаизма и сионизма посвящена обширная литература, которой я касаться не буду. С еврейской Библией (Танахом) я смог познакомиться только в Израиле, причем относительно поверхностно. В ешивах ее изучают годами[38]. Без знания Танаха не понять ни еврейский народ, ни его государство, да и еврейским психиатром не станешь.

Танах

ТАНАХ — это сокращение, обозначающее: Тора (Пятикнижие, Хумаш), Нэвиим (Пророки), Ктувим (Писания). Ветхий Завет — это христианское наименование Танаха[39]. Танах — это целая библиотека, состоящая из 24 книг, подразделяемых на три группы:

1. Тора — центральный документ иудаизма, продиктована Моисею Богом вскоре после исхода из Египта;

2. Невиим, или Пророки — книги Иисуса Навина, Судей, Самуила и Царей; книги пророков Исаии, Иеремии и Иезекииля и «малых пророков»;

3. Ктувим, или Писания — произведения мудрецов Израиля, молитвенная поэзия, книги Песнь песней, Руфь, Плач Иеремии, Екклесиаст и Есфирь.

Так, наряду с историей праотцев Танах содержит 613 заповедей и основу еврейского права. Талмуд является основой еврейского Закона во всех областях жизни. Просто прочитать библиотеку этих книг недостаточно, нужны учитель-рав, комментарии и размышления. Религиозным человеком в Израиле я не стал и не соблюдаю все 613 заповедей, а только основные традиции по своему выбору.

Христианство зародилось в иудаизме как одна из многих еврейских сект. Христианам-антисемитам было бы неплохо знать, что все первые христиане считали себя евреями и были ими. Великий раскол между христианами и иудаизмом произошел не ранее 50 года нашей эры и совершен евреем, который и стал подлинным основателем христианской церкви. Этим человеком был Саул из города Тарса, которого христиане называют апостолом Павлом. Он был маленького роста, кривоног, слеп на один глаз, и тело его, по всей видимости, было искривлено. Павел был гражданином Рима и никогда не встречался с Иисусом. Всю свою жизнь он был одержим всепоглощающим чувством собственной греховности и вины. Живи Павел сегодня, он бы, пожалуй, кончил свои дни в психиатрической больнице — у него были галлюцинации и эпилептические припадки. На пути в Дамаск Павлу явилось его знаменитое видение Христа — очередная галлюцинация. Фактом является то, что в течение двух тысяч лет этот рассказ об обращении Павла играл решающую роль в христианской религии.

Павел облегчил язычникам вступление в христианскую секту, отбросив еврейские законы о разрешенной и запрещенной пище, а также обряд обрезания. Он поставил Христа на место Торы, что было самым главным его нововведением.

Оно привело к окончательному разрыву между религиями Отца и Сына. Иудаизм подчеркивает Единство Бога и отвергает христианскую концепцию Триединого Бога: Отец, Сын и Святой Дух. Иудаизм, в свою очередь, отвергает все утверждения о том, что христианский Новый Завет аннулирует Тору. Поэтому так же, как христианство не признает, что закон Моисея имеет религиозную власть над христианами, иудаизм не признает, что Новый Завет имеет какую-либо власть над евреями.

Евреи в массе своей не приняли христианство. На чужбине (в галуте) еврейские общины группировались вокруг синагог, раввинов и ученых; читались молитвы, и изучалась Библия на иврите. Тогда, как и сейчас, иудеи верили, что человек может познать Бога только через Его Слово, каким оно явлено в Торе. Доктрина Павла гласила, напротив, что человек может познать Бога только через Христа. Противоположность между иудаизмом и христианством стала абсолютной[40]. Не мне судить о верности утверждений такого рода. В историческом контексте иудеи никогда не преследовали христиан, зато христиане веками издевались на иудеями. Ислам стал противником иудаизма с 622 года, когда евреи в Медине не пожелали признать Магомета пророком. Кстати, арабы завоевали Палестину[41] только в VII веке, а те арабы, которые сегодня живут в Палестине, на 75 % состоят из пришельцев.

Участие психопатологических расстройств в появлении религиозных идей и систем всегда представлялось мне существенным. Основанием были наблюдения за моими многочисленными пациентами, уверенными и ощущавшими себя пророками и мессиями, что формировало их поведение, похожее на описанное в Библиях. Понятно, что мои наблюдения и ассоциации не могут быть доказательными.

Каковы основные даты и исторические события еврейского народа? Они делятся на четыре периода:

• библейский период (д.н. э. — до нашей эры);

• период Второго храма;

• эпоха чужеземного правления;

• государство Израиль.

Кроме Торы, я прочитал популярные книги: Макса И. Даймонта «Евреи, Бог и история» и Джона Лофтуса, Марка Ааронса «Тайная война против евреев». Но даже после этого я пользовался консультациями специалистов и раввинов, когда у меня появлялись пациенты с бредом религиозного содержания.

Тексты Нового Завета или христианской Библии я читал, знакомясь со святыми местами Иерусалима: Храмом Гроба Господня, Гефсиманским садом с Церковью Страстей Господних, Храмом Успения Богородицы, в котором погребена Богоматерь, Горницей Тайной Вечери — местом проведения Пасхальной вечери. Я прошел по Виа Долороза — пути Скорби, пяти последних остановок Христа до места его распятия, смерти и воскреcения.

Будучи воспитанным в советском атеистическом обществе, я, как и весь «советский народ», был отлучен от религии и связанной с ней культуры. Особенно мне этого не хватало при осмотре картинных галерей, полных замечательных работ на библейские темы, которых я не понимал. Я совершенно не знал, откуда художники брали библейские сюжеты. Только знакомство с Торой и христианской Библией буквально открыло мне глаза на истоки произведений искусства и культуры. Творчество знаменитых художников и скульпторов посвящено библейским сюжетам: Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэля, Эль Греко, Рембрандта, Рубенса, Родена. То же можно сказать и о композиторах (Бах, Гайдн, Моцарт, Бетховен, Чайковский, Рахманинов) и о литераторах (Данте Алигьери, Гёте, Байрон, Пушкин, Булгаков, Пастернак, Бродский и другие). Таким образом, только в Израиле мне удалось восполнить серьезные пробелы в моем базисном образовании.

Визит Кабанова

— Знаешь ли ты профессора Кабанова? — как-то спросил меня Гинат.

— Он директор психоневрологического института в Ленинграде и один из ведущих российских психиатров. Кабанов бывал у нас в Томском научном центре. А в чем дело?

— Он планирует приехать в Иерусалим и хочет посмотреть нашу клинику. Что ты про это думаешь?

— Его следует принять как почетного гостя.

— Кабанов знает какой-либо язык кроме русского?

— Скорее всего нет, но русский у него хороший.

— Ха-ха, — Гинат улыбнулся, — тогда ты будешь нам переводить.

— Бэседер (хорошо), буду переводить!

Профессор Модест Кабанов (1926–2013) возглавлял Психоневрологический институт им. В. М. Бехтерева в Ленинграде. В 1949 году был арестован по обвинению в антисоветской агитации, 22 месяца провел в одиночной камере и 3 года в лагере в Красноярском крае, где работал психиатром. В 1954 году реабилитирован. Развивал реабилитационный подход к лечению психически больных. В 1992 году, в ходе последней посмертной экспертизы генерала Петра Григоренко, где Модест Михайлович председательствовал, он не дал представителям Института им. Сербского завуалировать заказной характер двух основных экспертиз генерала в этом учреждении и «спасти честь мундира».

Летом 1992 года в нашей больнице появился ожидаемый гость. Модест Михайлович узнал меня, когда я вошел в кабинет Гината, хотя мы не были очень близко знакомы. Я переводил их беседу и рассказ Игаля о больнице и об организации психиатрической помощи в стране. Затем мы прошлись по нескольким отделениям, которые выглядели не так привлекательно, как в Институте Бехтерева. Пообедали в нашей столовой и затем поехали в Старый город.

— Сколько лет Иерусалиму? — спросил Модест Михайлович, восхищаясь древностью и историчностью увиденного.

— Более двух тысяч лет, — ответил Гинат. — А сколько лет Ленинграду?

— Порядка трехсот лет, — был ответ.

— Почти одно и то же, — заметил на иврите Гинат с иронической усмешкой.

Я не стал переводить его реплику. Визит Кабанова занял почти весь день, за что он был искренне благодарен. Через несколько лет Гинат побывал на конференции в Ленинграде — Санкт-Петербурге. Он рассказал мне, что Модест Михайлович принял его в Институте Бехтерева и был очень гостеприимен. «Русские вообще очень гостеприимны», — напомнил я ему хорошо известную истину. Оба профессора остались довольны друг другом, а я — своим скромным вкладом в дружбу наших народов!

Своя квартира

Отсутствие собственной квартиры переживалось нами как серьезное неудобство, хорошо знакомое со студенческих времен, когда мы скитались по съемным квартирам. Для покупки квартиры требовались не только деньги, но и знание, «как это делается». Я стал собирать информацию. Новые слова пугали: банки, ипотечная ссуда, или машканта (иврит), выдаваемая под залог недвижимости на 20–30 лет, разного рода проценты, адвокаты, гаранты, месячные платежи и многое другое. Размер ипотечной ссуды зависел от месячных доходов, и банк тщательно проверял способность клиента выплачивать долги.

Когда мы с Галиной собрали небольшую сумму, я стал искать проекты строящихся домов с пятью комнатами в Иерусалиме. В это время в стране начался строительный бум под все увеличивающийся поток новых граждан. Недалеко от нашей съемной квартиры, на большом пустыре, вырастал новый район — Писгат Зеев. Однако деньги, что у нас были, вместе с ссудами никак не позволяли купить нужную квартиру. Не хватало около 50 тысяч шекелей.

Как-то мне попался на глаза новый проект в районе Писгат Зеев маарав, где застройщик (каблан; иврит) предлагал дополнительную ссуду в 50 тысяч шекелей. Это была находка. Мы поехали смотреть дом, и, на удивление, в нем уже велись внутренние работы. Покупать квартиру «на бумаге» было боязно. По договору каблан обещал передать ключи через полгода. Квартира была на третьем этаже, 115 м^2, с хорошей планировкой, но без балкона. На следующий день мы подписали договор, а через 12 дней банк дал нам требуемую ссуду. Это было экстраординарное событие. Ключи мы получили почти в срок. Перед этим мы внесли последний платеж, и когда переехали, наш счет в банке был нулевым! Это не могло омрачить наше настроение. Так мы купили свою первую квартиру на родине по адресу: ул. Шмуэль Тамир, 32/7, Иерусалим. Теперь мы жили в своем доме и были, безусловно, рады этому!

7. Культурный шок

Конфликт культур. — Аккультурация. — Изучаем конфликт. — Пилотное исследование. — Психологический проект. — Приложение

Будь собой, остальные роли заняты.

Оскар Уайльд

Лента новостей: 1992 год

9 марта Скончался Менахем Бегин в возрасте 79 лет

25 июля В Барселоне открываются XXV Олимпийские игры

16 декабря Израиль депортирует в Ливан 415 палестинцев

16 декабря Принята конституция новой Чешской Республики

Конфликт культур

Мы привезли в Израиль восемь чемоданов, по два у каждого, наполненные одеждой и разными вещами. В моем чемодане, например, были папки, ручки, скрепки и бумага, о чем сейчас смешно вспоминать. Интересно, что привезенную новую одежду мы практически не носили, так как она была непохожа на ту, что носили здесь. Сыновья выбрали то, что им понравилось, на специальном складе, а все содержимое своих чемоданов отнесли на тот же склад. Это только маленький пример, как новая среда может влиять на поведение человека.

Однако самое важное эмигранты привозят не в чемоданах, a в головах, которые никто не досматривает на таможне. Речь идет о знаниях и навыках, русско-советской культуре в самом широком смысле слова (язык и сленг, мифы, проза и поэзия, музыка), о кодах общения и нормах поведения, о ментальности и многом другом. Так вот, содержимое моей головы, полностью или по отдельности, вовлекалось в неизбежный конфликт с израильской культурой. Только не подумайте, что одна культура лучше или хуже другой. Нет, конечно нет! Просто они разные, и то, что я привез в голове, не совпадало с «правилами игры» здесь. Возникали, повторюсь, неизбежные конфликты. Например, мне не нравилась восточная музыка, но в компании сефардских евреев не стоило об этом говорить вслух — можно было нарваться на грубость. Сегодня эта музыка меня уже не раздражает.

В Израиле совершенно другие праздники и скорбные дни, основанные на Торе и истории страны. Израильтяне более эмоциональные и экспрессивные, говорят громко, часто не слушая собеседника; «русские израильтяне», напротив, более сдержанны в речи и поведении. Левантийская ментальность коренных израильтян значительно отличается, а порой и прямо противоположна нашей — «европейской» ментальности. Опять-таки я не говорю о том, что лучше. Средний израильтянин за рулем машины не любит свою полосу движения, чаще всего едет по середине и не показывает свои намерения другим водителям. Иногда я ловлю себя на том, что тоже воспринял такой стиль вождения.

Собрания и совещания почти никогда не начинаются в назначенное время — опоздание на 15 минут почти норма. Я же по привычке приходил за пять минут до начала. Опоздавшие свободно входили и выходили в зал или комнату, и никто им за это не выговаривал. Привыкнуть мне к такому поведению было трудно, но когда привык, понял, насколько это удобно и никого не напрягает. Исключением я считал клинический разбор больных — опоздавшие к началу презентации больного в моем отделении не могли войти и участвовать в обсуждении.

По традиции коренное население плохо относится к эмигрантам во всех странах, а те им платят той же монетой. Эфраим Кишон, популярный писатель, так определил отношение к алии в израильском обществе: «Мы любим алию, но не олим». Израильтяне также уверены, что мы — «русские» — никогда не мерзнем, все время пьем чай, держим дома котов и любим вешать на стены ковры. А еще в морозильнике у нас всегда припасена бутылка водки. Вместе с тем в Израиле потенциал мультикультурализма объективно высокий. «Русские» не поспешили растворяться в израильском «плавильном котле», они преуспевали в точных науках и играли на музыкальных инструментах. Здесь даже бытует выражение: «если русский репатриант идет без скрипки в руках, значит, он пианист». Эта тема — источник обид и юмора, она бесконечна. Короче, новым репатриантам надо было либо оставаться такими, какими приехали, либо как-то изменяться и приспосабливаться к новой среде обитания[42]. В самом деле вариантов больше, чем упомянутые два крайних; большинство взрослых репатриантов сохранило лучшее от прежней культуры и добровольно восприняло много полезного от новой культуры. Происходит это медленно и часто болезненно в процессе аккультурации, или взаимного влияния различных культур, при котором люди одной культуры перенимают нормы, правила, ценности и традиции другой культуры.

Аккультурация

Этот научный термин мне не нравится — он оставляет ощущение, как будто «кто-то кого-то аккультуривает», хотя это совершенно не так. В процессе аккультурации каждый человек решает две проблемы: сохранения своей культурной идентичности и восприятия новой культуры. Здесь-то и возникает кросс-культурный конфликт, который характеризуется (1) нарушением кросс-культурных коммуникаций; (2) столкновением поведенческих стереотипов и (3) оборонительно-агрессивными реакциями.

По нашим данным (2007), при ответе на вопрос «Насколько вы чувствуете себя частью израильского общества?» 43 % из 3757 репатриантов заявили, что ощущают себя «частью русскоязычной общины Израиля», 36 % ответили, что чувствуют себя «неотъемлемой частью израильского общества», и 13 % участников опроса чувствовало себя «абсолютно чужими» в стране. Неудивительно, что психологическое состояние этих трех групп новых граждан страны также различалось. Каждый репатриант адаптируется, испытывая разной степени интенсивности стресс и дискомфорт. На адаптацию уходят первые, самые трудные годы жизни в стране. Можно ли измерить и управлять процессом аккультурации и как помочь людям преодолеть многие затруднения? Меня эти вопросы интересовали как исследователя и как нового репатрианта. Для поиска ответа было предпринято десятилетнее исследование, в котором приняли участие многие специалисты (смотри ниже о «Психологическом проекте»).

Изучаем конфликт

Эмиграция — это похороны, после которых жизнь продолжается дальше.

Тадеуш Котарбиньский

В конце 1992 года меня пригласили участвовать в семинаре, организованном школой для социальных работников Иерусалимского университета. В письме говорилось о 10 встречах группы ранее незнакомых психологов, социальных работников и психиатров разного возраста, представляющих как новых граждан (олим хадашим, или репатриантов), так и «цабров», то есть рожденных в Израиле. Цель семинара — обсудить кросс-культурные проблемы в рамках психоаналитической группы с двумя ведущими-руководителями.

В психоаналитической группе предполагалось моделировать кросс-культурный конфликт. Каждый участник приносит в такую группу свои привычки, предпочтения, оценки и пытается занять в ней определенное место. Члены группы не знают достоинств и недостатков друг друга, поэтому часто возникают конфликты, которые группа пытается разрешить. Предполагалось, что в ходе семинара участники группы получат возможность понять, почему они ведут себя так, а не иначе, откуда взялись их привычки, которые мешают им стать более успешными и эффективными. Результатом группового анализа может стать то, что человек начинает легче взаимодействовать с окружающим миром, налаживаются его межличностные отношения, появляется чувство опоры и стабильности в жизни. Мне все это было очень интересно, но были и сомнения: «А пойму ли я, о чем там будет речь?» Однако любопытство взяло верх над сомнениями, и я дал согласие на участие в семинаре. С каждым кандидатом в группу состоялось предварительное собеседование. Руководители отобрали 12 человек, и я попал в их число.

Семинар проходил в кампусе на горе Скопус (Хар-а-Цофим). Первая встреча состоялась в большой комнате университета в конце января 1993 года, а затем раз в неделю с 18:00 до 20:00. Гора Скопус была недалеко от моего дома. Участники группы сидели на стульях, образующих круг, и каждый немного рассказал о себе. Оказалось совсем непросто вести беседу в незнакомой группе, и поначалу ничего не получалось. Руководители умело подбрасывали темы о проблемах отношений в обществе, подогревали нас, и участники постепенно разговорились, негодуя по поводу существующих проблем. Через четыре-пять встреч руководители стали давать группе задачки, имитирующие кросс-культурные конфликты.

Приведу пример одной из них. Нам предложили разделиться случайным образом на две равные подгруппы и стать друг против друга. Началась естественная суета, но вскоре образовалась моя группа «А» и вторая — «Б», по шесть человек в каждой.

Первое задание было: представить свою группу, то есть «своих». Через 10 минут каждая группа восторженно рассказала, какие они хорошие, умные, справедливые и т. д. Атмосфера была теплой и восторженной.

Следующее задание руководителей («Представьте чужую группу») круто изменило атмосферу на враждебную. Как мы только не обзывали «чужих», а они — нас. Другими словами, каждая группа сплотилась через противопоставление «своих» с «чужими», которым приписывалась роль источника всех наших проблем и бед.

Все, что произошло в нашем конфликте, происходило спонтанно, без подготовки и совершенно искренне. Мы распалились не на шутку, и это нас даже напугало — как быстро МЫ ВСЕ вовлеклись в этот конфликт. При последующем обсуждении говорилось, что в такой ситуации в нашем сознании возникают мнимые и зловещие «чужие», на которых взваливается ответственность за все беды. Мнимые «чужие» участвуют в формировании определенных социальных групп и поведенческих установок.

Десять встреч были очень интересными и полезными для меня. Неожиданно для себя я активно участвовал в обсуждениях и с интересом внимал суждениям других. В последующие годы я обучился техникам групповой психотерапии и в течение многих лет применял ее для лечения больных. Семинар состоялся в период моей работы в центре «Тальбие» и в разгар выполнения моего первого научного проекта в Израиле. Попробую рассказать о нем и его участниках, не излагая подробно сами результаты, с тем чтобы не превращать этот текст в научный отчет. Идея проекта родилась у меня в ульпане, то есть в первые месяцы жизни в стране.

Пилотное исследование

Итак, посещая ульпан первую половину 1990 года, я испытывал типичные для новых репатриантов симптомы эмоционального дистресса: напряжение, тревоги о будущем, чувствовал себя не в своей тарелке (термин «дистресс» принадлежит канадскому ученому Гансу Селье). Занятия ивритом очень утомляли и не могли занять все мои мысли. С другой стороны, мои мозги, привычные к исследованиям, требовали «пищи для ума». «Почему бы не померить количественно дистресс у репатриантов и не сравнить данные с местным населением?» — спрашивал я себя. Что-нибудь посчитать или померить было моим любимым занятием еще с детства. «Можно ли по повторным измерениям (оценкам) проследить за ходом психологической адаптации репатриантов к новой культурной среде? Наверняка делались попытки оценить дистресс в разных группах и странах», — говорил я себе. Эти и другие вопросы оживили во мне инстинкт охотника за знаниями.

С чего начать, не было секретом: надо прочитать про предыдущие исследования и найти подходящие анкеты для опроса людей. Я просмотрел публикации из стран с высокой долей эмигрантов: США, Канады и Австралии. Применительно к эмиграции эмоциональный дистресс обозначали термином «культурный шок». Другими словами, дистресс, или культурный шок, — это психологический ответ на культурную новизну.

Американский антрополог Калерво Оберг, например, выделил четыре стадии адаптации, известные как «U-кривая адаптации»:

1. туристический этап, или «медовый месяц»;

2. разочарование, отсутствие чувства «дома»;

3. приспособление, или частичная адаптация;

4. полная адаптация — «бикультурализм»[43].

Какова длительность каждого из этапов? — вопрос сугубо индивидуальный. Средний срок адаптации от двух до пяти лет, но каждый человек проходит процесс адаптации по-разному. Итак, надо бы провести пилотное, или пробное, исследование и получить предварительные данные, необходимые для планирования большого проекта. Его задача была очевидной: изучение тяжести психологического дистресса у репатриантов (эмигрантов) и оценка факторов, влияющих на дистресс. Составив специальный опросник (DPSI)[44] и сделав 40 копий за свои деньги, я стал раздавать анкеты в ульпане, где сам учил иврит. Галя мне помогала в этом.

Так начинался мой первый научный проект, который стал впоследствии национальным. После анкетирования своей группы пришла очередь других групп, в коих не было недостатка. Мое настроение заметно улучшилось, но копии анкеты быстро закончились, а лишних собственных денег на копирование не было. Где и как получить помощь? — вот это был вопрос.

Психологический проект

Мне отказали в нескольких местах, пока я не пришел в Сионистский форум русскоязычных репатриантов (далее — Форум). Сионистский форум — это общественная некоммерческая организация, созданная в 1988 году по инициативе русскоязычных репатриантов во главе с Натаном Щаранским.

Натан Щаранский — человек-легенда, государственный и политический деятель Израиля. В 70-е годы он принимал активное участие в еврейском национальном движении в Советском Союзе, в том числе в демонстрациях и голодовках протеста, за что был приговорен к 13 годам лишения свободы. Он не сломался и не изменил своим убеждениям. Щаранского освободили из тюрьмы в 1986 году, обменяв на советского шпиона, арестованного американцами.

Форум предоставлял различные услуги репатриантам в рамках следующих программ: «спорт против наркотиков»; «культурные проекты»; «информационная и юридическая помощь». После моего сообщения руководству Форума о цели и задачах исследования я получил сотню копий анкеты и продолжил сбор данных, привлекая к этому других энтузиастов. После нескольких встреч с Натаном Щаранским, Юлием Эдельштейном, Яковом Шульцем и исполнительным директором Форума идея психологического проекта была одобрена и получила финансирование.

В проект добавили оказание практической психологической помощи репатриантам и назначили его директором психиатра д-ра Якова Шульца, меня — научным руководителем, а профессораИгаля Гината — председателем наблюдательного совета. Все вместе это стало называться «Психологическим проектом» Форума.

В «Психологическом проекте» участвовали две группы специалистов:

1. группа исследователей дистресса, куда вошли врачи-психиатры: Кира Левин, Владимир Лернер, Алекс Фактурович, Александр Понизовский, Михаил Хмелевский, Феликс Зейтцер, Беньямин Войдимене (B. Wondimeneh) и другие;

2. группа терапевтов состояла из психологов и психиатров, которые вели амбулаторный прием репатриантов и оказывали им психологическую помощь.

Первой группой руководил я, а второй — д-р Яков Шульц.

Само исследование состояло из двух этапов:

• изучение социальных и демографических характеристик и оценка психологического состояния новых репатриантов. Для сбора данных мы пользовались опросниками: демографическая психосоциальная шкала (DPSI), шкала деморализации (PERI-D) и шкала симптомов (BSI). Были опрошены репатрианты из разных социальных слоев, таких как врачи, жители гостиниц, студенты ульпана и амбулаторные пациенты;

• на втором этапе были собраны более подробные данные о психологическом стрессе, депрессии и социальной поддержке. Среди вопросов, которыми занимался проект:

— Какова распространенность стресса среди репатриантов?

— Каковы психопатологические симптомы дистресса?

— Время после эмиграции облегчает или усугубляет дистресс?

— Каково влияние профессиональной адаптации на дистресс?

— В какой степени социальные службы облегчают дистресс?

Полученные результаты достоверно доказали повышенный дистресс у репатриантов (1,45 балла), что в 1,3 раза выше, чем среди коренного израильского населения. Дистресс среди женщин был в 1,3 раза выше, чем среди мужчин, а в возрастной группе 55–65 лет он был самым высоким. Доля репатриантов с высоким уровнем дистресса (> 2,0 балла) с 9 % на третьем месяце жизни в стране возрастала до 33 % на 30-м месяце. Неопределенность в настоящем и беспокойство о будущем являлись наиболее значительными факторами дистресса в первые три года жизни в Израиле.

Как мы и ожидали, на тяжесть дистресса влияли многие факторы.

1. Мотивация, характер ожиданий и степень согласия в семье.

Среди вопросов нашей анкеты был такой: «Вы решили приехать в Израиль по соображениям…», и предлагался список из 10 ответов-мотиваций. Многие респонденты указывали на 2–4 причины. Результаты оказались следующими. Ради будущего детей репатриировались 75 % респондентов, по экономическим причинам — 47 %, столько же — вследствие антисемитизма (45 %), по политическим причинам — 36 %, далее — проблемы со здоровьем (26 %), сионистские убеждения (24 %) и религиозные убеждения (6 %).

2. Уровень образования и профессия; возраст и здоровье.

3. Финансовые обстоятельства; потеря социального статуса.

4. Помощь принимающей страны и отношение населения к эмигрантам.

5. Длительность пребывания в новой стране.

6. Разница между культурами и традициями и другие.

Не буду утомлять читателя рассказом о всех наших находках — они опубликованы в десятках статей. Лучше назову тех, кто участвовал в проекте. Профессор Игаль Гинат реально способствовал популяризации проекта, выступал в прессе и всячески поддерживал меня и сам проект.

Четыре участника были штатными сотрудниками проекта, получая зарплату за свою работу: д-р Яков Шульц, д-р Александр Понизовский (1992–2000); социолог Семен Сафро (1993–1996) и д-р Михаил Кунин (1994–1995). Все остальные были добровольцами.

Замечательный вклад в исследование внесла психолог Юлия Мирски, доктор философии. Ее привезли в Израиль ребенком, здесь она получила образование и помогала многим репатриантам. Я не помню точно, где мы познакомились, но быстро нашли общий язык и не теряли друг друга многие годы. Наше сотрудничество было полезным и приятным еще и потому, что Юлия была умной, обаятельной и просто красивой женщиной. Ныне она профессор кафедры социальной работы и клинический психолог, является автором многочисленных статей в международных журналах.

Проект не был бы реализован без энтузиазма и вклада многих участников, среди которых К. Левин, А. Фактурович, В. Лернер, Б. Вондимен, М. Либерман, А. Шейнин, А. Тейтельбаум, Я. Уманский, М. Хмелевский, Ф. Зейцер, Б. Вондимен, А. Мизрухин, П. Шлафман, Э. Румановский, М. Векслерчик, Ж. Дашковская, Н. Иориш, В. Крижак, Г. Кадер, В. Клейман, Л. Коган и М. Кельберт. Всем им большое спасибо за помощь в сборе данных для проекта.

Приложение

Психологический дистресс репатриантов

(The Immigrant Psychological Distress Project, IPDP)

Научный руководитель: М. Рицнер

База данных. Проект был начат в 1991 году. Базу даных составили сведения, полученные в ходе опроса около 3 тысяч репатриантов в возрасте от 11 лет и старше.

Финансирование проекта: Министерство абсорбции, Министерство здравоохранения, Министерство науки и искусства и Сионистский форум.

В рамках проекта были выполнены следующие исследования:

1. Деморализация среди репатриантов из бывшего СССР. 1992–1994.

2. Изучение психологического стресса среди репатриантов. 1993–1994.

3. Психологический дистресс врачей-иммигрантов. 1993–1996.

4. Психологическая адаптация подростков-иммигрантов. 1993–1995.

5. Жилищная проблема и аккультурация. 1993–1995.

6. Оценка психического здоровья амбулаторных пациентов. 1994–1995.

7. Риск самоубийства, дистресс и депрессия среди русских иммигрантов. 1994–1996.

8. Кросс-культурное исследование психологического стресса среди эфиопских и «русских» репатриантов. 1995–1996.

9. Риск самоубийства и дистресс среди подростков-репатриантов. 1997–2000.

Список опубликованных статей можно найти здесь:

https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/?term=ritsner;

https://scholar.google.co.il/citations?user=izVVekUAAAAJ&hl=en

8. Мэтры генетики

США. — Психиатрическая генетика. — 1993 год. — Всемирный конгресс. — Вашингтон. — Новый Орлеан. — Участники. — Колумбийский университет. — Доктор Бернард Лерер

Главный враг знания — не невежество, а иллюзия знания.

Стивен Хокинг

Лента новостей: 1993 год

13 января Авиация стран НАТО нанесла бомбовый удар по Ираку

26 февраляТеракт во Всемирном торговом центре Нью-Йорка

25 июля Операция ЦАХАЛ «Сведение счётов» на юге Ливана

13 сенябряДекларация соглашения между Израилем и арабaми Палестины

США

Советский человек жизнь в США видел только на фотографиях Лос-Анджелеса и Нью-Йорка, Лас-Вегаса и Уолл-стрита, и она ассоциировалась с великолепными дорогами и машинами, фильмами Голливуда, изобилием электроники и всего на свете. Америка будоражила воображение свободой и демократией, рыночной экономикой и культовыми фильмами, например «Бегущий по лезвию» (1982), «Поменяться местами» (1983), «Амадей» (1984), «Взвод» (1986), «Горец» (1986), «Крепкий орешек» (1988), «Бэтмен» (1989) и другие. Мировые кинохиты часто выходили с опозданием из-за того, что пропаганда считала их вредными для советских людей (например, «Крестный отец»; «Звездные войны»; «Рэмбо»). Многие голливудские ленты, которые я впервые увидел благодаря появлению видеокассет, поддерживали желание побывать за океаном и увидеть эту, как я тогда думал, загадочную страну. Про их социальные проблемы писали все, кто там побывал, а СМИ обсессивно пережевывали именно это. До собственных проблем советской прессе не было дела. Поводом для первого визита в США послужила генетика, а точнее — мое желание вернуться к исследованиям генетики психических заболеваний.

Психиатрическая генетика

Мой «роман» с генетикой начался в медицинском институте. Потом были школа медицинских генетиков, стажировки, совместные исследования с моими сотрудниками в лаборатории клинической генетики в НИИ психиатрии Томского научного центра АМН СССР. Нашим форменным несчастьем (как и всех ученых в СССР) была оторванность от коллег из других стран. Мы не могли участвовать в международных конференциях и конгрессах, встречаться и кооперироваться с учеными других стран, работающими над сходными проблемами, печататься в зарубежных журналах. Этакое искусственное гетто, созданное властями.

Меня как психиатра интересовала генетика шизофрении, биполярного аффективного расстройства и депрессии. Данные семейных исследований указывали на существование генетических факторов риска развития этих заболеваний. Ученые разных стран пытались найти мутантные гены и добраться до механизма развития болезней. Мне очень хотелось принять участие в этих усилиях, и даже казалось, что я знаю, какие генетические исследования надо для этого предпринять.

1993 год

Шел четвертый год жизни в Израиле. Мне уже легко давались обязанности старшего психиатра в «Тальбие», и я с головой ушел в «Психологический проект». Грех было жаловаться, но психология, дистресс и адаптация репатриантов были очень далеки от молекулярной генетики и даже от клинической. Гены на нитке ДНК (дезоксирибонуклеиновой кислоты) я видел иногда во сне, а наяву продолжались анкетирование новых репатриантов, статистический анализ данных, писались и публиковались статьи. Изучать психологические проблемы было важно, но передний край моей науки находился в другом месте — в молекулярной психиатрии и генетике, в нейробиологии и нейросайнс (neuroscience).

В первые два года жизни в Израиле я подготовил три статьи по-английски, основанные на семейных материалах моей лаборатории клинической генетики в Томске, и опубликовал их в научных журналах[45]. Из России я не мог это сделать из-за политики советских властей. Мне не позволили отправить в американский журнал научную статью с результатами нашей лаборатории, которую «похоронили» экспертные комиссии министерства здравоохранения и АМН СССР в поисках «секретной» информации. Для сравнения: из Израиля можно отправить статью в научный журнал любой страны без какой-либо цензуры или экспертизы. Вам нужны только почта, адрес и конверт с почтовой маркой. Для меня — бывшего советского ученого — это было приятное потрясение. Парa рецензентов журнала определяют ценность и новизну статьи, а редактор решает, стоит ли ее публиковать. Я быстро привык к такому порядку вещей, но не могу забыть тот восторг, когда мне стало это доступно.

Итак, я проверял возможности продолжить исследования на молекулярном уровне, но у меня не было лаборатории и грантов, надо было восстановить свой социальный и профессиональный статус, сформулировать конкретную идею для исследования и найти единомышленников. Как не раз бывало в моей жизни, произошло событие, подтолкнувшее меня к любимой науке. Этим событием и стал Всемирный конгресс по психиатрической генетике в Новом Орлеане (США).

Всемирный конгресс

Три известных профессора — Эллиот Гершон, Роберт Клонингер и Ханс Хиппиус (E. Gershon, R. Cloninger, H. Hippius) — учредили Всемирный конгресс психиатрической генетики (WCPG) и решили провести в 1993 году Первый Всемирный конгресс в Новом Орлеане. Получив приглашение от оргкомитета, я послал заявку на доклад[46]. Его приняли в качестве стендового доклада (постера), чему я был даже рад — не надо было делать устное сообщение. Мой разговорный английский пока не придавал мне необходимой уверенности. Участие в конгрессе — удовольствие дорогое. Кроме билетов на самолет, гостиницы и проживания, участник должен оплатить немалый регистрационный взнос: в те годы только $ 500–600, а теперь — $ 1000–1500. Обычно такие расходы ученые оплачивают с грантов или из специальных фондов, которые предоставляются университетами. Ни того ни другого у меня в 1993 году еще не было[47]. Попытка Игаля Гината убедить оргкомитет оплатить мой регистрационный взнос не нашла там поддержки. Делать было нечего — едем с Галиной за свои.

Вашингтон

Итак, мы летим в Вашингтон, останавливаемся на неделю у моих дальних родственников, живущих в пригороде. Знакомимся с Вашингтоном. Галя остается у родственников с деньгами, чтобы ей было не скучно, а я лечу в Новый Орлеан на конгресс. Логистика была не такой простой, как могло бы показаться, если учесть, что это была первая заграничная поездка из Израиля, да еще в США.

Мы остановились у моего родственника Михаила Лермана. Миша работал молекулярным генетиком, был международно известным специалистом в области генетики рака. Он жил с женой Женей в двухэтажном доме в городе Роквилл, штат Мэриленд. Они оказались очень гостеприимными и милыми. Роквилл является центром еврейского населения в агломерации Балтимор-Вашингтон, имеет несколько синагог, кошерных ресторанов и самый крупный из трех областных еврейских общинных центров. Он расположен примерно в 40 минутах езды до Вашингтона на электричке — метро. Этим транспортом мы и пользовались, встав утром пораньше; Женя готовила нам бутерброды и давала полезные советы. Метро oчень чистое, с ковровым покрытием пола. Основная публика — чиновники, они были в костюмах и галстуках, похоже, что едут на работу в столицу.

Наша первая цель — Белый дом! Он находится в центре города, а перед ним совсем небольшой парк и широченная улица — Пенсильвания-авеню. Главные достопримечательности сосредоточены вблизи Молла и образуют треугольник из монументов Линкольну, Джорджу Вашингтону и здания Капитолия. Молл оказался совсем не маленьким: от монумента Джорджу Вашингтону до Капитолия — более двух километров, а от Капитолия до мемориала Линкольна — около четырех километров. Нам было непривычно видеть в центре столицы толпы людей, бегающих по Моллу, как по стадиону. Похоже, что утром многие бегут по дороге на работу в Капитолий и другие места, прихватив свои костюмы. Бегунов становится особенно много во время ланча, между 12 и 13 часами.

В центре Молла, на большой лужайке, возвышается самое высокое сооружение — монумент Джорджу Вашингтону. В мемориале Авраама Линкольна находится его статуя высотой почти шесть метров. Мемориал Томаса Джефферсона также располагается в рамках Молла, он присоединяется к основным постройкам столицы: мемориалу Линкольна, Белому дому и Капитолию. Мы с Галей по Моллу не бегали, но исколесили его за неделю вдоль и поперек, иногда отдыхали на травке, где придется. По обеим сторонам Молла расположены 19 музеев и галерей, которые входят в комплекс Смитсоновского института. У нас не было времени и сил посмотреть все музеи — они гиганские, — мы выбрали три самых известных: Национальный музей авиации и космонавтики, Национальный музей естественной истории и Национальный музей американского искусства.

Масштабы музея авиации и космонавтики поражают воображение. Он переполнен моделями космических аппаратов, ракет и самолетов. На первом этаже есть 3D-кинотеатр, в котором мы посмотрели фильм про космос, устав от хождения по залам. Экран занимал всю стену, зал и кресла трясло при взлете ракет. В главном холле музея естественной истории посетителей встречает слон в натуральную величину. От количества экспонатов животных, растений, минералов, ископаемых и других, рассказывающих о различных этапах развития Земли, голова шла кругом. Говорят, что коллекция музея насчитывает свыше 145 миллионов артефактов. Здание галереи искусств необычное: есть выходы во все стороны, а в середине — крытый двор с очень необычной крышей. Была очередь, но мы прошли в музей достаточно быстро. Большой и красивый музей хранит в своих стенах настоящие жемчужины изобразительного искусства. За одно посещение все интересное и не пересмотришь! В галерее собрана поразительная коллекция мировых шедевров: работы да Винчи, Тициана, Рафаэля, Эль Греко, Рубенса, Ван Гога, Мане, Гогена, Ренуара, Моне, Сезанна, Матисса, скульптуры Родена и многих-многих других. Раздел американских художников и импрессионистов был нашим любимым. Мы провели в галерее весь день и вернулись домой без сил. Но оно того стоило.

Отмечу два приятных события, произошедшие с нами в Роквилле. Первое — Миша с Женей повезли нас на озеро в парке Рок-Крик, где мы провели выходной. Это был конец сентября, и природа парка была такой красоты и богатства оттенков деревьев и листвы от зелено-желтого до почти красного цвета, какой я давно не видел.

В один из следующих дней мы побывали в очень большом магазине — универмаге в Роквилле. Мне приглянулся красивый кожаный дипломат, и я купил его. Дома оказалось, что один замок дипломата не закрывался хорошо. Я понес его на следующий день в магазин, где увидел две кассы: одна принимала оплату за товар, а другая принимала возвращаемые покупки. Я встал в эту очередь и приготовился убеждать кассиршу, что дипломат дефектный. К моему удивлению, кассирша взяла мой дипломат, отложила его в сторону и, ничего не спросив, вернула мне его стоимость. У меня случился «столбняк», я не мог отойти от кассы, не рассказав, почему я сдал дипломат. Кассирша удивленно взглянула на меня, улыбнулась, и я наконец понял, что все в порядке. Вот так все просто!

Время пролетело быстро. Я улетел в Новый Орлеан, а Галина осталась с $ 1000 и без английского языка. По возвращении из Нового Орлеана я обнаружил, что наш багаж пополнился большим новым чемоданом с вещами и подарками! Женщина с деньгами нигде не пропадет!

Новый Орлеан

Новый Орлеан — это город джаза и карнавала Марди Гра. Среди жителей преобладают афроамериканцы (политкорректное обозначение чернокожих людей). Все самое интересное в Новом Орлеане сконцентрировано внутри Французского квартала[48]. Это не один квартал, а огромный район: он протянулся на 13 кварталов вдоль реки Миссисипи и на 7–9 кварталов вглубь от реки и представляет собой исторический центр города, окруженный Канальной и Крепостной улицами. Бурбон-стрит — центральная улица города. Большинство домов в районе были сооружены во второй половине XVIII столетия, во времена испанского правления, и представляют собой образцы испанской колониальной архитектуры. Это двух-трехэтажные дома с коваными балконами и большими окнами, очень интересная деревянная застройка, цветные домики, пальмы и красные трамваи. Бурбон-стрит вечером переполнена музыкой, открыты джаз-кафе, стриптиз-клубы и просто кабаки, улица заполняется подвыпившим народом с бутылками в руках. Ноги сами несут на звуки музыки: рок-н-ролл, кантри и джаз.

Я поселился в хорошей гостинице в центре города. Поиски пропитания и небольшие дозы виски улучшали мой английский. Например, я опасался заходить в Макдоналдс, видя там много черных людей с непривычной мне жестикуляцией (сейчас смешно вспоминать такое). Поэтому я ходил в дорогие рестораны, где вкусно кормили. К слову сказать, пища в Израиле мне казалась более вкусной.

Очень странно было видеть по ТВ драматические события в Москве 3–4 октября 1993 года: вооруженные столкновения, танки, горящий Белый дом, баррикады на центральных улицах, убитые и раненые. Было похоже на голливудский фильм, но это происходило в действительности и очень меня волновало.

Участники

На международном конгрессе присутствовало более 4 тысяч участников. Заседания проходили в центральной гостинице города. Мне все это было внове. Избавлю читателя от комментариев докладов, лекций и сообщений. В определенный день и час я повесил на стенде свой постер в зале, где было около сотни постеров, и стоял рядом положенные два часа. Между стендами с постерами ходили люди, читали и задавали вопросы. Были такие, кто проявлял интерес к нашей работе. Я, естественно, познакомился с другими постерами. О нашей встрече на конгрессе с Виктором Гиндилисом я рассказал в «Гудбай, Россия». Советских генетиков здесь не было, и никто этому не удивлялся. Доклады на конгрессе делали только очень известные ученые-генетики. Вот о некоторых из них и пойдет речь.

Председателем сессии по генетической эпидемиологии был Ирвинг Готтесман (Irving Gottesman, 1930–2016) — американский профессор психологии, один из основателей современной психиатрической генетики, внесший значительный вклад в доказательство наследственной природы шизофрении. В 1967 году Ирвинг впервые предложил полигенную модель заболевания, а в 2003-м — концепцию эндофенотипа. Он опубликовал полтора десятка книг и более 300 статей и обзоров. Две его книги я прочитал в оригинале еще в России и знал почти наизусть. Ирвинг был рецензентом и редактором моей первой статьи в журнале Genetic epidemiology: Ritsner M. S., Karas S. I., Drigalenko E. I. Genetic epidemiological study of schizophrenia: Two modes of sampling (1991). С тех пор мы переписывались.

Спустя много лет мы написали в соавторстве пару глав для серии монографий, опубликованных под моей редакцией. Писать с ним главу для книги было отчаянным предприятием (я еще вернусь к этому). Я считаю Ирвинга моим ментором, то есть одним из моих учителей в генетике[49]. «Мы ищем золотую пыль, — говорил Готтесман, — и в конце концов мы найдем самородки. Золотые слитки будут настоящими генами, вовлеченными в невропатологию». Я не рискнул подойти к Ирвингу на конгрессе — постеснялся, лично мы встретились в 2001 году, на конгрессе в Канаде.

Д-р Эллиот Гершон (Elliot S. Gershon) — профессор психиатрии и генетики (Чикаго). Мы познакомились в 1990 году в Израиле. Эллиот приезжал навестить родственников и прочитал лекцию по генетике биполярного расстройства в больнице «Эйтаним», где я проходил стажировку. Родился он в Израиле, много лет возглавлял отделение клинической нейрогенетики Национального института психического здоровья (NIMH, Бетесда, Мэриленд). В течение 40 лет Эллиот занимался нейробиологией и генетикой биполярного расстройства. На конгрессе мы договорились встретиться в его отделе в Бетесде, пригороде Вашингтона. На территории Бетесды расположен огромный комплекс из 27 медицинских научно-исследовательских центров.

Национальный институт психического здоровья оставлял впечатление Вавилона — помещения и коридоры переполнены оборудованием и людьми с разным цветом кожи из всех стран мира! Когда мы встретились здесь, то обсудили планы нашего сотрудничества. Человек умный и очень обаятельный, Эллиот предложил мне просмотреть их архив семей и верифицировать диагнозы пробандов и родственников с психическими заболеваниями. Мне это было тоже интересно, но такая работа требовала моего присутствия в Бетесде примерно в течение полугода. К сожалению, нам не удалось реализовать этот проект.

Колумбийский университет

В Вашингтоне я почти столкнулся с д-ром Ицхаком Левав (Itzhak Levav), с которым читатель уже познакомился на страницах этой книги. Ицхак продолжал жить в США, работая экспертом Всемирной организации здравоохранения. Мы посидели в ближайшем кафе, где мне пришлось подробно рассказать о своей жизни и работе после нашей последней встречи в Иерусалиме в 1990 году. Ицхак очень заинтересовался психологическим проектом и спросил, хочу ли я заниматься еще и психиатрической генетикой. Это была моя мечта, о которой я пока боялся думать. Я не придал значения его вопросу и вспомнил о нем, когда через пару месяцев получил от него письмо. Д-р Левав сообщал, что он «продал» меня Мирне Вейсман, которая мною очень заинтересовалась. Д-р Вейсман (Weissman), профессор эпидемиологии и психиатрии Колумбийского университета, руководила исследованием передачи депрессии от поколения к поколению, стремилась выявить биомаркеры. Мирна была автором или соавтором более 600 научных статей, глав и 12 книг. Она также получила множество престижных наград за свои исследования.

Действительно, вскоре я получил ее предложение занять должность старшего исследователя (senior researcher) в отделе эпидемиологии и психиатрии Колумбийского университета в Нью-Йорке с минимальными обязанностями: два дня в неделю консультировать докторантов по генетической эпидемиологии, а в остальное время можно проводить собственные исследования, получать гранты и участвовать в научных форумах. Мирна предлагала подписать контракт на пять лет с возможностью продлить его еще на пять лет. Зарплата была более чем привлекательной. В ходе размышлений над этим предложением выявились три проблемы.

— Из разговора с профессором Гинатом мне стало ясно, что я потеряю работу в «Тальбие», если уеду более чем на год.

— Я мог бы заключить контракт не более чем на два года.

— Именно в этот период Изя призывался в армию, и мы не могли оставить его без родительской поддержки.

После обмена мнениями, ожиданиями и пожеланиями стало ясно, что профессор Вейсман весьма крутая бизнес-леди и она не была готова на компромиссы. Мои возможности для компромисса тоже были ограничены. Таким образом, мне пришлось расстаться с такой возможностью, о которой я не жалел. Уехав на 10 лет в Нью-Йорк, я мог остаться там навсегда, а это определенно не входило в мои планы.

Доктор Бернард Лерер

Вернувшись домой из США, я продолжил искать возможности для участия в генетических исследованиях. Однажды я познакомился с д-ром Беней Лерером, одним их ведущих биологических психиатров. Его интересовала роль ранней потери родителей в возникновении депрессии. Этиология большинства психиатрических расстройств — результат взаимодействия генетических (генов) и средовых факторов риска. Предполагаемая связь между ранней потерей родителей и развитием депрессии во взрослой жизни ранее глубоко не исследовалась.

Д-р Бернард Лерер (Bernard Lerer) занимал должность директора Национального института психобиологии в Израиле. Наша встреча состоялась в медицинской школе «Хадасса». Мы были ровесниками: Беня родился в Йоханнесбурге и в 1971 году окончил медицинский факультет Университета Кейптауна (Южная Африка). С 1972 года он с семьей живет и работает в Израиле. Его научные интересы касались молекулярной генетики шизофрении, психофармакогенетики и нейрохимических механизмов действия антидепрессантов. Профессор Лерер опубликовал более 250 научных работ и отредактировал две книги.

Его активность и научная продуктивность поразительны. Подробно расспросив меня о клиническом и научном опыте, о текущих и будущих проектах, Беня пригласил меня участвовать в иерусалимском проекте «Ранняя потеря родителей», который находился на стадии планирования. Я охотно согласился. Мы подробно обсудили идею, дизайн проекта, конкретные планы и начали сотрудничать.

В проекте «Ранняя потеря родителей» приняли участие четыре психиатрических больницы (Eitanim, Herzog, Kfar Shaul и Talbieh), а также отделение психиатрии медицинского центра «Хадасса» — Еврейского университета. Протокол исследования был одобрен этическим комитетом. Мы собрали данные у пациентов с большой депрессией (Д), биполярным расстройством (БП), шизофренией (ШЗ), которые рано потеряли родителя (смерть или развод) — в возрасте до 17 лет. Результаты убедительно показали, что потеря родителя в детстве значительно увеличивала вероятность развития депрессии во взрослой жизни. Эффект потери родителя из-за развода был более значимым, чем потеря из-за смерти. Мы полагали, что генетическая предрасположенность может влиять на степень восприимчивости индивидуума к последствиям раннего стресса окружающей среды, а также может определять психопатологическую сущность, к которой индивид оказывается уязвимым в результате стресса. Результаты были опубликованы в одном из самых престижных журналов — «Молекулярная психиатрия»[50]. Нашей группой был выполнен еще один проект, посвященный депрессии[51].

Работая над совместными проектами, я многому научился у Бени в части организации таких мегаисследований, а он, в свою очередь, воспользовался моим опытом в разработке стандартизированных и формализованных документов для описания и диагностики пациентов. Это еще не была молекулярная генетика, однако полученный опыт оказался востребованным, когда я планировал свои мегапроекты по молекулярной генетике и оценке качества жизни больных.

9. Мир шизофрении

Расщепление личности. — Недобровольная госпитализация. — Подавление личности. — Реабилитация. — Новое назначение. — Заведующий отделением

Если ты говоришь с Богом, то это молитва, а если он с тобой — это шизофрения.

Томас Сас

Лента новостей: 1995 год

7 января Восстановление храма Христа Спасителя в Москве

25 сентября Рабин и Арафат создали палестинскую автономию

21 июля Китай проводит ракетные испытания вблизи Тайваня

4 ноября Убийство Ицхака Рабина

Расщепление личности

Настало время отступить от личной истории и рассказать о шизофрении. Термином «шизофрения» пользуются не только врачи для диагностики болезни, он широко проник в политический, культурный и социальный лексикон. Считается, что при шизофрении нарушается мышление и страдают эмоции, появляются слуховые и зрительные галлюцинации, бредовые идеи и социальная дисфункция. В период обострений жизнь больных полна страхов, неконтролируемых чувств, спутанных мыслей, странных образов и звуков; их мысли и поступки лишены привычной нам логики, а поведение может быть асоциальным. Я много лет пытался понять и помочь таким больным, изучал многие аспекты этого расстройства, используя разные методы, о чем будет рассказано в других очерках. Поэтому без короткого введения в мир шизофрении нам не обойтись.

Для примера напомню известную историю развития заболевания у Луиса Уэйна — талантливого художника[52].

Луис Уильям Уэйн (Louis William Wain, 1860–1939) родился в центре Лондона. Он очень любил рисовать кошек. В 23 года Уэйн женился, но брак не продлился долго. У жены обнаружили рак, и чтобы хоть как-то приободрить супругу, Луис подарил ей маленького котенка. Милый и забавный, он вдохновил художника на серию картин. Жена вскоре умерла, а «кошачья» тема навсегда осталась главной в творчестве Уэйна. Окружающие считали Уэйна эксцентричным человеком. Интересно, что котики на его картинах начали меняться: из веселых и добродушных они превратились в грустных и даже злых. На заднем плане появились абстрактные непонятные узоры. Часто вместо глаз у котов были нарисованы причудливые цветы. Изменилось поведение Уэйна: он перестал быть добрым и мягкосердечным, обвинял сестер в том, что они его обворовывают. Запирался у себя в комнате, часто переставлял мебель, писал бессмысленные тексты, бесцельно бродил по ночным улицам. Он утверждал, что кинематограф похищает электричество из мозга, а потом спустил сестру с лестницы. Луиса госпитализировали в психиатрическую больницу. Страдая от психоза, он рисовал котов как орнамент. Чем дольше протекала болезнь, тем меньше оставалось Луиса Уэйна: с разрушением его личности разрушались коты. Под конец жизни Луис полностью потерял рассудок. Безумие неуклонно нарастало до самой смерти Уэйна, наступившей в возрасте 78 лет.

У художника наблюдались как нарушения восприятия и мышления, галлюцинации и бред, так и негативные симптомы: аутизм и социальная изоляция. Луис Уэйн потерял свою личность, болезнь изуродовала его талант.

Другой пример. В нашем отделении лечился 40-летний мужчина, назовем его Итан. Он был болен шизофренией с 18 лет, страдал галлюцинациями и бредом преследования. Госпитализация была добровольной и продолжалась почти год. О своих переживаниях Итан рассказывал немного, но постоянно рисовал свое лицо. Сначала — черными красками, когда ему было плохо, а позднее — цветными, при улучшении самочувствия. На рисунках изменялась также детализация черт его лица: чем хуже было психическое состояние, тем менее похожим на Итана становился его автопортрет. Перед выпиской Итан подарил мне небольшую серию своих рисунков (смотри иллюстрации).

Некоторые больные уверены в том, что окружающие читают их мысли, могут манипулировать ими (стирать мысли, вкладывают чуждые мысли и т. д.), преследуют их, угрожают жизни и т. д. Это доставляет им тяжкие страдания.

В течение болезни могут быть обострения психоза и перерывы, или ремиссии, когда пациент живет дома, может учиться или работать. На поведение и образ жизни больного сильно влияют утрата эмоциональных реакций и удовольствия от жизни (ангедония), интереса к учебе, работе и общению с людьми, навыков самообслуживания и т. д. Начальные признаки шизофрении проявляются в 17–25 лет, часто все начинается постепенно и доходит до острого психоза и потери контакта с реальностью.

Вот, например, история Элис Эванс[53].

Я впервые почувствовала себя очень плохо, когда мне было 20 лет. В то время я училась в университете. Когда я поступила, мне было не по себе от того, что приходилось быть вдали от дома, но постепенно у меня появились друзья. Мне нравилось учиться, особенно курс драмы. Я работала на трех работах, чтобы оплачивать жилье. Вкупе с учебой такой образ жизни в какой-то момент стал невыносимым. Я практически совсем перестала спать. Тогда-то и начались проблемы.

Мне казалось, что все вокруг опустело, люди исчезли, а здания разрушились. Я шла совершенно одна по безлюдному, заброшенному городу. Окружающий мир утратил краски. Именно так можно описать мое тогдашнее состояние. Мысли и фразы стали ускользать от меня. Я начинала о чем-то думать и теряла нить. Появились постоянные страхи. Особенно страшно было, когда я начала слышать посторонние голоса по радио или по телевизору. Я не понимала, что происходит, и не догадывалась, насколько серьезно я больна. Этот период моей жизни прошел как в тумане. Я все время пребывала в растерянности, ощущала себя измотанной и напуганной, поэтому помню о тех временах не очень много. Из-за нарушений речи я не могла рассказать близким и друзьям о том, насколько серьезно мое состояние. Думаю, я и сама не до конца это осознавала. Однажды я вышла из дома, совершенно не понимая, куда иду. Я бродила по улицам, одинокая и потерянная. Садилась в какие-то автобусы, чтобы добраться до дома, но не знала, по какому маршруту они идут. Рядом не было никого, кто бы мог помочь. Каким-то образом, до сих пор не знаю как, меня подобрали мои друзья и отвезли к моим родителям. После этого я не покидала родительский дом в течение 10 лет. Родители отвели меня к психиатру, который разговаривал со мной очень ласково и прописал препараты, купирующие симптомы шизофрении. Услышав свой диагноз — шизофрения, — я даже обрадовалась. По крайней мере я поняла, с чем имею дело, и могла начать борьбу за будущее. Мне понадобилось 20 лет, чтобы справиться с болезнью, и у меня до сих пор случаются приступы. Жить с шизофренией очень трудно, моя семья и друзья оказали мне невероятную поддержку.

Удивительна история норвежского психолога Арнхильд Лаувенг. О своей шизофрении она написала в книге «Завтра я всегда бывала львом». Арнхильд видела волков повсюду, они нападали на нее; она слышала их рычание и зловонное дыхание и бежала от них что было сил. Еще были крысы, крокодилы и загадочные хищные птицы, которые норовили разорвать ее в клочья. Но настоящие травмы она наносила себе сама — резала себя в кровь, билась головой о стену так, что ее приходилось связывать[54].

К сожалению, выявить единственную причину шизофрении — генетическую, биохимическую, психологическую, средовую или социальную — до сих пор не удалось. Скорее всего, потому что таковой не существует, ведь шизофрения — это группа расстройств, а не одно заболевание. Поиск причины шизофрении продолжается.

Недобровольная госпитализация

Недобровольная (принудительная) госпитализация — это прием и удержание для лечения человека, страдающего от психического расстройства, в больнице либо другом медицинском учреждении, произведенные не по его просьбе.

Когда человек находится в психозе и представляет опасность для себя или окружающих людей, его могут госпитализировать вопреки его желанию. Такая госпитализация вызывает сильный стресс у пациента, порождает страх перед психиатром, она не нравится ни психиатрам, ни обществу. Кто не знает, что такое психиатрическая принудительная госпитализация, может заглянуть в роман Кена Кизи «Полет над гнездом кукушки» или посмотреть великолепный одноименный фильм. Моя оценка, естественно, относится к работе кинематографистов, а не психиатров и тем более не медсестер в этом фильме. За них мне было стыдно. Врачи в фильме применяли инъекции сульфозина, вызывающие сильную боль и подъем температуры, смирительные рубашки и даже лоботомию. Эти процедуры, а точнее — наказания и издевательства, не имеют ничего общего с лечением и давно строго запрещены.

Я кратко упомяну о причинах недобровольной госпитализации, не углубляясь в правовые процедуры. Из-за отсутствия осознания факта заболевания многие больные шизофренией не согласны принимать лечение и участвовать в реабилитации. Такие люди считают себя психически здоровыми, а психиатров — врагами. Отказ от лечения не может быть причиной госпитализации! Вместе с тем обострение болезни может привести к суицидальному и агрессивному поведению. Врачи пока не могут предотвратить опасное поведение пациентов в остром психозе. Парламенты многих стран приняли законы, которые обязывают врачей лечить больных принудительно, когда они в состоянии психоза и опасны, что не мешает СМИ критиковать психиатров за нарушение прав таких больных. Есть ли другое решение? Мне оно неизвестно. А вам, читатель?

Еще во время стажировки я выучил наизусть два закона на иврите: Закон о правах больных и Закон о лечении психически больных людей. Закон предусматривает принудительную госпитализацию по решению суда, когда совершено преступление в психотическом состоянии. В иных случаях для вынесения решения о срочной госпитализации должны соблюдаться следующие условия: а)человек психически болен; б) он представляет немедленную физическую опасность для себя или для окружающих; в) если выполняются условия «а» или «б», но человек отказывается от осмотра психиатром. Первый срок принудительной госпитализации не может превышать семи дней. Адвокат пациента имеет право подать апелляцию в окружную психиатрическую комиссию, которая вправе отменить ордер о госпитализации, и в таком случае больной немедленно выписывается из отделения.

Психиатрические отделения стали любимым местом адвокатов, которые часто добивались выписки недолеченных больных. Иногда случались печальные происшествия:

Убийство 65-летней женщины произошло из-за медицинской халатности врачей психиатрической больницы. Подозреваемый — страдающий шизофренией пациент, который освободился из клиники закрытого типа по настоянию адвоката и по заключению врачебной комиссии «с признаками явной ремиссии», напал на свою мать и убил ее. Еще до своей выписки из больницы пациент неоднократно говорил врачам о том, что слышит в голове голоса, которые настаивают на том, чтобы он убил свою мать. Несмотря на это — по согласованию с родственниками — пациент был отпущен из больницы. По всей вероятности, подозреваемый больной будет признан невменяемым и избежит уголовной ответственности в виде тюремного заключения, его направят по решению суда на лечение в психиатрическую больницу. Ошибкиадвоката и врачебной комиссии останутся безнаказанными! Как вам это нравится?

Я приведу пример одного моего пациента, принудительно госпитализированного по решению суда после жуткого нападения.

Алекс З., ударивший ножницами младенца, признан судом невменяемым. Он был задержан за попытку убийства полуторагодовалой девочки из семьи, проживающей в Тель-Авиве. Как следует из обвинительного заключения, он приехал в тот вечер в район центральной автобусной станции Тель-Авива, имея в кармане ножницы. Увидев женщину, которая несла на руках ребенка, подсудимый приблизился и воткнул ножницы в голову девочки. Пострадавшая в тяжелом состоянии была доставлена в медицинский центр «Дана» при больнице «Ихилов» в Тель-Авиве. По сообщениям полиции, на допросе он заявил, что «стал мечом мести белых за террор черных». В прошлом Алекс неоднократно задерживался за поджоги и насильственные действия. Из заключения суда следовало, что подсудимый невменяем, страдает шизофренией — хроническим бредовым психозом и не может контролировать свои поступки. Алекса направили на лечение в психиатрическую клинику.

Мне неизвестна страна, где бы такого больного отправили в тюрьму. Алекс годами лечился, сначала в моем отделении, а затем — в судебно-психиатрическом блоке «Шаар Менаше». Его адвокат регулярно представлял Алекса медицинской комиссии на освидетельствование, которая находила его тяжело больным и опасным.

Подавление личности

Печально, но факт: психиатрическая госпитализация использовалась в ряде стран для подавления личности. Хорошо известны примеры карательной психиатрии в Советском Союзе. Термин принадлежит А. Подрабинеку — советскому диссиденту: «Карательная медицина — орудие борьбы с инакомыслящими, которых невозможно репрессировать на основании закона за то, что они мыслят иначе, чем это предписано».

Методы карательной психиатрии включали следующие приемы:

1. установление ложного диагноза; «бред правдоискательства», «философская интоксикация» и прочие симптомы использовались для диагностики вялотекущей шизофрении по классификации А. В. Снежневского;

2. принудительная госпитализация людей без необходимости;

3. использование клиники в качестве тюрьмы;

4. принуждение к приему психотропных препаратов;

5. применение мучительных медицинских процедур.

Жертвами карательной психиатрии были ученые, писатели, правозащитники, представители национальных движений, такие как Пётр Григоренко, Н. Горбаневская, Л. Плющ, С. Ковалёв, Жорес Медведев, С. Буковский и другие. Формально карательная психиатрия в СССР перестала существовать в 1988 году, когда было принято Положение об условиях и порядке оказания психиатрической помощи, а с психиатрического учета были сняты 776 тысяч пациентов.

Факты политизации психиатрии стимулировали общество улучшить законодательство. Примером радикальной реформы психиатрии может послужить так называемый закон Франко Базальи (Италия, 1978).

Д-р Базальи — харизматичный итальянский психиатр, увлекавшийся работами антипсихиатров, сторонник деинституцинализации, то есть слияния психиатрии с соматическими отделениями, закрытия психиатрических больниц, восстановления прав пациентов. В его больнице было госпитализировано около 1200 человек, из которых 840 содержались принудительно. В результате принятия нового закона, через 20 лет все государственные психиатрические больницы в Италии были закрыты, а новые не строились. Больные стали лечиться амбулаторно, а многие остались без лечения.

В законе Базальи нет понятия «принудительная госпитализация». В состоянии острого психоза больной помещается (?!) на две недели в психиатрическое отделение обычной клиники соматического профиля. Через две недели пациента выписывают и передают департаменту психиатрической помощи. Законопослушные граждане, страдающие психическими расстройствами, получили возможность отказаться от лечения. Принудительно госпитализировать можно было лишь психически больных людей, нарушающих закон. Это самый либеральный и самый критикуемый закон в мире. В 2009 году профессор Университета Милана Франсиско Карелли подверг жесткой критике плоды реформы. По его оценке, нагрузка на семейных врачей выросла, а пациенты, их семьи и опекуны при этом все равно чувствовали себя брошенными. Кроме того, утверждал д-р Карелли, между психиатрической службой и семейной медициной так и не удалось выстроить адекватную координацию. «Италия проложила путь к системной деинституционализации психиатрических пациентов во всем мире, однако эта работа осталась незавершенной», — резюмировал профессор.

Реабилитация

В этом месте мне следует остановиться и задать вопрос: чем же отличается израильская психиатрия от советской?

Во-первых, в Израиле приняты следующие основные принципы психиатрической помощи: полная конфиденциальность и анонимность; бесплатная правовая помощь; высокий уровень подготовки специалистов; препараты последних поколений; эффективная социальная и трудовая реабилитация; непрерывность лечения после выписки из больницы и материальная помощь.

Во-вторых, большинство больных добровольно обращаются к врачам и получают психиатрическую помощь по своему желанию.

В-третьих, система реабилитации психически больных в Израиле также отличается от советской. В стране имеется широкая сеть поликлиник с приемом психиатра, полустационарные отделения (дневные и ночные), хостелы, защищенное проживание — «диюр муган» (иврит).

И наконец, имеется множество добровольческих организаций, помогающих больным лучше адаптироваться в реальной жизни:

• Центр информации и сотрудничества для семей лиц, страдающих психическими заболеваниями.

• «Энош» — Израильская ассоциация душевного здоровья;

• «Аким» — общество развития умственно отсталых;

• «Aлут» — национальное объединение в помощь детям с аутизмом;

• «Наталь» — центр психологической помощи жертвам арабо-израильского конфликта;

• «Эран» — служба психологической помощи по телефону, экстренная помощь для пострадавших от душевной травмы и членов их семей;

• «Бенафшену» — центр помощи жителям, оказавшимся в кризисной ситуации;

• «Сэла» — ассоциация центров экстренной психологической помощи для пострадавших от насилия и многие другие.

Взрослым пациентам предоставляется возможность жить в хостеле, вести самостоятельный образ жизни. Им помогают в этом психологи и социальные работники. Существуют организации, создающие клубы, где можно проводить свободное время. Там работают кружки, проводятся походы в кино, экскурсии по стране (за это платится символический взнос). Служба национального страхования дает больным деньги на жизнь и реабилитацию.

Вместе с тем картина психиатрической помощи в Израиле не такая розовая, как может показаться из прочитанного. Существует много бюрократии в получении всех видов помощи; на денежное пособие можно прожить с большим трудом; лекарственное лечение вызывает побочные эффекты; ограничена психологическая помощь; в обществе не изжита стигма, от которой страдают психически больные люди и их родственники. Эта тема будет продолжена в очерке «Антипсихиатрия».

Новое назначение

Однако вернемся к моей истории. В этот шаббат мы много гуляли по старому городу с друзьями — Девисами, посидели в кафе в Немецкой колонии и уставшие вернулись домой. Как всегда, в воздухе Иерусалима витала особая святость, энергетика и религиозная страсть. На исходе субботы неожиданно позвонил Игаль Гинат:

— Шалом, Михаэль, если ты будешь завтра в клинике, то зайди ко мне. Я хочу с тобой поговорить.

— Шалом, Игаль. У тебя что-нибудь срочное? — насторожился я.

Хотя у нас были теплые дружеские отношения и мы иногда встречались семьями, обычно на рабочие встречи приглашала Илана — его секретарь.

— Совсем нет, расскажу при встрече.

— Хорошо, зайду после утреннего обхода в отделении. Шалом вэ шавуа тов (что означало: до свидания и хорошей недели; иврит).

Я не догадывался, о чем пойдет речь. Может быть, пожаловался кто-либо из родственников больных или коллег? Моя независимость могла вызывать, например, зависть. Не скрывала свое недовольство мной заведующая приемным отделением д-р Карола Гинея (Carola Ghinea), которая систематически бегала к директору жаловаться: «Доктор Рицнер не советуется со мной и слишком самостоятелен в своих решениях, когда он ответственный старший врач по приемному покою». В этом она была права — советовался я с ней редко, а она требовала звонить ей о каждом случае. После четырех лет лечебной работы в остром отделении Римоны Дурст я не видел необходимости искать помощь Каролы. Приобретенный клинический опыт хорошо дополнил мои теоретические познания. В эти годы быстро продвигались и научные проекты, публиковались статьи, я руководил научным семинаром для врачей, читал лекции студентам и был избран доцентом (senior lecturer) кафедры психиатрии Еврейского университета. «Наверное, опять Гинея чем-то недовольна», — подумал я о завтрашней встрече и заснул крепким сном.

