Бернар Вербер

Завтрашний день кошки

© Кожевникова Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2021

Посвящаю моей подруге, писательнице Стефани Жанико.

Это она подарила мне кошку Домино, которая топчется по клавиатуре компьютера всякий раз, как заметит, что я увлеченно печатаю (иными словами, осмеливаюсь интересоваться чем-то, кроме нее).

Пес думает: «Люди кормят меня, защищают, любят. Наверное, они боги».

Кот думает: «Люди кормят меня, защищают, любят. Наверное, я их бог».

Безымянный автор

«Только свиньи признают нас равными себе».

Уинстон Черчилль (человек-политик)

«Собака способна различить и запомнить не менее ста двадцати человеческих слов, команд, моделей поведения. Может научиться считать до десяти и решать простые примеры на сложение и вычитание. Стало быть, разум собаки подобен разуму пятилетнего ребенка.

Если же вы попробуете научить кошку считать, выполнять команды, отвечать на прямые вопросы или подражать человеку, она немедленно даст вам понять, что ей просто некогда заниматься подобными глупостями. Следовательно, разум кошки подобен разуму… пятидесятилетнего взрослого».

Профессор Эдмонд Уэллс (человек-ученый, в чьем доме живет кошка)

1

Цель моих исследований

Как я постигла человеческую природу?

Уже в детстве люди казались мне увлекательной притягательной тайной.

Чем больше я наблюдала за тем, как они ходят туда-сюда, за их движениями, необъяснимыми, а иногда нелепыми и смешными, тем сильнее меня разбирало любопытство. Два вопроса не давали мне покоя:

Почему они так странно себя ведут?

Сможем ли мы когда-нибудь понять друг друга?

А потом случайно я встретила «его».

И «он» по-настоящему помог мне отыскать глубинные мотивы их необычного поведения, изучить привычки, нравы и повадки.

Ничто так не меняет нашу жизнь, как нежданные встречи.

Не попадись «он» мне, возможно, я бы осталась обыкновенной кошкой, ничем не отличавшейся от других. Скорей всего, без «него» я бы не участвовала в таких удивительных приключениях. Может быть, не совершила бы и своих невероятных открытий, кто знает?

Возвращаясь к истокам моих исследований, для полной достоверности необходимо восстановить картину моей душевной жизни тех лет. В своем доме я осталась одна, без себе подобных, скучала, тосковала и благоразумно надеялась, что все-таки добьюсь взаимопонимания с окружающими.

Еще в ту пору я была глубоко убеждена:

– все живое обладает разумом;

– все разумные существа способны общаться.

Существа, способные общаться, рано или поздно меня поймут.

Общение казалось мне решением всех проблем. Именно от меня зависело, сможем ли мы наладить плодотворный диалог. Хорошо, что я поставила себе такую цель, иначе в чем был бы смысл моего существования? Во сне? В еде? Неужели ночи и дни сменяли бы друг друга, а я бы только спала и ела, не обращая внимания на мир, трепещущий вокруг?

Но мало найти цель в жизни, нужно придумать, как ее достичь, выработать особую стратегию.

Отважусь ли я сделать первый шаг навстречу другим?

С этого все и началось…

2

Первые попытки

Я зажмурилась, глубоко вдохнула, ощутила, как напряглось мое тело, как в голове зашевелились мысли и ощущения.

Мой разум представляется мне серебристым обволакивающим летучим облаком в форме шара, что парит внутри черепной коробки. Он способен растягиваться, увеличиваться, расти, покидать пределы черепа, превращаться в сияющий диск вокруг моей головы. Чем больше диаметр моего разума, тем успешнее он осваивает пространство вокруг. Разум кошки – обширная туманность восприятия, своего рода чувствительная мембрана.

Я уловила волны, набегающие издалека со всех сторон, они захлестнули меня. Десятки всевозможных тварей разных форм и размеров копошились, дышали, думали, изъяснялись на своем языке. Меня пронзила дрожь – так дрожит вся паутина, если с краю запуталась и жужжит попавшаяся муха.

Я не открыла глаз, но прислушивалась изо всех сил.

Вот оттуда, к примеру, бежала струйка шороха.

В зону моего разума-локатора проник несомненно кто-то мыслящий.

Ощутила чье-то смятение.

Открыла глаза, отыскала источник сигнала, направилась в ту сторону.

Разум обнаружил, а зрение опознало объект.

Вот и она. Очаровательное создание.

Я подкралась к ней потихоньку на мягких лапах.

Зрение, обоняние и слух проанализировали ее всесторонне.

Она пахла утонченно, приятно.

Выпуклые темные глазки с тревогой озирались по сторонам.

Лениво, безо всякого аппетита она жевала пирожное с кремом. Острая мордочка, ослепительно-белые зубки. Хрупкие пальчики с длинными черными коготками сжимали кусочек сладкого.

Нет, в самом деле, прелестное существо!

Прежде в подобном случае я непременно решила бы, что она притворяется, будто не замечает меня, а на самом деле просто издевается, проверяет: как я отреагирую? Но теперь мое сознание расширилось, я видела форму жизни, наполненную энергией, и мне предстояло наладить общение с ней.

Нужно лишь настроиться на ее волну.

Подойдем чуть ближе.

Я сосредоточилась и мысленно приветствовала ее как можно отчетливей: «Здравствуйте, мадемуазель!»

Она не ответила, поэтому я сделала еще шаг к ней навстречу. Паркет хрустнул. Она обернулась и вздрогнула при виде меня. Выронила крошку и в ужасе бросилась бежать.

Улепетывала во всю силу изящных мускулистых лапок.

Я бросилась в погоню.

Да она настоящий спринтер! Вот это скорость!

Я постаралась не отставать, даже догнала ее. И тогда заметила еще одну особенность, что, несомненно, усиливала ее неподражаемое обаяние: тонкий длинный розовый хвостик.

Я сосредоточилась и снова обратилась к ней мысленно: «Здравствуйте, милая мышка!»

Она побежала быстрее.

«Нет-нет, постойте! Я не причиню вам зла! Мне нет дела до того, что вы воруете пирожные. Поверьте, мне хочется лишь побеседовать с вами».

Мышка мчалась еще быстрей.

«Прошу вас, не уходите!»

Розовый хвостик извивался на бегу. Сколько ловкости, грации у этой красавицы-мышки! Мне всегда нравились те, кто умеет гармонично двигаться.

Разумеется, чтобы пообщаться с ней всласть, необходимо ее поймать. И я неслась во всю прыть: опрокинула табурет на кухне, разбила вазу в гостиной, разодрала ковер, тормозя на вираже.

Я едва-едва поспевала, не могла остановиться, отстала, в последний момент прыгнула влево, затем вправо, меня занесло на скользком паркете, пришлось вонзить когти в деревянное покрытие. Издали я заметила, как она украдкой нырнула сквозь приоткрытую дверь на лестницу в подвал.

Клубочком скатилась вниз. Я за ней.

Мы оказались возле стиральной машины, посреди пыли и всякого хлама: чемоданов, завернутых старинных картин, колясок, бутылок вина. В темноте. Сквозь подвальное оконце проникал всего один лучик света, так что я полностью расширила зрачки (узкие щелочки превратились в черные окружности), чтобы ясно видеть и свободно передвигаться в полумраке.

Мы, кошки, способны и не на такие подвиги!

Теперь я различала даже мышиный след на пыльном полу. Шла по нему, пока он не исчез.

Закрыла глаза, насторожила чуткие уши, не сомневаясь, что мой исключительный слух непременно обнаружит мышку. Кончики усов задрожали, отсеивая ненужную информацию.

Вот она, нашлась!

След возобновился. Он вел к трещине в стене возле связки поленьев.

Я неслышно приблизилась.

«Мышка, мышка, вы здесь?»

Ее сердце отчаянно колотилось. Ни беспокойством, ни страхом это не назовешь: она была в настоящей панике!

Я наклонилась и увидела, что мышка спряталась в крошечной выемке, с мою лапку величиной.

Она вся дрожала, глазки вылезли из орбит от ужаса, ротик приоткрылся, хвостик прижался к лапкам.

Неужели это я ее так напугала? Не может быть, я же совсем юная, почти котенок…

Я осознала, что долгие годы вражды и непонимания между кошками и мышами не способствуют быстрому преодолению нашего взаимного недоверия. Вновь сосредоточилась, замурлыкала на низкой частоте и послала ей телепатическое сообщение: «Я вовсе не хочу вас убить и съесть. Давайте просто поговорим как два существа, наделенных разумом!»

Она попятилась, сильней вжалась в стену. Задрожала так сильно, что я различила лязг мелких зубок.

Я замурлыкала на средней частоте.

«Не бойтесь меня, мышка!»

Совсем не та реакция: она испугалась еще больше, сердечко забилось сильней, дыхание прервалось… И все равно я верила, что смогу ее переубедить.

«Неужели вам кажется, будто я способна…»

Но тут раздался выстрел, я вздрогнула. Стреляли не у меня дома, а где-то снаружи, на улице. За выстрелом последовали другие: неприятный резкий сухой треск. Послышались пронзительные вопли.

Я выбралась из подвала, поднялась на третий этаж, вышла из спальни на балкон и попыталась сверху разглядеть, в чем причина невообразимой суматохи.

Напротив моего дома возвышалось большое здание с сине-бело-красным флагом у дверей. Оттуда выбежали совсем маленькие люди, детеныши, а перед ними стоял взрослый человек в черном и угрожал им палкой, из которой вылетали с треском яркие вспышки.

Некоторые упали и больше не двигались. Другие разбежались с криками кто куда, а тот, в черном, все стрелял и стрелял из палки. Потом палка испортилась и больше не стреляла. Тогда он запустил ею в детенышей, кричавших и падавших на мостовую, а сам опрометью бросился прочь.

Большие люди догнали его и схватили у самых дверей моего дома. Принялись бить кулаками, пинать ногами.

Множество воющих машин подъехало со всех сторон, люди стонали, плакали, орали что есть мочи.

Черного скрутили и затолкали в самую шумную машину, у которой на крыше вращался синий огонек. Возле моего дома и здания с флагом собралась огромная толпа. Крики и вой наконец-то смолкли, но люди что-то еще тараторили, переговаривались громко, тревожно. Я видела, что их плотным облаком окутывает одно общее ощущение: боль. Один протянул говорящему черный мячик, другой светил на него какой-то штуковиной с лампой. Люди с мячиками лопотали на своем языке, пялясь в штуковину, затем лампа погасла.

Вновь завыл, завращался синий огонек, подъехал белый грузовик. Маленьких людей, что лежали на земле неподвижно, подняли, погрузили в кузов и увезли. Я инстинктивно впитывала волны беды и тьмы, исходящие снизу. Всем телом ощущала боль, злость, чувство несправедливости, что мучили столпившихся людей. Замурлыкала, чтобы очистить пространство вокруг. Происшествие глубоко потрясло и меня, я ведь воспринимаю все вибрации.

Странное поведение. Прежде я не замечала за людьми ничего подобного. Что же заставило их стрелять, вопить, падать, суетиться?

Я всегда любила людей, но в то время совсем их не понимала.

3

Моя домоправительница

Люди непохожи на нас.

Отличаются от кошек даже внешне. Меня всегда удивляло, что передвигаются они на задних лапах в вертикальном положении, хоть это неудобно и лишает устойчивости. Люди крупнее нас, выше. Передние лапы у них оканчиваются широкими ладошками с длинными суставчатыми пальцами. Когти плоские и не втягиваются внутрь. Шкурку они прикрывают тканью. Прижатые овальные ушки располагаются не сверху, а по бокам. Усы чересчур коротки. Хвоста не разглядеть. Мяукать не умеют, издают гортанью странные звуки, шлепают губами, прищелкивают языком. Пахнут грибами. Большинство людей – шумные, неуклюжие существа с нарушенным чувством равновесия.

Мама всегда говорила: «Опасайся людей! Они непредсказуемы».

Тут я разглядела: сквозь толпу, скопившуюся у моего дома, пробивается мой «домашний человек».

Моя домоправительница – очаровательная человеческая самка. У нее длинная блестящая каштановая грива, стянутая симпатичной красной резинкой.

Ее зовут Натали. Она с трудом протиснулась в дверь с громадной картонной коробкой в руках. Я бросилась к ней под ноги, стала кружить вокруг, тереться, деликатно ее покусывать, давая понять, что я здесь и всегда готова помочь.

От неожиданности Натали зашаталась, едва не упала, но все-таки из последних сил удержалась на задних лапках и затараторила нечто непонятное. Я смогла различить лишь собственное имя: Бастет (изучив ее манеру обращаться ко мне, я сделала вывод, что так она называет меня). Судя по интонации, Натали не прочь поиграть. Я отошла в сторонку, притаилась, прыгнула, застав ее врасплох. Вот теперь она растянулась во весь рост на полу и выронила коробку. Согласитесь, ходить на двух лапах вместо четырех – глупейшая затея и абсолютно дурная привычка.

Я опять потерлась о нее и замурлыкала, ожидая, что Натали меня приласкает, отблагодарит за смешной розыгрыш, дружескую подначку, свидетельство нашего с ней глубокого и полного взаимопонимания. Однако она лишь пробормотала что-то на человечьем непонятном языке. Тут я догадалась, что Натали тоже потрясена ужасным происшествием снаружи. Продолжая отвлекать ее, я предложила новую игру: вцепилась в ее спустившийся носок, уже изрядно мной покусанный, – запах людского пота горьковат, но вполне приятен. Натали не откликнулась, встала на задние лапы и бросилась к коробке, чтобы проверить, не разбилось ли содержимое.

Поглядела внутрь, успокоилась и потащила коробку в гостиную.

Что за странная новая игрушка, тяжеленная, громоздкая? Наверное, там большущий плюшевый зверь, или кукла с колокольчиком, или даже гигантский моток электрических проводов! Обожаю грызть провода!

К моему величайшему разочарованию, Натали извлекла из коробки гладкий скучный черный прямоугольник. Целых полчаса прилаживала его на стену. Когда закончила, я вспрыгнула на стол, потянулась к нему, разглядела поближе, прикоснулась, обнюхала.

Сплошная ровная поверхность, холодная, унылая. От нее не исходило никаких волн.

Я нарочито зевнула, показывая, что подарок совершенно мне не понравился.

В отличие от меня Натали всерьез увлеклась новой вещью, прямо тряслась от нетерпения.

Она нажала кнопку, прямоугольник покрылся разноцветными мелькающими пятнами, стал издавать непривычные звуки. Натали села в кресло напротив, взяла узкую черную коробочку, навела на прямоугольник и начала менять на нем пятна и звуки.

Я зевнула еще выразительней и вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась. Не люблю быть голодной!

Вместо того чтобы немедленно меня накормить, беспечная домоправительница уставилась в настенный светильник, будто бабочка, завороженная огоньком свечи.

Я сосредоточилась, постаралась проникнуть в ее разум, уловить эмоции. Натали была расстроена, подавлена. Я пригляделась повнимательней к цветным пятнам на прямоугольнике и различила крупные бежевые людские лица, затем бегущие фигуры, машины… Сфокусировала взгляд, узнала утреннюю сцену, за которой сегодня наблюдала с балкона. Вот здание с сине-бело-красным флагом. Вот черный человек, его поймали и засунули в шумную машину с синим вертящимся огнем на крыше. Узнала и звуки: гладкий прямоугольник передавал торопливую, сбивчивую человеческую речь.

Дольше всего показывали детенышей, что неподвижно лежали посреди красных луж. Взрослый человек говорил все быстрее, он явно злился.

Я настроилась на одну волну с домоправительницей: смотрела ее глазами и слушала ее ушами. Наши сознания слились, и я внезапно поняла, что малыши в сияющем окне не просто лежат себе на мостовой – они мертвы!

Выходит, люди не бессмертны.

Интересно, а я и не знала!

Неужели Натали приобрела светящийся прямоугольник для того, чтоб наблюдать, как умирают ей подобные?

Я взобралась к ней на колени, чтобы проникнуться ее теплом, ее ощущениями. Она в смятении, в ужасе. Моя домоправительница дрожала с головы до ног, как мышка, которую я настигла утром в подвале. Паника разрасталась. Энергетические потоки становились дисгармоничными и хаотичными. Поговорить телепатически с мышкой не удалось, попробуем наладить общение с человеком. Я замурлыкала, мысленно приговаривая: «Не бойся!»

И вновь совсем не та реакция: Натали настроила звук погромче и, самое ужасное, закурила!

Ненавижу вонючие сигареты! Липкий дым впитывается в шерстку, она скверно пахнет и невыносимо горчит.

В знак протеста я соскочила с колен, ушла на кухню, принялась скрести миску и мяукать, напоминая, что прямая обязанность домоправительницы – кормить меня, а вовсе не переживать из-за детенышей.

Натали не обращала на меня внимания. Я мяукала все отчаянней.

Она в конце концов поднялась с дивана, но, вместо того чтобы насыпать корм, коварно заперла меня на кухне, где я тщетно ожидала своей законной еды! Я услышала, как она снова села напротив прямоугольного светильника и увеличила звук.

Поверить невозможно, что прислуга способна на такую черствость и эгоизм! Не терплю, когда домашние люди ведут себя скверно.

Я прыгнула, впилась когтями в деревянную дверь – все напрасно! Нужно немедленно наладить телепатическое общение с домоправительницей. Никогда прежде эта цель не казалась мне столь важной.

Неизвестно, сколько еще Натали просидела бы, тупо уставившись в сверкающий прямоугольник. Пришлось поневоле взобраться на шкаф, подползти к мешку с печеньем и попытаться прогрызть его. К сожалению, он оказался слишком плотным, я пробовала его на зуб с разных сторон, пока не нашла уязвимое место.

Именно в тот момент, когда мне удалось проделать дырку, дверь открылась, вошла Натали и рассеянно насыпала сухой корм в мою миску.

Я с удовольствием захрустела, раскрошила вкусное печенье крепкими коренными зубами.

Наелась досыта и, так и быть, вернулась в гостиную.

Мой домашний человек сидел опять перед прямоугольным светильником, посылавшим, одну за другой, все те же картинки. Я заметила, что из глаз домоправительницы стекает прозрачная жидкость. Натали излучала негативные вибрации, ей становилось все хуже и хуже. Никогда не видела ее в подобном состоянии.

Я забралась к ней на колени, лизнула щеку шершавым языком. Жидкость оказалась соленой, наполненной болью.

Мало-помалу струйки иссякли. Картины в настенном светильнике переменились. Теперь мы наблюдали с высоты за группой людей, играющих в мяч. Они носились друг за другом и били по мячу задними лапами вместо того, чтобы ловить его передними. Издалека доносился гул сотни голосов: должно быть, люди ругали этих неумех и смеялись над ними.

Поначалу Натали огорчало и это зрелище, но постепенно оно ей понравилось, даже отвлекло от мрачных мыслей. Вскоре она потушила светильник, тогда людские голоса и прочие звуки смолкли.

Домоправительница отправилась на кухню, налила себе в миску зеленый суп, закусила чем-то розовым, желтым и белым, запила красной жидкостью из бокала, сунула миску в посудомоечную машину. Поговорила по телефону. Приняла душ. Выщипала пинцетом редкие усики (никогда не пойму этой глупой привычки: она и так с трудом держится на задних лапах, а без шерсти на лице совсем потеряет равновесие, будет постоянно падать, не сможет улавливать волны, идущие извне). Намазала лицо зеленой мазью и с тяжким вздохом улеглась в постель.

Мой выход. Я неслышно приблизилась, вскочила на кровать, легла на грудь Натали. Ощутила частый стук ее сердца. Обожаю вот так непосредственно чувствовать чужое сердцебиение. Свернулась клубком, замурлыкала, внушая телепатически: «Успокойся!»

Похоже, Натали обрадовалась моему присутствию и мурлыканью. В знак благодарности принялась меня гладить, что-то бормотать. Я вновь различила имя Бастет, она повторяла его на все лады. Я особенно люблю, когда мне пальцем ерошат шерстку на подбородке. Приподняла повыше голову, чтобы ей было удобнее чесать всю мою шею.

Она вдруг перестала меня гладить, посмотрела, хлопая ресницами, и улыбнулась сквозь слой зеленого крема, покрывавшего все лицо.

В какой-то момент я догадалась: если у человека уголки рта ползут кверху, значит, он доволен. Но если человек кричит, грозит пальцем и твердит мое имя, скорей всего, что-то не так.

Я перевернулась на спину, подставила ей животик, но она не поняла, чего я хочу, и продолжала чесать мне шею. Пришлось прижать голову к груди и раскинуть лапы пошире, продолжая мурлыкать. Беда Натали в «навязчивом тактильном контакте» со мной, она как попало треплет мне шкурку и совершенно не считается с моими желаниями.

В конце концов домоправительница соизволила погладить мое брюшко, причем весьма приятно. Я лизнула ее руку, а затем тщательно вылизала там, где меня гладили, чтобы глубже ощутить запах и вкус Натали. Как только она уснула, я высвободилась из ее объятий, устроилась на подушке, поближе к ее головным шерстинкам, и попыталась внушить ей несколько пожеланий:

«Запомни на будущее, Натали:

1. Мне хотелось бы, чтобы ты телепатически объяснила, что именно произошло в здании напротив с тем черным человеком, шумным и возмутительным.

2. Еще объясни, что это за прямоугольный светильник, откуда доносятся голоса и где показывают мертвых людей.

3. Еду мне следует подавать по первому требованию, никогда не заставляй меня ждать.

4. Прекрати немедленно курить сигареты! Вонючий дым въедается в мою шерстку.

5. Если тебе подставили животик – гладь его!

6. И главное: ни при каких обстоятельствах не запирай двери внутри квартиры! В противном случае я не могу обозревать мои владения, и это меня бесит!»

Повторила послание сотню раз, чтобы она наверняка меня услышала и поняла.

Небо за окном потемнело, настала ночь. Я ночной зверь, поэтому мне не пристало неподвижно лежать в постели, будто какой-то домоправительнице.

Так что я вернулась на перила балкона – мой излюбленный наблюдательный пункт (Натали всякий раз волнуется, когда я балансирую на краю; я нарочно ее испытываю, проверяю: любит ли она меня по-настоящему).

Машины с синими огнями на крыше перегородили улицу и никого сюда не пускали. Волны отрицательной энергии понемногу рассеялись. Здание напротив оцепили желтыми лентами, чтобы группы людей, жмущиеся к домам, не подходили близко. Пять человек в белых комбинезонах ползали по земле, собирая разбросанные мелкие металлические цилиндры. Один из них обводил что-то белой краской на асфальте, другой посыпал пятна крови сизым порошком.

Я вытянула шею. Прислушалась, принюхалась, огляделась по сторонам.

Листья деревьев зашуршали, затрепетали при сильном порыве ветра. В поле моего зрения попало нечто новое, крайне любопытное. В соседнем доме, долгое время необитаемом, внезапно зажегся свет. На третьем этаже за шторой мелькнула тень. Темный силуэт выскользнул в приоткрытую балконную дверь, вскочил на перила прямо напротив меня.

Глаза горели синим. Коричневая мордочка. Острые ушки. Вся шерстка бежевая. Мой сиамский сородич тоже с интересом обозревал ночную улицу и людей в белых комбинезонах. Потом обернулся и поглядел на меня с вызовом.

4

Таинственный сосед

Я не против новых знакомств.

Если самец смотрит на тебя с таким выражением, нет сомнений, что он желает привлечь твое внимание. Не он первый, не он последний. В который раз помимо моей воли на кого-то подействовало мое природное обаяние.

Я, так и быть, мяукнула, поздоровалась с ним, но, к моему величайшему изумлению, невежа мне не ответил… Мне нравятся сиамские коты, но следует признать, что они порядочные зазнайки.