— Как твои дела в последнее время? — спросил Игаль после приветствия.

— Бывало и хуже, — ответил я уклончиво, — жаловаться не на что. А как дела у нашей больницы? — спросил я, усаживаясь напротив.

«Тальбие» арендовала помещения у ордена капуцинов, которые хотели получить назад свои помещения, что им пока не удавалось. Последнее время их умные адвокаты потребовали в разы увеличить мизерную арендную плату, что было легитимно и вызвало понимание в суде. А это означало только одно — закрытие «Тальбие».

— «Тальбие», может быть, продержится пару лет, — выразил надежду Гинат, — но я позвал тебя по другому поводу. Ты знаешь, что в корпусе через дорогу на втором этаже находится реабилитационное отделение?

Директор перекладывал какие-то бумаги на своем столе.

— Да, конечно; будучи дежурным врачом, я делал там вечерний обход.

— Но ты не мог знать, что я его заведующий?

— Теперь знаю. Но как ты успеваешь? — я еще не понимал, к чему он клонит.

— Вот в том-то и дело, что не успеваю и мне нужен помощник, — сказал директор и испытующе посмотрел на меня, пытаясь увидеть, понимаю ли, что будет дальше.

Понять его еще невысказанную идею не составляло труда.

— Ты же знаешь, что я люблю «экшен», активную работу, и острых больных, а в реабилитации я засохну, — возразил я не задумываясь.

— Знаю, Михаэль, знаю, но зато у тебя будет полная самостоятельность и много времени для научной работы. Кроме того, Римона и Карни смогут продолжить лечить больных, как им захочется… — здесь Игаль вновь уставился на меня, слегка улыбаясь в усы и надеясь, что я так же ясно понимаю контекст сказанного.

Мне не нужно было говорить простым текстом, что Римона и Карни не будут сильно огорчены моим переводом в реабилитацию. После нескольких лет совместной работы я относился к ним с уважением, но без особого пиетета, как относились врачи-стажеры. Мои возражения не были неожиданными, и у Игаля имелся на них адекватный ответ. Я вдруг вспомнил, что в реабилитационном отделении неделю назад умер больной от передозировки наркотика. Других врачей в этом отделении не было, а Гинат появлялся там редко, будучи загружен многими обязанностями. Мне стало понятно, что он просто вынужден закрыть эту «дыру», и его выбор пал на меня. Импульсивность не относится к его недостаткам, и следовательно, его предложение было заранее продумано.

— Хорошо, я подумаю, — сказал я потухшим голосом, так как сопротивляться не имело смысла, — но мне будет нужна твоя помощь. Хотя я знаком с реабилитацией, так как работал в восьмидесятые годы в городе Томске, где профессор Евсей Давидович Красик создал лучшую школу реабилитации психически больных в СССР, в Израиле многое делается по-другому.

— Конечно, Михаэль, я буду приходить раз в неделю и делать обход больных, остальные дни недели — за тобой. От Римоны уйдешь через неделю, сдашь ей и Карни своих больных, допишешь все эпикризы. Ты получишь мое письмо о переводе «до избрания по конкурсу». Ты получаешь отделение. Поздравляю! — Гинат удовлетворенно пожал мне руку и проводил до двери.

Он имел все основания быть довольным, не подозревая, какими будут последствия моего назначения. По глазам и улыбке Иланы было ясно, что тема нашей беседы не была для нее секретом. Римона и Карни тоже не выглядели огорченными. Вместо меня они получали послушного врача-стажера, что было предпочтительнее старшего врача с академической позицией в университете. Я принес торт в отделение и попрощался с коллективом, помощь которого была мне очень полезной. Я также поблагодарил Римону и Карни за их терпение и все хорошее, что они для меня сделали. И было за что! Похоже, мою профессиональную адаптацию в Израиле можно было считать завершенной.

Заведующий отделением

Если тебя выписали из сумасшедшего дома, это еще не значит, что тебя вылечили. Просто ты стал как все.

Пауло Коэльо

Через неделю мы с Гинатом пришли в реабилитационное отделение, где он представил меня в новом качестве и пожелал нам работать дружно. Отделение находилось на втором этаже трехэтажного особняка, в котором разместили 20 коек. Все помещения были не приспособленными, но тесноты не ощущалось, чему способствовали высокие потолки. На первом этаже особняка располагался дневной стационар, где пациенты, страдающие невротическими расстройствами, получали днем лечение, но не оставались на ночь. Заведовала им д-р Флор Гутман — человек симпатичный, интеллигентный и знающий психиатр с психотерапевтическим уклоном.

Программа реабилитационного отделения ориентировалась главным образом на больных шизофренией и шизоаффективными расстройствами, которые нуждались в помощи для начала самостоятельной жизни и трудоустройства после перенесенного обострения. Им помогали овладеть многими навыками, например делать покупки, готовить еду, оплачивать счета и т. д. Поэтому коллектив отделения состоял из медицинской сестры, социальной работницы и трудотерапевта, которые были с первой или второй академической степенью. Программа отделения была рассчитана на четыре — шесть месяцев, редко — больше. Пациенты были молодыми (18–30 лет), они приходили в воскресенье утром, оставались в отделении до четверга и после обеда уходили домой.

Обозначение дней недели в Израиле взято из Торы. Тот день, с которого начинается неделя (воскресенье), здесь называют «день первый» или «день алеф»; понедельник — второй день; вторник — третий день; среда — четвертый день; четверг — пятый день; пятница — шестой день. Нерабочий день — седьмой или «шаббат», что означает покой. Сказано в Торе (Бытие 2:2): «И закончил Бог в День Седьмой работу Свою, которую Он сделал, и отдыхал в День Седьмой от всей работы Своей, которую Он сделал. И благословил Бог День Седьмой и освятил его, ибо он есть Суббота от всякой производительной работы, и ее сотворил Бог, делая мир».

Программа реабилитации отделения включала групповую и индивидуальную психотерапию, работу с компьютером, занятия по кулинарии — приготовление простых блюд, рисование, встречи с медсестрой, социальным работником, психологом и врачом. Все пациенты получали поддерживающую терапию небольшими дозами лекарств с целью контроля симптомов болезни. Естественно, что врач встречался с каждым пациентом не менее раза в неделю, проводил с больными групповое занятие, а с некоторыми — индивидуальную психотерапию. Один раз в неделю приходил профессор, и мы занимались обсуждением больных без их осмотра. В обсуждении принимали участие все специалисты. Так продолжалось почти год, пока не произошел один случай.

Однажды я уехал на конференцию за границу и отсутствовал больше недели. Игаль провел обход сам и поменял лекарства нескольким больным, не сделав необходимые записи в истории болезни. Увидев его назначения, я не посчитал их оправданными. Это не значит, что они были ошибочными — у каждого врача свой опыт и свои предпочтения в выборе лекарств. Принципиально важным считается правило: кто назначает лечение, тот должен взять ответственность за последствия. Я сказал об этом на очередном обходе вслух. Игаль промолчал, но понял, что, меняя назначения, он должен будет сам наблюдать за этими больными и, следовательно, проводить в реабилитационном отделении больше времени, чем он мог себе позволить. Его реакция последовала через несколько дней. Как-то мы сидели рядом на клинической конференции, когда он как бы между делом спросил:

— Михаэль, тебе по-прежнему необходимо мое участие в обходе в твоем отделении?

— Конечно, мне всегда полезно твое участие и мнение, — ответил я, обратив внимание на то, что Игаль впервые назвал это отделение моим.

— Тогда обходись без меня, если не будет чего-нибудь чрезвычайного. В ближайшее время я буду очень занят планами реорганизации больницы.

— Хорошо, я понял, только, пожалуйста, не сокращай в больнице койки — это хорошим не кончится, ее просто закроют.

Так я лишился директорской опеки и впервые получил самостоятельность и полную клиническую ответственность за больных отделения. Помню, Игаль сообщил сотрудникам отделения, чтобы они на него более не рассчитывали. Работа в отделении шла своим чередом. Большинство пациентов были после первого или второго психотического эпизода, и у меня была возможность подолгу с ними беседовать и помочь им вернуться к более полноценной жизни. Участие в их реабилитации старшей медсестры Нехамы и социальной работницы Пазит Кальян невозможно переоценить. Они обе были лучшими профессионалами, каких я встречал. Обещанное избрание по конкурсу заведующего отделением не состоялось из-за начавшейся реформы больницы в 1996 году, с которой был связан очередной зигзаг моей карьеры.

10. Конгресс в «Тиволи»

Ассоциация. — Парк. — Копенгаген. — Конгресс. — Музей пива. — Протеже Гуровича

Доблесть ума заключается не в том, чтобы быть осторожным и избегатьошибок, а в том, чтобы бескомпромиссно устранять их.

Карл Р. Поппер

Лента новостей: 1994 год

17 февраля Ливия расширила законы шариата в повседневной жизни

13 маяИзраиль вывел свои войска из района Иерихона

19 октября Арабский террорист атаковал автобус на улице Дизенгоф, погибли 22 человека

11 декабряПервая чеченская война: ввод федеральных войск в Чечню.

Ассоциация

Шел пятый год жизни в Израиле. Жизнь набирала обороты и била ключом. Я освоился в реабилитационном отделении, руководил научными исследованиями, писал статьи, занимался со студентами университета и «митмахи», больницы, знакомился с новыми людьми.

Галина работала медсестрой, дети реализовывали свои планы.

— Михаэль, ты знаешь, что в сентябре состоится Седьмой европейский конгресс по психиатрии в Копенгагене? — спросил меня Игаль Гинат на недельном совещании завотделениями. — Ты хотел бы поучаствовать?

Разговор состоялся в начале 1994 года, когда я вернулся из Нового Орлеана. Поездка была недешевой, и, не имея специального фонда, я не мог позволить себе такие визиты каждый год.

— Было бы здорово послушать европейских психиатров, — ответил я. — Говорят, что есть большая дистанция между тем, что хочется, и тем, что можешь себе позволить, — припомнил я расхожее выражение на иврите.

— Знаю, знаю, но одна фармакологическая компания предложила оплатить участие мое и еще одного врача больницы. Ты активно занимаешься наукой, и я предлагаю тебе этот грант, если ты согласен, — продолжил Игаль. — Я поеду с Дворой. Если ты согласен, по подготовь абстракт доклада и зарегистрируйся на сайте конгресса.

— Ты еще спрашиваешь? Конечно, я согласен, но какие расходы покрывает этот грант?

— Билеты, гостиницу и регистрационный взнос делегата конгресса.

— Отлично! Спасибо, Игаль! Я все сделаю. Привет Дворе.

Двора, так звали его жену, была приветливой и очень гостеприимной. Мы с Галиной пару раз бывали у Гинатов дома, а они у нас.

Копенгаген, конгресс, европейские психиатры — я о таком и мечтать не мог, живя в России.

Конгресс проводился Европейской психиатрической ассоциацией, созданной в 1983 году в Страсбурге. Она созывала научные конгрессы каждые два года, а в последнее время — ежегодно. В них обычно участвуют от 3 до 4 тысяч психиатров из более чем 80 стран мира. Европейский конгресс — это возможность услышать все новости науки из первых уст и результаты, о которых можно будет прочесть в журналах только через год или два. Кроме того, общение с коллегами — это никакая не привилегия, а рабочая потребность любого исследователя. Написать абстракт сообщения было несложно. После регистрации я загрузил его на сайте конгресса[55]. Далее была короткая переписка с оргкомитетом, наше сообщение приняли в качестве постера. Место проведения конгресса — парк Тиволи. Я прилетел в Копенгаген на день раньше и первым делом пошел искать этот парк.

Парк

Парк Тиволи нашелся быстро, что немудрено: он располагался в 10 минутах ходьбы от моей гостиницы. Территория его огромна, много пешеходных дорожек, вдоль которых тянутся цветущие аллеи. Атмосфера его меня пьянила. Здесь построены десятки аттракционов, американская горка, театр пантомимы и многое другое. Гуляя вокруг большого озера, забываешь, что находишься в центре одной из европейских столиц. За день до открытия конгресса людей в парке было немного, главным образом суетились рабочие, готовя его к наплыву тысяч гостей. Множество указателей и табличек сообщали, что и где будет завтра происходить. Я зарегистрировался в павильоне оргкомитета, получил портфель с картой города, программой конгресса и другими материалами.

Копенгаген

Пишут, что когда-то этот город был рыбацким поселком викингов и до сих пор здесь можно найти их следы. Время господства викингов приходится на 793–1066 годы, когда они приплыли в Северную Европу по рекам и морям для нападений и завоеваний. Гулять по центру города можно долго, просто разглядывая и фотографируя нордическую архитектуру. Я легко нашел визитную карточку города — набережную в районе Нюхавн. Здесь, на небольшой улочке с каналом, расположились разноцветные здания, а в самом канале стоят яхты и суда разных веков постройки. На набережной канала было многолюдно, в ходу пиво и кофе. Очень красивое место.

Копенгаген — это город велосипедистов. Такого я раньше не видел. Педали крутят все: мужчины в деловых костюмах, матери, везущие детей в специальных велоколясках, пенсионеры и лихая молодежь. На велосипедах перевозят собак, жен и детей, мебель, продукты и другие велосипеды. Многие датчане катаются просто в платье или костюме. Для велосипедистов в городе существуют широкие выделенные дорожки. Велосипедная экспансия, которую я видел в Копенгагене в 1994 году, достигла Израиля только через 20 лет и еще не стала такой массовой.

Конгресс

На следующий день конгресс открылся пленарным заседанием и обзорной лекцией о последних достижениях психиатрии. Участников действительно были тысячи, а языков — десятки. Так, наверное, выглядел библейский Вавилон, когда строительство башни было прервано Богом, который заставил людей заговорить на разных языках, из-за чего они перестали понимать друг друга и рассеялись по всей земле. Официальным языком конгресса был английский, его-то понимали все.

Я прилежно слушал лекции, ходил на симпозиумы и круглые столы, подыскивая область для следующего проекта. В последний год, особенно после Нового Орлеана, я стал утрачивать интерес к продолжению исследований репатриантов. Дни шли, и пока ничего меня не зацепило. Однажды после обеда я прогуливался в одиночестве по парку, не решив, на какой симпозиум пойти. Доклады уже начались, и я по пути заглядывал в разные аудитории и тут же выходил. В одной из них я остался до конца симпозиума. Мое внимание привлекли два слова в теме докладов: качество жизни (quality of life). Докладчики рассказывали о том, как количественно измерить качество жизни в разных группах населения и больных, говорили о множестве факторов, влияющих на оценки качества жизни, об отсутствии интегральной модели и о многом другом. У меня не было сомнений, что именно это особенно важно для больных. Действительно, болезнь и страдания понижают качество жизни человека. Больному трудно понять и принять мудреные диагнозы и многое другое из врачебной «кухни», ему важно иметь хорошее качество жизни, бывшее до начала болезни. Существенно улучшить качество жизни — вот что должно стать целью лечения и реабилитации! Я поставил себя на место больного: «Я хочу жить как прежде, до болезни», — сказал я себе. Такого рода мысли и понимание проблемы привели меня в приятное возбуждение, которое, как правило, стимулировало поиск и чтение всего известного науке, выявление неизвестного в знаниях специалистов. Я переговорил с докладчиками и убедился в том, что понял все правильно: область для исследований малоразработанная и очень важная для развития будущего подхода к лечению и реабилитации психически больных. Всплеска энергии и пережитого в Копенгагене возбуждения хватило на многие годы. Так это было ранее с генетической эпидемиологией в России и «Психологическим проектом» в Израиле. Но о самом проекте «Качество жизни» речь пойдет впереди. Моя поездка в Копенгаген имела для него критическое значение.

Музей пива

В последний день конгресса я решил посетить музей пива «Карлсберг» и побродить по городу. Музей расположен на территории пивоваренного завода «Старый Карлсберг». Основал его в 1847 году Якоб Кристиан Якобсен. В помещениях выставлены варочные котлы, бочки и паровые машины, есть экспозиция быта работников пивоварни, их одежда, обувь и столовые предметы. Работникам пивоварни разрешалось выпить за обедом по кружечке пива.

В музее собрана огромная коллекция пивных бутылок (более 22 тысяч) — практически со всего света. Интересно, что шестиконечная звезда в древнем Вавилоне была символом прекрасного пива. А в XIV веке ее выбрали своим символом гильдии баварских пивоваров, после чего она получила название «Звезда пивовара».

Во время прогулок по городу мне встретилась Русалочка — излюбленный символ Копенгагена, придуманный Гансом Христианом Андерсеном. Русалочка сидит на камне в гавани, ожидая свою любовь. Романтично? Пожалуй.

Следующее наблюдение характеризует самих датчан. Дело в том, что в период конгресса в Дании проходили выборы в парламент. К моему удивлению, на улицах не было плакатов и пропаганды, люди вели себя как обычно, катались на своих велосипедах, пили пиво, целовались, и никакого ажиотажа, как это имеет место в Израиле. Бывает же такое! Другой народ — другой темперамент.

Копенгаген регулярно попадает на верхние строчки рейтингов комфортной жизни. В чем секрет? Все очень просто: это современная архитектура, и при этом каждый дом разный; природа во дворах и вокруг; отличное благоустройство и хорошие детские площадки. Копенгаген и датчане произвели на меня сильное впечатление.

Через много лет, в 2016 году, я вновь оказался в этом городе, совершая со Стеллой круиз по фиордам Норвегии. Впечатления второго визита оживили и подтвердили первый. Я показал ей знакомые места. Мы прошлись по улице Строгет — одной из самых длинных пешеходных улиц, на которой расположены рестораны и кафе, магазины и магазинчики, лавки всех сортов, церкви, площади, клоуны и уличные музыканты. Атмосфера города осталась такой же живописной, счастливой и интернациональной.

Протеже Гуровича

Если вы подберете на улице дворовую собаку и накормите ее, она никогда вас не укусит. В этом и состоит разница между собакой и человеком.

Марк Твен

В среде людей работает правило «не делай добра — не получишь зла». Я об этом задумался после одной неприятной, но в то же время весьма поучительной истории, которая была связана с конгрессом психиатров. Как помнит читатель, я привез на конгресс постер с нашей презентацией. Он занял свой стенд в большом зале, а я стоял рядом и давал пояснения желающим их получить. По соседству оказался стенд с постером профессора Исаака Яковлевича Гуровича из Московского НИИ психиатрии, с которым я не был лично знаком, но его фамилия была мне известна. Как оказалось, обо мне он знал больше, чем я мог предположить.

Когда посетителей стало поменьше, профессор подошел ко мне и представился. После обмена любезностями он сказал, что хочет поговорить со мной об одном его талантливом ученике, который сейчас живет в Израиле и испытывает большие трудности в трудоустройстве. Со слов И. Я. Гуровича, этот доктор работал в его отделе, был кандидатом медицинских наук («ученым можешь ты не быть, но кандидатом быть обязан»), русский по национальности, женился на еврейке-журналистке, она привезла его в Израиль и он уже обращался ко мне за помощью. Я припомнил, что до отъезда в Копенгаген ко мне обращался психиатр из России и просил взять его на стипендию Шапиро[56]. И. Я. Гурович умолял меня помочь ему в трудоустройстве, нажимая на его русскость: «Вы же помните, как вы чувствовали себя в России. Представьте, как ему, русскому человеку, трудно устроиться в еврейской стране. Я вас очень прошу, помогите парню!»[57] Ресурсов в «Тальбие» не хватало на всех желающих. На этой стипендии в «Тальбие» уже работали д-р А. Понизовский и социолог д-р С. Сафро.

Когда протеже Гуровича с женой вновь пришли ко мне с просьбой о трудоустройстве, я вспомнил наш разговор с Исааком Яковлевичем и вновь поговорил с И. Гинатом. Ответ был ожидаем — нет денег на дополнительную стипендию, что я им и передал. Надо сказать, что прием на исследовательскую работу такого врача совсем не означал, что он может быть полезным работником. Его надо было обучать в течение почти года. Я это уже проходил с А. Понизовским и другими. Читатель знает, что я тоже многому учился в первые годы. Протеже Гуровича с женой приходил несколько раз, они умоляли, чуть не плакали и говорили, что он готов работать добровольцем, без зарплаты, лишь бы быть при деле. Я их очень хорошо понимал, сочувствовал и попросил у Гината разрешения на его работу добровольцем, то есть без оплаты. Игаль пожал плечами, что означало: «Мне все равно, но без обязательств». Так протеже получил стол в нашей научной группе на третьем этаже того корпуса, где размещалось реабилитационное отделение. Другими словами, Гурович и Игаль Гинат[58] склонили меня оказать помощь, как потом оказалось, человеку недостойному во многих отношениях. Вот тогда-то я впервые вспомнил народную мудрость: «Не делай добра — не получишь зла». За мою помощь протеже Гуровича судился со мной в течение пяти лет. В этой истории я допустил ряд ошибок.

Первой моей ошибкой было начать ему помогать. Я не имел понятия о том, что он за человек, ничего не знал о его прошлом и настоящем. Видя, как он приходит и сидит в научной группе добровольцем, я испытывал неудобства морального свойства. Даже несмотря на то, что он не работал, а только учился, он, по моему разумению, должен был получать деньги на жизнь. Я стал искать возможность как-то ему помочь, чтобы он не голодал.

Вторая грубая ошибка была следствием моего полного невежества в области законодательства и отношений «работодатель — работник» в Израиле. Ошибка заключалась в том, что я уговорил сына принять протеже Гуровича в его компьютерную компанию на стипендию Шапиро на один год, обещая ему, что за год я получу грант на его зарплату и вместе с ним он перейдет в «Тальбие». Сын долго упорствовал, но мне, к сожалению, удалось его уговорить. Протеже был на седьмом небе, когда я посвятил его в этот план, оказавшийся несчастным, хотя через месяц, после оформления всей бюрократии, он стал получать спипендию. И все было бы хорошо, если бы на его месте оказался порядочный человек с элементарным чувством благодарности.

Время шло быстро. Я написал грант-проект, приписал его в соавторы и послал проект в Министерство науки. В бюджете проекта была заложена зарплата для протеже, необходимая для доплаты к стипендии на второй год, и мы стали ждать решения. Первый год его работы подходил к концу, а решения по гранту еще не было. К этому времени стали проявляться его отрицательные качества: он не соблюдал режим работы, опаздывал или не приходил вовсе, что было очень странно. Новые репатрианты, как правило, работают самоотверженно и много больше положенных часов. На замечания он не реагировал. Позднее такое поведение объяснилось его пьянством и запоями.

Я вынужден был сказать протеже, что на второй год денег на зарплату пока нет и что он продолжит работу в «Тальбие», как только будет получен грант. С этого момента и начался криминальный триллер. Однажды протеже позвонил мне домой вечером и завел странный разговор о каких-то деньгах, что он мне платил ежемесячно. Я не понимал, о чем идет речь, и не стал продолжать эту беседу. На следующий день он сообщил мне интересные новости, что: (1) они с женой записали наш двумысленный телефонный разговор о том, что они платили мне деньги; (2) он требует, чтобы компания моего сына продолжала платить ему зарплату еще два года; и (3) если его уволят, то он передаст запись разговора в полицию. Это был неприкрытый шантаж. Я ушам своим не верил. Когда я рассказал сыну эту историю, он не раздумывая написал письмо об увольнении протеже и послал копию в Министерство абсорбции. Мне пришлось выслушать справедливую критику сына о моем милосердии и альтруизме, которые далеко не всегда полезны в реальной жизни, а также о том, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Мне было очень стыдно, но сын был прав.

Протеже Гуровича, как и обещал, передал дело в полицию, переврав всю историю, представил меня взяточником, получил бесплатного адвоката, устраивал демонстрации с плакатом у ворот «Тальбие» и распространял свою лживую версию где только мог. Любопытно, что его бывшие московские земляки (А. Понизовский, В. Ротенберг и иже с ними) отнеслись с полным сочувствием к версии «протеже». Только д-р Яков Шульц ему не поверил, сказав, что надо выслушать вторую сторону, а еще лучше — подождать решения суда. Вскоре после начала шантажа мой грант-проект бы одобрен и ему выделили финансирование, но от его выполнения и денег мне пришлось отказаться, так как мой соавтор — протеже был уволен.

В судебных заседаниях шантаж протеже превратился в фарс. На одно из первых заседаний суда, где я был подсудимым, буквально ворвалась его жена и заставила судью принять ее показания. Она сообщила суду о том, что ее муж пьяница и лгун, что они уговорили меня взять его на работу, что она помогла ему записать провокационный телефонный разговор для шантажа, хотя «доктор Рицнер выручил нас в течение года, когда мы чуть ли не голодали», и что она очень сожалеет о том, что привезла своего мужа в Израиль, и о своем участии в этой постыдной истории. Меня это порядком развеселило, но суд был в замешательстве. Вскоре дело против меня было закрыто по инициативе президента суда. Я не был обвинен в чем-либо, а компания моего сына вернула годовую стипендию протеже в Министерство абсорбции.

На этом протеже Гуровича не успокоился, а продолжил судиться со мной в судах по трудовым спорам, желая получить 30 тысяч шекелей компенсации за увольнение. Все суды он проиграл, оплатив по решению суда моего адвоката. Но и этого показалось ему мало — душа жаждала возмездия.

Как-то раз все заведующие отделениями больницы «Шаар Менаше», где я работал, получили пакеты с селективно отобранными фрагментами судебных слушаний по нашим с ним делам. Главный врач, профессор Илан Модаи попросил посвятить его в этот триллер, что я и сделал. Он спросил, почему я не подам на него в суд за клевету. На подобный вопрос мне ранее дал ответ адвокат. «На какую сумму ты хочешь подать иск?» — спросил он меня. «Ну, например, на сто тысяч шекелей», — ответил я. «У него есть такие деньги? Он работает?» — был следующий вопрос адвоката. «Скорее нет, чем да», — ответил я. «Тогда незачем и подавать иск», — был его вердикт.

Илан Модаи сказал, что для него эта тема исчерпана и не стоит обращать не нее внимание. «А если он продолжит рассылать подметные письма, что мне с этим делать?» — спросил я. «В следующий раз все письма выбросят не читая, поверь мне», — сказал Илан. Я очень в этом сомневался, но именно так и произошло. Все заведующие отделениями и старшие врачи больницы их больше не вскрывали. О протеже Гуровича я с тех пор ничего не слышал, но психиатр с его фамилией в Израиле не появился.

«Не делай добра — не получишь зла»? Люди таковы, каковы они есть, и этот венец природы в нравственном отношении очень сырой продукт. Люди типа протеже Гуровича постоянно жалуются на то, что вы что-то не сделали для них, и не благодарны за тысячу вещей, которые вы сделали для них. Говорят: «Сделал добро — отойди на безопасное расстояние, чтобы ударной волной благодарности не зацепило». Протеже Гуровича и расплатился со мной «ударной волной» неблагодарности. Я же продолжаю руководствоваться «презумцией невиновности» людей, то есть считать их порядочными до тех пор, пока они не докажут мне обратное. В моем окружении таких людей, что доказали мне обратное, были считаные единицы.

11. Мерказ «Кирьят Йовель»

Реформа «Тальбие». — Центр в Кирьят Йовель. — Рабочие будни. — Безработный

Мерказ означает центр (иврит).

Из всех способностей самая трудная и самая редкая — это умение управлять.

Соммери

Лента новостей: 1996–1997 годы

29 мая 1996 Б. Нетаньяху стал премьер-министром Израиля

20 января 1997 Билл Клинтон переизбран президентом США

4 февраля 1997 В Израиле погибли 73 военнослужащих при столкновении двух вертолетов

31 мая 1997 Россия и Украина подписали Договор о дружбе.

Реформа «Тальбие»

В соответствии с новым Законом о государственном страховании здоровья в 1995 году все жители Израиля стали обладателями медицинской страховки. Каждый гражданин выбрал больничную кассу, где он имел пакет медицинских услуг, установленную законом. Естественно, все граждане платили особый медицинский налог в казну, которая перечисляла деньги в медицинские кассы. Налог стал прогрессивным: кто больше зарабатывал, тот больше и платил. Кто не имел страховки, получил ее, а у кого она была — стал платить вдвое больше. Однако в корзину медицинских услуг не входила психиатрическая и стоматологическая помощь. Следовательно, больничные кассы не были заинтересованы оказывать психиатрическую помощь. Те, кто в ней нуждался, лечился в психиатрических больницах за счет государства. В некоторых поликлиниках больничных касс имелись психиатры (за счет других статей бюджета касс).

Больничная касса «Клалит», которой принадлежала «Тальбие», решила закрыть ее из-за убыточности. Поэтому руководство больничной кассы «Клалит» стало давить на профессора Игаля Гината с тем, чтобы он изменил структуру больницы, сократив отделения и койки в них. И как результат Игаль с д-ром Рами Аронсоном, заведующим поликлиникой больницы, предложили проект реформирования «Тальбие». Суть его заключалась в ликвидации 150 коек стационарных отделений и включении психиатров в поликлиники кассы «Клалит», где их еще не было.

Другим мощным стимулом для реформирования «Тальбие» были капуцины — монашеский орден, ветвь францисканцев. Клинические отделения «Тальбие» находились в помещениях монастыря, владельцы которого, капуцины, выиграли многолетний судебный процесс и потребовали за съем помещений очень большую плату. Во времена британского мандата англичане на месте монастыря устроили тюрьму, а после создания государства Израиль здесь находилась наша больница. Ни платить, ни построить новые помещения больничная касса не могла, да и не хотела. Из монастыря надо было уходить. Реализация проекта Гината — Аронсона предусматривала увольнение десятков работников и перераспределение оставшихся. Проект обсуждался на шумных собраниях коллектива. Я критиковал идею проекта в части закрытия 150 коек стационарных отделений. Вместе с тем реализация реформы началась, а с ней и забастовки. Атмосферу в «Тальбие» было не узнать.

Центр в Кирьят Йовель

Игаль Гинат приглашал врачей на собеседование и делал им предложения относительно увольнения или работы в другом месте. В начале 1996 года дошла очередь и до меня.

— Михаэль, ты выступаешь против перестройки, но у меня есть на тебя планы, — сказал директор, медленно пережевывая бутерброд с капустой и давая мне время, чтобы выпустить пар.

Игаль сказал «перестройка» по-русски, имея в виду реформу Горбачева. Он, в отличие от меня, совершенно не стеснялся есть бутерброды при всех на заседаниях. Игаль уже хорошо меня знал, равно как и мои аргументы против его проекта. Поэтому он понимал, что я все равно повторю то, что он уже слышал не раз, и поэтому не спешил переходить к сути дела.

— Игаль, я не против перемен, но против закрытия клинических отделений, что позволит в недалеком будущем закрыть нашу больницу. Потребуй для них другое помещение, например многоэтажное здание какой-либо поликлиники.

— Вот-вот, об этом и пойдет речь. Мне предложили трехэтажное здание в районе Кирьят Йовель, но не для стационара, а для центра внебольничной помощи: поликлиники с двумя отделениями типа дневного стационара.

Игаль неспешно продолжал жевать, давая мне осознать услышанное. Он был мастером продолжительной паузы, и в этом у него не было конкурентов. Я, однако, пока не понимал, куда он клонит и каковы его намерения. Уже несколько лет я фактически заведовал реабилитационным отделением. Оно находилось не на территории монастыря капуцинов, а в другом здании, и следовательно, ему не угрожало закрытие. Начало нашей беседы не было похоже на то, что директор собирается обсудить со мной свой проект. «Тогда чего же он от меня хочет?» — спросил я себя.

— Ну так что ты хочешь сделать в этом здании? — спросил я, желая сократить паузу.

— Ты мне нужен в качестве руководителя этого Общественного центра психического здоровья в Кирьят Йовеле, — наконец произнес он. — Ты имеешь опыт главного врача больницы, хорошо зарекомендовал себя в нашем коллективе. Организуй этот центр, подбери людей, построй программы реабилитации. В здании будет сделан небольшой ремонт. Я тебе помогу.

Теперь мне пришлось взять паузу. Я был не готов к такому повороту беседы. Закончив свой ланч, Игаль ожидал моей первой реакции. Ситуация чем-то напоминала мне назначение главным врачом Биробиджанской областной психиатрической больницы. Однако страна была другая, масштаб тоже другой, разница была и в опыте.

— Об Общественном центре в Кирьят Йовеле в плане твоей реформы ничего не было. Ты можешь рассказать о нем подробней? — выдавил я.

— Ты прав, это новая идея и она появилась недавно, на совещании в больничной кассе. Из поликлиники Рами Аронсона мы переведем в Кирьят Йовель тысячу двести — тысячу пятьсот больных шизофренией и добавим два дневных стационара, которые функционируют отдельно в больнице. Один из них возглавляет Номи Шахар. Старшим врачом ты, конечно, захочешь взять доктора Якова Шульца. На всю подготовительную работу у тебя будет два-три месяца.

— Но у меня не останется времени на науку! — встревожился я.

— На все у тебя хватит времени. Ты не будешь обязан вести прием больных в Кирьят Йовеле, только консультации сложных случаев, а еще занятия со студентами и стажерами.

— Звучит интересно, но все равно надо подумать. У меня ведь есть пара дней? Кроме того, можно взглянуть на здание в Кирьят Йовеле? Могу я поговорить с некоторыми работниками больницы, на которых я мог бы положиться, или это еще секрет?.

— Хорошо, думай, поговори с кем хочешь, а в Кирьят Йовель поедем завтра утром.

Небогатый район Кирьят Йовель находится в Иерусалиме. С одной стороны район ограничен горой Герцля и Эйн-Каремом, с другой — долиной Рефаим. Я жил в восточной части Иерусалима, то есть дорога на работу займет в три раза больше времени. Здание поликлиники в Кирьят Йовеле оказалось почти новым. В нем планировалось сделать ряд перегородок для кабинетов врачей, социального работника и оборудовать кухню для дневного стационара. У меня не было особых причин отказываться, и через неделю мой офис переехал из отделения реабилитации на третий этаж поликлиники в Кирьят Йовеле.

Рабочие будни

Мерказ в Кирьят Йовель был открыт при активном участии г-жи Номи Шахар и д-ра Якова Шульца. Постепенно перевели больных хронической шизофренией в нашу поликлинику. Этому предшествовали многочисленные встречи с родителями пациентов, которые нашли условия в центре «Кирьят Йовель» хорошими и сотрудничали с нами. Труднее было с пациентами дневного стационара, которые привыкли к предыдущему месту. Таким образом, здание наполнилось сотрудниками и больными.

В отделении Номи Шахар было от 11 до 22 очень тяжелых больных, которые до участия в программе дневного стационара редко выписывались из больницы. Пациенты приходили каждый день, они участвовали в групповой психотерапии, затем составляли меню, шли в магазин и покупали нужные продукты, сами готовили блюда и обедали в отделении. Программа включала простейшую трудотерапию, рисование и лепку. Номи Шахар была для них всем! Большинство наших пациентов страдали от психотических симптомов и суицидальных мыслей. Одного из них я никогда не забуду.

Ариэль (имя выдуманное), 27 лет, поступил к нам с диагнозом шизоаффективное заболевание. Его семья репатриировалась в Израиль из Нидерландов, отец был профессором археологии. Первый приступ произошел в возрасте 22 лет, затем была трехмесячная госпитализация, неполная ремиссия и учеба в университете. Второй психотический приступ Ариэль перенес в 25 лет и последний — за шесть месяцев до прихода в дневной стационар нашего центра. Ариэль был интеллигентным молодым человеком, без активной психотической симптоматики, эмоционально лабильный, неуверенный в себе, временами — подавленный и тревожный. В течение последующих трех месяцев душевное состояние Ариэля стабилизировалось, он активно участвовал во всех мероприятиях, принес гитару, играл на ней и пел. Однако после размолвки с подругой появились депрессивные симптомы и суицидальные мысли без конкретного плана их реализации. Оценив его состояние как «опасное для себя», я дал ему направление в больницу в сопровождении медицинской сестры и поговорил с его матерью, объяснив, в чем причина неотложной госпитализации. Я принимал в расчет то, что Ариэль понимал, чем он болен, и у него не было «негативных симптомов», что повышало риск самоубийства. Ариэля приняли в приемном покое «Тальбие» и заканчивали оформлять госпитализацию, когда туда же прибыли его родители и активно вмешались в происходящее. Родители категорически не соглашались на госпитализацию, не понимали, чем рискуют, говорили, что «не оставят сына одного дома даже на минутку», подписали требуемый документ об отказе от госпитализации и ответственности, забрали сына домой. На следующий день была суббота, родители на что-то отвлеклись, и Ариэль исчез из дома. Поиски были недолгими, его нашли в петле во дворе соседней школы. Произошел самый худший сценарий. Я впервые пошел на похороны бывшего пациента, все сотрудники очень горевали, а я ходил неделю злой на весь свет. Через неделю родители попросили прийти на встречу с нами, где они плача просили прощения за свой поступок. Было очень, очень жалко, что Ариэль сделал то, что сделал.

Игаль Гинат опять оказался прав — у меня было достаточно времени для научной работы.

Вместе с тем в 1996 и 1997 годах центр «Тальбие» сотрясали забастовки, связанные с реорганизацией и увольнениями. Проводились демонстрации, вокруг нас крутились журналисты, больница стала «горячей» новостью. Все погрузились в депрессию, подлежащие увольнению работники обзавелись адвокатами, находились какие-то компромиссы. В 1997 году исполнительным директором больничной кассы «Клалит» был назначен д-р Ицхак Петербург. Он был призван ликвидировать или сократить финансовый дефицит больничной кассы, за что и принялся с завидным энтузиазмом. Психиатрия не приносила денег в бюджет и была своего рода нахлебником в ту пору. Ицхак стал знакомиться с психиатрическими учреждениями больничной кассы «Клалит» и в один из дней с большой свитой приехал к нам, в «Кирьят Йовель». Обойдя все комнаты и увидя наши программы, д-р Петербург дал работе центра высокую оценку и выразил сожаление, что государство не финансирует психиатрическую помощь населению. Мы все тихо порадовались, но через неделю мне позвонил Гинат и сказал, что получил распоряжение Петербурга сократить коллектив центра в Кирьят Йовеле на 50 %. Таким образом мы «усохли» наполовину, что для меня стало неприятным сюрпризом.

Безработный

Учреждения и предприятия либо развиваются и увеличиваются, либо уменьшаются и исчезают. Центр «Тальбие» обнаруживал все признаки второго типа, и нетрудно было предположить, что его могут вовсе закрыть. Решение д-ра Петербурга стало для меня этаким звонком. В 1997 году мне исполнилось 50 лет и до пенсии надо было работать еще 17 лет. У меня было много научных планов, но я не видел, как их можно реализовать в том, что скоро останется от «Тальбие». Я не долго печалился и стал искать работу в другом месте. «Я не новичок в стране и в психиатрии, без работы не останусь», — сказал я себе и жене, подав заявление на увольнение в конце декабря 1997-го. Одновременно Игаль Гинат ушел на преждевременную пенсию. «Тальбие» оказалась в «свободном плавании». Через год от нее остались только поликлиники, все стационарные отделения закрылись, а корпуса были переданы капуцинам. Мои худшие прогнозы реализовались.

Итак, я стал безработным и стал искать ставку заведующего отделением в Иерусалиме. Обзвонил знакомых главных врачей и получил похожие ответы: «Михаэль, я рад иметь такого специалиста в штате, но свободной ставки заведующего отделением сейчас нет, будет через пару лет». Вне Иерусалима мне предложили ставку заведующего отделением в психиатрической больнице города Беэр-Шевы. Побывав в этой больнице, я вспомнил свою первую попытку в 1990 году стать там заведующим. Тогда я не прошел по конкурсу из-за иврита, чему был очень рад. Сейчас меня тепло принимали директор психиатрической больницы д-р Моше Котлер и его заместитель профессор Хаим Белмекер. На сей раз они готовы были принять без конкурса, но попросили подождать пару недель, необходимых для согласования ставки с министерством. На этом мы и договорились. Я вернулся домой, а Моше улетел в Индию. «Видимо, больница „Беэр-Шева“ написана мне на роду», — думал я тогда.

Я был рад перерыву в работе: надо было сделать расчеты по данным последнего проекта и написать пару статей. Настроение было на подъеме — я любил перемены. Писалось легко и с удовольствием. Так пролетел январь. Я не ожидал каких-либо подвохов от Судьбы, но она не дремала. Однажды позвонили из приемной д-ра Моше Котлера и попросили принять участие в совещании по генетике психических заболеваний в Тель-Авиве в качестве представителя психиатрической больницы в Беэр-Шеве. Меня это удивило — я еще там не работал. Однако просьбу подтвердили и добавили, что организаторы знают, кого я представляю на этот раз. На совещании в Тель-Авиве присутствовало не более 15 участников, которые сидели вокруг стола, пили воду и кофе и живо общались. Кого-то ждали. Я нашел свободный стул рядом с симпатичным мужчиной, который мило улыбнулся, протянул мне руку и представился:

— Эхуд Барак, заместитель главного врача центра психического здоровья «Шаар Менаше».

Нам не дано знать будущее, хотя мы сами его создаем своими мыслями и поступками. А как насчет случая или Судьбы? Случайной встречи? Я не мог знать, что с этого совещания и нового знакомства круто изменятся моя жизнь, карьера, место жительства и многое-многое другое…

— Михаил Рицнер, безработный, а здесь в качестве представителя психиатрической больницы в Беэр-Шеве, — ответил я, тоже улыбаясь.

— Как это — безработный и представитель «Беэр-Шевы»? — недоумевал Эхуд.

— Я уволился из «Тальбие», и мне предложили заведование отделением в «Беэр-Шеве». Пока Моше Котлер согласовывает ставку с Минздравом, они попросили поучаствовать в совещании. А что может быть интересного в вашей больнице для «хроников»? — спросил я в свою очередь. — Я иногда посылал туда больных для длительной реабилитации, но все знали, что это «дом инвалидов».

— Да-да, я слышал о проблемах «Тальбие», но не бывал там. А вот «Шаар Менаше» перестала быть больницей для «хроников». Год назад главным врачом стал профессор Илан Модаи, и больница активно превращается в академический центр. Кстати, Илан ищет кандидатов на заведование отделением, желающих заниматься наукой.

— Ничего не слышал о таком профессоре, но желаю вам успехов.

Mне казалось, что у меня все решено: мы с Галей едем в Беэр-Шеву через пару недель и будь что будет.

— Погоди, погоди, — загорелся Эхуд, — у тебя есть еще время побывать у нас и познакомиться с Модаи. Поверь мне, он незаурядная личность. Ты ведь еще не начал там работать и не подписал договор? Дай мне свой телефон, и Илан тебе позвонит.

— Ладно, но вряд ли что-то из этого выйдет, — ответил я без энтузиазма, протягивая визитную карточку.

Мог ли я знать, что Модаи становится пробивным, как танк, когда ему что-то очень нужно. Нашу беседу прервал тот, кого ждали и кого я хорошо знал по совместным проектам, — профессор Беня Лерер. Совещание закружилось вокруг создания консорциума для изучения молекулярной генетики шизофрении и других заболеваний.

Вернувшись домой в Иерусалим, я рассказал жене о встрече д-ром Бараком из центра «Шаар Менаше», не придавая какого-либо значения. Однако через пару дней мне позвонила секретарь профессора:

— Шалом, меня зовут Жаклин. Профессор Илан Модаи, директор центра «Шаар Менаше», просит послать по факсу резюме и список публикаций.

— Хорошо, меня это не затруднит, — ответил я Жаклин.

— Надеюсь, мы вскоре увидимся, — добавила она.

— Это почему?

— Мне так кажется. Хорошего дня.

Факс был у меня на столе, и документы я отправил, не задумываясь о последствиях и, естественно, не подозревая, что Судьба подцепила меня на свой крючок, включив зеленый свет на резкий поворот в моей жизни.

Реакция на документы была быстрой и решительной. На этот раз звонил Илан Модаи, который рассказал кратко о своих грандиозных планах и пригласил приехать с женой и познакомиться лично. Если в «Тальбие» последние годы все шло к закрытию, то в «Шаар Менаше», наоборот, все бурно развивалось. Затем позвонила Жаклин, и мы согласовали дату визита. Дело было в феврале, и я уже томился без работы. Все научные дела были сделаны.

Психиатрический центр «Шаар Менаше» расположен на севере Израиля, в 12 километрах от города Хадера. Мы проехали из Иерусалима 107 километров за 1 час и 40 минут и были очень тепло приняты директором, уже знакомым д-ром Э. Бараком, и познакомились с Жаклин. После обзорной экскурсии по больнице Илан без обиняков заявил:

— Мне нужен такой специалист, как ты. Выбирай любое отделение, сделай его лучшим в стране. Я найду для твоего научного отдела двести тысяч шекелей (около $ 60 тысяч). Вернешь, когда получишь гранты. Первое время сможешь пожить в домике на территории больницы, затем — в больничной квартире в Хадере. Через год получишь постоянство («квиют»), а в Технионе — профессуру.

Перед таким пакетом условий трудно было устоять, но я не спешил принять его.

— Звучит привлекательно, мне надо переварить увиденное, — ответил я. — Спасибо за прием.

Мы с Галей были ошеломлены преференциями и напором. «Планов у него громадье. Смогу ли я оплатить такой чек и надежды? Это не Иерусалим, народ здесь, похоже, другой. Модаи таким образом переманил трех специалистов, но для „Шаар Менаше“ с 640 койками это капля в море», — размышлял я по дороге домой. Галине природа севера понравилась больше, чем юга, и она была довольна поездкой.

Следующая неделя была кошмарной. Илан Модаи звонил нам ежедневно, убеждая не ехать в Беэр-Шеву, а принять его предложение. Он был настойчив, изобретателен и все более убедителен. Он просил к телефону Галину, а затем переключался на меня. Через пару недель мы сдались. Я сообщил профессору Белмекеру, что мои планы изменились. Извинился. Первого марта 1998 года я приступил к работе в центре «Шаар Менаше».

В центре «Шаар Менаше» я проработал 18 лет. За эти годы в моей жизни произошли поистине драматические события: я получил престижные международные гранты, опубликовал лучшие свои научные работы и серию монографий, которые получили международное признание, стал профессором Техниона, в нашей семье родились внуки и внучки, я обрел новых знакомых, учеников и друзей, купил две квартиры, пережил развод с Галиной и вступил в гражданский брак со Стеллой Люлинской. Об этом и многом другом рассказано в следующих очерках книги.

12. Мой ближний круг

Исход. — Дети, племянники и внуки. — Полищуки. — Галина. — Стелла. — Друзья

Ближний круг — это семья, родственники и друзья, все те, с кем хочется быть не только на работе, но и дома, в походах, в горе и радостях.

Лента новостей: 2003 год

28 января Ариэль Шарон остался премьер-министром Израиля

1 февраля Катастрофа космического шаттла «Колумбия»

20 марта Войска США вторглись в Ирак

14 апреля Геном человека почти полностью секвенирован

Исход

Когда я приехал в Израиль, кроме жены и двух сыновей у меня никого здесь не было. Сегодня почти весь мой ближний круг живет в Израиле. Замечательным событием в нашей жизни стал приезд в Израиль в мае 1991 года мамы с моим племянником Виталиком Сердце. Как оказалось, в этом была и моя «вина». Дело в том, что перед отъездом из России мы поехали прощаться с родственниками на Дальний Восток (смотри книгу «Гудбай, Россия»). На обратном пути из Биробиджана в Хабаровск мы ехали поездом в компании с Виталиком. Он направлялся во Владивосток, где учился в университете. Совместная дорога у нас заняла около четырех часов. Мы ему все рассказали о нашем решении и порядке выезда в Израиль. Ответов на все его вопросы у нас не было, поделились тем, что знали. Как потом рассказал Виталик, эта беседа перевернула все в его голове и в планах на жизнь. Он бросил университет, уговорил бабушку — мою маму и с ней приехал в Израиль. Родители безуспешно пытались его отговорить. Ни о чем другом он и слышать не хотел. Что касается моей мамы, то ее долго уговаривать не понадобилось. Так наша семья стала перебираться на Святую Землю. Мама с Виталиком поселились в центре абсорбции — в гостинице «Зоар-Пнина». Мы помогли им обзавестись нужной утварью.

Виталию было всего 20 лет, в ульпане он проучился две недели вместо четырех месяцев. Желая побольше узнать об иудаизме, он перешел учиться в ешиву в Иерусалиме, где и преуспел. С тех пор я его называю «ребе»[59]. Сегодня, по прошествии почти 30 лет, Виталий — международный бизнесмен, женат и растит красавицу дочь Эстер и двух славных сыновей Беньямина и Яира. Но для меня он был и остался Виталиком, любимым племянником и лучшим другом моих сыновей и гордостью семьи. В 1994 году репатриировался его старший брат Саша Сердце, программист по специальности, его очень ценят на работе. Саша «родил» здесь сына Элию, который уже отслужил в армии.

В августе 1996 года переехали моя старшая сестра с мужем — Софья (Соня) и Сема Сердце, а в 2010 году — младший брат с женой — Слава и Лиза, чьи дети (Леня и Лена) уже давно были израильтянами.

Соня на пять лет старше меня, врач-педиатр, заслуженный врач России. Для меня Соня была добрым примером, и я следом за ней учился в том же колледже и мединституте. Сема, человек художественного склада, получив инженерное образование, проектировал здания и многое построил. Добрейший человек по характеру, он с трудом вписывался в советскую систему взаимоотношений. В период перестройки социализма Сема занялся бизнесом, его обманули, он перенес тяжелый стресс и инсульт. Система реабилитации Израиля вернула его к активной жизни. Они поселились в Иерусалиме, что доставило нам много радости. Через пару лет Соне, Семе и маме государство предоставило квартиру в новом доме в городе Афуле и обеспечило средствами на жизнь.

Мама была главой нашей семьи, и у Сони с мамой мы собирались на Пейсах праздновать Исход из России (подобно нашим далеким предкам, вышедшим из Египта). Мама много читала, учила иврит и готовила фаршированную рыбу на праздники. Сема стал писать хорошие очерки и стихи о стране и любви, изданные впоследствии. А Соня заботилась о них и не только.

Так они и жили, пока в 2007 году не скончалась мама, а в 2009 году — Сема.

Мама не дожила несколько месяцев до 90 лет. После ее смерти мы нашли в ее столе пачку писем, адресованных каждому члену семьи персонально! Для каждого из нас, детей и внуков, мама нашла такие слова, что их невозможно забыть. Мама и Сема похоронены недалеко друг от друга в Афуле. С тех пор мы, дети и внуки, собираемся на кладбище раз в год и тепло вспоминаем дорогих нам людей. Светлая им память!

Слава на год младше меня. В России он был математиком, кандидатом наук, заведовал кафедрой, работал программистом в перестройку, а в Израиле стал пенсионером. Он купил квартиру в Ашдоде, где живет с женой Лизой, радуясь детям, внукам и внучкам. Понятно, что выучить иврит и интегрироваться в культуру и общество здесь — задачи труднодостижимые в их возрасте.

Постепенно переехали сюда как близкие, так и относительно дальние родственники с фамилиями Рицнер, Сердце, Фраймович, Брен, Розенберг и Вова Апрасовский. Каждый из них прошел нелегкий период адаптации и как смог нашел себя в новой стране. Ныне они живут и работают в разных городах, кроме семьи Валеры Фраймовича, моего двоюродного брата. Он с женой переехал в Канаду вслед за своими сыновьями. Им там нравится.

Дети, племянники и внуки

Наши сыновья здесь учились, служили в армии, стали профессионалами, завели семьи и детей. Семья пополнилась сначала невестками, а следом появились внуки и внучки. Первая заповедь, упоминаемая в Торе, — это повеление Всевышнего: «Плодитесь и размножайтесь» (Брейшит, 1:28). Не отставали от них и племянники Саша и Виталик (сыновья Сони и Семы Сердце), а также Леня и Лена Рицнер (дети моего брата Славы).

Третье поколение с каждым годом становится старше (смотри фотографии). Девятого января 2020 года состоялась свадьба старшего внука Рона Рицнера с Даниэль Варон. Оба рождены здесь, в своей стране, и их будущие дети получат еврейское воспитание, чего мы были лишены. Таким образом, на Земле обетованной восстанавливается преемственность между поколениями в культуре и религии.

Полищуки

Ученые подобны рефлексам и делятся на условные и безусловные. Первые требуют определенных или даже особых условий для работы. А вторые научно активны при любых условиях.

В. Я. Александров[60]

В 1990 году Илья, сын моего друга Толи Полищука, уехал в Израиль, а еще через год Наташа, жена Толи, решительно сказала: «Ну ты как хочешь, а я поехала». Напомню: Толя, или доктор биологических наук Анатолий Михайлович Полищук, — биолог, генетик, цитогенетик и радиобиолог. В 1978 году он возглавил кафедру биологии и генетики медико-биологического факультета Томского мединститута, лучшие выпускники которого наполнили мою вновь созданную лабораторию клинической генетики НИИ психиатрии Томского научного центра. О нашей многолетней дружбе я подробно рассказал в книге «Гудбай, Россия»: «Его харизма выглядела одновременно естественной и непонятной, а обаятельная улыбка и блеск в глазах придавали редкий шарм его умному лицу. В наших спорах „обо всем на свете“ он задавал простые и ясные вопросы, пытаясь найти такие же ответы». Толе и Наташе пришлось уехать из Томска из-за бредовых преследований КГБ за распространение антисоветских книг Конквеста, Солженицына, Зиновьева, Войновича, Булгакова, Замятина и других. В Ленинграде Толя защитил докторскую диссертацию и был избран доцентом на кафедре медицинской генетики Ленинградского педиатрического медицинского института. Мы были рады вновь встретиться в 1991 году в Израиле. Через небольшой период адаптации Толя начал работать цитогенетиком в городе Ашкелоне. Илья (врач-кардиолог) вместе с женой Татьяной (фармацевт) порадовали родителей четырьмя внучками: Наташа, Мири, Юлия и Лидия, одна лучше другой. Надо видеть, как любят эти девочки своих дедушку с бабушкой!

Его новым детищем была коллекция ручек, коих было тысячи! Толя не был бы самим собой, если бы он не придумал элегантную классификацию типов, видов и иных особенностей ручек. Согласно этой классификации, все ручки были расположены в специальном, им построенном шкафу, откуда Толя их извлекал для демонстрации гостям со скромной гордостью и с большим удовольствием. К слову сказать, классификация с годами совершенствовалась, по мере появления новых ручек с новыми характеристиками.

Последние годы Толя с Наташей жили в городе Беэр-Шеве, куда они переехали вслед за Ильей и Татьяной, купив квартиру с двориком. Там мы и продолжали с удовольствием встречаться, хотя и не очень часто. Наташа все эти годы была, как всегда, хозяйкой, женой, матерью и потрясающей бабушкой, а ее гостеприимство давно стало притчей во языцех. Ее любят все, кто бывал у Полищуков дома, и не только.

В августе 2014 года ЦАХАЛ проводил операцию в Секторе Газа «Несокрушимая скала». Началу операции предшествовало похищение и убийство трех еврейских подростков, а также массированные ракетные обстрелы из Сектора Газа юга Израиля. Меня в числе других специалистов больницы послали для оказания психологической помощи жителям юга. По дороге в Ашкелон я, естественно, заехал к Полищукам. Когда мы начали выпивать и закусывать, послышался противный звук сирены — на Беэр-Шеву посыпался град ракет. Мы с Толей и Наташей вышли из квартиры и переждали эту атаку на лестничной клетке — месте более безопасном. Слышались глухие звуки «бум» от далеко падающих ракет. Через 20–30 минут мы продолжили наши трапезу и бесконечные разговоры о детях, внучках и внуках. Решительной победы Израиля над ХАМАСом и на этот раз не было, хотя ЦАХАЛ атаковал свыше 5 тысяч целей в Секторе Газа.

Последние годы Толя болел, ему было трудно двигаться из-за скованности, однако голова работала, как всегда, ясно и без сбоев. В феврале 2020 года Толя умер. Мне посчастливилось не только знать Толю и его семью, но и быть его другом более 40 лет. Светлая ему память!

Галина

Брак — это мирное сосуществование двух нервных систем.

Эмиль Кроткий

Брак — это долгосрочный проект людей с целью рождения и выращивания детей, своего рода ипотека (машканта, иврит). Это игра двоих, причем оба что-то выигрывают и проигрывают, поэтому успешность брака не гарантирована. Любовь в браке — хороший бонус. Нам с Галиной было по 20, когда мы поженились, и мы были парой 40 лет. Брак был успешным, чему свидетельство — два замечательных сына, внуки и внучки. У меня не было особых причин жаловаться на семейную жизнь. Мы как-то быстро поделили роли: я обеспечивал семью всем необходимым и воспитывал сыновей, а Галина, работая всю жизнь, отвечала за «дом и тыл», заботилась о нас всех. Дети выросли, и роли свои мы выполнили. Однако с возрастом меняются интересы, желания и взгляды супругов, проходит влюбленность, меняется отношение и к браку. Психологи написали на эту тему тонны книг и статей.

Если супруги разводятся после того, как подросли дети, значит, их уже долгое время ничто, кроме детей и привычки вместе жить, не связывает. Говорят, чем больше благополучия, тем сильнее трещат по швам узы проживших не один десяток лет пар. На Западе появился специфический термин — «пепельный развод» (grey divorce; пепельный, потому что седой).

Типичный сценарий: вроде бы все благополучно, дети выросли, благосостояние достигнуто, экономически супруги способны существовать друг без друга, но их почти ничто не объединяет, наступает отчуждение, и совместная жизнь начинает вызывать раздражение[61]. Бывают случаи, когда один из супругов находит новую любовь спустя многие годы совместной жизни.

Наша семейная лодка разбилась из-за проблем, связанных с эмиграцией и адаптацией к новой стране и культуре, больших различий в ментальности и социальном положении. Последнее дело — это искать виновных в переменах. Возможным триггером стал «синдром опустевшего гнезда»[62], когда наши сыновья стали жить самостоятельно, а других общих интересов почти не было, жить вместе стало непросто. Галина лишилась возможности заботиться о детях, что было главным в ее жизни. Появившееся свободное время она посвящала подругам, чьи суждения и оценки она постепенно приняла, хотя они были далеки от моих. Они углубили трещины в наших отношениях. Я находил удовлетворение в клинике, университете и научных проектах. Таким образом, живя под одной крышей и не испытывая каких-либо материальных проблем, мы все меньше общались друг с другом. Так проходили годы… Хотя наша юношеская любовь давно уступила место привязанности и уважению друг к другу, моя душа, похоже, была открыта для новых чувств. Так бы и продолжалось до сих пор, если бы в этот период я не встретил другую женщину. Развод — это грустное, но все равно нормальное окончание брака. Наш развод был тяжелым стрессом для обоих, а расставание — трудным и болезненным. Он затронул не только все стороны жизни, но и душу. Галина, наши сыновья и их жены каждый по-своему пережили и приняли случившееся. Боль с годами утихла, но не прошла. Я не снимаю с себя вину за это.

Галинa была хорошей женой и заботливой матерью. Адаптация к жизни и работе в Израиле далась ей очень непросто. Не сумев получить врачебную лицензию, она стала медсестрой. Везде, где она работала, ее ценили за работоспособность, отзывчивость, доброту и внимательное отношение к пациентам. Ныне Галина на заслуженной пенсии. От природы Галя «рукастая»: вышивает красивые картины и делает из стекла удивительные витражи и целые картины, дома у нее настоящий музей прикладного искусства. После развода она продолжает жить в нашей квартире в Нетании и активно участвует в жизни детей, внуков и внучек, которые нашли в ней самую лучшую бабушку. Это у них взаимно.

Стелла

Быть влюбленным в безумие — это судьба…

Быть безумно влюбленным — это награда…

Автор неизвестен

Мы познакомились сначала в интернете, затем — в реальной жизни и доверились Судьбе. По мотивам нашей романтической истории написана художественная повесть «Несвободная, для нечастых встреч»[63]. Фраза «по мотивам» означает, что в основе сюжета лежат реальные события, но все остальное является вымыслом. Это книга о любви и безумии, о жизни с ее вечными вопросами, конфликтами и проблемами. Что такое любовь и почему она проходит? Можно ли сохранить семью, полюбив другого человека? Как совместить личную свободу с интересами любимого (любимой)? Хотя я столкнулся с подобными вопросами в своей жизни, мои решения — не повод для подражания. Каждый человек в подобной ситуации должен решать сам!

Стелла Люлинская (в девичестве — Гатовская) в возрасте 29 лет приехала из Ленинграда с родителями и сестрой в начале 90-х годов. Отец Стеллы был профессором и известным специалистом в области сварки. Ее мама, Инна (Фрумина) Гатовская, преподавала физику. Первые полгода Стелла провела в кибуце, затем работала инженером-механиком в Технионе, вышла замуж, родила сына Ариэля, но не чувствовала себя счастливой в браке. Когда Ариэль подрос, Стелла развелась с его отцом. Последние 15 лет она работает инженером-исследователем в Тель-Авивском университете и является соавтором многих научных статей. В 2011 году мы со Стеллой и ее 15-летним сыном Ариэлем сняли квартиру в Хайфе. Взаимные любовь и уважение между мной, детьми и Стеллой взяли верх, и наша дружба выдержала это непростое испытание. Стелла старательно и умно построила отношения с моими сыновьями, их женами и детьми, которые постепенно приняли ее в качестве члена нашей семьи. У меня, в свою очередь, не было проблем с Ариэлем, хотя у него были свои трудности.

Кроме взаимных чувств нас со Стеллой объединяет образ жизни, любовь к симфонической музыке, искусству, прогулкам и настольному теннису, путешествиям и многое другое. Карта наших туристических поездок насчитывает десятки стран. Несколько лет мы брали уроки бальных танцев. Ариэль успешно окончил школу и армию, живя с нами, а последние два года он учится в Технионе и живет самостоятельно. Наш дом в пригороде Хайфы всегда открыт для родных и друзей.

Когда люди разводятся, это всегда кажется такой трагедией. Между тем трагедией может быть решение продолжать жить вместе.

Моника Беллуччи

Друзья

Обычно друзья заводятся в юности, образование глубоких дружеских связей в зрелом возрасте все-таки редкость. Однако если такое происходит — тому высокая цена. Со мной такое произошло дважды.

С двумя «родными» друзьями я познакомился в школе молодых ученых-генетиков в 1979 году. Ими были Боб Альтшулер (Горзев) и Толя Полищук (смотри книгу «Гудбай, Россия»). В этой дружбе была взаимность во всем: в интересах, науке, уважении и любви. Нам были дороги мнения друг друга, правдивость и искренность и особенно творчество друг друга. Мы неизменно были интересны друг другу, осознавали и дорожили этим. Я оказался моложе обоих, Боба и Толи. Их уже нет со мной, и не могу передать, как это больно и непостижимо. Трудно выразить свои чувства словами.

Второй раз это случилось почти 10 лет тому назад, когда мы со Стеллой познакомились с Аней и Сережей Вьюновыми, Ириной и Володей Либуркиными, Мишей и Ириной Пущанскими, Соней и Леней Есельсонами, Ириной и Игорем Завилевичами, Ильей и Ниной Завилевичами, Вадимом и Катей Певзнерами и их замечательными детьми. Все они разные и просто замечательные. Бывает же такое!

Мы встречаемся парами, триплетами и все вместе без лишних условностей, ездим вместе за границу, ходим в турпоходы, устраиваем пикники и всегда радуемся общению друг с другом. О каждом из них можно написать целую книгу, что я, возможно, сделаю в недалеком будущем.

13. Центр «Шаар Менаше»

Больница «Шаар Менаше». — Открытое отделение. — Групповая терапия. — Моя команда. — Закрытое отделение. — Типичный день. — Медицинский персонал. — Митмахим. — Научные семинары

С психиатром люди говорят более откровенно, чем со священником, потому что врач не станет угрожать преисподней.

Пауло Коэльо

Лента новостей: 1998 год

2 апреля Мощный взрыв у синагоги Пейтау-шул в Латвии

13 мая Индия провела ядерные испытания

8 сентября Население Израиля 5,987 млн человек, 79,4 % — евреи

9 ноября В Великобритании отменена смертная казнь

Больница «Шаар Менаше»

В Центре психического здоровья «Шаар Менаше» («Ворота Менаше», иврит) я проведу последующие 18 лет, начав открытым отделением и руководителем научного отдела, продолжив — заведующим закрытым отделением, заместителем главного врача по лечебной работе и профессором Техниона. Поэтому кратко представлю читателю больницу, созданную в 1960 году.

В целом территория «Шаар Менаше» выглядит ухоженным и красивым парком близ перекрестка Пардес-Хана-Каркур в долине Шарон. Пройдя входные ворота, можно увидеть зеленые газоны, кипарисы и пальмы, за которыми следуют бетонные дорожки, улицы и одно-двухэтажные здания. По территории центра курсирует автобус. Пешая прогулка от ворот больницы до приемного покоя занимает около 20 минут.

Справа от входных ворот расположен общественно-культурный центр, где проводятся различные мероприятия, как то: релаксация под музыку, соревнования по настольным играм, обсуждение актуальных событий, изучение языков (английский, иврит), различные праздники. В общественном центре есть буфет, парикмахерская, косметический кабинет, магазин одежды, библиотека, компьютерный кабинет, клуб и игровая комната. Работают различные кружки. Все это для госпитализированных и амбулаторных пациентов.

Если пройти еще правее от входных ворот, то попадаешь на территорию коттеджей для людей, переживших Холокост — Катастрофу европейского еврейства и нуждающихся в специальном уходе и лечении в связи с физическими и психологическими проблемами.

Слева от входных ворот расположены здания реабилитационных отделений. Они мало похожи на отделения, скорее это общежития. Если проехать вперед по главной улице, то слева трудно не заметить блок зданий, окруженный очень высоким проволочным забором, с охраной при входе. Это центр судебной психиатрии с мерами повышенной предосторожности, состоящий из четырех закрытых отделений. В центре судебной психиатрии проводятся судебно-психиатрические экспертизы и проходят лечение больные с агрессивным поведением, находящиеся на госпитализации по решению суда. Если пройти еще примерно километр, то можно увидеть одноэтажные блоки разных отделений, здание аптеки с библиотекой и двухэтажное здание администрации.

Покой больницы был нарушен, когда в 1997 году главным врачом стал профессор Илан Модаи. Персонал не отличался амбициозностью и скорее обслуживал пациентов, живущих в больнице, чем реабилитировал их. В больнице было 620 стационарных мест и 70 врачей, не было поликлиники, приемного отделения, больных с острыми психическими расстройствами, научного отдела и студентов.

Профессор Илан Модаи (1946–2007) родился в Тель-Авиве, окончил университет и специализировался в психиатрии. Став руководителем «Шаар Менаше», он реформировал больницу, превратив ее в современный академический центр психического здоровья. Илан изучал проблему самоубийства, внедрил автоматизированную историю болезни и телемедицину. Он был харизматичной личностью, на год старше меня, выше среднего роста, плотного телосложения, с красивым лицом и обаятельной улыбкой, когда это ему было нужно.

Понятно, что реформировать больницу было не под силу одному, поэтому Илан искал по всей стране специалистов с опытом научной работы и преподавания в университете. Так, в 1997 году был приглашен д-р Шмуэль Гиршман, в 1998 году — я, а в последующие два года — д-р Ави Пелед и д-р Генри Сильвер, ставший затем третьим профессором.

Первым делом Илан Модаи открыл приемное отделение («ворота в больницу»), затем — поликлинику, отделение для острых состояний и перепрофилировал другие отделения. Через несколько лет больница приобрела современную структуру отделений и оказывала помощь тысячам больных севера страны. В каждом из отделений пациентам оказывалась врачебная, психологическая и социальная помощь. Важной составляющей частью лечения являлись трудотерапия и стоматологическая помощь. Амбулаторную помощь пациентам оказывали врачи и другие сотрудники поликлиники «Ирон» и дневного стационара.

Разумеется, персонал больницы был не в восторге от перемен. Однако Модаи был человеком властным и упорным в достижении своей цели. После периода борьбы с новым директором коллектив больницы был вынужден принять его идеи и тем самым обеспечил успех программе реформы. В «Шаар Менаше» ежегодно обращались за помощью более 2500 человек, 65 % из них поступали в стационарные отделения. В результате реформы психиатрический комплекс «Шаар Менаше» стал учебной базой для студентов лечебного факультета хайфского Техниона. Здесь стали обучаться также студенты-криминологи Бар-Иланского университета, будущие медсестры Хайфского университета, психологи и социальные работники колледжа Рупин и другие. Теперь я могу рассказать о первом мартовском дне 1998 года.

Открытое отделение

В этот день я выехал рано утром из Иерусалима, когда дороги еще не были перегружены. Мысли крутились вокруг предстоящих вызовов: «Новое место, новые люди, новый этап в жизни. Каким он будет? Что меня там ждет?» Настроение было тревожным, но именно такое настроение всегда меня хорошо мобилизует. Через 1 час 20 минут я въехал на территорию «Шаар Менаше» и нашел уже знакомую мне приемную главного врача. За большим столом восседала Жаклин, смуглая худощавая женщина средних лет. Она встретила меня, как старого знакомого, очень приветливо, даже шумно и провела к своему боссу. Модаи сиял улыбкой. Похоже, что он был очень собой доволен. Первый рабочий день начался с неизбежной бюрократии — с заполнения множества документов и анкет, затем мне дали ключи от небольшого домика на территории больницы, где стояла кровать, был душ и кухонька. Здесь я мог пожить некоторое время, чтобы не возвращаться в Иерусалим ежедневно.

Затем директор представил меня коллективу открытого отделения «эй», которым мне предстояло руководить, и дал мне карт-бланш на перемены. Напомню, что шел только второй год его реформ и перемены еще не коснулись многих отделений. На 60 койках «проживало» 60 больных, половина из которых — не менее трех лет. Я написал «проживало» неслучайно, так как многие госпитализированные пациенты не были опасными для себя и окружающих людей, симптомы их заболеваний были легкими и, таким образом, необходимость их пребывания в больнице была сомнительной. В отделении работал молодой старший врач, старшая медсестра и один круглосуточный пост медсестер, социальная работница, психолог и два трудотерапевта на 0,5 ставки каждая. Двери отделения запирались только на ночь.

Когда после знакомства с всеми пациентами я поделился с персоналом своими впечатлениями и поставил задачу выписать половину больных, мне не только не аплодировали, но встретили мои слова с ухмылкой. Другими словами, каждому пациенту надо было найти место проживания вне больницы. Сопротивлялись этому не только сотрудники отделения, но и родственники больных, кибуцы и население района. Все привыкли к тому, что в «Шаар Менаше» можно просто жить. Пришлось заменить старшего врача и старшую медсестру. Остальной персонал понял, что он может последовать за ними, и стал переобучаться и сотрудничать. Приведу для примера один случай.

Среди госпитализированных была одна милая женщина Т. 67 лет, со слабым зрением и плохим слухом. Она была спокойна и ни на что не жаловалась. Поступила Т. из соседнего кибуца, куда ее брали в отпуск раз в месяц. Так продолжалось почти пять лет. В толстой истории болезни я не смог найти каких-либо показаний для госпитализации. Отмечалось снижение памяти на текущие события без нарушения поведения. Я попросил сообщить в кибуц, что Т. выписывается на следующей неделе. В тот же день пришел факс, где секретарь кибуца категорически возражал. Тогда я пригласил его на беседу. Он пришел в сопровождении еще четверых человек, и все они громко обвиняли меня в намерении совершить преступление «против человечества». Я терпеливо объяснял им, что отделение перепрофилируется и наполнится острыми больными и что Т. не место среди них. Надо сказать, что Т. была членом кибуца, а он для нее — «семьей». Кибуц был обязан ее забрать и обеспечить надлежащий уход, что, правда, увеличивало расходы кибуца. Персонал отделения с интересом наблюдал, кто кого. У меня был знакомый журналист из центральной газеты, с кем я поделился этой историей и своими огорчениями. Он мне и посоветовал сообщить руководству кибуца дату выписки и имя журналиста, готового опубликовать эту историю. Я так и поступил. Через несколько дней на утренней планерке меня в первый раз встретили аплодисментами. Накануне вечером приехали из кибуца и забрали Т. домой. Немногим менее драматическими были истории выписки других пациентов. Психиатрическая госпитализация полезна только тогда, когда она абсолютно необходима.

К концу первого года работы в нашем отделении осталось 15 больных, которых действительно некуда было выписать. Нам предстояла кропотливая работа по оформлению им денежной помощи, поиска подходящего хостела или иной программы реабилитации. Отделение постепенно наполнилось более острыми пациентами, нуждавшимися в стационарном лечении, а длительность их госпитализации составила в среднем 33–35 дней. Комиссия профсоюза врачей страны признала отделение пригодным для специализации врачей-стажеров (митмахим, иврит), после чего у меня стало на два-три врача больше. Групповая и индивидуальная психотерапия дополнили программу лечения.

Групповая терапия

Безделье — бич психиатрических отделений. Спорт, трудотерапия и групповая терапия частично решают эту проблему. Групповая психотерапия была введена в практику психологической помощи в 1932 году Джекобом Морено. Психотерапевтические группы — это небольшие временные объединения людей под руководством специалиста, которые имеют общую цель межличностного исследования, личностного роста и самораскрытия. Любопытный читатель может увидеть пример групповой терапии в фильме «Умница Уилл Хантинг» (режисер Гас Ван Сент, США, 1997). В список примеров терапевтических фильмов можно добавить «Целитель Адамс» (1998), «Комната сына» (2001), «Управление гневом» (2003) и многие другие.

Пациенты отделения участвовали в разных группах. В каждой терапевтической группе имелись постоянные руководители из различных секторов (психиатры, психологи, социальные работники, медсестры и трудотерапевты). Я провел несколько занятий с персоналом отделения по принципам и техникам груповой терапии.

Наиболее постоянными были следующие группы:

• «фармакологическая группа» посвящена лекарствам и побочным эффектам (руководители — врачи и медсестры). Пациенты выбирали какое-либо лекарство из своего опыта и делились впечатлением с группой. Ведущие группы дополняли их знания о лечебном воздействии препарата и его побочных эффектах. Обсуждения обычно не оставляли никого равнодушным;

• «копинг-группа» под руководством психологов обсуждала проблемы и трудности пациентов, а также пути преодоления болезни и ее симптомов. Сознательное совладание со стрессом (копинг) является важным фактором, влияющим на уровень социальной адаптации, прогноз заболевания и предотвращение рецидивов;

• группа гигиены (ADL) под руководством медсестер ориентирует пациентов на важность личной гигиены и гигиены окружающей среды;

• реабилитационная группа под руководством социального работника и трудотерапевта фокусируется на различных вопросах, связанных с профессиональной и социальной реабилитацией;

• организационная группа под руководством врачей и медсестер проводится в присутствии всех пациентов и персонала отделения. На ней обсуждаются вопросы быта, распорядка, отпусков, взаимоотношения пациента и персонала и т. д.

Каждая группа проводилась раз в неделю по плану работы отделения. Пациентам нравилась групповая терапия, а мы наблюдали их не в стандартной обстановке врачебного обследования. Я много лет активно участвовал в качестве ведущего разных групп.

Моя команда

Состав врачей в отделении не бывает постоянным. Стажеры-врачи и психологи работают по плану своей специализации от 6 до 12 месяцев. Команду открытого отделения в первые годы составляли старшие врачи Ольга Ривкин, Яэль Ратнер и Анатолий Гибель, стажеры Ирина Цвилиховская и Герман Фаркаш и психологи Лаура Эпштейн и Натан Блюменкренц. Познакомьтесь.

Ольга Ривкин была старше меня на 9–10 лет. Она приехала в Израиль с мужем в начале 90-х годов уже опытным психиатром и стала здесь врачом-специалистом. Главный врач перевел ее в мое отделение, выразив надежду, что у нас все получится. Вначале я не понял, что это значит. Будучи полной и симпатичной женщиной, Ольга отличалась повышенной эмоциональной чувствительностью, колебаниями настроения, а временами даже гневливостью, что порождало конфликты. Однако ее работоспособность была поразительной: она успевала сделать все необходимое для своих больных в отделении, приглядеть за медсестрами, нередко конфликтуя с ними по делу, поговорить с родственниками и участвовать в научном проекте. Мне пришлось «разруливать» ее конфликты, которые отвлекали нас от научной и клинической работы. Тогда-то я понял, на что намекал Илан Модаи, переводя ее в наше отделение. Через несколько лет Ривкины уехали к своей дочери в Канаду. С ее отъездом в отделении стало спокойней, но как-то скучновато. Я благодарен Ольге Ривкин за ее реальный вклад в перестройку отделения и в научный проект по изучению качества жизни больных. Многие больные, которых Ольга лечила, сохранили о ней добрую память, а это дорогого стоит!

Яэль (Ольга) Ратнер (в девичестве — Кунина) на 20 лет младше меня. Ее папа — известный врач-невропатолог. Она окончила мединститут в Москве и полный курс специализации по психиатрии в больнице «Тальбие», где мы и познакомились. Будучи умной и красивой женщиной, Яэль создавала очень позитивную ауру вокруг себя, что всем помогало решать разные проблемы. Она была хороша в учебе, преподавании студентам и в научной работе. После окончания специализации и замужества Яэль переехала жить в Тель-Авив, а я — в «Шаар Менаше». Я не раздумывая пригласил Ольгу старшим врачом в свое отделение, где она выросла профессионально и многие годы была моей правой рукой. Больные называли Яэль «рофа яфа» (красивая доктор; иврит), имея в виду не только внешний вид, но и доброе отношение ее к ним. И были правы. Ольга знает английский, иврит и арабский, активно участвовала в моих научных проектах, стала соавтором более 20 публикаций в научных журналах и заслуженно избрана доцентом кафедры психиатрии медицинского факультета Техниона. На протяжении многих лет Яэль обучает студентов-медиков и врачей-специалистов, которые любят ее лекции и занятия. В настоящее время д-р Ратнер успешно руководит «моим» отделением, где мы вместе проработали много лет. У себя дома она — мама, вместе с мужем Женей они растят двух замечательных сыновей. Между нами была не просто совместимость, то есть естественное совпадение ценностей, но и то, что называется «химией». В этом случае образуется некий цикл теплых эмоций и реакций между людьми, благодаря чему их отношения воспринимаются как позитивные, дружеские и желательные. Мне, безусловно, повезло иметь такую ученицу, сотрудницу, коллегу и друга — все в одном лице!

Анатолий Гибель, мой ровесник, с отличием окончил Военно-медицинскую академию в Ленинграде и дослужился до подполковника медицинской службы. Можно себе представить, каким он был клиницистом, когда он в 1991 году приехал в Израиль. Однако Анатолий прошел специализацию по психиатрии и сдал экзамены на лицензирование. Потрясающий результат. Второй экзамен он не сдал с первой попытки, и директор прислал Анатолия ко мне в отделение для подготовки его к повторному экзамену. Так мы познакомились. Мы поработали с ним над техникой обследования больных, и Толя успешно сдал экзамен, став врачом-специалистом, а затем и старшим врачом у меня в отделении. С тех пор мы не расставались вплоть до 2014 года, когда он ушел на пенсию. Кто его у меня только не просил! У Анатолия открытое симпатичное лицо и доброжелательная улыбка, а сам он — эталон дисциплины буквально во всем, о чем ходят легенды. Анатолий Гибель постепенно стал опытным психиатром, старшим врачом, зрелым ученым, он помогал не только больным, но и медсестрам, социальным работникам, молодым врачам. Наши имена можно найти в десятках совместных научных публикаций. За свои научные достижения д-р Гибель избран старшим научным сотрудником кафедры психиатрии медицинского факультета Техниона. Мне завидовали, что у меня есть такой коллега, научный сотрудник и друг, а я им гордился. Толя женат, имеет сына, дочь и пять внуков!

Ирина Цвилиховская проходила специализацию по психиатрии в нашем отделении. Интересно, что много лет тому назад, после окончания мединститута, я работал в неврологическом отделении, которым заведовал ее папа — д-р Семен Вайнберг. Он был талантливым врачом, и я многому у него научился. Ирина Цвилиховская тоже стала хорошим специалистом, тем самым я символически вернул долг ее отцу за науку, которой он со мной щедро поделился.

Герман Фаркаш, 1966 года рождения, женат, имеет четверых детей. В 1991 году окончил медицинский факультет Румынского университета. Проходил специализацию в моем отделении, специалист по психиатрии с августа 2002 года. Герман — умный и образованный специалист, он принимал активное участие в наших исследованиях в области качества жизни пациентов. Конкретно он изучал взаимосвязи между структурой личности и качеством жизни больных шизофренией и их здоровых братьев и сестер. Эта работа была удостоена награды Израильской психиатрической ассоциации (2003). Ныне Герман заведует отделением в «Шаар Менаше».

Натан Блюменкранц, клинический психолог, закончил факультет психологии Санкт-Петербургского университета. Мы познакомились еще там — в НИИ психиатрии Томского научного центра. В Израиле Натан прошел специализацию по клинической психологии. Он работал в моем отделении и других центрах психического здоровья страны, обладает большим опытом в терапии душевных проблем, таких как посттравматический синдром, тревожные расстройства, фобии и депрессия. Я до сих пор посылаю Натану пациентов, которым хочу оказать услугу и познакомить с отличным психологом.

В Израиле медицинские сестры не подчинены врачам, у них свой профсоюз. Медсестры сотрудничают с врачами, выполняют назначения врачей и свою тяжелую работу по уходу за больными. Они получают специальное образование, в том числе и высшее, и не воспринимаются как недоучившиеся врачи. Старшая медсестра отделенияЭсти Фриденсон руководила работой сестер и братьев: Айелет Альтровиц, Софи Тодерс, Тома Ваджи, Сьюзен Битон, Людмила Ангел, Сильви Злоцобер, Рахель Иуда, Наталья Нисимов, Хаим Ротем, Эстер Цур, Юлия Матусов, Михаль Гобет, Михаль Ошер, Эли Динди. Эсти и ее заместительница Айелет были мне хорошими помощницами во все начинаниях.

Социальным работником в отделении былаг-жа Уда Дака — израильтянка арабского происхождения. Уда знала иврит на уровне родного языка, любила свою специальность и отдавала все свое время помощи больным и их семей.

В отличие от Иерусалима, трудинструкторы отделенияРут и Наама не имели высшего образования. Их участие в программах лечения и реабилитации было очень значимо. Трудотерапией больные занимались в специальных комнатах, где им предлагали рисовать, лепить, вязать, играть, что-то собирать и конструировать.

Командой мы стали не сразу, для этого понадобились годы совместной работы, и когда это произошло, лучшей команды я себе не желал.

Закрытое отделение

Когда на территории больницы построили два новых одноэтажных корпуса, соединенных переходом с приемным отделением, Илан Модаи предложил мне руководство одним из них. Для пациентов и персонала отделения были построены просторные комнаты, кабинеты трудотерапии, конференц-залы, ухоженный двор, семейные комнаты (для посещения родственниками) и большие пространства. Палаты вмещали по два-три пациента и имели душевую комнату. Соседним отделением руководил опытный клиницист — психиатр д-р Владимир Гольдин. Оба наши отделения были острыми, то есть закрытыми, как близненцы. И больных мы принимали из приемного отделения по очереди.

Я мог взять из своего открытого отделения врачей и персонал по своему усмотрению, но оказалось, что весь коллектив захотел работать в новом закрытом отделении. Однако скоро выяснилось, что не все подходят для этого. Работа здесь была труднее, интенсивней и временами опасной. Мне предложили другую старшую медсестру — Орит Бен Гиги, имевшую опыт работы в закрытом отделении, и я согласился. Пришли другие психологи, социальная работница, но старшие врачи остались прежними.

Психиатрическое отделение без клинического психолога — это не совсем полноценное отделение. Как правило, в отделении работает на 0,5 ставки специалист-психолог и два психолога-стажера. Многие годы в моем отделении старшим психологом была Наама Альмог-Миллер. Молодая невысокая женщина с красивым смуглым лицом и заразительной улыбкой. Она стажировалась в нашем отделении, с трудом адаптировалась, иногда даже плакала…, но попросилась на работу именно к нам. Ее добрые глаза излечили многих. Наама и ее стажеры формировали психологическую атмосферу в отделении, они активно участвовали в групповой психотерапии, проводили психологические тесты и персональную психотерапию. У нас бывали разногласия в силу примата ответственности врача за лечение больного и других различий между психиатрией и психологией, но мы научились с этим жить. Я очень благодарен Нааме за многолетнее сотрудничество, позитивность и доброе отношение к людям и ко мне в том числе. Мало кто понимал меня лучше нее.

Социальная работа — это не профессия, а судьба и образ жизни. Социальные работники работают не за деньги — их зарплаты отбивают любую охоту работать, но не у всех. Социальным работником в нашем отделении много лет была Элинор — молодая смуглая израильтянка с грустным огоньком в глазах, холостая кибуцница с горячим желанием помочь всем на свете. На удивление, это желание у нее с возрастом не проходило. Элинор работала самоотверженно, вовлекая в свои дела всех сотрудников и семью пациента, естественно. Ее перманентным желанием было поспорить со мной о чем-либо. Неважно о чем. Так мне казалось временами. Однако убедить или переубедить Элинор — задача не для слабонервных. Если она с чем-то соглашалась, то не сразу, а, как правило, через пару дней. Надо сказать, что нередко ее возражения носили характер самоутверждения; когда я это понимал, то переводил наши дискуссии в шутку. Если Элинор отсутствовала пару дней в отделении, мы все это чувствовали и осознавали, как важно и полезно то, что она делает для программы лечения и реабилитации больных. Я всегда питал к Элинор дружеские чувства, и она это знала. Недавно Элинор стала матерью, и я желаю ей получить удовольствие от этой новой замечательной роли!

Типичный день

Мой рабочий день проходил в окружении врачей и персонала отделения, больных шизофренией и другими расстройствами. Oбычно в 5:30 я был на ногах, после душа — крепкий кофе и поцелуй жены. В 6:30 я сажусь в хонду и спешу на автобан до образования пробок на дороге. Дорога до клиники занимает 40–45 минут, она идет вдоль берега моря, местами виден край воды и слышится шум набегающих на берег волн.

Это время для хорошей музыки: Моцарта, Бетховена, Шопена, Чайковского, Сибелиуса, реже — Шостаковича, Шуберта и Листа. Она не мешает размышлять о текущих делах, семье, конкретных больных и проектах. На воротах больницы меня не задерживают, еще полтора километра — и стоянка автомашин возле моего отделения. Первым войти в клинику мне удается редко: меня опережает на несколько минут секретарь отделения Илана — 50-летняя худощавая и энергичная женщина, суперответственная и исполнительная. Родители из Марокко, но она «цабра», то есть родилась в Израиле, временами шумливая, но, как здесь говорят, «это Израиль, детка!» Сказав ей «бокер тов» (доброе утро; иврит) и какой-либо комплимент, я попадаю в свой офис и готовлю большую кружку крепкого чая. Вскоре приходит старшая медсестра отделения Орит и сообщает все оперативные новости за прошедшие вечер и ночь. У нее, как и у врачей отделения, есть возможность звонить мне в любое время суток. Иногда Орит приходит не одна, а с больным, состояние которого требует срочной проверки и вмешательства, например изменения лечения. Врачи, психологи, социальные работники и другие сотрудники отделения постепенно заполняют свои кабинеты.

В 8:30 — главное утреннее событие в клинике: рапорт медсестер о состоянии каждого пациента в отдельности. Затем проводится клинический разбор сложных больных и знакомство с новыми пациентами. К этому надо добавить совещание у директора (раз в две недели), клиническую конференцию всего центра и много разных звонков. Вся эта лавина дел нарастает до обеда, а затем уменьшается и постепенно затухает.

В час дня или даже раньше приходят студенты Техниона — будущие врачи. Изучение психиатрии входит в программу пятого курса. Весь этот калейдоскоп постепенно затухает к 16 часам. Накопленный микростресс рассасывается по дороге домой, где меня ждут беговая дорожка, душ, вкусная еда и крепкий чай. Восстановившись таким образом, включаю компьютер и продолжаю работать над обзором, рукописью статьи или над книгой. И так изо дня в день… из месяца в месяц… из года в год! Кому-то может показаться скучно и однообразно, но не мне, потому что к этому надо добавить лекции, семинары, научные проекты, конференции и конгрессы, публикацию монографий, хобби и путешествия, встречи с коллегами и друзьями, а также семейную жизнь.

Медицинский персонал

Медицинский персонал отделения — самый большой численно, у них свои система образования и экзамены, иерархия степеней, лицензии на работу. Есть медсестры с высшим образованием. Если медицинскиe сестры и братья бастуют, медицина в стране замирает. Вместе с тем анализы и лечебные назначения делают врачи, а медсестры и медбратья их выполняют. Они находятся в отделении круглосуточно, заботятся о пациентах и делают все для их здоровья. Старшая медсестра отделения является, по сути дела, соруководителем отделения. Моя старшая сестра Орит Бен Гиги была знающей и ответственной, мы великолепно понимали друг друга, прошли вместе забастовки как врачей, так и медсестер, без того чтобы пострадали наши больные. Случались исключительные ситуации и недопонимания. Расскажу про один такой конфликт.

Как-то, когда все врачи проходили инструктаж по технике безопасности вне отделения, меня срочно вызвали в отделение. Оказалось, один наш больной напал на медбрата. Такое, к сожалению, иногда происходит, когда больной в остром психозе. В этом случае медбрат был арабом (назовем его Махмуд), он не был сотрудником нашего отделения, его прислали на замену. Больных отделения Махмуд не знал. А голова одного больного, в свою очередь, была полна бредовыми идеями против арабов-терористов, что тоже не редкость в «наших палестинах». Они встретились где-то в лобби, и больной напал на Махмуда с кулаками, увидя в нем чужака. Когда я пришел в отделение, то больной был на кровати, привязан, а Махмуд сидел на посту медсестер и тяжело переживал случившееся. После проверки больного я распорядился развязать его и оставить одного в изоляционной комнате, а Махмуда — отпустить из отделения во избежание новых эксцессов, что Орит и сделала. На следующий день я получил из офиса главного врача письмо — жалобу на мои решения. Суть жалобы была в том, что я «оправдал больного, развязав его, и дискриминировал медбрата-араба, отстранив его от работы в тот день». Письмо возмутило национально-религиозным контекстом не только меня, но и медперсонал отделения, в котором было много арабов — работников грамотных и очень ответственных. Махмуд мог бы сказать спасибо за то, что я избавил его от риска быть побитым еще раз, но вместо этого его кто-то надоумил написать нелепую жалобу. Ответ на жалобу написала старшая медсестра Орит, и этот инциндент был исчерпан.

В целом коллектив моего отделения был дружным, трудолюбивым и сплоченным. Мы проработали с Орит вместе 15 лет! Всем заведующим желаю такой старшей медсестры и такого медперсонала.

Митмахим

Будучи ответственным в больнице за специализацию врачей — стажеров («митмахим», иврит), я руководил выполнением программы их учебы и работы. В рамках отделений ими руководили заведующие. Митмахим переходили из отделения в отделение (ротация) согласно плану специализации; после каждой ротации заведующий отделением оставлял запись о завершении ротации в его отделении. Эти записи делались в специальной книжке — зачетке. После выполнения всех ротаций, сдачи двух экзаменов и отчета о научной работе счастливчик получает ЛИЧНЫЙ НОМЕР ВРАЧА-СПЕЦИАЛИСТА ПО ПСИХИАТРИИ. Без этого номера и НОМЕРА ВРАЧЕБНОЙ ЛИЦЕНЗИИ врач в Израиле не может работать и даже выписать рецепт. Оба эти номера обязательны для личной печати врача.

Профсоюзом врачей страны мое отделение было признано подходящим для обучения митмахим, то есть врачей-стажеров, или будущих специалистов по психиатрии. В отделении они проходили обязательную ротацию в течение года, а также делали научную работу в течение шести месяцев. Хорошую память о себе оставили в отделении доктора-стажеры: Галина Перельроузен, Герман Фаркаш, Владимир Юрков, Мария Мар, Владимир Криштоль, Татьяна Дубински, Новелла Дойч, Х. Биадси, Ольга Дискин, Юлия Вокало, Хая Блюменкранц, Эхуд Сассер, Х. Бавакни, Игорь Богуславский, Ахмад Заид, Леонид Пинтов, Александр Лискер, Адаса Кардашев и другие. Каждый врач-стажер имел своего куратора — старшего врача отделения, своего рода «папу» либо «маму». В моем отделении ими были Анатолий Гибель и Яэль Ратнер, с кем им явно повезло. Я мог бы рассказать много забавных ситуаций, которые случались с каждым из них, а они — о нас, их наставниках, но не уверен, что имею на это право.

Должен сказать, что врачи-стажеры вносили неоценимый вклад как в повседневную работу отделения, так и в научные исследования. По окончании стажировки (четыре года и шесть месяцев) они пополняли когорту специалистов-психиатров страны, известной своей высокой репутацией. Фамилии многих моих стажеров можно обнаружить в научных статьях, опубликованных нашей группой. Некоторые из них заведуют клиническими отделениями (д-рГерман Фаркаш, д-р Хая Блюменкранц, д-р Эхуд Сассер). Повседневно общаясь с митмахим, я не только передавал им знания и опыт, но и многому научился у них. И хотя это звучит банально, поверьте, что это не пустые слова.

Научные семинары

Наука давно стала коллективной, и мне нужны были сотрудники, знающие технологию исследования в психиатрии. Необходимы были знания литературы по теме исследования, виды дизайна, навыки применения шкал и опросников, понимание статистики и многое другое. Поэтому я проводил различные семинары для врачей больницы, пытаясь повысить их уровень. Например, одним из первых был семинар на тему «Методология исследования в психиатрии».

Он состоял из 11 лекций с разбором примеров конкретных проектов:

1. Доказательная медицина.

2. Основная идея исследования.

3. Обзор литературы.

4. Проект исследования.

5. Дизайн исследования: цели и задачи.

6. Дизайн исследования: выборка и критерии.

7. Дизайн исследования: инструменты.

8. Хельсинкский комитет, форма согласия.

9. Сбор данных.

10. Анализ данных.

11. Подготовка рукописи отчета и статьи.

Другой семинар был посвящен только статистике. Большинство врачей ее не знает и даже боится, а такие понятия, как тип распределения и классификация признаков, критерии достоверности, нулевая гипотеза, ошибки первого или второго рода и т. д., повергают в уныние многих отличных врачей. Этот семинар был рассчитан на два года. Особенно трудно врачам давались методы многомерного анализа данных, например дисперсионный, факторный и регрессионный, дискриминантный и кластерный анализы. Мои усилия, как мне кажется, не были совсем бесполезными. Доктора говорили, что семинар улучшил их понимание публикуемых результатов и, таким образом, помог им в чтении научных статей. Немало врачей больницы приняло участие в выполнении научных проектов, о которых пойдет речь в следующем очерке.

14. Оценка качества жизни

Исследовательский отдел. — Доктор А. Понизовский. — Тематика исследований. — Мега — проект. — Качество жизни пациентов. — Модель качества жизни. — Редактор журнала

В жизни все просто: счастье целиком зависит от везения и от генов. Все сводится к генам и к везению. А если задуматься, то и гены — это вопрос везения.

Джордж Карлин

Лента новостей: 1999 год

12 марта Венгрия, Польша и Чехия вступили в НАТО

26 апреля Компьютерный вирус «Чернобыль» поразил до полумиллиона компьютеров по всему миру

7 сентября При землетрясении около Афин погибли более 100 человек

31 декабря Президент России Борис Ельцин объявил об отставке

Исследовательский отдел

После окончания института я делил рабочее время между лечебной практикой, преподаванием и научными исследованиями, следуя формуле «лечить, учить, исследовать». Поэтому перед переходом в «Шаар Менаше» я обсудил с директором свои планы. Мне было предложено руководство отделением, обещано содействие в продолжении научной работы и профессура в Технионе. Действительно, в отдельном здании, где располагались библиотека и аптека, для научного отдела были выделены комнаты с компьютерами, копировальной техникой и т. д. Через пару лет я был избран старшим преподавателем, а затем профессором (associate professor) кафедры психиатрии медицинского факультета Техниона. Таким образом, Илан Модаи выполнил обещанное.

Нештатными сотрудниками были врачи больницы, которые участвовали в исследованиях по своему желанию, без оплаты. Наиболее активными в научной работе были доктора: Ольга Ривкин, Анатолий Гибель, Яэль Ратнер, Игорь Тиминский, Евгений Шинкаренко, Елена Быстров, Хая Блюменкранц, Мария Мар, Владимир Юрков, Герман Фаркаш, Адаса Кардашев, Галина Перельроузен и другие. Все они стали опытными специалистами, и их фамилии можно увидеть среди авторов наших многочисленных публикаций. Читатель еще встретится с ними в других очерках.

Когда я стал получать международные гранты, в исследовательском отделе появились штатные технические помощники, или координаторы исследований: Айелет Лугаси, Михаль Цада, Карина Пинхас и другие. Они размножали карты обследования, следили за полнотой и своевременностью обследования пациентов, вводили все сведения в базу данных, приглашали выписанных больных на осмотр врача, отправляли образцы крови в лаборатории и делали много другой полезной работы. Их помощь была бесценной.

Доктор А. Понизовский

Если вдруг вы стали для кого-то плохим, значит много хорошего было сделано для этого человека.

Лев Толстой

Саша не мог продолжать работать в «Тальбие» после моего увольнения. Главный врач профессор Игаль Гинат ушел на пенсию, больница превратилась в сеть поликлиник, а нового главного врача, д-ра Каролу Гинею, научная работа А. Понизовского не интересовала. Он был не на шутку расстроен и попросил взять его с собой в «Шаар Менаше», хотя жил он с семьей в районе Иерусалима. Директор Илан Модаи сначала не хотел и слышать о каком-то докторе-исследователе, но когда до него дошло, что Саша приходит в больницу со своей зарплатой из стипендионного фонда, он согласился принять его в исследовательский отдел под мою ответственность. Типично западный подход. Собирать клинические данные, то есть обследовать больных, Саша не любил, поэтому, будучи свободным от клинической работы, он участвовал главным образом в анализе полученных данных и написании статей. Вначале он участвовал в моих проектах, а позднее иницировал и свои[64]. Его вклад в результаты наших исследований был весьма полезным, и я не скрывал это.

Вместе с тем у нас были и серьезные трудности из-за различий в научном уровне, темпераменте, ментальности и социальном статусе. Работая под моим руководством и безраздельно пользуясь моими идеями, проектами, данными и опытом, Саша отчитывался за свою зарплату нашими совместными статьями. Он почему-то считал это само собой разумеющимся и никогда не показывал мне свои отчеты. Я и не просил его об этом. Со временем в нашем сотрудничестве стали появляться признаки «усталости», сходной с феноменом «усталости в браке». Причем усталость в наших отношениях стала перманентной, нам стало труднее приходить к взаимопониманию по многим конкретным вопросам, а где-то мы стали раздражать друг друга. Как результат, я перестал вовлекать его в свои новые крупные проекты. Саше, в свою очередь, хотелось проводить исследования самостоятельно. Другими словами, наше сотрудничество исчерпало себя.

В 2001 году д-р Понизовский перешел в Министерство здравоохранения, где плодотворно работал по научной тематике И. Левава и А. Гриншпуна (психиатрическая помощь населению, алкоголизм и наркомания, рак и шизофрения). Я дал ему хорошую рекомендацию, когда меня попросили об этом.

Тематика исследований

Исследования научного отдела интенсивно развивались и оказались плодотворными. За 1998–2016 годы в «Шаар Менаше» были выполнены проекты, которые можно разделить на три группы. Вот перечень некоторых из них.

1. Проекты, инициированные врачами больницы (приводятся фамилии ведущих исследователей):

• Качество жизни пациентов, страдающих тяжелыми психическими расстройствами (М. Рицнер).

• Шкала оценки риска самоубийства (И. Модаи).

• Мембранная структура в клетках крови пациентов, страдающих параноидальной шизофренией (А. Понизовский).

• Аугментация эстрогеном когнитивных способностей и клинического состояния пациентов с хронической шизофренией (Ш. Хиршманн).

• ЭЭГ-исследование при шизофрении (А. Пелед).

• Полиморфизм тринуклеотидных повторов в геноме пациентов, страдающих тяжелыми психическими расстройствами (М. Рицнер, Р. Навон).

• Терапевтический эффект ЭСТ + оланзапина в сравнении с терапией клозепином у пациентов с резистентностью к шизофрении (Б. Раухбергер, Гельбер).

• Структура личности и качество жизни больных шизофренией, их родственников первой степени (Г. Фаркаш).

• Индукция генной активности при лечении антидепрессантами (Г. Сильвер).

• Значение увеличения S-аденозилметионина в лечении шизофрении (Я. Ратнер).

2. Проекты, получившие международные гранты фонда Стэнли (США):

• 2003–2005 годы — грант № 02T-229. Влияние дегидроэпиандростерона на антипсихотическое лечение пациентов с шизофренией. Рандомизированное двойное слепое плацебо-контролируемое перекрестное исследование (М. Рицнер, Р. Стрaус).

• 2006–2008 — грант № 06TGF-911. Значение L-теанина в лечении шизофрении: рандомизированное, двойное слепое, плацебо-контролируемое клиническое исследование. (М. Рицнер).

• 2005–2006 — грант № 05T-648. Безопасность применения бексаротена для антипсихотического лечения пациентов с шизофренией (В. Лернер, М. Рицнер).

• 2007–2009 — грант № 07TGF-1097. Эффективность бексаротена в лечении пациентов с шизофренией: двойное слепое плацебо-контролируемое исследование (В. Лернер, М. Рицнер).

• 2008–2010 — грант № 08TGF-1189. Роль прегненолона в лечении пациентов с недавно возникшей шизофренией: 8-недельное двойное слепое плацебо-контролируемое исследование (М. Рицнер, А. Крейнин).

3. Проекты, финансируемые фармакологическими компаниями, — клинические испытания новых средств лечения:

• Илоперидон — Novartis (Г. Сильвер).

• Арипипразол против оланзапина — Otsuka Pharmaceutical Co., Ltd. (В. Гольдин, Б. Раухвергер).

• Ламотриджин — Glaxo wellcome (Ашер, Белгородский).

• Рисперидон (risperidone).Janssen Pharmaceuticals, Inc.(Johnson & Johnson) (M. Ritsner).

• Оланзапин (olanzapine). Eli Lilly Co., Ltd. (M. Ritsner).

• Зипрасидон — оценка качества жизни при лечении больных шизофренией. Pfizer Pharmaceuticals Israel Ltd. (М. Рицнер, А. Гибель, Я. Ратнер).

К работе над проектами подключались молодые врачи-стажеры, проходящие специализацию по психиатрии. В рамках программы специализации они должны были сделать научную работу, на что отводилось шесть месяцев. До реформы Илана Модаи стажеры больницы, не имея руководителей и научных направлений в «Шаар Менаше», были вынуждены выполнять свои исследования в других учреждениях. Теперь они могли это делать дома — в «Шаар Менаше». Получив темы для исследования, интересные работы выполнили доктора Игорь Тиминский, Женя Шинкаренко, Герман Фаркаш, Галина Перельройзен, Ирина Цвилиховская, Х. Биадсы, Хая Блюменкранц, Владимир Юрков, Игорь Богуславский, Ахмад Зайед, Мария Мар, Леонид Пинтов, Александр Лискер, Марина Арбитман, Х. Бувакни и Адаса Кардашев[65]. Я получал большое удовольствие от руководства их исследованиями, а доктора, в свою очередь, верили, что делают вклад в науку. Действительно, все они стали соавторами научных статей и хорошими психиатрами.

Развитию научной работы в больнице активно способствовал директор. Илан Модаи продвигал свои идеи и проекты, побуждал врачей к тому же, участвовал в научных семинарах, поддерживал конференции молодых ученых. Однако не все было таким уж розовым — директор создавал серьезные этические проблемы, о которых будет рассказано в другом очерке.

Мега — проект

Все меняется вокруг нас… но то, что внутри… не изменится никогда.

Пауло Коэльо

Самый продолжительный мой проект был посвящен изучению качества жизни больных тяжелыми психическими заболеваниями. Он состоял из нескольких этапов. Первый этап продолжался два года и состоял в сборе первичных данных о 339 больных. На втором и третьем этапах мы разыскивали этих больных и обследовали их повторно через два года и через 10 лет после первого обследования. Было очень непросто найти всех участников проекта и добиться их сотрудничества.

Здесь уместно кратко рассказать, что такое качество жизни. Качество жизни — это субъективная оценка человеком степени его удовлетворенности различными аспектами жизни, например состоянием здоровья, работой, окружающей средой, качеством жилья, использованием свободного времени, финансовым положением и другими. Степень удовлетворенности можно измерить специальными шкалами — опросниками.

Среди факторов, отрицательно влияющих на уровень качества жизни, могут быть заболевание и его проявления — симптомы. Например, депрессивные симптомы понижают уровень качества жизни, а реабилитационные программы способны улучшить качество жизни психически больных. Следовательно, улучшение качества жизни больных людей должно стать важной целью леченияболезни.

Из обзора литературы я наметил вопросы, на которые не было ясных ответов:

1. Какие симптомы шизофрении, лекарства и их побочные эффекты влияют на субъективное качество жизни пациентов?

2. Изменяется ли качество жизни больных с течением заболевания?

3. Какие социально-демографические характеристики (возраст, пол, образование) пациентов ассоциируются с их оценками качества жизни?

4. Влияет ли характер человека, самооценка, способ преодоления стресса (coping style) и социальная поддержка на качество жизни пациентов?

Эти и другие вопросы легли в основу 10-летнего проекта изучения качества жизни людей, страдающих тяжелыми психическими расстройствами.

Качество жизни пациентов

Наука начинается с тех пор, как начинают измерять. Точная наука немыслима без меры.

Д. И. Менделеев

В нашем проекте «Качество жизни пациентов, страдающих тяжелыми психическими расстройствами» акцент делался на длительном наблюдении за изменением качества жизни пациентов с использованием большой «батареи» тестов. После получения всех разрешений наша группа приступила к систематическому обследованию больных, которые согласились участвовать в исследовании. Полученные результаты широко опубликованы в статьях и книгах, поэтому не буду обременять ими читателя. Расскажу лучше о тех, кто обеспечил успешное выполнение проекта.

Наибольшее количество больных обследовали доктора Ольга Ривкин, Анатолий Гибель и Яэль Ратнер. В 1999 году два молодых врача-стажера Игорь Тиминский и Евгений Шинкаренко присоединились к проекту и выполнили две хорошие работы: «Преодоление стресса и качество жизни пациентов с шизофренией» и «Осознавание болезни и качество жизни пациентов с шизофренией» соответственно. Сегодня они оба заведуют отделениями в «Шаар Менаше».

Через 10 лет после первого обследования надо было разыскать всех больных и обследовать их еще раз по полной программе. Эту чрезвычайно трудную и важную работу по розыску и обследованию 108 больных успешно выполнили два молодых врача: Александр Лискер и Марина Арбитман.

Как же изменилось качество жизни у пациентов за 10 лет?

Как и ожидалось, 64 % обследованных больных сообщили, что они были не удовлетворены своим качеством жизни как в начале проекта, так и после 10 лет лечения; у 12 % пациентов качество жизни даже ухудшилось за этот период. Однако 16 % пациентов сообщили об улучшении качества жизни за 10 лет, а 8 % — как были, так и остались довольными своим качеством жизни.

Другими словами, долгосрочные результаты оценки качества жизни позволили нам идентифицировать четыре группы пациентов:

1. те, что остались неудовлетвореными своим качеством жизни;

2. те, у кого качество жизни ухудшилось;

3. те, что остались довольными своим качеством жизни;

4. те, у кого качество жизни улучшилось с течением времени.

Эти группы различались по тяжести эмоционального дистресса, побочных эффектов лекарств, интенсивности симптомов и ряду других факторов.

Модель качества жизни

Почему одни люди более счастливы, чем другие? Существует ли механизм, ответственный за ощущение счастья? Любопытные вопросы, не так ли?

Оказывается, в каждом из нас с рождения заложен ген, отвечающий за оптимизм. Ген 5-HTTLPR обеспечивает доставку в клетки организма серотонина — гормона радости. Хмурый человек или улыбчивый, зависит от длины этого гена. Этот ген отвечает за то, насколько хорошо нервные клетки могут распространять серотонин, который помогает контролировать настроение. Люди, которые имеют две копии данного гена, чаще чувствуют себя счастливыми. Ученые нашли подтверждение тому, что люди с так называемым функциональным вариантом гена 5-HTTLPR вели более счастливую жизнь. Длинная версия гена приводит к передаче большего объема серотонина. Любопытно, что пик жизнелюбия приходится на 70–80 лет. Давно известно, что люди с низким уровнем серотонина подвержены депрессии.

Я попытался представить результаты наших исследований и данные литературы в виде «дистресс-протективной модели» факторов, определяющих качество жизни (смотри рисунок). Модель предполагает существование двух групп факторов с противоположным воздействием: ухудшающих и улучшающих субъективное качество жизни. Я их назвал дистресс-факторами и протективными факторами соответственно. Обе группы факторов содержат генетические и нейробиологические, первичные и вторичные факторы. Уровень субъктивного качества жизни понижается, если дистресс-факторы преобладают над протективными (защитными) факторами, и наоборот. Подробно модель описана в статьях и монографиях[66]. На рисунке показана схема модели в переводе на русский язык (где BDNF — мозговой нейротрофический фактор; HPA axis — гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось). Дистресс-протективная модель — главный теоретический итог нашего проекта. Она может быть использована для дальнейших научных исследований и для планирования конкретных программ реабилитации больных шизофренией, шизоаффективным и биполярным заболеваниями.

Редактор журнала

В 1992 году был основан международный журнал «Исследование качества жизни» (Quality of Life Research). Главным редактором журнала с 1999 по 2005 год был профессор Нил Ааронсон (Neil Aaronson). Он является профессором в Амстердамском университете, где возглавляет кафедру качества жизни. Основные научные интересы д-ра Ааронсона заключаются в разработке методов оценки качества жизни, связанных со здоровьем, а также в разработке и тестировании поведенческих и психосоциальных вмешательств в онкологии. Так как журнал «Исследование качества жизни» публиковал статьи по оценке качества жизни при любых заболеваниях, он нуждался в специалистах-редакторах в области хирургии, терапии, педиатрии, психиатрии, онкологии и других. Этих ассоциативных[67] редакторов выбирали по конкурсу на три года (с продлением на вторую каденцию), периодически давая объявления в журнале.

К 2003 году наша группа опубликовала несколько статей по качеству жизни у психически больных, которые привлекли внимание специалистов этой области[68]. Для меня было неожиданно получить от профессора Ааронсона письмо с предложением прислать мои документы и фамилии рекомендующих меня ученых для участия в конкурсе на вакантную должность ассоциативного редактора. Я не готов был брать на себя такую ответственность и поэтому не торопился посылать требуемые документы. Спустя две недели мне позвонил профессор Ааронсон и уговорил меня участвовать в конкурсе. Тогда я написал ему:

Нил К. Ааронсон, PhD ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Апрель 11, 2003

Главный редактор

«Исследования качества жизни», Амстердам, Нидерланды

Re: Ассоциированный редактор — Михаил Рицнер, MD, PhD

Уважаемый профессор Ааронсон,

Спасибо за Ваше письмо относительно вакантной должности редактора. Меня интересует область оценки качества жизни в психиатрии, влияние фармакологических средств и другой терапии на качество жизни пациентов. Прилагаю мое резюме.

Референты:

1. Endicott, Jean, PhD, Professor, Columbia University, USA

2. Awad, A. George, Professor Emeritus, University of Toronto, Canada

3. Brekke, John S., PhD, Professor, University of Southern California, Los Angeles, USA

4. Lehman, Anthony F., MD, Professor and Chair, University of Maryland School of Medicine, Baltimore, USA

5. Weizman Abraham, MD, Professor, Director, Tel Aviv University, Israel

С уважением,

Михаил Рицнер, MD, PhD

Центр психического здоровья «Шаар Менаше»

Технион, Хайфа, Израиль

Прошло несколько месяцев, и я стал забывать о конкурсе в Нидерландах, но в июне 2003 года Нил сообщил о моем избрании.

Нил К. Ааронсон, PhD ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июль 21, 2003

Главный редактор

«Исследования качества жизни», Амстердам, Нидерланды

Дорогой Нил,

Спасибо за Ваше письмо от 19 июня 2003 года. Для меня действительно большая честь быть избранным в качестве редактора журнала. Поскольку я новичок в этом, я с нетерпением жду подробной инструкции процесса редактирования и буду признателен за любые рекомендации или предложения, которые Вы сможете мне дать. Я также жду совместной работы с Вами и секретарем редакции — госпожой Каролин ван дер Гааг (Carolien van der Gaag).

С уважением,

Михаил Рицнер, MD, PhD

Центр психического здоровья «Шаар Менаше»

Технион, Хайфа, Израиль

Его ответ был информативным и доброжелательным, как и вся наша последующая переписка.

Михаил Рицнер, MD, PhD ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀Август 6, 2003

Центр психического здоровья «Шаар Менаше»

Технион, Хайфа, Израиль

Дорогой Майкл,

Спасибо за Ваше письмо от 21 июля и добро пожаловать в редакцию журнала. Надеемся, что Каролин ван дер Гааг уже связалась с Вами и предоставила Вам обзор редакционных процедур. Дайте мне знать, если у Вас есть какие-либо вопросы относительно этих процедур.

Вскоре Вы получите свою первую рукопись (QURE1008–03) в качестве редактора журнала. В данном случае это относится к так называемому краткому сообщению. Вместо того чтобы отправлять эти рукописи для внешнего рецензирования, назначаются два редактора журнала, которые сами проводят рецензирование. Один из двух редакторов определен как ведущий рецензент и отвечает за принятие окончательного редакционного решения на основе его оценки рукописи вместе с оценкой второго редактора/рецензента. В случае QURE1008–03 я назначил Вас ведущим редактором/рецензентом.

Если у Вас есть какие-либо вопросы о процедурах, пожалуйста, не стесняйтесь связаться со мной или Каролин. Я с нетерпением жду работы с Вами над журналом.

С наилучшими пожеланиями,

Нил

Так я оказался на работе в Нидерландах и через три года был переизбран на вторую каденцию — еще на три года. В редколлегии было восемь таких редакторов, как я (Fairclough, Feeny, Landgraf, Lohr, McColl, Moinpour, Schwartz, and Wu). Процент принятия статей для опубликования редакторами журнала составлял от 30 до 40. За шесть лет через мои руки прошли сотни статей, из которых опубликовано около 30 %. За шесть лет я получил новую специализацию — научного редактора журнала. Стало понятно, как проходят рукописи статей внутри журнала, как следует разъяснять читателю многие моменты о дизайне исследования и относительно анализа результатов при описании и обсуждении результатов, на что обращают внимание рецензенты и редакторы. Качество статей нашей группы улучшилось, и им требовалось меньше ревизий перед публикацией. Мне приходилось переписываться с «сердитыми авторами» статей, которые я отклонял, а некоторые из них даже жаловались главному редактору. Не было случая, чтобы я не получил от него поддержки.

Случались и казусы. Например, мы с докторами А. Гибель и Я. Ратнер написали статью и послали ее в журнал «Исследования качества жизни». Нил отдал ее, естественно, другому редактору. Моему коллеге по журналу не понравилась статья, точнее — наша модель качества жизни, и он стал требовать грандиозную ревизию, которая противоречила концепции статьи. «Легитимные различия в наших взглядах должно обсуждать публично, после публикации статьи, а не с „позиции силы“ между редактором и авторами», — возразил я коллеге и отправил копию главному редактору. Проблема заключалась в том, что мы оба были редакторами одного и того же журнала. Нил согласился со мной, и статья была опубликована без особой ревизии[69]. Мой коллега-редактор не решился публично критиковать нашу работу, как он это делал в нашей внутренней переписке.

В 2005 году Нил завершил свои две каденции главного редактора, его сменил Рон Хейс (Ron D. Hays), с которым я также с удовольствием сотрудничал до 2009 года. В последующие годы я давал «мастер-класс» на тему «Как подготовить и опубликовать статью в международных журналах». Моя карьера научного редактора на этом не закончилась, полученные навыки весьма пригодились при редактировании коллективных монографий, о чем я еще расскажу.

15. Лучше позже, чем никогда

Британская Колумбия. — Профессор Готтесман. — Уистлер и Блэккомб. — Программа нацистов. — Почему они это делали? — Лос-Анджелес — Лас-Вегас

Знание всегда лучше неизвестности.

Доктор Хаус

Лента новостей: 2001 год

17 января Австрия заплатила за имущество, конфискованное нацистами

6 февраля «Ликуд» во главе с А. Шароном выиграл выборы в Израиле

1 июня В Тель-Авиве террорист взорвал себя у входа в кафе «Дольфи», погибли подростки из бывшего Советского Союза

11 сентября Террористы уничтожили Всемирный торговый центр в США, погибло порядка 3 тысяч человек

Британская Колумбия

В конце апреля 2001 года мы с женой сели в самолет, рейс в Канаду. Нашей целью был Уистлер — город-курорт в провинции Британская Колумбия, что примерно на 125 километров севернее Ванкувера. От Ванкувера мы ехали два часа на автобусе. Население городка — около 10 тысяч человек. Основная достопримечательность — Уистлер-Блэккомб, один из крупнейших горнолыжных курортов Северной Америки. Мне хотелось побывать на крупнейшем научном форуме психиатров и сделать там сообщение, а также спуститься на горных лыжах со знаменитой Уистлер-Блэккомб (хотя это был конец сезона). На обратном пути мы планировали навестить старшего сына Эдика, который жил и работал в Лос-Анджелесе.

Международный конгресс по изучению шизофрении открылся в конференц-центре Уистлера (Whistler, Канада)[70]. Он собрал 1320 участников из десятков стран. Мой доклад был принят в качестве постера, в котором впервые была представлена дистресс-протективная модель дефицита качества жизни у больных тяжелыми психическими расстройствами.

Профессор Готтесман

На второй день конгресса к моему постеру подошел улыбающийся человек, среднего роста и плотного телосложения. Его лицо мне было хорошо знакомо по фотографиям. Это был профессор Ирвинг Готтесман, с которым мы переписывались уже 10 лет. Обнялись, как старые знакомые, хотя встретились впервые. Ирвинг был живой легендой мировой психиатрии и генетики, по книгам которого учились поколения специалистов, и я в том числе. Встреча так взволновала, что мой английский стал еще хуже. Мы едва успели обменяться несколькими фразами, когда к нам присоединилась другая знаменитость — Ники Эрленмейер-Кимлинг, профессор клинической психиатрии в Колумбийском университете и руководитель отдела генетики в Психиатрическом институте штата Нью-Йорк. Я напомнил Ники о нашем знакомстве на Международном генетическом конгрессе в 1978 году в Москве. Мы прогулялись втроем по центру, посидели в кафе и разошлись, каждый по своим симпозиумам. Только ради этой встречи стоило сюда приехать.

Уистлер и Блэккомб

На третий день конгресса была солнечная погода, и я поднялся на гондоле на самый верх горы. Для горнолыжного спорта здесь адаптированы две горы: Уистлер и Блэккомб. Наивысшая точка находилась на высоте 2200 метров, в подъемниках недостатка не было. Я встал на горные лыжи совсем недавно и, кажется, заболел ими всерьез. Сложные трассы были еще не для меня. Вид бело-серых гор с такой высоты завораживал, горные вершины поражали своим величием, а проплывающие облака дополняли незабываемый пейзаж. Я выбрал спуск пошире и стал скользить вниз, делая пологие виражи на всю ширину полосы спуска. Снег местами оставлял желать лучшего из-за ледяной корки. К середине спуска ноги устали от напряжения, и, увидев кафе, я взял тайм-аут. Мне подали большую кружку горячего глинтвейна, что было просто подарком судьбы[71]. После такого легкого допинга конец трассы показался наградой за риск. Внизу меня поджидала Галя, довольная, что я вернулся целым и невредимым. На следующий день произошло неожиданное событие.

Программа нацистов

На утреннем пленарном заседании зал был переполнен. Председатель предоставил слово профессору, которого не было в программе. Им оказался д-р Ханс В. Мойзес (Hans W. Moises) — профессор кафедры психиатрии Кильского университета (Франкфурт, Германия). Неожиданно для всех Ханс заговорил дрожащим голосом о преступлениях немецких психиатров в период Второй мировой войны, в частности о физическом уничтожении людей с психическими расстройствами. Коротко рассказав о чудовищной программе «Т-4», д-р Мойзес извинился за содеянное от имени немецких психиатров. Все встали, молча почтили память безвинно погибших, а затем долго аплодировали. Я знал о суде над врачами-нацистами за эксперименты над пленными, но о программе «Т-4» не имел сведений. Многие участники, как и я, впервые слышали об этой программе. О чем идет речь?

«Т-4» — это программа нацистов по стерилизации и физическому уничтожению людей с психическими расстройствами, умственно отсталых и наследственно отягощенных больных. Ей предшествовала публикация в 1920 году книги «Разрешение на уничтожение жизни, недостойной жизни». Ее авторы, профессор психиатрии Альфред Хохе и профессор юриспруденции Карл Биндинг из Фрайбургского университета, писали, что «идиоты не имеют права на существование, их убийство — это праведный и полезный акт». Сторонником идеи физического уничтожения душевнобольных был и знаменитый психоаналитик — профессор Карл Юнг, издававший нацистски ориентированный «Журнал психотерапии». Одним из инициаторов этой чудовищной программы был известный профессор психиатрии и генетики Эрнст Рюдин, публикации которого по генетике шизофрении я хорошо знал. В программе «Т-4» участвовали именитые психиатры: Вернер Хайде, Карл Зенхен, Вернер Филлингер, Герман Пфаннмюллер, Пауль Ниче, Макс де Кринис, Карл Шнайдер, Эрнст Рюдин, Освальд Бумке, Ганс Бургер-Принц, невропатолог Юлиус Галлерворден. Все они способствовали «научному» обоснованию массовых убийств больных. Невероятно!

Мне трудно в это поверить, хотя знаменитые советские психиатры «приговаривали» здоровых людей к госпитализации и лечению в психиатрических больницах (смотри про карательную психиатрию в очерке «Шизофрения»).

Умерщвление душевнобольных по программе «Т-4» выполнялось на основе декрета Гитлера. Убийства скрывали от общества, тела больных кремировали, а родственникам говорили, что их родные скончались по естественным причинам. Однако информация как-то просачивалась и вызывала возражения религиозных деятелей.

Теперь о результатах.

• С 1934 по 1945 год было принудительно стерилизовано около 400 тысяч человек, страдающих слабоумием, шизофренией, аффективными нарушениями, эпилепсией, наследственной глухотой и слепотой, болезнью Гентингтона, тяжелыми уродствами и алкоголизмом.

• В период с 1939 по 1945 год было уничтожено 180 тысяч психиатрических больных. Сначала уничтожались только дети до трех лет, затем — все возрастные группы.

В первую фазу программы «Т-4» пациентов убивали с помощью газа в специальных больницах, а во время второй фазы их умерщвляли с помощью смертельных инъекций или морили голодом. Опыт массовых умерщвлений, накопленный в ходе программы «Т-4», сыграл решающую роль во время Холокоста, часть исполнителей программы была задействована в лагерях смерти.

Одним из самых страшных нацистских преступников был Карл Брандт (1904–1948) — врач-хирург, профессор, рейхскомиссар здравоохранения и личный врач Гитлера. Он был назначен совместно с Боулером уполномоченным в проведении акции программы «Т-4» и в «осуществлении милостивой смерти неизлечимо больных». Карл Брандт был приговорен к смерти за преступления против человечности — повешен 2 июня 1948 года.

Почему они это делали?

Клаус Дёрнер, один из главных исследователей в этой области, полагал, что основная мотивация докторов-убийц заключалась в стремлении к успеху своей терапевтической деятельности: то есть лечить излечимых и убивать неизлечимых, чтобы не сталкиваться со своими неудачами. Бред какой-то. Это невозможно принять!

Клаус Дёрнер (Klaus Dorner) — профессор, немецкий психиатр, социолог и философ, автор многих книг и статей. Книга Клауса Дёрнера «Хороший врач» учит врача отношению к пациенту не только как к носителю болезни, но как к страдающему субъекту, со своей биографией, психологией, реакцией на болезнь, человеку, ищущему свое место в обществе и семье, для которой он утратил свое значение и ценность.

Есть несколько аргументов, опровергающих гипотезу д-ра Дёрнера. Основной аргумент против его объяснения состоит в том, что убийство пациентов осуществлялось не медицинским путем, это была не эвтаназия в ее строгом медицинском смысле, это было не «убийство из сострадания». Оно осуществлялось особо жестоким и бесчеловечным образом без каких-либо намеков на сострадание или чувство собственного достоинства. Один из обвиняемых в убийствах, доктор Фальтлхаузер, свидетельствовал в 1945 году[72]: «Я государственный служащий с 43-летним стажем работы. Как государственный служащий я был научен абсолютно во всем следовать господствующим приказам и законам, таким образом, я рассматривал Декрет об эвтаназии как закон. Здесь я хочу ясно отметить, что я, как и почти все немецкие директора психиатрических больниц, ничего не мог сделать. Я действовал не с намерением преступления, а напротив, они делались с осознанием того, что я действую милосердно по отношению кнесчастным созданиям, с намерением освободить их от страданий тогда, когда отсутствует какой-либо способ спасти их или улучшить их состояние, следовательно, я действовал сознательно как истинный и честный доктор». И это говорит главный врач больницы, ставшей лагерем смерти для пациентов. Известно, что пятеро психиатров: Готфрид Эвальт, Ганс Крейцфельдт, Карл БонХёффер, профессор Ясперсон и Мартин Хохль — открыто отказались выполнять распоряжения об «эвтаназии» пациентов.

Только в 1960 году Александр Митшерлих и Фред Мильке издали книгу свидетельств, задокументированных Нюрнбергским судом, об участии врачей в преступлениях нацистского режима — «Бесчеловечная медицина». Понадобилось еще 40 лет, чтобы в 2001 году Немецкая психиатрическая ассоциация и Германское общество психиатрии, психотерапии и невропатологии впервые признали вину и попросили прощения. Этим, вероятно, и объясняется заявление д-ра Мойзеса на конгрессе психиатров. И наконец, в 2010 году президент Германского общества психиатрии публично попросил прощения у жертв и их родственников за причиненные страдания и произвол немецких психиатров в годы национал-социализма. Запоздалое прощение — лучше, чем ничего, но из этого еще не следует, что такое можно простить!

Лос-Анджелес — Лас-Вегас

Дни конгресса пролетели быстро, мы с женой вернулись в Ванкувер и полетели в Лос-Анджелес, где в то время жил и работал Эдик. Он нас встретил в аэропорту и привез к себе домой. На плите бросалась в глаза очень большая кастрюля свежего борща, который с каждым днем становился вкуснее. Эдик жил в Беверли-Хиллз, где проживают в основном знаменитости, известные спортсмены, промышленные магнаты, состоятельные иностранцы и политики. Каждое утро мы с ним ходили в небольшую лавку, где на выбор были любые бейгеле, или бублики.

Эдик показал нам Голливуд, Голливудский бульвар, знаменитую «Аллею славы», бульвар Сансет. В «Юниверсал Студиос», парке развлечений и сказок, мы прошлись по съемочным павильонам, посмотрели «Водный мир» и оказались в «Парке Юрского периода» — проплыли на лодке по диким джунглям и увидели своими глазами динозавров, промокнув насквозь. Лучшего экскурсовода нам было не найти.

Из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас мы добрались за шесть часов на машине (435 километров) по хорошей скоростной дороге — по трассе 15 Мохаве фривэй. Несмотря на красивые пейзажи вокруг, пустыня быстро утомила. На половине пути мы остановились в замечательном пункте отдыха с кафешками и магазинами. Лас-Вегас вырос внезапно среди пустыни, как привидение. Получив ключи от номера в высотной гостинице, мы приняли душ и отдохнули несколько часов до вечера, когда этот уникальный город оживает. Город наполняется людьми, светом, шумом и иллюминациями. Лас-Вегас — это сияющие огнями улицы гламурных казино и фешенебельных отелей, азартные игры, шоу и развлечения всю ночь напролет и миллионы туристов, прибывающие сюда прожигать жизнь.

Эдик бывал здесь много раз и чувствовал себя бывалым парнем. До полночи мы ходили за ним и впечатлялись этим городом, имеющим недвусмысленное прозвище Город греха. Лас-Вегас-Стрип — центральная улица города, где находятся роскошные отели и знаменитые казино. Отели выглядят как музеи с невообразимыми интерьерами, например дворец Цезаря, фонтаны Белладжио, отель Венеция и другие. В казино я быстро проиграл автоматам $ 50, a Эдик, наоборот, выиграл сколько-то долларов. Мы погоняли с ним наперегонки на тренажере с машинами (он меня обогнал, естественно), исходили ноги по гигантским гостиницам и с удовольствием вернулись через несколько дней в Лос-Анджелес, а оттуда — домой. Спасибо Эдику за Америку 2001 года!

Двадцать лет тому назад эта страна вызывала у меня любопытство и живой интерес, но не сегодня — в 2020 году. События в США после убийства наркомана и бандита — афроамериканца (по нынешнему новоязу) не только привели к беспорядкам, но и выявили системную разруху, что происходит в головах, по выражению профессора Преображенского (из книги «Собачье сердце»). Погромы, грабежи, поджоги, снос исторических памятников и столкновения с полицией под лозунгами экстремистской группы «Антифа» и движения черных националистов («черные жизни важны», Black Lives Matter) означают приход в повседневную жизнь черного расизма и необольшивизма. Мрачная реальность американской разрухи была запечатлена на видео в программе Такера Карлсона на «Фокс Ньюс»[73]. США сегодня — это бледная тень той страны, которую я знал и видел во время своих визитов.

«Боже, храни Америку»

(God Bless America).

16. Давос-Давос-Давос

Давос. — Лыжное «окно». — Роковая гора. — Под музыку Баха. — Первая монография. — Рецензии. — Памяти соавтора

Во мне два Я — два полюса планеты,

Два разных человека, два врага:

Когда один стремится на балеты —

Другой стремится прямо на бега.

В. Высоцкий

Лента новостей: 2002 год

1 января В Европейском Союзе введена единая валюта — евро

29 марта Операция «Защитная стена» от террористов

12 апреля Взрыв террористки-смертницы на автобусной остановке в Иерусалиме, 6 человек погибли, 62 получили ранения

21 октября Террорист взорвал автобус в Пардес-Хана, 16 человек погибли, 45 получили ранения

Давос

Я приезжал в Давос трижды на рабочие совещания по шизофрении — на самый представительный форум специалистов, который собирался раз в два года (2002, 2004, 2006). Была и другая причина моих визитов в Давос — горные лыжи (ski). Оргкомитет составлял программу конференции таким образом, что утренние заседания проходили с 8 до 12 часов, а вечерние — с 16 до 20 часов; таким образом, было окно с 12 до 16 часов для лыжных утех. Почему 2006 год оказался последним в череде моих визитов, читатель узнает немного позже, а сначала — очень кратко о городе в горах.

Давос — крупнейший горнолыжный город-курорт высоко в Альпах (1560 метров), где проводятся не только международные соревнования, но и ежегодный Всемирный экономический форум, медицинские конгрессы и конференции. Город красив, сильно растянут вдоль долины и имеет два центра — Давос-Дорф и Давос-Платц, которые соединены между собой центральной улицей Променад с магазинами и гостиницами. Я селился в гостинице «Альпина», расположенной на полпути между Давос-Платц и Давос-Дорф с великолепным видом на горы. Всего в нескольких минутах ходьбы от отеля была остановка местного автобуса, который бесплатно развозил лыжников к подъемникам на гору. Конгресс-центр находился в пяти минутах ходьбы от гостиницы. В самом Давосе снега было немного, но горы были белыми.

Конгресс-центр Давоса имел несколько залов, оборудованных для пленарных заседаний и симпозиумов. Первый раз я участвовал в Давосской конференции по проблемам шизофрении в 2002 году (с 24 февраля по 1 марта) и чувствовал себя скорее гостем, чем активным участником[74]. На пленарных заседаниях и стендовых (постерных) сессиях рассматривался широкий круг вопросов клинической и биологической психиатрии. Отдельные заседания были посвящены эпидемиологии, нейроморфологии, нейрохимии, нейрофизиологии, состоянию вирусной концепции шизофрении, вопросам классификации спектра шизофрении и других психозов. Большой интерес вызывали генетические исследования с акцентом на биохимические, нейрохимические и иммунологические характеристики.

Меня особенно заинтересовала аугментация, то есть применение дополнительных агентов при лечении шизофрении антипсихотиками. Например, Джаяшри Кулкарни (J. Kulkarni), профессор психиатрии в Университете Монаша (Австралия), исследовала роль добавки гормона эстрогена при лечении шизофрении, биполярного расстройства и депрессии у женщин.

К этому периоду я уже пришел к выводу, что новые антипсихотические средства не более эффективны, чем старые, и для улучшения результатов лечения шизофрении следует добавлять (аугментация) вещества с нейропротективным действием. Работы д-ра Кулкарни подтвердили мои размышления на эту тему и стали дополнительным стимулом для поиска новых агентов для аугментации антипсихотических средств в лечении шизофрении.

Через два года, на конференции в 2004 году, мы с Яэль Ратнер сделали несколько сообщений[75]. В частности, представили первые результаты, полученные в рамках проекта о качестве жизни больных шизофренией с учетом их способности противостоять стрессу (coping abilities).

Последний раз я участвовал в Давосской конференции в 2006 году[76]. Мы с Анатолием Гибелем доложили работу о влиянии антипсихотиков на качество жизни больных шизофренией. Д-р Хая Блюменкранц обобщила результаты взаимосвязи между когнитивными нарушениями при шизофрении с отсутствием понимания (unawareness) больными своего заболевания. Третья наша работа сообщала о низкой концентрации прегненолона в плазме у пациентов с шизофренией и связи ее с тревожностью и дистрессом[77]. Прегненолон — это нейростероид, который вырабатывается головным мозгом. Измерения в сыворотке крови прегненолона проводила Рахель Мааян (Dr. Rachel Maayan) в лаборатории Ави Вейцмана. Мы познакомились в начале 90-х годов на какой-то конференции в Иерусалиме. Ави — талантливый и обаятельный человек, очень интересный и тактичный собеседник.

Авраам (Ави) Вейцман (Avraham Weizman) — психиатр и профессор медицинского факультета Тель-Авивского университета, заведующий лабораторией биологической психиатрии Медицинского исследовательского центра им. Фельзенштейна. Ави является признанным международным экспертом в области психиатрии и нейробиологии, автором и соавтором сотен публикаций и ряда монографий. Он опубликовал более 760 оригинальных статей в ведущих профессиональных журналах. Большинство из этих исследований были проведены в соавторстве с врачами как в Израиле, так и за рубежом[78]. Жена Ави, Ронит Вейцман, — замечательный психиатр и психолог, профессор Тель-Авивского университета.

Мы много лет плодотворно сотрудничали, о чем я еще расскажу.

Лыжное «окно»

На лыжах типа кросс-кантри[79] я катаюсь с детства. Более того, в пору жизни в городе Томскe мне с семьей приходилось участвовать в обязательных лыжных праздниках, устраиваемых местным обкомом партии во главе с Егором Лигачевым. Кстати, эти праздники многим нравились: весь город вставал на лыжи, было много снега, проложенная по лесной местности лыжня, кофе, чай и блины в любом количестве. Про горные лыжи я только слышал и видел их в фильмах, так как гор поблизости не было.

Впервые я встал на горные лыжи в 1998 году на курорте в Швейцарии, недалеко от Женевы. Я спустился с небольших горок и увидел, что это хорошо. Затем был конгресс в Канаде, где высокие горы приближались к облакам. Горы в Давосе тоже были высокие: Пиша (Pischa, 2483 метра), Якобсхорн (Jakobshorn, 2590 метров) и Ринехорн (Rinerhorn, 2490 метров), 310 километров лыжных трасс, семь зон катания, 110 трасс, 50 подъемников, перепад высот с 810 до 2800 метров.

В 2002 году в первый же день я поднялся на Якобсхорн не очень высоко, но тут меня охватил безотчетный страх, и я с большим трудом спустился вниз. На следующий день я взял двухчасовой урок, и инструктор показал мне технику катания на горных лыжах и полезные приемы. К концу урока мы поднялись на ту же гору, и, следуя за инструктором, я спустился с большим удовольствием и без какого-либо страха. Все последующие дни я поднимался все выше и отрабатывал технику карвинга — резаного поворота. За день до отъезда я побывал на вершине горы, и не один раз! Вид на соседние горы и панорама в целом завораживали. Но надо было ехать домой.

В 2003 году мы с Галей и Эдиком поехали кататься на лыжах в Сестриер, Италия. Перед поездкой купили трассовые (карвинговые) лыжи, ботинки, очки, перчатки и одежду. Карвинговые лыжи хорошо подходят для катания на мягком или жестком (ледянистом) подготовленном склоне. Поэтому в Давос-2004 я приехал с собственными лыжами и экипировкой и поселился в той же гостинице. Все было знакомо. На этот раз я уговорил Эдика составить мне компанию. Катались мы на пару, на скорость и, как и следовало ожидать, выпендривались на склонах друг перед другом. Никто не хотел уступать, и нам было весело. На промежуточной станции мы брали горячий глинтвейн, отдыхали и катались на новых склонах. Это было незабываемо.