Я всячески подчеркнула свою доброжелательность: развернула вздернутые ушки вперед, распушила усы, вертикально подняла хвост.

Он и не подумал изменить позу.

Обычно я удаляюсь, если сталкиваюсь со столь явным пренебрежением. Однако впереди была долгая скучная ночь, к тому же врожденное любопытство не давало мне покоя, так что я поступилась гордостью, покрепче уперлась лапами в перила и приготовилась к прыжку на балкон соседнего дома.

Прицелилась, сжалась в комок, оттолкнулась, взвилась над пропастью между домами, расправив лапы, раздвинула пальцы, выпустила когти. Полсекунды в полете. Увы, я неверно рассчитала расстояние… Когда начала снижаться, лишний сантиметр отделял меня от балюстрады, на которую я надеялась вскочить. Мои лапы отчаянно загребали воздух…

Когти скрежетали по металлу, но вцепиться в него не могли.

Сиамский кот наблюдал за мной неподвижно и безучастно.

Чудовищное унижение!

К счастью, меня спас плющ. Обрывая плети, я кое-как вскарабкалась на соседний балкон.

Сиамский кот даже не пошевелился.

Все-таки я достигла цели, встала на перила и подошла к нему, мяукая.

Абсолютно никакой реакции. Стоическая невозмутимость.

Вблизи разглядела его получше. На вид ему можно было дать лет десять, не меньше (мне только три, так что он для меня старик). Странная особенность: посередине лба у него торчала лиловая пластмассовая штуковина.

Проглотив обиду, я завела с ним светскую беседу как ни в чем не бывало.

– Вы наш новый сосед?

Нет ответа. Хотя от него явственно исходили волны живейшей симпатии.

– Давайте поговорим! Я так рада, что поблизости поселился кот, ведь я живу вон там, совсем рядом. Вы не против поболтать?

Он вылизал заднюю лапу и задумчиво почесал ею правое ухо. Этот жест я восприняла как знак согласия. Мне так сложно было наладить контакт с другими существами, что я просто не могла упустить возможность пообщаться с кем-то, кто говорит на одном языке со мной.

– Скажите, что за лиловая штука у вас во лбу?

Он молча смотрел на меня, затем соизволил ответить:

– Это мой Третий Глаз.

– А что такое «Третий Глаз»?

– USB-порт, с его помощью я подключаюсь к компьютерам и таким образом общаюсь с людьми.

Я не ослышалась?

– USB что?

Я попыталась скрыть, насколько меня потрясли его непонятные объяснения, но он вновь не удостоил меня ответом.

Лишь склонил голову, открыл передней лапой лиловый пластмассовый клапан и предоставил мне возможность самой все рассмотреть.

Я приблизилась и увидела ровную прямоугольную щель с металлической окантовкой, уходящую в глубь головы.

– Последствия травмы? Вы попали в аварию? Вам, наверное, до сих пор больно?

– Нет. Я сам захотел поставить себе USB-порт, это очень удобно.

– И что вы сообщаете людям с помощью «Третьего Глаза»?

Он продолжал вылизываться и почесывать ухо задней лапой.

– Ничего.

– В чем же тогда удобство?

– Я ничего не сообщаю людям, зато многое узнаю от них. Так я постигаю законы существования человечества, а через них и законы Вселенной.

Он произнес это равнодушно, свысока, и я была вне себя от его самодовольства и самоуверенности. И все-таки спокойные величавые рассуждения, не говоря уж об их содержании, невольно внушали мне уважение. Неужели он вправду понимает людей?

– Я вот пыталась внушить людям некоторые простые вещи, но они бестолковы. К примеру, сегодня вечером моя домоправительница не накормила меня вовремя и вообще заперла там, откуда я не могла выбраться сама. А все потому, что ей приспичило глядеть на плоский настенный светильник, где мелькают разноцветные пятна и откуда слышатся голоса. Я тоже прилежно рассматривала его и вдруг поняла, что там показывают… мертвых людей!

Сиамский кот снисходительно раздумывал, как бы понятнее объяснить мне все, тщательно подбирал слова. Облизнулся длинным розовым языком, увлажнил губы.

– Люди называют такой настенный светильник телевизором.

– Пусть так. Этот телевизор показывал то, что случилось вот здесь, на улице, возле моего дома. Я все видела собственными глазами. Ближе к вечеру какой-то человек в черном выскочил и давай шуметь, стрелять из палки.

– Палка называется ружьем. А если выстрелы трещали часто, то это автомат.

– Из здания с флагом выбежали малыши и попадали на землю.

– Здание с флагом – это начальная школа, а малыши – это дети, ученики.

– Человек в черном отбросил то, из чего стрелял, а детеныши так и не поднялись…

– И не могли подняться. Он их ранил или убил. Для того и пришел.

– Потом взрослые поймали черного человека, засунули в машину с синим огнем на крыше и увезли.

– Его увезла полиция.

– Приехал еще грузовик, тоже с синим огнем, но белый. Оттуда вышли люди, подобрали детенышей с мостовой, погрузили на кровати с колесами и увезли.

– Да, это «Скорая помощь».

– Еще люди разбились на пары. Один светил другому в лицо, а тот держал черный мячик.

– Наверное, журналисты. Это они посылают картинки в телевизор вашей домоправительницы.

– И что все это значит?

– У людей сейчас черная полоса. Водоворот насилия засасывает их, он ширится и, на мой взгляд, в ближайшее время никуда не исчезнет. Такие вот особи в черном внезапно убивают людей. Их называют террористами.

– Зачем людям убивать друг друга?

– Убийство вызывает сильную эмоциональную реакцию, панику, ужас. Террористы так привлекают к себе внимание, и телевизор им помогает. Своеобразная форма общения. Напуганными людьми легче управлять.

– Мне все это непонятно.

– По-моему, приближается самое худшее: война. Террористы – только начало. Они убивают десятки людей, а на войне погибнут сотни тысяч, даже миллионы. Боюсь, войну скоро объявят.

Сиамский кот время от времени почесывал за ухом задней лапой.

Сомневаюсь, что знала тогда значения всех этих слов, да он и не заботился о том, чтобы его речь была доступной. Однако общий смысл я уловила. Постаралась поддержать беседу, лишь бы он не подумал, что его реплики выше моего понимания.

– Мне ясно одно: из-за террористов и войны у моей домоправительницы из глаз текут потоки воды.

– Это называется «плакать». Люди плачут, когда им грустно. Из глаз у них текут не потоки воды, а слезы. Вы ведь лизнули их, они соленые, верно?

Признаюсь, его поразительные обширные познания и уверенный тон произвели на меня глубокое впечатление.

– По телевизору домоправительницы показывали не только мертвых детей, но еще толпу людей, играющих в мяч, и других, которые что-то орали. Вы и это сможете объяснить?

– Это так называемый «футбол», командный вид спорта.

– А почему бы не дать мяч каждому человеку?

– Они нарочно борются за один мяч, так интересней.

– Но когда у них один мяч на всех, они же злятся, завидуют, гоняются друг за другом, пытаются его отобрать, разве нет?

– На самом деле они должны забить гол, загнать мяч в сетчатые ворота противника. Таким образом они набирают очки и радуют своих болельщиков. Посмотрев футбол, ваша домоправительница перестала плакать, я прав?

– Верно. Когда мяч влетел в ворота, она казалась довольной.

– Люди утверждают, что ненавидят войну и обожают футбол. Но, по моему убеждению, им нравится и то, и другое. Иначе войны не показывали бы так часто в новостях. Иначе трансляции матчей не прерывали бы рекламой.

Сиамский кот говорил неторопливо, безо всякого выражения, будто изрекал несомненные истины. Я присмотрелась к нему повнимательней. Длинные изящные усы. По-прежнему доброжелательные вибрации.

– Вы столько знаете благодаря Третьему Глазу во лбу, я вас правильно поняла?

– С помощью современного USB-порта я подключаюсь к компьютеру и скачиваю необходимые сведения. Кажется, я вам ясно все объяснил, что же тут непонятного?

Его высокомерие раздражало меня до крайности. Однако любопытство пересилило гордость и злость.

– К чему, к чему вы подключаетесь?

– К компьютеру, к машине, к сложному электронному устройству, которое открывает мне доступ к подробной информации о мире людей и мире котов. Прежде я был таким же, как вы, полнейшим невеждой. Нам, котам, следует раздвинуть границы в пространстве и во времени. Большинству из нас закрыт доступ к обширным информационным потокам. Слух, зрение, обоняние, осязание, наши физические и психические органы чувств – единственные источники наших познаний. Это очень ограничивает. К тому же мы осваиваем ничтожную территорию: квартиру, садик, две-три крыши. Люди, в отличие от нас, не скованы своим местоположением и способны узнавать о происходящим издалека благодаря современной разнообразной технике: компьютеру, телевизору, радиоприемнику, а также книгам и газетам.

Сиамский кот вылизал другую лапу и продолжал небрежно почесывать за ухом. Мне показалось, что он издевается надо мной, я ведь только что опозорилась у него на глазах, сверзилась с балкона, запуталась в плюще. Я фыркнула, судорожно встряхнулась, пытаясь не выдать, что смущена.

– Мне бы хотелось наладить с ними непосредственное общение. Кошкам с людьми необходимо телепатически обмениваться мыслями. Не только что-то узнавать, но и что-то внушать.

– Абсолютно невозможно.

Его категоричность меня бесила, но я изо всех сил сохраняла хладнокровие.

– Некоторых успехов я уже достигла.

– У вас нет Третьего Глаза. И даже если б вы обзавелись им, дорогая соседушка, то не смогли бы делиться информацией, лишь получать ее, уверяю вас. Люди просвещают котов, а не коты – людей.

Я сделала глубокий вдох, подавляя раздражение, и настойчиво продолжила:

– Я мурлыкала и тем самым успокаивала людей. Домоправительница перестала плакать, уголки ее рта поползли вверх.

Он опять вылизывал правую лапу и чесал ею за ухом с таким видом, будто вообще не замечал моего присутствия.

Внезапно откуда-то снизу его позвал человеческий голос:

– Пифагор! Пифагор!

Тот небрежно обернулся на зов, неторопливо соскочил с перил и скрылся внутри дома, вероятно, чтобы повидаться со своей домоправительницей.

Даже не попрощался, не кивнул мне. Возмутительно!

Я решила еще раз прыгнуть, чтобы вернуться домой. Прикинула расстояние, сжалась в комок, напрягла все мышцы, оттолкнулась изо всех сил. Взвилась, расправила лапы. Взлетела над бездной между домами. Второй полет длился на мгновение дольше. Я приземлилась идеально! Как жаль, что на этот раз никто не наблюдал за мной, никто не восхищался моей ловкостью. Всю мою жизнь действует закон подлости: когда мне что-то удается, никого рядом нет, а когда попадаю впросак, кругом полно свидетелей.

Балконная дверь была по-прежнему открыта, я вернулась к Натали, которая мирно похрапывала во сне. Я стала наблюдать за ней, приглаживая лапкой усы.

Нужно непременно наладить телепатическое общение с домоправительницей, чтобы не только получать знания, но и делиться ими.

Тогда наш сосед-сноб (как там, бишь, его? Ах, да, Пифагор! Престранное имя…) убедится воочию, что между животными разных видов вполне возможно наладить взаимный обмен информацией.

Чтобы заранее задобрить коллегу по межвидовым коммуникациям, я решила все-таки поймать в подвале мышку и подарить ее Натали. Вполне разумный шаг. Я не сомневалась, что она обрадуется, когда проснется и обнаружит у себя в постели надкушенную мышь. Все-таки трепещущая мышка – лучший подарок, какой может сделать Ликованикошка человеку.

5

Нужно защищать свою территорию!

День занялся, я только задремала, как вдруг в мои чувствительные уши, опушенные длинными шерстинками, ввинтился буравчиком пронзительный вопль.

Натали нашла в постели мой подарок.

Ликования в диком крике я почему-то не уловила. Вопреки ожиданиям, домоправительница принялась повторять мое имя с упреком и жалобой. Я как ни в чем не бывало вернулась в спальню. Мышка еще сладостно билась в агонии, любой на месте Натали бросился бы играть с ней, однако домоправительница вооружилась веником, совком и выбросила несчастную в мусорное ведро, не дав мне добить ее и съесть. Возмущенная черной неблагодарностью, я угрожающе зашипела.

Натали ничуть не смутилась и как-то порывисто насыпала мне в миску сухой корм. Осмелюсь предположить, что так она хотя бы попыталась отблагодарить меня за прекрасную мышку.

Я решила, что домоправительница неадекватна из-за дурного влияния телевизора, который показывает ей террористов, войны и заставляет плакать навзрыд. Как все-таки приятно, что я узнала истинный смысл происходящего благодаря премудрому соседу Пифагору!

Потом Натали оделась и ушла. Я опять осталась дома одна и наконец-то с облегчением уснула, сытая и довольная. Больше всего на свете мне нравится спать.

А приснилось мне, что я ем.

Проснулась, как обычно, после полудня, когда лучик солнца пощекотал правое веко. От души потянулась, так что затрещали позвонки, широко зевнула.

Над растяжкой нужно поработать как следует, чтобы никогда-никогда, ни за что не повторилось вчерашнее позорное падение. Я несколько раз выпустила и спрятала когти, тренируя быстроту реакции.

Тщательно вылизала шкурку. Обожаю вылизываться (мама всегда говорила: «Вылижешься пораньше, уйдешь подальше»). За мытьем обдумала планы на сегодня. Хотя нам, кошкам, постоянно приходится действовать спонтанно, импровизировать. Хорошо бы, конечно, еще побеседовать с тем сиамским соседом, но ведь он вовсе не нуждается в моем обществе, а я слишком горда, чтобы навязываться кому бы то ни было (тем более задаваке-самцу). И я решила продолжить эксперименты по межвидовому общению самостоятельно. Пожалуй, начну с простейшего объекта: на кухне в аквариуме у нас плавала золотая рыбка.

Подошла поближе, принялась гипнотизировать ее сквозь стекло. Рыбка, видимо, застеснялась, шарахнулась, отплыла от меня как можно дальше.

– Здравствуйте, милая рыбка!

Я прижала к стеклу подушечку лапы, зажмурилась, настроилась на телепатическое внушение. Замурлыкала.

Натали назвала рыбку Посейдоном. Наверное, рыбка запомнила свое имя, услышав его столько раз, и поймет меня лучше, если я мысленно произнесу его как можно отчетливей.

– Здравствуйте, Посейдон.

Оранжевый малыш с подвижными широкими плавниками спрятался среди декоративных камней, слился с ними – не разглядишь! Кто бы мог подумать, что застенчивость станет помехой нашему общению…

Продолжая мурлыкать, я опять настроилась на его волну.

Как его успокоить? Сказать: «Не бойтесь». Нет, так он решит, что опасность и впрямь велика. Нужно по-другому. Придумала! Попробуем передать следующее:

– Я готова общаться с вами на равных, пусть вы всего лишь рыбешка.

Дипломатичное послание, но рыбку оно отнюдь не утешило.

В ответ Посейдон совсем зарылся в песок, даже хвостика не видать… Обидно, что все усилия пропали даром.

Я уже тогда отчетливо осознавала, что задумала нечто неимоверно трудное, однако сдаваться не собиралась. Поднялась на задние лапы, передними уперлась в прозрачную стенку, налегла всем весом и, наконец, накренила аквариум, так что вода, разделявшая нас, слегка отступила. Я была уверена, что для полноценного диалога необходим визуальный контакт.

К сожалению, я не рассчитала силы удара, и внезапно аквариум опрокинулся… Хорошо хоть, успела в последний момент отскочить в сторону, иначе промокла бы насквозь! Выливаясь, вода вынесла Посейдона наружу из укрытия.

Вот он на скатерти передо мной. Весь извивался, будто плясал. Похоже, я совершила важное научное открытие: именно так общаются рыбки. Посейдон, изящно изгибаясь, подпрыгивал раз за разом, непрерывно открывал и закрывал рот без единого звука. Жабры, органы водного дыхания, стремительно сокращались, ярко-красные блестящие жаберные щели расширялись и сужались.

– Все-таки мы с вами смогли побеседовать, Посейдон!

Я ощущала волны, исходящие от него, но не могла понять, что он хочет сказать мне.

Посейдон трепетал все сильнее, подкатился к самому краю стола. Чтобы глупец не свалился вниз, пришлось прижать его лапой, от этого его рот вдруг задвигался быстрей.

Предельно сосредоточилась, настроилась на прием.

– Вы, должно быть, проголодались?

Гордясь своей проницательностью, перевернула рядом с ним банку с мотылем, которым Натали его кормила.

Он к червякам и не притронулся.

Подождала, оценила отсутствие реакции, надавила подушечкой посильнее, вонзила в него один коготь и промурлыкала:

– Полноте, успокойтесь!

На мгновение он перестал трепыхаться, замер, будто послушался. Потом жаберные щели вновь стали конвульсивно сокращаться. Никакого успокоения. В который раз мои послания поняты превратно. Вопреки неудаче, я не теряла надежды встретить существо, способное общаться со мной без помех. Пока что восприимчивее всех оказалась моя домоправительница, нужно отдать ей должное: мурлыканье на низкой частоте шло ей на пользу.

Тут как раз хлопнула входная дверь: домоправительница вернулась. Принесла плетеную корзинку, откуда доносились душераздирающие вопли. Еще один странный подарок! Что же там такое?

Натали стремительно сняла крышку, из корзинки выскочил… кот!

Вчера вечером я так славно убаюкала и утешила ее, что глупышка решила завести побольше кошек, коль они помогают ей расслабиться…

На ковре передо мной чистопородный ангорский кот. Какая гадость! Домоправительница смотрела на меня, рот до ушей, на седьмом небе от счастья, что познакомила с идиотским клубком шерсти. Она повторяла: «Феликс, Феликс…» Видимо, его имя.

Опять ее подарок совершенно бесполезен.

Кот явно глуповат. Вместо того чтобы приблизиться и смиренно опустить голову в знак того, что он на моей территории и признает мое превосходство, пришелец вылупился на меня желтыми глазами.

Не зря ненавижу породистых. К тому же окрас у него унылый. Весь белый с головы до пят. Да, я тоже беленькая, но моя шкурка самым приятным образом пестрит повсюду небольшими очаровательными черными пятнышками.

Неинтересный, занудный, блеклый тип. Густая, длинная, сальная шерсть. Неужели у домоправительницы вкус настолько скверный, что она выбрала для меня белого ангорского самца, вдобавок желтоглазого?

Выражая полнейшее презрение, повернулась к нему задом и резко вздернула хвост. Придурок не так меня понял. Решил, что я жажду соития, а не стремлюсь его унизить…

Полюбуйтесь, до чего умны чистопородные!

Пришлось влепить ему пощечину, выпустив когти на треть. Пусть знает, кто здесь решает, чему быть, а чему не бывать.

Между тем Натали умильно ворковала над нами, словно не сомневалась в моей готовности поделиться всем и вся с непрошеным гостем, назойливым чужаком. Поневоле наградила его еще одной пощечиной и отчетливо произнесла:

– Ты мне не нравишься! Убирайся!

Вот теперь он выглядел почтительным и смиренным. Все равно не потерплю, чтобы мне навязывали чье-то общество.

В это время мой домашний человек обнаружил Посейдона в весьма плачевном состоянии, поэтому я покинула кухню и поспешила на третий этаж. Не позволю донимать меня упреками, сажать на крючок вины. Безмозглая рыбешка сама виновата. Ничего бы с ней не случилось, если бы только она отважилась поговорить со мной по душам.

Феликс возомнил, будто я собираюсь показать ему свои владения, и радостно, хвост трубой, засеменил за мной следом.

Вновь попытался предложить романтические отношения, но тогда я выгнула спинку и зашипела ему в лицо. Теперь-то он сообразил, с какой грозной дамой связался. Почтительность и смирение обозначились явственней. Он больше не решался смотреть мне в глаза, лишь тихонько мяукал, сжавшись в комок. Уши врозь, голову скромно втянул в плечи, хвост прижал к задним лапам. Шерсть как-то сразу свалялась и потускнела.

Таковы все самцы! Воображают о себе невесть что, а на деле пугливы, слабы, особенно если их поставила на место самка, которая знает, чего хочет и, главное, чего не хочет.

Я воспользовалась тем, что он пригнулся, и написала ему прямо в морду. Желтая шерсть идеально оттенила желтизну глаз. Здесь мои правила, мой закон!

Он что-то пролепетал, я особо не вслушивалась. Затем я сообщила жалкому дурачине, чтобы не смел приближаться к моей миске и ел всегда после меня.

Также я запретила ему писать и какать в мой лоток. Если Натали заблаговременно не купила ему персональный, пусть справляет нужду на улице, а пока что терпит.

Сообщила ему, что из окна на третьем этаже прекрасно видна улица. Кстати, обратила внимание, что начальная школа напротив по-прежнему закрыта. Хотя тротуары не перегорожены больше желтыми лентами, а люди в белых комбинезонах не собирали что-то в металлические коробочки. Зато к дверям школы принесли массу цветов, перед фотографиями детенышей зажгли свечи. Декорации переменились, пока я спала.

Феликс глянул вниз на сцену трагических событий и спросил, что там произошло. Я не удостоила его ответом: терроризм – слишком сложное понятие для такого тупицы. К тому же я начисто лишена педагогического таланта Пифагора.

Чтобы сменить тему, сказала, что кроме окна есть еще балкон, откуда можно перепрыгнуть на крыши соседних домов, однако следует быть осторожным: кровельный желоб шатается.

Мы как раз подходили к спальне Натали, тут я заявила, что ему строго-настрого запрещено переступать порог. Пусть не мечтает нежиться в постели моей домоправительницы. Свои слова я подкрепила новым ударом, когтистой лапой проведя глубокие борозды на его подбородке. Запретную зону пометила каплями пахучей мочи для пущей убедительности. Если у чистокровных ангорских котов существует хотя бы намек на сообразительность, пусть догадается сам: бить его не станут лишь там, где пометы отсутствуют.

Мы спустились в гостиную, и я показала Феликсу кресло с бархатной красной подушкой, тоже помеченной мной. Показала мою, опять-таки помеченную, корзину над обогревателем. Ни подушку, ни корзину ему лучше не трогать.

В конце концов он забился в угол прихожей, свернулся неопрятным бледным клубком и замер.

Вечером я заметила оживление возле входной двери. Сейчас же бросилась туда, чтобы проверить, что происходит. К моей домоправительнице явился в гости какой-то самец. Она все твердила: «Тома, Тома». Так себе имечко.

Ростом повыше нее, шерсть на голове светлая, глаза зеленые, запах мускуса, то есть пота. Передние и задние лапы крупные, притащил ей букет цветов. Он мне сразу не понравился, даже издалека.

В отличие от меня, Натали при виде него не задрожала от отвращения, а, наоборот, потянулась к нему ртом, пока их губы не склеились. Эти странные человеческие повадки никогда мне не нравились. Зачем-то он стал хватать ее за грудь и ягодицы.

И она его не оттолкнула, а радостно захихикала, мол, продолжай в том же духе.

Потом они угомонились и мирно сидели себе в гостиной. Принесли еду на подносе, уставились в настенный светильник, в свой телевизор. Внезапно заволновались, стали часто-часто дышать. Там показывали обезглавленных людей, а кругом все кричали дружно одно и то же, потрясая кулаками. Натали и Тома поразила эта картина. Теперь я научилась лучше различать детали и голоса, поэтому пришла к выводу, что толпа вопит примерно одинаково на футболе и на войне, подбадривая лучших игроков.

Натали задрожала, опять заплакала. Не успела я вскочить к ней на колени и лизнуть в щеку, как наглый самец вновь впился ей в губы, взял за руку и увел в спальню. Дверь они за собой закрыли и заперли.