Роковая гора

В 2006 году я поехал один, Эдик был занят работой. В Давосе ничего не изменилось. Зима была снежной, и мелкий снег сыпал почти ежедневно. Конгресс приближался к финалу, осталось два дня, и гора Якобсхорн мне уже порядком надоела — все спуски были знакомы. Я решил освоить другую гору — спуститься с горы Пиша. Склоны горы Пиша пологие, и трассы просторные; они берут начало на высоте порядка 2480 метров, и протяженность трасс составляет более 24 километров. Считая свою технику катания достаточно продвинутой, я решил сразу подняться на самый верх и один раз спуститься, чтобы успеть на вечернее заседание. Этот день запомнился до мельчайших подробностей.

Доклады на утренней сессии не обещали открытий в психиатрии. Да и моя голова была в другом месте — на склонах новой для меня горы. После перерыва на кофе я пошел в гостиницу, где меня с нетерпением ждали лыжи. С утра шел снег, солнце было где-то за тучами, а видимость — ограниченной. Подъем на самый верх показался мне затяжным. Лыжников на склоне, покрытом слоем свежего снега, было немного. Настроение было бодрым, и я стал привычно скользить вниз, делая виражи и контролируя скорость. Где-то на середине спуска я попал в скрытую снегом ямку, меня подбросило вверх, и я упал на левый бок и ногу. Попытки подняться и встать на ноги вызывали острую боль в левой ноге. Такой сценарий мной не предусматривался. Мимо проносились лыжники. Падал косой снег. Я некоторое время лежал на левом боку и не знал, что делать. Какая-то женщина остановилась возле меня и спросила, нужна ли мне помощь. Я кивнул и показал, что не могу подняться. Тогда она достала телефон и куда-то позвонила. Потом, сочувственно улыбнувшись, сказала, что через пять-семь минут за мной приедут. Болей в покое я не чувствовал и подумал, что просто ушибся. Вскоре откуда-то из снегопада появились два привидения — добрых молодца на лыжах с большими санями. Спасатели уложили меня на сани в теплый комбинезон, укутали с головой, привязали ремнями и повезли вниз, к подножью горы. Там меня переложили на носилки скорой помощи, и через 10–15 минут я оказался на кушетке приемного отделения местной больницы.

Под музыку Баха

Со мной начали разбираться, как в любом приемном покое: задали стандартные вопросы, сделали укол, анализы и снимки. Затем подошел врач лет сорока пяти с компьютером-лаптопом в руках и сказал, что у меня сложный подколенный перелом в типичном для лыжников месте. Он показал мне детали перелома на снимках и рассказал о плане операции: спинальная анестезия, реконструкция левого коленного сустава. Тут до меня дошло, что влип надолго. В голове пронеслись мои ближайшие планы, которые в одно мгновение перестали быть не только ближайшими, но и вообще планами. Настроение, как температура зимой, пошло вниз. Винить кроме себя было некого: «Зачем я полез на новую гору, да еще в такую погоду, да еще сразу на самый верх?» Не было больно, но почему-то — стыдно и обидно.

Получив мое согласие на операцию, заведующий травматологическим отделением, а это был он, спросил, какую музыку я люблю. Я назвал Баха и Бетховена. Далее была операция, лилась музыка Баха, с моей ногой что-то делали, резали, заколачивали гвозди, шили, но боли я не чувствовал. Хирурги работали сосредоточенно, как оказалось, почти два часа. Заведующий отделением сообщил мне, что сустав удалось собрать, скрепив тремя гвоздями с добавлением пластинок синтетической костной ткани. Мне нельзя будет ступать на ногу четыре-пять месяцев.

Потом я заснул и проснулся утром от боли в ноге в просторной и светлой палате на двоих. Как только я открыл глаза, появилась симпатичная медсестра и объяснила мне назначение множества кнопок. У меня в вене стояла игла с капельницей — бутылкой с какой-то жидкостью. При болях я мог нажимать один-два раза одну кнопку, и боль утихала на несколько часов. Вы уже догадались, что это была моя любимая кнопка! На левой ноге был жесткий бандаж — лонгета для коленного сустава. У кровати стояли красивые канадские палочки с подлокотником.

На прикроватном столике я увидел два небольших термоса (с чаем и кофе), графинчики с соком и водой, лист бумаги с меню на день, где я мог пометить свой выбор. Термосы меняли трижды в день. После обеда пришла девушка-красавица — инструктор по лечебной физкультуре и научила меня ходить с палочками, не наступая на левую ногу. Она работала со мной и в последующие два дня. На соседней кровати лежал профессор из Канады с нашей конференции с похожим переломом, но правой ноги. Мы делились своим опытом, лыжным и психиатрическим. Скучно нам не было.

На второй день меня навестила сотрудница гостиницы «Альпина», где остались мои вещи. Она принесла мне цветы и фрукты, а также мой чемодан со всеми вещами. Мои лыжи и ботинки хранились в больнице.

На четвертый день госпитализации приехал из Израиля парамедик — молодой парень, который выписал меня из больницы, отвез в аэропорт, организовал мне в самолете подвесную кровать и доставил домой в Нетанию. Моя страховая компания связалась с больницей и оплатила все расходы на лечение — около 12 тысяч евро. Я испытывал чувство благодарности всем, кто помогал мне, начиная с неизвестной женщины на лыжне и спасателей и далее — врачам и персоналу больницы, парамедику и страховой компании. Впереди был четырехмесячный период реабилитации. Не буду описывать здесь историю моего выздоровления. Боли прекратились только через две недели, было много физиотерапии, делались контрольные снимки. Домашние меня поддерживали. Когда я стал передвигаться по дому, то включил компьютер и задал себе привычный вопрос: «И чего же ты хочешь, Миша?»

Первая монография

Знать может любой глупец, мудрость заключается в том, чтобы понимать.

Альберт Эйнштейн

На книжной полке в моем шкафу стояла коллективная монография «Качество жизни при психических расстройствах»[80]. После выхода ее в свет прошло 10 лет, что обычно предполагает переиздание либо публикацию другой монографии. За последние 10 лет было опубликовано не менее 350 статей, описывающих различные аспекты качества жизни в области психиатрии. Тем не менее в литературе не было четкого понимания самой концепции качества жизни в применении к психическому здоровью и болезням. Противоречивыми были сведения о факторах, влияющих на субъективное качество жизни. Короче, были явные предпосылки для публикации новой монографии.

Редакторы упомянутой монографии были хорошо известными учеными, но их планы на переиздание монографии мне были неизвестны. Поэтому я решил проверить вторую возможность: составить проект новой книги и поискать ученых, готовых написать главы в новое издание. Себя я видел автором двух глав и редактором монографии. К этому времени я имел четырехлетний опыт редактора в международном журнале «Исследования качества жизни» и приличный список публикаций в этой области. Другими словами, мое имя было знакомо специалистам разных стран, на что я рассчитывал, рассылая письма — приглашения принять участие в международном проекте «Нарушение качества жизни при шизофрении, эмоциональных и тревожных расстройствах»[81]? Я выбирал лучших из лучших экспертов из разных стран и обсудил с каждым из них тему и содержание главы (по электронной почте и телефону). Некоторые профессора с сожалением отказывались, будучи заняты другими проектами. Мой черновой план глав книги быстро заполнился именами известных ученых. В реализации проекта согласились участвовать 40 специалистов из 11 стран.

Одним из авторов был канадский профессор Джордж Авад, чьи отличные статьи по оценке влияния психотропных лекарств на качество жизни мне были хорошо знакомы. Я решил предложить ему нечто большее — стать соредактором монографии, что было бы полезно как для меня, так и для книги. Джордж был в восторге от неожиданного приглашения и охотно его принял, что придало больший вес всему проекту.

Джордж Авад (Awad A. George, 1942–2007) — почетный профессор психиатрии Университета Торонто, главный психиатр больницы Хамбер-Ривер в Торонто, президент Международного общества клинических испытаний. Он родился в Акко, в подмандатной Палестине, и покинул ее в 1948 году, когда было создано государство Израиль. После окончания медицинской школы в Американском университете в Бейруте он приехал в Рочестерский университет, Нью-Йорк, чтобы пройти курс психиатрической подготовки. После обучения по детской психиатрии в Мичиганском университете он приехал в Торонто, где работал в Институте Кларка. Д-р Авад был награжден медалью Канадского колледжа нейропсихофармакологии за выдающийся вклад в исследования и преподавание в области психофармакологии.

Чтобы запустить проект, надо было найти издателя. Я вспомнил, что международный журнал «Исследования качества жизни» издавался Springer Science + Business Media в Дордрехте, а куратором от издательства был мистер Питер Батлер (Peter Butler), редактор-директор отдела биомедицинских наук (Нидерланды). На сайте издательства я нашел формат для представления проекта книги и заполнил бланки. По плану книга состояла из трех основных разделов: ключевые методологические вопросы, ухудшение качества жизни при тяжелых психических расстройствах и вопросы лечения и реабилитации. По моему замыслу содержание книги выходило за рамки психосоциальных аспектов качества жизни и углублялось в нейробиологические основы стресса, эмоций и удовлетворения. Мы с Авадом как редакторы надеялись, что монография обобщит новую литературу в сложной области качества жизни, а также будет интересна широкому кругу читателей, включая психиатров, психологов, исследователей и мененджеров в области психического здоровья и реабилитации. Недолго думая, я отправил проект монографии Питеру Батлеру с обязательством предоставить рукопись (400 страниц и 50 иллюстраций) не позднее сентября 2006 года. Обычно рецензирование такого проекта занимает месяцы. К моему удивлению, через две недели я получил от Питера проект издательского договора со мной на издание книги! Бинго! Все авторы принялись за работу. Я написал три главы, одну в соавторстве с Толей Гибелем. Скучать было уже некогда. На работу в клинику я вышел в мае месяце, прихрамывая и с палочкой. В августе я получил файлы всех 20 глав книги и отредактировал их вместе с Джорджем. В сентябре они были у Питера Батлера, который отдал их в печать. Для любопытного читателя привожу содержание книги в переводе на русский язык.

Часть I. Ключевые методологические вопросы

1. Дистресс/протективная модель синдрома дефицита качества жизни: современные данные и новые направления исследований. Рицнер М. С.

2. Роль дофамина в удовольствии, награде и субъективных реакциях на наркотики: нейропсихофармакология качества жизни при шизофрении. Воруганти Л. Н. П., Авад А. Г.

3. Нейроэндокринные функции, настроение и качество жизни. Мазза М., Мазза С.

4. Нейронные медиаторы и влияние эмоционального опыта на качество жизни. Хендлер Т., Адмон Р., Папо Д.

5. Межкультурное исследование качества жизни в области психического здоровья: концептуальные подходы, оценки, результаты и потенциальное воздействие. Буллингер М., Шмидт С., Набер Д.

6. Измерение качества жизни, связанного со здоровьем. Хоторн Г.

7. Сравнение инструментов для измерения синдрома дефицита качества жизни при тяжелых психических расстройствах. Q-LES-Q versus QLS and LQOLP. Рицнер М. С.

8. Интегрированный подход к измерению качества жизни. Пукроп Р., Бехдольф А.

Часть II. Синдром дефицита качества жизни при психических расстройствах

1. Качество жизни, связанное со здоровьем, у субъектов из группы риска возникновения первого эпизода психоза. Бехдольф А., Вейт В., Пукроп Р., Клостеркоттер Дж.

2. Синдром дефицита качества жизни при шизофрении. Рицнер М. С., Гибель А.

3. Понимание и качество жизни при расстройствах шизофренического спектра: исследование их парадоксальных отношений. Лисакер P. H., Луанна Д.

4. Качество жизни и тяжелая депрессия: текущие результаты и перспективы на будущее. Берлим M. T., Флек M. P. A.

5. Нарушение качества жизни при биполярном расстройстве. Михалак Э., Мюррей Дж, Янг А. Х., Лам Р. В.

6. Нарушение качества жизни при тревожных расстройствах. Кури М. А., Рапапорт М. Х.

7. Качество жизни при обсессивно-компульсивном расстройстве. Бобес Дж., Гарсия-Портилья, Баскаран М.-Т., Сайс П.-А., Бобес-Баскаран М.-Т., Бусоньо М.

Часть III. Вопросы лечения и реабилитации

1. Антипсихотические препараты, шизофрения и проблема качества жизни. Авад А. Г., Воруганти Л. Н. П.

2. Электросудорожная терапия и качество жизни. Розенквист П. Б., Макколл В. В.

3. Качество жизни в службах охраны психического здоровья. Эванс С.

4. Субъективное качество жизни применительно к психиатрической реабилитации и повседневной жизни. Эклунд М.

5. Анализ затрат и полезности: исследования и практические применения. Дерновсек М. З., Рупель В. П., Тавчар Р.

Через четыре месяца книга была опубликована: «Нарушение качества жизни при шизофрении, эмоциональных и тревожных расстройствах. От функций мозга к клинической практике» / под ред. Майкла С. Рицнера и А. Джорджа Авада. 388 с. Дордрехт, Нидерланды: Springer, 2007. Было приятно видеть великолепно изданную книгу, внесшую большой вклад в мое выздоровление. Что касается вклада в науку, то лучше обратиться к опубликованным рецензиям.

Рецензии

До меня дошли две рецензии, краткие выдержки из которых я здесь привожу.

1. Новая книга под редакцией Майкла Рицнера и Джорджа Авада является свидетельством как распространения концепции качества жизни, так и проблем, вызванных этим быстрым ростом. Редакторы, которые сами являются лидерами в исследовании качества жизни, выбрали в качестве авторов книги активных исследователей и клиницистов. Книга отражает состояние литературы в этой области, она состоит из 20 глав, написанных 40 различными участниками из 11 стран, где только 6 авторов из США. Монография обобщает нерешенные проблемы, выявляет современные тенденции в литературе и представляет данные о связи нейробиологических факторов с качеством жизни. Авторы охватывают широкий спектр информации, позволяя читателям с ограниченными знаниями заполнить пробелы в их понимании концепций и методологии качества жизни. Это может быть самым большим вкладом этой книги, так как есть много исследователей, которые знают достаточно, чтобы интересоваться качеством жизни, но недостаточно, чтобы полностью и точно интерпретировать результаты.

Как и во многих отредактированных книгах, главы несколько неравны как по содержанию, так и по стилю. Содержание между главами иногда пересекается. Есть много замечательных глав, которые многие исследователи найдут весьма полезными. Глава, посвященная методам и инструментам оценки, написанная Грэмом Хоторном из Мельбурнского университета, содержит очень практическую информацию, которая поможет в выборе и сравнении показателей. Исследователи из Гамбургского университета добавляют столь же ценную главу, которая фокусируется на тенденциях в методологии и содержании в межкультурных исследованиях качества жизни. Наконец, есть множество замечательных глав, обобщающих литературу о результатах качества жизни при лечении и реабилитации. Эти обзоры предоставят читателям четкое представление о текущей ситуации, зная которую они могут планировать свои собственные исследования. У меня осталось чувство разочарования, вызванное тем, что редакторы и авторы не пытались более настойчиво предлагать решения основных проблем, которые по-прежнему мешают исследованиям качества жизни. Таким образом, книга вносит ценный вклад в развитие этой области. По этой причине я рад иметь эту книгу в моей библиотеке и буду рекомендовать ее своим коллегам.

Чарльз Э. Дребинг[82]

2. Редакторы Майкл С. Рицнер и А. Джордж Авад собрали международную команду исследователей и клиницистов, чтобы создать лучшую коллективную монографию по качеству жизни с точки зрения психического здоровья. Редакторы книги разделили ее на три части и пригласили 40 международных участников. Часть I состоит из 8 глав и посвящена методологическим вопросам, связанным с качеством жизни, моделями уязвимости, ролью допамина, нейроэндокринной функции и нейронных медиаторов. Главы рассматривают субъективную природу качества жизни, кросс-культурные проблемы, измерение серьезных психических и физических проблем, связанных со здоровьем. В этих главах описывается ухудшение качества жизни индивидов у индивидов с первым эпизодом психоза, с хронической шизофренией, при депрессии и биполярном расстройстве. Две главы посвящены методам лечения. Клиницисты часто судят об улучшении, основываясь только на уменьшении положительных симптомов (например, галлюцинаций и бредовых идей) или на улучшении негативных симптомов (таких как апатия, отсутствие эмоций или эмоциональной привязанности, снижение социальных взаимодействий). Технически книга качественно написана и отредактирована, хорошо напечатана. Хотя она может показаться несколько дорогой за 199 долларов, она будет полезна для всех исследователей проблем качества жизни.

Марк Х. Флейшер, MD[83]

Памяти соавтора

После публикации монографии я с прискорбием узнал о кончине д-ра Джорджа Авада 24 мая 2007 года, в возрасте всего-то 65 лет[84]. В опубликованном некрологе кроме достижений сообщалось, что д-р Авад был сторонником мира арабов с Израилем, он отчетливо понимал существующие психологические и культуральные препятствия на пути к желаемому миру. После террористических атак 11 сентября 2001 года в США, Джордж создал рабочую группу, состоящую из еврейских и арабских психоаналитиков, для диалога и содействия делу мира на Ближнем Востоке. Став ключевым членом рабочей группы, д-р Авад привнес в нее свой интеллект и приверженность миру. Я не знал всего этого, когда мы готовили монографию к изданию. Сегодня у меня нет сомнений, что горячее участие Джорджа в нашем совместном проекте отражало его внутреннюю убежденность в особой полезности нашего сотрудничества как примера для лучшего будущего наших народов. Я же думал о нем в совершенно другом контексте — как об эксперте и ученом! Светлая ему память!

Опыт создания и публикации коллективной монографии оказался заразительным. В последующие 10 лет я инициировал еще несколько международных проектов и опубликовал серию книг на актуальные темы клинической и биологической психиатрии. Об этом речь еще впереди.

Мое увлечение горными лыжами травмой в Давосе не закончилось. Через два года я почувствовал себя уверенным для возвращения на горные склоны, что подтвердили снимки и заключение моего швейцарского хирурга. Хотя нога меня не подводит, прежней храбрости и бесшабашности уже нет. Я продолжил кататься на лучших горных курортах Австрии, Италии, Болгарии и на Хермоне в Израиле.

Давос я полюбил, но больше туда ни ногой…

17. Охота за генами

Биомаркеры. — Триплеты ДНК. — Ген WKL1. — Ген G72/G30. — Этика и генетика. — Руководство по биомаркерам

Если хочешь что-то делать — делай, а не сотрясай воздух.

Доктор Хаус

Лента новостей: 2004 год

3 января Катастрофа Boeing 737 под Шарм-эль-Шейхом

11 марта В терактах в Мадриде погиб 191 человек

14 июня На островах Кораллового моря провозглашено Королевство геев и лесбиянок

3 сентября Кровавая развязка теракта в Беслане: взрыв зала с заложниками

Биомаркеры

Пришла очередь рассказать о биологических исследованиях шизофрении и других психических расстройств. Но при чем здесь биология, может спросить читатель, ведь психиатры имеют дело с нарушениями чувств, мышления, восприятия и интеллекта? Оказывается, очень даже при чем. Примерно с середины XX века психическими явлениями заинтересовались генетики, химики, нейрофизиологи и другие биологи. Недавно они добрались даже до любви и установили, что любовь — это совокупность молекулярных, химических и клеточных сигналов, которые приводят к тому, что мы в кого-то влюбляемся и испытываем к нему теплые чувства. Так любовь — это тоже химия? «Таки да», как говорила моя бабушка. Здесь работают такие гормоны и медиаторы, как фенилэтиламин, дофамин, серотонин, окситоцин и другие. Но на биологию любви влияют и культура, традиции, воспитание, образование и многое другое, что составляет персональную жизнь, наполняет литературу и искусство разными историями и сюжетами.

Биологи вместе с психиатрами десятки лет исследуют причины и механизмы возникновения психических расстройств. В медицине есть такое понятие, как биомаркеры. Это гены, молекулы и другие характеристики тела человека, которые могут быть маркерами заболевания и его проявлений. Например, повышение лейкоцитов крови (маркер) «говорит» врачам, что где-то есть воспаление. К сожалению, клинически значимых биомаркеров шизофрении, тяжелой депрессии и биполярного заболевания пока не обнаружили, и диагноз ставится исключительно на основании анамнеза, клинической картины, поведения и знаний психиатра. Поэтому поиск мутантных генов и других биомаркеров — одна из самых актуальных задач для исследований в психиатрии.

Геном человека — совокупность наследственного материала (ДНК), заключенного в клетке человека. Наш геном содержит 20–25 тысяч активных генов, остальная часть ДНК является некодирующей, однако играющей важную роль в регуляции активности генов. Здесь я коротко расскажу о нашей охоте за некоторыми генами.

Триплеты ДНК

Желание найти гены риска заболевания шизофренией привели меня на кафедру молекулярной генетики и биохимии человека Тель-Авивского университета к профессору Рут Навон (Ruth Navon, PhD). А точнее, Рут нашла меня. Предыстория была такова. В последнее десятилетие XX века были обнаружены повторы тринуклеотидных последовательностей ДНК. Повторы — это количество копий коротких (триплетов) нуклеотидных последовательностей ДНК, состоящих из азотистых оснований: A — аденина, G — гуанина, C — цитозина и T — тимина. На одной и той же молекуле ДНК существуют два типа последовательностей нуклеатидных оснований:

а) уникальные, или «неповторимые», и

б) повторяющиеся друг за другом копии одной и той же последовательности.

Число таких повторов в геноме варьирует в определенных пределах. Большое количество повторов было найдено при неврологических заболеваниях, таких как хорея Гентингтона, спиноцеребеллярная атаксия и другие. По одной из гипотез, большое количество копий в ДНК может привести к «нестабильности генома», а она, в свою очередь, — к «нестабильности мозга». Ведущие генетические лаборатории мира наперегонки занялись изучением повторов ДНК — возможной причины развития психоза. Особое внимание ученых привлек важный для головного мозга ген KCNN3, локализованный в 21-й хромосоме[85].

Так вот, нашему знакомству предшествовала публикация статьи профессора Навон с соавторами, где утверждалась «достоверная связь у евреев-ашкеназов между более длинными повторами в гене KCNN3 и шизофренией»[86]. Рут позвонила и прислала статью, которая вызвала у меня много вопросов и серьезные сомнения в обоснованности выводов. Попросту говоря, вывод исследования был необоснован. Особенно слабой была клиническая часть работы: диагноз шизофрении был недостаточно обоснован, оценка тяжести симптомов отсутствовала и т. д. Рут согласилась с моей критикой и предложила сделать совместную работу. Она руководила лабораторией, где делались анализы генов, в том числе гена KCNN3, а наша научная группа продолжала набирать и обследовать больных по программе «Качество жизни при тяжелых психических расстройствах». Каждый больной был хорошо диагностирован с использованием стандартных критериев и шкал. Оставалось взять кровь у больных на анализ генов. Однако в Израиле нельзя прийти к больному и взять кровь на анализ с научной целью. Необходимо получить разрешение этического Хельсинкского комитета, который проверяет протокол исследования и соблюдение всех прав больного, включая его письменное согласие на участие в исследовании. После прохождения неизбежной бюрократии и получения согласия больных мы стали отправлять образцы крови в генетическую лабораторию. Там из лейкоцитов выделяли ДНК и хранили образцы для анализа генов.

Когда данные накопились, мы сравнили число повторов триплета CAG (цитозин, аденин, гуанин) в гене KCNN3 у 181 больного шизофренией с контрольной группой, состоящей из 207 здоровых лиц. Меня ничуть не удивило, что не оказалось достоверных различий в количестве CAG-повторов между пациентами и контрольной группой, а также между другими этническими группами больных. Другими словами, вывод статьи Рут Навон с соавторами не подтвердился. Однако более ранний возраст начала непараноидной шизофрении все-таки был связан с различиями в размерах повторов ДНК. Тогда нами была проанализирована возможная связь между CAG-повторами в KCNN3-гене и тяжестью симптомов шизофрении. Проверялась гипотеза: «возможно ли, что CAG-повторы в KCNN3-гене как-то влияют на тяжесть заболевания?» В литературе была одна статья на эту тему (Cardno и соавторы, 1999), где говорилось, что длинные CAG-повторы в KCNN3-гене связаны у пациентов с шизофренией с более тяжелыми негативными симптомами, такими как апатия, отсутствие эмоций или эмоциональной привязанности, снижение социальных взаимодействий. Наши данные подтвердили гипотезу о том, что наличие длинных CAG-повторов ассоциируется с такими симптомами шизофрении[87].

Ген WKL1

Наша охота за генами шизофрении набирала обороты. Кто-то из сотрудников Рут Навон нашел сообщение, что мутация Leu309Met в гене WKL1 на 22-й хромосоме связана с периодической кататонической шизофренией в одной большой немецкой родословной с семью больными ее членами. Проверить этот подозрительный ген на нашей выборке не составило труда. Вопрос для анализа был следующим: «играет ли мутация Leu309Met какую-либо роль в возникновении шизофрении?» Скрининг этой мутации у наших 117 больных шизофренией и 176 контрольных лиц не подтвердил предположение: этот ген был невиновен в возникновении шизофрении[88]. Каждый отвергнутый ген нас расстраивал и радовал одновременно. В любом случае на одного подозреваемого гена становилось меньше!

Ген G72/G30

Очередным подозреваемым геном как для шизофрении, так и для биполярного расстройства был ген G72/G30 на 13-й хромосоме. Связан ли ген G72/G30 с шизофренией? Мы предположили различия в экспрессии гена G72/G30 у пациентов с шизофренией по сравнению с психически здоровыми людьми. Статистический анализ гена G72/G30, гаплотипов и экспрессии генов у 60 пациентов с шизофренией и 130 контрольных лиц выполнил Михаил Коростышевский — профессор кафедры анатомии и антропологии Тель-Авививского университета[89]. Результаты подтвердили, что ген G72/G30 вовлечен в этиологию шизофрении и повышение экспрессии этого гена согласуется с глутаматергической теорией шизофрении. Надо сказать, что поиск мутантных генов наталкивался на большие трудности и главная среди них — низкая воспроизводимость результатов разными лабораториями.

Этика и генетика

К сожалению, вскоре я был вынужден оставить международную гонку за генами шизофрении. Виновен в этом Хельсинкский комитет по медицинским исследованиям на людях. А история такова. У нас с Рут Навон хранился банк ДНК психически больных и здоровых лиц, пригодный для тестирования еще многих кандидатов в гены шизофрении

Банковская ДНК является безопасным и годным для длительного хранения материалом, что позволяет использовать его для сравнительного анализа генетической информации человека. Образцы ДНК были получены нами с согласия их хозяев, они хранились под номерами. Имена и фамилии были засекречены. В них просто не было нужды. Создавая банк ДНК, мы, как и все исследователи в мире, не знали, какие гены еще будут представлять интерес для тестирования в будущем. Оценивая очередной ген на связь его с заболеванием, мы проводили статистический анализ, не нанося НИКАКОГО ВРЕДА тем, кто дал согласие на использование для научных целей его ДНК. Более того, ученые многих стран мира стали объдинять свои банки ДНК с другими для увеличения исследуемой выборки и повышения эффективности анализа. Имена и фамилии доноров ДНК в этом также не участвовали, чем гарантировались секретность и безопасность для доноров.

При Хельсинкском комитете по медицинским исследованиям на людях (Министерства здравоохранения) решили создать подкомитет по генетическим исследованиям[90]. В его состав входили врачи и исследователи из разных областей, юристы и специалисты по этике, которые рассматривали предложения по генетическим исследованиям человека. Любое генетическое исследование, утвержденное больничным этическим комитетом, должно было направляться в этот подкомитет, без разрешения которого стало невозможным проводить тестирование генов. Мы, естественно, послали свою заявку на продолжение исследования, где описали существующий банк ДНК. Полученное решение подкомитета повергло нас в шок. ОТ НАС ПОТРЕБОВАЛИ ЗАНОВО СОБРАТЬ ПОДПИСИ ВСЕХ БОЛЬНЫХ СУЩЕСТВУЮЩЕГО БАНКА ДНК НА ИХ СОГЛАСИЕ НА ТЕСТИРОВАНИЕ НОВЫХ ГЕНОВ. Другими словами, нам предлагалось убедить сотни больных с психическими расстройствами подписать повторное согласие на исследования непонятных им генов. Хотел бы я узнать, сколько из моих читателей на это согласились бы без естественной подозрительности. Как альтернатива, мы должны были выбросить наш банк ДНК и начать все сначала. Профессор Навон, как амазонка, боролась с подкомитетом, стоявшим как скала на своем решении, что называется, не на жизнь, а на смерть, и проиграла. «Держать и не пущать» — древний принцип самодовольных представителей любого рода власти. Подкомитет был непоколебим, он таким путем искал известности и уважения.

Тогда Рут стала настаивать на продолжении наших исследований с анонимным банком ДНК без специального разрешения. Но тут на нашем пути оказалась вторая скала — директор «Шаар Менаше» Илан Модаи. Он не хотел слышать ни о каком компромиссе, угрожал мне, что если найдет в интернете хоть одну нашу с Рут статью, то устроит показательный скандал. И я не мог ему не верить. Надо сказать, что за два года до скоропостижной кончины Илан очень изменился, стал подозрительным, участились гневливые реакции, которые раньше были редкими. Таким образом, я оказался между молотом и наковальней — между Навон и Модаи. Поэтому мне пришлось сойти с «беговой дорожки», о чем я и написал Рут.

Профессору Рут Навон ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 27, 2005

Тель-Авивский университет

Тема: Окончание совместных исследований

Уважаемая профессор Навон,

Я с большим сожалением сообщаю, что вынужден прекратить наш совместный проект из-за новых чрезмерных требований подкомитета по генетическим исследованиям к нашему банку ДНК. Мы не можем использовать образцы ДНК, взятые у пациентов больницы «Шаар Менаше» в период 1999–2005 гг., для генетического тестирования дополнительных генов, так как Хельсинкская комиссия министерства здравоохранения нам в этом отказала.

Я хотел бы поблагодарить Вас за сотрудничество в развитии генетических исследований в психиатрии.

С уважением,

Михаил Рицнер

Руководитель отдела «Шаар Менаше»

Рут была в бешенстве и написала много обиженных писем. Я, в свою очередь, был обижен на Модаи и на весь мир, но писать об этом мне было некому. Практики, подобной той, которую завел подкомитет по генетическим исследованиям, не существовало ни в США, ни в Европе. Израиль бежал впереди планеты всей!

На создание нового банка ДНК у меня не было ни сил, ни ресурсов. За последние годы генетики нашли несколько сотен генов, которые относительно слабо связаны с шизофренией. Американские молекулярные биологи проанализировали ДНК примерно 100 тысяч больных шизофренией и здоровых людей и выделили четыре сотни регионов в геноме, связанных с появлением «голосов в голове» и прочих проявлений этой болезни[91].

Мой роман с генетикой начался в 1965 году на кафедре биологии у замечательного профессора Александра Васильевича Маслова и завершен в 2010 году публикацией коллективной монографии и написанием главы с мировым лидером в психиатрической генетике — профессором Ирвингом Готтесманом (США). Итого он продолжался с небольшими перерывами 45 лет. Все эти годы я продолжал внимательно следить за литературой по генетике психических заболеваний, проводил исследования, публиковал результаты и делал доклады на разных форумах.

Увы, в науке, как и в жизни, романы не вечны!

Руководство по биомаркерам

В научной литературе и в СМИ периодически публикуются статьи об обнаружении генов и нейропсихиатрических биомаркеров. Мне показалась полезной идея опубликовать мнения ведущих экспертов в этой области, собрав их в одном издании. Я тщательно отбирал авторов — признанных экспертов на международном уровне. После личной переписки удалось привлечь из 16 стран таких авторов, как Pedro Abreu-Gonzalez (Spain), Caleb M. Adler (USA), Deanna M. Barch (USA), Patricia E. G. Bestelmeyer (United Kingdom), David L. Braff (USA), John G. Csernansky (USA), Peter Gallagher (United Kingdom), Michael F. Green (USA), Irving I. Gottesman (USA), Raquel E. Gur (USA), William P. Horan (USA), Assen Jablensky (Australia), David Linden (United Kingdom), Andreas Meyer-Lindenberg (Germany), Armando L. Morera (Spain), A Leslie Morrow (USA), Robin Murray (United Kingdom), Ghanshyam N. Pandey (USA), Stephen M. Strakowski (USA), Ming T. Tsuang (USA), Matthias Weisbrod (Germany), Abraham Weizman (Israel), Robert Zivadinov (USA). Их научные достижения и имена говорят сами за себя и не нуждаются в рекламе.

Таким образом, под моей редакцией в 2010 году вышло в свет «Руководство по нейропсихиатрическим биомаркерам, эндофенотипам и генам».

Книг получилось четыре:

1. «Нейропсихологические эндофенотипы[92] и биомаркеры»,

2. «Нейроанатомические и нейровизуализирующие эндофенотипы и биомаркеры»,

3. «Метаболические и периферические биомаркеры» и

4. «Молекулярно-генетические и геномные маркеры».

Я бесконечно благодарен всем соавторам за сотрудничество. Четырехтомное руководство предназначалось для широкого круга врачей и биологов. В нем не только представлены новейшие обзоры, но нашли место и новые идеи для будущих исследований[93]. Первое издание такого рода привлекло внимание многих исследователей к проблеме биомаркеров психических расстройств. Однако и сегодня, 10 лет спустя, еще не произошло прорыва в этой области, и проблема остается по-прежнему актуальной.

18. Профессор Техниона

Медицинский факультет. — Степени и звания. — Еврейский университет. — Технион. — Бред ревности. — Аттестация

Творчество — это болезнь души, подобно тому, как жемчужина есть болезнь моллюска.

Генрих Гейне

Лента новостей: 2000 год

10 января Демонстрация: Голанские высоты наши

5 марта Английские ученые успешно клонировали свиней

28 сентября Начало интифады Аль-Акса после визита А. Шарона

12 октября Линчевание в Рамалле двух израильских резервистов

Медицинский факультет

Израильские университеты входят в число лучших в мире. Являясь лидерами по количеству внедряемых инноваций, они привлекают студентов со всего света.

В соответствии с Шанхайским рейтингом, в 200 лучших вузов входят четыре израильских университета:

• Еврейский университет в Иерусалиме,

• Технион — Израильский технологический институт в Хайфе,

• Тель-Авивский университет и

• Институт им. Вейцмана.

Мне довелось работать на кафедрах психиатрии в первых двух. Преподавание в университете было важной целью моей адаптации в Израиле. Для этого надо было иметь хороший иврит, улучшить английский и познакомиться с системой обучения врачей в стране, которая мало похожа на советскую. Так, например, для поступления в университет абитуриент должен пройти психометрический тест вместо экзамена, который позволяет оценить общую эрудицию, математические и логические способности, знание иврита для тех, кто сдает тест на другом языке, а также знание английского языка. Психометрический тест проводится в определенные дни для всех университетов страны некомерческим Израильским центром экзаменов и оценок. При поступлении в большинство вузов удельный вес психометрии примерно равен удельному весу аттестата зрелости (подробнее смотри здесь[94]). Обучение платное, от 10 000 до 20 000 шекелей в год.

Для поступления на медицинский факультет требуется высокий балл психотеста. Будущие хирурги, педиатры и психиатры учатся вместе на врача общего профиля. Базисные и клинические дисциплины преподаются на высоком научном уровне с использованием американских руководств и научных статей.

Психиатрию изучают на пятом курсе, цикл длится два месяца: две недели студентам читают лекции для всего курса, затем шестинедельная практика в клинике. На практику студенты приходят группами по 14–16 человек. Здесь их ждет интенсивная програма семинаров, курация больных, представление своих пациентов, еженедельные тесты, разбор статей, конференции и т. д. Студенты изучают закон о психиатрической помощи в стране и вопросы этики.

По окончании цикла студента ждет устный экзамен в присутствии двух врачей-преподавателей, которые не обучали его в клинике. Студент проводит интервью реального больного, 8–10 минут для подготовки, и после этого он должен представить историю болезни и ответить на любые вопросы по программе курса. Экзамен длится около часа, каждый экзаменатор независимо ставит оценки по 100-балльной шкале по пяти разделам экзамена, проходной балл — 70. Студент имеет право обжаловать оценку экзаменаторов, что рассматривает специальная комиссия. Принимая многие годы экзамены, я, как правило, испытывал удовольствие от способностей большинства студентов всего за шесть недель схватить основы психиатрии и навыки оценки состояния больных.

По прошествии шести лет студент-медик сдает письменно шесть государственных экзаменов: по терапии, хирургии, гинекологии, психиатрии, педиатрии и неврологии. Эти экзамены проводятся в один день по каждой дисциплине для всех университетов страны.

Следующий этап — годовой стаж в разных клиниках с временной врачебной лицензией и завершение научной дипломной работы. Того, кто прошел все это, ждет приз — диплом врача (MD — вторая степень) и постоянная лицензия на врачевание. Такой молодой врач еще только «полуфабрикат», но он может быть допущен к прохождению специализации. А это еще четыре-пять лет работы, учебы и сдача двух сложных экзаменов. Тот, кто все это прошел, признается врачом-специалистом, он может работать старшим врачом и заведующим отделением (после трех лет стажа), иметь частную клинику и давать заключение в суде.

Степени и звания

Высшей аттестационной комиссии (ВАК) в странах Запада нет. Научные степени и звания присваивают университеты. В Израиле, как и в большинстве стран Запада, существуют три академические степени:

1. первая, или бакалавр (BA), присуждается после трех или четырех лет учебы;

2. вторая, или магистр (MA; для врачей — MD), нужно проучиться еще два-три года;

3. третья, или доктор философии (PhD), присваивается после окончания докторантуры и успешной защиты научной работы.

Дипломы университетов России приравниваются ко второй академической степени, а степень кандидата наук — к третьей степени. В университетах практически нет штатных врачей-преподавателей. Ими становятся врачи-специалисты крупных медицинских центров.

Израильские академические звания подразделяются на следующие категории: lecturer, или assistant professor, senior lecturer, associate professor и full professor — «полный» профессор. Требования к кандидатам высокие, но они варьируются и зависят от требовательности университета.

Например, чтобы получить звание associate professor в Технионе, надо удовлетворить следующим требованиям:

1. опубликовать достаточно научных статей (20–25 статей за последние три-четыре года) в рецензируемых международных журналах с высоким райтингом по специальности;

2. получить международный грант на научные исследования;

3. быть рецензентом международных журналов и желательно стать редактором хотя бы одного из них;

4. быть спикером и председательствовать на международных конференциях;

5. читать лекции и проводить занятия со студентами, получить их высокие оценки;

6. получить положительные рекомендации от пяти ведущих ученых в мире по специальности (соискатель предлагает фамилии, а выбирает из них университет).

Тот, кто имеет такие достижения, может подать документы в деканат с просьбой присвоить искомое звание. Документы рассматриваются около года на нескольких комиссиях (например, на медицинском факультете и в самом Технионе). Просьба может быть отклонена или принята. Получение ученого звания не предполагает какой-либо зарплаты. Некоторые университеты предоставляют ученому фонд для участия в конференциях ($ 3000–4000 в год). Труд врачей-преподавателей и ученых оплачивается по месту их основной работы — в медицинских центрах. Первый раз я подал свои документы для получения ученого звания в Еврейский университет в Иерусалиме.

Еврейский университет

Психиатрический центр «Тальбие», где я работал в 90-е годы, был клинической базой медицинского факультета Еврейского университета. Он принял первых 140 студентов в 1925 году. Сегодня в университете 1400 преподавателей, более 23 000 студентов-израильтян и 1500 иностранных студентов. В университете множество школ, научно-исследовательских институтов и шесть факультетов: гуманитарный, естественных наук, юридический, сельскохозяйственный, медицинский — стоматологический и социальных наук; есть красивый ботанический сад.

Сначала я просто присутствовал на семинарах и занятиях студентов в «Тальбие». Меня восхищали их активность, подготовленность и пытливость. Дискуссии велись открыто и свободно, почти на равных с заведующими отделениями и старшими врачами, которые были основными преподавателями. Участвовали в обучении студентов и врачи-стажеры, что было частью их специализации. Первые дни студенты опасались находиться среди больных и общаться с ними. Но через пару недель цикла виден был явный прогресс. Вопросы этики занимали едва ли не важнейшее место в дискуссиях, особенно в том, что касалось принудительного лечения и фиксации (привязывания к кровати) очень возбужденных или суицидальных больных. Начиная с 1992 года меня стали привлекать к проведению семинаров, чтению микролекций и разбору больных, курируемых студентами. По окончании цикла студенты оценивают каждого преподавателя по пятибалльной шкале. Мои усилия получали у студентов 4,5–4,7 балла из пяти возможных.

В 1995 году я был аттестован как senior lecturer кафедры психиатрии Еврейского университета. Меня все поздравляли. К сожалению, Еврейский университет никому не предоставлял денежного фонда для поездок на конференции. Годом позже университет отметил мои исследования психологической адаптации репатриантов из России премией им. Яира Гона[95]. Понятно, что это были успехи возглавляемой мной группы врачей и Сионистского форума.

Как уже известно читателю, в 1998 году я перешел на работу в психиатрический центр «Шаар Менаше», который являлся клинической базой Техниона (Хайфа). Университеты не признают ученые звания, полученные в другом университете, а предлагают подать документы и пройти весь процесс аттестации заново. Таковы правила. В Технионе требования к соискателям одни из самых высоких в стране.

Технион

Израильский технологический институт в городе Хайфе был открыт в 1924 году в специально построенном студенческом городке, расположенном на склонах горы Кармель. В студгородке находятся более 100 зданий, в которых размещаются лаборатории, научно-исследовательские институты и различные вспомогательные службы, включая большой спортивный комплекс. Медицинский факультет открыт в 1969 году, ежегодно здесь получают высшее медицинское образование около 680 студентов. Научная база факультета — НИИ им. Раппапорта. Сотни научных исследований, ежегодно публикующиеся в ведущих международных медицинских изданиях, принесли НИИ и Техниону мировую известность. В 2004 году сотрудники института профессор Авраам Гершко и профессор Арон Чехановер были удостоены Нобелевской премии по химии.

Центр «Шаар Менаше» стал принимать студентов в результате реформ в больнице, предпринятых профессором Иланом Модаи. Поэтому только в 1999 году у нас появилась первая группа студентов. Опытом работы со студентами обладали считаные врачи. Студентов распределили по отделениям, ко мне должны были прийти трое студенток. Вокруг начала преподавания в нашем центре и прихода первой группы были ажиотаж и ненужная суета, которые способствовали возникновению первого конфликта между мной и директором.

Бред ревности

Три симпатичные на вид студентки начали знакомиться с моим отделением, учиться интервьюировать больных, распознавать симптомы психических расстройств и правильно задавать вопросы. Все новые больные обязательно представлялись на конференции в отделении с участием всех врачей, медсестер, психологов и социальных работников при участии студентов. Лечащий врач докладывает историю болезни, затем проводится интервью и обсуждение.

В тот злополучный день мы знакомились с новой пациенкой — молодой женщиной с бредом ревности и другими расстройствами. Три студентки опоздали к началу конференции и присоединились к нам во время интервьюирования, не ведая, о чем идет речь. В ходе интервью мы услышали очень эмоциональные жалобы пациентки на многочисленные измены мужа, на его дурной характер и развязное поведение. Больная рассказала, например, что муж ей «изменяет психологически с разными предметами, животными и всем естеством». Перед началом обсуждения студентки демонстративно покинули конференцию. Примерно через час мне позвонила секретарь главного врача и сообщила, что мои студентки переведены в другое отделение.

Я ничего не мог понять и потребовал у директора объяснений. Оказалось, что студентки возмутились тем, что «заведующий отделением не выразил сочувствия пациентке и не осудил поведение ее мужа, которым, по их мнению, должна заняться полиция».

Другими словами, они пожаловались на мое неэтичное поведение и заявили, что не хотят проходить практику в нашем отделении. Студентки не поняли, что речь шла о бредовом состоянии. По моему разумению, директор больницы должен был пригласить ретивых «феминисток» для обсуждения в моем присутствии проблемы, возникшей в силу их невежества, в чем мне было отказано. Замечу, что психиатрам (и не только им) хорошо известно, что не следует поддерживать бредовые переживания и идеи, тем более спорить с ними. Бредовые идеи по определению не поддаются коррекции. Скоропостижное решение директора Модаи о переводе студенток в другое отделение было совершенно непедагогичным. Ему пришлось выслушать на повышенных тонах все, что я об этом думаю, и направить в мое отделение других студентов. Я, в свою очередь, получил полезный урок — с тех пор опоздавшие к началу представления истории больного не могли участвовать в клинической конференции.

В «Шаар Менаше» быстро накопился опыт работы со студентами Техниона, и подобных эксцессов больше не было. Основные темы лекций для студентов распределялись между врачами-преподавателями. Я проводил семинары и читал лекции по шизофрении и другим психозам, заболеваниям эмоций и по методологии научных исследований в психиатрии. Из сотрудников моего отделения успешно работали со студентами доктора Яэль Ратнер, Эхуд Сассер и другие стажеры, психологи и социальная работница. Все они получали высокие оценки от учеников. Студенты не только курировали больных, но и участвовали в групповой психотерапии. Д-р Яэль Ратнер проводила с ними научное исследование факторов, влияющих на их выбор специализации в медицине.

Аттестация

В 2000 году я подал документы на аттестацию в Технион и получил звание senior lecturer кафедры психиатрии медицинского факультета. Декан объяснил мне, что при первой аттестации Технион только подтверждает (или нет) то академическое звание, что имел соискатель в предыдущем университете. Он также сказал, что мне надо за последующие три года опубликовать не менее 25 статей в журналах с высоким рейтингом и представить вновь документы в деканат. Когда я обновил свои документы в 2004 году, меня аттестовали как associate professor. В «Шаар Менаше» был один профессор — Илан Модаи, я стал вторым, а затем к нам присоединился Генри Сильвер.

В последующие годы два моих ближайших сотрудника были заслуженно приняты в академию Техниона: д-р Яэль Ратнер как senior lecturer и д-р Анатолий Гибель — lecturer.

Годом позже меня удостоили чести войти в особую группу специалистов, принимающих устные экзамены второго уровня у врачей-стажеров («митмахим»), закончивших специализацию. Профессор Ави Вейцман дал мне лестную рекомендацию.

Профессор Самуэль Фениг ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀Июнь 6, 2005 года

Председатель экзаменационной комиссии

Тема: Назначение проф. Майкла Рицнера экзаменатором

Уважаемый проф. Фениг,

Профессор Майкл Рицнер хорошо известен мне как заведующий отделением в больнице «Шаар Менаше», а ранее — как заведующий отделением в больнице «Тальбие» в Иерусалиме. Помимо того, что проф. Рицнер является психиатром-экспертом со степенью магистра наук, он также имеет степень доктора философии по психиатрии и генетике. В дополнение к своей клинической работе он руководит исследовательской лабораторией. Проф. М. Рицнер обладает обширными знаниями в клинической, эпидемиологической, генетической, нейробиологической и реабилитационной областях психиатрии. Он очень плодовитый исследователь и опубликовал более 140 научных статей, а также несколько глав книг. Следует подчеркнуть, что его исследовательская репутация достигла международного уровня. Он проводит углубленные исследования в области оценки качества жизни психиатрических пациентов и, благодаря своей репутации в этой области, был избран ассоциативным редактором журнала Quality of Life Research.

Профессор Рицнер очень активно обучает студентов и стажеров, активно участвует в престижных международных научных конференциях по психиатрии и считается ярким лектором с научно-исследовательским подходом. Во всех ролях проф. Рицнер демонстрировал широкие знания академических и клинических аспектов психиатрии, организационные способности и профессиональную честность в решении клинических и научных проблем.

С уважением,

Профессор Авраам Вейцман

Тель-Авивский университет

Спасибо Ави за теплые слова, которые следует разделить поровну между его хорошим отношением ко мне и моими достижениями.

Многолетнее преподавание и общение со студентами оставили у меня много ярких впечатлений. У нас были и англоязычные группы студентов из США и Канады, которые после возвращения домой продолжали писать письма, сообщали о своих успехах. Я до сих пор не теряю связи с Технионом, где продолжаю читать лекции врачам, социальным работникам и адвокатам. Университетская атмосфера удивительна и уникальна, она будоражит воображение, воспоминания и очень похожа на атмосферу моих студенческих лет, которую невозможно забыть.

19. Защита клеток мозга

Полифармация. — Нейростероиды. — DHEA и PREG. — Бексаротен. — Чайная аминокислота

Нейропротекция — это стратегия лечения, направленная на защиту клеток головного мозга от гибели.

Лента новостей: 2006 год

10 февраляСеверная Корея стала обладателем ядерного оружия

14 февраляСтив Чен, Чад Хёрли и Джавед Карим основали YouTube

8 августа Кризис вокруг иранской ядерной программы

17 августаИзраиль объявил о выводе своих поселений из Сектора Газа

Полифармация

Антипсихотическая полифармация — это сочетание разных типов психотропных препаратов.

С началом нового столетия мои исследования фокусировались на поиске генетических маркеров шизофрении, о чем рассказано в очерке «Охота за генами». Однако, работая в клинике, я не мог не видеть пациентов, кому новейшие антипсихотики не помогали. Большинство пациентов лечились комбинацией двух или более психотропных препаратов (полифармация). Однако добавление второго препарата не гарантировало лучший клинический эффект. Больные продолжали страдать от самой болезни, а также от побочных эффектов большого количества лекарств. Таким образом, несмотря на появление новых психотропных препаратов, врачам не удается контролировать симптомы болезни.

«Должны быть какие-то агенты, способные повышать эффективность антипсихотических средств, — размышлял я над проблемой. — Их надо найти и протестировать. Легко сказать — найти и протестировать. Где их искать?» Мой путь поиска таких агентов пролегал через изучение возможной роли нейроактивных стероидов, или нейростероидов, в патогенезе психических расстройств. Мое внимание к нейростероидам привлек уже известный читателю профессор Авраам Вейцман (A. Weizman).

Нейростероиды

Термин «нейростероид» был предложен в 1960 году французским физиологом д-ром Этьеном-Эмилем Больё. Молекулы нейростероидов могут синтезироваться в головном мозге из холестерина и обладают защитным, или нейропротективным, эффектом, включая противодействие стрессу. В лаборатории биологической психиатрии профессора Вейцмана д-р Рахель Мааян определяла в сыворотке крови важнейшие нейростероиды: дегидроэпиандростерон (DHEA), прегненолон (PREG)[96] и их метаболиты. PREG служит предшественником при биосинтезе важных гормонов — DHEA, кортизола, прогестерона и альдостерона. К настоящему времени список гормонов, синтезируемых из прегненолона, насчитывает более 500 наименований. Мы с Ави быстро договорились о сотрудничестве с целью проверить их роль в патогенезе шизофрении. Наша группа в лице моих ближайших коллег Анатолия Гибела и Яэль Ратнер начала подбирать больных шизофренией, подходящих для исследования, и отправлять сыворотку крови для определения нейростероидов в лабораторию биологической психиатрии.

Я анализировал собранные данные, используя пакет статистических программ NCSS, и писал статьи, в работе над которыми участвовали все соавторы. Результаты исследований показали, что DHEA, PREG и их сульфаты могут быть действительно вовлечены в патофизиологию шизофрении и в некоторые ее проявления. Например, повышенный индекс CORTISOL/DHEA в крови у пациентов с шизофренией положительно связан с более высокими показателями тревожности, депрессии и враждебности, а также с возрастом начала заболевания. Низкие концентрации PREG в сыворотке крови при шизофрении сопровождались симптомами повышенной тревоги[97]. «А почему бы не попробовать нейростероиды для лечения больных?» — спросили мы себя. Получив разрешение этического комитета, мы принялись за клинические испытания и стали давать больным нейростероиды.

DHEA и PREG

Два наши проекта получили международные гранты Фонда Стэнли (США):

1. Дегидроэпиандростерон для лечения шизофрении; 2003–2005 гг., грант № 02T-229; принципиальные исследователи — М. Рицнер, Р. Стрaус.

2. Роль прегненолона в лечении пациентов с недавно возникшей шизофренией; 2008–2010 гг., грант № 08TGF-1189; принципиальные исследователи — М. Рицнер, А. Крейнин.

Нейростероиды были не единственным лечением, они использовались в качестве добавки к регулярному лечению шизофрении психотропными лекарствами. Мы надеялись тем самым улучшить состояние больных. Влияние добавочного лечения на отдельные симптомы, когнитивные тесты и на побочные эффекты лекарств оценивалось в течение восьми недель. В сыворотке крови определялись концентрации гормонов и других веществ.

Выполнить эти проекты было сложно, так как они предполагали тесное и добровольное сотрудничество больных, которые в дополнение к принимаемым лекарствам должны были принимать дважды в день капсулы с нейростероидом или плацебо в течение восьми недель. Мы использовали двойной слепой метод лечения: все капсулы были белого цвета, и что было внутри, не знали ни больные, ни врачи-исследователи. Секретный код содержимого капсул хранился в сейфе и открывался по окончании протокола исследования. Это правило использовалось для того, чтобы врачи, оценивающие состояние пациентов, не могли влиять на результаты испытания. Более того, для повышения достоверности исследования оно проводилось в трех психиатрических центрах страны: в «Шаар Менаше», в «Беэр-Шеве» и «Тират Кармеле», где руководили группами Владимир Лернер (смотри ниже) и Анатолий Крейнин.

Анатолий Крейнин окончил медицинский факультет Кемеровского университета (1980, СССР) и защитил кандидатскую диссертацию. В Израиле Анатолий успешно прошел специализацию по психиатрии и сдал все экзамены. Когда он накопил клинический опыт, то был избран заведующим отделением в психиатрической больнице «Тират Кармель». Мы познакомились в Израиле, хотя оба были диссертантами профессора Е. Д. Красика. Толя — умный и обаятельный человек, активный врач, преподаватель и исследователь в области психофармакологии, клиники и биологии психических заболеваний, автор многих публикаций, за что аттестован как assistant professor кафедры психиатрии Техниона. Наше сотрудничество было взаимно полезным, интересным и всегда приятным.

Оба грант-проекта были успешно выполнены благодаря усилиям Анатолия Гибеля, Яэль Ратнер, Владимира Лернера, Анатолия Крейнина, Германа Цинового, Раэля Страуса, Татьяны Шлейфер, Игоря Богуславского и Ахмада Заеда. Биохимические анализы выполнены Рахель Мааян.

Как и ожидалось, нейростероиды не вызывали побочных эффектов. Дегидроэпиандростерон улучшал некоторые когнитивные функции: внимание, зрительные и двигательные навыки. Прегненолон способствовал уменьшению психотических симптомов и экстрапирамидных побочных эффектов, улучшал внимание и рабочую память. Более того, прегненолон снижал выраженность негативных симптомов при недавно начавшейся шизофрении и шизоаффективном расстройстве у молодых пациентов[98]. Понятно, что необходимы дополнительные исследования на больших выборках для окончательных рекомендаций. Такие исследования требуют серьезных средств, которые фармакологические компании не желают тратить, так как это не сулит им дополнительные прибыли.

Сотрудничество с Ави Вейцманом продолжалось много лет. Так, мы стали редакторами коллективной монографии «Нейроактивные стероиды: функции мозга, поведение и психоневрологические расстройства»[99]. Монография была хорошо встречена специалистами.

Вот примеры некоторых рецензий.

В этой книге представлен подробный обзор биологии нейростероидов, а затем, соответственно, основное внимание уделено прегненолону, дегидроэпиандростерону, аллопрегнанолону, эстрадиолу, прогестерону и некоторым андрогенным метаболитам. Клинические главы сосредоточены на тех состояниях, которые получили наибольшее количество исследований в отношении нейростероидов: шизофрения (область особой компетенции редакторов), депрессия и тревожные расстройства, когнитивные расстройства (включая деменцию), расстройства пищевого поведения, предменструальные расстройства и другие. Отрадным дополнением является глава о роли нейростероидов в детской психопатологии. Книга полезно разделена на два отдельных, но полностью дополняющих друг друга раздела: «Нейроактивные стероиды и функции мозга» и «Нейроактивные стероиды и психоневрологические расстройства». Первый раздел касается основных аспектов синтеза нейростероидов, обмена веществ и работы мозга, а второй раздел относится к поведенческим эффектам и психоневрологической значимости нейростероидов. По мере того как читатель продвигается по главам, он обнаруживает множество связей, поскольку базовая биохимия и физиология, представленные в предыдущих главах, прекрасно освещают и закладывают основу для клинических аспектов, представленных в последующих главах. Редакторы книги, а также авторы отдельных глав являются ведущими исследователями нейростероидов. Таким образом, каждая глава объединяет собственные работы авторов с обзором работ их предшественников. Как отмечают редакторы во введении, явным преимуществом этого многопрофильного подхода является то, что отдельные главы пишутся учеными, хорошо знакомыми с их собственным содержанием, и авторам разрешается представлять материал так, как они находят наиболее эффективным. Являясь современным авторитетным обзором биологии, физиологии и клинической значимости нейростероидов, эта книга будет очень полезна как студентам, так и исследователям.

Профессор Оуэн М. Волковиц[100]

Это первоклассная книга о захватывающей области: стероидах и мозге… Написанная и отредактированная активными исследователями, вовлеченными в эту область исследования, эта книга обязательна для всех, кто заинтересован в том, чтобы быть в курсе этой взрывоопасной области. Аудитория включает клиницистов, исследователей и студентов. Это превосходная, всеобъемлющая книга, охватывающая важную и развивающуюся область нейропсихиатрических исследований. Любой, кто хочет быть в курсе нейростероидов, получит пользу от прочтения этой книги.

Michael J. Schrift, Doody’s Review Service, July, 2008

Монография предоставляет обзоры нейростероидных механизмов действия, их роли в функции мозга и их вероятной терапевтической, а также способствующей роли в нейродегенеративных и психических расстройствах. Рекомендуется для исследователей, заинтересованных в нейростероидах, а также для клиницистов, которые могут уделить достаточно времени и внимания материалу.

Catherine C. Price, PsycCRITIQUES, 53: 51, 2008

Мои поиски средств с нейропротективными эффектами не ограничились нейростероидами.

Бексаротен

Самой неожиданной находкой оказался бексаротен (bexarotene), используемый в онкологии[101]. Да-да, в онкологии, и именно это обстоятельство шокировало некоторых моих горьких критиков. Бексаротен доставил мне большое удовлетворение и много огорчений, о которых я расскажу. Без тесного сотрудничества и дружбы с Владимиром Лернером мне вряд ли удалось бы выполнить задуманный проект.

Владимир Лернер почти мой ровесник, в 1972 году окончил Первый Московский медицинский институт. В 1990 году он оказался в Иерусалиме, где мы и познакомились. Владимир — умный и широко образованный человек, талантливый психиатр и ученый, заведующий отделением в психиатрической больнице, профессор Университета им. Бен-Гуриона в Негеве. Сфера его научных интересов — творчество и психопатология, лечение шизофрении и поздней дискинезии, а также использование витаминов в психиатрии. Он является автором многих научных публикаций, глав книг и редактором двух книг. Владимир опубликовал вместе с соавтором две совсем нетривиальные книги: «Гений и безумие — сложные отношения между творчеством и психопатологией» и «Гений, творчество и безумие». Мы не только делали совместные работы, но ездили читать лекции в России и ВМЕСТЕ путешествовали по Грузии.

Предыстория такова. Занимаясь генетикой шизофрении, я заочно познакомился с д-ром Анной Гудмен (Ann Goodman). Мы оба участвовали в международном исследовании ретиноидного гена у больных шизофренией[102]. Тогда-то Анна прислала мне свою статью, где она предполагала, что нарушение регуляции ретиноидов участвует в патогенезе шизофрении[103]. Основываясь на гипотезе о дисрегуляции ретиноидов, Анна предполагала, что увеличение ретиноидов в организме может иметь положительный эффект при лечении больных шизофренией. В ходе нашей переписки и родилась идея полечить больных шизофренией ретиноидом — бексаротеном.

Бексаротен — это синтетический ретиноид, используемый для лечения опухолевых или дерматологических заболеваний. В больших дозах (более 300 мг/день) он вызывает серьезные побочные эффекты: понижение функции щитовидной железы, увеличение липидов в крови. Я решил попробовать бексаротен в минимальной дозе — 75 миллиграммов в день, чтобы избежать побочных явлений. На первом этапе планировалось добавить бексаротен к лечению в течение шести недель без контрольной группы с тем, чтобы оценить безопасность препарата, то есть не вреден ли он.

Далее начался злополучный триллер.

Девятого октября 2005 года я попросил у Хельсинкского комитета больницы разрешение на тестирование бексаротена при шизофрении и получил КАТЕГОРИЧЕСКИЙ ОТКАЗ:

…Поскольку выгода применения бексаротена неясна, а риск развития побочных эффектов высок по сравнению с улучшением, было решено не одобрять исследование.

Заключение: запретить проведение исследования.

Подписи:

д-р Галина Повер, председатель комитета

профессор Генри Сильвер, рецензент

профессор Илан Модаи, директор

Я был в шоке. Планируемое исследование было пионерским, дозировка бексаротена минимальная, лечение контролировалось еженедельными анализами крови, его можно было остановить при появлении нежелательных осложнений. Мои аргументы не были услышаны, всех удивляла идея использовать онкологический препарат. Можно было не одобрять проект, но ЗАПРЕТИТЬ — это уже слишком административно! У запрета был «папа» — Илан Модаи, который с раздражением воспринял отсутствие своей фамилии в группе исследователей. Галина и Генри, по разным соображениям, добросовестно с ним сотрудничали. Как бы то ни было, перед проектом зажгли красный свет!

Надо сказать, что, не дожидаясь рассмотрения проекта в Хельсинкском комитете больницы, мы с В. Лернером на свой страх и риск послали проект в фонд Стенли (США) с целью получить грант. К нашей общей радости, проект выдержал конкуренцию и получил финансирование — грант № 05T-648 (2005–2006; В. Лернер, М. Рицнер). Драматизм ситуации состоял в том, что нам готовы были дать деньги, но без РАЗРЕШЕНИЯ этического комитета мы не могли начать исследование. Опечаленный непредвиденными трудностями в «Шаар Менаше», я пожаловался Володе Лернеру, с которым мы готовили этот проект. Нужен был какой-то выход или легитимный обходной вариант.

Володя предложил обойти ретивых служителей этики в моем центре и попробовать получить разрешение на тестирование бексаротена в Хельсинкском комитете своей больницы, в Беэр-Шеве. Мы переставили наши фамилии местами, и проект ушел в Хельсинкский комитет психиатрического центра в Беэр-Шеве. Я не очень верил в этот обходной маневр, но Володе удалось убедить своих экспертов по этике и получить требуемое разрешение! Его директор был занят другими проблемами, не претендовал на соавторство и не вмешивался в дела комитета подобно д-ру Модаи. Министерство здравоохранения также не увидело в нашем проекте особой опасности для больных и ДАЛО НАМ РАЗРЕШЕНИЕ.

Важно подчеркнуть, что РАЗРЕШЕНИЕ Министерства здравоохранения распространялось на ВСЕ БОЛЬНИЦЫ страны.

Когда я представил РАЗРЕШЕНИЕ Министерства в «Шаар Менаше», все мои критики были посрамлены, смущены и отводили свои глаза в сторону, а директору ничего не оставалось, как подписать свое РАЗРЕШЕНИЕ на выполнение исследования. Так закончилась эта драма о человеческих взаимоотношениях в науке под зонтиком этики.

Наша исследовательская группа состояла из семи человек: Владимир Лернер, Ханох Миодоник, Анатолий Гибель, Екатерина Ковалёнок, Татьяна Шлейфер, Энн Б. Гудман и автор этих строк. Проект был тяжелым, надо было делать много анализов крови, следить за липидами и функцией щитовидной железы. В итоге пилотажное исследование подтвердило, что малые дозы бексаротена безопасны для больных шизофренией. Мы отправили в Фонд Стенли подробный отчет[104].

Для оценки клинической эффективности бексароксена необходимо было предпринять двойное слепое исследование против группы больных с плацебо. Получив наш научный отчет, Фонд Стенли (США) по своей инициативе предоставил нам дополнительный грант № 07TGF-1097 для продолжения исследования (2007–2009; В. Лернер, М. Рицнер).

К нам присоединились врачи третьей больницы, и в результате выполнения второго проекта мы смогли доказать, что бексаротен потенциально может быть полезной терапевтической стратегией при лечении шизофрении. В частности, он способствовал уменьшению тяжести психотических симптомов[105]. Однако потенциальные выгоды и риски длительного использования бексаротена требовали дальнейшей оценки на больших выборках.

Очень авторитетный журнал CNS Drugs заказал нам обзор о перспективах использования бексаротена при лечении шизофрении и опубликовал его[106]. На этом можно было бы поставить точку, но буквально во время редактирования этого очерка мне попалась интересная статья: Regen F., Cosma N., Otto L. R. et al. Mol Psychiatry (2020). https://doi.org/10.1038/s41380-020-0791-8. Результаты авторов показали изменения периферического ретиноидного гомеостаза при шизофрении и заключили, что модуляция катаболизма ретиноидной кислоты может быть новым механизмом действия клозапина. Другими словами, эффективность лечения бексаротеном больных шизофренией мы можем частично объяснить изменением ретиноидного гомеостаза. Мне очень понравилась их работа, и я поздравил авторов, написав: «Уважаемые авторы, мы испытывали определенные трудности в интерперетации полученных нами результатов при лечении больных бексаротеном. Их бы у нас не было, опубликуй вы свою замечательную работу раньше». Ответ пришел через несколько минут:

Июль 2, 2020

Уважаемый проф. Рицнер[107],

Спасибо за Ваши статьи и отзывы, а также за Ваш ценный вклад в тему, которая действительно вдохновила наш проект!

Надеюсь поддерживать связь,

С уважением и наилучшими пожеланиями,

Julian

Dr. Julian Hellmann-Regen

Klinische Neurobiologie/Neurobiologisches Labor

Klinik für Psychiatrie und Psychotherapie

Berlin

Как говорится, мелочь, но все равно приятно! Мое стремление найти что-нибудь полезное для лечения больных шизофренией привело меня к следующему агенту.

Чайная аминокислота

Зеленый чай является любимым горячим напитком уже две тысячи лет. Он богат антиоксидантами — катехинами, кофеином, содержит каротиноиды, токоферолы, аскорбиновую кислоту, хром, марганец, цинк и некоторые фитохимические соединения.

Важной аминокислотой чая является L-теанин[108].

Листья зеленого чая собирают, сушат, скручивают и быстро прекращают процесс окисления, не доводя сырье до стадии черного чая. Из-за смеси около 300 ингредиентов зеленый чай не представлял интереса для исследования до тех пор, пока не появились сведения, что L-теанин выделен в чистом виде, его формула проста и он обладает полезными свойствами.

L-теанин — это уникальная аминокислота, присутствующая почти исключительно в чайном растении. Впервые из листьев ее выделили японцы в середине прошлого века. L-Теанин составляет 1–2 % от сухого веса чайных листьев, поэтому можно легко определить его концентрацию в одной чашке чая. Если мы возьмем 5 граммов сухого чая на 150–200 миллилитров воды, то мы имеем в чашке 50–60 миллиграммов L-теанина. Предшествующие исследования показывали, что L-теанин защищает от нарушений когнитивные функции, снижает тревогу и депрессию, улучшает память и способность к обучению. Также он повышает физическую работоспособность и снижает усталость. Терапевтическая суточная доза L-теанина, при которой проявляются все его свойства, — 200 миллиграммов.

Меня заинтересовали свойства L-теанина, и я получил грант № 06TGF-911 (2006) от Фонда Стенли (США) для оценки эффективности и переносимости L-теанина при лечении шизофрении и шизоаффективных расстройств. В проекте участвовали доктора из «Шаар Менаше» (Яэль Ратнер, Мария Мар, Леонид Пинтов, Адаса Кардашев) и психиатрического центра Беэр-Шевы (Владимир Лернер, Ханох Миодовник, Татьяна Шлейфер). Биохимические тесты проводила Рахель Мааян.

Мы пролечили пациентов (400 мг/день) в течение восьми недель, используя двойной слепой плацебо-контролируемый дизайн. По сравнению с плацебо прием L-теанина сопровождался уменьшением тревожности и других психопатологических симптомов. Было установлено, что L-теанин является безопасным и хорошо переносимым препаратом[109], его эффект связан с нейротрофическим фактором мозга (BDNF) и с индексом КОРТИЗОЛ/DHEA[110]. Другими словами, лечение L-теанином каким-то образом защищало головной мозг больных.

Последней идеей в этом цикле исследований было намерение пролечить больных шизофренией двумя нейропротекторами вместе (прегненолоном и L-теанином) в надежде на улучшенный клинический эффект. Когда это исследование завершилось, было доказано, что тяжесть негативных симптомов, такие как пониженные эмоции и ангедония, значительно уменьшилась у пациентов, получавших прегненолон + L-теанин, по сравнению с группой плацебо. Кроме того, понизились тревожное настроение, напряжение и сердечно-сосудистые симптомы и повысилась активность пациентов. Наши результаты позволили заключить, что применение прегненолона с L-теанином может быть полезной терапевтической стратегией для лечения негативных симптомов и тревоги при шизофрении[111].

Исследования нашей группы получили признание за рубежом. Например, Яэль Ратнер дали специальный приз Всемирной федерации обществ биологической психиатрии за сообщение на V Международном конгрессе нейропсихиатрии в Афинах (Греция, 14–18 октября 2004)[112].

20. Клинические испытания

Фармацевтика. — Прага. — Сlinical trials. — Постмаркетинговое исследование. — В Праге. — Советы старого врача

Pfizer Pharmaceuticals Israel, Ltd. не участвовала в разработке плана исследования геодона, в сборе, анализе и интерпретации данных, а также в написании и публикации статей.

Лента новостей: 2007 год

9 января Apple представила первое поколение смартфона iPhone

3 апреля Рекорд скорости электропоезда — 578,8 км/ч, Франция

17 октября Открыта первая экзопланета у белого карлика

25 октября США ввели финансовые санкции против Ирана

Фармацевтика

Многие люди принимали, принимают и будут принимать лекарства, но редкий человек знает, как создаются лекарства для лечения сотен заболеваний. Как их испытывают на безопасность и эффективность? И наконец, кто разрешает их для применения? Поверьте, дорогой читатель, это целый невидимый нам мир со своими правилами, условностями и огромными средствами. Этот параллельный мир построен международными корпорациями со своими институтами, юристами и заводами, он контролируется бюрократами фармакологических комитетов при правительстве, а созданные сотни тонн лекарств доходят до потребителя при участии врачей. Именно врачи рекомендуют и назначают лекарства, выписывают на них рецепты. Человеку с улицы трудно понять, как это работает. Я тоже многого не знал, пока не стал участвовать в международных клинических испытаниях (clinical trials) новых препаратов. Затем я предпринял независимое исследование нового препарата, получив грант от фармацевтической компании. Расскажу, как это было.

Прага

В середине 90-х годов, погуляв неделю в Вене, мы с Галиной сели на поезд и поехали в Прагу. Поезд шел по расписанию минута в минуту, и за окном мелькали сказочные картины милых домиков, цветов и чистых пригородов. О пересечении границы с Чехией не надо было сообщать специально — за окном как будто сменили декорацию: цветную на черно-белую, красоту и порядок — на разруху. Повторю: речь идет о 90-х годах XX столетия!

Накануне я заказал нам номер на вилле близко от центра Праги. Нас поселили на втором этаже в большой комнате. Хозяин, молодой чех, энергично развивал свой гостиничный бизнес, скупая соседние дома. Услышав наш русский язык, он смотрел исподлобья и демонстративно разговаривал со мной на плохом английском. Русских здесь не любили после вторжения войск в 1968 году и разгрома Пражской весны — попытки либерализации режима в Чехословакии. Узнав, что мы израильтяне, он перешел на русский. Наш номер, еда и все остальное были невероятно дешевыми и вкусными. Каждое утро приходила в номер милая девушка в национальной одежде, приносила завтрак на большом подносе и говорила: «Добре рано» (доброе утро; чешский). Мы много ходили пешком. Красивый город выглядел запущенным, как тифозный больной в процессе дезинсекции. Чехи с энтузиазмом ремонтировали, красили и реставрировали былую красоту, радуясь пока небольшому потоку туристов. Столица медленно выздоравливала от последствий злобного социализма.

В Праге мне довелось побывать несколько раз. Особенно запомнился второй визит, через пять лет. Тогда я участвовал в международном клиническом испытании нового антипсихотического препарата Рисперидона (Risperidone), созданного компанией Janssen Pharmaceuticals, Inc. (Johnson & Johnson). Перед началом клиническoго испытания принято проводить обучение (тренинг) врачей-исследователей из разных стран. Прага и цены за эти годы очень изменились. Город чрезвычайно похорошел, цены удвоились, горожане повеселели, их было трудно определить в массе туристов. Город стал модным центром европейского туризма.

Но перейду к делу. Привезла нас, четверых израильтян, в Прагу фармацевтическая компания, которая готовилась провести клинические испытания (clinical trials) рисперидона на больных в 40 клиниках почти двух десятков государств. Что это за испытания, я расскажу ниже.

Всего участвовали в обучении порядка 90–100 врачей из европейских стран. Язык семинара — английский. С утра и до позднего вечера нам читали лекции, проводили семинары, мы изучали шкалы и протокол исследования. На четвертый день надо было сдать тест. Организаторы показали на экране запись интервью с больным шизофренией, каждый врач-исследователь заполнял шкалу из 30 симптомов, указывая тяжесть каждого из них. Таких интервью было несколько. Заполненные шкалы мы сдали, их обработали, и тот, кто сделал все правильно, становился врачом-исследователем проекта. Из всех участников нашего семинара не прошли только шесть врачей. Они остались повторять тесты, а мы поехали домой. На подобных тренингах я побывал в Мюнхене и Вене.

Clinical trials

Создание лекарственного средства — длительный и дорогой процесс: от идеи до аптеки проходит около 10–15 лет, а расходы на разработку одного препарата варьируют в пределах 4–11 миллиардов долларов. Рождение лекарства начинается с возникновения идеи и синтеза подходящей молекулы, обладающей нужным фармакологическим действием. Затем проводится проверка молекулы на токсичность — предклинические испытания на животных, а затем — клинические испытания на людях, которые состоят из четырех фаз:

1. Препарат тестируется на здоровых добровольцах для оценки безопасности.

2. Оценивается эффективность и переносимость препарата на небольших выборках больных.

3. Определяется эффективность, безопасность, токсичность и переносимость препарата на тысячах участников из разных стран. Перед началом III фазы и организуется тренинг врачей, о чем я рассказал в начале очерка. При положительных результатах испытаний по итогам III фазы фармацевтическая компания получает разрешение на продажу нового лекарства.

4. Постмаркетинговое исследование после начала массового применения.

Здесь я должен пояснить, что на III фазе новое лекарство тестируется только на тщательно отобранных участниках, из выборки которых исключаются пожилые люди и лица с сопутствующими хроническими состояниями, очень тяжелые больные, склонные к опасному поведению, употребляющие алкоголь или наркотики, и другие. Поэтому положительные результаты клинических испытаний искусственно очень завышены. Когда же новый препарат попадает в аптеки, его получают и такие пациенты, которые были исключены из III фазы исследования, и эффективность лечения оказывается много хуже, чем у фармацевтической компании. Именно поэтому необходимо проводить постмаркетинговое (real-life) исследование (IV фаза).

Существуют также другие проблемы, обусловленные интересами фармацевтических компаний — спонсоров клинических испытаний[113]. Например, стремление публиковать лишь положительные результаты исследований и замалчивать отрицательные. Существует тенденция многократно публиковать одни и те же результаты и использовать в метаанализах лишь наиболее благоприятные результаты исследований. Новые лекарства активно продвигаются независимо от того, имеют они терапевтические преимущества или нет перед старыми препаратами.

Замечательный роман Артура Хейли «Сильнодействующее лекарство» показывает фармацевтический бизнес изнутри. Автор рассказывает о талидомидовой катастрофе: у беременных женщин, принимавших снотворные таблетки (талидомид), рождались дети с врожденными уродствами рук и ног. Во главе угла у фармацевтических компаний стоит прибыль, прибыль и еще раз прибыль. После этого случая требования к выпускаемым лекарствам сильно ужесточились.

Постмаркетинговое исследование

Постмаркетинговые исследования проводятся на безотборной когорте больных, то есть без какой-либо селекции. В качестве примера расскажу о нашем проекте по оценке эффективности Зипрасидона (Ziprasidone).

Препарат создан компанией Pfizer Ltd. и выпускается в виде капсул (по 40 мг, 60 мг и 80 мг) и ампул для внутримышечных инъекций (20 мг/мл). Зипрасидон, торговое наименование — Геодон (Geodon), относится ко второму поколению антипсихотических средств и рекомендуется для лечения шизофрении и депрессии. Выбору геодона для исследования предшествовал клинический опыт его применения в нашем отделении. Инъекции геодона хорошо снимали психотическое возбуждение больных. Врачи были очень довольны результатами — больные быстро успокаивались и рассказывали нам о чувстве облегчения после инъекции. Этот эффект, естественно, был временным, и мы продолжали лечение таблетками после двух-трех инъекций. Знакомясь с опубликованными результами испытаний геодона, я обратил внимание на отсутствие данных о его возможном влиянии на качество жизни больных шизофренией. Когда представительница компании передала мои вопросы про качество жизни своим боссам, компания предложила грант на проведение исследования на эту тему.

Для этой цели я опрометчиво выбрал самый тяжелый дизайн для исследования: 12-месячное натуралистическое лечение геодоном больных хронической шизофренией в «реальном мире». Опрометчивость заключалась в том, что найти больных, готовых сотрудничать в лечебном проекте целый год, — задача трудно выполнимая. Однако именно такой дизайн позволял нам оценить качество жизни, эффективность и безопасность геодона в реальных условиях с гибким режимом дозировки (от 40 до 160 мг в сутки). В нашем исследовании могли участвовать мужчины и женщины в возрасте 18–60 лет, амбулаторные и стационарные больные шизофренией с нестабильным состоянием. Каждый пациент, согласный участвовать в проекте, был обследован трижды по протоколу: до начала лечения, через 6 и через 12 месяцев.

Повторюсь: эта невероятно тяжелая работа была выполнена за три с половиной года (2004–2006). Доктора Яэль Ратнер, Анатолий Гибель, Владимир Юрков и Питер Сойфер собрали данные о 70 больных и лечили их, выполняя и все прочие свои обязанности в отделении. Никто из участников проекта не получал денежного вознаграждения. После статистических расчетов и анализа данных были написаны три статьи[114].

Что же получилось в итоге?

• У пациентов уменьшились симптомы шизофрении, а их функционирование улучшилось.

• Геодон улучшал память и концентрацию внимания пациентов с хронической шизофренией.

• Пациенты сообщили об улучшении удовлетворенности общей активностью и качеством жизни.

• Наиболее частыми побочными эффектами были усталость, нарушения сна и головная боль, не наблюдалось увеличения веса.

Таким образом, натуралистическое исследование подтвердило эффективность и безопасность геодона и установило небольшой, но достоверный эффект препарата на качество жизни больных шизофренией. Как и было обещано, фармокологическая компания не вмешивалась в наше исследование! За это мы их поблагодарили в статьях:

Благодарности. Pfizer Pharmaceuticals Israel, Ltd. предоставила грант для выполнения проекта д-ру Рицнеру — независимому исследователю. Компания не играла иной роли в дизайне исследования, сборе, анализе и интерпретации данных, написании отчета и в решении предоставить статью для публикации.

Наша научная группа была очень рада завершить этот затянувшийся проект, а я пообещал себе и докторам больше на такие тяжелые исследования не соглашаться. Урок пошел впрок!

В Праге

Я закончу этот очерк там, где начал — в Праге 2011 года. Город выглядел отреставрированным, красивым, был полон туристами. Карлов мост и классическая музыка в многочисленных костелах манили, как всегда. Так, в костеле Св. Ильи, неподалеку от Карлова моста, мне довелось услышать замечательное сочетание органа, скрипки и сопрано. Я уже не говорю про чешское пиво.

На этот раз я оказался в Праге в связи с ХХ Всемирным конгрессом биологической психиатрии — оргкомитет принял мой доклад для устного сообщения: «L-Теанин как новый терапевтический препарат при шизофрении». Я поселился в гостинице «Novotel Прага» на Вацлавской площади. Доклад был с интересом принят специалистами, которые заинтересовались не только результатами наших последних исследований, но и идеей поиска нейропротекторов для лечения психических расстройств. Популярность наших научных публикаций в этой области породила неожиданное для меня явление — мне стали приходить на электронную почту письма из США, Австралии и Европы от больных и их родителей с просьбой порекомендовать лечение нейропротекторами. Мне присылали подробные истории болезни, печальные результаты лечения, со мной обсуждали наши статьи и даже спорили о некоторых их моментах. Понятно, что я воздерживался от конкретных рекомендаций, но среди моих корреспондентов были и весьма настойчивые люди.

Безусловно дорогим бонусом была встреча с Виктором — моим старым другом, его женой и прелестными дочерьми, живущими в Чехии. Виктор — это Виктор Павлович Самохвалов, талантливый ученый и психиатр, доктор медицинских наук, профессор, до аннексии Крыма — заведующий кафедрой психиатрии, наркологии и психотерапии Крымского медицинского университета им. С. И. Георгиевского, основоположник Крымской ассоциации психиатров, психотерапевтов и психологов, автор «Психического мира будущего», «Социобиологии в психиатрии», многих других книг, учебников по психиатрии. Мы не виделись много лет и буквально опъянели от встречи и разговоров. На прошлой неделе я получил и с интересом начал читать его новую монографию: Богадельников И. В., Самохвалов В. П. «Микробиом и психосфера». Ариал, Симферополь, 2020.

Советы старого врача

Испытывая особое уважение к любознательности читателя, не пропустившего этот очерк, я не мог просто так поставить здесь точку. «Ты должен как-то поощрить такого читателя», — сказал я себе, размышляя над возможным бонусом. За 40 лет врачебной практики я лечил тысячи разных больных, использовал сотни препаратов, некоторые из них сам исследовал. Что можно сказать читателю, резюмируя опыт клинического фармаколога? Попробую сформулировать несколько положений, правда, не будучи на 100 % уверенным, что их можно назвать бонусом. И все-таки.

1. Уникальность генетики, психики и тела каждого человека таковы, что прием любого лекарства является экспериментом с неопределенным результатом. Научные исследования предполагают, но не гарантируют клинический эффект лекарства при лечении конкретного человека.

2. Лекарственных препаратов без нежелательных (побочных) эффектов не бывает. Большинство таких реакций зависят от дозы и особой чувствительности пациента. Поэтому доктор вместе с пациентом методом проб и ошибок находят эффективную дозу лекарства с минимальным риском побочных эффектов.

3. Клинический эффект антидепрессантов не проявляется в первые две недели, поэтому лечебную дозу назначают на срок не менее 8–12 недель. Иногда побочные эффекты появляются раньше клинического. При отсутствии или недостаточности антидепрессивного действия врач может заменить препарат или добавить еще один.

4. Психотропные препараты второго поколения не более эффективны, чем предыдущего поколения. Более существенное различие между ними можно найти в спектре нежелательных лекарственных реакций.

5. Опасайтесь доктора, у которого нет времени подробно рассказать вам о назначаемом лекарстве (об ожидаемом эффекте, побочных явлениях, дозировке и т. д.). Доктор, который рекомендует вам лечение, обязан наблюдать за его проведением и корригировать его.

6. Не стремитесь доминировать над вашим доктором, не понуждайте его давать вам лекарства по вашему требованию, не обманывайте его! Если же вы в этом преуспели, срочно перейдите к доктору, которому доверяете.

7. Новые данные о побочных реакциях любого препарата можно найти в системе MedWatch — программе мониторинга побочных реакций (FDA; США) — смотри здесь: www.fda.gov/Safety/MedWatch/default.htm

Все участники наших клинических испытаний многому научились, а пациенты получали новейшие лекарства и максимум внимания докторов. Мы поняли, что многие ошибки происходят из-за недостаточного взаимопонимания между лечащим доктором и пациентом, и научились их минимизировать. Психофармакотерапия остается горячей темой в общественном дискусе о психиатрии. Особенно горькими критиками психиатрии были антипсихиатры.

21. Антипсихиатрия

Эксперимент Розенхана. — Лидеры антипсихиатрии. — Кингсли Холл. — Активисты. — Комментарии. — От первого лица. — Да психиатры сами…

Да вот беда: сойди с ума,

И страшен будешь как чума…

А. С. Пушкин

Лента новостей: 2014 год

1 января Латвия перешла на евро, став 18-м членом еврозоны

30 января В Гарварде создали первый в мире нанопроцессор

10 июня Реувен Ривлин избран президентом Израиля

28 ноября М. Карлсен стал чемпионом мира по шахматам

Эксперимент Розенхана

Уверен, что любопытный читатель хотел бы меня спросить: «Правда, что психиатрия — лженаука?», «А почему автор обходит проблемы психиатрии, ее диагнозов, методов лечения и особенно принудительной госпитализации?» Действительно, пришла очередь обсудить проблемы практической и научной психиатрии, поговорить об антипсихиатрии и ее активистах. Правда, использование психиатрии в политических целях, или карательной психиатрии в Советском Союзе, выходит за рамки настоящей книги. Хотя психиатрия — медицинская дисциплина, но предмет ее изучения, характер расстройств, методы их исследования и лечения не похожи ни на одну другую медицинскую специальность.

Начну с нашумевшего эксперимента психолога Дэвида Розенхана (D. L. Rosenhan). Дэвид опубликовал статью в журнале «Наука» (Science, 1973) о том, как он и семь других здоровых людей самостоятельно обратились в разные психиатрические больницы, симулируя слуховые галлюцинации. Оказавшись внутри психиатрической больницы, они моментально прекратили симуляцию. Однако только через две недели все участники эксперимента были выписаны с диагнозом «шизофрения в стадии ремиссии».

Психиатрам хорошо известна слабая достоверность психиатрических диагнозов. Так каким был ответ профессионального сообщества на публикацию Розенхана[115]?

Статья Розенхана методологически небезупречна. На основании фейковых жалоб можно поставить диагноз инфаркт миокарда, но это не означает, что понятие «инфаркт» существует только в головах врачей.

Ни в одном учебнике, ни в одной научной статье не написано, что одних слуховых галлюцинаций достаточно для диагноза шизофрения. Если все было так, как описано в статье, то врачи были некомпетентны.

Психиатрические больницы не госпитализируют людей только потому, что они просят об этом.

Если бы человек выпил литр крови, пошел бы в приемный покой любой больницы и продемонстрировал там кровавую рвоту, поведение персонала было бы довольно предсказуемым. Если бы врачи в такой ситуации начали лечить язвенное кровотечение, никто бы не стал потом делать вывод о том, что врачи не умеют диагностировать эту болезнь.

Возражения моих коллег, по крайней мере частично, сводятся к невысокой компетентности практических врачей, что мне не кажется серъезным аргументом. Дэвид Розенхан хотел сказать, что клинические критерии для выявления психической болезни нечеткие и неоднозначные, а других просто нет. Но это давно известный факт. К сожалению, его статья внесла вклад в бесплодный спор о том, существуют ли психические болезни, на чем настаивали антипсихиатры. Как раз в этом он и преуспел.

Лидеры антипсихиатрии

Антипсихиатрия — это идеология, вся суть которой сводится к отрицанию психиатрии.

Антипсихиатры в 60-е годы прошлого века выдвигали радикальные лозунги, например «душевная болезнь — миф», «безумец — подлинный революционер», «свобода исцеляет» и другие, они разрушали стены психиатрических больниц, организовывали терапевтические коммуны и антиуниверситеты[116]. Антипсихиатрия возникла не на пустом месте: ее предпосылками были очевидные слабости науки и дефекты практики, их критика стимулировала давно назревшие реформы. По их мысли, психическая болезнь — это вид ярлыка, объективно она не существует, причина болезни лежит в социальных условиях, поэтому болезнь требует понимания, а не медикаментозной терапии. Другими словами, люди, страдающие психическими расстройствами, есть, а болезней нет! Парадокс?!

Лидерами антипсихиатрии были весьма образованные люди, например М. Фуко, Т. Сас, Р. Лэйнг, Д. Купер, А. Эстерсон, Т. Жак и другие.

Мишель Фуко (1926–1984) — французский философ, теоретик культуры и историк. Говоря об истории психиатрии в книге «Безумие и цивилизация», он описывает душевнобольных как дискриминируемую группу, а медицинские учреждения — как инструменты для подавления сопротивления. К сожалению, иногда это выглядит именно так, но законы о принудительной госпитализации принимают законодатели, а не врачи; психически больных дискриминирует общество (стигма), а не психиатры. На мой взгляд, принимать решение о принудительной госпитализации в каждом конкретном случае должен не врач, а судья в ходе судебной процедуры! В Израиле такое решение принимает районный психиатр потому, что на судей не хватает денег.

Другим основателем движения антипсихиатрии был Томас Сас[117].

Томас Сас (Thomas Szasz; 1920–2012) — профессор, американский психиатр, критик моральных и научных основ психиатрии и использования медицины с целью социального контроля в современном обществе. Он опубликовал книги «Миф о психическом заболевании» и «Фабрика безумия: Сравнительное исследование инквизиции и движения за душевное здоровье». В 1973 году Американская ассоциация гуманистов назвала его гуманистом года.

Томас Сас утверждал, что «психическая болезнь» — фикция или ярлык, который психиатры, обслуживающие интересы государства, наклеивают на тех, кто социально не адаптирован, чье поведение в каком бы то ни было отношении неудобно для общества. По его мнению, таким образом психиатры оправдывают свое вмешательство в жизнь этих людей, свое право на то, чтобы изолировать их, как преступников, и насильственно лечить для их же якобы блага. Томас Сас и другие антипсихиатры считают, что психиатрия — никакая не наука, а форма социального контроля, отделяющая «своих» от «чужих». То, что психиатры называют болезнью, — всего лишь особенности поведения, у души болезней быть не может.

Эти деструктивные утверждения, на мой взгляд, глубоко ошибочны. Шизофрения — это не только иной способ видения мира, а проявление нарушений в работе мозга и как результат частичная или полная утрата человеком способности приспосабливаться к условиям социальной среды (социальная дезадаптация). Замечу, что УТВЕРЖДАТЬ или СЧИТАТЬ совсем не значит — ДОКАЗАТЬ. НИКАКИХ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ В ПОЛЬЗУ СВОИХ ВЗГЛЯДОВ АНТИПСИХИАТРЫ НЕ ПРИВЕЛИ.

Томас Сас предлагал другую парадигму для психиатрии, но никто ее не принял, так как она не решала проблемы ни больных, ни общества. Например, Томас Сас утверждал, что «…вся психиатрия принудительна, потенциально или в действительности, потому что как только человек вошел в кабинет к психиатру, этот психиатр при определенных условиях получает законное право и закрепленную законом обязанность недобровольно поместить этого человека в стационар. У психиатра имеется обязанность предотвращать самоубийства и убийства. Никто другой в обществе не имеет такой власти, которой наделен психиатр». Хотя это утверждение Томаса Саса гиперболизировано, если не сказать, что ложно и абсурдно, социальная критика антипсихиатров побудила власти улучшить законы и более строго контролировать госпитализацию.

В романе ужасов Стивена Кинга «Сияние» главный герой Джек Торренс не в состоянии отличить реальность от галлюцинаций. Книга начинается с ложного чувства безопасности, но в конце концов погружает читателя в психологические проблемы и безумие Джека.

Джек устраивается смотрителем в отдаленный отель, закрытый на зиму для посетителей, и переселяется туда с семьей. Постепенно Джек начинает видеть сверхъестественные явления, в которые он отказывался верить. Герой в конце концов становится их частью. Злые духи, населяющие отель, преследуют Джека и в итоге сводят его с ума, отчего тот решает убить жену Венди и сына Дэнни. Устроенный по его вине взрыв уничтожает и отель, и его самого.

Как все это объяснить? Антипсихиатр сказал бы: «Джек психически здоров и стал жертвой сил зла, населяющих отель, или же других социальных факторов». По моему мнению: «Психическое состояние и поведение Джека имеет признаки психоза, который стал причиной взрыва. Личность Джека Торренса распадается, психоз порождает чудовищ, которые приказывают смотрителю убить собственного сына и заодно жену». Психиатрия располагает средствами, способными облегчить состояние или даже «оборвать» такое безумие. И это не только психотерапия и не социальная помощь, которые безусловно важны для лечения расстройств и реабилитации пациентов, а химические вещества, воздействующие на определенные структуры мозга, рецепторы и синапсы, минимизирующие психотические и другие симптомы. Это невозможно опровергнуть словами и утверждениями антипсихиатров и их активистов.

Рональд Лэйнг, английский психиатр, считал, что психическое заболевание представляет собой лишь адаптивную реакцию отдельных людей на требования общественной жизни, а шизофрения не является заболеванием как таковым, а выступает способом борьбы с проблемами в семье. Доказать свои взгляды ему также не удалось.

Рональд Дэвид Лэйнг (Ronald David Laing; 1927–1989) после окончания университета работал психиатром в армии, преподавал психиатрию в университете и принимал больных в клинике. Там он провел первые исследования семей больных шизофренией (1956–1960). Шестидесятые годы для него — период антипсихиатрии. Личная жизнь его была неудачной. Он страдал от алкоголизма и депрессии, потерял работу, семью и дом, умер от инфаркта[118]. Многие его идеи потерпели крах при его жизни.

Антипсихиатры критиковали психиатрию не только за диагнозы, но и за принудительное лечение, использование лекарств и электрошока[119].

Итак, суммирую их основные претензии:

1. отсутствие понятия нормы в психиатрии;

2. отсутствие объективных методов диагностики расстройств;

3. неизвестен механизм психических расстройств;

4. неизвестна роль наследственности и социальной среды;

5. тяжелые побочные эффекты лекарств;

6. психиатры контролируют поведение больных.

Я полностью солидарен с антипсихиатрами, когда они протестуют против «тюремного режима» психиатрических больниц, лишения психически больных прав человека; против вмешательства психиатров в общественную жизнь и против расширительной диагностики психических заболеваний. Однако отрицание психиатрической помощи больным, науки и ее основ похоже на юношеский нигилизм.

Кингсли Холл

В 1964 году Рональд Лэйнг предпринял попытку осуществить интересный антипсихиатрический проект — «Кингсли Холл»[120]. «Кингсли Холл» представлял собой терапевтическую коммуну в лондонском Ист-Энде, своеобразное убежище от внешнего мира для душевнобольных, свободное от диагнозов и лечения. Руководитель проекта признавал для каждого человека право на уход из своей среды и обретение смысла своего существования с помощью «путешествия через безумие». Пациенты этой коммуны под руководством терапевтов принимали галлюциногены, причем различия между терапевтами и пациентами стирались настолько, что порой они менялись ролями. Харизматическая слава Лэйнга привлекала в «Кингсли Холл» не только больных шизофренией, но и разного рода бродяг и хиппи. Этот проект просуществовал шесть лет. Разочарование наступило, как всегда, при столкновении романтических идей с действительностью. «Кингсли Холл» превратился в настоящий притон, где процветали наркомания и разврат. Случаи спонтанного исцеления остались единичными. Пациенты коммуны сожгли несколько психиатрических больниц и убили большое число врачей и медперсонала.

Лэйнгу пришлось признать абсолютное банкротство его идеи.

Французский психиатр и фармаколог д-р Тюийе в одном интервью заявил: «Если такие антипсихиатры, как Лэйнг и Купер, говорят, что больного не нужно контролировать во время приступов психоза, то подобные установки следует считать преступными… Тот, кто послушался советов антипсихиатров, привел своих больных к катастрофе»[121].

Активисты

Движение антипсихиатров идеологически исчерпало себя в середине 80-х годов, но его малообразованные активисты отводят душу в интернете и социальных сетях. Они многословны, манипулятивны и вербально агрессивны, публикуют свою «продукцию» на разных сайтах в интернете. Вот, например, типичный образец (стиль сохранен):

Лженаука психиатрия. Все и так знают про термин «карательная психиатрия». Что данная «наука» используется просто чтобы изолировать определенных людей. Политических обычно. Да и просто обществу нужен был всю свою историю способ изолировать «не таких, как все», т. е. вроде и ничего не нарушающих — но сеющих неправильные мысли, смуту. Отсюда эта сфера и кормится, этим и живет[122].

Или там же:

Психиатрия имеет все признаки мошенничества. Лохотронства. Нет никаких четких критериев. Все в этой «науке» — совершенно условно. Что такое шизофрения. Что такое «нормальный» человек — объяснить невозможно. Потому что все это выдуманные глупости. Никаких четких показателей, анализов, формулировок. Только максимально расплывчатые утверждения. Лохотронство данное живет постоянной подпиткой карательной психиатрией.

Отвечать на такую писанину — пустая трата времени. Приведу некоторые цифры осведомленности насления. Например, 22 % жителей Белгородской области считают, что врачи-психиатры часто сознательно причиняют вред своим пациентам, а 43 % респондентов полагают опасным иметь дело с психиатром, так как «он даже здорового человека может признать психически больным». Даже такой грубый предрассудок, что психиатры заражаются психическими заболеваниями от своих пациентов, нашел поддержку у 22 % опрошенных; 38 % респондентов считает, что причиной психических заболеваний могут быть «ворожба» и «порча», наказание за грехи (19 %); а 35 % опрошенных полагают, что за психически больных порой принимают людей, которые на самом деле контактируют с инопланетянами[123]. Как говорится, приехали! Вам смешно? Мне — нет!

Комментарии

Вопреки утверждениям об угасании популярности антипсихиатрии, до сих пор выходят книги, не стихают споры о направленности этого движения. Антипсихиатрия, безусловно, заслуживает серьезной критики.

1. Прежде всего, генезис антипсихиатрии видится в борьбе за права человека, в реакции на политизацию психиатрии и на гипердиагностику психических расстройств, на стигматизацию больных в обществе[124]. Все это имеет место быть! Однако лидеры антипсихиатрии довели борьбу за права наших пациентов до радикализма и абсурда, а свои «теории» — до уровня религии. Используя их терминологию, я бы сказал, что «в антипсихиатрии сегодня не больше смысла, чем в безумии».

2. Психиатрия — это не хирургия и не терапия, она имеет дело с психическими явлениями, отличными по своей природе от тела человека. Психика проявляется в виде сознания, мышления, эмоций, интеллекта, мотиваций, характера, темперамента, поведения и т. д. Профессор Стюарт Хамерофф (Университет Аризоны, США) видит, например, в головном мозге натуральный квантовый компьютер, в нашем сознании — его программное обеспечение, а в душе — информацию, накопленную на квантовом уровне. По его словам, квантовая информация не может быть уничтожена. Поэтому после того как тело погибает, она сливается со Вселенной. И там уже может существовать бесконечно долго. Эта информация и есть душа, — уверяет Хамерофф[125]. Я врач, а это только догадка, подождем исследования на такой основе.

3. Многие упомянутые характеристики психики можно измерить и оценить, с известной ошибкой, естественно. В обществе сложились представления о неких нормах этих характеристик и их вариабельности в разных культурах и странах. Отклонения от условно принятых норм поведения могут быть результатом разных причин, в том числе и патологических психических расстройств, от которых страдают как больные, так и их окружение.

4. Психиатрия пока не может среди этих расстройств выделить болезни с определенной этиологией и патогенезом. Разделение расстройств на психозы и неврозы — единственное полезное достижение. Клинические границы неврозов перекрываются между собой и условной нормой. В случае с острым психозом критерии диагноза вполне воспроизводимы. Международные классификации необоснованно увеличивают число «болезней», что критикуется многими психиатрами, с которыми я согласен.

5. Умственная отсталость — это задержка развития психики, врожденная или приобретенная в раннем детском возрасте, которая проявляется у 1–3 % населения нарушением интеллекта и социальной адаптации. Психиатры с генетиками и биохимиками достоверно квалифицируют некоторые болезни, проявляемые олигофренией или умственной отсталостью. От 25 до 50 % случаев умственной отсталости являются результатом генетических нарушений: хромосомные, доминантные, рецессивные и Х-сцепленные. К этим заболеваниям относится прежде всего фенилкетонурия — наследственое нарушение обмена фенилаланина. Вследствие нарушения обмена этой аминокислоты происходит избыточное накопление токсических веществ, поражающих ЦНС. С приходом молекулярных технологий стало возможно проводить анализ не только отдельных мутаций или генов, но и целого экзома и даже генома в клинико-диагностических целях. Где же здесь лженаука?

6. Тот, кто страдает от бреда преследования, старается или убежать, или атаковать мнимого преследователя, не осознавая болезненой природы происходящего. Недобровольная или принудительная психиатрическая госпитализация в таких случаях должна осуществляться строго по закону, при участии адвоката и суда. У меня как психиатра нет желания и возможности единолично принимать такие решения, психиатры не обязаны предотвращать самоубийства людей. Психические расстройства и больные будут среди нас всегда, и кто-то должен им помогать во время обострений симптоматики, как бы ее ни называли антипсихиатры.

7. Около 90 % взрослых, покончивших с собой, имеют диагностированное психическое заболевание или алкогольно-наркотическую зависимость. Тем не менее большинство психически больных людей не совершают и не пытаются совершить самоубийство, поэтому объяснять самоубийство только психическим заболеванием ошибочно. Дело гораздо сложнее и включает отсутствие механизмов, помогающих справиться со стрессом, приспособиться к нему, ригидность мышления и т. п.

8. Так ли больные шизофренией опасны для себя и окружающих, как принято думать? Действительно, люди под влиянием болезненных переживаний могут совершать опасные для окружающих либо для себя поступки. Люди с психическими отклонениями ответственны за 3–5 % случаев насилия, на долю остальных приходится около 96 % случаев насилия (США). Больные шизофренией в состоянии ремиссии практически не опасны. Правильное лечение во время обострения позволяет контролировать такие симптомы, как бред и галлюцинации, и тем самым минимизирует их влияние на поведение человека.

9. Почему общество не упразднит принудительные психиатрическую госпитализацию и лечение? Даже самый радикальный закон Базальи (итал. Legge Basaglia, Legge), закрыв все психиатрические больницы в Италии, одновременно открыл психиатрические отделения в больницах общего профиля и сохранил недобровольную госпитализацию. Результаты реформы оказались спорными: в последующие 10 лет многие итальянские врачи жаловались на то, что местами скопления тяжело психически больных стали тюрьмы[126]. Французский психиатр Ж. Гаррабе отмечал, что голосование парламента за упразднение психиатрических больниц вдохновлялось антипсихиатрическим радикализмом, а также убеждением, что путем их упразднения закон может «волшебным образом» ликвидировать психические болезни в стране[127]. Как же люди любят утопии: коммунистические, антипсихиатрические и многие другие.

10. Повторюсь: психические расстройства — это проявления нарушений в работе головного мозга. Антипсихиатры, увы, не могут ни предотвратить психическое расстройство, ни облегчить страдания больных людей. Они могут только критиковать!

11. Несколько слов о психотропных лекарствах. На мой взгляд, имеет место насыщение рынка новыми препаратами с широким спектром побочных эффектов, клиническая эффективность которых не превышает эффективность существующих лекарств. Критика фармакологических компаний приведена в предыдущем очерке.

12. Возможно ли выздоровление при шизофрении? Большинство людей с шизофренией со временем поправляются, хотя бывают и обострения. На каждые пять человек, у которых развивается шизофрения, один выздоравливает в течение пяти лет после появления первых симптомов. Лишь четверть заболевших не могут вести самостоятельный образ жизни, нуждаются в заботе и опеке. На самом деле при шизофрении люди имеют больше возможностей реабилитироваться и улучшить качество своей жизни, чем принято думать.

Что такое стигма? Стигматизация — это навешивание ярлыков, увязывание какого-либо качества с отдельным человеком или множеством людей, хотя эта связь отсутствует или не доказана (например, «люди с шизофренией агрессивны»). Только 20 % населения хорошо знают о симптомах расстройств, а 70 % знакомы с проявлениями недуга «в общих чертах». Чаще негативно настроены к больным шизофренией люди, у кого нет таких больных среди родственников и знакомых. Около 40 % из них выступили за изоляцию. Среди тех, у кого больные родственники есть, так ответили всего 22 % респондентов[128]. Конкретному пациенту трудно принять такое отношение общества, что вызывает у него стресс. Всемирная психиатрическая ассоциация приступила к выполнению международной программы борьбы со стигматизацией и дискриминацией шизофрении.

От первого лица

Рассказ от первого лица — это способ повествования, где история излагается самим персонажем или повествователем.

Хорошо известны опубликованные свидетельства людей, побывавших в безумном состоянии: «Необыкновенное путешествие в безумие и обратно» (Барбара О’Брайен), «Разум в огне. Месяц моего безумия» (Сюзанна Кахалан), «Скажи мне, что я здесь» (Анна Дивсон), «Завтра я всегда бывала львом» и «Бесполезен как роза» (Арнхильд Лаувенг). В книге «Эден-экспресс» Марк Воннегут описывает свои психические расстройства, похожие на шизофрению, и выздоровление[129]. Автор впоследствии изучал медицину в Гарвардской медицинской школе, а затем пришел к выводу, что он на самом деле имел биполярное расстройство, с чем я тоже согласен. В настоящее время работает педиатром.

Сильвия Назар в книге «Игры разума» («A Beautiful Mind») рассказывает о гениальном и одновременно безумном Джоне Нэше, нобелевском лауреате, который страдал параноидной шизофренией. Книга в 1998 году была номинирована на Пулитцеровскую премию, а фильм получил четыре «Оскара». Книга Шарон Меркато «Люди разбитых надежд» содержит драматическую историю болезни автора, ее исповедь про шизофрению.

Почему же мы говорим об антипсихиатрии и ничего об антихирургии или антионкологии? Почему такая «привилегия» у психиатрии? Я могу назвать несколько отличий, и одно из них заключается в том, что в психозе человек утрачивает способность осознавать свое психическое состояние, считая себя вполне здоровым!

Когда в Давосе на горном склоне я сломал ногу и врач, показав мне снимки, предложил срочно сделать операцию, я с благодарностью согласился. Не отказываются от операций больные аппендицитом, а от антибиотиков — больные воспалением легких. Иначе ведут себя те, кто испытывает бред и галлюцинации, потому что для них они реальны и действительны, как и все остальные мысли и восприятия. Поэтому они отказываются сотрудничать с родственниками и врачами, желающими помочь им вернуться в нормальное состояние.

Я припоминаю одну свою пациентку в Иерусалиме. Хане было 28 лет, она из религиозной семьи, страдала биполярным заболеванием. Ее депрессивные приступы сменялись маникальными с религиозными идеями, и в таком состоянии она убегала из дома ночью и пешком шла к Стене Плача. Родители поднимали всех на ноги и привозили ее в «Тальбие». После двух-трех недель лечения наступала неполная ремиссия, и Хана выписывалась. Так повторялось несколько раз. Однажды перед очередной выпиской огорченная Хана сказала: «Доктор Рицнер, ну зачем вы меня лечите? Мне так хорошо быть в мании, идти к Стене Плача — это так замечательно! Ваши лекарства портят мне настроение. Как вы не можете это понять? Я завтра вновь выброшу ваши таблетки».

Наша помощь может сопровождаться недобровольной госпитализацией, что вызывает праведный гнев у пациентов, СМИ и антипсихиатров.

Другая причина — сильный страх сойти с ума. Сумерки разума, безумие, потеря человеческого облика, сумасшествие вызывают ужас и трепет. Люди не могут понять, что происходит в душе безумных, почему они ведут себя неадекватно, говорят нелепые вещи. Больные пугают нас невозможностью предсказать их действия, понять их намерения, они воспринимаются широкой публикой как источник опасности, вызывают напряжение и страх. Мы боимся разрушения нашей личности, боимся потерять интеллект и контроль над ситуацией, боимся утратить социальные связи. В силу этих и иных обстоятельств образ психиатров кажется пугающим и всесильным. Ведь это именно они диагностируют психические расстройства и принимают решения, изменяющие жизнь страдающего человека. Поэтому без эмпатии к пациетам нельзя работать психиатром.

В 2007 году во Львове была такая акция: на центральной площади сделали импровизированную психбольницу. Были построены подобия палат, где можно было ощутить себя пациентом: полежать, пообщаться с персоналом, побыть ограниченным в движении — «пациентов» привязывали к кровати. Был там представлен и собирательный образ врача-психиатра, причем его составляли реальные пациенты психиатрических клиник. И выглядел этот врач как… вампир[130]. Однажды по моей просьбе меня привязали к кровати за руки и ноги, как привязывают больных. Мне хотелось почувствовать, как это, и я почувствовал — пять минут мне показались вечностью…

Далеко не все ужасы о психиатрии выдуманы: в XX веке в СССР действительно отправляли в «психушку» человека, который не был согласен с прелестями социализма. В США тысячам больных сделали лоботомию, а в Канаде ставили опыты на беспомощных пациентах.

Какие методы лечения используются психиатрами? В Израиле и других странах принят комплексный реабилитационный подход к лечению заболевания с активным участием пациента и его семьи:

• раннее и щадящее лечение психотропными медикаментами, поддерживающая терапия после выхода из психоза;

• применяют психотерапию: индивидуальную и групповую, когнитивно-поведенческую и семейную;

• трудовая и социальная реабилитация;

• бытоустройство в квартирах с социальной поддержкой;

• предоставляется помощь различных неправительственных обществ, организаций пациентов, трудотерапевтов и социальных работников.

Современная психиатрия не ставит целью «причинять здоровье» насильно. Психическое здоровье — это личная проблема человека и его близких. Западная психиатрия руководствуется простым принципом: пациента с психическими расстройствами будут лечить, если симптомы заболевания и поведение опасны для него либо его окружения. Такой подход сохраняет права человека, снижает риск обострения, повышает качество жизни и позволяет вести активную жизнь. При таком подходе психиатрия занимает свое законное место в современном обществе, а антипсихиатрия остается в драматической истории XX века.

Да психиатры сами…

Многие люди обходятся без помощи психиатров и с ними никогда не встречались. Но это не мешает им считать, что психиатры «с прибабахом», как и их пациенты. Если посмотреть кинофильмы, где появляются психиатры, то трудно отделаться от ощущения, что народ не сильно заблуждается. Правда, такие стилизованные и даже каррикатурные образы психиатров полностью на совести кинематографистов. В жизни меня окружали психически здоровые психиатры, правда, было одно исключение. Одна моя коллега страдала биполярным расстройством, и при обострении симптоматики она становилась гневливой и шумной, а следовательно, трудно переносимой в общении. Другими словами, психические расстройства пациентов не передаются их врачам! Однако отношение психиатра к окружающим, безусловно, имеет свои особенности.

Обладают ли врачи-психиатры какими-то специфическими особенностями личности? Скорее да, чем нет! Прежде всего психиатрия, если можно так сказать, сама отбирает подходящих для работы людей, имеющих предрасположенность к такой деятельности. Это должны быть люди, которые любят и умеют иметь дело с людьми, обладающие эмпатией, развитым интеллектом с аналитическими способностями, а также способные контролировать свои эмоции.

В процессе работы и накопления опыта психиатр неизбежно развивает в себе способность «настраиваться на любого пациента», приобретает умение «пропускать больного через себя», наблюдая за собой «как бы снаружи, со стороны» и сохраняя при этом некоторую отрешенность при использовании «своей души в качестве лечебного инструмента». Написано как-то заумно, не так ли? Это довольно трудно объяснить более понятно. Все такие приобретения являются необходимой самозащитой от психоэмоционального напряжения в повседневной работе.

Трудности в работе психиатров обусловлены тесным контактом с психотическими пациентами, трудоемкостью лечебного процесса, некритичностью больных к своему заболеванию, большим количеством рецидивов. Поэтому у психиатров нередко наблюдается синдром эмоционального выгорания (burnout syndrome; Герберт Фрейденберг), то есть состояние физического, эмоционального и умственного истощения, включающее развитие отрицательной самооценки, негативного отношения к работе, утрату сочувствия, сострадания и понимания по отношению к пациентам и их близким.

Врачи в силу своей профессии имеют, несомненно, некоторую власть над больными людьми. В отличие от врачей других специальностей, власть психиатров должна осуществляться особенно деликатно и не выходить за рамки закона и правил этики. Я много лет проработал заведующим отделением и учился пользоваться такой властью очень осторожно, привлекая к решению сложных ситуаций других врачей и персонал отделения. Надо помнить, что психиатры ежедневно видят множество сломленных больных, наблюдают много страданий и горя, они должны оценить состояние пациента и все обстоятельства, найти путь и средства для помощи. Нередко этот путь находится вместе с больным и его семьей, и часто не сразу и не быстро.

Анекдотов про психиатров много, они не только развлекают, но и отражают жизненный опыт, а главное — смягчают страх перед психиатрами и душевными расстройствами. Вот, например. Встречаются два психиатра. Один говорит другому:

— У меня такой больной интересный, он считает себя автомобилем.

— Ну и как ты его лечишь?

— А я его никак не лечу. Я на нем домой езжу.

На приеме у психиатра молодой человек нервно объясняет, что его заставили обратиться к врачу родственники и только потому, что он предпочитает хлопчатобумажные носки и не любит синтетические.

— Так в чем же дело? Я тоже предпочитаю хлопчатобумажные носки.

— Правда? А как вы предпочитаете — с растительным маслом или с майонезом?

Продолжительный терапевтический контакт психиатра с пациентом, особенно с пациенткой, небезопасен, так как может развиться психологическая зависимость. Больной привыкает к врачу, воспринимает его помощь как «костыль» и утрачивает границы дозволенного. В случае пациентки ее преследование может носить сексуальный характер. Мне приходилось защищать некоторых моих молодых коллег от оговора и преследования. В Израиле за сексуальные отношения с пациентами лишают лицензии и преследуют по закону.

Чтобы закончить этот очерк, приведу краткий диалог с женой.

— Стелла, каково жить и общаться с психиатром? — спросил я, не найдя ответ на подобный вопрос в интернете. — Может быть, ничего особенного в этом и нет?

— Ну да! Есть, конечно, но как бы это определить… Ну, во-первых, много раз было ощущение, что ты знаешь о людях много больше, чем им этого бы хотелось, ты вроде читаешь их, да и меня тоже, что очень напрягало и даже пугало в первые годы нашего общения.

— Ну а позже это ощущение ведь прошло? — спросил я, побуждая ее продолжить.

— Да, постепенно привыкаешь, тем более что опасаться мне было нечего.

— Что-нибудь еще?

— Мне кажется, что ты и твои друзья-психиатры смотрите на людей как-то свысока, словно знаете, что будет дальше, и даже можете предвидеть их поведение. Ну не знаю.

Стелла опять задумалась, а я не прерывал паузу.

— Да, вот еще: у меня есть ощущение, что психиатры понимают мотивации и поступки людей, поэтому ваши советы могут быть полезней, чем от других людей.

— Ты думаешь, что я продолжаю «работать» психиатром дома и не отключаюсь от своей профессии?

— По правде говоря, я не знаю; психиатрия — ведь это не только профессия, но и способ существования и жизни, наконец.

— Ну и ну, Стелла! До такого понимания даже антипсихиатры не смогли додуматься.

Мы посмеялись над собой и спонтанным интервью. Психиатр, несмотря на его профессиональные навыки, подвержен влиянию своих коллег, пациентов и их родственников. Однако на решения опытного врача это, как правило, существенно не влияет.

Не дай мне бог сойти с ума.

Нет, легче посох и сума…

А. С. Пушкин

22. Мои соавторы

Критерии для автора. — Индекс Хирша. — Профессор Игаль Гинат. — Ведущий автор. — Принудительное авторство. — Подарочное авторство. — Главный врач. — Заключение

Авторы — это писатели, но не все писатели являются авторами.

Фуко (Foucault), 1969

Лента новостей: 2015 год

7 январяТеракт в Париже, журнал «Шарли Эбдо», убито 12 человек

11 январяЛучшая женская роль: Джулианна Мур — «Всё еще Элис»

29 июляКомпания Microsoft выпустила систему «Windows 10»

20 августаСкончался Лев Дуров, актер театра и кино

Критерии для автора

Научное исследование обычно завершается публикацией статьи, книги, презентацией на конференции. В выполнении работы, как правило, участвуют несколько человек, которые могут претендовать стать соавторами публикации. Определить роль каждого автора коллективной научной работы — дело сложное и деликатное. В наше время сформулирован ряд критериев с целью урегулировать взаимотношения соавторов относительно создаваемой ими интеллектуальной собственности. Что же это за критерии?

Не секрет, что кроме собственно исполнителей исследования есть немало начальников, желающих увидеть свои имена в списке авторов престижных статей и книг. Не участвуя напрямую в исследовании, они могут препятствовать работе до тех пор, пока не получат соавторство «в подарок». Как определить порядок фамилий соавторов, авторство руководителя и количество соавторов? В качестве попытки решить эти проблемы Международный комитет редакторов медицинских журналов разработал стандартизированный набор критериев авторства (ICMJE)[131]. Эти правила стали международным стандартом авторства в медицинских дисциплинах.

Итак, авторство должно основываться на следующем:

1. существенный вклад в концепцию и дизайн, или сбор данных, или анализ и интерпретацию данных;

2. написание статьи или критический пересмотр ее важного интеллектуального содержания;

3. утверждение окончательного варианта рукописи для публикации;

4. согласие нести ответственность за точность и целостность всех аспектов исследования.

Все критерии (1–4) должны быть выполнены, и им должен соответствовать каждый автор статьи. В случае если «соавтор» не соответствует ВСЕМ КРИТЕРИЯМ авторства, его имя следует указывать в разделе благодарностей.

Не дают права на авторство:

1. за общий надзор за исследовательской группой;

2. помощь в получении финансирования;

3. общую административную поддержку;

4. техническое редактирование, форматирование и оформление статьи для журнала;

5. редактирование языка и корректуру;

6. должность директора НИИ, руководителя работы, если они не принимали непосредственного участия в написании статьи;

7. техническую помощь (медицинские сестры, лаборанты).

Если строго следовать этим критериям, то большинство директоров и других начальников останутся без публикаций! В реальной жизни нам до этого еще далеко.

За 46 лет научной работы у меня было 185 соавторов:

• 32 соавтора за 20 лет работы в СССР (1969–1989);

• 153 соавтора за 26 лет работы в Израиле (1990–2016).

Разница в количестве соавторов почти в пять раз (153 / 32 = 4,78) в пользу Израиля отражает существенные различия в организации исследований. В Советском Союзе («там») это ближайшие сотрудники, а в Израиле («здесь») — партнеры из других лабораторий и учреждений, и не только своей страны. «Там» договориться о совместном исследовании — тяжелый труд, а «здесь» все готовы что-то сделать вместе. Различия касались не только количества соавторов, но и научной продуктивности.

Индекс Хирша

Индекс Хирша, или h-индекс, применяют для оценки научной продуктивности работ коллективов и отдельных ученых. Ученый имеет индекс h, если h из его N статей цитируются как минимум h раз каждая, в то время как оставшиеся (N — h) статей цитируются менее чем h раз каждая. Например, h-индекс, равный 10, означает, что ученым было опубликовано не менее 10 работ, каждая из которых была процитирована 10 и более раз. При этом количество работ, процитированных меньшее число раз, может быть любым. Индекс Хирша представлен в реферативных базах данных Scopus, Web of Science и в Google Scholar.

Я набрал свою фамилию в Google Scholar и получил h-индекс = 51, число цитирований = 7404, i10-индекс = 109 [i10-индекс — количество публикаций, которые цитировались не менее 10 раз]. Индекс Хирша моих ближайших сотрудников также высокий: 19 у Анатолия Гибеля и 16 у Яэль Ратнер. Мои другие соавторы также популярны в мировом научном сообществе: Игаль Гинат = 13, Римона Дурст = 17, Владимир Лернер и Алекс Гриншпун — по 22, Рут Навон = 27, Рахель Мааян = 29, Илан Модаи = 33 и Ави Вейцман = 74!

Для сравнения приведу диапазоны индекса Хирша, принятые для ученых России[132]:

• 16 и выше = всемирно известный ученый;

• 10–15 = член диссертационного совета;

• 7–10 = доктор наук;

• 3–6 = кандидат наук;

• 0–2 = аспирант или молодой исследователь.

Как нетрудно заметить, согласно российским критериям почти все мои соавторы — всемирно известные ученые. В отличие от российских ученых, продолжающих публиковать статьи только по-русски, мои соавторы хорошо известны зарубежным специалистам.

Хотя индекс Хирша является принятой оценкой при сравнении ученых, работающих в одной области науки, существует и критика: например, он напрямую не отражает значимости и актуальности научных трудов ученого[133]. Итак, большинство из моих соавторов были добросовестными и преданными науке людьми, хотя встречались и такие, кто не отвечал никаким критериям для соавтора. С ними мне бывало нелегко, но прежде всего вспомню о приятном.

Мой первый руководитель профессор Александр Васильевич Маслов (Хабаровск) был биологом, он никогда не заводил разговора о своем участии в публикациях моих студенческих исследований. Нет у меня совместных публикаций и с д. б. н. Виктором Гиндилисом (Москва), моим единственным научным консультантом по докторской диссертации. Только по моей инициативе профессор Игаль Гинат, директор иерусалимского центра психического здоровья «Тальбие», стал соавтором нескольких статей. Он обладал хорошим английским и внес реальный вклад в работу. Сам в соавторы никогда не набивался.

Профессор Игаль Гинат

Игаль Гинат помогал мне в клинической работе, исследованиях и в социальной адаптации, особенно в первые годы жизни в стране. Не имея возможности продолжать генетические исследования, я «утолял голод» написанием статей для публикации их в США и Европе. Материалами служили данные моей томской генетической лаборатории. Когда я предложил Гинату присоединиться ко мне, он сказал просто: «Давай попробуем». Совместная работа выглядела следующим образом. Я готовил данные для статьи, писал черновой текст, затем мы закрывались у него в кабинете. На смеси английского и иврита я рассказывал, о чем идет речь. После достижения нужного уровня понимания Игаль записывал предложение, а я следил за тем, чтобы текст соответствовал сути работы. Он прочитал немало статей по генетике, которая была далека от его профессиональных интересов — Игаль был психодинамически ориентированным психиатром.

На наши «посиделки» уходили часы и дни, но в конечном итоге мы написали две статьи, которые увидели свет[134]. Его вклад в статьи был существенным и отвечал всем критериям для соавтора, равно как и участие Ольги Шериной и Сергея Карася. Наша первая статья содержала уникальные данные диссертации Ольги, которую ей не дали защитить после моего отъезда, а вторая — использовала результаты анализа, выполненого Сергеем с присущим для него блеском. В других совместных публикациях по «Психологическому проекту» Игаль участвовал как полноправный соавтор от планирования до сбора данных и работы над рукописью. Эти исследования были ему много ближе, чем генетика.

Ведущий автор

Первым, или ведущим, автором обычно является человек, который выполнил центральные задачи проекта и подготовил черновой вариант статьи. Он также несет ответственность за соответствие всех соавторов требованиям авторства и обычно ведет переписку с журналом или издательством. Авторский порядок соответствует величине личного вклада в работу, при этом первый автор вносит наибольший вклад, а последний автор, как правило, — руководитель проекта. Я стремился придерживаться этих принципов, кроме случаев, о которых речь еще впереди.

Первыми авторами в статьях с моим участием были:

• в СССР — Н. Г. Концевая, И. Р. Шмидт, Б. Альтшулер, Б. Лещинский, Е. Дригаленко, С. Карась и два начальника (А. И. Потапов и Е. Д. Красик);

• в Израиле — Ю. Мирская, Й. Рабинович, А. Фактурович, Б. Лерер, В. Лернер, С. Миодовник, А. Крейнин, А. Понизовский, Р. Д. Стрaус, Я. Ратнер, А. Гибель, А. Кардашев, Р. Курс и три начальника (И. Гинат, И. Модаи и А. Гриншпун).

Принудительное авторство

Порочная практика принудительного авторства была обнаружена примерно в 18 % статей, опубликованных в шести медицинских журналах в 2008 году[135]. Впервые я столкнулся с этой проблемой, будучи еще студентом медицинского института. Проректор по науке профессор А. А. Константинов требовал отдать его дочери мой доклад на научную конференцию. Отказ повлек ряд неприятностей для меня (смотри «Гудбай, Россия»).

О моем конфликте и принудительном соавторстве с директором Томского научного центра А. И. Потаповым и профессором Е. Д. Красиком подробно рассказано в книге «Гудбай, Россия» (с. 265–267).

Самым «успешным» в этой области был директор центра психического здоровья «Шаар Менаше» профессор Илан Модаи, которому удалось стать принудительным соавтором в 13 статьях, опубликованных по моим разнообразным проектам: психологический дистресс эмигрантов, дефицит качества жизни, молекулярная генетика шизофрении и нейростероиды. Илан не принимал никакого участия в выполнении этих исследований. Он не препятствовал им. Каким же образом он сумел так преуспеть? Надо знать Илана! Он обладал властью и харизмой, умел пользоваться властью, предлагал реальное сотрудничество, но требовал не посылать в печать НИЧЕГО без его согласия! Его научные интересы были далеки от моих, они фокусировались на оценке риска самоубийства, психофармакологии, автоматизации психиатрической помощи и телемедицине. Он многократно просил меня помочь завершить какое-либо его научное начинание, провести более эффективный анализ данных, переделать статью или вовсе написать ее. Ему трудно было отказать, так как он был очень напористым. Сделав свой существенный вклад, я становился соавтором работ и публикаций, которые меня мало интересовали, либо отказывался от участия в публикации. Илан своей властью определял характер моего вклада в научную публикацию, ставя мое имя на первое или последнее место среди авторов статьи[136]. При этом он требовал поставить его имя в публикациях моей группы с той лишь разницей, что они не относились к области его экспертизы и, следовательно, он ничего полезного не мог для них сделать, даже если бы и хотел. После первых лет работы в «Шаар Менаше» я сказал директору, что так дальше продолжаться не может, чем вызвал гневную реакцию и угрозы. Меня поддержал профессор Генри Сильвер, также не готовый на такое, с позволения сказать, сотрудничество.

Как-то мы с Сашей Понизовским, работавшим в научном отделе, обсудили эту ненормальную ситуацию и решили отправлять статьи, минуя кабинет директора. Передав пару статей для отправки в экспедицию больницы, я получил срочный вызов к директору. Илан был возмущен нашей попыткой обойти его и демонстрировал праведный гнев, грозил уволить Понизовского, закрыть мои проекты и задержать избрание профессором в Технионе. Как наши статьи попали к директору, оставалось загадкой, пока мы не вычислили «крота». Им оказалась Рена Курс — на вид милая женщина, библиотекарь больницы, которая поправляла наш английский язык и оказывала другие технические услуги, а заодно и шпионила за нами по поручению директора. Через много лет, после кончины Илана Модаи, она в этом призналась, говоря, что у нее не было выбора. Как вам, читатель, местные нравы? Мы еще встретимся с г-жой Курс в следующем очерке.

Принудительное соавторство с Иланом Модаи драматически прекратилось, и не по моей «вине». Дело в том, что, став профессорами Техниона, мы с Иланом должны были представлять в деканат отчеты о научной и преподавательской работе. К отчету прилагался список публикаций и полученных грантов. И вот однажды меня срочно вызвали к директору. Илан выглядел очень встревоженным, подавленным и сильно обескураженным, на нем просто лица не было.

— Михаэль, ты не жаловался в деканат на меня? — спросил Илан, внимательно глядя мне прямо в глаза.

Последнее время директор был болезненно подозрительным, конфликтовал с врачами и медсестрами, в коллективе больницы было неспокойно. Комиссия Министерства здравоохранения выявила серьезные недостатки в отношениях директора с коллективом.

— Пока нет, а надо? — ответил я иронически, недоумевая, к чему он клонит.

Илан беспокойно ворочался в своем кресле, размышляя, с чего начать и как объяснить мне происшедшее в деканате. Я впервые видел его таким взъерошенным.

— Так вот, с сегодняшнего дня мы более не можем быть соавторами, — произнес он наконец взволнованным голосом. — И, пожалуйста, убери мою фамилию из неопубликованных статей.

— А что случилось и почему? — он заинтриговал меня, хотя эта трагедия мне начинала нравиться.

— Ты не поверишь. Меня пригласили сегодня в деканат и вернули мой отчет. Декан отказался принимать его!

— Почему же? — совершенно искренне недоумевал я.

— Он сказал, что я не могу более отчитываться публикациями профессора Рицнера, и потребовал переделать отчет, исключив статьи с твоим именем.

— И что же ты будешь делать? — я с трудом сдерживал радость, не веря своим ушам. — У тебя есть другие статьи?

— Статьи с тобой можно оставить, если ты подтвердишь мою ведущую роль, — продолжал Илан, не обращая внимания на мой вопрос.

— Илан, ты ведь знаешь, что я не смогу это сделать, и мы говорили об этом не раз, — я начинал осознавать, что в деканате у меня появились «свои люди».

— Но меня могут лишить звания профессора, если ситуация не изменится, — восклицал Модаи.

— Тому есть простое решение, — сказал я сочувственно. — Надо выполнить требование деканата и убрать тебя из моих работ, и все дела. Напиши срочно две-три статьи. У тебя же есть неопубликованные данные?

— Ты прав, я так и сделаю. И более никаких совместных публикаций, — подытожил Илан.

Он повторил это несколько раз, мучительно размышляя, как выкрутиться из тупиковой ситуации, в которую сам себя и вогнал.

— Бэседер (хорошо; иврит), никаких проблем, — поддержал я его, не веря своим ушам.

Как Илан выкрутился в деканате, мне неизвестно, но профессорское звание он сохранил. По пути в свое отделение я зашел в исследовательский отдел и рассказал эту удивительную историю Саше Понизовскому. Мы не верили обретенной свободе публикаций! Таким образом, практику принудительного совторства начальников в Израиле можно прекратить, если деканаты университетов будут внимательны к выполнению критериев авторства Международного комитета редакторов медицинских журналов (ICMJE). Вот так, очень просто!

Подарочное авторство

Подарочное авторство — наиболее часто встречающаяся проблема в сфере авторства. Вместе с тем люди, которые не удовлетворяют критериям авторства, не должны быть соавторами на основании их административного статуса.

Например, руководство больницей, институтом, лабораторией, исследовательской программой, секцией или отделом, где проводятся исследования, само по себе не гарантирует соавторства научной работы. Этим людям не следует предоставлять соавторство «в дар», но только если они внесли существенный интеллектуальный вклад в дизайн эксперимента, интерпретацию результатов и подготовку рукописи.

Расскажу поучительную историю, которая случилась в жизни моего друга и замечательного ученого Анатолия Михайловича Полищука (1940–2020), когда он был аспирантом в лаборатории профессора Ю. Я. Керкиса (Институт цитологии и генетики, Новосибирск). Юлий Яковлевич был не только ученым с мировым именем, но также высокопорядочным и располагающим к себе интеллектуалом. Когда Толя выполнил интересную работу, Юлий Яковлевич отказался поставить свою фамилию на первой статье своего аспиранта, сказав:

«Вы выбрали тематику и методику исследований. Я в этом не участвовал, обсуждение статьи не является участием, больше с таким предложением ко мне не подходите»[137]. Завидный пример для многих руководителей.

В 2007 году профессор Илан Модаи скоропостижно скончался, а годом позже директором «Шаар Менаше» был избран Александр Гриншпун — опытный мененджер психиатрических организаций.

Александр (Алекс) Гриншпун (Alexander Grinshpoon, MD, MHA, PhD) окончил медицинский факультет Кишиневского университета (1976), прошел специализацию в Израиле (1978–1982) и сделал докторат по управлению в медицине (2006). Его карьера впечатляет: главный психиатр Армии обороны Израиля; заместитель районного психиатра (Тель-Авив); главный психиатр Минздрава; директор центра «Тират Кармель» и директор центра «Шаар Менаше». Клинический опыт Алекса более чем скромный. Научные интересы: наркомании, судебная психиатрия, организация и экономика здравоохранения и другие.

С Алексом мы были знакомы ранее, когда он около года работал заместителем Илана Модаи, но они не сработались. Тогда он курировал отделения реабилитации и даже собрал материалы на статью, которую попросил отредактировать[138]. Я пересчитал все результаты и переделал текст, но от предложенного соавторства отказался, так как тема была далека от моих научных интересов и я не хотел «портить» список своих публикаций слабой статьей. Алекс настаивал, просил передумать, не понимая мои мотивы: «Выводы не имеют научной новизны, а содержание не соответствует профилю моих научных интересов и публикаций». Moe поведение действительно было нетипичным для здешней научной среды, где за такую помощь полагалось соавторство. Например, замечательный ученый профессор Ави Вейцман «спас» сотни рукописей менее умелых врачей, пройдя по ним опытной рукой и превратив их рукописи в статьи, что существенно пополнило портфель его публикаций. Правда, кроме опытной руки надо было обладать его головой и разносторонними знаниями.

Вопреки всем критериям Международного комитета редакторов медицинских журналов, д-р А. Гриншпун стал соавтором в четырех написанных мной статьях наряду с остальными законными соавторами[139]. Никакого давления на меня он не оказывал, но с благодарностью принимал такие «подарки».

Главный врач

Заняв вожделенный кабинет директора «Шаар Менаше», д-р Гриншпун стал знакомиться с больницей в этом качестве. Он ходил по отделениям, молча сидел на планерках и разборах больных, часто повторял, что учится, пытается понять, что происходит в больнице, и почти не вмешивался. Так продолжалось не менее года, если я не ошибаюсь. Затем он начал руководить больницей как опытный администратор, вмешиваясь в работу клинических отделений, где у него не было достаточного опыта. Особенно странными выглядели его попытки ходить по клиническим отделениям и экзаменовать в присутствии заведующего врачей-стажеров, предлагая им проинтервьюировать больных. Кстати, профессор Илан Модаи, будучи хорошим клиницистом, до такого не додумался; он вызывал стажера с больным к себе в кабинет и давал ему консультацию.

Мне не нравилась идея административного вмешательства д-ра Гриншпуна в руководство моим отделением и в обучение митмахим. Его армейский клинический опыт не казался мне релевантным, и я не одобрял его визиты в мое отделение. Когда же он стал настаивать, то я пообещал взять отпуск в день его визита, что не добавило бы ему популярности среди врачей больницы. Взамен я предложил пригласить стажера и больного в кабинет главного врача и там проверять его познания, да и свои заодно. По другим отделениям он все-таки ходил с такими проверками в сопровождении профессора Генри Сильвера, но мое отделение обходил стороной. Я не горжусь этим, но таким образом избегал наше «лобовое» столкновение. За ответом директора на мою независимость дело не стало — он последовал незамедлительно.

Напомню, что в рамках специализации врач должен выполнить научную работу и представить отчет, за что он освобождается на полгода от клинической работы. В первые 10 лет моей работы в «Шаар Менаше» практически все врачи-стажеры приходили ко мне с просьбой дать им тему для исследования и руководить ее выполнением. Я охотно принимал молодых коллег, давал им темы для разработки, и они включались в исследования моей группы, вовремя представляли научные отчеты и публикации. Хорошие работы выполнялись врачами также под руководством профессора Генри Сильвера. Все были довольны, кроме д-ра Гриншпуна. Он распорядился, чтобы врачи-стажеры делали свои научные работы под его руководством или у других заведующих отделениями. Молодые доктора, лишенные свободы выбора темы и руководителя, приходили ко мне жаловаться, но были вынуждены подчиниться. Когда мне не удалось убедить директора не вмешиваться в руководство специализацией стажеров, я подал в отставку с этой общественной должности.

Алекс Гриншпун так уверенно правил больницей, что свел ее научный потенциал почти на нет, но при этом он был очень озабочен отсутствием приставки «профессор» перед своим именем. «Что ты за главный врач, если у тебя нет звания „профессор“?» Хотеть не вредно! Надо сказать, что по сравнению с профессором Иланом Модаи у него не было ни харизмы, ни необходимых навыков для занятия научной работой. Я имею в виду разработку дизайна исследования, статистический анализ данных, написание статьи. Но вот с навязчивым желанием стать профессором надо было что-то делать. Претендовать на это звание, да еще в Технионе с его высокими требованиями, без большого списка публикаций в хороших международных журналах очень сложно.

Технион, не желая терять свою высокую репутацию, не торопился присваивать Алексу звание профессора. Тогда в ход пошли административные методы. Директор письменно угрожал декану отказом принимать студентов-медиков в «Шаар Менаше». Мы с профессором Генри Сильвером были возмущены, получив из деканата копии угрожающих писем д-ра Гриншпуна, и отказали ему в поддержке. В конечном итоге его война за профессуру завершилась победой — получением звания associate professor.