По звукам и запахам я поняла, что между ними происходит соитие: акт продолжения рода. Таков, думается, инстинкт их вида: как только слишком много людей умирает, они стремятся восполнить потерю, размножиться.

Я пожалела, что была излишне жестока к Феликсу, и пригласила его в подвал. В темноте, сладко пахнувшей мышиным пометом и пылью, я поведала ему о моей главной цели в жизни: стремлении наладить межвидовое телепатическое общение. Я ведь мечтала и о практическом применении моих способностей: когда-нибудь я смогу, просто мяукая, отдавать людям внятные приказы, которые нельзя исказить и не выполнить.

Но в желтых глазах не отразилось ни единой мысли. Феликс заявил, что люди совершенно его не интересуют и общаться с ними он не намерен. Тупой ограниченный болван!

Самое ужасное, он был вполне счастлив и так, без честолюбия, без возвышенных целей. Чистокровный ангорский кот, довольный своим жалким крошечным мирком и абсолютно равнодушный ко всему вокруг.

Пифагор был прав: многие из нас довольствуются убогим тесным пространством дома. Убаюканные собственным невежеством, панически боятся всех любознательных и смелых. Хотят, чтобы новый день ничем не отличался от предыдущего, чтобы вчера походило на сегодня, чтобы все повторялось без конца.

Увы, просвещать Феликса бессмысленно, осуществить великие планы он мне не поможет.

Однако кое-какая польза от него была: я разрешила ему доставить мне физическое наслаждение, чтобы снять стресс. Упрашивать его не пришлось. Он мигом взобрался на меня и вошел. Острый, будто спикула, член вонзился в мою вагину. Больно! Я сжала зубы. Феликс завозился, затрясся. Весьма посредственный любовник. Ни страсти, ни воображения. Даже холку мне не закусил, хотя я обожаю, когда крепкие острые клыки вонзаются в затылок.

Я бы не кончила, если бы меня не вдохновило воспоминание о Пифагоре.

Все-таки сексуальная жизнь кошек принципиально отличается от человеческой. Для нас важны чувства, любовь, тогда как для людей секс – продолжение рода или средство от нервного напряжения.

Феликс мгновенно возбудился и набросился на меня с неукротимым желанием. Пока что он не умел сдерживаться и учитывать мои пожелания. Меня раздражала его возня, и я громко мяукнула. Он принял это за крик оргазма. Сейчас же слез. Акт длился недолго. Всего десять секунд, не более.

Обычно после соития я люблю поболтать, но теперь мне захотелось остаться одной, и я велела ему проваливать. К счастью, он не стал спорить.

Я вновь размышляла о Пифагоре, похоже, я в него влюбилась. Мне весь вечер не давала покоя мысль: почему он ученый, а я невежда? Поднялась на третий этаж, выскользнула на балкон, вскочила на перила, с надеждой посмотрела на соседний дом. Сиамского кота не было, и я замяукала, позвала его. Мне показалось, что там, за шторой, промелькнул силуэт. Вдруг это он?

Дверь на его балкон приоткрыта, но он так и не вышел. Уверена, что он меня услышал, а если не откликнулся, спрятался за шторой, притаился, то исключительно из-за того, что не захотел больше со мной разговаривать…

Жалел, наверное, что сообщил о людях столько ценного.

Или просто застеснялся?

А я мечтала услышать вновь его рассуждения о терроризме, о войне, которая вот-вот нагрянет, но пока только грозит нам картинками в телевизоре.

В конце концов я перестала звать, спустилась вниз и позволила Феликсу вновь меня удовлетворить, желая хоть немного расслабиться.

Погоди, Пифагор! Однажды ты станешь моим, я уверена! Решительная кошка ни перед чем не остановится, вот увидишь.

Я не потерплю, чтобы мной пренебрегали!

6

В гостях у «него»

В мире ежедневно что-то происходит. Каждый новый день приносил мне и хорошее и дурное, а я старалась внимательно отслеживать все изменения.

После нападения на школу, появления телевизора, соленого вкуса слез Натали, знакомства с Пифагором и вселения Феликса мне казалось, что мой лимит невероятных происшествий исчерпан на неделю вперед. Но как бы не так, события продолжали бурно развиваться. Что, если Вселенная услышала, что я одержима идеей общения, и ответила мне, подала знак?

Назавтра я проснулась после полудня и вышла на балкон. Рядом со мной на перила уселся воробышек и радостно зачирикал. Мне понравилась благозвучная песенка с изящными переходами и тремоло.

Я понадеялась, что птичка тоже искренне хочет наладить общение, что мы с ней – самые отважные представители наших видов – наконец-то преодолеем преграды, которые помешали мне беседовать на равных с людьми, мышами и рыбками.

Балансируя на парапете, подобралась к воробью поближе. Он позволил мне подойти почти вплотную, только посматривал на меня, вертя головой то вправо, то влево (глаза у птиц расположены по бокам, и прямо смотреть они не могут).

Я промурлыкала:

– Здравствуйте, воробей.

В ответ он запел еще мелодичнее и даже не шелохнулся.

Неужели он понял меня и доброжелательно поприветствовал? Подкралась совсем близко.

К моему величайшему удивлению, он вдруг отскочил от меня на своих тонких лапках. Я все равно сделала еще шаг вперед.

– Как вы думаете, сможем ли мы с вами побеседовать?

Он не ответил и отпрыгнул на самый край перил, в угол балкона. Осознала, что еще немного, и я могу упасть… То есть я, конечно, ловкая и уцеплюсь за парапет, однако здесь довольно высоко, а у нас, кошек, косточки тонкие, хрупкие… Лучше не рисковать.

Воробей отскочил опять, издал длинную трель, сложную модуляцию, будто бы приглашал, подзывал к себе.

Ужасная мысль пронзила мой мозг: что, если подлый воробьишка воспользовался моей страстью к межвидовому общению и коварно заманивал меня в ловушку? Чем больше я прислушивалась к наглому чириканью, тем больше убеждалась, что он бесстыдно издевался надо мной!

Как только я оказалась в опасной близости от края, негодяй внезапно вспорхнул, так что я действительно едва удержалась на парапете. Гнусная тварь в самом деле хотела, чтобы я разбилась, предав мое доверие и благородную сообщительность. В последний момент я все-таки удержалась на перилах (даже не испугалась и не ушиблась) и постаралась забыть о мерзкой пичужке, чтобы не отравлять себя злобой.

Теперь я внимательно разглядывала балкон Пифагора. Как меня тянуло туда!

Отворилась входная дверь его дома, оттуда вышла человеческая самка с седой шерстью на голове, направилась прямо к моему подъезду и позвонила.

Я отчетливо слышала, как моя домоправительница бросилась в прихожую и открыла ей. Женские особи стали болтать на своем непонятном языке. Я стремительно покинула наблюдательный пункт, спустилась на первый этаж и еще успела потереться о ноги гостьи, как вдруг Натали нацепила пальто, и они обе вышли на улицу. От моего дома до соседнего расстояние невелико, я догнала их мгновенно. Возле начальной школы со вчерашнего дня появилось еще больше цветов, фотографий и горящих свечей.

Я проскользнула под ногами у домоправительниц и оказалась в гостях у «него». Обстановка показалась мне своеобразной, запахи – непривычными.

Люди заняли кресла, седая дама предложила моей домоправительнице мисочку с горячей водой, подсвеченной чем-то желтым (не мочой точно, я нюхала). Я пристально рассматривала нашу новую знакомую, Натали называла ее Софи. Старенькая, сморщенная, зато карие глаза у нее лучистые и живые. Она пахла увядшей розой. Софи позвала:

– Пифагор!

Он не откликался, тогда она пошла за ним, принесла на руках в гостиную и поставила передо мной.

Проблеск надежды. А вдруг наши домоправительницы решили по-добрососедски устроить наш брак?

Мы сделали вид, что незнакомы, и добросовестно обнюхали друг друга, но только я заговорила, он сбежал… Тогда я отправилась к нему на кухню и демонстративно захрустела кормом из его миски (со мною лучше не ссориться, я отомщу). Пифагор по-прежнему не обращал на меня внимания, не снизошел до того, чтобы помешать мне, даже не взглянул в мою сторону.

Я уплетала за обе щеки, хотя его корм совсем невкусный, с моим не сравнить. Потом сходила в его лоток. И вновь Пифагор не остановил меня, никак не отреагировал. Он просто исчез, растворился, будто вообще не заметил моего присутствия.

Я пошла его искать. Наверху в одной из комнат из-за стеклянной двери, перегороженной комодом, на меня уставилась незнакомая кошка. Такая же беленькая, в черных пятнышках.

К тому же моя ровесница.

Тут-то я догадалась, отчего Пифагор ко мне равнодушен. У него дома живет другая.

Я приблизилась к ней. Разглядела, что глаза у нее зеленые, а на мордочке черное сердечко. Мой окрас точь-в-точь, и все равно нелепая жалкая соперница внушала лишь отвращение. Наглая дешевка. Посмотрела ей прямо в глаза, угрожающе зашипела. Она ответила тем же. Ради устрашения я выгнула спину, распушилась, чтобы казаться более грозной и крупной. Она упорно меня передразнивала.

Пора задать ей трепку. Я с силой ударила передней лапой по стеклу. Она ударила тоже.

Я оскалилась, зашипела снова. Она оскалилась тоже.

Завязалась драка, мы царапали и лупили друг друга, к счастью, стекло защищало обеих от повреждений. Не то я бы выщипала усы этой дряни.

Повернулась к ней задом и вздернула хвост. Пусть знает, что я о ней думаю. Должно быть, она опять подражала мне.

Хорошенько ее унизив, я вернулась в гостиную, где домоправительницы все еще болтали без умолку. Пифагор бесследно исчез, я почувствовала себя обиженной и оскорбленной до глубины души. Почему он меня презирает? Из-за той облезлой кошки сверху? Из-за лилового пластмассового клапана во лбу, USB-порта, который помогает ему копить знания о людях?

В знак протеста я взобралась на колени к Натали, подставила ей свой прелестный лоб безо всяких клапанов, а потом животик. Его она тоже охотно почесала. Пусть все видят: мой домашний человек отлично выдрессирован и всегда готов услужить мне.

Вернувшись домой, я снова позволила Феликсу удовлетворить меня. Причем орала во всю мощь, не жалела голосовых связок, лишь бы Пифагор слышал, что мне и без него хорошо. Пусть пожалеет о том, что оттолкнул меня (уверена, его самка в любви – ничто по сравнению со мной).

Боюсь, я перестаралась, потому что на следующий день Натали посадила Феликса в плетеную корзину, куда-то унесла, а потом бедняга вернулся с повязкой пониже хвоста. В банке болталось заспиртованное нечто, поначалу я приняла это за бежевые вишневые косточки…

Каюсь, по моей вине с Феликсом обошлись жестоко и несправедливо. И все-таки я была довольна, что наказали его, а не меня.

К тому же Феликс мне абсолютно безразличен. Я влюблена лишь в Пифагора. Более того, я одержима им. Ведь он мудрец, знаток человеческих нравов и обычаев.

Тут у меня закралось пренеприятное подозрение, я даже вздрогнула. Что, если Пифагор относится ко мне, как я к Феликсу? Вдруг он смеется над моим невежеством? Считает низшим существом?

При этой мысли ревность к другой кошке разгорелась еще сильнее.

Встречу в другой раз, пусть не ждет пощады!

7

Вид сверху

Яички Феликса плавали в банке, а он сидел возле нее и смотрел, будто его загипнотизировали.

Почему самцы так привязаны к своим мелким бежевым шарикам? Феликс наблюдал за ними, словно за рыбками, только шарики, в отличие от рыбок, не сновали туда-сюда, а медленно вращались, поскольку банка стояла рядом с обогревателем.

После операции Феликс безостановочно ел. И толстел. В глазах пустота. Он и раньше был безразличен к окружающему миру, а теперь и подавно.

Я, напротив, с возрастающим любопытством наблюдала за происходящим и внимательно следила с парапета балкона за соседним домом и школой с флагом. Ничего особенного мне не открылось, зато я заметила паутину в углу балкона и попыталась вновь наладить межвидовое общение.

Приблизилась к паукообразному существу средней величины коричневого цвета с восемью ногами и восемью глазами. Шла я мягко, неслышно и промурлыкала:

– Здравствуйте, паучок.

Невежа забился в угол, тогда я выпустила коготки, разорвала паутину и освободила муху, которая в ней жужжала. Та улетела, даже спасибо мне не сказала.

Думаю, что любой наш поступок вызывает одобрение одних и недовольство других. Жить и действовать – значит вторгаться в существующий порядок. Паука скрючило от ярости, и он задергался на обрывке паутины, болтавшейся на ветру. Я понимала, что теперь ему и вовсе не хочется со мной разговаривать, но упорно не отставала. Подошла совсем близко и собралась его потрогать, но тут отчаянное мяуканье привлекло мое внимание.

Голос я узнала.

Я немного перегнулась через перила, рискуя свалиться, и увидела вдалеке Пифагора – он вцепился в сук высокого каштана. И сидел там не по своей воле – внизу под деревом заходилась лаем огромная собака.

Сиамец шипел и выгибал спину, но что мог поделать поджарый немолодой кот с немецкой овчаркой в четыре раза больше него?

Уловила волну ужаса, исходящую от собрата.

Никаких колебаний. Помочь ему могла только я.

С собаками я познакомилась в приюте, где прошло мое детство. Я услышала дикий лай и спросила маму, почему эти животные так отвратительно шумят? «Потому что боятся, что их не заберет отсюда человек-хозяин», – объяснила мама. Я сочла это нелепостью. Неужели они не могут обойтись без человека? У них что, нет самоуважения? Они не способны ценить одиночество и свободу? Им непременно нужен хозяин, который бы ими управлял?

Мама мне растолковала, что мы хозяева людей, а люди – хозяева собак.

Тогда чьи хозяева собаки? Мама ответила: «Хозяева блох, которые селятся у них на спине, потому что псы не соблюдают личную гигиену и не вылизываются как следует».

Потом, гуляя вокруг дома, я обнаружила, что собаки настолько примитивные существа, что оставляют какашки прямо на улице, посреди тротуара. Они их не закапывают! У них нет элементарных стыдливости и чистоплотности.

Но сейчас мне надо было срочно прогнать вредную псину, которая напала на моего соседа. Дерзкая импровизация, взвешенная стратегия должны скомпенсировать разницу в нашей весовой категории.

Я спустилась вниз и вылезла через мою особую дверцу на улицу. Быстренько засеменила к месту происшествия. Для начала, чтобы отвлечь овчарку, выгнула спинку, зашипела и замяукала.

Собака обернулась, и я заняла боевую позицию. Сфокусировала взгляд, сузила зрачки, усы распушила, клыки напоказ, шерсть дыбом, задние лапы подобрала для прыжка, хвост опустила, чтоб улучшить аэродинамику.

Я уловила во взгляде овчарки сомнение. Чтобы окончательно переключить ее внимание на себя, я прыгнула на крышу ближайшей машины и, глядя сверху вниз, угрожающе взвыла:

– Я тебя не боюсь!

Взмахнула когтистой лапой в воздухе:

– Выходи на бой, псина!

Овчарка бросилась за мной в погоню.

Хоть я гибкая, ловкая, быстрая, но у меня нет навыка носиться по улицам. И должна признать: у собак мускулы куда крепче. Я мчалась по мостовой, расстояние между нами сокращалось.

Куда, спрашивается, смотрели люди-хозяева? Подумать только, оставили огромную собачищу одну, без поводка и присмотра!

Я мгновенно оценила опасность и сделала ставку на свои преимущества. Я ловко лавирую. Меня не заносит на виражах, поскольку, в отличие от собак, я умею выпускать когти. Свернула на улицу, покрытую асфальтом, и запетляла под колесами стоящих машин.

Громким лаем собака постоянно сообщала мне, где находится: оборачиваться не нужно.

Я продолжала петлять, то и дело выбегая на обочину проезжей части, где стремительно мчались машины. Собака растерялась: как меня ловить, если ее саму могут сбить? Пару раз машины едва ее не задели. Потом в нее врезался скутер. Пес заскулил, заворчал и больше не гнался за мной.

Я обернулась и издали промяукала:

– Эй, псина! Где ты? Неужели устала?

Потом спокойно затрусила обратно, поглядывая по сторонам: восхищаются ли другие коты моей победой в гонке? Поймав их взгляды, я бы с горделивой скромностью вскинула голову. Скромный триумф, но все-таки я надеялась, что какой-нибудь свидетель расскажет о нем всей округе.

Едва ли это мимолетное столкновение коренным образом изменило бы отношения между кошками и собаками, но псам время от времени полезно напомнить, что люди служат нам не зря.

Когда я вернулась, Пифагора и след простыл. Ни малейшей благодарности. Обидно! Вернулась домой раздосадованная. Феликс спросил, где я была, но я не ответила.

Только ночью, когда наши домоправительницы уснули, я услышала зов из соседнего дома. Немного подождала, а потом все же высунула кончик носа.

Пифагор был у себя, на парапете балкона.

Я взобралась на парапет своего, и мы обнюхали друг друга издалека.

Он показался мне весьма импозантным: голубоглазый, изящный, с изысканной посадкой головы.

– Иди сюда, – мяукнул он.

Дважды просить не пришлось. Опасаясь еще раз осрамиться, я не стала перепрыгивать пропасть между балконами, а просто спустилась вниз, вылезла через свою дверку на улицу, потом влезла через дверку Пифагора.

Он ждал меня на пороге. Его домоправительница спала, и он пригласил меня прилечь у камина, где еще тлели угли. Красноватые огоньки плясали в его глазах.

– Благодарю за спасение. Сожалею, что не был радушным хозяином в прошлый раз. Я досадовал на самого себя за то, что сразу открыл тебе слишком многое. Таков мой главный недостаток. Желая поразить собеседника, я откровенно делюсь своими открытиями. Особенно если общаюсь с дамой, даже едва знакомой. А потом корю себя за неосторожность.

– Ты разъяснил мне столько всего, поверь, я тебе благодарна!

– Мне следовало обращаться с тобой повежливей.

– Ты живешь с подружкой. Понимаю, отчего ты сторонишься других кошек, даже соседок.

– У меня нет никаких подружек.

– В твоей комнате я встретила кошку.

– В доме нет ни котов, ни кошек, кроме меня!

– А кто же та, наверху?

Чтобы доказать свою правоту, я побежала наверх. Пифагор за мной. Белая кошка с черными пятнами была там, как я и говорила. И с ней вместе еще один кот, тоже сиамский, похожий на Пифагора.

– Это «зеркало», – объяснил Пифагор. – Человеческое изобретение, которое отражает все, что находится перед ним. Та кошка – это ты. Кот рядом – это я.

Я подошла поближе. И увидела себя впервые, потому что у нас в доме не было такого большого зеркала.

Изучила себя в мельчайших подробностях. Отражение повторяло каждый жест.

– Так вот, значит, как… «я» выгляжу?

Сейчас та, в зеркале, не казалась мне «наглой дешевкой». Возможно, я погорячилась. Такая изящная. Даже очаровательная. Я продолжала приглядываться.

Похоже, я гораздо привлекательнее, чем думала.

Меня заворожило собственное отражение. Страшно представить, не приди я сюда, прожила бы всю жизнь, не зная, на что я похожа, как видят меня окружающие.

Вот это открытие!

Пифагор явно дружил со своим отражением. Он положил лапку на зеркало. Я тоже.

– Тот, кто задумал общаться со всеми вокруг, должен для начала наладить общение с самим собой.

– Как ты узнал, что это зеркало?

– Мне подсказал Третий Глаз.

– Как ты удостоился Третьего Глаза? Почему у меня его нет?

– Секрет. Пошли, я кое-что покажу тебе.

Мы выбрались наружу и побежали рядышком по близлежащим улицам. Даже в поздний час они не опустели. Пифагор, хоть и недавно сюда переехал, отлично знал весь квартал и уверенно вел меня по лабиринту переулков, освещенных фонарями, к площади, где сидело на скамейках множество людей. В центре белело громадное здание: его стены, увенчанные гигантскими грушами, вздымались выше деревьев. Пифагор указал мне лаз под решеткой, а за ним – подвальное окно. Мы попали в просторный высокий зал с великолепными витражами, картинами и скульптурами.

– Ты здесь бывала когда-нибудь? – спросил он.

– Нет, – ответила я с изумлением.

Он направился к винтовой лестнице, мы взобрались по ней наверх. Подъем был долгим и утомительным, наконец мы оказались на площадке, откуда открывался необыкновенный вид на город.

Я решилась посмотреть вниз и поняла, что падение стало бы для меня роковым. Эта башня много выше деревьев, даже если поставить их одно на другое.

Здесь, на высоте, дул сильный ветер: он растрепал мою шерстку, и вздыбил волнами бежевый мех моего спутника. Порывы ветра взъерошили мне усы. Пренеприятное ощущение.

– Люблю наблюдать с высоты.

– Ты поэтому залез на то дерево, откуда собака не давала тебе спуститься?

– Я всегда забираюсь повыше. Наши когти созданы, чтобы карабкаться вверх, но, увы, не для того, чтоб спускаться. Вниз приходится спрыгивать. А как тут спрыгнешь, если внизу тебя ждет немецкая овчарка и лает?

Я любовалась расстилающимся внизу пейзажем. Увидела повсюду светящиеся точки: неподвижные желтые, подвижные белые или красные.

– Это и есть «их» город. Город людей, – сказал Пифагор.

– Я почти не выхожу из дома. Знаю свой двор, улицу и несколько соседних крыш.

– Люди строят тысячи домов. Вплотную, один к другому. Насколько хватает глаз. Этот город называется Париж.

– Париж, – повторила я.

– Мы на холме, в квартале Монмартр, на вершине их культового здания, церкви Сакре-Кёр.

– Ты узнал все это благодаря Третьему Глазу?

Пифагор не ответил. Я любовалась панорамой, открывшейся перед нами. Из того, что говорил Пифагор, понимала немногое. Но если слушать его подольше, можно путем сопоставления и анализа расшифровать смысл его речей. Во всяком случае, я на это надеялась.

Ветер усилился, чуть не сдул нас, я постаралась найти укрытие.

– Хочу знать все, что знаешь ты.

– У людей есть другие города, такие же, как этот, они разбросаны по огромной территории среди гор, долин, полей и лесов. Все вместе называется «страна». Нашу страну зовут Франция. Она находится на гигантском шаре, на планете Земля.

– Я бы хотела узнать, для чего я существую, почему я – это я и что я должна делать здесь, на Земле.

– Я познакомил тебя с географией, но тебя, должно быть, гораздо больше заинтересует история.

Пифагор глубоко вздохнул, вылизал правую заднюю лапу, почесал ею за ухом, потом поднял голову.

– Хорошо, вот первый урок истории: все началось четыре с половиной миллиарда лет тому назад, когда возникла Земля.

Я не решилась спросить, что такое миллиард, но сообразила, что это самое большое число из всех, какие я знаю.

Мы смотрели на небо, усеянное звездами, и вдруг падающая звезда рассекла небо слева направо.

– Вначале не было ничего, кроме воды.

– Не хотела бы я жить в те времена. Ненавижу воду.

– Тем не менее все возникло из воды. Жизнь появилась в виде крошечных водорослей, которые постепенно превратились в рыбок. В один прекрасный день одна из рыб выбралась на берег.

Я не задавала вопросов Пифагору, не хотела прерывать нить его повествования. Но когда он упомянул о рыбах, то неужели подразумевал таких, как… Посейдон?

– Первая рыба сумела выжить на суше и оставить потомство. Ее потомки превратились в ящериц. Ящерицы росли-росли и выросли до гигантских размеров. Их называют «динозавры».

– «До гигантских размеров» – это как?

– Стали величиной с колокольню, на которой мы сейчас находимся. Они были очень свирепые, с огромными зубами и когтями. Все остальные животные их боялись. Они становились все более умными и организованными.

Пифагор выдержал паузу, вздохнул, облизнул пересохшие губы.

– А потом с неба упал метеорит, громадный камень, он изменил атмосферу и температуру на Земле. Динозавры все вымерли, остались только маленькие ящерки и млекопитающие.

– Кто такие «млекопитающие»?

– Первые теплокровные животные, покрытые шерстью, способные выкармливать детенышей молоком. Можно сказать, такие же, как мы с тобой. Семь миллионов лет тому назад появились первые предки людей и первые предки кошек. Три миллиона лет назад предки людей разделились на крупных и мелких. Предки кошек тоже разделились на крупных и мелких.

– Ты хочешь сказать, что раньше были большие кошки?

– Да. Они и сейчас есть. Люди их называют «львы». Но теперь их осталось не так уж много.

– А насколько они огромные?

– В десять раз больше тебя, Бастет.

Я попыталась представить себе кошку необыкновенной величины.

– Эволюция избрала мелкие разновидности, они оказались умней. Мелкие люди и мелкие кошки успешно развивались параллельно еще десять миллионов лет. К тому времени люди научились земледелию: они выращивали растения и собирали зерна. Хранили запасы зерна, но мыши принялись их поедать, а на мышей охотились…

– Наши предки?

– Когда люди заметили, что кошки помогают сохранять запасы в целости, они стали относиться к нам с уважением.

– Они не могли обойтись без нас… И согласились нам служить, верно?

– В силу многих причин люди и кошки неплохо ладили в те времена.

– Выходит, кошки сблизились с людьми добровольно? Я правильно поняла?

– Мы их выбрали, помогли им жить в сытости и довольстве, а в ответ они решили дать нам кров и еду. На острове Кипр нашли захоронение, которому семь тысяч пятьсот лет, и в нем скелет человека покоился рядом со скелетом кошки.

– А что такое захоронение?

– Когда люди умирают, они не позволяют другим животным их съесть, и сами не едят трупы. Люди прячут мертвых соплеменников под землю.

– Чтобы их съели черви?

– Да, так они договорились. Присутствие кошки в захоронении говорит о том…

– Что они нас почитают.

– На сегодня ты узнала достаточно, Бастет. В следующий раз я расскажу, что было дальше с людьми и кошками.

– Когда?

– Если хочешь, Бастет, мы будем с тобою видеться время от времени, и я расскажу тебе все, что знаю о мире людей. Возможно, ты поймешь, что, прежде чем наладить с ними общение по принципу «прием-передача», ты должна еще многое у них перенять. Их познания весьма удивительны для кошки, лишенной Третьего Глаза (конечно, он имел в виду «для невежественной кошки»).

Облака медленно наползали на луну, и Пифагор предложил спеть вместе во всю силу легких. Предложение мне понравилось. Звуковые вибрации вылетали из моего горла, пронизывали все мое существо, наполняя мощным, прежде неведомым ощущением: наши голоса, сливаясь, обретали полноту.

Ветер раздувал мою шерсть, трепал усы, я чувствовала пробегающие по спине волны.

Мне было хорошо, мы долго пели с Пифагором, а потом я устала и просто замурлыкала от удовольствия, любуясь Парижем, где понемногу гасли разноцветные огоньки.

Разумеется, мне бы очень хотелось, чтобы Пифагор открыл мне свой секрет, тайну Третьего Глаза, который давал ему возможность получать такие ценные сведения, но я понимала: настойчивость ни к чему не приведет. Я повторяла про себя все, что он мне сегодня рассказал. Благодаря ему я стала кошкой, которая неплохо разбиралась в происходящем вокруг и даже знала историю своих предков. Заметила: чем больше узнаю, тем легче усваиваю новые знания. Отличное начало!

Мы спустились с колокольни вниз и побежали по улочкам холма Монмартр.

Мне нравились изящные движения моего спутника.

– Как ты думаешь, людям по-прежнему угрожают войны? – спросила я, чтобы прервать молчание.

– Война все ближе и ближе. Не думай, что случай в начальной школе уникален. Не проходит ни дня без террористического акта. Нам с тобой нужно пристально следить за тем, как развивается болезнь саморазрушения у наших соседей-людей.

Я рассеянно вылизывала плечо.

– Пусть люди убивают друг друга, нас это не касается.

Он покачал головой с недовольством:

– Не обольщайся. Наши судьбы тесно переплетены. Мы от них зависим, а теперь существует реальная опасность, что люди вымрут, как вымерли некогда динозавры.

– Я чувствую, что вполне справлюсь и без них.

– Нам придется делать много такого, чего мы никогда не делали прежде.

– Ну так мы научимся!

Пифагор тронул меня лапкой, желая образумить, и пристально посмотрел мне в глаза.

– Не думай, что это просто, Бастет. Война разгорается, ширится, становится опасной даже для кошек.

Я заметила, что Пифагор уже несколько раз называл меня по имени. Думаю, теперь я стала для него что-то значить. Похоже, он понял, что я тоже особенная.

Я бежала рядом с Пифагором, гордо задрав хвост. Тревоги не ощущала вовсе. Как ни странно, новые знания меня успокаивали. Я стала лучше понимать, кто я; увидела, как я выгляжу; узнала, где живу и что вокруг происходит.

Обладать знаниями, на мой взгляд, – наибольшая из привилегий. Мне искренне жаль всех тех, кто прозябает в невежестве.

8

Блуждающий огонек

Натали похрапывала, приоткрыв рот. Шерсть на голове спутана, ресницы подрагивали во сне.

Я промурлыкала ей на ушко:

– Спи сладко, спи безмятежно, домоправительница. Твой мир под угрозой, терроризм и война вот-вот его разрушат. Но ты не тревожься, мы с Пифагором рядом, просвещенные энергичные коты. Мы тебя защитим!

На рассвете я тоже решила немного вздремнуть, восстановить силы и ясность рассудка. Свернулась клубочком в корзине и не спеша погрузилась в дремоту, размышляя о Пифагоре.

Не верю, будто мир людей можно постичь при помощи дыры во лбу. Нет-нет, у сиамского кота особый дар. Он сказал: «Секрет». Хорошо бы вызнать, в чем он заключался.

Пифагор знал названия человеческих изобретений и предметов, понимал, для чего они предназначены. Помнил, как называются разные животные. Разумно объяснял человеческие поступки. А я всего лишь различала имена окружающих, если их часто повторяли вслух…

Тут я погрузилась в глубокий сон.

Мне приснились рыбы, похожие на Посейдона. Они выползали из воды на сушу. Я осторожно трогала их лапкой. Потом они превратились в ящериц. Я их ловила, отрывала им хвостики, но те отрастали вновь. У меня на глазах ящерицы преобразились в гигантских ящеров. Я от них сбежала и спряталась. Звезда вдруг упала на Землю. Небо почернело, ящеры погибли. В высокой траве резвились высокие и мелкие люди, крупные и небольшие коты. Мелкие люди прогнали высоких, мелкие кошки – крупных. Выжившие люди кормили оставшихся котов, а те помогали им: ловили мышей и дарили их. В знак благодарности человек засыпал навеки вместе с котом в глубокой подземной норе.

Потом я увидела Пифагора, за ним гналась страшная собака. Я спасла его, и мы слились в порыве страсти.

Пифагор закусил мне загривок.

Резкий звонок в дверь разбудил меня.

Зевнула, потянулась. Отлично выспалась, бодра и весела.

Явился Тома, любовник домоправительницы. Вот уж кого я терпеть не могу! Они болтали по-человечьи, затем лопали на кухне нечто коричневое, пахнувшее горячей говядиной, и белые мягкие ленты, не пахнувшие ничем. С жадностью слизывали с ложечек желтый крем, зачерпывая его из круглых маленьких мисок. Нас с Феликсом Натали тоже вовремя накормила. Я чувствовала, что в присутствии самца от нее исходили особые вибрации. И сама с нетерпением ждала ночи, когда встречу любимого.

На всякий случай потерлась о ноги людей, пропитала их своим запахом. Натали и Тома ели, не обращая на меня ни малейшего внимания. Пришлось выпустить коготки и ободрать деревянную спинку стула. Вот тогда Тома соизволил меня заметить. Назвал по имени и достал из кармана пиджака серебряную палочку. Еще раз позвал и вдруг… извлек из палочки дивный красный круглый огонек, заплясавший на кафеле. Я не могла остаться равнодушной к сияющей красоте, скачущей по кухне во все стороны. Я прыгнула, чтобы поймать огонек, но он мигом перебежал на стену. Подпрыгнула повыше, нет, он уже на шторе. Я не могла схватить красный кружок ни на шторе, ни на стуле, ни на диване, ни на полу передо мной, ни в дальнем углу… Внезапно заметила огонек у себя на хвосте. На этот раз его нельзя было упустить, и я крепко цапнула себя за хвост, завопив от боли. Красный огонек бесследно исчез…

Люди разинули рты, издавая неприятные громкие горловые звуки и тыкая в меня пальцами.

Я была сама не своя от досады и стыда за то, что проявила слабость, позволила втянуть себя в дурацкую игру.

Никто не смеет меня унижать. В особенности люди, отданные мне в услужение.

Я забилась в угол гостиной и обдумывала план мести, а они преспокойно доели и, как всегда, устроились здесь на диване перед своим чудовищным телевизором.

Я тоже внимательно следила за сменой картинок. Благодаря Пифагору смогла понять, что там показывали, как люди убивают друг друга где-то далеко, в других городах. Страшные сцены комментировал ведущий: широкоплечий, прилизанный. Он постоянно улыбался и что-то монотонно бубнил, будто бы ужасы войны ничуть его не задевали.

Натали прекрасно владела собой и горьких слез не проливала. Похоже, привыкала понемногу к жестокости окружающего мира.

И вновь их полностью захватил футбол. Тома орал в телевизор. Вскакивал, размахивал кулаками. Никакая война не вызывала у него подобного яркого эмоционального отклика.

Я воспользовалась тем, что футбол отвлек его, и незамедлительно осуществила коварный замысел: написала гостю в ботинки, которые он по обыкновению оставил в прихожей, чтобы не испачкать мне пол.

Затем взобралась на холодильник, откуда меня не достать, и стала ждать, что будет. Вскоре Тома обнаружил мой «подарочек» и взбесился. Я так и думала, что он завопит, забегает, размахивая мокрыми ботинками, будет меня отчаянно ругать. Он действительно повторял мое имя с излишней враждебностью. Натали тоже явно говорила обо мне, но куда дружелюбней. Ей не удалось его успокоить. Он повсюду искал меня, так что я сжалась на холодильнике в комок, чтобы снизу меня не заметили.

Люди принялись кричать друг на друга. Тома вел себя отвратительно.

В конце концов он выскочил из моего дома в одних носках с ботинками под мышкой и хлопнул дверью.

Натали ошеломленно смотрела ему вслед, потом упала в кресло и расплакалась. Я спрыгнула с холодильника и осторожно приблизилась к своей домоправительнице. Вскочила к ней на колени, потерлась носом о ее нос, но она меня даже не поцеловала. Я принялась мурлыкать на низкой частоте примерно следующее:

– Этот самец тебя недостоин!

Натали была безутешна. Тогда я слизала соленые слезы с ее щек и попыталась внушить ей другую мысль:

– А вот я тебя никогда не подведу и не брошу!

Она все никак не могла успокоиться. Я подумала, что нужно убедить ее найти себе другого самца, получше. Скорей всего, Натали вполне привлекательна по людским меркам (мне-то все люди кажутся уродами, но раз они вступают в половой акт, значит, чем-то нравятся себе подобным).

Объяснила ей по-дружески, что обольстить самцов совсем несложно. Только выйди из дома и хорошенько выстави то, что у тебя под хвостом. Пусть оно будет розовым и слегка набухшим, такое им больше по вкусу. На запах особого секрета половых желез голодные особи мужского пола сбегутся мигом со всех сторон.

Домоправительница не понимала меня и не слушалась. Не завопила, не выбежала на крышу, не показала всем голую задницу, как я ей советовала. Наоборот, плотнее укуталась еще в два пледа, так что ни аромата, ни фигуры не различишь.

Нашу телепатическую связь необходимо усовершенствовать.

В довершение всех бед Натали закурила… Опять! Хуже и не придумаешь!

Никогда не пойму этой гнусной привычки. Зачем по доброй воле вдыхать грязный вонючий дым?

Меня затошнило, мне вовсе не хотелось, чтобы шерсть пропахла мерзким табаком. Поэтому я с возмущением удалилась на третий этаж. К счастью, дверь балкона оставалась открытой, и я без труда вскочила на перила, вспоминая, как вчера встретилась здесь с Пифагором.

Замяукала, призывая его. Издала сложную мелодичную руладу.

В окне напротив промелькнул силуэт.

Без лишних слов договорились вновь подняться на Сакре-Кёр и побеседовать в вышине.

Встретились внизу на улице, потерлись лбами и носами, а затем отправились в путь.

Добрались до площади, вскарабкались на самый верх высоченной колокольни. Заметно похолодало, и ветер дул сильней, чем вчера. Я продрогла насквозь, но нигде в другом месте мы не смогли бы общаться столь плодотворно.

– Сегодня меня унизили при помощи красного огонька, – пожаловалась я ему.

– Огонька из лазерной указки? Как-то и мне пришлось погнаться за ним. Чтобы противиться искушению, необходимо укреплять волю. После упорной тренировки некоторые успешно преодолевают его.

– Хуже того, люди издавали ртами громкий противный шум.

– Это они смеялись.

Я решила сменить неприятную тему:

– Что заставляет людей убивать друг друга с такой жестокостью?

– Причин много. Одни стремятся отобрать у соседей обширные плодородные земли, богатства, юных плодовитых самок. Другие пытаются обратить их в свою веру, служат своему Богу.

– А кто такой «бог»?

– Некий воображаемый Хозяин. Великан, живущий на небесах. Так они зачастую представляют себе Его. С белой бородой, в белых одеждах. Он устанавливает закон, решает, что хорошо, а что дурно. Он их судит. Он предопределил все, что происходило, происходит и будет происходить с людьми.

– Воображаемый Хозяин? То есть они его сами выдумали?

– У людей особая страсть к плодам собственного воображения. Ради своих выдумок они готовы умирать и убивать. Увы, приходится признать, что с некоторых пор и терроризм, и войны оправдывают идеей Бога.

– Хотя ни один человек Бога не встречал, я правильно поняла?

– Кошкам это кажется нелогичным, согласен. Однако люди смертельно боятся свободы и ответственности за собственные поступки, поэтому они придумали Бога, Хозяина. И убедили себя в том, что постоянно выполняют Его волю, а сами как бы ни при чем. Послушные рабы. Мол, все творится по Его произволению. Служители Бога охотно говорят от Его Имени, чтобы запугать и подчинить себе слабодушных. В отличие от людей, мы, коты, способны отвечать за свой выбор. Свободы мы не страшимся, следовательно, не нуждаемся в том, чтоб за нами присматривал с небес гигантский Кот.

Вылизываясь, я размышляла об услышанном. Действительно, я ни на кого не перекладываю ответственности за то, что со мной случается, и стремлюсь всецело самостоятельно улучшить свою жизнь. Будто угадав мои мысли, Пифагор продолжал:

– Тем не менее все-таки стоит опасаться угрозы с небес. В прошлом смерть не раз обрушивалась на Землю из космоса, уничтожая все живое в единый миг. Насчитывают пять глобальных катастроф. Тогда мало кто уцелел. Последняя, шестьдесят шесть миллионов лет назад, погубила семьдесят процентов животных, в том числе и динозавров.

– Ты считаешь, что надвигается шестая глобальная катастрофа?

– Мировая война. Терроризм. Человечество научилось убивать стремительно в чудовищных масштабах. События последних лет доказывают, что люди охотно истребляют себе подобных. Когда ты напала на свое отражение в зеркале, то чувствовала то же, что и они. Природа им больше не соперница, поэтому человеческая агрессия теперь направлена на их собственный вид.

Я кивнула, он добавил с некоторым сомнением:

– Иногда мне кажется, что они сокращают свою популяцию, бессознательно стремясь защитить от самих себя окружающую среду и других животных. Люди на планете чрезмерно расплодились.

Пифагор вылизал все четыре лапы, почесал за обоими ушами. Я с нетерпением ожидала продолжения лекции.

– Ну что, ты готова ко второму уроку истории, Бастет?

Я устроилась поудобней, лапки поджала, хвост спрятала под животик.

– Мы говорили о Кипре, теперь перейдем к Египту. Это далекая жаркая страна. Ныне там бескрайняя пустыня. Примерно в 2500 году до Рождества Христова (то есть 4500 лет назад, поскольку Христос, почитаемый людьми, родился за 2000 лет до нас с тобой, а от Его дня рождения они ведут летоисчисление) египтяне почитали Сехмет, богиню с головой львицы. Одна беда, львицы, посвященные Сехмет, то и дело пожирали жрецов, приносивших им пищу. Египтяне пожалели жрецов и придумали для Сехмет сестру, богиню с головой кошки. Ее назвали… Бастет.

– Меня тоже зовут Бастет! Как египетскую богиню, которой служили в древности люди!

– Египтяне заметили, что кошки полезнее львов. Они ласковые, не такие опасные, их легче прокормить. К тому же они успешно оберегали зернохранилища от крыс и мышей. И еще не пускали в жилища людей скорпионов, змей, громадных ядовитых пауков.

Я представила себе мир, где кошкам воздвигали храмы.

– Египтяне называли кошек «миу». Забавно, что многие народы, давая нам имя, подражали нашей речи.

– Расскажи еще о Бастет. Хочу знать, чем она ведала.

– Бастет – богиня красоты…

Я так и думала.

– И плодовитости.

Почему бы и нет?

– Особенно Бастет чтили в древнеегипетском городе Бубастис. Там в ее честь построили храм из красного гранита. Его населяли сотни котов и кошек. Раз в год в честь богини устраивали грандиозное празднество. Десятки тысяч людей со всех концов Египта несли кошкам разнообразные дары.

Прекрасный обычай.

– Люди пели, плясали, на все лады повторяли имя «Бастет». Ели, пили от души и были безмерно счастливы, прославляя богиню с головой кошки.

– Что ж, на мой взгляд, религия не так уж и плоха.

– Бастет исцеляла детей и оберегала души на пути в царство мертвых. Египтянки стремились уподобиться кошкам. Делали насечки на щеках, подражая нашим усам. Впрыскивали себе кровь кошки, надеясь перенять нашу красоту и сообразительность.

– Любопытная эпоха, ничего не скажешь!

– В древности египтяне украшали наших предков наравне с людьми. Дарили драгоценности, ожерелья, серьги. Умерших кошек бальзамировали и чествовали, погребали в гробницах.

– Даже если их домашние люди еще не умерли?

– В знак траура по котам люди сбривали брови. Мумии кошек оборачивали в благовонные саваны, на морду им надевали маску с портретным сходством.

Слушая Пифагора, я попутно сделала вывод, что ведь и мы, оказывается, когда-нибудь умрем…

– Если человек обижал кошку, его наказывали кнутом. Если он убивал кошку, его удушали.

– Обожаю Египет! А он до сих пор существует?

– На карте мира есть такая страна, однако ни от той цивилизации, ни от тех ценностей ничего не осталось. И виновата в этом опять-таки война. В 525 году до Рождества Христова персидский царь Камбис II осадил крупный египетский город Пелузий, но не смог его взять. Ему сообщили, что египтяне почитают кошек. Тогда он приказал своим воинам привязать к щитам живых котов…

– Не может быть! Какой ужас!

– Египтяне не смогли стрелять из луков, побоявшись ранить священных животных, и сдались без боя. Камбис II провозгласил себя новым фараоном, подверг пыткам и убил предыдущего, а также всю египетскую аристократию и жрецов. Разрушил египетские храмы, не пощадив и храм Бастет в Бубастисе. Опозоренных храмовых котов он принес в жертву персидским богам. Так был уничтожен культ кошек и египетской богини Бастет.

Кошмар! Я торопливо очистила шкурку от миазмов тех чудовищных и трагических давних событий.

– Как посмели те люди распоряжаться нашими судьбами?

– Люди сильнее нас.

– Я хозяйка в доме, а моя домоправительница мне прислуживает.

– Ты ошибаешься. Власть принадлежит людям. На то есть немало причин. Во-первых, они крупнее нас. Во-вторых, у них гибкие кисти рук с подвижными пальцами, причем большой расположен так, что им удобно мастерить самые сложные механизмы. Это приумножает их могущество. В-третьих, мы живем не более пятнадцати лет, а они не менее восьмидесяти. Таким образом, они накапливают больше опыта. В-четвертых, мы спим обычно полдня, а они – от силы восемь часов.

– Иными словами, мы тратим на сон половину жизни, а они – всего треть…

– Не уверен, что во сне мы эволюционируем успешней.

– Зато мы отлично лазим по деревьям и быстро бегаем. У нас подвижный позвоночник, а у них нет. Хвост помогает нам лучше сохранять равновесие. Мы видим в темноте. Улавливаем усами магнитные волны. Они даже мурлыкать не умеют!

– Все это второстепенные преимущества. Ты просто себе не представляешь, какой великий необыкновенный дар – их рука с ловкими пальцами! Благодаря подвижным пальцам они могут…

– Могут что?

– Могут… Могут трудиться!

– «Трудиться» – это как?

– Каждое утро твоя домоправительница уходит из дома и трудится. Ее личный труд способствует изобретению, производству, использованию или распространению каких-то общих благ.

Переизбыток новых сведений не укладывался у меня в голове. Я в который раз подивилась, как умудрялся сиамский кот не запутаться в сложном мире людей.

– Ты хочешь сказать, что я глупей домоправительницы?

– Нет, только то, что тебе еще во многом предстоит разобраться.

Все, на сегодня хватит. Мне захотелось вернуться домой и в одиночестве поразмыслить над всеми странными удивительными вещами, которые я узнала. Ясно одно: меня назвали в честь древнеегипетской богини, женщины с кошачьей головой, которой люди некогда поклонялись.

9

Труд ужасен!

Мне приснился сон.

Будто я богиня Бастет с телом женщины и головою кошки. Я хожу вертикально на задних лапах. На мне синее платье с оранжевой каймой, на шее – тяжелое ожерелье, на запястьях – широкие браслеты. У меня прелестные розовые кисти рук, без подушечек и убирающихся когтей, зато с подвижными суставчатыми пальцами, напоминающими лапки паука.

В красном гранитном храме Бубастиса тысячи людей выкликают мое имя:

– Бас-тет! Бас-тет!

Вместо одной домоправительницы у меня теперь сотни слуг. Они несут мне подносы с еще живыми трепещущими мышами, блюдца с молоком, миски сухого корма.

В толпе людей, приносящих дары, лишь один привлекает мое внимание. У него мужское тело и голова Пифагора. Я беру его за руку, тянусь к нему губами, мы облизываем друг друга. Прежде то, как люди лижутся, вызывало у меня отвращение, но теперь мне понравилось.

Пифагор шепчет мне на ухо: «Каждое утро твоя домоправительница уходит из дома и трудится… Мы живем не более пятнадцати лет, а они не менее восьмидесяти… Такова эволюция: от рыб – к динозаврам, от динозавров – к людям».

Он указывает на толпу моих прихожан и мяукает: «Кто же придет на смену людям?»