Недавно мне прислали отчет Управления государственного контролера, который меня очень удивил. Проверка психиатрической службы страны в 2009 году выяснила, что д-р А. Гриншпун не был избран по конкурсу на должность главного психиатра Минздрава, где он проработал семь лет (1999–2006; сначала как заместитель начальника службы, а затем как фактический руководитель службы), что недопустимо. Кроме того, проверка установила очевидный конфликт интересов в конкурсах на должность главного врача больницы. Так, д-р Я. Полакевич был членом конкурсной комиссии, избравшей в 2008 году д-ра А. Гриншпуна (главного врача психиатрической больницы «Тират Кармель») на должность главного врача психиатрической больницы «Шаар Менаше». В свою очередь, конкурсная комиссия во главе с д-ром А. Гриншпуном избрала в 2008 году д-ра Я. Полакевича на освободившуюся должность главного врача больницы «Тират Кармель». Похоже на поговорку «рука руку моет». Другими словами, административный ресурс в Израиле тоже работает, да еще как.

В 2015 году А. Гриншпун попросил меня спасти очередную его научную работу, для чего передал мне базу данных. Работа имела много дефектов в дизайне и сборе данных, что отражало его неумение планировать исследование. Я пересчитал все материалы заново, сделал новые таблицы и графики и пытался ему доходчиво объяснить, как анализируются данные. Вывод по результатам исследования был отрицательным: «Результаты показывают, что в отделении неотложной психиатрической помощи не требуется регулярного токсикологического скрининга мочи в качестве дополнения к тщательному психиатрическому клиническому обследованию». К сожалению, статьи в психиатрических журналах без научной новизны в выводах совсем не редкость.

Обычно я с удовольствием оказываю консультативную помощь коллегам и не обязательно участвую в публикациях. Вот и в этом случае, проделав заново все расчеты, сведя их в таблицы и написав черновой текст работы, я убрал свою фамилию из соавторов, где она стояла второй. Я забыл про эту историю, но недавно эта статья попалась мне на глаза. Д-р Гриншпун опубликовал статью, не упомянув в разделе «Благодарности» того, кто ее «сделал», проанализировав для нее все данные[140]. Когда в данном очерке я дошел до этого места, я решил спросить Алекса по WhatsApp:

— Где же ваша благодарность за все, что я сделал для этой статьи? В ней все результаты и таблицы сделаны моей рукой.

Его ответ не заставил себя долго ждать:

— Напомню тебе: ты просил не упоминать твое имя никоим образом.

Кому объявлять благодарность за помощь, а кому нет, решает коллектив авторов или его руководитель, а не тот, кого благодарят. В логике этот прием называется «подмена тезиса» — я действительно попросил снять мою фамилию из группы соавторов! Выразить благодарность за оказанную помощь — признак вежливости, культуры и хорошего тона. К сожалению, это был не единственный неблаговидный поступок д-ра Гриншпуна, о другом — смотри очерк «Абсурдный ультиматум».

Заключение

Главное для учителя — научиться не завидовать успехам своих учеников.

Эрнст Резерфорд

Таким образом, соавторство вызывает острые дискуссии в научных кругах, а с появлением библиометрических показателей (индекс Хирша и другие) эффективности научной работы вокруг этой темы вообще идут настоящие сражения. Оглядываясь назад, могу сказать, что я не всегда был безупречен, хотя стремился к этому. Например, я уступал давлению начальников и «дарил» соавторство. Мог ли я поступать иначе при тех обстоятельствах? Вот этого наверняка я не знаю. Начальники же воспринимали соавторство как нечто должное за предоставляемые покровительство и административную поддержку. Я пытался не уступать начальникам до тех пор, пока цена за мою упертость не становилась чрезмерной. Тогда мне приходилось уступать. Я не горжусь этим.

В моих публикациях было 185 соавторов. Большинство из них были замечательными партнерами, обладали идеями и владели методами исследования, добросовестно относились к сбору данных и т. д. В научном коллективе такие люди просто незаменимы, и их участие в публикациях совершенно оправданно, хотя некоторые из них не могли написать сами научную статью, сопоставить полученные результаты с данными литературы, предложить оригинальные гипотезы или объяснения.

Среди моих соавторов были такие, кому я благодарен за сотрудничество, даже если это было не всегда легко и просто. Я упомяну здесь только лучших из лучших: Изабелла Шмидт (Новокузнецк), Виктор Колпаков (Новосибирск), Сергей Карась (Томск), Борис Лещинский (Томск), Владимир Лернер («Беэр-Шева»), Анатолий Гибель («Шаар Менаше», Технион), Яэль Ратнер («Шаар Менаше», Технион), Анатолий Крейнин («Тират Кармель», Технион), Ави Вейцман (Тель-Авив), Бени Лерер (Иерусалим) и Ирвинг Готтесман (США). Я многому научился у них и, безусловно, очень благодарен всем моим соавторам за понимание, терпение и дружеское сотрудничество на протяжении многих дней, месяцев и даже лет.

Тема соавторства была бы неполной, если бы я умолчал об одной, как мне кажется, уникальной истории, которой могло бы и не быть, не допусти я досадных ошибок. Но что было, то было. Следующий очерк — «Абсурдный ультиматум».

23. Абсурдный ультиматум

Действующие лица. — Затравка. — Соглашение. — Сотрудничество. — В печати. — Поиск компромисса. — Finita la commedia. — Публикация

Если с утра съесть лягушку, остаток дня обещает быть чудесным, поскольку худшее на сегодня уже позади.

Марк Твен

Лента новостей: 2017 год

20 января Дональд Трамп вступил в должность президента США

3 июня Теракт в центре Лондона, погибли 8 человек

12 октября США и Израиль объявили о намерении выйти из ЮНЕСКО

6 декабря США признали Иерусалим столицей Израиля

Действующие лица

Больница «Шаар Менаше»

г-жа Рена Курс (Rena Kurs), библиотекарь;

г-жа Майя Динар (Maya Dinar), юрисконсульт;

д-р Александр Гриншпун, директор.

Издательство Springer Science + Business Media:

г-н Уильям Ф. Кертис (William F Curtis), вице-президент;

г-н Эрик Шмитт (Eric Schmitt), управляющий директор издательства;

г-н Ричард Лансинг (Richard Lansing), редакционный директор;

г-жа Ася Пэрриш (Asja Parrish), помощник редактора.

Затравка

Когда был готов черновой вариант рукописи монографии Quality of Life Deficit in Mental disorders — A Target for Therapy («Дефицит качества жизни при психических расстройствах») для публикации в издательстве Springer Science + Business Media, Рена Курс, библиотекарь больницы, любезно предложила отредактировать английский язык и выверить библиографию книги. Рена родилась в США, и английский был ее родным языком. Многие годы она подрабатывала, редактируя статьи и книги. От оплаты редактирования моей рукописи она отказалась, сказав, что будет заниматься этим в свое рабочее время (такую услугу Рена оказывала всем врачам больницы). Тогда я решил добавить ее в соавторы четырех глав, и таким образом она сможет получить 10 копий книги от издательства без оплаты. Мое предложение было с благодарностью принято. Мы сделали соответствующие поправки к соглашению с издательством, где я значился единственным автором книги, а Рена — контрибутором, то есть соавтором нескольких глав[141]. Однако г-н Ричард Лансинг отверг наши поправки к соглашению, сказав, что стандартный вариант соглашения составлен юристами и не подлежит изменениям. Подписав соглашение, мы с Реной стали соавторами книги, хотя это не соответствовало истинному вкладу каждого из нас в книгу и нашей с Реной договоренности. Таким образом, я написал 23 главы монографии и добавил Рену Курс соавтором четырех глав, а она, в свою очередь, отредактировала английский язык всех глав книги.

Что же произошло дальше? Читайте этот триллер в письмах и узнаете ответ на этот вопрос (оригиналы писем могут быть предоставлены по требованию).

Соглашение

В ноябре 2014 года я должен был уйти на пенсию, но директор «Шаар Менаше» предложил мне оставить руководство отделением и стать его заместителем по лечебной работе. Я тепло попрощался с сотрудниками отделения и переехал в новый офис. В соседней комнате работала библиотекарь больницы Рена Курс, которая много лет оказывала техническую помощь мне и другим врачам в выполнении разных проектов. Рена поправляла английский язык, проверяла библиографию, отправляла наши статьи в печать, переводила опросники с английского языка на иврит. Я, в свою очередь, консультировал ее по разным вопросам, помогал ей выполнять курсовые работы, был руководителем ее научной работы на степень (BA thesis) и т. д. Короче, у нас сложились дружеские, доверительные отношения.

У меня появилось свободное время, и я начал работать над рукописью монографии, которая была задумана как монографический отчет о 10-летнем исследовании дефицита качества жизни у психически больных. Составив план книги, я сделал обзор новейшей литературы для каждой главы и проделал дополнительные расчеты данных проекта. В августе 2015 года, закончив вчерне рукопись книги, я отправил заявку на ее публикацию хорошо знакомому мне редактору издательства — д-ру Мартейн Руландсе (Dr. Martijn Roelandse, Springer). Ответил мне г-н Ричард Лансинг (Richard Lansing), редакционный директор по отделу «клиническая медицина».

От: Ричарда Лансинга ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Август 25, 2015

Кому: Михаилу Рицнеру

Тема: Springer Science + Business Media — проект

Дорогой д-р Рицнер,

Я пишу, чтобы сообщить Вам, что я получил Ваше предложение, касающееся книги о качестве жизни при психических расстройствах. Эта тема может внести ценный вклад в литературу и в публикации издательства Springer Science + Business Media по клинической медицине. У нас нет в портфеле подобной книги.

Я хотел бы предложить Соглашение об издании Вашей книги.

Спасибо, д-р Рицнер, и я с нетерпением жду Вашего ответа.

С теплыми пожеланиями,

Ричард

От: Михаила Рицнера ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Август 25, 2015

Кому: Ричарду Лансингу

Тема: Springer Science + Business Media — проект

Дорогой Ричард,

Спасибо за ответ. Я хотел бы отправить Вам готовую рукопись примерно через 8–10 месяцев. Объем рукописи будет в пределах 500 страниц.

Вы можете прислать мне Соглашение на публикацию для обсуждения.

С нетерпением жду Вашего ответа,

Михаил Рицнер

Получив проект соглашения с издательством Springer Science, я предложил Рене Курс подписать со мной соглашение с тем, чтобы она смогла получить бесплатно 10 экземпляров книги от издателя, а также стать соавтором нескольких глав, которые я уже написал.

Рена аргументированно возражала, говоря о своей некомпетентности.

От: Рены Курс ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Август 28, 2015

Кому: Михаилу Рицнеру

Привет, Михаил,

Я не чувствую себя компетентной быть твоим соавтором, потому что у меня нет необходимого уровня для этого. Мы должны поговорить об этом.

Рена

Рена, безусловно, была права, но никто и не подразумевал равного соавторства. Речь шла о сделке в лучшем смысле этого слова. Мне, однако, удалось ее убедить присоединиться ко мне после того, как мы внесли в проект соглашения с издательством поправки относительно вклада каждого из нас в подготовку книги к опубликованию.

От: Михаила Рицнера ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ August 29, 2015

Кому: Ричарду Лансингу, Рене Курс

Дорогой Ричард,

Благодарим Вас за отправку проекта Соглашения. Я добавил следующие изменения в прилагаемое Соглашение: «Следующее Соглашение одобрено и заключено между профессором Михаилом Рицнером при участии г-жи Рены Курс в качестве соавтора ряда глав».

Страница 3, Раздел 5.1: «Рена Курс является стороной этого Соглашения в качестве соавтора нескольких глав, она имеет право на 10 печатных копий книги бесплатно».

С нетерпением жду Вашего ответа.

С теплыми пожеланиями,

Михаил Рицнер

Таким образом, речь не шла о нашем равном соавторстве монографии, а только о соавторстве Рены в написании нескольких глав! К сожалению, наши поправки к соглашению оказались неприемлемыми из-за внутренних правил издательства (administrative issues). Ричард Лансинг, как видно из последующего письма, изменил в соглашении правовой статус Рены Курс «из соавтора ряда глав до автора книги» — from co-author of a number of chapters to a regular author:

От: Ричарда Лансинга ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Август 29, 2015

Кому: Михаилу Рицнеру

Дорогой Михаил,

Мы можем добавить Рену к Соглашению, но административные вопросы и протокол не позволяют нам использовать язык, который Вы предлагаете, то есть просто сказать «с участием…» и так далее. Я предлагаю добавить ее как обычного автора, такого, как Вы, чтобы количество бесплатных экземпляров только увеличилось на 20.

Рена также подпишет Соглашение, что является обязательным, если какое-либо лицо указано в Соглашении.

Благодарю. Ричард

Мне это соглашение не понравилось, но спорить с издательством, которое уже опубликовало 14 монографий под моей редакцией, я не стал. Я до сих пор не могу понять, почему мне так нужно было ее убедить подписать соглашение. Естественно, мне хотелось как-то оплатить ее труд, не деньгами, так книгами и соавторством некоторых глав, но не соавторством научной монографии. Я действовал наихудшим образом, закрыв глаза на правовые последствия подписанного соглашения. Мое доверие к Рене Курс было полным, ведь оно сложилось между нами за многие годы работы, и как оказалось, именно его я и переоценил. Психологи считают, что доверие — одно из самых непростых для понимания чувств, испытываемых человеком, его сложно заслужить и очень легко потерять. Кто же мог ожидать, что Рена за несколько месяцев избавится от своей некомпентентности и достигнет профессионального уровня профессора психиатрии? Так как намерение Рены Курс стать полным соавтором моей книги просто не могло прийти мне в голову, мы с хорошим настроением подписали соглашение в версии г-на Ричарда Лансинга, которое оказалось роковым для книги.

Соглашение с издательством подписали:

24 ноября 2015 года проф. Михаил Рицнер и г-жа Рена Курс

15–23 декабря 2015 годаУильям Ф. Кертис и Эрик Шмитт

Сотрудничество

Вскоре я завершил редакцию текста книги, тем более что основная работа над рукописью была уже сделана. Рена «прошлась» по всем главам, исправляя мои погрешности в английской грамматике, делая незначительные, но важные технические исправления, такие как запятые, удаленные пробелы, пропущенные слова… (minor but important technical corrections, such as commas, deleted spaces, missing words…, по ее выражению — смотри ниже). Я дописывал свои гипотезы, интерпретации и шлифовал формулировки, готавил рисунки и графики, писал введение, заключение, составлял список литературы и т. д. Участие Рены могло бы быть более существенным, но, к сожалению, у нее было полно других проблем (курсовые работы, которые я редактировал по ее просьбе; болезни родственников, требующие ее присутствия в США; и повседневные обязанности в библиотеке). Она с благодарностью приняла мой «подарок» — свое соавторство в четырех главах, а я — ее техническую помощь (редактирование всех остальных глав). Таков был договор о сотрудничестве между нами. Все шло, как было задумано, я пребывал в приподнятом настроении, работа спорилась как в больнице, так и над монографией. Наша переписка была деловой и милой, как всегда.

От: Рены Курс ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Апрель 11, 2016

Кому: Михаилу Рицнеру

Тема: Об авторах и маркетинге

Доброе утро, Михаил,

В списке сокращений я не могла переместить заголовок влево. Пожалуйста, помоги! Важно использовать эти файлы (а не предыдущие), потому что я внесла незначительные, но важные технические исправления (такие как запятые, удаленные пробелы, пропущенные слова…). Пожалуйста, дай мне знать, когда пошлешь мне следующие 10 файлов книги.

Рена

В нашей переписке не найти письма от Рены примерно такого содержания: «Доброе утро, Михаил, я написала… главу. Пожалуйста, посмотри и скажи, что ты о ней думаешь?» Почему? Да потому, что она не написала ни одной главы! Почему? Да потому, что такое и не предполагалось нашим устным соглашением. Почему? Да потому, что, как она сама об этом написала мне 28 августа 2015 года, «Я не чувствую себя компентентной быть твоим соавтором, потому что у меня нет необходимого уровня для этого». Такова правда нашего соавторства. Теперь вопрос читателю:

Может ли некомпетентный человек (не врач и не психиатр) за несколько месяцев работы над ошибками моего английского языка стать компентетным специалистом в области биологической, социальной и клинической психиатрии?

Ответ очевиден: «НЕТ».

Ответ неверный, дорогой читатель. Читайте дальше — узнаете!

Первого марта 2016 года я вышел в отставку. «Шаар Менаше» — больница государственная, и возраст работника ограничивает продолжительность его работы в учреждении. Директор произнес свою дежурную речь и подарил дешевые часы. Труднее было расставаться с моими коллегами, сотрудниками и друзьями. Я поехал домой строить свою новую жизнь… Только через полгода я почувствовал удивительное облегчение — это упала с меня тяжесть ответственности заведующего отделением за жизни пациентов, которую я носил 24 часа в сутки, 30 дней в месяц в течение 18 лет. Но вернемся к триллеру.

Спустя месяц, 12 апреля 2016 года, 70 файлов рукописи книги были отправлены в издательство для публикации. Бинго[142]! Мы с Реной были довольны друг другом и нашим сотрудничеством! Во введении к книге я тепло поблагодарил Рену за помощь в подготовке книги к опубликованию:

Прежде всего я хотел бы выразить мою глубокую благодарность г-же Рене Курс, МА, за ее существенное участие в моих исследованиях, за ее вклад в качестве соавтора в этой книге и за ее редакторскую помощь во всех главах. В этой книге она является соавтором четырех глав и сыграла выдающуюся роль в качестве языкового и технического редактора всех глав этой книги. Без ее редакционной помощи публикация этой книги не была бы завершена[143].

Я написал так, как чувствовал, и мне это нравилось. Нравилось это и Рене. Издательство потребовало отметить фамилии автора и соавтора перед каждой главой, так как книги стали продаваться не только целиком, но и по главам. Таким образом, в 19 главах книги автором был только я, а в четырех — я и Рена Курс. Никаких возражений у Рены не было, да и быть не могло.

В печати

Получив рукопись, издательство стало готовить ее к публикации, что происходит в тесном контакте с автором. Копии моей переписки с издательством посылались и Рене. До поры до времени их содержание не вызывало у нее никаких возражений.

Первого июня я получил последнее вменяемое письмо от Рены.

От: Рены Курс ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 1, 2016

Кому: Михаилу Рицнеру

Привет, Михаил,

Я планирую быть в США с 14 по 28 июня, у меня будет свой компьютер, так что у меня будет доступ в любом случае. Я вложила свой адрес в приложение, чтобы ты мог добавить свой там, если хотите. После того как мы получим книги, я бы хотела получить три экземпляра, а остальное передам тебе.

Итак, нам придется выпить немного вина — здорово, что книга выйдет в августе[144].

Будь в порядке,

Рена

Неделей позже помощник редактора Ася Пэрриш опубликовала на веб-сайте издательства рекламу о выходе книги, ошибочно указав в ней двух авторов: Ritsner Michael S., Kurs Rena. Представлялось очевидным, что имя автора на титульном листе (М. Рицнер) должно совпадать с таковым на веб-сайте. Внутри книги должно быть указано имя Рены Курс в качестве контрибутора. Я, естественно, попросил Асю исправить допущенную неточность на сайте, что и было сделано.

От: Аси Пэрриш ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 7, 2016

Кому: Михаилу Рицнеру

Дорогой д-р Рицнер,

Обратите внимание, что на сайте будет отображаться только Ваше имя. Имя Рены Курс появится в книге, а также в главах, в которых она соавтор.

С уважением,

Ася Пэрриш

Помощник редактора

Я был удивлен тому, что Рена Курс вдруг обиделась, не увидев своего имени на веб-сайте. Она решила бороться со мной за поруганные авторские права, получив поддержку директора «Шаар Менаше». Для такого предположения имеется косвенная улика — привлечение адвоката больницы Майи Динар. Дело в том, что Майя Динар подчиняется ТОЛЬКО ДИРЕКТОРУ «Шаар Менаше» и без его распоряжения она не может браться ни за какие дела. То, что это было именно так, подтвердила сама Майя, когда д-р Яэль Ратнер попросила ее о встрече для личной беседы.

Здесь пора привести ее абсурдный ультиматум в переводе на русский язык. Вмешательство адвоката можно видеть уже в обращении ко мне: «Профессор Рицнер» вместо «Привет, Михаил».

От: Рены Курс ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 7, 2016

Кому: Михаилу Рицнеру

Копия: Майе Динар, адвокату

Профессор Рицнер,

В соответствии с Вашим запросом я согласилась, что Вы должны быть единственным автором, который появится на обложке книги. Я не соглашалась, чтобы мою биографию перевели из раздела «Авторы» в раздел «Благодарности». Включать мою биографию в раздел «Благодарности» неуместно и очень обидно.

Хотя я согласилась с Вашей просьбой, чтобы на обложке книги фигурировало только Ваше имя, я предлагаю, чтобы для уточнения моей роли рядом с моим именем были написаны слова «с участием…».

Кроме того, мое имя должно появиться в рекламе в качестве автора. Мое имя может появиться под Вашим именем: «с участием Рены Курс» или «Рена Курс, автор статьи». И Вы, и я хорошо знаем, что в дополнение к четырем главам, где я соавтор, мой вклад во все главы превышает стандартное техническое и языковое редактирование.

Пожалуйста, уведомите издателей об этом в течение следующих 6 часов, отправив мне копию. В случае если я не получу уведомление о вышеупомянутых изменениях в вышеупомянутый период времени, мне придется уведомить издателя о том, что я отзываю главы, в которых я соавтор.

С уважением,

Рена Курс

Прислав письмо с «копией адвокату больницы», Рена, по сути дела, сообщала мне, что ее претензии переходят из разряда сугубо личных («ко мне») в разряд юридических и общественных претензий больницы «Шаар Менаше» ко мне. Когда переписка между «сторонами» адресуется адвокату, подразумевается подготовка материала для судебного разбирательства. Итак, дорогой читатель, если в переписке появляется ультиматум, то опубликование монографии на основе подписанного соглашения становится маловероятным. Поэтому я попросил приостановить публикацию книги до разрешения конфликта. Я также попытался пойти навстречу Рене, насколько я мог, как это видно из моего письма.

От: Михаила Рицнера ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 7, 2016

Кому: Асе Перриш

Копия: Ричарду Лансингу, Рене Курс

Для уточнения роли Рены Курс, пожалуйста, используйте файл от 07.04.16 с добавлением слов «контрибутор». Кроме того, ее имя могло бы появляться под моим именем «с участием Рены Курс» во всех рекламных объявлениях.

Файл от 11.04.16 должен быть использован[145].

С уважением,

Михаил Рицнер

От: Рены Курс ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 7, 2016

Кому: Михаилу Рицнеру,

Майе Динар, адвокату

Спасибо. Очень признательна.

Рена

Здорово! Рена оценила мою готовность договориться. Вроде бы все улажено! Однако на следующий день стало ясно, что быть contributing author ее уже не удовлетворяет. Возможно, кто-то «подлил еще немного масла» в конфликт, и Рена Курс отправила в издательство следующее драматическое письмо на бланке больницы и уже без копии мне. Текст ее второго ультиматума я получил из издательства. Приведу его полностью с последующим переводом.

От: Рены Курс ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 8, 2016

Кому: Асе Перриш, Ричарду Лансингу

Уважаемые госпожа Пэрриш и мистер Лансинг,

Пожалуйста, посмотрите прикрепленное письмо и, пожалуйста, подтвердите получение его по электронной почте.

Спасибо,

Рена Курс

Sha’ar Menashe Mental Health Center, Ministry of Health

Dear Ms. Parrish and Mr. Lansing,

In my message to Mr. Lansing on May 4, 2016 (under pressure), I agreed that Prof. Ritsner appear as the sole author on the cover of the book. I did not agree that my name as contributing author be removed from the website, or to any additional changes in any of the files submitted for publication.

Based on my involvement in the studies presented in the book beginning in 1997, and my significant contribution to all chapters of the book and in view of the major changes that have been implemented in the website and presentation of the book this past week, I withdraw my consent to have Prof. Ritsner appear as the sole author, and agree to proceed with publication of the book only in accord with the terms specified in the original publishing agreement that I signed on November 24, 2015.

Any changes, additional agreements, and/or restrictions to my participation in the publication that I might have agreed to after that date are null and void.

Respectfully,

Rena Kurs

Medical Librarian & Study Site

Research Coordinator

Центр психического здоровья «Шаар Менаше»,

Министерство здравоохранения

Тема: Публикация книги «Дефицит качества жизни при психических расстройствах — цель для терапии»

В своем послании г-ну Лансингу от 4 мая 2016 года (под давлением) я согласилась с тем, что профессор Рицнер выступает в качестве единственного автора на обложке книги. Я не согласилась с тем, чтобы мое имя как соавтора было удалено с веб-сайта, или на какие-либо дополнительные изменения в любом из файлов, представленных для публикации.

На основании моего участия в исследованиях, представленных в книге, начиная с 1997 года, и моего значительного вклада во все главы книги, а также с учетом основных изменений, которые были внесены на веб-сайт и в презентацию книги на прошлой неделе, я отказываюсь от моего согласия на то, чтобы профессор Рицнер выступил в качестве единственного автора, и я согласна приступить к публикации книги только в соответствии с условиями, указанными в первоначальном Соглашении о публикации, которое я подписала 24 ноября 2015 года. Любые изменения, дополнительные соглашения и (или) ограничения на мое участие в публикации, на которые я могла согласиться после этой даты, являются недействительными.

С уважением,

Рена Курс

Замечу, что больница «Шаар Менаше» не была упомянута в нашем соглашении с издательством, поэтому использование официального бланка больницы только подтверждает ничем не оправданное участие адвоката больницы в защите «поруганных прав» Рены Курс.

Непонятно, о каком моем «давлении» на нее идет речь. Как я мог оказать давление на Рену 4 мая 2016 года, будучи третий месяц на пенсии? Она НИКОГДА не была у меня в подчинении! Это абсолютно ложное утверждение.

Пересылая мне ультиматум Рены, Ричард Лансинг добавил следующие комментарии.

От: Ричарда Лансинга ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 9, 2016

Кому: Михаилу Рицнеру, Асе Пэрриш

Дорогой д-р Рицнер,

У г-жи Рены Курс произошли изменения. Пожалуйста, посмотрите прикрепленное письмо, которое я получил сегодня. Мы были готовы удалить имя г-жи Курс с обложки книги согласно ее электронному письму мне 4 мая 2016 года. Но, как Вы можете видеть из письма, она пересмотрела свою позицию. В результате мы будем представлять ее имя на обложке книги в качестве Вашего полного соавтора. Кроме того, ее имя будет представлено наравне с Вашим именем в любой рекламной акции, проводимой для книги, — в интернете или в печатном виде.

С нашей точки зрения, у нас нет никакого выхода. Письмо г-жи Курс, отправленное 4 мая 2016 года, не отменяет подписанное Соглашение о публикации (смотри Раздел «Предоставленные права» и пункт 1.3 в Соглашении об издании). Для этого, следуя своему электронному письму в начале мая, Springer Science + Business Media должен был отправить Вам обе поправки к Соглашению об издательстве, чтобы убрать ее имя с обложки книги, и Вас обоих должны были попросить подписать эту поправку; но этого не произошло. Этого не произошло, потому что я был удовлетворен ее намерением в отношении удаления ее имени с обложки и тем, что вы оба договорились по электронной почте по этому вопросу.

Однако на сегодняшний день г-жа Курс изменила свое мнение перед публикацией книги, и, таким образом, наше издательское Соглашение обязывает нас относиться к ней как к полноправному соавтору, как она того желает. В итоге у нас есть подписанное юридически обязывающее Соглашение о публикации с вами обоими, которые считаются соавторами книги, и теперь г-жа Курс хочет, чтобы этот контракт был полностью исполнен. Springer Science + Business Media обязан это сделать.

Если Вы несогласны, я могу только предложить Вам обсудить этот вопрос непосредственно с г-жой Курс.

Спасибо,

Ричард Лансинг

Мне с трудом верилось в то, что читал. Что же произошло с интеллигентной женщиной, которую я знал 17 лет и которой я помогал в решении множества ее личных и иных непростых проблем? Что же произошло с нашими договоренностями? Судя по письму-ультиматуму, она утратила критику к своему состоянию: еще недавно Рена считала, что не может быть моим соавтором из-за «отсутствия компентентности и необходимого уровня». Может быть, я оскорбил ее и она перенесла тяжелый шок? Может быть, я не знал ее вовсе? В любом случае кроме недоумения и сожаления я испытывал к ней чувство жалости и хотел ей это выразить. Однако на мои повторные звонки и письма с предложением встретиться Рена не отвечала.

Г-н Ричард Лансинг сообщил мне, что издательство Springer Science + Business Media должно выполнить все требования г-жи Курс, хотя ранее он не принял наши с Реной поправки к соглашению, обязал подписать его в шаблонном варианте с равными правами и не оформил должным образом поправки к соглашению после письма Рены от 4 мая 2016 года. Ричард Лансинг несет большую долю вины за то, что произошло, и я был зол на него. Однако еще более зол я был на самого себя: «Как я мог допустить развитие такой простой ситуации в неконтролируемый конфликт?» Я выпускал пар или избавлялся от негативных эмоций, находя в Стелле благодарного слушателя и друга в одном лице. В конечном счете я стал размышлять позитивно.

Поиск компромисса

Последующие полгода я пытался найти решение и, как говорится, разрулить эту ситуацию. Однако Рена утверждала, что ее вклад в написание книги отвечает ни много ни мало как всем критериям Международного комитета редакторов медицинских журналов[146].

А именно (в скобках — мои комментарии), что она внесла важный вклад:

1. в концепцию и дизайн книги (написанной мной до того, как она о ней узнала! — М. Р.);

2. в анализ и интерпретацию данных (не имея специального образования, не понимая статистику, не зная основ психиатрии и т. д. — М. Р.);

3. и критически анализировала интеллектуальный контент (тут у меня даже нет слов для комментариев. — М. Р.).

Интересно, что все эти «важные открытия» Рена сделала уже после преставления рукописи издателю! В конечном итоге мне пришлось принять единственно возможное решение.

От: Михаилу Рицнеру ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июнь 22, 2016

Кому: Уильяму Ф. Кертису, Эрику Шмитту

Дорогие г-н Кертис и г-н Шмитт,

Пожалуйста, остановите публикацию книги.

Спасибо,

Михаил Рицнер

Дальнейшая переписка с целью прийти к компромиссному решению упиралась в ультиматум г-жи Рены Курс, который я решительно отклонил, о чем и написал издателям.

От: Михаила Рицнера ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Июль 20, 2016

Кому: г-ну Кертису, г-ну Шмитт

Уважаемые г-н Кертис и г-н Шмитту,

1. Я не смог достичь соглашения с г-жой Р. Курс.

2. Вы не можете опубликовать книгу без моего согласия.

3. Прошу вернуть мне все главы, которые я написал.

4. К сожалению, наше Соглашение на издание книги следует аннулировать.

С уважением,

Михаил Рицнер

На это письмо не последовало никакого ответа от издательства в течение пяти месяцев.

Finita la commedia

Тогда я потребовал отменить наше соглашение, обвинив издательство в том, что мы подписали ошибочное соглашение, а г-жу Р. Курс — в необоснованых притязаниях на чужую интеллектуальную собственность. Реакция издательства последовала незамедлительно.

От: г-на Уильяма Кертиса ⠀ ⠀ ⠀ ⠀Декабрь 30, 2016

Кому: Рицнеру, Курс, Ричарду, Эрику

Дорогие проф. Рицнер и г-жа Курс,

Хотя я разочарован тем, что вы решили отменить свое Соглашение о публикации с издательством Springer Science + Business Media, я могу только согласиться с тем, что вы приняли правильное решение. Без четкого и последовательного соглашения между авторами, подписавшими Соглашение об издании, невозможно продолжить публикацию вашей рукописи. Мистер Лансинг подготовит документ о прекращении Соглашения, который вы оба должны подписать. Затем мистер Лансинг вернет вам вашу рукопись.

С уважением,

Уильям Кертис

Теперь в шоке была г-жа Курс. Рена, посылая ультиматумы, не ожидала моего отказа от публикации книги, что видно из ее письма г-ну Уильяму Кертису.

От: Рены Курс ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Январь 1, 2017

Кому: Уильяму Кертису

Копии: Ричарду, Эрику

Дорогой мистер Кертис,

Я была очень удивлена, получив Ваше сообщение, так как я не была знакома с каким-либо письмом, касающимся решения об отмене Соглашения об издании.

С уважением,

Рена Курс

Тот, кто идет ва-банк, должен отдавать себе отчет в последствиях этого шага, ему следует хорошо взвесить вероятности любых возможных исходов. Ни сама Рена, ни тот, кто ее консультировал, не были способны заставить меня принять ультиматум и шантаж. Даже используя мои ошибки, они переоценили возможности соглашения, действие которого можно прекратить, а с ним и ее мистические авторские права. Притязания были фантасмагорическими, и настаивая на них, Рена потеряла мое уважение и «подарки» — соавторство четырех глав и щедрые благодарности. Когда же Рена поняла, что finita la commedia («комедия окончена»), она совсем по-детски удивилась. Тут уж ни убавить ни прибавить.

От: Ричарда Лансинга ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Январь 10, 2017

Кому: д-р Рицнеру и г-же Курс

Тема: Прекращение Соглашения на публикацию книги «Дефицит качества жизни при психических расстройствах» посредством DocuSign

Уважаемые д-р Рицнер и г-жа Курс!

Прилагаю письмо о прекращении действия вашего Соглашения об издании книги. Вы можете подписать в электронном виде с помощью DocuSign, и, как только письмо будет подписано всеми сторонами, вы получите копию завершенного Соглашения по электронной почте.

С уважением,

Ричард Лансинг

Я подписал протокол прекращения соглашения с издательством Springer Science + Business Media, а г-жа Курс отказалась подписывать его. Впрочем, это уже не имело значения: тема была закрыта, соглашение анулировано, а вместе с ним я освободился от «принудительного соавтора», своих и чужих ошибок.

Может быть, эта история покажется кому-нибудь полезной. Интересно, что по прошествии более двух лет в интернете можно найти ссылку на эту мистическую книгу (смотри фотографии).

Публикация

Постепенно ультиматум Рены перестал меня волновать, и я решил основательно переписать рукопись книги, дополнить новой литературой, сделать оригинальными все графики, рисунки и опубликовать ее в другом издательстве. Эта работа заняла несколько месяцев. Специалисты Editage (www.editage.com) отредактировали английский язык. Я оплатил их услуги, и они, в отличие от г-жи Курс, не претендовали на соавторство монографии.

Летом 2017 года книга была опубликована в издательстве NOVA Science Publisher (Нью-Йорк) под названием The Impact of Severe Mental Illness on Quality of Life: Challenges for Research and Practices, NOVA Science Publisher, New York, 2017. 486 p.[147] Монография получила высокую оценку специалистов разных стран.

Mark F. Lenzenweger, PhD; заслуженный профессор психологии, Государственный университет Нью-Йорка в Бингемтоне, и профессор, Психология в психиатрии (адъюнкт), Медицинский колледж Weill Cornell, Нью-Йорк, США

«Профессор Майкл Рицнер оказал психиатрии, эпидемиологии, генетикe и смежным дисциплинaм огромную услугу, представив тщательное и в то же время всестороннее исследование связаннoго со здоровьем дефицита качества жизни у людей с тяжелыми психическими расстройствами. Понимание опыта людей, страдающих тяжелыми психическими расстройствами, и того, как этот опыт влияет на их жизненный путь, часто является областью бессистемных спекуляций, но профессор Рицнер превосходит предыдущие усилия и анализирует эту тему с огромным количеством эмпирических данных и ясностью мировоззрения. Его взгляды на эту критическую тему мудры и предусмотрительны».

Paul H. Lisaker, доктор философии, штатный психолог в Медицинском центре Roudebush VA и профессор клинической психологии, кафедра психиатрии в Университете Индианы, Индианаполис, США

«В 24 главах этого всеобъемлющего тома читателям предлагается выдающееся современное понимание множества явлений, которые влияют на качество жизни людей, у которых диагностировано серьезное психическое расстройство. Представлена важная и легко оцениваемая информация для практиков, ученых и политиков, которая дает новое и человеческое понимание жизни и потребностей этой часто маргинальной группы и которая может направлять путь ко все более гуманным и эффективным методам лечения психического здоровья».

Профессор, доктор Anne Karow, Центр психоза, Департамент психиатрии и психотерапии, Центр психосоциальной медицины, Университетский медицинский центр Гамбург-Эппендорф (UKE), Гамбург, Германия

«Отличный всесторонний обзор качества жизни при тяжелых психических расстройствах. Речь идет не только об измерении качества жизни в научных исследованиях, но и о том, как получить всестороннее представление о качестве жизни, ее происхождении и развитии, а также о том, как внедрить эту важную концепцию в клиническую практику, чтобы сократить разрыв между субъективной перспективой наших пациентов и оценками экспертов в области здравоохранения».

Arun V. Ravindran, MB, MSc, PhD, профессор и директор, Global Mental Health and the Office of Fellowship Training for the Department of Psychiatry, Университет Торонто, Канада

«Психические заболевания оказывают глубокое влияние на функционирование и качество жизни, и люди с тяжелыми формами заболеваний, как правило, испытывают долгосрочные дефициты в этих областях. Доктор Рицнер, выдающийся психиатр и исследователь, представляет ценный, целостный и всесторонний обзор современных знаний о тяжелых психических заболеваниях и их влиянии на качество жизни. Кроме того, в обзоре содержится превосходная оценка факторов уязвимости и смягчения, а также оптимальные стратегии лечения и перспективы будущих исследований. Эта книга очень информативна и будет приветствоваться врачами различных дисциплин, работающих в области психического здоровья, а также учеными в равной степени. Кроме того, книга удовлетворяет важную потребность во всеобъемлющем источнике по теме для непрофессиональной общественности».

Опубликованная монография содержит результаты и выводы из научных исследований, выполненных нашей научной группой в «Шаар Менаше». Активное участие в совместной работе приняли мои ближайшие помощники — старшие психиатры д-р Анатолий Гибель и д-р Яэль Ратнер, которым я неизменно благодарен за участие и дружбу. Я также очень признателен другим врачам-психиатрам за участие в совместных исследованиях: Ольге Ривкиной, Александру Понизовскому, Игорю Тиминскому, Евгению Шинкаренко, Герману Фаркашу, Галине Перельройзен, Эхуду Сассеру, Ханне Блюменкранц, Владимиру Юркову, Александру Лискеру, Марие Мар, Марине Арбитман, а также г-же Ирене Бен-Ави, г-же Хаве Костицки, г-же Михаль Задам за техническую помощь.

24. Научный туризм

Английский язык. — Австралия. — Мельбурн. — Сидней. — Брисбен. — Кулангатта. — Австрия. — Швеция и Румыния. — Япония. — Конференция по нейрогенетике

Только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре — что мало любили и мало путешествовали.

Марк Твен

Лента новостей: 2012 год

24 февраля Астрономы определили размеры Солнечной системы

29 августа Ученым удалось вырастить предшественники сперматозоидов из клеток кожи

6 сентября Опубликован подробный анализ функций генома человека

8 декабря День просветления Будды (Махаяна)

Английский язык

Границы моего языка — это границы моего мира.

Людвиг Витгенштейн

Знание иностранных языков — это не просто важная часть образованности, это то, без чего невозможно чувствовать себя свободным в современном безграничном мире. Увы, в советских школах нас плохо учили иностранным языкам. В моей школе преподавали английский язык, точнее — его грамматику, говорить по-английски преподаватели сами не умели, а носителей языка мы в глаза не видели. Уроки были скучными, как и сами преподаватели. Поэтому если хотелось сбежать с урока в школе, то чаще других мы выбирали английский. Так было и в колледже, да и в институте. Правда, когда на первом курсе института я стал интересоваться наукой, то в качестве первого задания мне дали прочитать статью на английском языке по половому хроматину. Статья была на двух страницах, но прочитать и понять ее содержание без словаря я не мог. Перевод почти всех слов занял не один вечер, но слова в предложения никак не складывались. Статью я кое-как одолел, после чего засел за грамматику, осознав, что в моем образовании есть огромная дыра. Поток иностранных статей, нужных мне для исследований, все увеличивался, и я создал свой мини-словарь английских слов, выбрав те, что повторялись в статьях более двух раз. Выучив эти слова, я стал способным читать статьи, все реже заглядывая в словарь. Разговорный язык был по-прежнему невостребованным. Складывалась такая ситуация, что мой словарный запас все увеличивался (так называемый технический английский), я легко переводил и понимал статьи, мог написать статью с ошибками, но говорить и воспринимать на слух английский язык я был не в состоянии, да и бытовой лексики почти не знал.

Первые годы в Израиле я был полностью погружен в изучение иврита, но как только иврит «осел» в моей голове, я взялся за английский. Действительно, здесь все выпускники университетов знают английский язык и говорят на нем. Иностранные ученые чувствуют себя в Израиле как дома, они читают лекции по-английски без перевода на иврит, и их хорошо понимают. Таким образом, «черная дыра» в моем образовании продолжала зиять по-прежнему. Первые годы я брал уроки у русскоязычных учителей английского. Мои знания грамматики существенно улучшились, но понимать на слух язык я не стал. Поездка в США вынесла окончательный приговор моим русскоязычным учителям.

Живя в Нетании, я нашел уроженку Лондона, и она стала моей последней учительницей. Рути, женщина лет пятидесяти, приехала в Израиль уже немолодой и не очень преуспела в изучении иврита. Если верить ей, мой иврит был лучше, чем ее. Зато ее лондонский аглийский вызывал у меня зависть и восхищение. Мы стали встречаться раз в неделю у нее дома, уроки длились 60 минут. Рути долго подбирала ко мне «ключи», пока мы не решили забросить все учебники и час в неделю посвящали только беседе. Вначале это был смех и грех. Я не все понимал в ее речи, и когда делал вид, что понял очередной вопрос, Рути по моим глазам и мимике быстро научилась определять вранье — инстинктивно мне хотелось выглядеть лучше. Стыдила она меня по-английски и очень деликатно, но эмоционально и убедительно. Постепенно ей удалось снять мою психологическую защиту, и я перестал стыдиться говорить, что я что-то не понял. Мой слух улучшался медленно, и только через полгода я стал лучше слышать и понимать английские и американские фильмы без перевода. Наши занятия продолжались целых два года.

Интерес ученых разных стран к нашим научным публикациям был причиной того, что я стал получать приглашения сделать устное сообщение на международных конференциях и прочитать лекции в разных странах. Рути вселила в меня уверенность, что я могу принимать такие приглашения, не должен отказываться, как это я делал всегда. Она упорно готовила меня к выступлениям: зачитывала текст моего сообщения, я записывал и прослушивал, а затем на меня сыпался дождь вопросов. Таким образом, я стал ездить на конференции с докладами (спикером) вместо постеров. Потом были лекции врачам в Италии, а в Японии я организовал симпозиум и руководил им. Другими словами, мой английский язык постепенно стал рабочим. И это все благодаря Рути. Больше учителей английского у меня не было, их заменила практика поездок по всему миру и общения с разными людьми.

Научный туризм является особым видом туризма, который направлен на участие в научно-исследовательских программах, научных конференциях и конгрессах. Принимая приглашения прочитать лекции или сделать доклад на конференции, я имел в виду и возможные туристические маршруты до и после конференции. География поездок простиралась до Австралии.

Австралия

Австралия — страна сострадания. Мужество и сострадание. И третья из этих великих ценностей — устойчивость.

Кевин Радд

При слове «Австралия» мне на ум приходят кенгуру, эвкалипты, аборигены, дайвинг и овцы. Заселение Австралии европейцами началось в XVIII веке, когда была основана первая британская колония для преступников. В течение следующих 80 лет Великобритания отправила в Австралию 160 тысяч заключенных[148]. Сегодня Австралия — страна, в которую мечтает попасть каждый, чтобы увидеть далекую и удивительную землю, до сих пор населенную аборигенами, которых почти и не коснулась цивилизация, страну, в которой все наоборот: зима летом, а лето зимой. Я не был исключением.

В 2008 году планировалась Шестая международная конференция по раннему психозу, 20–22 октября в Мельбурне. Тема конференции была в фокусе международных исследований из-за идеи, что рано начатое лечение может существенно улучшить исход психоза. «Рано» в этом случае означало: до первого психотического эпизода. Некоторые психиатры пробовали лечить шизофрению малыми дозами антипсихотиков уже на продромальном этапе, то есть до появления психотических симптомов заболевания. Я предлагал другой подход — вместо антипсихотиков использовать нейропротекторы, защищающие головной мозг от стресса. Поэтому я послал заявку на доклад «Прегненолон: новый кандидат для лечения пациентов с продромальной и недавно начавшейся шизофренией»[149]. Оргкомитет предложил мне сделать устное сообщение.

Никто не едет в далекую Австралию на пару дней. Вот и мы с Галиной запланировали свой тур с 19 октября до 9 ноября. Программа тура выглядела следующим образом:

19–24 октября — Мельбурн, гостиница «Новотель Мельбурн» на Коллинзе

19 октября — приветственный прием участников конференции. 22 октября в 15:05 — мой доклад в аудитории Театра Джона Бэтмена; симпозиум «Биологические находки в раннем психозе», номер презентации — OR106.

24–29 октября — Сидней, гостиница «Ситигэйт Сибил».

29 октября — 1 ноября — Брисбен, гостиница «Ситигэйт Джордж сквер».

1–8 ноября — Кулангатта, гостиница «Калипсо Плаза».

8 ноября — Брисбен, гостиница «Метро отель Тоувер».

9 ноября — перелет в Тель-Авив.

Мельбурн

Перелет в Мельбурн с пересадкой в Бангкоке длился целых 22 часа. При досмотре в аэропорту Мельбурна в моем чемодане нашли пару баночек красной икры и несколько пакетиков орехов, за что наложили штраф в $ 200 и пристыдили за нарушение правил, которые я не удосужился прочитать заранее. На этом неожиданности не закончились. В аэропорту мы взяли такси, и водитель традиционно спросил, откуда мы. Когда он услышал, что из Иерусалима, мужик от радости чуть не бросил рулить автомобилем. Оказалось, что он араб и родился в Иерусалиме, в Австралии живет около 20 лет и был почему-то очень рад встрече с земляками-евреями. Нам тоже было приятно. Таких арабов, радых встрече с евреями, мне не доводилось еще видеть.

Сама конференция не оставила ярких впечатлений. Хотя все было организовано безупречно: залы, кофе, бутерброды, программа, постеры, доклады и докладчики, — ничего нового я, увы, не услышал. Почти все идеи и результаты были ранее опубликованы.

Зато порадовал меня сам Мельбурн. В центре города, расположенного недалеко от залива Порт-Филлип, сохранилось много старых зданий в готическом и викторианском стилях, к которым пристроили высотные дома из стекла и стали. За старинными фасадами часто скрывались шикарные внутренние помещения. Особенно примечателен бывший вокзал — монументальное здание в викторианском стиле из красного кирпича, увенчанное куполами из позеленевшей бронзы. Он был важным ориентиром.

Мельбурн напичкан музеями, галереями, магазинами, кафешками и ресторанами на любой вкус. На каждом углу бары: в подвалах, на крышах и в узких улочках. На набережной Ярры построен самый высокий небоскреб города — Eureka Tower. Однако большую часть города занимают парки и скверы. Так как время было ограничено, мы побывали в Национальной галерее штата Виктории и Королевском ботаническом саду. Галерея была похожа на подобные музеи Европы, Канады и США. В огромных залах знакомые картины Ван Дейка, Рубенса, Рембрандта, Веронезе, Досси, Клода Моне, Пабло Пикассо и других. Понравились ненавязчивые смотрители. Королевский ботанический сад хорош проходами и закуточками, теплицей, несколькими прудами, чайной комнатой, кактусовой поляной и тропой сквозь папоротниковый лес. Там можно надолго затеряться среди дубов, сосен и пальм, бамбука, магнолии и папоротника. Уходить не хотелось.

В Мельбурне мы впервые увидели аборигенов. Зрелище не из симпатичных. Группа пьяных мужчин пыталась купить алкоголь, который запрещено им продавать, так как у них отсутствует фермент, перерабатывающий спирт. Говорят, что аборигены спиваются за полгода, поэтому детей у них забирают в интернаты. На фоне чистых улиц Мельбурна неопрятно одетые аборигены кажутся диковинным аттракционом. Мельбурн оставил впечатление города «британского разлива», воспринявшего различные культуры, кухни и этносы!

Сидней

В аэропорту Сиднея был снова таможенный контроль по продуктам — в Австралии нельзя провозить никакие продукты, даже на внутренних рейсах! На этот раз я был предусмотрителен, и меня не оштрафовали. В первый день мы взяли обзорную экскурсию по Сиднею на автобусе типа «заскочил-выскочил» (Hop-on — Hop-off bus). Мы выходили — гуляли — вновь садились — ехали — выходили — гуляли. И так целый день, пока хватило сил. Гуляя по городу, любовались сочетанием строгих небоскребов делового центра со старинными зданиями в средиземноморском стиле. Сидней — один из красивейших городов мира. Описывать его нет смысла, можно посмотреть тысячи фотографий в интернете. Любители и профессионалы чаще других фотографируют Оперный театр и мост Харбор-Бридж.

Оперный театр действительно парит над водой в виде своеобразных парусов. Его автор — знаменитый датский архитектор Йорн Утзон. Строительство театра продолжалось почти 30 лет начиная с 1973 года. Оставив около Оперного театра Галину, я забрался на смотровую площадку однопролетного моста Харбор-Бридж, длина которого составляет 503 метра. Там же был музей с кинохроникой строительства моста. А затем мы полюбовались городом с сиднейской башни высотой 305 метров. Другой день мы провели в уникальном Королевском ботаническом саду, в котором собраны тысячи видов растений со всего мира. Меня поражала непривычная высота деревьев — по-моему, выше сибирских сосен. В Сиднейском аквариуме в Дapлинг-Харбор впечатляет подводный туннель, у нас над головой плавали огромные акулы, скаты и черепахи. В этом же районе мы нашли огромное количество магазинов, ресторанов, а также китайский сад и кинотеатр с гигантским экраном. Все впечатления трудно передать.

В Сиднее нам вновь повстречались аборигены. С приходом европейцев на континент аборигены ушли вглубь материка, в район Голубых гор, где сохранили свой образ жизни. У них нет письменности, а числительные доходят только до цифры 3, далее — просто «много». Они никогда не разводили домашний скот, не занимались земледелием, а в пищу употребляли только то, что окружало их в животном и растительном мире. Сегодня аборигены работают в местах, где проложены туристические маршруты. Они вымазывают тело белой краской, играют на диджериду — длинной трубе из ствола эвкалипта, середина которой выедена термитами. Диджериду австралийских аборигенов можно отнести к самым древним духовым инструментам.

Именно такого аборигена мы увидели на небольшой площади в центре города, где проходило представление четырех полуголых мужчин, вымазанных белой краской. Они танцевали, прыгали, кувыркались минут двадцать — двадцать пять под барабанный ритм. Публика была в восторге, тепло их принимала и бросала монетки в какой-то горшок. Но самое интересное было после концерта. Наши «артисты» скрылись в кустах, окружающих площадь, и через некоторое время вышли одетыми в цивильные костюмы, в галстуках, с чистыми лицами и с небольшими рюкзаками. Перевоплощение было поразительным. Мы были потрясены увиденным — бизнес есть бизнес, даже в культуре аборигенов.

Когда я вернулся домой и рассказал об аборигенах моему коллеге профессору Генри Сильверу, который родился и вырос в Австралии, то его реакция была для меня скорее понятной, чем неожиданной: «Они живут там на халяву и научились использовать государство, как здесь арабы». Если вы не родились в Австралии и не живете в Израиле, мне будет трудно объяснить вам, дорогой читаель, что все это значит. В нашем странном и безумном мире есть большие группы людей, способные свои печальные обстоятельства превратить в источник своего существования. Палестинцы и аборигены Австралии, безусловно, преуспели в этом!

Брисбен

Брисбен — столица штата Квинсланд и третий по величине город Австралии. Здесь тепло круглый год, даже зимой температура очень редко опускается ниже 20 градусов Цельсия. Город разбросан на холмах, и гуляя по нему, приходилось то и дело идти вверх-вниз. Хотя в городе миллион жителей, темп жизни спокойный и полусонный. Народ вполне спортивен — везде бегуны, прыгуны и гимнасты. Брисбенцы живут в основном в частных домах, поэтому город просто огромен и однообразен. Тяжелая промышленность отсутствует, небоскребы сгрудились только в центре. Обилие парков и зеленых зон, красивый ботанический сад. А еще в Брисбене очень хороший кофе! Город построен для спокойной жизни и отдыха. Когда-то я чуть не принял приглашение работать здесь.

Кулангатта

Расстояние между Брисбеном и Кулангаттой по автодорогам составляет 103 километра. Кулангатта — самый южный пригород Золотого побережья Тихого океана. Сама природа создала здесь все условия для беспечного отдыха — чистейший золотой песок пляжа и субтропический климат, позволяющий купаться практически круглый год. В небольшой гостинице мы сняли большую свиту с кухней, хотя готовить не собирались. Все круто изменилось после первого посещения большого магазина, где в длинном ряду холодильников нельзя было не увидеть красивую свежую баранину от 500 граммов до 1,5 килограмма, и всего-то по 15 шекелей за килограмм (цена в Израиле — 60–80 шекелей). Я взял один «кусочек» попробовать, бросил его на сковороду. Гостиница наполнилась характерным ароматом, а вкус помню до сих пор. Нетрудно догадаться, уважаемый читатель, что жарил я баранину ежедневно, а в рестораны мы ходили редко, разве что исключительно из любопытства.

Золотое побережье — это рай для серферов, которых здесь множество. Океан завораживал большими волнами и сине-голубой водой. Берег океана покрывал очень мелкий песок. На доску я не встал.

Порядком устав от безделья и отдыха, мы вернулись в Брисбен, а оттуда — домой с пересадкой в Сингапуре. В целом Австралия очень понравилась: спокойный и рациональный ритм жизни, вежливые люди и великолепная природа.

Австрия

И в звуках бы взлететь над светлой Веной,

Увидеть сверху все дворцы и Венский лес,

Под вальсы Штрауса кружиться во Вселенной

И подарить ей нежно красоту небес…

Арсений Тарковский

Занимаясь исследованиями нейростероидных гормонов, я все больше задумывался над средствами защиты клеток головного мозга от гибели, то есть над возможными нейропротекторами, которые могут иметь значение для лечения шизофрении, биполярного и когнитивных расстройств. Область нейропротекторов может стать темой для коллективной монографии. «Надо бы поискать нейробиологов и клиницистов, которые могли бы предоставить новые перспективы применения нейропротекции в психиатрии», — подумал я. Таких экспертов я нашел по их публикациям, но не все из них были свободны для нового проекта. В результате переписки с возможными кандидатами мне удалось найти потенциальных авторов на 19 глав к тем двум, что я собирался написать в книгу. Получилась солидная международная команда, которая представила обзор базисных и клинических исследований, касающихся нейропротективного подхода, механизмов и агентов, перспективных для лечения психических расстройств. Всего в написании 21 главы приняли участие 58 ученых из США, Европы и Азии. В конце 2008 года я отправил рукопись книги издателю. Получился солидный том под названием «Защита головного мозга при шизофрении, расстройствах настроения и когниции» / под редакцией Михаила С. Рицнера. Springer, 2010. 663 с.[150] Вскоре от одного из соавторов книги я получил следующее письмо.

Михаилу С. Рицнеру ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Ноябрь 14, 2008.

Профессору психиатрии, Технион

Центр «Шаар Менаше», Израиль

Тема: Приглашение к участию в GCNN-2009, 1–4 марта, Вена, Австрия

Уважаемый профессор Рицнер!

От имени Организационного комитета Глобального колледжа нейропротекции и нейрорегенерации (GCNN) и председателя GCNN я рад пригласить Вас принять участие в 6-й конференции GCNN 1–4 марта 2009 года в отеле «Хилтон», Вена, Австрия. Я с нетерпением жду возможности приветствовать Вас в Вене 28 февраля 2009 года в качестве нашего особо дорогого гостя.

С наилучшими пожеланиями

С уважением,

Хари Ш. Шарма (Hari S. Sharma)

Профессор нейробиологии (MRC)

Председатель конференции[151]

Хари Шарма (Hari Sharma) — доцент по нейроанатомии и профессор нейробиологии Уппсальского университета, Швеция. Его основной научный интерес — нейропротекция и нейрорегенерация, связанные с гематоэнцефалическим барьером. Недавнее исследование Хари направлено на выяснение роли наночастиц в нейродегенерации и нейропротекции. Хари Шарма опубликовал более 240 научных статей и 8 монографий.

Я охотно принял приглашение и стал готовить свое сообщение. Конференция по нейропротекции состоялась в отеле «Хилтон», Вена, Австрия, 1–4 марта 2009 года. В этой поездке меня впервые сопровождала Стелла. Вена — имперский город, поэтому побывать здесь и не посетить всевозможные дворцы и дворцовые парки было просто невозможно. Чего только стоит галерея Бельведер — императорская резиденция, дворец в стиле барокко, где размещена Австрийская национальная картинная галерея. Я уже бывал в Вене и был рад новой встрече с этим неповторимым городом.

На венской конференции собрались более 600 ведущих ученых, чьи исследования находятся на переднем крае нейронауки. В течение трех дней было заслушано 86 докладов. Я впервые оказался не в своей привычной профессиональной среде врачей и психиатров, а среди множества биологов. Было несколько странно, но интересно. Свой доклад я сделал на пленарном заседании. Стелла убедила меня не читать его по бумажке. Я очень волновался, но так и сделал, ответил на все вопросы. Кроме научных заседаний были вечера с музыкой и танцами. В такой атмосфере легко устанавливались контакты. По общему мнению, конференция была успешной и способствовала рабочему сотрудничеству между участниками.

Наша гостиница была в центре города, недалеко от главного собора Вены — Штефансдома. Вокруг собора расположились самые старые районы Вены. После заседаний мы много гуляли по городу. Торговая улица, бывшая и в Средние века главным торговым путем, выводила нас на Ринг — подковой опоясывающий город широкий бульвар. Вечером мы слушали оперу Дж. Верди «Набукко» в знаменитом Венском оперном театре. В основу положен библейский сюжет о раскаявшемся в своих грехах и пришедшем через страдания к истинной вере вавилонском царе, страданиях иудеев и коварстве Абигайль, стремящейся любой ценой добиться власти. Хор пленных иудеев очень взволновал меня, не большого почитателя оперного искусства, и оставил неизгладимое впечатление.

Два других вечера в Вене были столь же яркими и музыкальными. В один из них для приглашенных лекторов давали концерт классической музыки — скрипка и фортепьяно. Пианистка, японка по происхождению, с детства живущая в Вене, отличалась в этом дуэте виртуозностью, и когда они закончили свою программу, она играла одна разнообразно и очень лирично. В последний вечер был банкет с закуской, выпивкой и танцами. Мы много танцевали, дурачились, и всем было очень весело.

После конференции мы поехали покататься на горных лыжах, выбрав лыжный курорт в районе Леоганга, что недалеко от Зальцбурга. Ехали на поезде и поселились в семейной гостинице «Ловенхоф» с изысканным рестораном, где мы завтракали, перекусывали, а после катания на лыжах и ужинали. Вечерами по-настоящему чувствовался уровень ресторана. Вкусная еда, красиво выложенная на блюде и подаваемая точно в то время, когда с предыдущей тарелкой было покончено. Безукоризненное обслуживание, негромкая музыка, приглушенный свет — все очень мягко и уютно. Мы взяли напрокат лыжи и ботинки. Персонал гостиницы предоставлял шаттл до подъемника и обратно. Катание и сервис были австрийскими, то есть наилучшими. Стелла быстро освоила простые приемы торможения и, борясь с естественным страхом, медленно спускалась по склону. Все последующие дни она каталась уже с большей уверенностью. Мы провели здесь пять сказочных дней, а на обратном пути пробежались по Зальцбургу и вернулись домой без приключений. Эта поездка осталась в нашей памяти как сказочное путешествие.

Швеция и Румыния

В Вене у меня завязались знакомства с многими нейробиологами, с которыми мы затем встречались на конференциях в Стокгольме и в Бухаресте. Одним из них был профессор Дафин Ф. Мурешану.

Дафин Ф. Мурешану (Dafin F. Muresanu) — профессор неврологии, заведующий кафедрой нейронаук Университета медицины и фармации, Румыния. Он специалист по лидерству и управлению системами исследований и здравоохранения. Дафин является также организатором многих образовательных проектов.

Дафин пригласил меня стать членом Международного научного комитета Общества по изучению нейропротекции и нейропластичности (SSNN), что было приятной неожиданностью. По приглашению Хари Шарма и Дафина Мурешану я принял участие в Конференции по нейропротекции и нейрорегенерации 1–3 марта 2010 года в Стокгольме (Швеция) и в 6-м Конгрессе Общества по изучению нейропротекции и нейропластичности 16–18 июля 2010 года в городе Эфорие-Норд (Румыния).

В Стокгольме я сделал доклад на тему «Измерения качества жизни при шизофрении, депрессии и тревожных расстройствах». В нем обсуждались пять основных вопросов: (1) что такое функциональные психозы? (2) что происходит в головном мозге? (3) рандомизированное клиническое исследование; (4) что такое качество жизни? и (5) примеры клинических испытаний нейропротекторных средств. Программа конференции позволила участникам плодотворно обсудить все вопросы.

Моя гостиница находилась в районе аэропорта, и до центра города надо было ехать на автобусе 20–25 минут. Времени было мало, но я погулял по старому городу, где брусчатые переулки, домики с черепичной крышей, набережная, Королевский дворец и здание Рейхстага, переулок Мортена Тротцига и памятник «Железный мальчик». Красивой мне показалась площадь Стурторьет с яркими домами, построенными в типичном скандинавском стиле. По улице Дроттнинггатан я дошел до парка со сферическим зданием Стокгольмской обсерватории. Стокгольм много богаче, чем то, что я успел увидеть. Придется приехать сюда еще раз.

Д-р Дафин Мурешан был организатором румынской встречи на курорте «Эфорие-Норд», что находится между озером Текиргиол и побережьем Черного моря. В аэропорту Бухареста меня ждала машина, которая за четыре часа доставила в Эфорие-Норд. Расстояние составляет 225 километров по отличной автодороге. Заседания проходили в гостинице «Европа», где и проживали все участники. Мой доклад был встречен с интересом, судя по заданным вопросам. Гостиница имела выход на берег Черного моря, где участники конгресса проводили свободное от заседаний время. Морская вода действительно была темного цвета, а солнце беспощадно палило, что мне напоминало израильский климат.

На обратном пути я задержался в Бухаресте на один день, что не позволило хорошо познакомиться с городом. Запомнилось здание дворца Парламента с тысячами комнат. Рядом с ним установлена Триумфальная арка в память о погибших в ходе Первой мировой войны румынских солдатах. Мне понравились Ботанический сад и прогулка по Липскани — району отдыха и торговли. Город показался мне неухоженным: разбитый асфальт и горы мусора его определенно не украшали.

Япония

Для японца жизнь подобна куску шелка, и важна не длина куска, а его качество. Неважно, когда ты умрешь: в двадцать, тридцать или семьдесят лет, лишь бы на твоей жизни не осталось ни пятна, ни щербинки.

Жан-Кристоф Гранже

В 2013 году планировался очередной конгресс Всемирной федерации обществ биологической психиатрии[152] в Киото, где я решил организовать свой симпозиум. Это означает, что инициатор должен представить интересную тему, докладчиков — известных экспертов и получить их согласие на участие в симпозиуме. Очень кстати вышла в свет двухтомная монография по проблемам фармакологического лечения психических заболеваний под моей редакцией:

Polypharmacy in Psychiatry Practice, Volume I. Multiple Medication Use Strategies. Volume II: Use of Polypharmacy in the «Real World». Edited by Michael S. Ritsner. Springer, Dordrecht, 2013.

Монография получила приятную оценку: «Редактор собрал сборник информации как из клинических исследований, так и из опыта, касающегося постоянно растущего использования полифармации в лечении психиатрических состояний. … Это уникальный набор из двух томов, который должен прочитать каждый, кто занимается фармакологическим лечением психических заболеваний» (Michael Easton, Rush University Medical Center, Doody’s Book Reviews, July, 2013). Поэтому мне не составило труда найти среди авторов, написавших главы в эту монографию, трех профессоров, согласившихся приехать в Киото. Я подал заявку в оргкомитет, и мой симпозиум включили в программу конгресса. Таким образом, мне впервые предстояло руководить заседанием симпозиума.

Конгресс WFSBP Киото 2013 ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Март 22, 2013

Кому: профессору Михаилу Рицнеру

Уважаемый профессор, доктор Рицнер,

От имени Международного комитета по научной программе мы любезно информируем Вас о назначении Симпозиума, на котором Вы запланированы в качестве докладчика и председателя.

Симпозиум «Полифармация в психиатрической практике»

Дата: 24 июня 2013. Время: 15:15–16:45; место: комната Б1.

Председатели: проф. Майкл С. Рицнер и проф. Джессика Л. Гёрен

1. Улучшают ли вспомогательные лекарства результаты лечения пациентов с шизофренией?

В. Вольфганг Флейшхакер, профессор, кафедра психиатрии и психотерапии, отделение биологической психиатрии, Медицинский университет Инсбрука, Австрия

2. Многоцелевое лекарственное лечение при шизофрении: дополнительные препараты с не-D^2 механизмами действия.

Михаил С. Рицнер, профессор психиатрии медицинского факультета Техниона; руководитель отдела, «Шаар Менаше», Израиль

3. Полифармация: оценка, управление и клиническая значимость лекарственных взаимодействий.

Джессика Л. Гёрен, адъюнкт-профессор фармацевтической практики, Университет Род-Айленда, преподаватель психиатрии Гарвардской медицинской школы, США

4. Дополнительные и альтернативные методы полифармации с антидепрессантами: каковы доказательства?

Арун В. Равиндран, профессор психиатрии, Университет Торонто, клинический директор, Центр программ по расстройствам настроения и тревожности для наркомании и психического здоровья, Канада

С наилучшими пожеланиями, Научный секретариат

Я подготовил доклад, а затем мы со Стеллой разработали логистику тура на 10 дней, с 17 по 27 июня. До начала конгресса мы решили посетить Токио, где заказали комнату в гостинице в хорошем районе[153].

Стелла ориентировалась в Токио с завидной легкостью. Здесь все было необычным: поведение людей, транспорт, пища, туалеты, наконец. Общественный транспорт ходит строго по расписанию, никто не разговаривает громко, не звонит по телефону. У входа практически в любое учреждение стоит специальная подставка под зонты.

Рынок Цукидзи — японская сокровищница морепродуктов. Этот самый большой в мире рыбный рынок находится в Токио. Рынок, естественно, шумный, по нему, развозя рыбу, снуют грузовики и трехколесные машины, называемые «башенками», раздаются крики аукционеров. Когда глаз привыкает к невероятному разнообразию рыб и моллюсков — если к этому вообще можно привыкнуть, — следующее, на что обращаешь внимание, это почти полное отсутствие запаха рыбы. Мы провели на рынке несколько часов, уходить не хотелось. Гуляя по улицам центра города, мы видели по утрам тысячи людей, одетых в одинаковые белые рубашки с галстуком, черные брюки и в черных лакированных ботинках. Эти люди, идущие один за другим, образовывали людские струйки и потоки, которые исчезали в огромных офисных зданиях-небоскребах. Мы посетили много храмов.

Сверхскоростной поезд быстро доставил нас из Токио в Киото. В поезде было непривычно тихо. Неслышно проходил кондуктор-контролер, кланяясь пассажирам при входе в вагон и их спинам — при выходе. Поездка была более чем приятной. Мы сняли гостиницу в пяти минутах ходьбы от вокзала.

Киото — древняя столица Японии, что было видно на каждом шагу: множество древнейших буддийских и синтоистских храмов, дворцов и замков, чайных домиков и ресторанов японской кухни. Золотой павильон — Храм Кинкакудзи, Храм чистой воды, или Храм Кёмизудера, с ритуальным водопадом, замок Нидзё-дзё, Серебряный павильон — Храм Гинкакудзи — это далеко не полный перечень великолепных творений культуры и древней архитектуры Киото.

Как-то мы добрались до Сада камней в храме Рёандзи, который был создан в промежутке между XIV и XVI веками монахом Соами. В нем всего 15 черных необработанных и разных по величине камней, разбросанных по белому песку. Исследователи из Киотского университета пытались выяснить, почему Сад камней производит столь умиротворяющее воздействие на сотни тысяч посетителей, приходящих сюда в течение года. В итоге выяснилось, что на первый взгляд бессистемный микропейзаж из камней и мха на квадрате гравия выложен по очертаниям древесных ветвей. Если посмотреть на этот сад с определенного места, то пустое пространство якобы формирует в подсознании созерцателя образ дерева. Я ничего такого не почувствовал и не впечатлился.

Самый большой интерес вызывали сами японцы и их поведение. Например, здесь традиционно здороваются кивком головы, но никак не рукопожатием. Длительность и глубина кивка могут быть различными. С обычным человеком достаточно короткого наклона головы, а при встрече с высокопоставленной персоной требуется продемонстрировать поклон всем корпусом. Японцы не смотрят собеседнику прямо в глаза. Чавкать и громко беседовать за едой — в порядке вещей. Здесь считают, что если вы едите молча и тихо, то еда вам не нравится. Да, еду к тому же принято хвалить, иначе хозяева будут огорчены тем, что не смогли угодить вам. А вот несколько терминов и определений. Хаси — это название японских палочек для еды. Нельзя рисовать палочками на столе или указывать ими на что-то. Если взяли кусочек кушанья, то уже не кладите его назад — кладите в рот.

В один из вечеров мы пошли в район гейш Гион, что был недалеко от нашей гостиницы. Там есть улицы с традиционными японскими домами и чайными домиками. Развлечения в чайных домиках могут включать коктейли, беседы, игры на традиционных музыкальных инструментах, песни и танцы.

Как и 200 лет назад, по улицам Гион ходили своей семенящей походкой нарядно одетые японки-гейши с обязательным веером в руках. Для японца Гион является символом всего, что есть хорошего в жизни: вино, женщины и караоке. Императорский дворец в Киото нам понравился гораздо больше, чем в Токио. Впечатлений было много.

Я, естественно, немного волновался перед началом симпозиума. В качестве председателя мне надо было его открыть, вести дискуссию, сделать свою презентацию, отвечать на вопросы и общаться с коллегами. По ходу дела волнения улетучились. Все прошло действительно хорошо. Монография и содержание докладов были приняты с интересом.

Чувство благодарности у японцев выражается складыванием ладоней вместе. Именно таким жестом в аэропорту мы и попрощались с Японией и ее удивительным народом. Возвращение домой через Китай было радостным. Мы выполнили все свои программы и до сих пор хорошо помним эту поездку.

Конференция по нейрогенетике

Здесь уместно рассказать о конференции, от участия в которой я отказался по идеологическим соображениям.

От: Д-ра Джеймсa Эдвардa ⠀ ⠀ ⠀Октябрь 18, 2015

Кому: Д-ру Майкла С. Рицнера

Тема: Конференция по нейрогенетике

Уважаемый доктор Майкл С. Рицнер,

Цель этого письма — официально пригласить Вас на Международную конференцию по нейрогенетике, которая состоится 6–7 июня 2016 года в Лондоне, Великобритания. Конференция заложит платформу для взаимодействия между экспертами по всему миру и будет способствовать ускорению научных открытий.

Основная тема конференции — «Современные инновации и новые методы в нейрогенетических расстройствах». Основываясь на Вашем опыте, мы хотели бы пригласить Вас на должность члена Организационного комитета по нейрогенетике — 2016.

Также мы хотели бы пригласить Вас в качестве докладчика на пленарном заседании на этой конференции. В качестве члена Оргкомитета привилегии будут включать должность председателя или сопредседателя на интересующей Вас сессии. Для получения более подробной информации и научных сессий, пожалуйста, посетите наш сайт. Пожалуйста, не стесняйтесь связаться со мной или написать мне для получения дополнительной помощи. Мы ценим Ваше время и с нетерпением ждем ответа от Вас.

С наилучшими пожеланиями,

Джеймс Эдвард (Edward James),

Нейрогенетика-2016

От: Д-ра Майкла С. Рицнера ⠀ ⠀ ⠀ Октябрь 19, 2015

Кому: Д-ру Джеймсу Эдварду

Уважаемый д-р Эдвард Джеймс,

Благодарю за приглашение принять активное участие в Международной конференции по нейрогенетике в Лондоне. Я весьма польщен и собирался принять приглашение. Однако я увидел «Обязательство ученых Великобритании в области прав человека в Палестине»[154], которое представляет собой грубое искажение фактов и, к сожалению, исключает мое участие в конференции. Я весьма удивлен тем, что академические учреждения Великобритании руководствуются палестинской пропагандой. Я, безусловно, желаю успеха конференции по нейрогенетике — области, которой я посвятил годы исследований.

С наилучшими пожеланиями, Михаил Рицнер

Эта переписка стала известна в академических кругах страны, и я получил много писем, солидаризирующихся с моей позицией. Но были и другие мнения моих коллег. Например, вот мнение профессора Б. Лерера, уже известного читателю.

От: Профессора Бернарда Лерера ⠀ Октябрь 29, 2015

Кому: Профессору Майклу Рицнеру

Тема: Конференция по нейрогенетике, 2016 г., Лондон, Великобритания

Дорогой Майкл,

Я прочитал Ваше письмо и благодарю Вас за отправку мне копии. Я приветствую принципиальную позицию, которую Вы заняли в этом вопросе. Я полностью согласен с тем, что недопустимо проводить различие между израильскими учеными как личностями и учреждениями, к которым они принадлежат.

В то же время я был озадачен связью между Международной конференцией по нейрогенной генетике и обязательством британских ученых в области прав человека в Палестине. Я не мог разглядеть ни такой связи, ни какой-либо активной роли доктора Эдварда Джеймса в Обязательстве ученых Великобритании в области прав человека в Палестине. Однако я могу ошибаться и факты могут отличаться

Пожалуйста, не могли бы Вы объяснить это мне. Если нет никакой связи, то почему конференция, на которую Вы были приглашены, должна нести ответственность за позицию, занятую стипендиатами Великобритании по правам человека в Палестине? Такая связь может иметь серьезные последствия для израильских ученых, с которыми я несогласен. Однако, прежде чем продолжить обсуждение этого вопроса, я буду ждать Вашего ответа, который вполне может пролить дополнительный свет.

Всего наилучшего,

Бени

Бернард Лерер, MD, профессор психиатрии,

директор Лаборатории биологической психиатрии,

Медицинский центр Еврейского университета,

Иерусалим

От: Майкла Рицнера ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ Октябрь 29, 2015

Кому: Бернарду Лереру

Тема: Конференция по нейрогенетике

Дорогой Бени,

Благодарю за Ваш ответ. Я хотел бы уточнить, что у меня нет проблем с доктором Эдвардом Джеймсом или, в частности, с Международной конференцией по нейробиологии. Однако учитывая общую атмосферу, созданную «Обязательством британских ученых в области прав человека в Палестине», и широкую поддержку, которую этот «документ» получил в Великобритании, мне неудобно участвовать в научной конференции, в которой наверняка примут участие ученые, которые поддержали «Обязательство».

Несмотря на деятельность группы британских ученых, которые намерены бойкотировать участие Израиля в британской академической деятельности, я выражаю свои наилучшие пожелания д-ру Джеймсу и этой конференции.

С наилучшими пожеланиями,

Майкл

Наша переписка с Бени не имела продолжения.

Научные и иные туры по странам привели меня в Вашингтон и Париж, Берлин и Лондон, Прагу и Мюнхен, Таллин и Ригу, Грецию, Испанию, Китай, Индию, Таиланд, Италию, Швецию, Данию, Норвегию, Болгарию, Румынию, Австралию, Швейцарию, Польшу, Россию и другие страны. Разнообразные страны и их культуры не только оставили глубокие впечатления, но и способствовали обретению чувства свободы и независимости, о чем я мог не даже мечтать в СССР. В дополнение к участию в конференциях меня приглашали прочитать лекции, но об этом в следующем очерке.

25. Приглашенный лектор

Италия. — Не говори «никогда». — Москва. — НИИ на Каширке. — НИИ на Потешной. — Музеи-музеи. — Кострома. — Золотое кольцо. — Школа психиатров

Наука и исследовательская деятельность приносят больше удовольствия, чем зарабатывание денег.

Стивен Хокинг

Лента новостей: 2013 год

9 апреля Сенат Франции легализовал однополые браки

1 июля Хорватия присоединилась к ЕС

3 сентября Виновных в войне на Украине отлучили от причастия

22 ноября Новым чемпионом мира по шахматам стал Магнус Карлсен

Стелла была активной участницей этих туров и соавтором очерка.

Италия

Римляне любят говорить, что «годы, любовников и бокалы вина не нужно считать».

Энтони Капелла

Как-то итальянские профессора Миланского университета, психиатр Эмилио Саккетти (Emilio Sacchetti) и нейрофармаколог Джорджио Рачани (Giorgio Racagni), с которыми я ранее не был знаком, пригласили меня прочитать пару лекций для психиатров в городе Брешиа (Brescia), что находится между Миланом и Вероной.

Профессор Эмилио Саккетти ⠀ ⠀ ⠀ Февраль 24, 2011

Тема: V Международная конференция в Брешиа

Дорогой Майкл,

Мы планируем организовать V Международную конференцию «Стандарт медицинской помощи в психофармакологии: какое будущее?», которая состоится в Брешиа с 30 июня по 2 июля 2011 года. Мы просим Вас принять наше приглашение и прочитать две лекции на темы:

— Полифармация при шизофрении и расстройствах настроения: плюсы и минусы.

— Аугментация в лечении шизофрении.

Вы будете проинформированы об окончательной программе конференции в ближайшее время. Расходы на проезд и проживание в отеле будут покрыты оргкомитетом.

Мы с нетерпением ожидаем получения положительного ответа и названия Ваших лекций в ближайшее время.

С наилучшими пожеланиями,

Проф. Эмилио Саккетти, Проф. Джорджио Рачани

Я охотно принял их приглашение, но заметил, что мой английский язык не может быть назван отличным. Последнее не смутило Эмилио:

Дорогой Майкл. Я очень рад, что Вы приняли наше приглашение принять участие в конференции. Что касается английского языка, то мой английский не лучше. В любом случае будет обеспечен синхронный перевод с английского на итальянский (и наоборот).

Ко мне присоединилась Стелла, которая вела путевые заметки, став моим соавтором. В конференции участвовали около 150 итальянских психиатров. Хотя лекторы были из разных стран, но сама атмосфера на конференции была камерной, или «домашней». В первый же вечер проф. Эмилио Саккетти пригласил лекторов к себе домой, а во второй вечер — в ресторан. Эмилио жил в большой квартире в старом доме с очень тесным входом, узкой крутой лестницей и малюсеньким лифтом. Квартира была завалена старыми вещами, как на блошином рынке — старые чемоданы, старая пишущая машинка и тому подобное барахло. Стелле это гнездышко уютным не показалось. Кабинет профессора был похож на сарай: огромная и почти пустая зала, допотопная мебель и ничего современного, кроме компьютера. Угощение тоже было не очень. Мы, уставшие после дороги, побыли в гостях недолго, взяли такси и вернулись в гостиницу. Вечер в ресторане был приятным, еда была вкусной, а общение — непринужденным.

Я прочитал свои лекции, их синхронно переводили с английского на итальянский:

1. «Подходит ли нейропротективная терапия для пациентов с шизофренией? Проблемы и возможности».

2. «Стратегии аугментации при шизофрении: насколько хороши доказательства?»

Было задано много вопросов. Другие лекции вызвали не меньший интерес.

Самым примечательным моим новым знакомым стал профессор из Великобритании Стюарт Монтгомери (Stuart Montgomery). Я много лет пользовался шкалой Монтгомери и Асберга для оценки депрессии (Montgomery — Asberg Depression Rating Scale, MADRS). Как-то у нас обоих не было лекций, мы встретились в сквере гостиницы и провели немало времени за беседами о психиатрии, депрессии, шкалах и лечении. Стюарт оказался очень симпатичным и улыбчивым человеком с тонким чувством юмора и похожими взглядами на обсуждаемые проблемы.

Стюарт Монтгомери был профессором психиатрии в Имперском колледже Лондонского университета до своей отставки в 1996 году, когда ему было присвоено звание заслуженного профессора психиатрии. Он был президентом Европейского колледжа нейропсихофармакологии (ECNP) с 1992 по 1995 год и президентом Британской ассоциации психофармакологии с 1990 по 1992 год. Он был членом комитета по безопасности лекарственных средств. Он является редактором международной клинической психофармакологии и 20 лет был соредактором европейской нейропсихофармакологии. В начале своей карьеры он разработал широко используемый MADRS, и он хорошо известен своими исследованиями по лечению шизофрении, биполярного расстройства, депрессии и тревожных расстройств.

Брешиа — это старинные сооружения, ратуши и церкви среди цветов и зелени. Город нам очень понравился: старина на каждом шагу, буквально проглядывает через современные постройки. Мы побывали в замке на горе Castello di Brescia и после конференции совершили задуманный тур в районе озера Гарда в городке Рива дель Гарда.

Гарда — самое большое озеро Италии, его протяженность 50 километров, и в своей широкой южной части, там, где берега едва различимы, похоже на море. К северу озеро сужается, а окружающие его горы становятся выше. Там-то, под горой, от которой трудно оторвать взгляд, и расположилась очаровательная Рива дель Гарда. Эта часть озера дальше от больших городов и трасс, и добираются сюда более мобильные и молодые отдыхающие. Больших роскошных отелей нет, но много уютных частных пансионов. В одном из них, маленьком, но приятном, мы и остановились. За этим домиком возвышалась огромная полулысая скала, она нависала над ним и захватывала воображение.

На небольшом пароходике мы пересекли все озеро — три часа в одну сторону. Доплыли до Сирмионе, самого известного туристического места на озере Гарда, походили по древним развалинам и по улицам, забитым туристами, съели в кафе итальянскую пиццу и, устав от хождений, людей и лавочек, полежали на травке в небольшом парке. Вернулись в Риву, и после еще трех часов на воде было очень хорошо ступить на твердую землю.

На другой день мы совершили поездки на маршрутных автобусах недалеко от Рива дель Гарда, машину не брали, потому что организаторы конференции везде обеспечили нам трансфер. Посмотрели на местный водопад, где падающая вода рассекает скалы, — зрелище было захватывающим. Последний день в Италии посвятили подъему на фуникулере на гору Mount Baldo. Стеклянная и круглая, но не вращающаяся кабина подняла нас наверх. Там был сильный ветер и редкой красоты горные вершины! Множество дорожек и тропинок во все стороны, зеленые луга с высокой травой, простор и удивительная свежесть. Без особых приключений мы вернулись домой, в Хайфу, получив большое удовольствие от этой поездки.

Не говори «никогда»

Живя много лет в Израиле, я совершенно не испытывал ностальгии по России и не собирался ее посещать. Однако говорят же: никогда не говори «никогда», потому что все может случиться. Так оно и произошло!

…Шел 25-й год нашей жизни на Святой Земле. В это обычное субботнее утро за окном было как всегда тихо, кто-то еще спит, кто-то уже молится, машины застыли на персональных парковках, а я готовил утренний кофе: Стелле — слабый растворимый кофе без молока, а себе — крепкий черный мокко с молоком. Это не единственный случай, когда наши вкусы «не стыкуются», что никому не мешает. С нашего балкона на восьмом этаже хорошо видно Средиземное море и даже волны. До берега по прямой очень близко, но прямой дороги нет: на пути разместился кибуц, и поэтому до берега моря надо ехать на машине — всего-то около пяти минут. На балконе стоит стол со стульями и газовый мангал (жаровня). Здесь же Стелла развела сад из деревьев и цветов. Обычно мы завтракаем на балконе. Когда я принес чашки с кофе и сырную тарелку, ее садик был уже полит.

— Давай погуляем по берегу моря, пока солнце еще не припекает, — предложила она, вдыхая аромат кофе. — Я подвезу нас на пляж Дадо, и мы походим босиком по песку.

— Хорошо, к десяти часам вернемся домой, — поддержал я хорошую идею.

Проводить три выходных дня (weekend) дома было не в наших правилах. Конец недели заполнялся прогулками и походами, настольным теннисом и бассейном в Технионе (SPA)[155], концертами симфонической музыки, а также вечеринками с детьми, внуками и друзьями у нас или у них дома или на природе.

Сегодня была песчаная буря, или «хамсин», температура воздуха около 33 градусов, морские волны изумрудно-зеленого цвета лениво ласкали песчаный берег, а шум их приятно ласкал слух. Вдоль бесконечного берега по песку ходило не менее сотни полураздетых мужчин и женщин, с собаками и без. Мы долго молча шли рядом, слегка касаясь пальцами рук, и ничем не выделялись среди тех, кто гулял без собаки.

— Как ты смотришь на то, чтобы прокатиться на неделю в Москву? — мой голос не вписывался в простую мелодию волн. — Я не был там двадцать пять лет и никогда не думал, что такая мысль может прийти мне в голову.

— И что же произошло с твоей головой? — насторожилась Стелла.

— На этот раз ничего не случилось. Просто я получил приглашение прочитать лекцию в Московском институте психиатрии.

— Поехать в Москву на целую неделю, — как эхо повторила Стелла. — Большого желания у меня нет, но… неделю мы сможем там выдержать. А почему вдруг ты захотел там выступить? Лекции и доклады в странах Eвропы тебе уже наскучили?

— Видишь ли, я работал в Томском филиале московского Научного центра психического здоровья, что на Каширке. По милости двух академиков защита моей докторской диссертации в спецсовете Института медгенетики не была завершена из-за грубых нарушений. По моей апелляции спецсовет Института медгенетики был распущен, а его решение по моей работе отменено. Эта история подробно описана в книге «Гудбай, Россия». Дело прошлое, но лекцию в Москве я воспринимаю как некое послесловие к этой истории, хотя оба мои недоброжелателя-академика уже предстали перед Всевышним и, надеюсь, получили по заслугам.

— Теперь я понимаю: ты хочешь «закрыть счет» в этом деле. Хорошо, я составлю тебе компанию, но внеси, пожалуйста, в наши планы два художественных музея.

— Дай угадаю. Ты имеешь в виду Третьяковку и Пушкинский музей?

— Кто бы сомневался в твоей проницательности, но только не я.

— Никакой проницательности, эти музеи входят и в мои планы.

— Прекрасно, теперь они войдут в наши планы.

— Тогда я напишу А. С. Тиганову, что мы приедем вместе.

— Как всегда!

Москва

У приглашения приехать в Москву была следующая предыстория. В мае 2012 года в Тель-Авиве состоялась очередная конференция Израильской психиатрической ассоциации, в которой приняла участие делегация известных российских психиатров. В нее среди прочих ученых входили академики Александр Сергеевич Тиганов и Анатолий Болеславович Смулевич из Научного центра психического здоровья. В нашей беседе Александр Сергеевич выразил желание познакомить своих коллег в Москве с результатами исследований нашей научной группы. Я пропустил это мимо ушей, но вскоре он прислал мне официальное приглашение.

Предстоящая поездка в Россию освежила воспоминания и переживания, предшествующие эмиграции. Вспомнились и старые обиды: трансфер моей лаборатории в другой институт и скандальная защита докторской диссертации (смотри «Гудбай, Россия»). Но были и приятные воспоминания. В Москве жил мой старый друг Борис (Боб) Альтшулер, он же поэт и прозаик Борис Горзев. Собираться в дорогу было для нас привычным делом: заказали билеты, бизнес-отель «Бородино», что располагался недалеко от парка Сокольники и станции метро «Красносельская». Март 2013 года в Москве был холодным: средняя температура составила примерно —6 °C. У Стеллы сохранилась дубленка, а мне пришлось купить демисезонное пальто.

Читать лекции и делать доклады — часть моей повседневной работы. Давали себя знать родительские гены: мама и папа были учителями. Дома мы говорим по-русски, на работе — на иврите, статьи и книги пишутся по-английски. В Израиле лекции и доклады готовились и делались по-английски и на иврите. В России, подготовив презентацию по-английски, я собирался говорить по-русски. Однако меня попросили перевести текст презентации на русский язык. Английский язык еще не стал в России рабочим языком людей с высшим образованием. Перевод занял много времени, и я не был уверен в его точности. Из моего списка лекций тему выбрал академик А. С. Тиганов: «Повышение эффективности фармакотерапии шизофрении: старые и новые стратегии». В ней кроме данных литературы были представлены результаты исследований нашей группы в сотрудничестве с моими друзьями профессором Владимиром Лернером из «Беэр-Шевы» и д-ром Анатолием Крейниным из больницы «Тират Кармель» (город — спутник Хайфы).

НИИ на Каширке

В Центре психического здоровья на Каширке нас со Стеллой принимали как дорогих гостей. До начала лекции меня закидали вопросами об израильской психиатрии. Члены ученого совета тепло восприняли лекцию, были вопросы и встречи со старыми знакомыми. Я познакомился с интересными людьми: профессором Татьяной Павловной Клюшник (ныне директор Центра) и профессором Василием Глебовичем Каледой. После лекции академик Тиганов принимал нас в своем кабинете и угощал хорошим французским коньяком. Состоялась свободная дискуссия о психиатрии, науке и жизни. Атмосфера напоминала встречу старых друзей, а русское гостеприимство — это не иллюзия, а реальность. Короче, мои прежние воспоминания заместились новыми, но уже приятными.

НИИ на Потешной

Узнав о моей лекции в Центре психического здоровья, профессор Сергей Николаевич Мосолов, глава Московской психиатрической ассоциации, организовал семинар, на котором попросил меня выступить. Лекция состоялась 27 марта 2013 года в НИИ психиатрии на улице Потешной (метро «Преображенская площадь»). В зале присутствовало много молодых врачей, а также их наставники. Судя по заинтересованным вопросам, они поняли как наши новые данные, так и серьезные трудности современной психофармакотерапии шизофрении. Мою лекцию записали на видео профессионалы, и ее можно увидеть и прослушать на сайте[156]. Я получил большое удовольствие от семинара, а мой друг-писатель Боб Альтшулер (Горзев) так откликнулся на лекцию:

Мишка, я с удовольствием просмотрел твой доклад. Понятно, что его фармакологические тонкости мне не шибко понятны, однако мне понятна твоя концепция, вернее стратегия, а еще вернее, твое отношение ко всему изложенному. Особо приятным был твой стиль: умный, аналитичный, добро-ироничный. Это мне понравилось особо. Как и речь. Короче, ты прекрасный лектор и, должно быть, достойный педагог, а уж ученый — само собой. С чемя тебя и поздравляю. Теперь ясно, что ты не зря сбежал из России, ибо в ней стать таким тебе вряд ли позволили бы.

Еще раз — спасибо.

Твой Боб[157]

Мы, естественно, навестили Боба и Юлию. К сожалению, Боб перенес инсульт несколько лет назад. Ему было нелегко двигаться и даже глотать. Стелла была впервые у них дома.

Борис Аркадьевич АЛЬТШУЛЕР (1944–2015) — к.м.н., генетик, старший научный сотрудник Института медицинской генетики АМН СССР, поэт и прозаик (Горзев; псевдоним). Борис родился в Москве. Отец был известным экономистом-профессором, а мама — терапевтом, работала в клинике академика В. Н. Виноградова, врача Сталина. После окончания мединститута Борис работал врачом, затем старшим научным сотрудником в лаборатории клинической генетики (до 1989 года). Член Союза писателей Москвы. Автор многих опубликованных в России и в других странах книг и сценариев телевизионных фильмов. Редактор литературного отдела журнала «Химия и жизнь». Жена — Юлия Абросимова, дети: сын Евгений и дочь Зинаида — Зинуля.

Разговор был тяжелым. Как с достоинством закончить свою земную жизнь, когда ты страдаешь от болезней и с трудом это выносишь? Я видел, как с этим справлялся наш общий друг — замечательный ученый, профессор Эмиль Гинзбург. Он боролся, как сейчас говорят, с онкологией. Должен ли был я и мог ли я помочь Бобу прекратить страдания по его настоятельной просьбе? Дилемма не из простых! Как бы я поступил на его месте? Скорее всего, так же, как и он — просил бы помочь «уйти»… Я не смог ему в этом помочь! Прости, Боря, у меня чего-то не хватило в голове или было лишним. Гиперболизированный врачебный долг спасать жизни мешал мне, будь он неладен! Боря скончался через два года. Светлая ему память! Вопросы остались без ответа и будут ждать решения до тех пор, когда я окажусь ТАМ…, то есть ТАМ, где был Боб в наш последний визит — между жизнью и смертью.

Музеи-музеи

Оставшиеся дни в Москве были посвящены культурной программе. В заснеженном Музее-заповеднике Коломенское — Измайлово — Лефортово — Люблино мы погрузились в историю Российской империи. Художественные музеи столицы, музей «Булгаковский дом», Университет и Кремль выглядели прекрасными. Постановка «Сирано де Бержерака» Э. Ростана в Малом театре нам не понравилась, и мы ушли после антракта. Главный герой — парижский поэт, сатирик, острослов и дуэлянт Сирано де Бержерак — просто «не зацепил» нас. Москва очень похорошела. Нам понравился трактир «Елки-Палки», другие кабачки и рестораны.

Однако вид хмурых людей в метро оставлял тягостное впечатление. Когда пришло время поменять доллары на рубли, у меня в одном банке потребовали паспорт и предложили заполнить анкету. Я нашел другой банк, где поменяли без проблем. Перед отъездом мы не знали, что делать с оставшимися рублями. Зашли в магазин электроники и купили… 2 килограмма итальянского кофе в зернах! Так мы избавились от ненужной местной валюты. Нам было приятно как посетить страну рождения, так и благополучно вернуться домой, в Израиль.

Кострома

В СССР была традиция собирать 100–150 молодых ученых на неделю в привлекательном городке (например, Суздале, Ростове Великом), где корифеи науки читали им лекции и проводили семинары. В 1979–1981 годах я участвовал в таких школах по генетике и психиатрии в качестве «школьника». Эта традиция сохранилась в России. Итак, в Костроме — тихом городке на берегу Волги — планировалась школа молодых ученых-психиатров с 22 по 25 апреля 2014 года. Мне это стало известно из письма В. Г. Каледы.

Василий Глебович Каледа — д.м.н., профессор, заместитель директора Научного центра психического здоровья Российской академии наук по развитию и инновационной деятельности, главный научный сотрудник отдела по изучению эндогенных психозов и аффективных состояний. Преподает курс пастырской психиатрии в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете, профессор кафедры пастырского богословия. Сын профессора, протоиерея Глеба Каледы (1921–1994).

От: д-ра Каледы В. Г. ⠀ ⠀ ⠀ Декабрь 11, 2013

Кому: профессору Рицнеру М. С.

Глубокоуважаемый профессор Михаил С. Рицнер!

Дирекция Научного центра психического здоровья Российской академии медицинских наук имеет честь пригласить Вас выступить с докладом на Всероссийской школе молодых психиатров, которая состоится 22–24 апреля 2014 года в городе Костроме. Школа будет посвящена 110-летию со дня рождения А. В. Снежневского. Темой Вашего доклада, по мнению нашего директора академика А. С. Тиганова, может быть проблема терапии резистентных состояний при шизофрении, о чем Вы говорили на заседании Ученого совета Научного центра психического здоровья 26 марта с.г.

Если Вы хотите предложить другую тему доклада, мы готовы ее рассмотреть. Информацию о школе молодых ученых можно посмотреть на нашем сайте. Надеемся на Ваше участие в работе школы молодых психиатров России. Оргкомитет оплачивает гостиницу, питание и организует трансфер в г. Кострому.

С уважением,

д. м. н. Каледа Василий Глебович

Заместитель директора

От: профессора Рицнера ⠀ ⠀ ⠀ Декабрь 12, 2013

Кому: д.м. н. Каледе В. Г.

Глубокоуважаемый Василий Глебович!

Спасибо за приглашение. Я был «школьником» двух школ психиатров (1979 и 1981 гг.) и таким образом намерен «вернуть долг» молодым психиатрам России. Темой доклада вполне может быть проблема терапии резистентных состояний при шизофрении. Я приеду не один, а с женой.

С уважением,

Михаил С. Рицнер, MD, PhD

От: д-ра Каледы В. Г. ⠀ ⠀ ⠀ Февраль 2, 2014

Кому: профессору Рицнеру М. С.

Уважаемый Михаил Самуилович!

Подготовка к конференции идет по плану. Выезд из Москвы запланирован днем 21 апреля, возвращение — 25 апреля. Ваш доклад поставлен на 23 апреля. Если Вам удобнее приехать в Кострому позже или уехать раньше, то постараемся организовать любой наиболее удобный Вам вариант. Отправляю Вам последнюю версию Программы.

С уважением,

Василий Глебович

Договорились мы быстро. Складывалась следующая логистика:

• Вылетаем 21 апреля в 00:50, посадка в аэропорту Внуково.

• Поездка в Кострому.

• Гостиница — «Азимут» в Костроме.

• С 22 по 25 апреля — работа школы молодых ученых в том же отеле.

• 24 апреля вечером выезжаем поездом из Костромы и прибываем утром в Москву.

• Трансфер с Ярославского вокзала до Внуково.

• Вылетаем домой из Внуково 25 апреля в 10:35.

Золотое кольцо

Василий Глебович встретил нас в аэропорту и сообщил, что мы едем на его машине с моим другом профессором Володей Лернером в Кострому по маршруту Золотого кольца. Это был бонус! В Золотое кольцо традиционно включают восемь основных городов: Сергиев Посад, Переславль-Залесский, Ростов Великий, Ярославль, Кострому, Иваново, Суздаль, Владимир. Дорога заняла около шести часов. Поездка была очаровательной. Судите сами.

Первая остановка — город Сергиев Посад. Расстояние от Москвы до Сергиева Посада — 85 километров. Величественный комплекс Троице-Сергиевой лавры состоит из 50 архитектурных сооружений и виден издалека. Здесь Андрей Рублёв написал икону «Троица». Самое высокое сооружение Троице-Сергиевой лавры — это 88-метровая колокольня с золотой короной наверху, построенная в 1770 году[158].

Следующая остановка через 69 километров — Переславль-Залесский. Интерьер Спасо-Преображенского собора прост, как и внешний его вид. Четыре мощных столпа поддерживают свод, на который поставлен большой световой барабан с окнами-бойницами. Здесь же Успенский Горицкий монастырь (XVII–XIX века) — бывший православный монастырь, на территории которого Переславль-Залесский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник. Еще час езды, и мы в одном из древнейших городов Золотого кольца — городе Ростове Великом Ярославской области. В Ростовском кремле я уже бывал — 35 лет тому назад здесь состоялась Школа молодых ученых-генетиков. Мы — «школьники» учились, знакомились и мечтали в палатах белокаменного кремля. Прогулка по галереям на монастырских стенах напомнила сцены из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» — помните, по ним убегали от стрельцов самозванцы Милославский и Бунша.

До Костромы было еще почти 200 километров, в сумерки приехали в гостиницу. Хотя мы порядком устали, невозможно передать, сколько интересного и познавательного рассказал и показал нам Василий по ходу поездки, обнаружив профессиональную осведомленность и талант экскурсовода.

Школа психиатров

Программа школы была насыщенной с утра до вечера. Она включала лекции о классификации психических расстройств, проблемы психопатологии, терапии аффективных расстройств и шизофрении, побочные эффекты психотропных препаратов, возможности психотерапии и проблемы биологической психиатрии. Добавьте к этому круглый стол, доклады победителей конкурса работ молодых ученых и клинические разборы. Я прочитал две лекции: «Повышение эффективности фармакотерапии шизофрении: старые и новые стратегии» и «Как опубликовать статью в международном журнале».

Лекторами были известные профессора страны: академик А. С. Тиганов, профессор Н. Г. Незнанов, д.м. н. В. Г. Каледа, профессор С. В. Иванов, профессор Т. П. Клюшник, профессор А. А. Ткаченко и мы с Володей Лернером, единственные «из-за бугра». За последние 25 лет клиническая психиатрия в России сохраняла «статус кво» — ни в чем не изменилась. Традиционно использовался дескриптивный, или описательный, подход над измерительным (дименсиональным). Появились психофармакологические исследования как часть международного тестирования новых препаратов. Атмосфера школы была великолепной, встречи — интересными, организация — завидной. Веселые капустники и представления на психиатрические темы по вечерам были веселым дополнением к учебной программе. Я с удовольствием окунулся в подзабытое время моих школ.

Мы со Стеллой и Володей познакомились с городом и главной исторической достопримечательностью — Ипатьевским монастырем с 700-летней историей. На территории монастыря расположился величественный пятиглавый собор. Большой интерес вызвали фрески на стенах, сводах и столбах. Здесь началась история династии Романовых. В монастыре собрана одна из лучших коллекций иконописи костромской школы XVI–XVIII веков.

Мы посетили вкусную пельменную, местные музеи, русскую баню, рынок, где я купил большой глиняный заварной чайник. К сожалению, читатель не сможет увидеть все те прекрасные фотографии, которые мы сделали и привезли домой из этой поездки в российскую глубинку.

Таким образом, еще один мой счет был закрыт в России! Похоже, что последний, хотя… никогда не говори «никогда»!

26. «Бессмертное молоко»

Пенсия на носу. — Истина в вине. — Сыроделие. — Технология. — Канестрато. — Битуах леуми

Сыр все равно остается прыжком молока в бессмертие.

Клифтон Фадиман, писатель

Лента новостей: 2016 год

6 января КНДР объявила об испытании водородной бомбы

8 июня Теракт в квартале Сарона в Тель-Авиве

22 ноября Многочисленные лесные пожары в Израиле

13 декабря Нобелевская премия — Боб Дилан, композитор, поэт, певец и гитарист

Пенсия на носу

Перед выходом на пенсию я работал заместителем главного врача по лечебной работе и с трудом представлял себе пенсию — потерю привычной работы при ментальной и физической способности продолжать ее делать так же хорошо, как в предыдущие годы. На мой взгляд, расточительно элиминировать опытных специалистов из системы общественного здравоохранения в 67-летнем возрасте. Я имею в виду не только себя, но и знакомых мне заведующих отделениями, которые продолжают работать, но только в своих частных клиниках. Человек не может жить только работой или только семейными делами — это трюизм. Кто-то изучает языки, танцует, плавает, рыбачит, рисует или столярничает, а есть те, которые любят готовить или изготавливать натуральные продукты. Мне тоже надо было найти интересное занятие, но прежде я оценил свое состояние.

«Долгов нет, самочувствие и настроение хорошие, болезней практически нет, мозги пока работают без багов[159], дети в порядке, внуки — еще лучше, жена заботится и даже уважает — не так уже и плохо», — сказал я себе. — «Так что же ты еще хочешь, Миша?» — задал я себе привычный вопрос.

Надо сказать, что мои размышления о необходимых переменах в образе будущей жизни не ускользнули от внимания близких.

— Папа, брось ты свою психиатрию и хватит писать научные книги, за которые тебе не платят, — посоветовал мне Эдик.

Мне был 21 год, когда Эдик родился, а теперь ему было хорошо за сорок, он достраивал свою виллу на севере Израиля, был успешным программистом, бизнесменом, мужем и отцом. Характерами мы были очень похожи, иногда до мелочей. Нас это уже не пугало!

— Займись чем-нибудь новым, тем, что ты не реализовал до сих пор. Например, научись играть на гитаре, — фонтанировал идеями Эдик.

— Живи в свое удовольствие, делай что хочешь, путешествуй, мы будем поставлять тебе внуков, когда попросишь! Они всегда рады бывать у вас, — наставлял меня Изя, нажимая на свой и мой гедонизм.

Ему уже под сорок. Став электронщиком, Изя не утратил врожденные качества психолога, он тонко чувствует людей и детей, за что заслуженно любим всеми, кому повезло его узнать.

— А я поддержу любые твои начинания, — сказала серьезно, уверенно и потому убедительно Стелла, — и помогу, чем смогу.

А это уже было что-то с чем-то, так как известно, что она слова на ветер не бросает! Вместе с тем никто из моих близких, да и я сам не ожидал того, что произошло в скором времени.

Истина в вине

Антибиотики лечат людей, но счастливыми их может сделать только вино.

Александр Флеминг

In vino veritas — утверждал философ Плиний Старший и был прав. С поиска хорошего вина и берет начало моя история. Дело было в 2001 году, когда мы с Галиной навестили Эдика в Лос-Анджелесе. Как-то мы пошли с ним выбирать вино к ужину. Магазин вин оказался очень большим, а выбор вина при таком изобилии оказался нелегким делом. Тысячи бутылок вина преграждали нам путь в магазине на каждом шагу. Они были брошены навалом в больших корзинах, лежали на бесконечных полках с ценами от незначительных до фантастических. Голова шла кругом. Когда же мы все-таки нашли что-то интересное, то выбранное вино оказалось израильским. Найти вино с Иудейских гор в этом океане винных бутылок не могло быть случайным событием. Произошло это «Бэ эзрат ашем», то есть «с Божьей помощью». Израильское вино оказалось замечательным, а наша встреча с ним в Лос-Анджелесе — символической.

С конца 90-х в Израиле начался настоящий винный бум. Из года в год винных бутиков становилось все больше, а качество вина — все лучше. Вернувшись домой, я стал коллекционировать израильские вина. В доме накапливалось до 200 бутылок хорошего вина. Эдик, вернувшись в Израиль из США, проделывал все то же самое, но в неизмеримо больших размерах! Встречаясь, мы пробовали вина друг друга, и вот тогда-то на нашем столе прописался сыр!

Если бы кто-нибудь сказал мне несколько лет тому назад, что я не только увлекусь, но и научусь делать дома разнообразные твердые сыры, я бы громко рассмеялся и предложил бы этому чудаку еще бокал хорошего вина. Более того, сказать такое не пришло бы ни в одну здоровую голову в моем окружении. Сочетание сыра с вином славится давно не только во французской кухне, но и по всему миру. Проницательный читатель уже обо всем догадался: я стал учиться делать сыры, и в моем недельном расписании появился особый «сырный день». Но сначала немного истории.

Сыроделие

Шарль де Голль как-то заметил, что «невозможно управлять страной, в которой существуют 246 видов сыра», признавая факт, что Францией правят не президенты, а кухарки.

Сыр — древнейший пищевой продукт, изобретенный раньше появления письменности. Предполагается, что люди начали готовить сыр примерно за 8 тысяч лет до нашей эры, когда были приручены овцы[160]. Впервые о сыре было упомянуто в текстах Танаха — иудейской Библии. Когда люди стали разводить животных, у них на столе появилось молоко. Однако оно быстро портилось. Под действием молочнокислых бактерий молоко скисало, образуя сыворотку и сгусток, похожий на творог, — он-то и был первым сыром, который хранился намного дольше молока.

Предполагают, что первый сыр был получен случайным образом, когда желудки домашнего скота стали использовать в качестве первых бурдюков. В таком бурдюке молоко сворачивалось под воздействием остатков пепсина и химозина, которые содержатся в желудках животных. В XIX веке для выработки сыров стали применять чистые культуры молочнокислых бактерий и пастеризацию молока, а также регулировать температуру созревания сыров. Невозможно перечислить все сорта сыра. В одной лишь книге французского сыровара Андре Симона упоминается 839 сортов сыра! Сегодня технология сыроварения разработана до деталей. В мире известны около 1,5 тысячи видов сыра. Сыры подразделяются на твердые, мягкие, рассольные и переработанные (плавленые). Королем сыров во всем мире признан пармезан. Это итальянский сыр, который готовится и вызревает исключительно на территории этого государства — в провинциях Парме, Реджо-Эмилии, Модене, Падуе и Болонье. Чем старше пармезан, тем он вкуснее и дороже.

Технология

Сыр и вино — основа французского образа жизни.

Приготовление сыра — это своеобразный эксперимент по поиску своего вкуса, плотности, формы, аромата и цвета. В основе любого сыра лежат молоко, коагулянт, сырные закваски, соль, хлорид кальция и другие добавки. Сыроделие похоже на волшебство: берем жидкое молоко и делаем нехитрые манипуляции, а в итоге получаем твердый продукт — сыр. Сыроделие похоже на лабораторную работу: надо делать расчеты, использовать полезные бактерии, ферменты, измерять кислотность (pH), прессовать и ухаживать за сыром в процессе созревания. И вам это все надо? Я попробовал и заболел…, как оказалось, надолго!

«И как же можно сделать твердый сыр дома?» — задал я себе первый вопрос. Поиск ответа был похож на привычную работу над подготовкой научного проекта. Нужная литература и компании, поставляющие все необходимое, нашлись в интернете. Не буду утомлять читателя рассказом об изучении технологии производства, о заквасках и оборудовании. Помогли видеофильмы по домашнему сыроделию, а все необходимое заказал в Англии и США, потратив около $ 2000[161].

Для начала надо было найти подходящее молоко. Стелла занялась решением этой проблемы. В Израиле много хороших коров, но все молоко фермеров скупили крупные компании. Продаваемое в магазинах молоко проходило ультрапастеризацию: сырое молоко на две-три секунды нагревают до температуры 135–150 °C и тут же охлаждают до 4–5 °C. При этом микроорганизмы уничтожаются полностью. Мы перепробовали все сорта такого молока, и оно не сворачивалось. Я был в отчаянии. Наконец Стелла нашла молоко только одной фирмы, которая поставляла пастеризованное молоков пластиковых пакетах. При пастеризации молоко однократно нагревается до 60 °C в течение 60 минут или при температуре 70–80 °C в течение 30 минут. И, о чудо! Такое молоко хорошо створаживалось, и процесс пошел!

Технология получения сыра состоит из нескольких стадий:

• Внесение заквасок и культур. Закваска для сыра — это штаммы молочнокислых бактерий (мезофильные, термофильные), которые превращают молочный сахар в молочную кислоту, повышая кислотность сыра, что препятствует развитию в нем патогенных бактерий. Молоко нагревается до температуры 31–33 °C, и вносят закваски согласно рецепту, затем для активизации закваски ждем 40–45 минут.

• Створаживание молока происходит при добавлении коагулянта (молокосвертывающего фермента). Коагулянт — это фермент для сыра, способствующий свертыванию белков и жиров молока в желеобразный сырный сгусток, который можно превратить в сырное зерно и прессовать. Через 40–50 минут образуются сырный сгусток и сыворотка.

• Созревание зерна и отделение сыворотки. Примерно 1–1,5 часа надо помешивать порезанную сырную массу. Сырное зерно при этом теряет жидкость и уплотняется. Контролируются температура и кислотность.

• Прессование: сырную массу распределяют по пластиковым формам и, собственно, прессуют разными способами.

• Соление сыра. Есть два варианта соления — «сухое» соление, то есть добавление сухих кристаллов соли к сырному зерну, и «мокрое» соление — помещение сформированного сыра в 20-процентный раствор поваренной соли. Длительность мокрого посола может составлять от нескольких часов до нескольких дней.

• Созревание. Сыр подсыхает три — пять дней и переносится в специальное помещение или в холодильник. За ним надо ухаживать: переворачивать, чистить, обсыпать пряностями и т. д., что зависит от сорта. Сыр должен созревать при температуре 10–12 °C и влажности 80–90 %. Время созревания: от одного-двух месяцев до одного года и более.

Я не мог сразу создать сыру такие условия дома, и он портился. Пришлось купить специальный холодильник. Дело пошло лучше, но сыры высыхали. Тогда я стал закрывать их в вакуумные пакеты и использовать восковое покрытие или латекс. Тогда процесс действительно пошел! Тип и разнообразие сыров определяются типом молока и молочнокислых бактерий, температурным режимом, характером обработки сырного зерна и другими факторами, описанными в рецепте сыра.

Канестрато

Для примера приведу краткий рецепт сыра канестрато. Это твердый итальянский сыр, который традиционно производят из овечьего или коровьего молока. Название сыр получил от плетеных корзинок под названием canestri, так как первые производители этого сыра использовали их в качестве форм для канестрато.

Вкус сыра мягкий и сладкий, с выдержкой приобретает остроту и пикантность.

Ингредиенты: молоко, закваска мезофильная и термофильная, хлорид кальция, сычужный фермент, соль и вода.

Как правило, утром я еду в ближайший магазин, где беру 24 литра коровьего молока. Кассирши вопросительно смотрят на меня, и я объясняю, зачем мне так много молока, что вызывает множество вопросов, желание попробовать и купить. Я угощал их, давая попробовать, но мои сыры не продаются.

Дома молоко переливаю в алюминиевый бак на 30 литров, в котором оно нагревается до температуры 32 ºС.

• Далее в молоко вношу смесь термофильной и мезофильной заквасок, хлористый кальций; закваски работают 30–40 минут.

• Затем я добавляю сычужный фермент и жду примерно 45 минут до образования сгустка. Специальным ножом сгусток нарезаю на кубики с размером грани 1–2,5 сантиметра.

• Следующий этап мне не очень нравится — надо стоя помешивать сырную массу в течение 30–45 минут, постепенно нагревая ее до 49 ºС. Затем сливаю треть сыворотки и помешиваю еще 20 минут. Затем всю сыворотку сливаю в другую кастрюлю.

• Сырную массу выкладываю в форму для сыра канестрато. Оставляю ее самопрессоваться, и через 20 минут сыр нужно перевернуть.

• Слитую сыворотку нагреваю до 70 ºС и в нее погружаю форму с сыром на один час.

• Затем извлекаю форму из сыворотки и оставляю головку сыра в форме при комнатной температуре на 24–40 часов.

• После чего достаю сыр из формы и солю в специальном рассоле не менее 12 часов.

• Сырная головка подсыхает в течение четырех-пяти дней и покрывается воском или латексом.

• Вызревает сыр канестрато 4–12 месяцев в холодильнике с температурой 10–11 ºС.

После всего остается много посуды, мытье которой взяла на себя Стелла. Если бы не ее помощь, моего энтузиазма надолго не хватило бы. Иногда у меня появляется помощница — внучка Миричка. Она почти все делает сама и очень гордится этим.

Только через два года мне удалось найти владельцев овец и коз, готовых продать мне 20 литров молока. Сыры, сделанные из такого молока, имели другой вкус и аромат. Когда я убедился, что мои сыры достаточно хороши, их стали пробовать дети, внуки и друзья. Их интерес и отзывы поддерживают мое увлечение. «Папа, тебе надо делать сыры и только сыры», — говорит телефонная трубка голосом Эдика. Это означает, что он открыл бутылку хорошего вина и закусывает моим камамбером[162].

Последние три года я посвящаю этому хобби один день в неделю, как правило вторник. Стелла утром освобождает мне кухню и едет на работу в университет. В магазине, где меня уже знают, я беру 20–28 литров молока, и сыродельная лаборатория заработала. Вечером Стелла разбирается с посудой и ликвидирует на кухне следы моей деятельности. Без ее участия меня бы надолго не хватило. Спасибо ей!

После трех лет опытов у нас в холодильнике созревают 13–15 головок разных сыров от трех месяцев до двух лет! Их список включает качотту, монтазио, колби, халуми, пармезан, канестрато, маасдам, гауда-лейден, манчего, монтерей джек, камамбер, рокфор и другие. Родственники и друзья утверждают, что такие сыры нигде не купить. Таким образом, один день в неделю у меня сырный день!

Битуах леуми

В 2015 году меня пригласили в Битуах леуми, или в Институт национального страхования (Хайфа) психиатром — экспертом по районам севера страны. Такие же эксперты работают здесь по кардиологии, ортопедии, невропатологии и другим специальностям. У меня появился офис в этом институте рядом с коллегами: докторами Давидом Перецем и Михаилом Зелингером, профессором Эхудом Гольдхамером и д-ром Михаилом Гольтцманом. Все они симпатичные люди, очень квалифицированные специалисты, заведовали отделениями.

На Битуах леуми возложена ответственность за социальную безопасность жителей Израиля. Его главная функция — предоставить средства существования людям, неспособным себя обеспечить. Ведомство национального страхования выплачивает пособия тем, кто имеет на них право, и таким образом помогает людям при увольнении, инвалидности и после травмы на работе. Подробности можно найти здесь[163].

Я работаю в хайфском отделении Битуах леуми три дня в неделю на 0,5 ставки. Работа психиатра-эксперта в этом институте отличается от клинической работы в больнице и требует не только высокой квалификации, но и знания Закона о национальном страховании. Я провожу здесь экспертизу сложных случаев возможной инвалидности по болезни или в результате производственной травмы. Приходится тесно сотрудничать с адвокатами, судами и судьями, давать показания в суде по какому-либо делу. Но это тема для отдельного очерка, который не входит в рамки этой книги.

27. Земля обетованная

Тридцать лет спустя. — Кто такие евреи? — Религиозная жизнь. — Браки. — Университеты. — Хай-тек. — Изобретенный народ. — Соглашение Авраама. — Среди других стран. — Жизнь за бугром

Земля обетованная — библейское название земли на территории Ханаана, обещанной Богом народу Израиля.

Лента новостей: 2019 год

1 января США вышли из ЮНЕСКО из-за антисемитизма

15 апреля Пожар в соборе Парижской Богоматери

20 мая В. Зеленский вступил в должность президента Украины

19 июля Иран перехватил британский нефтяной танкер

Тридцать лет спустя

Главный аргумент в пользу социализма — он красиво звучит на словах. Главный аргумент против — он не работает.

Томас Соуэлл (Thomas Sowell)

Израиль узнавался и познавался мной постепенно и со всех сторон. Что-то изумляло, а что-то раздражало. За 30 лет жизни в Израиле у меня накопились личные наблюдения и впечатления о живущих здесь людях, о войне и мире, о культуре, искусстве и религии в сравнении с десятками других стран, которые посетил. За эти годы изменился мир, моя страна, да и я вместе со всеми. Нет, не подумайте. Я не стал другим, я просто обогатился — разнообразными знаниями, культурой и искусством многих народов, профессиональным и международным опытом, множеством знакомых и небольшим количеством друзей, я научился выражать свои мысли по-английски и на иврите! Оглядываясь вокруг, можно назвать эти перемены поразительными. В этом очерке я постараюсь систематизировать свои впечатления и знания об Израиле, не претендуя на исчерпывающую презентацию.

Израиль сегодня — это маленький клочок Земли обетованной: 470 километров с севера на юг и 135 километров с запада на восток.

Напомню, что Земля обетованная дана Богом всем 12 коленам Израилевым. Здесь Авраам заключил Завет с Богом, и именно туда повел Моисей свой народ из египетского рабства[164]. В настоящее время на территории Земли обетованной находятся Израиль, Иудея и Самария, а также часть Южного Ливана, западная часть Иордании, часть Сирии и Сектор Газа.

Государству Израиль немногим более 70 лет, и живет здесь самый древний народ. Еще недавно здесь была квазисоциалистическая экономика, а сейчас — мировой центр технологических инноваций. Главную роль в этом сыграли реформы, труд и амбиции свободных людей, демократия, религия и миллион бывших советских граждан, прибывших в Израиль в 90-е годы! Говорят, что вклад репатриантов из СССР был почти решающим.

Общество Израиля далеко не идеально. Например, большие группы религиозных евреев не признают государство и не служат в армии. Арабское население тоже не служит в армии, а некоторые из них поддерживают терроризм. Нет конституции и признанных границ, продолжается конфликт с так называемыми палестинскими арабами, которые называют себя народом, хотя ничем не отличаются от арабов соседних стран. Я к этой теме еще вернусь.

Кто такие евреи?

Еще сто лет назад историки спрашивали себя: кто такие евреи? Действительно ли это единый этнос? Или группа неродственных племен, объединенных религией и культурой? Ответ дали молекулярные генетики. Недавнее исследование полных геномов опровергает последнюю гипотезу. Впервые сопоставив полные геномы евреев из общин разных стран, ученые установили единство их происхождения, точные сроки, когда эти группы разошлись, и географию их древних миграций. Это отбрасывает популярную гипотезу, согласно которой евреи — собрание народов, в разное время принявших иудаизм. Сегодня во всех странах мира проживает около 13 миллионов евреев. Среди них ашкеназы Европы и США, сефарды Греции, Турции и Сирии, мизрахи Ирана и Ирака. Генетические исследования дают достаточно полную картину происхождения трех основных групп еврейского народа, в которых доминируют ближневосточные гены — их около 70 %.

Первая группа — это ашкеназы; они светлолицые, светлокожие и более склонные к наследственным болезням; появились на Рейне в VIII веке нашей эры и жили в Германии, а позже распространились по всей Восточной Европе. В Южной Европе они получили около 30 % примеси генов местных народов: итальянцев, сардинцев, французов. Во время Второй мировой войны многие ашкеназы были уничтожены в Холокост.

Вторая группа — это оливковые сефарды, то есть потомки изгнанных из Испании и Португалии евреев, исторически носители сефардского языка. Они были изгнаны в 1492 году и расселились во Франции, Италии, Греции, Турции и Сирии.

Третья группа — это темнолицые мизрахи, то есть выходцы из Ирана и Ирака; генетически отделились от единого иудейского ствола 2,5 тысячи лет назад, когда множество евреев оказалось в вавилонском пленении.

Геномы индийских и эфиопских евреев, как оказалось, несут лишь остаточные следы их ближневосточного происхождения: эти колена растворились в местном населении, и их еврейство является не этнической, а культурной чертой.

Главный вывод исследования: все евреи, независимо от популяций, генетически сходны, как братья или сестры, но они сильно отличаются от не евреев[165].

Религиозная жизнь

Сегодня мизрахи, ашкеназы и сефарды живут бок о бок в Израиле, Америке, во многих странах Европы. Большинство из тех, кто сохраняет еврейский образ жизни, сохраняет и свои традиции. Религиозные традиции и доктрины буквально пронизывают жизнь в Израиле, который населяют около 76 % евреев, 20 % арабов и 4 % людей других народностей[166]. Еврейское общество страны состоит из религиозных и нерелигиозных групп населения — от ультраортодоксов до граждан, ведущих полностью светский образ жизни.

По приезде в Израиль я не знал никакого другого образа жизни, кроме светского. Израиль живет по григорианскому, мусульманскому и еврейскому календарям. По последнему определяются дни работы учреждений и предприятий, учеба в школах и университетах, праздники и многое другое. По отношению к соблюдению еврейских традиций существуют три группы населения[167]:

• «дати» (ударение на втором слоге) — религиозные люди, соблюдающие в своей жизни иудейский (религиозный) закон в полном объеме;

• «месорати», или «традиционалисты» — люди, соблюдающие в своей жизни только часть традиций иудаизма. Многие из них, например, зажигают субботние свечи и празднуют Субботу, но смотрят телевизор. Дома они соблюдают кашрут, а в гостях или особенно за границей — не всегда. Для них обычно очень важно соблюдение еврейских праздников;

• «хилони» — светские люди, совершенно не соблюдающие религиозных традиций.

В израильском обществе каждая из этих групп составляет около 1/З еврейского населения страны. Приехав в Израиль, я был типичным «хилони» и противником религиозного принуждения. После знакомства с Танахом, кашрутом и еврейскими традициями я постепенно стал «месорати», но остался противником религиозного и какого-либо другого принуждения. Как-то незаметно для себя мы в семье стали проводить еврейские праздники (точнее — особые дни): Пейсах, Рош-Ашану, Йом-Киппур, Суккот, Хануку, Пурим. Например, в Йом-Киппур, или Судный день, я соблюдаю строгий пост и хожу в синагогу, но не соблюдаю Субботу и полный кашрут. Сыновья сами сделали свои выборы относительно соблюдения тех или иных традиций.

Перечислю основные еврейские праздники и особые дни[168].

1. Рош-Ашана, или еврейский Новый год. Вкусные блюда и нарядные одежды выражают не веселье, а надежду на милосердие Бога, который любит и жалеет Своих детей и желает их оправдания на суде.

2. Йом-Киппур — Судный день — страна замирает, большая часть населения соблюдает пост и молится. Среди традиций, принятых даже в светской среде, накануне Йом-Киппура — пожелание «хорошей записи» в Книге жизни — «гмар хатима това».

3. Суккот — праздник Кущей — это веселый недельный праздник, который заканчивается днем Дарования Торы — Симхат Тора.

4. Ханука — это праздник, посвященный освобождению еврейского народа от ига греческой династии Селевкидов. Праздник длится восемь дней. Каждый день зажигают свечи. Взрослые работают, а дети не учатся и развлекаются.

5. Пурим — праздник установлен в память спасения евреев от истребления их Амманом, любимцем персидского царя Ахашвероша. Народ веселится, а дети наряжаются в костюмы сказочных героев.

6. Пейсах посвящен Исходу из Египта. Мы празднуем Пейсах еще и как Исход из СССР. Центральное событие праздника — Седер Пейсах, или порядок застолья, который тщательно регламентирован. Пейсах — семидневный праздник, первый и последний дни которого — нерабочие.

Три последних особых дня по своей сути нерелигиозные, и некоторые группы населения страны их не отмечают.

7. День памяти жертв Холокоста — в Израиле вспоминают о шести миллионах евреев, уничтоженных во время Холокоста. Звучит двухминутная сирена — жизнь в Израиле замирает.

8. День Памятипавших солдат и жертв террора. Ровно в 20:00 по всему Израилю звучит минутная сирена. На следующий день в 11:00 по всей стране звучит двухминутная сирена, вслед за которой проходят официальные церемонии памяти на всех военных кладбищах страны. Центральная церемония проходит на военном кладбище на горе Герцель.

9. День независимости посвящен провозглашению государства Израиль в 1948 году. Этот день нерабочий, накануне вечером вся страна озаряется многочисленными фейерверками. Однако группы религиозного населения («ортодоксы») и арабы не признают День независимости.

Если добавить христианские и мусульманские праздники и традиции, то жизнь людей в Израиле скучной не покажется. Действительно, мусульмане и христиане могут не работать в еврейские праздники и соблюдать свои собственные (их права ничем и никем не ограничены).

Браки

В Израиле существуют две параллельные судебные инстанции — гражданская и религиозная. Все полномочия касательно браков и разводов в Израиле находятся исключительно в руках религиозных судов (раввинатских, шариатских, христианских и друзских). Смешанные пары должны регистрировать свой брак за границей, то есть если один из пары не еврей по Галахе, то эта пара не может пожениться в Израиле. У них есть два варианта:

1. гражданский брак («брак де-факто», «ядуим бе-цибур») — это термин, определяющий пару, живущую вместе и ведущую совместное хозяйство без официального заключения брака. Например, мой брак со Стеллой Люлинской — гражданский. Хотя мы оба иудеи по Галахе, у нас пока нет желания идти в раввинат (рабанут), подвергаться проверке для подтверждения еврейства;

2. светское бракосочетание за пределами Израиля. Закон Израиля признает светский брак своих граждан, заключенный в любой стране мира, в которой существует процедура регистрации такого брака.

Отсутствие возможности зарегистрировать свой брак в Израиле для многих пар — это архаизм, и он вызывает большие возмущения в обществе.

Университеты

Каждый раз, когда я бывал в каком-либо университете Израиля, я получал большое удовольствие с зарядом энергии и оптимизма. Великолепные библиотеки с компьютерами и журналами со всего света, лаборатории и лекционные залы, кафетерии и магазинчики с канцтоварами создают удобную среду для учебы, науки и общения. Чаще других я бывал в Еврейском университете в Иерусалиме и в хайфском Технионе, где читал лекции. В Израиле работают 12 нобелевских лауреатов, действуют девять высших учебных заведений, ведущих научную работу и присваивающих высшие академические степени[169]. Обучение в университетах платное и делится на этапы: бакалавриат (3 года), магистратура (2–3 года) и докторантура (2–4 года, степень — PhD).

В тысячу лучших вузов мирового рейтинга вошли Еврейский университет (148-е место), Технион (198-е место), Тель-Авивский университет (203-е место), университеты Бен-Гуриона (259-е место) и Бар-Илана (601-е место), университет Хайфы (701-е место). Составители рейтинга лучших вузов мира оценивали университеты по шести показателям: исследовательская деятельность, преподавание, мнение работодателей и карьерный потенциал, количество иностранных студентов и преподавателей. В 2006 году в университетах Израиля обучались примерно 245 тысяч студентов; 29 % израильтян 25–64-летнего возраста имеют академическую степень, в том числе и полученную в колледжах. Этот показатель является вторым в мире (после Норвегии) и соответствует уровню США.

Хай-тек

Когда я приехал в Израиль, в экономике доминировали сельское хозяйство и текстильная промышленность. Ныне большинство текстильных предприятий переведено в другие страны. Современный Израиль — это страна с производством, основанным на сложнейших передовых исследованиях и высокотехнологичных процессах, инструментах и оборудовании. Согласно ежегодному рейтингу Bloomberg, по уровню развития сферы высоких технологий Израиль закрепился в списке 10 самых инновационных государств. В конце 2018 года в Израиле насчитывалось более 500 компаний, работающих в сфере высоких технологий. Редакция журнала об израильских инновациях IT Business Week составила список из 67 израильских изобретений, которые изменили мир[170]. Не секрет, что Израиль является мировым лидером в медицине[171].

Изобретенный народ

Прогрессивное человечество требует от Израиля благородного самоубийства.

Сергей Довлатов

Я согласен с теми, кто утверждает, что «палестинского арабского народа» не существует. Это политически мотивированный конструкт, созданный с целью уничтожить Израиль. На территории Иудеи и Самарии, земли Израиля, нет места для создания еще одного арабского государства. Такова историческая реальность. Палестинское арабское государство уже существует — это Иордания, 70 % жителей которой — арабы из бывшей Палестины. Соглашения Осло исключили «иорданскую опцию» из числа возможных альтернатив и создали самоуправляемое «образование» (автономию) к западу от реки Иордан. Этот так называемый мирный план потерпел неудачу не только из-за палестинской террористической активности, но и из-за противодействия палестинцев самому факту существования Израиля. Арабские террористы никогда и не желали, чтобы этот план реализовался. Их цель состояла не в том, чтобы существовать рядом с Израилем, а в том, чтобы уничтожить его[172]. Однако, предвидя критику читателей, думающих иначе, я не буду расширять эту тему, а предоставляю слово господину Джозефу Фаре, арабскому журналисту World Net Daily, которого трудно заподозрить в предвзятости.

В ходе Шестидневной войны Израиль захватил Иудею, Самарию и Восточный Иерусалим[173]. Но эти территории были захвачены у короля Иордании Хуссейна. Я, араб, не перестаю удивляться: как это вдруг все эти палестинцы обнаружили свою национальную принадлежность — после того, как Израиль выиграл войну? Палестина никогда не существовала как самостоятельное образование — ни до, ни после того. Попеременно ею правили Рим, мусульмане, крестоносцы, Оттоманская империя и, в течение очень короткого времени, Великобритания — после Первой мировой войны. Не существует языка, известного как палестинский. Не существует самобытной палестинской культуры. Никогда не существовала страна, известная как Палестина и управляемая палестинцами. Палестинцы — это арабы, ничем не отличающиеся от иорданцев (другого недавнего «изобретения»), сирийцев, ливанцев, иракцев и т. п. Помните, что арабы контролируют 99,9 процента земли на Ближнем Востоке. Израиль представляет собой лишь десятую долю процента всей этой территории. Но для арабов это слишком много. Они хотят все. И это именно то, из-за чего сегодня идет война в Израиле. Жадность. Гордыня. Зависть. Алчность. Не важно, сколько территориальных уступок сделали израильтяне, их (уступок) никогда арабам не будет достаточно. А что со святыми местами мусульман? Их нет в Иерусалиме. Вы шокированы? Я и не ждал, что вы когда-то слышали эту тяжелую истину от кого-либо в международных средствах массовой информации. Я знаю, что вы собираетесь мне сказать: «Фара, мечеть „Аль-Акса“ и мечеть „Омара“ представляют собой третьи по святости места ислама». Неправда. На самом деле Коран ничего не говорит о Иерусалиме. В нем упоминается Мекка сотни раз. В нем бесчисленное количество раз упоминается Медина. В нем нигде не упоминается Иерусалим. Так как же Иерусалим стал третьим по святости местом ислама? Мусульмане сегодня цитируют неясный фрагмент Корана, семнадцатую суру, называющуюся «Перенос ночью». Она повествует о том, что во сне или в видении Мохаммед был перенесен ночью «из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую». В VII веке некоторые мусульмане идентифицировали две мечети, упомянутые в этом фрагменте, как Мекку и Иерусалим. И это — самая близкая связь ислама с Иерусалимом — миф, фантазия, желаемое.

Евреи могут проследить свои корни в Иерусалиме вплоть до дней Авраама. … Так как же излечить увечье, нанесенное Ближнему Востоку? Если честно, я не знаю. Я не думаю, что человек в состоянии найти решение, которое сможет остановить насилие. Но если такое решение существует, оно должно основываться на правде. Претензии приведут лишь к еще большему хаосу. Рассмотрение 5000-летнего права первородства, подтверждающегося ошеломляющими историческими и археологическими свидетельствами, наравне с незаконными претензиями, пожеланиями и требованиями не делает чести дипломатии и миротворчеству. Давайте возвратимся в микрокосм — на Ближний Восток. Нет никаких легитимных претензий.

Израиль не крал ничьей земли. Израиль не создавал кризиса с беженцами. Израиль не угнетал «палестинский народ». Все это чушь, которую я опровергал тысячи раз голыми фактами и реальной историей. Конфликт между исламскими радикалами и евреями на Ближнем Востоке в действительности очень прост. Исламские радикалы хотят, чтобы все евреи умерли. И, как показывает конфликт, два этих аспекта несовместимы. Ибо зверя не удовлетворят никакие земельные уступки. Зверя не удовлетворит никакая иностранная гуманитарная помощь. Зверя не удовлетворит никакой пересмотр истории. Его жажду крови и власти утолит только смерть и уничтожение всех неверных.

* * *

Нечто похожее написал г-н Мустафа Али Хамдан в письме, обращенном к депутату Кнессета от общеарабского списка Ахмеду Тиби. Мустафа выражает чувства многих израильских арабов[174]:

Ахмед Тиби, сообщаю, что я — араб-мусульманин и гражданин Израиля. Меня возмущает ложь о существовании так называемого «палестинского народа». Пришло время, чтобы арабы открыто высказали это. Мы арабы, живущие в Израиле, — просто арабы. Мы никогда не были «палестинцами», потому что не было такого понятия, как «палестинец». Никогда. Большинство израильских арабов, живущих сегодня в Израиле, родились здесь. Но наши предки прибыли сюда в последние 120 лет из самых разных арабских стран в поисках трудоустройства и средств к существованию. Они зарабатывали благодаря еврейским фермерам или в течение тридцати лет английского мандата нанимались на службу к британским властям. Впрочем, горстка арабов была здесь и раньше, еще при османско-турецком правлении. Арабов, а не палестинцев. Их потомки, дополненные потомками приезжих, продолжают быть такими же арабами, как и я. Изобретение палестинского народа, за которым последовало требование о создании независимого палестинского государства, является для меня кошмаром. Я не хочу жить ни в одной существующей арабской стране, ни в государстве «Палестина». Если здесь будет создано еще одно арабское государство, то оно будет действовать так же, как и любое другое арабское государство, а среди них нет ни одного демократического. Поэтому любой здравомыслящий израильский араб должен противиться его созданию. А если не будет борьбы с израильской властью, то не будет и дискриминации. Я араб-мусульманин-израильтянин, который хочет жить в Государстве Израиль, в национально-демократическом доме еврейского народа, который также является моим домом… (Я привел только начало письма, полностью опубликованного на иврите здесь[175]).

* * *

Другой голос с арабской стороны принадлежит Мосабу Хасану Юсефу — сыну шейха Хасана Юсефа, одного из основателей палестинской террористической группировки ХАМАС, которая добивается уничтожения Израиля. Начиная с 2007 года, после вооруженного захвата власти, ХАМАС правит в Секторе Газа.

Мусаб Хасан Юсеф — «принц хамаса», родился в 1978 году в городе Рамалле. На протяжении многих лет являлся доверенным лицом среди руководителей ХАМАСа. В 1996 году был арестован сотрудниками израильских правоохранительных органов. После того как он был арестован в 1996 году, он сказал, что начал сомневаться в палестинском терроризме и в исламе в целом. Он согласился стать израильским информатором и в конце концов принял христианство и переехал в США, где ему предоставили политическое убежище.

В интервью телеканалу Fox News Мосаб Хасан Юсеф заявил, что борьба Израиля против ХАМАСа — это единственный способ предотвратить будущие войны и спасти жизни гражданских лиц в Израиле и Секторе Газа. Юсеф также говорил: ХАМАС ни в коем случае нельзя считать «гуманитарной» организацией. Это террористическая организация с гуманитарным лицом. В первую очередь ХАМАС захватил палестинцев и выдвинул свою политическую и религиозную идеологию. Даже если Израиль придет завтра и предложит ХАМАСу границы 1967 года, ХАМАС это не волнует. Границы не стоят на повестке дня. ХАМАС хочет уничтожить Израиль и любую страну, которая не согласуется с ее идеологией.

* * *

Тридцатого апреля 2020 года. Известный саудовский писатель Раваф Бин-а-Саин разоблачает ложь о «палестинских арабах»[176]. Приведу перевод большей части выступления Равафа Бин ас-Саина:

Послушай-ка ты, палестинец: ты вообще никакой не араб. И нет у тебя твоей земли… Эта страна — Земля Израиля, а потому и «проблема» у израильтян — не у вас. И состоит она в самом вашем существовании… Кого вы пытаетесь надуть, палестинцы? Вы ведь даже не арабы. Вы просто то, что осталось от цыган, монголов, черкесов и других. Палестина — это земля, принадлежащая потомкам Израиля. Так написано в Коране. Вы, палестинцы, сеете зло повсюду, где только оказываетесь. Нет среди вас достойных мужей. Мы, саудовцы, поддерживали вас с 1948 года, вы же отвечаете нам проклятиями и пожеланиями зла… Вы больны, предательство у вас в крови. Лучше лечь спать у еврея, чем у палестинца. Я приглашу еврея в свой дом, напою и накормлю его от всего сердца. Но никогда не пущу палестинца.