Горы даров растут, как вдруг в храм врывается человек в странном одеянии. Он похож на Тома. Он явился с отрядом воинов, вооруженных до зубов. Они привязывают к щитам котов, те вырываются и кричат. Мои прихожане погибают в неравном бою. Коты убиты, слуги истекают кровью, Пифагор мертв. Огромные статуи людей с кошачьими головами повержены, храм разрушен.

Поскольку я наполовину человек, от горя и отчаяния у меня из глаз текут соленые слезы.

Меня разбудил Феликс. Он вылизывал мне веки. Я взмахнула когтистой лапой и наградила его пощечиной. Знай свое место, не нарушай запретов! Он покорно отступил и понурился в знак подчинения.

Я встряхнулась, выскочила из корзины, потянулась, зевнула, тщательно вылизала всю шкурку, смывая его слюну.

Поскольку я проснулась необычайно рано, то застала домоправительницу в прихожей: она как раз собиралась уходить. Меня одолело любопытство: что именно она делает, когда «трудится»? Решила незаметно проводить ее и вызнать этот секрет.

Как только она захлопнула дверь, я выбралась наружу через собственную дверцу.

И вот я на улице. Прежде мне как-то не доводилось днем отдаляться от дома одной. Правда, я отвлекала однажды овчарку, напавшую на Пифагора, но тогда смотреть по сторонам было решительно некогда.

Утром мостовая насквозь пропиталась запахом собачьих фекалий и мочи. Котами не пахло вовсе. Я оказалась в толпе спешащих людей. Домоправительница спустилась по ступеням под землю. Я тихонько проскользнула за нею следом.

Здесь скопились сотни человеческих особей, они толкались и шаркали подошвами. Я пробиралась среди ног в брючинах и чулках. Никто из женщин и мужчин меня не замечал.

Вдруг толпа остановилась у края глубокого рва и замерла. Из темного туннеля донесся нарастающий гул. «Что за чудовище выскочит сейчас из темноты?» – подумала я. И тут увидела два огромных светящихся глаза. Громадный зверь несся к нам и рычал. А вдруг не все динозавры вымерли после пятой глобальной катастрофы? Горящие глаза приближались, вот показалась гигантская голова. Невыразительная плоская морда. Лап нет совсем. Длиннейшее туловище. Внезапно бок чудища раскрылся, толпа хлынула внутрь, втащила за собой домоправительницу, сгрудилась в звериной утробе. Я последовала за ней. Вдохнула разом великое множество разнообразных резких запахов. Глаза Натали остекленели, руки безвольно болтались, она как будто уснула стоя.

Мне бы здесь поспать не удалось: мешали противный лязг, металлический скрежет, да и дверцы в боку то и дело разъезжались. Когда зверь останавливался, бок вновь раскрывался, часть людей выходила, часть, толкаясь, лезла ему в живот.

В конце концов вышла и Натали, миновала длинный переход, стала подниматься по лестнице на поверхность. Она торопилась, все ускоряла шаг, пропустила несколько машин, перешла на другую сторону улицы, едва не вляпалась в собачьи какашки. Я неслышно семенила за ней по пятам.

Мы остановились на просторной площадке, покрытой грязью и горами песка. Странное место. Здоровенные машины изрыгали черный дым. Высились ажурные металлические башни с перекладинами наверху. Повсюду суетились люди в желтых пластмассовых касках. Натали пожимала встречным руки, называла их по именам.

Она тоже напялила желтую каску и принялась командовать теми, кто тащил серые кубики, длинные деревяшки, черные трубы. Вдалеке громадный зубастый совок рыл землю. Внезапно все разбежались кто куда и заткнули уши, с опаской глядя на старый дом. Натали нажала на красную кнопку, раздались одновременно четыре взрыва по углам здания, оно рухнуло, исчезло в туче пыли. Когда пыль рассеялась, машины принялись разгребать и растаскивать обломки. Выходит, моя домоправительница трудится, взрывая дома…

Как жаль, что рядом не было Пифагора, уж он бы мне подробно разъяснил смысл действий всех этих людей, ничего бы не упустил.

Неужели разрушение – тоже труд? Так вот чем занимается Натали в свободное от забот обо мне время! Решила разузнать побольше и отправилась осматривать площадку. Так увлеклась наблюдением за людьми, что не заменила, как прямо на меня поехала задом гигантская машина: вот-вот задавит… Отпрыгнуть в сторону я не успела, пришлось распластаться под машиной в какой-то черной вязкой жиже. Липкая маслянистая гадость облепила меня до ушей, сковала движения. Когда машина проехала, я не смогла выбраться из липкого болота, забарахталась, завопила во всю мочь, и, к счастью, люди заметили, что я в беде.

Кто-то вытащил меня из черной пакости, завернул в большую тряпку. Я не сопротивлялась. Мои спасители неприятно тявкали – Пифагор сказал бы: «Смеялись», – вокруг нас собралась толпа. Подоспела и Натали. Узнав свою Бастет, она сначала удивилась, потом рассердилась, схватила за шкирку и потащила прочь. Я опять-таки не возражала. В детстве мама точно так же переносила нас с места на место.

Я не предвидела последствий. Они оказались чудовищными.

Удерживая меня железной хваткой, Натали приблизилась к раковине, свободной рукой открыла кран. Я вопила оглушительно, чуть голосовые связки не порвала, в который раз сожалея о том, что не наладила с ней телепатического общения. Раковина наполнялась водой. Деловитость Натали добра не предвещала. А ведь домоправительница отлично знала, что я не выношу ничего мокрого, не говоря уже о водных процедурах. Я попыталась брыкаться, но она держала крепко.

Домоправительница насыпала в раковину белый порошок, взбила пену и… безжалостно неотвратимо погрузила меня прямо в воду, хоть я в панике все руки ей разодрала… Неописуемые страдания! Хуже и быть не может.

Макнула с головой, чуть не утопила. Моя бедная, белая с черными пятнами, длинная шерсть отяжелела, разбухла. Натали показалось мало этой пытки, она принялась втирать в мою шкурку светлую пену, черневшую на глазах. По крайней мере, гнусная смола успешно отстирывалась… Я-то надеялась прожить всю жизнь мирно, без единого купания, и вдруг на меня обрушилась несправедливая кара! Вот до чего доводит жажда знаний, бескорыстное стремление постичь суть человеческого труда…

Наконец домоправительница вытащила меня из воды, сфотографировала мокрую на телефон и только потом вытерла полотенцем. Она повторяла мое имя укоризненно и с насмешкой, а кругом стояли свидетели моего унижения и непрерывно смеялись. Натали посадила меня в коробку, нахлобучила крышку. Чтобы забыть поскорей об издевательствах и мучениях, я свернулась клубком и уснула в картонной темнице. Лишь одна противная мысль копошилась внутри: «А вдруг я так и не высохну полностью, вдруг останусь влажной до конца моих дней?!»

Проснулась все в той же коробке, но оказалось, что Натали за это время провертела в стенках отверстия, так что я смогла наблюдать за тем, что происходило снаружи.

Солнце клонилось к закату, рабочий день близился к концу. Сквозь дырку я видела, что домоправительница сняла желтую каску. Значит, я наконец-то вернусь домой, свернусь на диване, поближе к огню в камине и выпарю из шкурки эту дрянь, отвратительную прилипчивую воду. Мне даже есть хотелось меньше, чем полностью обсохнуть.

Какая собака меня укусила?! Зачем мне вздумалось выяснить, как трудятся люди днем? Натали как раз вносила коробку в брюхо подземного чудища.

Дома моя домоправительница, будто мне мало выпало мук, сейчас же закурила гнусную сигарету, а я ведь и так, вылизываясь, наглоталась остатков поганого мыла, маслянистой смолы и воды!

Она включила телевизор и стала смотреть на людей, распростертых посреди луж крови. Другие, очень злые, сердитые, куда-то бежали, кричали, размахивали черными флагами. Ведущие все это объясняли.

Они расстроили Натали сильней, чем обычно. Но в наказание за пытки и унижения (худшие в моей жизни!), которым она меня безжалостно подвергла, я не стала ее утешать, не взобралась к ней на грудь, даже не замурлыкала.

Домоправительница поняла мой упрек, включила фен, стала ерошить горячим воздухом мою шерсть, чтобы хоть так загладить вину. Пришлось спастись от непрошеных забот на холодильнике.

За окном стемнело, приближалась ночь, однако мне было стыдно предстать перед Пифагором с мокрыми космами…

Ничего не поделаешь. Мне надоело прятаться, я все-таки слезла с высокого насеста и наелась досыта.

Феликс пожелал мне приятного аппетита и осведомился, где я пропадала. Хотела все рассказать ему по порядку, но вдруг сообразила, что чистопородный ангорский кот ничегошеньки не поймет в таких сложных материях, как «война», «человеческий труд», «смех» и «Бог», а еще «динозавры» и «египтяне».

Можно только пожалеть бедолагу. Его жизнь свелась к миске, лотку, домоправительнице, кухне и гостиной. Жалкий куцый мирок существа без размаха, без полета воображения.

Несчастный невежда не знал даже того, что «Бастет» – имя древнеегипетской богини с телом женщины и головою кошки.

Неужели мой долг – просвещать его? Нет, пока что главное – прилежно учиться самой и не мучить других, сообщая им сведения, которые они неспособны понять и усвоить.

Как я объясню ему все эти сложнейшие механизмы?

По сути, счастье Феликса в его неосведомленности.

При всем сочувствии я немного завидовала ему.

Посмотрела на него пристально, грустно покачала головой. Он неверно истолковал мой ответ, поскольку вообще неважно разбирался в происходящем вокруг. Ему показалось, что я упрекаю его в отсутствии любовного рвения. Тогда он одним прыжком взлетел на этажерку и с тоской показал мне банку со своими отрезанными заспиртованными яичками.

Самцы вечно видят корень всех бед в собственном члене.

Презрительно повернулась к нему спиной, нарочно вздернула хвост. Пусть поймет, насколько он мне неинтересен. Вернулась к Натали, стала наблюдать за ней. Она поговорила по телефону в гостиной, отправилась на кухню, съела что-то желтое, горячее: от ее миски валил пар. Поднялась в спальню, разделась, в ванной встала под душ. Я следила за ней с безопасного расстояния. Себя она тоже терла мылом и поливала водой, но ей-то эти ужасные процедуры доставляли противоестественное наслаждение, она выглядела довольной… Над раковиной домоправительница стерла краску с лица, намазала щеки и лоб зеленой мазью, пахнущей травами, затем улеглась в постель.

Она позвала меня, но я сделала вид, что не слышу. Не улеглась у нее в изножье, не приласкалась, даже не замурлыкала. Не помогла ей уснуть.

С независимым видом отправилась на балкон, вскочила на перила и обнаружила, что мой сиамский коллега тоже дышал вечерним воздухом. Скорбно мяукнула, привлекая его внимание.

– Я охотно повидалась бы с тобой, Пифагор, но сегодня я ужасно выгляжу. Мне пришлось пережить чудовищное купание…

– Поверь, Бастет, я ни за что не стал бы тебя осуждать. Давай прогуляемся по Монмартру, заодно ты обсохнешь.

Встретились внизу, Пифагор посмотрел на меня сочувственно, мы с ним долго терлись носами. Прикосновения его влажной коричневой мордочки отзывались во мне дрожью, будто разряды статического электричества. Я, безусловно, влюблена в него, решительно влюблена. Оставаясь безответным, мое чувство лишь крепло.

Наши сознания вступили в диалог. Его ум покорил меня.

Я нервно сглотнула. Едва не призналась ему в любви, но все-таки удержалась.

На улице ветер продувал насквозь мою влажную шерстку, меня буквально трясло. Замерзла невыносимо.

На вершине колокольни собора Сакре-Кёр я рассказала Пифагору о том, как отправилась на разведку, чтобы узнать, в чем суть человеческого труда, и как жестоко поплатилась за это знание.

– Только представь: они смеялись!

– Я тоже не прочь посмеяться, – признался он в ответ.

– Мы зато умеем мурлыкать! Иногда мне кажется, – продолжала я, – что смех доставляет им сексуальное удовлетворение. Моя домоправительница хихикает одинаково, когда совокупляется или когда видит что-то смешное.

Тут вдалеке прогремел взрыв.

– Сегодня на строительной площадке взорвали старый дом. Вот уж не думала, что люди трудятся по ночам!

– Ночной взрыв не имеет ни малейшего отношения к их труду. Это террористический акт, я уверен. В том направлении находится Национальная библиотека, боюсь, что пострадала именно она. Война ширится, подступает. Террористы сеют панику в городах, устраивают резню. За последнее время было немало террористических актов. Ты сама видела, как они застрелили детей. Иногда террористы взрывают себя посреди толпы, вместе с собой убивая людей, разрушая исторические достопримечательности и культурные ценности.

– Почему же они взрывают себя?

– Потому что подчиняются приказам.

Там, где раздался взрыв, начался пожар.

– Кто отдает эти ужасные приказы?

Пифагор не ответил. Я от волнения то сворачивалась, то выпрямлялась и, наконец, сменила тему:

– Меня бесит, что наши слуги, люди, принимают решения, вовсе не считаясь с нашим мнением. Помню, как мы познакомились с Натали. В раннем детстве, еще котенком, я жила в деревне. Валялась на траве. Лазила по деревьям. Наблюдала за ящерицами, ежиками, улитками. И вдруг однажды нас с мамой отправили в странный приют, где в аквариумах плавали разноцветные рыбки, а в клетках сидели говорящие птицы, белки, кролики, собаки и кошки.

– Что-то вроде зоомагазина…

– Прошло несколько дней, меня забрали у мамы и поместили вместе с другими котятами в ящик с прозрачными стеклянными стенками, откуда видна была улица.

– Самых милых котят сажают в витрину, чтобы привлечь покупателей.

– Как-то утром пришла Натали. Оглядела всех котят, ткнула в меня пальцем и что-то сказала.

– Наверное: «Дайте мне вон ту кошечку!»

– Чья-то рука ухватила меня за шкирку и посадила прямо… к ней на руки.

– Обычная кошачья история.

– Она уставилась на меня и давай повторять: «Бастет, Бастет».

– Тебе можно позавидовать, не всем так повезло. Непроданных котят зачастую усыпляют. Говорят: «Неходовой товар».

Пифагор упорно смотрел в ту сторону, где разгоралось пламя после взрыва.

– Не знаю, заметила ли ты, что международное напряжение увеличивается день ото дня? Ты ведь внимательно смотришь новости по телевизору домоправительницы, Бастет. Число жертв неуклонно растет. Растет и число убийц.

– Мне кажется, их спасение в религии, – заявила я.

– В религии? Но именно религия подстрекает, подталкивает их к уничтожению себе подобных.

– Просто они поклоняются не тем богам. Пусть возродится культ Бастет!

Он рассеянно кивнул, и я поняла, до какой степени его расстроил пожар в Национальной библиотеке.

– Ты готова к третьему уроку истории людей и кошек? – спросил наконец Пифагор.

Я устроилась поудобнее на каменной балюстраде, навострила ушки. Пришло время моей любимой лекции.

– Египтяне в древности создали блистательную цивилизацию, но увы, войны ее разрушили.

– Помню-помню злого Камбиса II, убийцу котов.

– Древние евреи некогда были рабами в Египте, но потом освободились, устремились на северо-восток, в Иудею, основали там города, построили порты и занялись торговлей.

– А что такое «торговля»?

– Один из самых древних видов труда. Обмен еды и вещей из одной области на еду и вещи из другой. Три тысячи лет назад евреи под предводительством своих царей, Давида и Соломона, построили корабли для торговли – «торговый флот». Но в трюмах завелись мыши и крысы, которые быстро уничтожали товары, поэтому цари приказали брать с собой в каждое плаванье кошек.

– Так мы научились путешествовать, распространились по Земле?

– Да, мы плавали по Средиземному морю и странствовали по суше с караванами верблюдов.

– И единственной нашей задачей была охрана человеческой еды от грызунов? Довольно унизительно, тебе так не кажется?

– Торговцы повсюду, где бы ни высадились, раздавали котят, родившихся в пути. Народы, прежде не знавшие кошек, охотно их разбирали. По мере того как кошки заселяли разные земли, началось расслоение среди людей: одни предпочитали наше общество, другие – общество собак.

Пожар в Национальной библиотеке, похоже, успешно тушили.

– Любители кошек нуждались в умных помощниках, любители собак – в помощниках сильных. Первые прежде всего ценили свободолюбие, независимость, вторые – послушание, преданность. Одни предпочитали ночь, другие – день.

– Те и другие прекрасно дополняли друг друга.

– К сожалению, сами они так не считали. Любители собак травили кошек псами. В некоторых деревнях устраивали облавы, загоняли и убивали нас десятками.

– Ты говоришь, что наши предки жили на кораблях, но ведь коты ненавидят воду и не умеют плавать, не так ли?

– Совершенно верно. И люди этим воспользовались. Знали, что коты ни за что не допустят, чтобы в трюме их парусника образовалась течь. Не желая оказаться в воде, мы становились все умнее и прозорливее, даже порой заранее чувствовали приближение бури.

– Ну, раз уж ты знаешь все на свете, ответь: отчего собаки умеют плавать, а кошки нет?

– Насколько мне известно, кожа и шерсть у нас по-разному воспринимают воду. Хотя некоторые кошки плавать умеют и не испытывают к воде отвращения. Я не из их числа. При одной только мысли о влаге меня бросает в дрожь, так же как и тебя.

Тут я действительно вздрогнула, вспомнив недавнее купание. За последние дни мы с Пифагором пережили немало испытаний.

– Итак, мы распространились по свету из Иудеи. К 1020 году до Рождества Христова относится запись, согласно которой первые кошки прибыли в Индию.

– В Индию? Где это? Что это?

– Это обширная страна на Востоке. Торговцы обменивали нас там на специи. Индийцы влюбились в кошек с первого взгляда и возродили культ Бастет. Правда, богине с телом женщины и головою кошки они дали другое имя: Шаштхи. Зато она по-прежнему ведала плодовитостью и красотой.

– Возрождение «моего» культа – умный ход со стороны индийцев!

– Скульптурное изображение Шаштхи делали полым, внутри зажигали масляный светильник, чтобы глаза богини пылали, отпугивая грызунов и злых духов.

– Красота!

– Индийцы полагали, что именно кошки научили их йоге (упражнениям, напоминающим наши растяжки и позы), а также медитации (нашему умению отрешаться от мира и погружаться в глубокий сон).

Я как раз почувствовала, что у меня затекли лапы, и сейчас же вскинула заднюю над головой, чтобы вылизать животик.

– За тысячу лет до нашей эры кошки отправились дальше на Восток, в Китай. Эта страна еще обширнее Индии. Там наших предков обменивали на тончайший шелк, чай, специи, вино, ароматические масла. Правящая в то время династия Чжоу провозгласила кошку символом долголетия, благоденствия, мира и процветания. В Китае нас тоже обожествили: богиню Ифань Чжэнь изображали в виде кошки.

– Культ Бастет находит сторонников повсюду.

– Коты освоили не только Восток, но и Север. Наши предки высадились в Дании около 900 года до нашей эры. Тогда две священные кошки впряглись в колесницу скандинавской богини плодородия Фрейи: одну звали Любовь, а другую – Нежность.

Я совершенно не представляла, что творилось в Дании, в Индии, в Китае или в Иудее. Из рассказа Пифагора усвоила одно: в древности коты населяли только Египет, а потом с помощью людей-путешественников понемногу распространились на новые территории и захватили весь мир.

Впервые попросила Пифагора, чтобы он вернулся к пройденному и объяснил мне каждое незнакомое слово. А еще подробно описал, как выглядели жители тех стран, во что одевались, где жили, что ели. Решила вникать отныне в малейшие детали его повествования и понимать все до последней точки.

Сиамский кот безропотно удовлетворил мое любопытство.

Его ничуть не удивила моя просьба. Спокойно и терпеливо он растолковал новые для меня выражения, попутно рассуждая о нравах и обычаях разных народов, о подоплеке человеческих поступков, о людской психологии, так что мой кругозор заметно расширился.

В который раз спросила, как ему удалось все это усвоить.

Он задумчиво покачал головой и уже собрался открыть секрет, который не давал мне покоя с нашей первой встречи, как вдруг…

Совсем рядом раздался еще один взрыв.

Пифагор послал мне сигнал: «Бежим вниз!» Мы спустились с колокольни, перепрыгивая через ступени, и устремились в ту сторону, откуда слышались крики и грохот. Мчались что есть духу и оказались на широкой ярко освещенной улице. Множество людей сбились в две кучи, готовые напасть друг на друга. Пифагор дал понять, что с вершины дерева открывается лучший обзор, и мы вскарабкались на платан.

– Вот война и началась, верно?

Пифагор не удостоил меня ответом, предложив понаблюдать молча за человеческой дракой.

Правая сторона размахивала черными знаменами и постоянно выкрикивала одно и то же.

Левая молчала и никакими флагами не махала. Там люди в одинаковой темно-синей одежде, в касках с желтыми полосами вооружились огромными щитами и дубинками.

Те и другие явно чего-то ждали. Сильно пахло тестостероном и адреналином, мои усы улавливали волны растущего возбуждения.

Внезапно справа бросили бутылку, откуда торчал пылающий хвост. Темно-синие отпрянули, расступились. Метательный снаряд разорвался на земле, растеклась огромная огненная лужа.

Слева ответили градом цилиндров с длинными султанами дыма.

– Нет, пока что война еще не началась… Но ты свидетель столкновений, предваряющих ее. Люди в темно-синей форме защищают существующий порядок. Люди с черными знаменами пытаются его разрушить.

– Кто из них прав?

– А тебе не все равно?

Люди со знаменами стремительно атаковали темно-синих. Неожиданно завязалась настоящая потасовка, те и другие схватились врукопашную.

Кто-то поджег мусор в урнах. Вдобавок едкий дым от снарядов заполнил улицу. Люди вопили, орали, гнались друг за другом, дрались, пинались и кусались. Рвали одежду, изрыгали проклятия с искаженными лицами.

Зловоние достигло верхушки платана, от него скрутило живот, и меня стошнило.

– Ты уверен, что «столкновение» – не война?

– Еще не гражданская война, но уже не террористический акт. Обыкновенная демонстрация, перерастающая в массовые беспорядки. Одни бросают «коктейли Молотова» (бутылки с подожженным фитилем), другие подавляют несогласных гранатами со слезоточивым газом (дымящимися цилиндрами). Вот когда те и другие облачатся в хаки, вместо синей формы и простой одежды, ты поймешь, что война пришла.

Не могла взять в толк, отчего люди избивают себе подобных с невиданным остервенением.

– Мне больно дышать. Эта вонь куда хуже сигаретного дыма моей домоправительницы. Я плачу. Зачем ты привел меня сюда?!

– Хотел, чтобы ты увидела собственными глазами, во что они превратились. Знай: то же самое происходит и в других крупных городах Франции, Европы, всего мира. Эпидемия истерической лихорадочной агрессии распространяется. Некоторые ученые считают, что солнечные протуберанцы сводят людей с ума и заставляют убивать друг друга. Подобное происходит вначале каждого десятилетия. Ты сама убедилась: теперь они в фазе саморазрушения. И на этот раз катастрофа достигла немыслимого размаха. Боюсь, человечество близится к концу, его эволюция завершилась.

Глаза слезились, жгучая боль пронзала легкие, но я смотрела на битву людей как завороженная. Потом выразительно повела ушами: пора возвращаться!

Мы разбежались по домам, предоставив людям справляться самостоятельно с демонстрациями и беспорядками.

Пролезла сквозь мою дверку и свернулась в корзине. Отныне высокая цель моей жизни ясна: я должна немедленно, здесь и сейчас, в этой стране и во всех остальных восстановить культ богини с кошачьей головой.

Поклоняясь Бастет, люди объединятся и заживут в мире и согласии.

10

В Париже неспокойно

Я погрузилась в долгий глубокий сон.

Проспала целый день или два. Однажды я не просыпалась трое суток подряд, сама не знаю, как так вышло…

Очнулась на склоне дня в полнейшем истощении.

Тщательно обнюхала свою шкурку. Кое-где она еще пахла слезоточивым газом. Методично вылизала себя всюду, где вонь демонстрации держалась особенно стойко. Отрыгнула сероватые клубочки проглоченной шерсти.

Вспомнила лекцию Пифагора во время нашей последней встречи. Если восстановлю весь его рассказ до последней мелочи, тоже смогу просвещать других кошек.

Хотя, если честно, Пифагору не стоило бы делиться своими мыслями с глупыми и неразвитыми соплеменниками. Те не только сочтут его сумасшедшим, но еще, чего доброго, испугаются и задумают убить.

Я-то особа продвинутая и способна его понять, а вот другим он покажется странным… Не от мира сего… Сущим безумцем.

Когда привыкаешь ко лжи, правда не вызывает доверия.

Феликс хрустел сухим кормом из собственной миски. Разве он и ему подобные смогут оценить по достоинству сокровища познаний, доставшиеся мне?

Благодаря просвещению сознание расширяется, однако большинство не желает меняться, вцепляется всеми лапами в свою ущербную, но привычную картину мира.

Меня вновь вырвало чем-то кислым, гадким. Не перевариваю войну! Она уж точно вредна для здоровья. От мерзкого послевкусия второй день тошнит.

Феликс подошел и радостно поздоровался, все это время он не решался меня будить.

Мы с ним жили под одной крышей достаточно долго, но я помнила, каким он был раньше, и с неудовольствием отметила, что ангорский кот здорово растолстел. Объединение с людьми не пошло на пользу нашему роду: мы отвыкли от усилий, от борьбы за существование. Мало двигаемся, редко испытываем страх, не бросаем вызов судьбе. Лишь следим, чтобы повседневность шла своим чередом: налаженная, удобная, безнадежно предсказуемая.

Если ничего не изменится, то и я, возможно, стану такой же, как он: жирной, неповоротливой, недалекой и, самое ужасное, вполне довольной своим бесцельным существованием.

Поднялась на третий этаж, пробралась в ванную через спальню домоправительницы. Там, над раковиной, я заметила зеркало. Теперь-то я знала, для чего оно служит, поэтому отважно уперлась в него передними лапами, балансируя задними на скользком фарфоровом краю, и вгляделась в собственное отражение.

Этого еще не хватало! Оказалось, я тоже прибавила в весе. Может быть, заболела? Днем меня вырвало, да и полнота какая-то ненормальная…

Закрыла глаза, прислушалась к состоянию своего организма, и вдруг меня озарило…

Я… беременна!

Призадумалась. Неужели это подарок от Феликса?

Вполне возможно.

Мне захотелось немедленно поделиться невероятной новостью с сиамским соседом.

Для прыжка с балкона на балкон я теперь была тяжеловата. Пришлось спуститься вниз, выйти через дверку, также проникнуть в его дом.

– Пифагор! Пифагор! Послушай, я скоро стану мамой!

Нет ответа. Да и его домоправительницы Софи что-то не слыхать.

А вдруг они опять переехали? Кто мне теперь расскажет дальше историю людей и кошек?

Обошла весь дом. Подозрительная тишина и пустота.

Автоматический дозатор сухого корма пуст. В миске нет воды, подстилка не примята. Наверху в спальне кровать домоправительницы аккуратно застелена, и никаких следов недавнего присутствия кота и человека…

Заглянула в большое зеркало в надежде, что здесь отражение окажется стройным. Ничуть не бывало, я определенно растолстела. Внутри живота почувствовала какое-то шевеление. Соски набухли и чесались немилосердно. Вылизала их, чтобы унять зуд.

– Бедная ты, бедная! – пожалела я саму себя. – Без Пифагора твоя жизнь станет пресной и скучной.

– Бастет! – послышалось снаружи.

Вернулась Натали. Я поспешила домой. Домоправительница ждала меня в гостиной.

Она почесала меня за ушком, развернула крошечный сверток, что-то приговаривая. По ее интонации догадалась, что это еще один подарок. Сюрприз.

Предыдущие оставляли желать лучшего, так что я отнеслась к нему весьма сдержанно.

Из пакетика Натали извлекла ошейник с золотым шариком-кулоном.

Я не знала, принять его или нет. Что, если домоправительница наконец узнала во мне богиню, поклоняется, приносит дары?

Натали говорила долго, отчетливо произносила мое имя, но я ничего не поняла в этой тарабарщине, у меня ведь нет Третьего Глаза.

Зато, когда она включила телевизор, я догадалась, что в новостях рассказывали о вчерашнем взрыве и пожаре. Разрушения показали крупным планом. Засняли даже сражение между людьми в темно-синей форме и другими, бросавшими… Как бишь их? Ах да! Коктейли Молотова!

Волнение Натали достигло высшей точки. Прежде я не замечала за ней столь безумных выходок. Она принялась зубами откусывать кусочки когтей на передних лапках и выплевывать их на ковер…

Люди в телевизоре злились и угрожали.

Мне показалось, что они обращались непосредственно к нам. Бородачи и бритые мужчины при галстуках вопили, сжав кулаки и насупив брови. Жаль, что Пифагор больше не сообщит мне об изменениях в международной обстановке…

Натали надоело уродовать когти, она закурила и налила в бокал жидкость, от которой разило алкоголем.

Меня опять стошнило. Не было сил успокаивать домоправительницу, поскольку я и сама прескверно себя чувствовала.

Проскользнув мимо задремавшего Феликса, я направилась в спальню. Растерзала когтями подушку, так что белые перья полетели во все стороны. Хоть какая-то разрядка.

Меня одолели дурные предчувствия: вскоре наступят тяжелые времена…

Ощутила себя совсем глупой, беспомощной.

А мне ведь так хотелось поумнеть!

11

На свет из утробы

Целый месяц я только спала и толстела. Из дому и носа не высовывала. Изредка встречала лишь Феликса и домоправительницу. Вылезала из корзины с единственной целью: поесть.

Месяц без лекций Пифагора – потерянный месяц. В голове вата. Мое сознание из туманности восприятия превратилось в обычный смутный густой туман. Даже история и война перестали меня занимать.

И гулять совсем не хотелось.

Существа внутри меня начали шевелиться, заявили о себе.

Я тщательно вылизала живот.

Нащупала чуть выступающий живой бугорок.

Мое потомство, «наследники»?

Еще не родились, а уже докучают маме. Напрасно!

Не нужно заглядывать в зеркало, чтобы понять, как меня разнесло. Да я сейчас и на краю раковины не удержалась бы. Толстая? Не то слово. Грузная, неповоротливая. Малейшее движение утомляло, я задыхалась, едва переваливалась, постоянно ощущала голод.

Доползти бы до миски. На большее я не способна.

Малыши внутри разрезвились. Что еще выдумали? Поиграли в прятки? Или в футбол моими почками? Иногда мне казалось, что они все передрались.

Чего бы мне хотелось больше всего на свете? Пусть вылезут наружу поскорей все до единого!

Вот еще один куда-то направился, вспучивая поверхность моего несчастного брюшка. Они толкались, бодались, будто пытались пробиться на свет сквозь шкурку.

Почувствовала первую схватку. Затем еще одну. При каждой кишки словно скручивало узлом. Скоро они станут более частыми и болезненными.

Роды начались, сомнений нет.

Я завопила, надрывая голосовые связки:

– Натали! Беги скорей! Нужна помощь! Срочно!

Домоправительница, как всегда, пялилась в телевизор и не откликнулась. Немыслимый эгоизм! Она только о себе и думала.

Я встала между ней и экраном. Натали и не подумала приласкать меня, не поспешила за мной, вовсе нет! Просто вынесла из гостиной, чтобы я ей не мешала.

С золотой рыбкой и то легче договориться. Я решила, что справлюсь самостоятельно, без нее. Сама рожу котят в корзине. В который раз осознала: в мире я одна-одинешенька, некому мне помочь, не на кого положиться.

Правда, Феликс незамедлительно предложил мне содействие и поддержку, но какой от него толк? Будет путаться под ногами, лезть некстати, раздражать…

Белый чистокровный ангорский кот мог лишь таращиться желтыми глазищами с глупым видом.

Я разрешила ему остаться при условии полнейшего послушания. Возможно, Феликс отец моих котят, но он мне не супруг и не друг.

Мучительные судороги пробегали по моему животу. Схватки участились. Феликс сострадал мне изо всех сил, однако самцу в такие минуты понять самку физически невозможно.

Кто-то внутри устремился вниз, к выходу.

Легла в корзине поудобней, поднатужилась. Вдруг показалась мокрая зажмуренная мордочка. Несколькими напряженными усилиями вытолкнула котенка полностью.

Готово! Один родился.

Инстинктивно перегрызла пуповину, сняла с него пленку пузыря. Темный влажный комок барахтался, расправляя лапки. Глазки закрыты, склеены. У плаценты непривычный вкус, но мне он понравился. Я ела собственную плоть с аппетитом и даже вылакала жидкость, что вылилась изнутри. Она показалась мне восхитительной.

Только вылизала первого котенка, на свет попросился второй. Снова схватки, потуги, усилия. Этот оказался беленьким.

Всего я родила шесть котят. Черного, белого, серого, двух пятнистых и… рыжего!

Облизала, очистила от слизи каждого из моих беспомощных слепышей.

Дымчатый не шевелился. Я знала, что материнский долг повелевал его съесть, но не отважилась на столь решительный шаг. Осторожно отодвинула мертвого подальше от остальных и стала учить пятерых выживших сосать мои набухшие зудящие соски.

Малыши-слепыши, должно быть, по запаху нашли молоко и впились мне в брюшко. Сосали с жадностью. Непривычное ощущение. Приятное и немного мучительное. Рыжий впился клещом. И откуда он такой взялся?

Полная опустошенность и невероятное облегчение. Нежность захлестнула меня волной.

Наконец-то мне хорошо. По-настоящему хорошо.

Я счастлива, что у меня после долгих дней ожидания и родовых мук появились дети. Я избранная, я послужила вечному продолжению жизни.

Феликс ласково лизнул меня в лоб. Уместный и почтительный знак признательности, не спорю. Очень приятно, благодарю.

– Будь добр, позаботься о дымчатом, если можно.

Он подобрал мертвого котенка и куда-то унес. Вернувшись, склонился с любовью над пятью пушистыми младенцами.

– Наши дети, – произнес он с гордостью.

Я не стала разочаровывать его, не призналась, что встречалась и с другими соседскими котами буквально за день до нашего с ним первого свидания.

– Такие красивые! – продолжал Феликс.

Пошевелила ушами, пытаясь узнать, чем занята Натали. Уловила только шум телевизора. Нет, она еще не выбралась из тени войны.

Жизнь людей угасала, жизнь котов продолжалась.

– Куда ты отнес дымчатого?

– Положил его перед Натали. Когда она очнется от гипноза, то заметит его и все поймет.

Тут раздался пронзительный крик. Вот так же она встретила некогда мой подарок, надкушенную мышку. Натали забегала, засуетилась, принесла совок и пластиковый мешок.

Потом соизволила обратить внимание и на мою скромную особу. В отличие от прошлого раза она меня не упрекала и не осуждала. Напротив, улыбалась приветливо, чесала за ушком, ерошила шерстку на подбородке.

Должно быть, пыталась меня поздравить. Подоспела вовремя, ничего не скажешь. А недавно я так нуждалась в поддержке и ободрении…

Домоправительница погладила меня по голове, принесла полную миску молока. Я попила из вежливости. Люди уверены, что молоко способствует лактации, забавно!

Вспомнила мертвого дымчатого котенка. Инстинкт, заставляющий есть собственных детей, в прошлом спасал от гибели измученных матерей, оголодавших после родов. Однако мне, развитой и продвинутой кошке, он претил. Наш древний род, кошачий род, достоин торжественных погребений. Пусть после смерти нас мумифицируют, завернут в благовонные пелены, возложат маску на морду, поместят в усыпальницу, воздадут нам почести.

Если бы домоправительница, скорбя о моем безвременно ушедшем сером первенце, сбрила себе брови, я бы сочла это естественной данью уважения.

О трауре она и не подумала. Наоборот, с упоением фотографировала живых малюток на смартфон, обзванивала всех знакомых, сообщала им радостную новость и повторяла возбужденно: «Бастет, Бастет…»

Вот тут и появился Пифагор.

Наверное, он вошел в дом через мою дверцу. Неторопливо приблизился, лизнул мою спинку. Я задрожала от восторга.

– Брависсимо! – мяукнул он.

– Где же ты пропадал?!

Феликс догадался, что нам нужно побыть наедине, и кротко удалился на кухню без скандала и драки. Меня порадовала его деликатность.

– Пифагор, ты внезапно исчез, и я так волновалась, боялась, что ты никогда не вернешься, – призналась я.

– Моя домоправительница провела серию опытов надо мной. Ей пришлось увезти меня в загородный дом, поскольку здесь не хватало необходимого оборудования.

– Она ставит над тобой опыты?

– Надеется усовершенствовать мой Третий Глаз.

– Чтобы ты стал еще умней?

– Чтобы я лучше понимал людей. События развиваются стремительно, вскоре мне предстоит вмешаться в ход истории.

Его таинственный вид вновь произвел на меня глубокое впечатление. Пифагор участвовал в проектах, недоступных моему пониманию. Тем более я им восхищалась.

– Когда же ты вернулся?

– Вот только что. И сразу почувствовал, что должен навестить тебя.

Не спросив у меня разрешения, он принялся вылизывать котят.

Я указала на самого воинственного, рыжего.

– Феликс (вероятный отец) весь белый. Я пятнистая, черно-белая. Откуда же взялся рыжий?

– У рыжих сложный генетический код.

Похвасталась новым ошейником с золотым шариком-кулоном.

– Прелестный кулон. Но знай, это не просто украшение. Домоправительница снабдила тебя маячком, GPS-трекером. С его помощью легко определить твое местонахождение. Вероятно, ты здорово напугала Натали, когда появилась на стройке, где она работает. По ее мнению, такое не должно повториться.

Меня взбесила выходка прислуги. И все-таки приятно знать, что никогда не потеряешься.

Пифагор пристально смотрел на моих котят.

– Всех тебе не оставят, – предупредил он.

– Что?! То есть как это, не оставят?

– Люди редко оставляют весь приплод.

– Куда же они их денут?

– Продадут, раздадут или… утопят.

– Нет! Не может быть!

– Люди поступали так всегда. Ничего особенного. У твоей домоправительницы есть уже две взрослые особи: ты и Феликс. Еще пять котов ей не нужны.

– Это мои дети! Я не позволю!

– Люди считают, что котята принадлежат исключительно им.

– Здесь я хозяйка, а она моя прислуга!

– Она человек и живет по законам людей. Не забывай, что они уверены в собственном превосходстве.

– Я должна непременно немедленно наладить с ней телепатическое общение. Внушить, что способна самостоятельно прокормить всех своих котят до единого и не отдам их никому ни при каких условиях.

– Едва ли тебе это удастся.

– Пифагор, помоги мне, прошу! У тебя ведь есть Третий Глаз!

– Напоминаю, что могу лишь воспринимать, а не передавать информацию.

– Когда-нибудь я научусь внушать им мысли, вот увидишь, – проговорила я с убежденностью. – Смогу направлять их, убеждать.

Огромные голубые глаза Пифагора смотрели на меня в упор.

– Боюсь, в настоящий момент их ничуть не волнует мнение кошек. У них есть дела поважней. Не знаю, смотрела ли ты последние новости. Следом за террористическими актами, демонстрациями протеста, беспорядками, провокациями и потасовками надвигается настоящая война.

– «Настоящая»? От нее мы тоже будем кашлять, задыхаться и плеваться? Как от «демонстрации» и беспорядков?

– Коктейлями Молотова и слезоточивым газом тут не обойдется. Люди начнут стрелять из автоматов (помнишь, как та палка изрыгала огонь?), метать гранаты, сбрасывать бомбы. Прежде мы видели взрывы издалека, ну а теперь… Жертв и разрушений будет куда больше.

– Что ж, прекрасные утренние новости: моя прислуга задумала раздать или убить моих детей, к тому же вот-вот начнется война. Поздравляю!

– Поверь, Бастет, мне хотелось бы сообщить тебе нечто более утешительное.

В дверь позвонили. Домоправительница Пифагора, Софи, пришла навестить Натали. Последняя сразу же схватила моих малышей и разложила их на бархатной подушке. Люди умиленно ворковали над моим потомством, твердя мое имя. Фотографировали котят со вспышкой. Затем упомянули и Пифагора.

– Мне придется прервать их милую беседу. Софи беспокоится всякий раз, как застает меня у тебя в гостях, – заявил сиамский кот.

– Чего же она боится?

– Того, что ты станешь чересчур образованной.

Прощаясь, мы потерлись мордочками. Какой у него прекрасный коричневый носик! Наши усы смешались. Пифагор положил мне голову на загривок, потом внезапно боднул меня.

Мне понравилась его шутка.

Софи подхватила его на руки и унесла. Натали вернула мне котят, они сразу же присосались вновь.

Ощущая их жадные ротики, я поверила, что мы слиты воедино, что никто не сможет нас разлучить.

Когда котята наелись и уснули, я вылизала каждого и отнесла в подвал, ухватив за шкирку, как делала моя мама.

Они даже не проснулись.

Спрятала детей в самый темный угол, где Натали ни за что их не найдет.

Помурлыкала им: пусть привыкают откликаться на мой голос.

Призадумалась. Я должна спасти котят от смерти. Выход есть. Остается лишь исполнить мой план.

Убедившись, что дети мирно сопят и ничто им не угрожает, поднялась в спальню домоправительницы. Она спала на спине, раскинувшись. Лицо, по обыкновению, намазала густым кремом, на этот раз с запахом огурца. Я легла ей на грудь, чувствуя удары ее сердца.

Замурлыкала на средней частоте.

– Запрещаю тебе раздавать и убивать моих котят. Я могу сама о них позаботиться. Пусть все пятеро остаются со мной.

Повторила послание много раз.

Заметила, что роговицы стремительно движутся под закрытыми веками. Признак напряженной мозговой деятельности. Ей что-то снилось. Как бы я хотела проникнуть в ее сны, остановить, изгнать злой замысел из ее мыслей. Левая ладонь Натали то сжималась, то раскрывалась.

Домоправительница перевернулась на бок, расслабилась, захрапела.

Надеюсь, она поняла меня.

Я вернулась к котятам и тоже уснула.

Мне приснился дивный приятнейший сон. Во сне я вновь стала стройной, сильной, ловкой и гибкой. Мы с пятью котятами оказались в лесу. Бежали по тропинке бок о бок. Перед нами открылась полянка, усыпанная желтыми цветами. Мы вместе принялись кататься по траве.

Сквозь резные листья папоротника проникали лучи солнца. Цветы раскрылись на жаре, и в воздухе запахло пыльцой. На ветке над нами пела малиновка. Кругом порхали бабочки. Котята свободно носились повсюду, играли с каждой щепочкой, с каждым камушком, радовались всему.

12

Злодейство

Меня пять раз ущипнули.

Проснулась оттого, что крошечные пасти моих малышей присосались ко мне. Несмотря на легкую боль, почувствовала глубокое умиротворение.

Глазки еще не открылись. Я мяукнула, но котята не отозвались. Похоже, в первые дни они не только слепы, но и глухи. Так что источник материнского молока находили по запаху.

Я не умела пока что заботиться о детях и воспитывать их. Непросто привыкнуть к тому, что отныне пять крошечных существ поглощали все твое время.

Я их вылизывала и мурлыкала, вот и вся премудрость.

Снова заметила, что рыжий сосал сильней других и отпихивал братьев от соска, где молока больше, чтобы захватить его. Удивительно! Совсем маленький, слепенький, он знал, что окружен соперниками и побеждал их.

Некоторые воинственны от рождения.

«Этому учит извечная борьба за выживание», – сказал бы, наверное, Пифагор. Впрочем, сейчас мне было не до споров с моим уважаемым сиамским учителем. В прихожей прогремел звонок. Я выбралась из подвала, чтобы узнать, что стряслось. К моему величайшему неудовольствию, в гости к Натали опять заявился Тома.

Я-то надеялась, что лужа в ботинках окончательно отвадила его. Но нет. Домоправительница что-то лепетала, взволнованно повторяя мое имя. Ее тон мне совсем не понравился. Затем повела его в подвал, где пищали мои голодные дети.

Я пыталась не впустить туда людей. Слишком поздно! Тома склонился над котятами и стал их рассматривать со зловещим, угрожающим видом.

Приготовилась защищать их отчаянно. Зрачки расширены, уши прижаты, усы встопорщены, спина дугой, распушенный хвост трубой, шерсть дыбом, пасть открыта, клыки напоказ, все когти выпущены. Поскребла пол передней лапой и рыкнула:

– Не подходи!

Еще немного, и я вцепилась бы ему в морду. Но он не побежал в страхе, не принял бой. Он засмеялся, стал тыкать в меня пальцем и твердить: «Бастет, Бастет…»

Видимо, дурак еще не понял, какого страшного зверя разозлил.

Зашипела еще решительней, сильнее оскалилась. Пусть знает: я не шучу! Моя боевая стойка напугала бы кого угодно, но только не Тома. Он лениво повел плечами, достал из кармана лазерную указку, нажал на кнопку…

Только не это, нет! Уберите горящую красную точку! Не поддаться такому искушению невозможно.

Я опять попыталась поймать блуждающий огонек, который ерзал из стороны в сторону и дико меня бесил. Хоть и знала, что его направлял Тома, все равно стремилась во что бы то ни стало прихлопнуть лапой красный дрожащий блик. Луч скользнул по хвосту так же, как в прошлый раз, я свернулась кольцом, ухватила кончик хвоста…

Натали воспользовалась моим замешательством, сцапала четверых котят и была такова. Я и опомниться не успела, как они с Тома спрятались в ванной и заперли дверь. Подпрыгнула, повисла на ручке. Как отвратительно, что замки мне не подвластны!

Я слышала, как плачут мои дети.

Скребла когтями изо всех сил, пыталась проделать дыру, но древесина не поддавалась. Внутри шумела вода, наполняя раковину.

Внезапно из ванной выскочила Натали и захлопнула дверь прежде, чем я проникла в щель. Домоправительница хотела меня поймать, но я не далась.

Скребла, скребла древесину, не жалея когтей. Я не знала, что люди задумали, но должна была им помешать любой ценой. Котята плакали. Я тоже плакала в голос и терзала проклятую дверь, так что щепки летели.

Натали принесла из подвала рыжего, моего последнего сына. Единственного, кого они пощадили. Его она гладила и целовала, показывая мне, что вот этот ей по душе.

Этот! А что же будет с другими?

Казалось, домоправительница поняла мой вопрос, потому что запричитала на своей тарабарщине, будто старалась меня утешить.

Плач внутри прекратился.

Внезапно в туалете спустили воду.

Я похолодела от ужаса, задрожала.

Потом спустили еще раз. И еще. И еще.

Нет. Не может быть. Он не мог.

Тома вышел из ванной. Котят там не было. Ни одного.

ЧТО С НИМИ СДЕЛАЛ ЭТОТ МЕРЗАВЕЦ?!

Тома убил четверых моих малышей.

Я вскочила ему на грудь, чтобы выцарапать глаза. Они вытекли бы, пронзенные острыми когтями, но Тома грубо отшвырнул меня, и я ударилась о стену.

Как несправедливо, как гнусно, что власть захватили двуногие великаны со сложной кистью руки и оттопыренными большими пальцами!