Потомки Израиля, чтобы вы знали, это потомки Ицхака, а мы (показывая на себя) арабы — потомки Ишмаэля. Ицхак и Ишмаэль были братьями, нашим общим праотцом был Авраам, мир праху его! Иными словами, евреи — наши двоюродные братья. И они живут на своей земле. Вы же, палестинцы, вы тут вообще при чем? Откуда вы вообще взялись? Вы же даже не арабы вовсе. Какое вам за дело до наших семейных дел с евреями? Зачем вы влезли между нами? Верещите и ноете, мол, у вас есть проблема и Саудовская Аравия должна вас содержать. Я сам давал вам денег — еще со школы, на протяжении долгих лет. Мои пожертвования пошли к черту, миллионы пошли прахом. Потомки Израиля живут на своей земле. Это не ваша земля.

К этому мне нечего добавить! Похоже, что взгляды процитированных арабских деятелей внесли свой вклад в «Соглашение Авраама» — замечательный «прорыв» в отношениях между Израилем и арабскими странами.

Соглашение Авраама

Договор 2020 года о нормализации отношений арабских стран с Израилем назван в честь Авраама — патриарха трех основных монотеистических религий мира: иудаизма, христианства и ислама. В 1967 году, после поражения арабов в Шестидневной войне, в Судане (Хартуме) состоялся тот позорный саммит глав арабских государств, созванный сразу, на котором были выдвинуты три знаменитых НЕТ: нет миру с Израилем; нет его признанию и нет переговорам с Израилем. Сегодня эти три «нет» отменены. Действительно, Объединенные Арабские Эмираты, Бахрейн, Судан и Марокко недавно объявили о нормализации отношений с Израилем (ранее были заключены мирные договоры с Египтом и Иорданией). За годы упорной и целеустремленной работы Израилю, при помощи США, удалось перевести враждебные отношения с арабскими странами в новый этап. Ожидается, что мирные соглашения приведут к росту научного сотрудничества: совместным исследованиям в области освоения космоса, водной и продовольственной безопасности, а также изучению общих археологических памятников региона. Все устали от ничем необъяснимой вражды с Израилем.

Разумеется, есть и противники соглашения — идеологические враги Израиля и иже с ними. Как и ожидалось, все «палестинские» фракции — от исламистов до радикальных марксистов — хором осудили арабские страны за сближение с Израилем, характеризуя этот шаг «ударом в спину палестинского народа». Кроме одного: существуют «большие деньги» и большие группы людей, для которых правда о «палестинском народе» категорически неприемлема по разным причинам. Эти силы угрожают народу Торы и Авраама, но не могут его победить! Рано или поздно, но им придется принять тот факт, что государство Израиль было основано еврейским народом, чтобы стать его национальным государством. Это означает, что у арабов и всех остальных народов в Израиле всегда будут соблюдены права человека. Израиль — это единственная страна, где взрывались ракеты из Ирака, «катюши» из Ливана, террористы-смертники из Газы и снаряды из Сирии, а трехкомнатная квартира здесь все равно стоит больше, чем в Париже… Появление у «палестинцев» реалистичных лидеров позволит закончить наш хронический конфликт и достичь мирного сотрудничества.

Среди других стран

Перевернем пластинку. Израиль сегодня входит в списки лучших стран мира по самым различным показателям[177].

• 19-е место среди стран мира по уровню образования, обогнал такие страны, как Франция (20-е), Австрия и Бельгия (21-е), Финляндия (24-е), Италия (26-е), Испания (27-е). Россия, Украина, Белоруссия заняли соответственно 57, 83 и 53-е места.

• Индекс человеческого развития — это комплексный показатель ожидаемой продолжительности и уровня жизни, грамотности и образования. В список входят 187 государств, его возглавляет Норвегия, на втором месте — Ирландия, на третьем — Швейцария. В первую десятку вошли Гонконг, Исландия, Германия, Швеция, Австралия, Нидерланды и Дания. Израиль набрал 919 баллов из 1000 возможных и делит 19–21-е места с Японией и Лихтенштейном.

• Рейтинг стран мира по показателю качества жизни пожилых людей — Израиль занимает 18-е место, обогнав Люксембург (19-е), Испанию (25-е) и Кипр (30-е). Россия, Украина, Беларусь заняли соответственно 65, 73 и 64-е места.

• Израиль входит в десятку стран с самой высокой продолжительностью жизни, которая составляет 81,8 года. К слову, в России, Украине, Беларуси 68, 68,5 и 69,9 года соответственно.

• Израиль занял 15-е место по Глобальному индексу инноваций, обогнав Южную Корею (16-е), Австралию (17-е), Японию (21-е), и это из более чем 140 стран, участвовавших в рейтинге.

• Рейтинг стран мира по уровню валового национального дохода на душу населения: Израиль занял 39-е место (с суммой $ 34 990 на каждого гражданина страны в год), обогнав Италию (40-е), Испанию (41-е), Португалию (54-е).

• Всемирный рейтинг счастья: Израиль занимает 11-е место, обогнав Австрию (13-е), США (15-е) и Великобританию (21-е). К слову, Россия, Украина, Беларусь занимают в этом рейтинге 64, 111 и 59-е места.

• Рейтинг лучших для рождения детей стран: Израиль занимает 20-е место в мире из около 200 стран, обогнав по уровню Италию (21-е), Японию (25-е) и Францию (26-е).

Однако по определенным показателям дела у Израиля обстоят не так хорошо. К примеру, низки наши позиции в категории «риск» — 70-е место (эта категория определяется двумя показателями — развлечения и секс); 64-е место отведено Израилю в категории «свобода бизнеса»; кроме того, определенные рейтинги указывают на высокий уровень коррупции в нашей стране, излишне обременительную налоговую систему и высокие издержки производства. Есть и другие рейтинги, но главное не в них.

Особенности Израиля очень точно подметил израильский писатель Эфраим Кишон: это единственная страна,…

• где матери учатся родному языку у своих детей;

• в которой каждый гражданин имеет право высказать свое мнение, но нет закона, по которому кто-то обязан его слушать;

• где каждый человек — солдат и каждый солдат — человек;

• в которой богатеи представляют социалистическую левую идеологию, бедные — капиталистическую правую, а средний класс платит за все;

• в которой человек в растрепанной рубашке с пятном — это министр, а человек в костюме и галстуке — его водитель;

• в которой дети покидают родительский дом в 18 лет, но в 24 по-прежнему живут там;

• в которой на первом свидании парень спрашивает у девушки, в каких войсках она служила, и единственная страна, где выясняется, что ее боевой опыт богаче, чем у него;

• в которой за обязательное образование платит государство, а за бесплатное образование платят родители;

• в которой гость, впервые приходя в твой дом, говорит: «Можно я сам возьму из холодильника?»

Оглядываясь вокруг, вижу, что многим людям нравится жить здесь, растить детей и чувствовать себя свободными, несмотря на проблемы и трудности, в коих нет недостатка. Будучи в 1993 году в Новом Орлеане, я прогуливался по одной из главных улиц и заглянул в магазин электротоваров. Я хотел улучшить свой английский и поэтому заговаривал со всеми, кто рискнул мне ответить. Продавец за прилавком был свободен и симпатичен. Через пару минут разговора оказалось, что мы земляки. Молодой мужчина, бывший иерусалимец, жил в Новом Орлеане уже около 10 лет. Мы оба были несказанно рады поговорить о Иерусалиме, его площадях и улицах. Расставались закадычными друзьями. Через несколько лет я решил заменить кухню и в промзоне Иерусалима искал подходящий дизайн. Когда я зашел в очередную компанию, я увидел своего американского земляка сидящим за столом. Он сразу меня узнал и на мой естественный вопрос: «Почему ты вернулся в Иерусалим?» последовал ответ, который я надолго запомнил: «У меня трое детей, и я хочу растить их дома, в Израиле». Мне это было понятно.

Жизнь за бугром

Итак, последние 30 лет я жил и работал «за бугром», как говаривали в Советском Союзе, имея в виду жизнь за границей. Правда, эта метафора мне не подходит, так как я жил не за границей, а дома — чувство дома пришло в первые месяцы жизни, хотя для полной адаптации понадобились годы. За 30 лет многое изменилось в моем поведении.

Например, я не читаю публикации русских журналов в области психиатрии, психологии и генетики; источниками моих профессиональных знаний являются журналы, статьи и книги на английском языке.

Я не слежу за российскими событиями и культурой, за военной экспансией в Сирии, парадами и «победобесией», за антиамериканизмом и истерией вокруг русофобии — все это не мое вот уже 30 лет! При этом я неизменно желаю народу России мира и процветания… Кстати, ивритскую прессу я тоже не люблю и не читаю, здесь она очень «левая», а у меня к социализму с детства стойкий иммунитет. Текущие новости смотрю в интернете и по новостным программам ТВ разных стран.

До последних пары лет я ничего не читал по-русски, но сейчас пытаюсь наверстать, так как стал писать по-русски. Стараюсь пополнить словарный запас. Что может быть лучше родного языка?!

«Черные дыры» в моем духовном образовании заполнились религиозными представлениями: иудаизмом, христианством, исламом, индуизмом, буддизмом, сикхизмом и религией бахаи. Религиозная культура, компонентами которой являются художественное творчество, религиозная, философская и политическая мысль, обогатила меня во многих отношениях. Например, посещая художественные галереи многих стран, я стал понимать сюжеты многих полотен, начиная с работы Сандро Боттичелли «Рождение Венеры» до полотен Рафаэля Санти «Сикстинская мадонна», Леонардо да Винчи «Мадонна Литта» и «Тайная вечеря», Микеланджело «Сотворение Адама», Питера Брейгеля Старшего «Вавилонская башня», Тициана «Любовь небесная и Любовь земная» и многих других. Марксистская «похлебка» была безвкусной по сравнению с духовным богатством мировой культуры.

Марксистско-ленинское понимание истории оказалось примитивным, что подтверждается катастрофическим опытом построения социализма в разных странах. Мне стали доступны другие философские идеи, такие как антропологизм и натурализм, рационализм и иррационализм, сциентизм и антисциентизм и другие. Меня всегда привлекал экзистенциализм: «человек определяется исключительно его собственными свободными решениями, то есть каждый наш выбор свободен, а мы несем за него полную ответственность». Экзистенциалисты считают свободу выбора неотчуждаемым и основным свойством человека. Как бы на нас ни воздействовали извне, мы всегда можем сделать выбор. Вместе с тем я получил много подтверждений того, как сознанием людей манипулируют различные силы государства, партии и даже иррациональные силы.

Живя в демократическом обществе, я участвовал в выборах, забастовках, войнах и в разного рода переговорах. Мне стали очевидными и «дефекты» демократии как системы, но примат личности и ее прав над государством кажется мне принципиально важным. Все это потребовало коррекции поведения в моей работе, в частности в отношениях с сотрудниками, коллегами, пациентами и адвокатами. Я постепенно научился вести дискуссию и спор по существу предмета, не затрагивая личности оппонента, с благодарностью принимать замечания рецензентов моих работ; понизился уровень моего критицизма (похоже, что я преодолел остатки юношеского максимализма).

Если суммировать, то в Израиле у меня есть:

• личная и творческая свобода;

• материальная независимость;

• высокий уровень и лучшее качество жизни;

• высокий уровень медицины;

• достойная пенсия и другие социальные гарантии[178];

• мировое признание моих научных достижений;

• возможность бывать в десятках стран.

Нелишне подчеркнуть: чтобы все это получить, потребовались годы упорного труда и мобилизация всех талантов и ранее невостребованных способностей. Хотя многие аспекты жизни в Израиле нуждаются в реформировании, я живу здесь в согласии с собой и со средой обитания, то есть с ощущением, которого не было там, где родился.

28. Анкета Пруста

Моя парадигма. — Только правду. — Зависимость. — Осмысленность жизни. — Тест на лживость. — Заключительные вопросы

Сказать всю правду можно только анонимно. Или посмертно.

Томас Соуэлл

Лента новостей: 2020 год

3 января Убит иранский террорист Касем Сулеймани

11 марта ВОЗ объявила пандемией коронавирусную инфекцию

3 мая Китай обвинили в сокрытии данных о коронавирусе

26 мая Black Lives Matter — погромы в США после убийства Джорджа Флойда полицейским

Моя парадигма

Любой автор свободен в выборе темы и пишет о том, о чем он хочет, не затрагивая множества других тем хотя бы потому, что нельзя втиснуть в одну книгу все на свете. Другими словами, содержание любой книги должно быть сфокусировано на чем-то главном. В случае автобиографической книги естественно желание читателя узнать отношение автора к разным сторонам жизни, общества и культуры. Я попытался кратко сформулировать свою парадигму следующим образом: «Я отвергаю антисемитизм, русофобию и любой расизм, сексизм и феминизм, пропаганду и „парады гордости“ ЛГБТ, движение Black Lives Matter, политкорректность, левый активизм, прогрессивизм и концепцию „равенства результатов“, а также миф антропогенного глобального потепления»[179]. В спектре социальных отношений мои взгляды близки к правому консерватизму, который ратует за государство, гарантирующее соблюдение прав и свобод граждан, свободный рынок и внятную систему ценностей, основанную на иудаизме и христианстве. Обсуждение моей парадигмы не входит в рамки этой книги.

В этом очерке я отвечу на вопросы анкеты Пруста и трех тестов, то есть сделаю пару последних мазков кистью, подобно художнику, который заканчивает свой автопортрет.

Только правду

В XIX веке в Лондоне появилась новая салонная игра: предлагался некий стандартный список вопросов, на которые надо было в специальный альбом написать ответы — причем непременно правду. Ответы французского писателя и философа Марселя Пруста были признаны наиболее оригинальными, и эта анкета вошла в историю под его именем.

До наших дней дошли две анкеты. Я отвечу на вопросы второй, более полной, анкеты Пруста[180]. И как водится, клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

1. Ваши самые характерные черты?

Целеустремленность, перфекционизм и самодостаточность.

2. Качества, которые Вы больше всего цените в мужчине?

Интеллект, решительность и ответственность.

3. Качества, которые Вы больше всего цените в женщине?

Женственность, материнство и преданность.

4. Что вы больше всего цените в Ваших друзьях?

Харизма, спонтанность и легкость в общении.

5. Что является Вашим главным недостатком?

Обидчивость, упрямство, прямота.

6. Какое Ваше любимое занятие?

Узнавать что-либо новое.

7. Какова Ваша мечта о счастье?

Взаимная любовь.

8. Что Вы считаете самым большим несчастьем?

Тяжелая болезнь близкого человека.

9. Каким Вы хотели бы быть?

Высоким.

10. В какой стране Вам хотелось бы жить?

В Израиле.

11. Ваш любимый цвет?

Синий.

12. Ваш любимый цветок?

Тюльпан.

13. Ваша любимая птица?

Лебедь.

14. Ваши любимые писатели?

Дюма, Бабель, Булгаков, Хейли, Леон Юрис.

15. Ваши любимые поэты?

Мандельштам, Бродский, Пастернак, Высоцкий.

16. Любимый литературный герой?

Тевье-молочник.

17. Любимые литературные героини?

Скарлетт О’Хара, Джейн Эйр, Лолита.

18. Любимые композиторы?

Бетховен, Чайковский, Лист, Мендельсон, Шостакович.

19. Любимые художники?

Микеланджело, Гойя, Ван Гог, Мунк, Шагал, Пикассо.

20. Любимые герои в реальной жизни?

Лев Ландау, Андрей Сахаров, Анатолий Щаранский.

21. Любимая героиня в истории?

Маргарет Тетчер, Майя Плисецкая, Розалинд Франклин.

22. Любимые имена?

Эдик, Изя, Миричка, Диана, Даник, Алон, Рон, Йонатан.

23. Что вы больше всего ненавидите?

Лицемерие, хамство, невежество.

24. Исторические персонажи, которых Вы презираете?

Торквемада, Ленин, Перес, Арафат, Рабин.

25. Какой момент в военной истории Вы цените больше всего?

Победа Израиля в Шестидневной войне в 1967 году.

26. Реформа, которую вы цените особенно высоко?

Реформы М. Горбачева, Б. Нетаниягу и Ли Куан Ю (Сингапур).

27. Способность, которой Вам хотелось бы обладать?

Знать больше иностранных языков.

28. Как Вы хотели бы умереть?

Во сне, как папа.

29. Ваше состояние духа в настоящий момент?

Хорошее, несмотря на эпидемию коронавируса.

30. К каким порокам Вы чувствуете наибольшее снисхождение?

Тщеславие и чревоугодие.

31. Ваш девиз?

Лечить, учить, исследовать.

Ответив на вопросы анкеты, я почувствовал лишь частичное удовлетворение, так как не увидел всего себя в ответах. Тогда попробую «прогнать себя» по трем тестам, которые помогут дополнить мой портрет. Ну, например, испытывает ли автор потребность в одобрении окружающих?

Зависимость

Не беги, если можешь стоять; не стой, если можешь сидеть; не сиди, если можешь лежать.

Уинстон Черчилль

Мало что может быть интереснее, чем исследовать самого себя, — наверное, поэтому так популярны психологические тесты. Однако надо помнить, что тесты предлагают слишком упрощенное понимание личности. Но удовлетворить свое и читателей любопытство вполне возможно.

Например, «потребность в одобрении» показывает степень зависимости человека от благоприятных оценок со стороны других людей, его ранимость и чувствительность к влияниям других людей. Понятно, что чем выше потребность в одобрении других, тем больше поведение человека соответствует социально одобряемому образцу. Люди с высокой потребностью в одобрении другими не возражают против неинтересной работы, сдерживают свои агрессивные реакции, в целом более конформны, податливы социальным воздействиям, у них имеется повышенная потребность в общении[181]. Двое американских ученых, Дуглас Краун и Дэвид Марлоу, разработали «шкалу потребности в одобрении», с помощью которой можно определить, насколько сильно человек зависим от одобрения окружающих. Шкала предлагала 20 утверждений, с которыми можно было соглашаться либо нет. Результаты этого теста определили меня как человека с низкой мотивацией к одобрению, не старающегося выглядеть в глазах окружающих лучше, чем есть на самом деле; как человека, не подверженного влиянию других людей и считающего собственные убеждения дороже, чем окружающих людей. Почему-то это меня не удивило, хотя с мнением окружающих меня людей я, безусловно, считаюсь! Хорошо, попробую еще один тест — относительно осмысленности жизни.

Осмысленность жизни

Человек не может быть доволен жизнью, если он недоволен собой.

Марк Твен

Осмысленность жизни — это фактор субъективного благополучия, составляющая «смысла жизни» личности, во многом сходная с понятием «локус контроля» социального психолога Джулиана Роттера. Локус контроля характеризует свойство личности приписывать свои успехи или неудачи только внутренним либо только внешним факторам. Я ответил на 20 пар противоположных утверждений теста, отражающих представление о факторах осмысленности жизни (тест Леонтьева). Этот тест не только способен выявить общий уровень осмысленности жизни, но еще диагностирует пять дополнительных шкал[182].

Итак, результаты.

1. Шкала «цели в жизни» — поиск смысла жизни в достижении поставленных целей. По этой шкале я получил 40 из 42 баллов, что характерно для целеустремленного человека. С этим я не буду спорить.

2. Шкала «процесс жизни» — удовлетворенность настоящим, чувство счастья от того, что есть в данный момент. Оказалось, что жизнь воспринимается мной как интересная, эмоционально насыщенная и наполненная смыслом. Все, кто меня знает лично, согласятся с этим.

3 Шкала «результат жизни» — нацеленность на прошлое, достигнутые результаты, выполненные цели. Прожитый отрезок жизни воспринимается мной как продуктивный и осмысленный:28 из 35 баллов. Читатель, дошедший до 28-го очерка, сам решит, насколько это верно.

4. Шкала «локус контроля — Я» — уверенность в себе; все происходящее зависит только от тебя. Судя по этой шкале, мои высокие баллы (26 из 28) соответствуют представлению о личности, обладающей достаточной свободой выбора, чтобы построить свою жизнь в соответствии со своими целями и задачами и представлениями о ее смысле. И это правда!

5. Шкала «локус контроля — жизнь» — отсутствие контроля над происходящим; все, что случается — результат внешних сил и обстоятельств. По моим ответам я набрал 40 из 42 баллов, то есть мне удается контролировать свою жизнь, свободно принимать решения и воплощать их в жизнь. Таки да!

6. Общий показатель осмысленности моей жизни оказался относительно высоким — равен 124 из 140 баллов при среднем показателе 103 балла для мужчин.

Таким образом, этот тест не только согласуется с анкетой Пруста, но и свидетельствует, что я писал книгу в хорошем состоянии души.

Тест на лживость

Есть причина, по которой все лгут: это работает. На этом основано общество. Способность лгать отличает человека от животного. Ложь — это очень творческий процесс. Правда гораздо примитивнее.

Доктор Хаус

Лживость обозначает сознательное стремление создать у других неправильное впечатление о фактах и событиях для извлечения выгод или для предотвращения негативных последствий. Склонность к вранью чаще проявляется у людей, недовольных своей жизнью, им сложно принять свою жизнь такой, какая она есть. Насколько я был честен по отношению к себе и другим? Старался ли я создать лучшее мнение о себе в глазах читателя с помощью лжи? Хотел ли ввести читателя в заблуждение? Мне бы тоже хотелось это знать.

Тест из 15 вопросов на лживость направлен на выявление склонности приврать, утаить неприятную правду и некрасящие моменты[183]. Тест выдал мне следующее заключение:

Несмотря на то, что у вас есть свои недостатки, вы не боитесь о них говорить вслух. Вы не склонны лицемерить, пытаясь приукрасить себя, наоборот, вы предпочитаете представать перед людьми таким, какой вы есть на самом деле.

Самое главное ваше достоинство в том, что вы имеете мужество признаться в своих недостатках перед самим собой. Но не стоит комплексовать по поводу своих недостатков, потому что они есть в каждом их нас, но не всякий человек отважится признаться в них.

Понятно, что результат такого тестирования — относительный, ситуационный и не стоит его абсолютизировать. Тем не менее он согласуется с моим намерением быть искренним, не лицемерить и не приукрашивать себя перед читателями.

Заключительные вопросы

1. Уровень удовлетворенности жизнью (от 1 до 10)?

От 8 до 10, в среднем = 9…

2. Что Вам традиционно дарят?

Хорошие вина, особый коньяк, деревянные маски и книги.

3. Что самое важное неплохо было бы сохранить к 80 годам?

Мозги, мобильность, интерес к людям и событиям.

4. Что для Вас деньги?

Способ чувствовать себя свободным в выборе всего…

5. В каком возрасте Вы почувствовали себя обеспеченным человеком?

По советским стандартам — в конце 70-х годов в России,

по мировым — в конце 90-х годов в Израиле.

6. С кем последний раз выпивали?

С сыновьями, женой и друзьями.

7. Ваше любимое изречение?

«Шизофрения — тяжелая болезнь, родители получают ее от своих детей».

8. Ваша формула успеха?

Личная свобода — образование — целеустремленность.

9. Вы верите в светлое будущее человечества?

Человек генетически агрессивен, «по природе своей человек — хищник и эгоист» (Ирвин Шоу). Многие его новации опасны для цивилизации, если не сказать — смертельны. Таким образом, у человечества есть будущее, но не уверен, что его можно будет назвать светлым.

10. Пожелайте что-нибудь своим читателям.

Я скажу словами моего любимого актера Ричарда Гира: «Никто из нас не выберется отсюда живым, так что, пожалуйста, перестаньте относиться к себе как к чему-то второстепенному. Ешьте вкусную еду. Гуляйте на солнце. Прыгайте в океан. Делитесь драгоценной правдой, которая у вас на сердце. Будьте глупыми. Будьте добрыми. Будьте странными. На остальное просто нет времени».

11. Вы действительно чувствуете себя своим среди своих в Израиле?

В России я чувствовал себя чужим во многих ситуациях, например на партийных и профсоюзных собраниях, но вполне своим — в больнице и лаборатории генетики, среди коллег, учеников и друзей. В Израиле я почувствовал себя «дома» уже в первые годы, когда было еще трудно и надо было многому учиться. Это очень личное чувство. Но когда я оказываюсь в арабских кварталах Иерусалима или в районах компактного проживания ортодоксальных евреев, я не чувствую, что мог бы там жить. Для них я чужой, и это взаимно. Другими словами, последние 30 лет я вполне «свой среди своих» в Израиле, хотя здесь есть большие различия в культуре и образе жизни между группами населения. Такова реальная ситуация во многих странах. Повторюсь: «Израиль — это, пожалуй, самое лучшее, что могло случиться со мной в жизни».

* * *

Написать книгу — как родить ребенка: испытываешь приятное ощущение завершившейся «беременности», что хорошо знакомо не только женщинам, но и писателям. Правда, в отличие от женщин родительские чувства к написанной книге у меня недолговечны. Как только голову посещает идея новой книги, я открываю файл и набрасываю первоначальный план — образуется очередная «беременность», и это, похоже, надолго… Поэтому «до скорого» …:

Я предпочитаю не желать никому ни здоровья, ни богатства, а желать лишь везения! Ведь большинство пассажиров «Титаника» были и здоровы, и богаты. Но везучими оказались считанные единицы…

Тост сэра Уинстона Черчилля

Я так стар и спокоен… что желаю вам счастья. Счастье — случай. Счастье, если тебе приносят ужин, а ты не можешь оторваться. Счастье, когда ты выдумываешь и углубляешься, а оно идет, идет, и чувствуешь, что идет. … И счастье — это человек. И путешествие не путешествие, и Африка не Африка, если его нет…

Михаил Жванецкий (1934–2020)

Основные даты

1947 — Родился в России

1965 — Окончил медицинский колледж, Биробиджан

1965 — Поступил в медицинский институт, Хабаровск

1968 — Брак с Галиной Бекерман

1969 — Рождение Эдика

1971 — Окончил медицинский институт, Хабаровск

1971 — Невропатолог областной больницы, Биробиджан

1975 — Рождение Игоря (Исраэля, Изи)

1975 — Защита кандидатской диссертации, Томск

1976 — Главный врач областной психиатрической больницы, Биробиджан

1981 — Руководитель лаборатории клинической генетики, НИИ психиатрии, Томский научный центр, АМН СССР

1986 — Защита докторской диссертации, Москва (без диплома)

1989 — Эмиграция в Израиль, Иерусалим

1991 — Старший врач, центр «Тальбие», Иерусалим

1995 — Senior Lecturer, Еврейский университет, Иерусалим

1998 — Заведующий отделением, центр «Шаар Менаше»

2000 — Senior Lecturer, Технион, Хайфа

2003 — Ассоциативный редактор, журнал Quality of Life Research

2004 — Associate Professor, Технион, Хайфа

2011 — Гражданский брак со Стеллой Люлинской

2014 — Заместитель главного врача, «Шаар Менаше»

2016 — Выход на пенсию

2016 — Старший консультант-психиатр, Институт национального страхования, Хайфа

Книги

1985 — Колпаков В., Рицнер М., Корнетов Н. и др. Генетические и Эволюционные проблемы психиатрии. Новосибирск: Наука, 1985. 255 с.

2007 — Quality of Life Impairment in Schizophrenia, Mood and Anxiety Disorders. New Perspectives on Research and Treatment / Ritsner M. S., Awad A. G. (Eds.). Springer-Verlag New York, 2007. 388 p.

2008 — Neuroactive Steroids in Brain Functions, and Mental Health. New Perspectives for Research and Treatment / Ritsner M. S., Weizman A. (Eds.). Springer-Verlag New York.

2009 — The Handbook of Neuropsychiatric Biomarkers, Endophenotypes, and Genes. Vol. I–IV / Ritsner M. S. (Ed.). Springer-Verlag New York, 2009.

2010 — Brain Protection in Schizophrenia, Mood and Cognitive Disorders / Ritsner M. S. (Ed.). Springer-Verlag New York, 2010. 663 p.

2011 = Handbook of Schizophrenia Spectrum Disorders. Vol. I–IV / Ritsner M. S. (Ed.). Springer Dordrecht Heidelberg London New York.

2013 — Polypharmacy in Psychiatric Practice. Vol. I–II. Ritsner M. S. (Ed.). Springer Science + Business Media, B. V.

2014 — Anhedonia: A comprehensive handbook. Vol. I–II / Ritsner M. (Ed.). Springer Science + Business Media, B. V.

2017 — Ritsner M. S. The Impact of Severe Mental Illness on Quality of Life: Challenges for Research and Practices. Nova Science Publisher’s, New York, 2017.

2017 — Рицнер М. «Несвободная, для нечастых встреч». Спорт и Культура. 192 с.

2019 — Рицнер М. «Гудбай, Россия. Мемуары израильского профессора». Ridero. 406 с.

2021 — Рицнер М. «Иерусалим, Хайфа — и далее везде». Записки профессора психиатрии. Ridero, 2021.

Главные действующие лица

Список сокращений

АМН — Академия медицинских наук СССР

ДНК — Дезоксирибонуклеиновая кислота

д. м. н. — доктор медицинских наук

ВАК — Высшая аттестационная комиссия СССР

ВОЗ — Всемирная организация здравоохранения

ИМА — Израильская медицинская ассоциация

МВД — Министерство внутренних дел

НИИ — Научно-исследовательский институт

СМИ — Средства массовой информации

СССР — Союз Советских Социалистических Республик

США — Соединенные Штаты Америки

«Тальбие» — Центр психического здоровья, Иерусалим

ТВ — Телевидение

Технион — Израильский технологический институт, Хайфа

ЦАХАЛ — Армия обороны Израиля

«Шаар Менаше» — Центр психического здоровья, недалеко от Хадеры

Словарь ивритских слов

Алия — репатриация в Израиль; буквально: подъем, восхождение.

Бокер тов — доброе утро.

Бэседер — хорошо.

Галут — пребывание еврейского народа вне Эрец-Исраэль.

Дабэр иврит — говори на иврите.

Диюр муган — защищенное проживание при помощи соцработника.

Истаклют — стажировка.

Итмахут — специализация.

Каблан — строитель дома.

Кашрут — означает дозволенность чего-либо с точки зрения Галахи. Кошерные магазины и рестораны должны иметь специальное удостоверение от раввина, подтверждающее, что они предлагают только кошерные продукты.

Кипа — головной убор благочестивого еврея.

Купат холим — больничная касса.

Мазган — кондиционер.

Машканта — ипотечная ссуда, выдаваемая под залог недвижимости.

Мерказ — центр.

Мисрад клита — Министерство абсорбции.

Мидрехов — пешеходная улица.

Митмахим — стажеры, ед. ч. — митмахэ — стажер.

Олим хадашим — новые репатрианты; ед. ч. — оле хадаш.

Савланут — терпение.

Теудат зеут — удостоверение личности.

Теудат оле — удостоверение репатрианта.

Цабр — рожденный в Израиле.

Ульпан — школа для изучения иврита.

«Шаар Менаше» — «Ворота Менаше».

Шалом вэ шавуа тов — до свидания и хорошей недели.

Шук — рынок.

Ханукия — светильник, который зажигают в течение праздника Ханука.

Примечания

1

https://www.litres.ru/mihail-ricner-18477396/gudbay-rossiya/

2

Галут означает вынужденное пребывание еврейского народа вне его родной страны Эрец-Исраэль.

3

Термин «малый народ» широко использовал главный антисемит России Шафаревич. Его книга «Русофобия» была образцом интеллектуальной юдофобии. Он разработал теорию «малого народа», который, оседлав малоподвижное большинство, угнетает его. Эта «теория» унизительна для русских.

4

Официальное название в Российской империи для представителя нерусской народности.

5

Эмиграцию евреев в Израиль называют репатриацией или алией («подъем», «восхождение», иврит). Соответственно, того, кто совершает алию, называют «оле хадаш».

6

История нашего знакомства описана в «Гудбай, Россия». https://ridero.ru/books/gudbai_rossiya/

7

https://ru.chabad.org/library/article_cdo/aid/2394271

8

Кипа — головной убор благочестивого еврея, символизирующий скромность, смирение и благоговение перед Всевышним. Представляет собой маленькую круглую (вязаную или сшитую из ткани) шапочку, прикрывающую макушку.

9

https://wikiway.com/izrail/ierusalim/stena-placha/ © wikiway.com

10

https://imrey.org/еврейский-храм/

11

https://eleven.co.il/judaism/and-other-religions/11854/

12

Гжесик Ю. Возвращение. История евреев в свете ветхо- и новозаветных пророчеств. М.: Теревинф, 2005; https://www.e-reading.club/book.php?book=96469

13

Кашрут — термин в иудаизме, означающий дозволенность или пригодность чего-либо с точки зрения Галахи. Кошерные магазины и рестораны должны иметь специальное удостоверение от раввина, подтверждающее, что они предлагают только кошерные продукты.

14

Сэр Монтефиоре приобрел участок земли за пределами городских стен, обнес его каменной стеной для безопасности и назвал Керем Моше ве-Йехудит (виноградник Моше и Юдит). Здесь в 1860 году был основан первый современный еврейский квартал в Эрец-Исраэль, получивший название Мишканот Шеананим (Обитель умиротворенных).

15

http://users.livejournal.com/yozhik_/42332.html?thread=3530844

16

Декларация принципов о временных мерах по самоуправлению имела целью урегулирование израильско-палестинского конфликта.

17

В списке перечислены примеры из более 140 террористических актов против гражданского населения.

18

https://israelections2015.wordpress.com/2016/04/23/sheftel_oslo/

19

http://evreimir.com/116740/16-03-15-avrutin_rabin/

20

Манилов — один из героев поэмы Н. В. Гоголя «Мертвые души» (ч. 1, гл. 2; 1842), помещик, приторно-слащавый в обращении со своей семьей и гостями, сентиментальный, бесплодный мечтатель.

21

Заниматься сексом, трахать (сленг).

22

http://forum.souz.co.il/viewtopic.php?t=32862

23

«Бессмертный полк» — гражданско-патриотическое движение по сохранению личной памяти о поколении Великой Отечественной войны, а также название акций-шествий, организуемых данным движением (российское изобретение).

24

The Demographic Psychosocial Inventory: A New Instrument to Measure Risk Factors for Adjustment Problems Among Immigrants. Refuge 1995; 14 (9): 8–15.

25

Еврейское агентство для Израиля — это организация с центром в Иерусалиме, созданная в 1929 году. Она действует в 58 странах мира, содействуя возвращению еврейского народа на историческую родину, и принимает участие в первоначальном устройстве новых репатриантов в Израиле.

26

https://wolf-kitses.livejournal.com/240735.html; http://israelforus.com/ru/volu_kibutz_list.html#Kibbutzim_in_the_Kibbutz_Movement

27

Израиль, Израил — мужское имя библейского (еврейского) происхождения (иврит — ‏‎ Исраэ́ль).

28

«Стеклянный потолок» — термин американского менеджмента, введенный в начале 1980-х годов для описания невидимого барьера, ограничивающего продвижение по служебной лестнице. Эта форма дискриминации описывается как «барьер настолько незаметный, что он прозрачен, но в то же время настолько основательный, что препятствует представителям различных социальных групп продвигаться в управленческой иерархии».

29

https://www.ima.org.il/RUS/ViewCategory.aspx?CategoryId=8929

30

Аутодафе — сожжение на костре инквизиции — распространенная в Средневековье практика наказаний.

31

https://ru.wikipedia.org/wiki/Жаботинский,_Владимир_Евгеньевич#cite_note-13

32

https://web.archive.org/web/20020831140658/ http://www.tuad.nsk.ru/~history/Author/Russ/J/JabotinskijV/stena.html

33

UK-Israel Binational Symposium on Molecular Genetics.

34

Арье Дурст (род. 1934) — израильский хирург и почетный профессор Медицинской школы Еврейского университета в Иерусалиме. Он основал первое отделение трансплантологии в Израиле, возглавлял хирургическое и травматологическое отделения в больнице «Хадасса Эйн-Керем» и впоследствии руководил хирургическим отделением в больнице «Бикур Холим» в Иерусалиме.

35

Kaplan and Sadock’s Comprehensive Textbook of Psychiatry, Lippincott Williams and Wilkins. 752 p.

36

Программы «Kамея», «Гилади» и стипендия Шапиро предназначались для первоначальной абсорбции и трудоустройства ученых-репатриантов, главным образом из бывшего СССР.

37

http://www.machanaim.org/tor&life/hist&geo/zionism.htm; https://eleven.co.il/zionism/general-information/13819/

38

Ешива (ивр.‏‎, буквально «сидение, заседание») — название института, являющегося высшим религиозным учебным заведением, предназначенным для изучения Танаха и Талмуда.

39

https://ru.wikipedia.org/wiki/Танах; Телушкин И. Еврейский мир. Важнейшие знания о еврейском народе, его истории и религии. М.: Гешарим, Мосты культуры, 1997.

40

Даймонд М. И. Евреи, Бог и история / пер. Р. Нудельмана. М.: Мосты культуры, 2019.

41

Название «Палестина» происходит от «Филистия» — названия заселенной в древности филистимлянами части средиземноморского побережья нынешнего Израиля.

42

Под средой обитания понимается часть природы, совокупность всех конкретных условий, в которых обитает особь, популяция или вид. Я к этому определению добавляю социум, культуру и психологию.

43

Смотри подробнее здесь: https://theoryandpractice.ru/posts/15978-stress-i-nenavist-v-emigratsii-4-stadii-adaptatsii-v-novoy-strane

44

The Demographic Psychosocial Inventory: A New Instrument to Measure Risk Factors for Adjustment Problems Among Immigrants. Refuge 1995; 14 (9): 8–15.

45

Ritsner M. S., Karas S. I., Drigalenko E. I. Genetic epidemiological study of schizophrenia: two modes of sampling. Genet Epidemiol. 1991; 8 (1): 47–53; Ritsner M., Sherina O., Ginath Y. Acta Psychiatr Scand. 1992; 85 (6): 423–9; Ritsner M., Karas S., Ginath Y. Relatedness of schizotypal personality to schizophrenic disorders: multifactorial threshold model // Psychiatr Res. 1993; 27 (1): 27–38.

46

Ritsner M., Drigalenko E., Ginath Y. Segregation Analysis of Schizophrenia: Ascertainment of Probands. Presentation in World Congress on Psychiatric Genetics. October 2–5, 1993, New Orleans, USA, 1993.

47

В последующие годы я участвовал в десятках конгрессов и конференций в разных странах, пользуясь финансовыми ресурсами моих грантов и специального фонда Техниона.

48

http://allmyworld.ru/gorod-novyj-orlean-dostoprimechatelnosti-foto/

49

Ментор — в древнегреческой мифологии воспитатель сына Одиссея Телемаха. Употребляется в смысле наставника или руководителя.

50

Agid O., Shapira B., Zislin. J, Ritsner M., Hanin B., Murad H., Troudart T., Bloch M., Heresco-Levy U., Lerer B. Mol Psychiatry. 1999 Mar; 4 (2): 163–72.

51

Lerer B., Shapira B., Bloch M., Hanin B., Trudart T., Alexander J. R., Popper M., Braun D., Segman R. H., Ritsner M. Depress Anxiety. 1999; 9 (4): 156–62; Kohn Y., Zislin J., Agid O., Hanin B., Troudart T., Shapira B., Bloch M., Gur E., Ritsner M., Lerer B. Compr Psychiatry. 2001 Jan — Feb; 42 (1): 57–63.

52

https://artifex.ru/графика/луис-уэйн-блеск-нищета-сумасшествие/

53

Rethink Mental Illness; https://www.bbc.com/russian/society/2015/10/151021_schizophrenia_testimony

54

http://nvm.org.ru/informatsiya/n-b-levina-e-b-lyubov-o-knige-lauveng-arnhild-zavtra-ya-vsegda-byivala-lvom/

55

Ginath Y., Ritsner M. Psychological Distress Among Immigrants to Israel from the former USSR. Presentation in 7th Congress of Association of European Psychiatrists. 18–22 September, Copenhagen, Denmark, 1994.

56

Обладатель третьей степени мог рассчитывать на так называемую стипендию Шапиро (помощь от Министерства абсорбции) на три года. Но для ее получения какое-либо учреждение (больница, институт) должно согласиться взять такого работника. Министерство абсорбции оплачивало зарплату такому работнику почти полностью в первый год и все меньше и меньше в последующие два года, в которые учреждение должно платить из своего бюджета.

57

Я не сомневаюсь, что профессор И. Я. Гурович в течение своей плодотворной жизни протежировал многим достойным врачам и ученым, но от ошибок никто не застрахован.

58

Позднее Игаль Гинат говорил на следствии в Купат холим, что он помнит наш разговор, но не помнит, что согласился на что-либо. Таким образом, он оставил меня один на один с шантажистом.

59

Титул учителя (меламеда) в иудейской начальной школе хедере; уважительное обращение к раввину, принятое среди ашкеназских евреев.

60

Голубовский М. Д., Захаров И. К. Анатолий Михайлович Полищук (1940–2020). Письма в Вавиловский журнал генетики и селекции. 2020. № 6 (2). С. 85–89. DOI: 10.18699/Letters2020-6-10.

61

Науменко Н. Почему разводятся люди старшего возраста. https://vm.ru/society/642078-pochemu-razvodyatsya-lyudi-starshego-vozrasta

62

«Синдром опустевшего гнезда» — красивое название одного из периодов семейной жизни: выросшие дети начинают взрослую, самостоятельную жизнь, а родителям приходится строить свою жизнь уже совсем в других, непривычных для них условиях.

63

https://www.izdanieknig.com/catalog/sovremennaya-proza/2168/

64

https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/?term=ponizovsky%20a

65

I. Timinsky, E. Shinkarenko, H. Farkas, G. Perelroyzen, I. Tsvelikhovski, H. Biadsy, M. Mar, H. Blumenkrantz, V. Urkov, I. Boguslavsky, A. Zayed, L. Pintov, A. Lisker, M. Arbitman, H. Buwakny, A. Kardashev.

66

Ritsner M. S. The Impact of Severe Mental Illness on Quality of Life: Challenges for Research and Practices (Mental Illnesses and Treatments). Nova Science Pub Inc., New York, 2017.

67

Ассоциативный редактор в научном журнале — это специалист — эксперт, который самостоятельно редактирует публикации по определенной специальности, принимая все необходимые решения. Он согласовывает свои решения с главным редактором, когда в этом есть необходимость.

68

Ritsner M., Modai I., Endicott J., Rivkin O. et al. J. Clin Psychiatry. 2000 Nov; 61 (11): 880–9; quiz 890; Ritsner M., Farkas H., Gibel A. J. Nerv Ment Dis. 2003; 191 (10): 668–74; Ritsner M. J. Nerv Ment Dis. 2003; 191 (5): 287–94. Ritsner M., Kurs R., Gibel A. et al. J. Clin Psychiatry. 2003; 64 (3): 308–15; Ritsner M., Kurs R. Expert Rev Pharmacoecon Outcomes Res. 2003; 3 (2): 189–99; Ritsner M., Ben-Avi I., Ponizovsky A. et al. Qual Life Res. 2003; 12 (1): 1–9.

69

Ritsner M., Gibel A., Ratner Y. Qual Life Res. 2006; 15 (3): 515–526.

70

International Congress on Schizophrenia Research. Canada, British Columbia, April 28 — May 2, 2001.

71

Глинтвейн — это горячее вино с пряностями и со специями; он согревает, тонизирует, бодрит.

72

https://maxpark.com/community/14/content/2763196

73

Цитируется по: Роберт Мерри (Robert W. Merry), The American Conservative (США). https://mnenia.zahav.ru/Articles/14477/chto_takoe_sistemnyi_rasizm; 30.06.2020

74

XIth Biennial Winter Workshop on Schizophrenia. 24 February 2002. Davos, Switzerland. Vol. 53. Is. 3. Sup. 1. P. 1–274 (15 January 2002).

75

XIIth Biennial Winter Workshop on Schizophrenia. Davos, Switzerland, February 7–13, 2004. Ritsner M., Ratner Y. Measures of coping abilities of schizophrenia patients. Schizophrenia Research 67/1S: 224–225; Ritsner M. Quality of life outcomes of schizophrenia: Findings from the Sha’ar Menashe Longitudinal Study of Quality of Life. Schizophrenia Research 67/1S: 230; Ratner Y., Ritsner M. Prediction of quality of life change in schizophrenia patients: A 16 month follow up study. Schizophrenia Research 67/1S: 230.

76

XIIIth Biennial Winter Workshop on Schizophrenia Research, Davos, Switzerland, February 4–10, 2006.

77

Gibel A., Ritsner M. Antipsychotic agents in the treatment of quality of life impairment in schizophrenia. Schizophrenia Research 81, Suppl 2006, S: 294–295; Blumenkrantz H., Ritsner M. Unawareness and performances of multiple neurocognitive tasks in schizophrenia. Schizophrenia Research 81, Suppl 2006, S: 275–276; Ritsner M., Maayan R., Gibel A., Weizman A. Low pregnenolone plasma concentration in patients with schizophrenia associated with symptoms, anxiety, and distress. Schizophrenia Research 81, Suppl 2006, S: 206.

78

https://hospitals.clalit.co.il/geha/he/research/Pages/default.aspx

79

Кросс-кантри — наименование различных видов спорта, связанных с передвижением по пересечённой местности.

80

Quality of Life in Mental Disorders, Edition by Heinz Katschnig, Hugh Freeman, Norman Sartorius. John Wiley & Sons Ltd., 1997.

81

Quality of Life Impairment in Schizophrenia, Mood and Anxiety Disorders: From Brain Functions to Clinical Practice. Editor Michael Ritsner.

82

Charles Drebing, PhD, is an Associate Professor of Psychiatry at the Boston University School of Medicine. PsycCRITIQUES, March 26, 2008. Vol. 53. Rel. 13. Art. 6, APA.

83

Mark H. Fleisher is a tenured Professor of Psychiatry and holds courtesy appointments as Professor in the Departments of Internal Medicine, Pediatrics, and the Munroe-Meyer Institute. PhD, Омаха, США. JAMA, 2008; 300 (4): 444–445.

84

International Journal of Applied Psychoanalytic Studies Int. J. Appl. Psychoanal. Studies 6 (3): 163–166 (2009). Published online in Wiley InterScience (www.interscience.wiley.com). DOI: 10.1002/aps.218

85

Ген hKCa3/KCNN3 — calcium-activated potassium channel gene.

86

Dror et al. hKCa3/KCNN3 potassium channel gene: association of longer CAG repeats with schizophrenia in Israeli Ashkenazi Jews, expression in human tissues and localization to chromosome 1q21. Mol Psychiatry. 1999; 4 (3): 254–60.

87

Ritsner M., Modai I., Ziv H. et al. Biol Psychiatry. 2002; 51 (10): 788–94. Авторы выражают благодарность докторам Ольге Ривкин, Людмиле Китаин и Елене Быстровой за помощь в сборе данных, а также Зада за техническую помощь.

88

Kaganovich M., Peretz A., Ritsner M. et al. Am J. Med Genet B Neuropsychiatr Genet. 2004; 125B (1): 31–7.

89

Korostishevsky M., Kaganovich M., Cholostoy A., Ashkenazi M., Ratner Y., Dahary D., Bernstein J., Bening-Abu-Shach U., Ben-Asher E., Lancet D., Ritsner M., Navon R. Biol Psychiatry. 2004; 56 (3): 169–76.

90

https://www.health.gov.il/Services/Committee/Helsinky/Pages/default.aspx

91

Huckins L. M., Dobbyn A., Ruderfer D. M. et al. Gene expression imputation across multiple brain regions provides insights into schizophrenia risk. Nat Genet 51, 659–674 (2019). https://doi.org/10.1038/s41588-019-0364-4

92

Эндофенотип — промежуточная особенность, лежащая на полпути между генетическими предпосылками сложного заболевания и собственно комплексом симптомов. Gottesman I. I., Gould T. D. American Journal of Psychiatry, 2003; 160 (4), 636–645.

93

The Handbook of Neuropsychiatric Biomarkers, Endophenotypes and Genes. Edited by Michael Ritsner. Springer, 2009; vol. I–IV.

94

Лев Фрейдкин; http://www.loveisrael.ru/articles/study_medicine

95

Yair Gon Prize for research of the psychological effects of immigration on the population of Russian immigrants. Faculty of Medicine, Hebrew University, Jerusalem, 1996.

96

DHEA — dehydroepiandrosterone; PREG — pregnenolone.

97

Ritsner M., Maayan R., Gibel A. et al. Eur Neuropsychopharmacology. 2004; 14 (4): 267–73; Ritsner M., Gibel A., Maayan R., Ratner Y. et al. Neuropsychopharmacology. 2005; 30 (10): 1913–22; Ritsner M., Gibel A., Ram E., Maayan R., Weizman A. Eur Neuropsychopharmacology. 2006; 16 (2): 137–46; Ritsner M., Gibel A., Maayan R., Ratner Y. et al. Eur Neuropsychopharmacology. 2007; 17 (4): 257–64; Ritsner M., Maayan R., Gibel A., Weizman A. Eur Neuropsychopharmacology. 2007; 17 (5): 358–365.

98

Ritsner M. S., Gibel A., Ratner Y., Tsinovoy G., Strous R. D. J. Clin Psychopharmacol. 2006; 26 (5): 495–9; Strous R. D., Gibel A., Maayan R., Weizman A., Ritsner M. S. J. Clin Psychopharmacol. 2008; 28 (4): 456–9; Ritsner M. S., Strous R. D. J. Psychiatr Res. 2010; 44 (2): 75–80; Ritsner M. S., Gibel. A, Shleifer T., Boguslavsky I., Zayed A., Maayan R., Weizman A., Lerner V. J. Clin Psychiatry. 2010; 71 (10): 1351–62.

99

Neuroactive Steroids in Brain Function, Behavior and Neuropsychiatric Disorders: Novel Strategies for Research and Treatment. By Michael Ritsner and Abraham Weizman (Editors). 2008. Springer.

100

Owen M. Wolkowitz. Professor of Psychiatry. University of California San Francisco School of Medicine, San Francisco, USA. Neuroactive Steroids in Brain Function, Behavior and Neuropsychiatric Disorders, edited by M. S. Ritsner and A. Weizman, 2008.

101

https://en.wikipedia.org/wiki/Bexarotene

102

Single nucleotide polymorphism of retinoid x receptor beta significantly associated with schizophrenia.

103

Goodman A. B. Statistical Sciences and Epidemiology Division, Nathan S. Kline Institute for Psychiatric Research, Orangeburg, NY, USA.

104

Lerner V., Miodownik C., Gibel A., Sirota P., Bush I., Elliot H., Benatov R., Ritsner M. S. J. Clin Psychiatry. 2013; 74 (12): 1224–1232.

105

Lerner V., Miodownik C., Gibel A., Sirota P., Bush I., Elliot H., Benatov R., Ritsner M. S. J. Clin Psychiatry. 2013; 74 (12): 1224–32.

106

Lerner V., McCaffery P. J., Ritsner M. S. CNS Drugs. 2016; 30 (4): 269–80.

107

Dear Prof. Ritsner. Thank you for your papers and feedback, and for your valuable contributions to the topic that have really inspired our project! Hope to keep in touch, Kind Regards & all the best, Julian.

108

Приставка «L» обозначает, что эта аминокислота может использоваться для синтеза белка.

109

Ritsner M. S., Miodownik C., Ratner Y., Shleifer Mar M., Pintov L., Lerner V. J. Clin Psychiatry. 2011; 72 (1): 34–42.

110

Miodownik C., Maayan R., Ratner Y., Lerner V., Pintov L., Mar M., Weizman A., Ritsner M. S. Clin Neuropharmacol. 2011; 34 (4): 155–60.

111

Kardashev A., Ratner Y., Ritsner M. S. Clin Schizophr Relat Psychoses. 2018; 12 (1): 31–41.

112

Ratner Y., Weizman A., Maayan R., Ram E., Biadsy H., Gibel A., Ritsner M. Correlation of plasma neurosteroids levels and cognition in schizophrenia. Presented during the 5th International Congress of Neuropsychiatry, held in conjunction with the 1st Mediterranean Regional Congress of the World Federation of Societies of Biological Psychiatry in Athens Greece, 14–18 of October 2004.

113

Яничак Ф. Дж., Дэвис Дж. М., Прескорн Ш. Х., Айд Ф. Дж. мл. Принципы и практика психофармакотерапии. 3-е изд. М., 1999. 728 с.; Kelly R. E. Jr. et al. Relationship between drug company funding and outcomes of clinical psychiatric research. Psychological medicine. 2006; 36 (11), 1647–1656.

114

Ratner Y., Gibel A., Yorkov V., Ritsner M. S. Prog Neuropsychopharmacol Biol Psychiatry. 2007; 31: 1401–1409; Ritsner M. S., Yorkov V., Ratner Y., Soifer P., Gibel A. Prog Neuropsychopharmacol Biol Psychiatry. 2007; 31: 1470–1477; Gibel A., Ritsner M. S. Clin Neuropharmacol. 2008; 31 (4): 204–220.

115

https://psyandneuro.ru/stati/on-being-sane-in-insane-places/

116

Власова О. А. Антипсихиатрия. Социальная теория и социальная практика. ГУВШЭ, 2014. 436 с.

117

https://antipsychiatry.ru/index.php?i=455

118

Лэйнг Р., Купер Д. 1964; https://www.koob.ru/leing_ronald/

119

Лэйнг Р., Купер Д. Разум и насилие; http://www.proza.ru/avtor/olgasokolova

120

https://studbooks.net/1608407/psihologiya/ronald_devid_leyng_fakty_zhizni

121

Цитируется по: https://smekni.com/a/204154-44/chto-takoe-psikhologiya-tom-2-godfrua-zh-44/

122

https://fedeter.livejournal.com/258920.html; https://pikabu.ru/story/vsya_psikhiatriya_yavlyaetsya_moshennichestvom_3869154

123

https://www.rosbalt.ru/blogs/2017/07/21/1632680.html

124

Савенко Ю., Виноградова Л. Латентные формы антипсихиатрии как главная опасность. http://www.npar.ru/journal/2005/4/latent.htm

125

https://x-files.site/articles.php?article_id=4777

126

Bentall R. Doctoring the mind: is our current treatment of mental illness really any good? NYU Press, 2009.

127

Гаррабе Ж. Гл. X. Имеется ли концепция шизофрении в итальянской антипсихиатрии? // История шизофрении / пер. с фр. М. М. Кабанова, Ю. В. Попова. М., СПб., 2000.

128

https://news.ru/health/shizofreniya-bolnye-diagnoz

129

The Eden Express. 1975.

130

https://www.segodnya.ua/lifestyle/food_wellness/pochemu-psihiatry-kazhutsya-vampirami-488941.html

131

International Committee of medical journal editors. http://www.icmje.org/about-icmje

132

https://big-time.pro/chto-takoe-indeks-hirsha/

133

https://блог. научныепереводы. рф/indeks-xirsha-chto-eto-i-kak-uznat/#3

134

Ritsner M., Sherina O., Ginath Y. Acta Psychiatr Scand. 1992; 85 (6): 423–429; Ritsner M., Karas S., Ginath Y. J. Psychiatr Res. 1993; 27 (1): 27–38.

135

https://www.aje.com/en/arc/ethics-manuscript-authorship/

136

Modai I., Hirschmann S., Rava A., Kurs R., Barak P., Lichtenberg P., Ritsner M. J. Clin Psychopharmacol. 2000; 20 (3): 325–7; Caspi N., Modai I., Barak P., Waisbourd A., Zbarsky H., Hirschmann S., Ritsner M. Int Clin Psychopharmacol. 2001; 16 (2): 111–5; Ritsner M., Modai I., Gibel A. et al. J. Psychiatr Res. 2003; 37 (6): 549–56; Modai I., Kurs R., Ritsner M., Oklander S. et al. Med Inform Internet Med. 2002; 27 (1): 39–47; Modai I., Hirschmann S., Hadjez J., Bernat C., Gelber D., Ratner Y., Rivkin O., Kurs R., Ponizovsky A., Ritsner M. Crisis. 2002; 23 (2): 47–54; Modai I., Ritsner M., Kurs R. et al. Eur Psychiatry. 2002; 17 (2): 75–81.

137

Голубовский М. Д., Захаров И. К. Анатолий Михайлович Полищук (1940–2020). Письма в Вавиловский журнал генетики и селекции. 2020; 6 (2): 85–89. DOI 10.18699/Letters2020-6-10

138

Grinshpoon A., Naisberg Y., Weizman A. Psychiatr Rehabil J. 2006 Fall; 30 (2): 89–95.

139

Ritsner M. S., Lisker A., Arbitman M., Grinshpoon A. Psychiatry Clin Neurosci. 2012; 66 (6): 499–507; Ritsner M. S., Mar M., Arbitman M., Grinshpoon A. Psychiatry Res. 2013; 208 (1): 1–8; Ritsner M. S., Lisker A., Grinshpoon A. Psychiatry Clin Neurosci. 2014; 68 (4): 308–17; Ritsner M. S., Grinshpoon A. Clin Schizophr Relat Psychoses. 2015; 9 (3): 125–34.

140

У меня сохранились база данных, расчеты, таблицы и графики, равно как и текст статьи, которая мало отличается от опубликованной версии: Margolis A., Rosca P., Kurs R., Sznitman S. R., Grinshpoon A. J. Dual Diagn. 2016; 12 (3–4): 218–226.

141

Автор — физическое лицо, творческим трудом которого создано произведение, а контрибутор (вкладчик) — тот, кто дает деньги, товары или свое время или усилия, чтобы помочь чего-то достичь. https://short_en_ru.academic.ru/8811/contributor

142

Это слово вышло за пределы игры бинго и употребляется также в обиходных выражениях в значении «есть!», «в точку», «молодец».

143

«First and foremost, I would like to express my profound gratitude to Mrs. Rena Kurs, M. A., for her essential participation in my research, for her contribution as co-author in this book and for her editorial assistance with all chapters. In this book she is co-author of four chapters, and has played an outstanding role as language and technical editor of all chapters of this book. Without her editorial assistance the publication of this book would never have been accomplished».

144

I plan to be in the US from June 14 through June 28, so the dates are OK for me — At any rate I will have my computer with me so I will have access regardless. I put my address in the attached form — so you can add yours there if you want. After we receive the books, I would like to have 3 copies, and I will give you the rest. So, we will have to meet for a drink some wine — it is great that book will be out in August.

145

In order to clarify Rena Kurs’ role, please use the file from 07.04.16 with the addition of the words «Contributing author». In addition, her name could appear under my name «with contributions by Rena Kurs» in all advertisements. The acknowledgment file from 11.4.16 should be used.

146

Тhe International Committee of Medical Journal Editors.

147

https://novapublishers.com/shop/the-impact-of-severe-mental-illness-on-quality-of-life-challenges-for-research-and-practices/

148

http://au-visa.ru/short-story/

149

Ritsner M. Pregnenolone: a possible new candidate for treatment of patients with prodromal and recent-onset schizophrenia. 6th International Conference on Early Psychosis, 20–22 October 2008.

150

Brain Protection in Schizophrenia, Mood and Cognitive Disorders. Edited by Ritsner Michael S. Springer Science & Business Media, 2010. 663 p.

151

Neuroprotection in Schizophrenia: Challenges and Opportunities. Second Joint Congress of GCNN and SSNN 6th Global Conference on Neuroprotection and Neuroregeneration 5th Congress of the Society for the Study of Neuroprotection and Neuroplasticity. 1–4 March 2009, Vienna, Austria.

152

World Federation of the Societies of Biological Psychiatry (WFSBP).

153

Этот очерк написан в соавторстве со Стеллой.

154

http://www.commitment4p.com/

155

SPA — это спортивно-оздоровительный комплекс с бассейном, джакузи, с терапевтическими услугами, такими как массаж, сауны, бани и маникюр и т. д.

156

Повышение эффективности фармакотерапии шизофрении: старые и новые стратегии. Видеолекция: https://internist.ru/broadcast/detail/8688/4169/

157

Борис Горзев, 20 апреля 2013, мой архив.

158

Подробности здесь: https://otzovik.com/review_7756788.html

159

Баг — жаргонное слово в программировании, обычно обозначающее ошибку в программе.

160

https://cheese-home.com/rubric/146/Istoriya-syrodeliya

161

https://cheesemaking.com/; https://www.thecheesemaker.com/categories/Ingredients/Cultures/

162

Камамбер — это мягкий и жирный французский сыр, покрытый бархатистой корочкой белой плесени.

163

https://www.btl.gov.il/RussianHomePage/Pages/Home.aspx

164

https://ru.wikipedia.org/wiki/Земля_Израильская

165

http://www.snob.ru/selected/entry/19973; http://www.infox.ru/science/human/2010/06/02/istoria_evreev.phtml

166

https://www.vesty.co.il/articles/0,7340,L-5438389,00.html

167

П. Полонский. Миф о «нерелигиозном большинстве»; http://www.machanaim.org/tor&life/pol_art/1.htm

168

http://cmpt.com.ua/tourism/israel/main-jewish-holidays

169

https://zagranportal.ru/izrail/obuchenie-izrail/universitety-izrailya.html; https://edunews.ru/education-abroad/universities/vuzi-izrailya/

170

https://shofar7.com/2015/06/15/67-израильских-изобретений-которые/

171

https://www.trustmed.co.il/1606/топ-10-израильских-медицинских-достиже/

172

https://stmegi.com/opinions/posts/77616/palestinskoe-gosudarstvo-uzhe-sushchestvuet-ono-nazyvaetsya-iordaniya/

173

https://www.proza.ru/diary/david2002/2011-05-31

174

https://www.7kanal.co.il/News/News.aspx/219201

175

https://www.facebook.com/298321840676331/photos/a.314251109083404/530832180758628/?type=3&theater&hc_location=ufi

176

https://www.moshiach.ru/view/israelindanger/16953.html

177

Составлен журналом Forbes. © Израильская адвокатская коллегия «Эли (Илья) Гервиц»; https://zakon.co.il/articles/израиль-в-рейтингах/ (03.01.2016).

178

За 18 лет работы в СССР, где я был врачом, главным врачом больницы и завлабом в академическом институте с хорошей зарплатой по тем временам Россия положила мне пенсию 2400 рублей в год ($ 32,7), что составляет сегодня целых $ 2,7 в месяц. И почему меня это не удивляет?

179

Кстати, активисты протестного движения «Жизнь черных имеет значение» резко отрицательно реагируют на лозунги «Жизнь белых имеет значение» или «Все жизни имеют значение», что не имеет ничего общего с противостоянием черных и белых. ЛГБТ (англ. LGBT) — аббревиатура для обозначения лесбиянок (Lesbian), геев (Gay), бисексуалов (Bisexual) и трансгендеров (Transgender). Глобальное потепление — мифы, заблуждения, факты: https://www.sciencedebate2008.com/vote/

180

https://ru.wikipedia.org/wiki/Опросник_Марселя_Пруста

181

Д. Я. Райгородский. Практическая психодиагностика. М.: Бахрах-М, 2011; https://psytests.org/result?v=mcs1d

182

https://testometrika.com/personality-and-temper/test-szo-leontiev/

183

https://tvoytest.ru/lichnostnyye-testy/test-na-lzhivost/

Content

Михаил Рицнер
Иерусалим, Хайфа — и далее везде
Записки профессора психиатрии

Предисловие

Благодарности

1. Иерусалим Будем знакомы. — Едем в Израиль. — Аэропорт Бен-Гурион. — Ханука. — Стена Плача. — Святой город. — Возвращение народа. — Курьезные ситуации. — Первая квартира. — Рынок Махане Иегуда. — Снег в Иерусалиме. — Иерусалимец. — Теракты. — Расставание с городом

2. Дабэр иврит Иврит. — Ульпан. — Сленг и ляпы. — Рабочий иврит. — Доклады

3. Абсорбция После приземления. — Среда обитания. — Первый компьютер. — Встреча с «домом». — Неврология или психиатрия? — Совет кибуцев. — Новые знакомые. — Первое лето. — Покупка авто. — «Русские» пришли

4. Стажировка Стать доктором. — Врач-репатриант. — Доктор Ицхак Левав. — Больница «Эйтаним». — «Аутодафе». — Бэседер. — Будни в «Эйтаним». — Специалист. — Профессор Белмекер. — Штатная ставка

5. Переход в «Тальбие» Доктор Карни Рубин. — Профессор Гинат. — Конкурс в Беэр-Шеве. — Война 1991 года. — Первые презентации

6. Старший врач Острое отделение. — «Кибуц» врачей. — Руководство Каплана и Сэдока. — Иерусалимский синдром. — «Русские» митмахим. — Поликлиника. — Доктор А. Понизовский. — Библия. — Танах. — Визит Кабанова. — Своя квартира

7. Культурный шок Конфликт культур. — Аккультурация. — Изучаем конфликт. — Пилотное исследование. — Психологический проект. — Приложение

8. Мэтры генетики США. — Психиатрическая генетика. — 1993 год. — Всемирный конгресс. — Вашингтон. — Новый Орлеан. — Участники. — Колумбийский университет. — Доктор Бернард Лерер

9. Мир шизофрении Расщепление личности. — Недобровольная госпитализация. — Подавление личности. — Реабилитация. — Новое назначение. — Заведующий отделением

10. Конгресс в «Тиволи» Ассоциация. — Парк. — Копенгаген. — Конгресс. — Музей пива. — Протеже Гуровича

11. Мерказ «Кирьят Йовель» Реформа «Тальбие». — Центр в Кирьят Йовель. — Рабочие будни. — Безработный

12. Мой ближний круг Исход. — Дети, племянники и внуки. — Полищуки. — Галина. — Стелла. — Друзья

13. Центр «Шаар Менаше» Больница «Шаар Менаше». — Открытое отделение. — Групповая терапия. — Моя команда. — Закрытое отделение. — Типичный день. — Медицинский персонал. — Митмахим. — Научные семинары

14. Оценка качества жизни Исследовательский отдел. — Доктор А. Понизовский. — Тематика исследований. — Мега — проект. — Качество жизни пациентов. — Модель качества жизни. — Редактор журнала

15. Лучше позже, чем никогда Британская Колумбия. — Профессор Готтесман. — Уистлер и Блэккомб. — Программа нацистов. — Почему они это делали? — Лос-Анджелес — Лас-Вегас

16. Давос-Давос-Давос Давос. — Лыжное «окно». — Роковая гора. — Под музыку Баха. — Первая монография. — Рецензии. — Памяти соавтора

17. Охота за генами Биомаркеры. — Триплеты ДНК. — Ген WKL1. — Ген G72/G30. — Этика и генетика. — Руководство по биомаркерам

18. Профессор Техниона Медицинский факультет. — Степени и звания. — Еврейский университет. — Технион. — Бред ревности. — Аттестация

19. Защита клеток мозга Полифармация. — Нейростероиды. — DHEA и PREG. — Бексаротен. — Чайная аминокислота

20. Клинические испытания Фармацевтика. — Прага. — Сlinical trials. — Постмаркетинговое исследование. — В Праге. — Советы старого врача

21. Антипсихиатрия Эксперимент Розенхана. — Лидеры антипсихиатрии. — Кингсли Холл. — Активисты. — Комментарии. — От первого лица. — Да психиатры сами…

22. Мои соавторы Критерии для автора. — Индекс Хирша. — Профессор Игаль Гинат. — Ведущий автор. — Принудительное авторство. — Подарочное авторство. — Главный врач. — Заключение

23. Абсурдный ультиматум Действующие лица. — Затравка. — Соглашение. — Сотрудничество. — В печати. — Поиск компромисса. — Finita la commedia. — Публикация

24. Научный туризм Английский язык. — Австралия. — Мельбурн. — Сидней. — Брисбен. — Кулангатта. — Австрия. — Швеция и Румыния. — Япония. — Конференция по нейрогенетике

25. Приглашенный лектор Италия. — Не говори «никогда». — Москва. — НИИ на Каширке. — НИИ на Потешной. — Музеи-музеи. — Кострома. — Золотое кольцо. — Школа психиатров

26. «Бессмертное молоко» Пенсия на носу. — Истина в вине. — Сыроделие. — Технология. — Канестрато. — Битуах леуми

27. Земля обетованная Тридцать лет спустя. — Кто такие евреи? — Религиозная жизнь. — Браки. — Университеты. — Хай-тек. — Изобретенный народ. — Соглашение Авраама. — Среди других стран. — Жизнь за бугром

28. Анкета Пруста Моя парадигма. — Только правду. — Зависимость. — Осмысленность жизни. — Тест на лживость. — Заключительные вопросы

Основные даты

Главные действующие лица

Список сокращений

Словарь ивритских слов

Примечания