Я прыгнула вновь, он отбросил меня пинком. Натали поймала и сжала в объятиях, мешая отомстить злодею. Она ласково уговаривала простить негодяя, я слышала рыдания в ее голосе, видела, как по щеке скатилась слеза. Неужели ей меня жалко? Почему же она не защитила нас? Я отбивалась, кусалась, но домоправительница отнесла меня в подвал и заперла там.

Предательница!

Теперь-то мне все стало ясно. Это она позвала Тома, чтобы он расправился с моими детками. Ей самой просто духу не хватило…

В темноте вне себя от ярости я обдумывала план мести. Ненавижу домоправительницу! Кто дал ей право оскопить Феликса и украсть у меня детей?! Откуда такое презрение, такое высокомерие? Почему люди провозгласили себя высшей расой?

Ненавижу весь род людской!

Как отважились человечишки на подобное злодеяние?

Я жаждала отмщения. Хотела поубивать их. Всех до единого.

Пусть война и террор сметут их с лица Земли. Пусть они истребят друг друга. Нет, войны ждать слишком долго, лучше я прямо сейчас пущу им кровь.

В гневе я разрушала в подвале все, что мне подворачивалось под лапу. В клочья порвала бумажки и тряпки, вдребезги разбила бутыли с вином и банки варенья.

Что они о себе возомнили, в конце концов?! Люди истребили леса, строя свои города, луга с зеленой травой залили асфальтом. Деревья порубили на дрова и мебель. Котов превратили в жалкие игрушки, котов выбрасывают, пинают как мячи!

Они швыряют нас на помойку, как вещи, что им надоели, спускают котят в унитаз. Позабавились, а потом избавились. Такие у них привычки.

НЕНАВИЖУ ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО!

Никакого общения. Никакой телепатии. Тотальное уничтожение. Поголовное. Ни один не уцелеет. Никому нет пощады. Даже Натали.

Устала, запыхалась и немного успокоилась.

В подвале не осталось вещей, одни обломки. Обессилев, забилась в темный угол, где некогда прятала котят, надеясь их спасти. Там еще пахло моими бедными малышами…

Наконец я уснула, и мне приснилось вновь, что я египетская богиня Бастет. Приснился мой храм в Бубастисе. Тело у меня человеческое, на мне длинное платье, сандалии на ногах, золотой шар на шее, похожий на GPS-маячок, но гораздо крупней.

Тысячи людей вокруг падали ниц и пели мне хвалу:

– Славься, великая Бастет!

Приказала им принести мне в жертву младенцев. Тогда матери принесли в корзинах своих детей. Я повелела щадить каждого пятого, чтобы вырастить новое поколение покорных и почтительных рабов.

– Выбирайте одних только рыжих!

Остальных малышей я собственными руками спустила в гигантский унитаз, одного за другим.

Пифагор за моим плечом мяукнул:

– Ты слишком жестока!

– Буду поступать как они. Тогда люди, возможно, научатся отвечать за свои поступки.

Затем я выстроила мужчин вереницей. Стражи волокли их по очереди в другой зал. Возвращались люди с повязками пониже живота. В руках у них были банки, где плавали бежевые шарики.

– Можете любоваться ими в свое удовольствие. Или вправьте их в ожерелья и носите на шее, – великодушно разрешила я им.

Подала знак охране, ко мне приволокли Тома, я стала пытать его лазерной указкой. Красный блик мелькал, Тома отмахивался, закрывал глаза, но ничего не мог поделать. Бегал и прыгал поневоле за огоньком, тот скользнул к нему на руку, мужчина укусил себя до крови, я расхохоталась.

Велела притащить к моему трону служанку Натали. Она бросилась мне в ноги. Замяукала по-кошачьи:

– Прошу, прости меня, великая Бастет! Я не ведала, что творила…

– Слишком поздно просить прощения.

– Пощади, умоляю! Сжалься!

– Пока ты усердно служила, я была к тебе милостива. Но твоему злодеянию нет оправданий!

По моему приказу стражи заперли ее в комнате, где ручка на двери располагалась чересчур высоко. Натали подпрыгивала, обдирала ногти о древесину, но достать дверную ручку так и не смогла.

Пифагор притронулся к моей руке:

– Ты слишком строга и безжалостна. Люди плохо обращались с котами по невежеству, не по злобе.

Я ответила степенно и весомо:

– Люди дорого заплатят за смерть моих первенцев. Лучше они бы поразмыслили, прежде чем решиться на такое преступление.

Проснулась оттого, что дверь подвала отперли. Различила наверху лестницы, на пороге неясный темный силуэт. Сжалась в комок, приготовилась напасть на ненавистного двуногого. Вот-вот лицо расцарапаю.

Это была Натали. На руках она держала рыжего котенка, гладила его, приговаривала:

– Анжело, Анжело…

Значит, так назвала его, раз повторяла это имя бесконечно.

Мой сын проголодался и жалобно пищал.

Напасть я не решилась.

Нелегкий выбор!

Позволила домоправительнице положить рядом со мной пушистый рыжий комочек, он жадно впился в меня, и я почувствовала огромное облегчение.

Легла, раскинулась, чтобы ему удобней было сосать.

Месть подождет.

Анжело впитывал с молоком мою ненависть.

Такова моя судьба. Никогда я не распоряжалась своей жизнью. Не выбирала ни имени, ни дома, ни прислуги, ни спутника. Не я решала, кому из моих детей жить, а кому умереть…

Как только Анжело наелся и задремал, я осторожно отнесла его в уголок и там уложила. А сама отправилась в свой дом на разведку, коль скоро дверь подвала осталась приоткрытой.

Застала Натали на кухне.

Она ужинала одна, Тома испарился.

Я потихоньку проскользнула в незапертую ванную.

Некоторое время лакала воду из унитаза, ощущая вкус погибших малышей. Размотала во всю длину туалетную бумагу, растерзала ее, скатав крошечные шарики, чтобы взбесить домоправительницу.

Побежала в гостиную. Ободрала с дивана все помпоны, полоснула когтями бархат, так что мягкая светлая материя повисла крупными лоскутами. Как бы еще ее наказать? Где бы напакостить посильней?

Скинула большую вазу со столика, та разлетелась на тысячу осколков.

Напала на вечнозеленое растение в прихожей, пережевала и выплюнула его листья.

– Погляди-ка, прислуга, во что превратился твой любимый филодендрон!

Перекусила провод компьютерной мышки и подключение к Wi-Fi. Тут меня ударило током.

Для пущего эффекта написала в спальне ей прямо на подушку. Большущую лужу сделала.

В довершение всего разбросала какашки вокруг лотка, орудуя задними лапами как собака. Испачкала подстилку. И наблевала от души в сумочку Натали.

Устав от подвигов, вернулась к сыну и подставила ему соски. Трудно быть матерью и богиней-мстительницей одновременно! Малютка снова проголодался. Исчезновение братьев, похоже, ничуть его не огорчало.

– Кушай, Анжело, кушай. Ты, детка, ни в чем не виноват!

Положила ему на грудь лапку, ощутила биение крошечного сердца.

Биение жизни.

Жизнь распространяется и длится через нас, мы всего лишь ее переносчики.

13

Нет желаний, нет страданий

Каждый день я уничтожала в своем доме что-нибудь ценное. Полюбила мелодичный звон бьющегося стекла. Полюбила приятный треск рвущегося полотна. От подушек, раздираемых когтями, во все стороны летели пух и перья. Вместо штор одна бахрома на окнах. Вместо платьев и пальто у Натали остались жалкие дырявые тряпки. Если она отправляла в стирку чулки, то вместо них находила клубки, начиненные моими фекалиями. Этакие перезревшие фрукты с черными семенами. Уверена, на подоконниках не осталось ни одного растения. Вероятно, цветы возненавидели меня люто. Если способны что-либо сознавать и чувствовать.

Однако мой план не сработал. Регулярные диверсии не произвели на домоправительницу ни малейшего впечатления. Натали (скорей всего, мне назло) оставалась ласковой и предупредительной. Обильно кормила, часто ласкала, нежно ворковала, вообще не закрывала дверей.

Мой рыжий сын пользовался ее особенным расположением. О нем она заботилась, постоянно гладила его, целовала. Анжело даже пытался мурлыкать, когда она чесала ему шейку.

Через неделю у малыша открылись глазки и заметно испортился характер. Отныне он пребольно кусал мои соски (это еще понятно: зубки резались), носился повсюду и даже поднимал на меня лапу.

Если котенок обижает свою мать, вам это кажется нормальным? Неужели?

Он избивал не только меня одну. Бедного Феликса тоже всего исцарапал. Анжело подрывал мою искреннюю веру в то, что котята инстинктивно уважают старших и добровольно учатся у них охоте и выживанию.

Феликс, жирный лентяй, только и делал, что спал и питался. Не брал на себя ответственности, не сознавал родительского долга и не одергивал шалуна. В довершении всех бед Натали подсадила ангорского чистокровного на валерьянку, и тот упивался ею без всякой меры. Я пришла к выводу, что наркотики – наиболее действенное средство, если нужно мгновенно подчинить себе примитивное сознание такого, к примеру, немудрящего кота. Он искал ее повсюду, а надравшись от души, пыхтел, сопел, пускал слюни, тряс головой, катался по полу в экстазе. Само собой, подобный отец не мог служить примером для подражания. Феликс предлагал и мне попробовать, хотя не нужно быть гением, чтобы сообразить, насколько вредны галлюциногены для кормящей матери…

Я мечтала вновь побеседовать с Пифагором, но пока что мне ни на что не хватало сил.

С улицы донесся человеческий крик и гром выстрела. Я как раз кормила рыжего, однако любопытство вскоре победило материнскую любовь. Ничего не поделаешь. Стряхнула с себя единственного наследника, перенесла его на подушку, пропитанную моим запахом, а сама взлетела на третий этаж и выскочила на балкон в спальне.

Двое внизу орали друг на друга. Один угрожал другому пистолетом. Они тараторили все быстрей. Первый дважды выстрелил и бросился бежать, второй упал на мостовую.

Отныне я наблюдала за безумными людьми с не меньшим удовольствием, чем Натали пялилась в телевизор.

Под лежащим растекалась лужа крови. Я и не знала, что тело содержит столько жидкости.

Прохожие столпились вокруг, ужасаясь и негодуя. Белый фургон вскоре увез погибшего, и толпа разошлась.

Странное дело, смерть человека ничуть не поразила меня и не расстроила. Впервые в жизни я осталась равнодушной, а прежде мне становилось плохо, мурашки бежали по коже, если кто-то из них заболевал или умирал.

Неужели я стала совсем бесчувственной?

Нет, просто я еще не опомнилась от потрясения после потери детей. Или привыкла к человеческой жестокости, подобно Натали приняла ее как неизбежность.

Взглянула на соседний дом. Оказалось, Пифагор тоже наблюдал с балкона за этой сценой.

Он собрался в комок, напружинился, одним изящным прыжком перемахнул разделявшую нас пропасть и без труда приземлился на перила рядом со мной.

Мы потерлись носами, затем он боднул мой загривок крутым лбом, осененным Третьим Глазом. Приятнейшее ощущение!

– Слыхал о твоей беде, – сочувственно проговорил он. – Узнал из разговора домоправительниц. Люди утопили четверых твоих котят. Я понял, что ты скорбишь, и побоялся лишний раз побеспокоить тебя и нарушить твой траур.

– Я им отомщу, вот увидишь!

– Поверь, не стоит труда. Только что ты сама убедилась: они поубивают друг друга и без твоей помощи. Как я и предсказывал, на смену терроризму к нам в город пришла гражданская война. Зачем же тебе самой марать лапы и зря беспокоиться? Лучше развивай сына, обучай его. Пусть станет продвинутым, просвещенным вопреки всеобщей деградации.

Предложила Пифагору взобраться на крышу.

Мы уютно устроились рядышком на прогретом шифере возле трубы.

– Вчера я вспоминал о тебе. Домоправительница смотрела по телевизору фильм «Catwoman» – «Женщина-кошка». Главная героиня, наша современница, обнаружила в себе кошачью природу и, по сути, стала новым воплощением древнеегипетской богини Бастет.

– А что такое «фильм»?

– Заснятая на пленку история, она не реальная, а воображаемая, придуманная сценаристом.

– И чем же занималась «женщина-кошка»?

– Сражалась с людьми и побеждала их.

Я покачала головой и даже вздрогнула от возмущения.

– Сражалась! Мы вечно сражаемся! Почему в этом мире сплошное насилие?

– Наверное, без насилия скучно. Жизнь стала бы однообразной, неинтересной. Представь, если каждый день солнечно и тепло, без перемен. Насилие подобно грозе. Электричество скапливалось, и вдруг ударила молния. Мгновенная разрядка. Из черных туч хлынул дождь, потом поредел, прекратился, вновь выглянуло солнце. Насилие присуще природе. Даже растения борются за выживание. Повилика душит деревья. Листья наперебой тянутся к свету, заслоняя друг друга.

Я подумала о детях в начальной школе, убитых черным человеком. О жертвах войны с экрана телевизора Натали. О несчастных котах, которых Камбис II заживо привязывал к щитам. Ничего себе гроза!

– Сам я считаю, что насилие порождено древним инстинктом охотника, убивающего добычу. Первоначально агрессия помогала не умереть от голода и защищала от врагов. Всегда были сильные и слабые, властители и рабы. Теперь прямой пользы от насилия нет. Оно стало выплеском эмоций, раскрепощением подавленных желаний. Убив, человек, должно быть, испытывает облегчение, будто помочился.

– Гнусные ничтожества!

– А разве ты сама не творишь насилия? К примеру, чешешь за ухом и губишь невинных блох, которые даже не подозревают, на ком поселились.

– Ну ты сравнил! Блохи – мелкие паразиты, они…

– Разве важно, мелкие они или крупные? Ты не допускаешь, что все живое обладает сознанием?

– Обладает! Я в этом уверена.

– И только блохи его лишены, не так ли?

– Нельзя сравнивать раздавленную блоху с этим погибшим человеком или с моими убиенными детьми!

– Почему нельзя? Знаешь, Бастет, иногда мне кажется, что наша планета Земля – тоже единый живой организм, парящий в космосе. Боюсь, люди и кошки кажутся ей такими же паразитами, кишащими, кусачими. Землетрясение – ее попытка избавиться от нас.

– Земля – вовсе не животное.

– Но какое-то сознание у нее определенно есть. Она живая, теплая, она дышит. Земля покрыта растительностью, будто шерстью, вокруг нее атмосфера…

– Ты сравниваешь несравнимое.

– Все мы считаем свой род самым главным. Кошки смотрят свысока на представителей других видов и считают священной только собственную жизнь.

– Блохи тоже себя обожествляют?

– Да. И Земля заботится лишь о своем существовании.

Я привязана к внешнему миру, осязаемому, «зримому», и никогда не размышляла о подобных отвлеченностях. Блоха и планета не существовали для меня просто потому, что я неспособна их разглядеть.

В плане интеллекта Пифагор постоянно опережал меня.

Не смогла удержаться и почесала шею, распугивая собственных блох. Немного успокоилась и вернулась к более насущным вопросам.

– Ты действительно уверен в том, что война истребит человечество полностью? Без нашего вмешательства и участия?

– Они разработали новые способы массового убийства: отравляющие газы, смертоносные бактерии, радиоактивное атомное оружие. Систематическое «промывание мозгов» поспособствовало тому, что люди стали безразличны к собственной смерти и фанатичны. А фанатизм – источник мощнейшей разрушительной энергии.

– Что за «промывание мозгов»? Они моют друг другу черепную коробку?

– Нет, это образное выражение. Если слышишь ложь сотни раз, в конце концов начинаешь считать ее правдой. Так обманщики подчиняют себе окружающих.

– Недавно я высказала похожую мысль: «Когда привыкаешь ко лжи, правда не вызывает доверия».

– Наивным юношам и девушкам внушают, будто в невидимом загробном мире их ждет невероятно щедрая награда за то, что они убьют как можно больше людей.

– Неужели они верят?

– Не все, некоторые сомневаются. Однако никто еще не смог убедительно доказать, что некоторые религиозные догмы – заблуждение и обман. Поэтому молодежь покупает билет в рай ценой массовых убийств и самоубийства.

– И это залог тотального истребления человечества?

– Не стоит недооценивать людей. Они способны выжить вопреки всему. И часто приспосабливались к немыслимым условиям. В годину бед рождаются особенно одаренные особи и выводят свой вид из кризиса.

В гневе я попыталась вонзить когти в шифер и чуть не сломала их.

Пифагор тяжело вздохнул.

Я взглянула ему прямо в глаза: с каждым днем он нравился мне все больше.

– Начнем четвертый урок истории. Напомни, где мы остановились?

Я вновь навострила ушки.

– В последний раз ты рассказывал мне о том, что люди-торговцы показали нам мир и помогли расселиться в дальних обширных неведомых странах.

– На смену торговцам пришли воины и продолжили распространять по свету наш род. В 330 году до нашей эры древние греки захватили Египет (громадное царство) и крошечную Иудею. Им достались все богатства, запасы продовольствия, красивые женщины, способные к деторождению, а также их любимые кошки. Прежде для охраны житниц и домов от мышей и крыс греки использовали куниц, хорьков и ласок. Но у этих животных есть ряд существенных недостатков: они кусачие, плохо приручаются и вдобавок прескверно пахнут.

– Никогда не могла понять, отчего другие звери такие неряхи и грязнули!

– Греки, воинственный народ-завоеватель, издавна выращивали собак для охоты и войны. Отныне они занялись разведением кошек, чтобы дарить их красавицам, которых желали соблазнить и привлечь.

– Мы всегда нравились женщинам, это правда.

– Знаменитый древнегреческий комедиограф Аристофан засвидетельствовал, что в Афинах, крупном городе-государстве, кошек продавали на специальном кошачьем рынке, причем за большие деньги. Богиню охоты Артемиду нарекли «царицей кошек», так что она стала наследницей культа Бастет.

– Стало быть, и греки признали очевидное: мы обладаем божественной природой, а потому достойны поклонения и почестей.

– Позднее Грецию покорили римляне, не менее воинственный народ, пришедший с запада. Они переняли греческую культуру и теологию, греческих богов и… кошек. В их пантеоне Артемиду называли Дианой, но она по-прежнему оставалась царицей кошек. Римлянин, подобно греку, дарил красотке котенка в знак любви, как нынешние мужчины дарят цветы и шоколад.

– А римляне любили нас по-настоящему?

– Какая разница: любили или нет? Важно другое: мы поселились в их домах, грелись у очага. В то время как собаки зябли ночью во дворе, мы наслаждались теплом и уютом.

– Значит, римляне любили кошек, это очевидно.

– В хороших условиях наши предки расплодились, популяция стремительно разрасталась. Вначале кошек покупали только богачи, но вскоре нами обзавелось все население. У воинов, легионеров, появилась любопытная привычка брать котов с собой в поход.

– Надеюсь, они нас не привязывали заживо к щитам?!

– Нет. Разбив лагерь, они гладили нас и кормили, чтобы смягчить тоску по родному дому. Таким образом, экспансия Римской империи сопровождалась кошачьей экспансией.

– А я-то думала, что по миру нас распространили торговцы-евреи…

– Те оставляли котов лишь в прибрежных областях и портовых городах. Римляне же проникли в глубь континентов. Захватили горы и долы, холмы и равнины. Покоренные народы впервые в жизни видели котов, уж поверь.

– И впервые видели римлян, которые грабили их, угоняли в рабство или убивали.

– Признаю, ты неплохо подметила противоречивость человеческой истории. Итак, для многих кошка символизировала утонченность древнеримской цивилизации. Некоторые легионы избрали льва (крупного кота) своей эмблемой. Но, по иронии судьбы, сюда, во Францию (тогда ее называли «Галлия»), римлян привел полководец, страдавший «айлурофобией» – навязчивой боязнью кошек. Звали его Юлий Цезарь. Нас он на дух не переносил, одно наше присутствие вызывало у него паническую атаку, вплоть до судорог.

– Неужели огромная армия подчинялась воле одного человека?

– Люди – стадные животные, они охотно следуют за вожаком. В те времена им был Юлий Цезарь, и его слушались беспрекословно. Римская империя вобрала в себя всю Европу. Кошки заняли ее целиком. Населявшие Европу варварские племена тоже стали поклоняться нам поневоле.

– Как звали их кошачью богиню? Бастет? Артемида? Диана?

– Нет, как-то иначе, у каждого народа по-своему. Галлы, кельты, вестготы, овернцы создали свои кошачьи культы. Вся беда в том, что в 313 году нашей эры римляне объявили государственной религией христианство, где славят Единого Бога в трех лицах, и Он антропоморфен. А в 391 году новый император Феодосий I вообще запретил приносить дары кошкам и объявил нас во всеуслышание злотворными животными.

– Что значит «злотворными»?

– То есть приспешницами зла, врага Божьего сатаны. Отныне любой мог убить кота без объяснений и извинений. Хуже того, горожан призывали и обязывали избавляться от кошек, так же как от крыс, тараканов и змей. Теперь мы считались вредными и опасными.

– Этот Феодосий I недалеко ушел от Камбиса II…

– Лишь крестьяне по-прежнему приваживали нас, чтоб сберечь от грызунов урожай в амбарах. Да евреи-торговцы возили котов на кораблях и верблюдах.

Я приблизилась к Пифагору и тщательно обнюхала его.

– Как тебе удалось запомнить столько всего? Не только запомнить, но и понять…

– Когда-нибудь я открою тебе секрет Третьего Глаза.

– Когда же наконец?

– Как только пойму, что ты готова. Пока что самое важное для меня – передать знания кому-то еще. В случае моей смерти ты должна просвещать других кошек.

Я потерлась носом о его шею, прижала уши в знак покорности, высоко задрала хвост и подставила ему подхвостье.

– Помоги мне родить детей вместо тех, погибших.

Я ждала, но он не шелохнулся.

– Я тебе не нравлюсь? – спросила обиженно.

– Я посвятил свою жизнь познанию. Я свободен от простейших потребностей и примитивных радостей, от сладострастия и чревоугодия.

– Из-за «секрета Третьего Глаза», да?

– Мое кредо: «Нет желаний, нет страданий».

– Ты боишься, что во время любви я причиню тебе боль?

– Нет, я боюсь, что почувствую невероятное наслаждение, привяжусь к тебе чересчур, стану зависимым. Высшее благо для меня – свобода. У меня особое счастье: я не дорожу никем и ничем, ни в ком и ни в чем не нуждаюсь. Тем и горжусь.

Я глядела на него и будто впервые видела. Лиловый пластмассовый клапан изуродовал его лоб. Внутри узкая щель, окантованная металлом, открывала доступ к мозгу. Поврежденному мозгу, должно быть. Что, если он сумасшедший и просто выдумал «историю кошек и людей»? А я, наивная дура, жадно ловила каждое слово…

Меня смущало одно: его рассказ о взаимодействии двух видов был последовательным и стройным. Едва ли он псих, если смог создать такую сложную вселенную с безукоризненной внутренней логикой.

Но почему он не захотел меня, отказывался от любви? Неразрешимый вопрос.

Ни один самец в здравом уме и твердой памяти не устоял бы при виде моей несравненной задницы. Я молодая прелестная кошечка с густой шелковистой шерсткой, а он плешивый линючий сиамский старик… У таких на меня встает сразу! Не почувствовать физического влечения он бы не смог.

– Овладей мной сию же минуту! – властно скомандовала я.

Он не пошевелился.

– Знаю: ты не хочешь меня, потому что тебе тоже отрезали яйца и заспиртовали их в банке, так?

Он лег на спину и продемонстрировал свое неповрежденное достоинство.

– Отчего же ты мне отказываешь?

– «Нет желаний, нет страданий», – повторил он, раздражая меня все сильней.

– Сам не знаешь, что теряешь, – парировала уязвленная я.

– Знаю. Прекрасно знаю. Именно поэтому твердо говорю тебе: «Нет».

Будто кипятком ошпарил. Я обиделась и поспешила домой.

Невероятно хотелось любви. Как утолить эту жажду? Выскочить на крышу и отдаться первому встречному жлобу из канавы, вернее, из водосточного желоба?

С тех пор как я родила, мне впервые захотелось почувствовать себя не только матерью, но и желанной красавицей.

С досады свернулась в корзине и уснула. Мне приснился очень эротичный танец.

14

Тошнота

Анжело беспардонно разбудил меня.

Малютка задрал, ничего не скажешь. Пока он сосал, я спала спокойно, но когда стал таскать меня за усы и кусаться… Никому не позволю трогать усы!

Никакого уважения к матери!

Дождалась удобного момента и отвесила ему хорошую затрещину, так что он улетел. Когти все же не выпускала. Вот оно, прогрессивное воспитание! Если новые поколения не почитают тех, кто подарил им жизнь, общество обречено на вымирание.

Анжело попытался нагличать опять и получил еще один подзатыльник.

Тщательно вылизывая шкурку, я думала о глобальном кризисе общения, о недостатке взаимопонимания. Твердишь одно и то же, а все без толку… Сын меня не слушал. Феликс не слушал. Домоправительница не слушала. Слушал только надутый сиамский задавака-сосед, да и тот меня презирал…

С улицы донеслись крики. Люди дрались возле моего дома. Занятное зрелище. Вскочила на перила балкона и стала, как всегда, наблюдать за ними. Несколько человек против одного. Загнали в угол и давай избивать. Вчера творилось нечто подобное, только теперь их было больше. Трое достали ножи, принялись выкрикивать какой-то лозунг, остальные его подхватили.

Вновь приехали те, в темно-синей форме, и попытались спасти человека, лежащего на мостовой. Набежали еще какие-то в разноцветной одежде и присоединились к нападавшим. Завязалась драка: одни размахивали дубинками, другие – ножами. Пошел в ход слезоточивый газ, мерзкий вонючий дым окутал меня.

Я кашляла, задыхалась, но не покидала свой наблюдательный пункт. Хотела узнать, чем закончится битва.

Один из трех вожаков достал пистолет. Раздался выстрел, человек в синей форме упал.

Я наклонилась, чтобы разглядеть происходящее во всех подробностях.

К темно-синим прибыло подкрепление. Разноцветных прибавилось тоже. Появилась и третья группа в хаки, начала стрелять, бросать гранаты. Все смешалось, воцарилась полнейшая неразбериха.

Кажется, люди притащили новое оружие, еще мощней и разрушительней. Кто-то направил на жилой дом здоровенную трубу с грушей на конце и выстрелил. Дом мгновенно взорвался, сложился, будто картонный, в гигантском облаке пыли.

Противники не сдавались. Появилась странная машина с пушкой наверху, стала бить по легковушкам, за которыми прятались разноцветные. Еще волна пожаров и взрывов.

Люди в хаки помогали темно-синим. Вспомнила, что Пифагор предупреждал меня: их появление означает начало настоящей войны.

Люди разбегались, вопили, стреляли. Взрывы гремели повсюду, на окрестных улицах тоже.

Горели машины. Отвратительный запах гари распространялся. В страхе люди жались к стенам, ложились на тротуар.

Сражение внезапно закончилось, гроза миновала. Выжившие спрятались, убитые остались лежать посреди обломков и обугленных скелетов машин. Стало удивительно тихо.

Натали все не возвращалась.

Я смотрела на улицу сверху. Полз раненый. Другой, тоже избитый, искалеченный, передвигался на локтях. И вдруг они сцепились, покатились, стали пинать и кусать друг друга…

Или мне это померещилось? Бред какой-то. Кошмар. Как усмирить их? Неужели люди никогда не научатся жить в мире и согласии? Чтобы умерить их боевой задор, успокоить, усыпить, нужно мурлыкать на особой, очень низкой, частоте.

Наверное, в древности богиня Бастет вот так умиротворяла человечество. Уберегая от отчаяния, от непреодолимой тяги к взаимному уничтожению, она мурлыкала и погружала их в глубокий сон. В благодарность они воздвигали ей храмы и приносили дары.

Волна любви. Я уверена, что способна распространять любовь, снимать растущее вокруг напряжение своим мурлыканьем.

Я долго ждала, и в конце концов Натали все-таки появилась на пороге моего дома с кучей сумок.

Сгрузила в прихожей обширные запасы продовольствия. Напуганная, издерганная, она запыхалась, едва дышала. Гривка спутана, платье изодрано, глаза слезились и моргали.

Без сил упала в кресло. Я заметила на ее щеках серебристые полоски слез.

В сознании смятение и сумбур.

Я к ней подошла, взобралась на колени, замурлыкала. На ее губах затеплилась улыбка. У нас, кошек, особая власть: мы способны вбирать дурную энергию и превращать ее в благую. Собаки удирают в страхе, а мы остаемся, впитываем негативные импульсы, очищаем пространство от скверны. Мы отвечаем за энергетическую гигиену.

Натали сидела неподвижно, затем принялась меня гладить дрожащей рукой, воплощавшей осязаемый неконтролируемый ужас.

Внезапно домоправительница схватила мобильный, набрала номер. Торопливо проговорила что-то, ее голос срывался. Поскольку она повторяла имя «Софи», я пришла к выводу, что она обращалась к соседке.

После их разговора мы все переехали к Пифагору.

Насколько я понимаю, в тяжелые времена две женщины решили объединить усилия, котов и запасы продовольствия.

Я не люблю перемены, не меняю привычек, однако на этот раз, в виде исключения, согласилась приспособиться к новой обстановке.

Феликс тоже не возражал, не ворчал и не жаловался.

Анжело с восторгом осваивал чужой дом, облазил его сверху донизу, нашел множество новых игрушек. Оборвал бахрому с дивана, пытался перекусить провода, раскачивался на шторах.

Женщины сразу же заперли входную дверь на несколько оборотов, закрыли все окна ставнями, даже кошачью дверцу заблокировали.

Теперь мы не могли наблюдать за тем, что происходило снаружи, разве что с перил балкона, из спальни. Правда, они загородили балконную дверь шкафом, и пробраться туда стало сложно.

Защитив свою территорию и укрепив позиции, женщины закурили, выпили чего-то крепкого из стаканов и сели перед телевизором с громадным экраном (в три раза больше нашего) и с оглушительным звуком. Там по кругу показывали одни и те же новости.

Пифагор осторожно подкрался ко мне, сел рядом.

– Как думаешь, наши домоправительницы не поддадутся всеобщему безумию, не поубивают друг друга? – спросила я.

– Они умнее и образованнее большинства соплеменников. Лучшее доказательство тому – их забота о нас. Софи к тому же прекрасно знает, что терапия мурлыканья очень полезна для исцеления ран и сложных переломов.

– Что за терапия? Впервые слышу!

– Последнее достижение науки. Доказано, что мы испускаем волны определенной частоты и способны, таким образом, сращивать кости.

Снаружи стихли взрывы, вместо них послышались удары грома.

Мы поднялись в спальню и стали сквозь щель смотреть на дождь, пытавшийся смыть отвратительную грязь, оставленную кишащими на планете людишками.

Вдалеке громадная молния вспорола небо с оглушительным треском.

Домоправительницы внизу глядели на войну по телевизору, а мы созерцали грозу, которая неистово полыхала и грохотала, будто стремилась доказать людям их ничтожество перед лицом стихии.

– Женщины решили, что пересидят войну здесь, взаперти.

– Натали притащила все наши запасы еды.

– Зато у Софи есть ружья и патроны.

– Мне страшно, – робко мяукнула я.

И доверчиво прижалась к Пифагору. Ненавижу дождь! Один его стук по крыше нагоняет тоску и заставляет меня дрожать с головы до пят.

– Неужели мы все погибнем?

– Когда-нибудь мы умрем, но не сегодня.

Еще более яркая близкая молния располосовала небосвод.

Я прижалась к нему сильней, услышала стук его сердца и невольно призналась:

– Пифагор, я люблю тебя…

– Ты плохо меня знаешь, Бастет. Мы лишь недавно познакомились.

– Да, мы так и не познали друг друга, поскольку ты отказал мне…

– Для этого у тебя есть Феликс.

– Он мне никогда не нравился. Не я его выбрала, мне его навязали. К тому же ему отрезали яйца…

– Если мы сблизимся, я привяжусь к тебе, и у нас появится из-за этого масса неприятностей.

– Давай займемся этим всего один разок. Прямо сейчас. Пока мы еще живы, – предложила я.

Мне показалось, что Пифагор готов сдаться. Дождь за окном усилился.

– Одного раза мне не хватит уж точно, – покачал он головой.

Тут я догадалась, что он неисправимый романтик. Нужно время, чтобы преодолеть его сопротивление и добиться любви. Наберемся терпения, подождем. Попыталась отвлечь его:

– Расскажи мне еще что-нибудь из истории наших предков!

Знаниями Пифагор делился куда охотней.

– В 950 году нашей эры кошки прибыли в Корею, страну, что расположена восточнее Китая. А в 1000-м – в Японию (это острова совсем на Востоке). Их привезли туда буддийские монахи. Японский император Го-Итидзё получил котенка на свой тринадцатый день рождения и так привязался к нему, что все придворные сочли своим долгом тоже завести кошек. Отныне у каждой знатной дамы появилась своя любимица. Спрос на котят постоянно увеличивался, так что император издал особый указ о том, чтобы мы плодились и размножались, питаясь за счет казны.

Ливень снаружи не утихал.

– Как раз в это время полчища черных крыс направились в Европу из Азии. Крестьяне обратились за помощью к котам-воинам, котам-охотникам. И наши предки их не подвели, впрочем, как и всегда.

– Разве люди в Европе не объявили нас «злотворными»?

– Я же говорил, что в деревнях, вдали от крупных городов, нас по-прежнему ценили и уважали. А еще нас использовали целители и колдуны. Из наших экскрементов готовили снадобье от выпадения волос и припадков эпилепсии. Из костного мозга – средство от ревматизма. Из жира – лекарство от геморроя.

– Но чтобы добыть наш жир и костный мозг, нас нужно убить…

Но Пифагор продолжал как ни в чем не бывало:

– Это еще что! Вот в Испании за нами охотились, чтобы съесть. Каталонский повар, служивший у короля Неаполя Фердинанда I, издал первую печатную книгу рецептов, в которой некоторые блюда включали кошачье мясо.

Я не ослышалась?

– Люди нас пожирали?!

Пифагор тяжело вздохнул.

– Нас считали вкуснее кролика. Но подавали под тем же соусом и с теми же приправами, что и его.

От ужаса и отвращения меня затошнило и чуть не вырвало.

– Мало того, музыканты изготавливали струны для лютни из наших кишок. Так их и называли – «кишечные струны», в отличие, скажем, от «жильных». А скорняки мастерили из наших шкурок воротники, манжеты, шапочки и подушки.

Мурашки побежали по спине.

На мгновение молния осветила всю комнату.

– Наше истребление не пошло им на пользу. Началась эпидемия чумы, страшной смертоносной болезни. Ее распространили крысы, и она косила без жалости наших гонителей и мучителей.

– Ты же говорил, что наши предки доблестно победили крыс…

– Некоторые крысы уцелели. Люди, любившие кошек, защитили себя от чумы, а те, что любили собак, – нет. В период с 1348 года по 1350-й «черная смерть» унесла 25 миллионов человек, половину всех жителей Европы.

– И поделом! Не надо было нас потрошить и есть.

– Наши предки не дождались благодарности. Выжившие люди обвинили владельцев кошек в сговоре с дьяволом и колдовстве. Заподозрили, что это они наслали чуму. И поубивали их всех вместе с кошками.

– Люди постоянно все толкуют вкривь и вкось.

– В 1484 году папа Иннокентий VIII издал буллу против ведьм. В частности, он призвал добрых христиан в ночь святого Иоанна, с 21 на 22 июня, в праздник летнего солнцестояния, переловить всех домашних и бродячих кошек, бросить их в костер и сжечь заживо.

– Какая жестокость и глупость!

Я представить себе не могла, что люди в прошлом то боготворили нас, то ненавидели без меры.

Дождь лил не переставая, Пифагор продолжал абсолютно бесстрастно, как будто эти ужасы ничуть его не волновали.

– В 1540 году прокатилась еще одна волна эпидемии чумы. Вновь вымерла половина населения. И опять владельцев кошек объявили виновными в страшном бедствии и поголовно истребили.

– А ты утверждал, что люди умнее кошек!

– Прошло сорок лет, прежде чем врачи догадались, что именно кошки уберегали людей, чтобы тех не настиг бич Божий. В конце концов папа Сикст V разрешил христианам заводить кошек и назвал их «невинными тварями», а не «исчадьями ада». В Италии в эпоху Ренессанса, да и во Франции той поры кошек вновь полюбили. Ученые, поэты и художники заинтересовались нами, а некоторые страховые компании обязывали моряков брать нас на борт, чтобы во время плавания защищать провиант от крыс.

Внезапно дождь прекратился. В просвет между облаков проникли солнечные лучи. И над нами засияла дивная призрачная арка, переливаясь всеми цветами.

– Смотри: это радуга! Так солнечный свет преломляется в воздухе, насыщенном влагой.

– Она прекрасна!

– Вся наша планета прекрасна. Каждый день я нахожу на ней все новые чудеса, красоту и великолепие.

– Выходит, ты счастлив?

– Конечно счастлив! Быть счастливым – значит ценить то, что у тебя есть. Быть несчастным – желать того, чего у тебя нет. У меня есть все, что мне нужно.

– И война тебя не пугает?

– Я боюсь одного: не использовать и не развить свои способности в полной мере. Остальное никак от меня не зависит. Ни война, ни мир. Ни гроза, ни радуга. Ни дождь, ни солнце.

Тут совсем рядом раздался выстрел, затем еще и еще, разговор прервался. Возле нашего дома творилось что-то неладное.

Мы спустились вниз и обнаружили, что наши домоправительницы, спрятавшись за баррикадой из наваленной мебели, стреляли из ружей, выставив дула в щель между ставнями. Они целились в каких-то мужчин, притаившихся за машинами на той стороне улицы. На шторе раскачивался Анжело и вопил, чтобы его оттуда сняли.

Пифагор мгновенно оценил положение:

– На нас напали разбойники, так называемые «мародеры». Хотят изнасиловать женщин, отобрать еду, убить всех котов. Поверь, они так и сделают, не важно, в какой последовательности.

Перестрелка не прекращалась.

– Пойдем, Бастет. Мы должны вмешаться. Вооружимся гранатами.

Он подвел меня к корзине, полной ребристых металлических фруктов на длинной ножке. Один плод взял в зубы и кивнул, чтобы я вытащила другой.

Послушно следовала за Пифагором, с трудом волокла тяжелую гранату. Мы выбрались на крышу, еще мокрую от дождя. Лапы разъезжались на скользкой черепице. Кое-как спустились на тротуар по водосточной трубе, незаметно пересекли улицу, зашли мародерам в тыл. Пифагор велел положить гранату под машину, за которой прятались разбойники. Показал, как прижать ее лапой к мостовой, зубами выдергивая чеку.

Я все в точности исполнила.

– Взрыв грянет через десять секунд! Скорее! Бежим! Спасайся!

Я не знала, когда десять секунд пройдут, но мчалась во все лопатки, не отставая от Пифагора. По его приказу влезла на дерево, чтобы оттуда увидеть, что произойдет. С его вершины, с самой высокой ветки, мы услышали два взрыва. Машины мародеров загорелись и разлетелись на куски, черные обломки замусорили улицу. Нападавшие упали, подергались в конвульсиях и замерли.

Я осознала, что впервые в жизни… убила человека! Оказывается, кошки, используя определенные навыки и оружие, способны распоряжаться судьбами людей. Решать кому жить, а кому умереть.

Мы вернулись к домоправительницам и вновь спрятались в доме.

Женщины выбрались из-за баррикад, отложили ружья, очень удивились и обрадовались.

Анжело тоже совершил подвиг: впервые самостоятельно спрыгнул с большой высоты. Гордый собой, он орал во всю мочь, уверенный, что это ему все вокруг аплодируют, что это его поздравляют.

Потрясенная Натали с восхищением повторяла мое имя. Она взяла меня на руки, нежно прижала к себе.

Все-таки странно, что моему домашнему человеку вдруг понравилось, что я способна убивать других людей.

А вот мне война не пришлась по вкусу. Весь мир пронизан энергией, единым живым потоком, и прерывать его тут и там по каким-то неясным вздорным причинам вовсе не казалось мне правильным. Меня это тяготило.

Неприятный парадокс: чтобы сберечь жизни своих, нужно убивать чужих.

В который раз убедилась в собственной правоте: именно я должна наладить общение между этими нелепыми существами. Если бы они лучше понимали друг друга, то не стали бы палить из ружей и швырять гранаты почем зря.

Недостаточно получать сведения о человеческом мире от Пифагора. Я должна начать трансляцию, освоить телепатическое внушение.

Я хотела не только выслушивать людей, но и сама говорить с ними.

15

Голод пришел

Прошло несколько недель.

Запасы еды истощились. В последнее время приходилось жевать что-то серое и зеленое, очень странное. Сухой корм куда вкусней, уж поверьте.

Натали и Софи не решались выйти из дома. Вылезали только на балкон, собирали опавшие листья и варили из них похлебку. Кипятили и кипятили в воде, пока она не становилась бурой, все равно оставаясь пресной. Мы ее лакали с трудом.

С улицы постоянно доносились крики, выстрелы и взрывы. Кто-то стучал к нам в дверь, скребся в ставни пальцами или звериными когтями, не знаю уж чем.

Я страдала от голода. Нам всем отчаянно хотелось есть.

Из-за недостатка питания Натали и Софи совсем ослабели. Больше ничего не делали, почти не двигались. Завернулись в пледы, смотрели телевизор и дремали. Еще одну атаку мародеров теперь они бы не отразили.

Попыталась вылечить домоправительниц с помощью новейшей терапии, мурлыкала на низкой, средней и высокой частоте. Но никак не могла подобрать подходящую: они не оживали… Уверена, моя энергетика способна исцелять, просто я еще не научилась управлять этим процессом.

Феликс нашел еду, которая ни для кого, кроме него, не годилась. Он пристрастился жевать… шерсть. Точнее, вытянул нитку из шерстяного свитера Софи и поглощал ее не спеша, как бесконечную макаронину. Мама рассказывала мне о котах – пожирателях шерсти, однако я и не думала, что увижу воочию подобное извращение.

Анжело без конца пытался меня сосать, но тщетно. Молока не было и в помине, железы пересохли.

Пифагор застыл как изваяние. Погрузился в глубокую медитацию, будто в зимнюю спячку. Плотно зажмурился, не шевелился, почти не дышал.

Я потерлась о его бок. Он отозвался не сразу.

– Как ты? – спросила нежно.

В ответ неясное бурчание.

– Я тебе помешала?

Он недовольно фыркнул.

– Пифагор, мне кажется, что теперь нам всем крышка.

– Принимай мир таким, каков он есть. Ничего не бойся. Никого не осуждай, – наконец снизошел до меня мудрец.

– Со всех сторон война, еды нет, мы все умрем от голода взаперти. Слабость одолевает, силы уходят, мы погружаемся в ступор и не сможем из него выйти.

Он затряс головой, будто взбалтывал свои мысли. Затем произнес раздельно, с большими паузами, чтобы я не упустила ни слова:

– Все испытания идут тебе на пользу. Приспосабливайся к меняющимся условиям. Борись с неприятностями по мере их поступления.

– Ты бредишь?

– Нет, я постигаю истину. Времени много, и ничто меня не отвлекает. Пищеварение и движение не обременяют тело. Эмоции и чувства не тревожат сознание. Я способен мыслить глубоко как никогда.

– Но мы сейчас не можем себе позволить…

Он закрыл глаза и продолжал проповедовать:

– Враги и препятствия, что встречаются на твоем пути, лишь учат тебя сопротивляться. Бедствия и болезни кажутся наказанием, но в конечном итоге способствуют развитию самосознания.

– Эй, мы вот-вот умрем…

– Твоя душа избрала этот мир, эту жизнь, чтобы развиваться, поднимаясь по ступеням эволюции.

Она выбрала именно эту планету.

Эту страну.

Эту эпоху.

Этот вид.

Этих родителей.

Это тело.

Эту форму.

Как только осознаешь, что все вокруг порождено твоей собственной жаждой познания, ты перестанешь жаловаться на несправедливость и жестокость окружающих. Проникни в замысел своей души, пойми, на каком этапе эволюции нужны такие условия. Каждую ночь во сне тебе напоминают о твоей истинной сути, о твоей истинной цели. Если не веришь, убедись сама. Поступай, как я: закрой глаза и медитируй.

Последнюю фразу Пифагор промяукал чуть слышно и совсем обессилел. Словно высшая мудрость вдруг отключила его от сети.

Тяжело вздохнув, он сказал обыденно:

– Это послание я получил, медитируя все эти дни.

И глянул прекрасными синими глазами прямо в мои зеленые.

Некоторое время я обдумывала его слова. Возвышенное откровение. Еще необработанное знание. Как жаль, что в настоящем я едва ли смогу им воспользоваться.

– Признайся, Пифагор, ты и сам…

Он закрыл глаза и впал в транс, так что я не договорила. Не решилась и дальше ему мешать.

Меня беспокоило состояние сына. Он исхудал, капризничал, лапки дрожали от слабости. Чтобы его спасти, я отважилась выйти из дому и отправилась за добычей.

Дверь внизу заперта, окна закрыты ставнями. Пришлось вылезти на крышу с балкона. Я поневоле сбросила вес, стала совсем легкой и без труда перепрыгнула со своей крыши на соседнюю цинковую. Поскрежетала по ней когтями, перебралась на третью. Голод, как ни странно, обострил мои чувства, улучшил реакцию.

Сверху я отлично видела город.

Трупы не вывозили, мусор не убирали.

Я спустилась к ближайшей помойке.

Посреди отбросов копошились крысы, стараясь прошмыгнуть незаметно. Прежде я никогда не пробовала крысятину. Однако запомнила слова мамы: «Крыса – всего лишь громадная мышь».

Выбрала самую щуплую. Но как только приблизилась, та развернулась, ощерилась, ощетинилась, защелкала острыми зубками, приготовилась к бою. Нет, в отличие от мышки, крыса меня не боялась. Ни малейшего сходства.

Может быть, заговорить с ней, вежливо поздороваться?

Не пойдет. Мама учила меня не вступать в разговоры с едой. Древний инстинкт повелел мне напасть без промедления.

Мы сцепились и покатились в вонючей жиже. Мы царапались и кусались. Она защищалась отчаянно, мое превосходство в массе и росте нисколько не впечатляло ее. Она бы меня загрызла, если бы моя густая шелковистая шерсть не набилась ей в рот. Я тоже высматривала уязвимое место, наконец изловчилась и вонзила клыки в ее шею. Горячая кровь полилась в мою глотку. Я вкушала соленую вкусную жидкость, пьянея от удовольствия и впиваясь в крысу все глубже. Она задергалась, вздрогнула в последний раз и обмякла.

Я откусила здоровенный кусок. Очень вкусно! По счастью, на гузке еще сохранился жирок. Обожаю жирное мясо.

Пережевала тщательно, облизнулась. Немного передохнула после битвы и занялась исполнением своей главной задачи: доставить пропитание осажденным. К счастью, еды кругом навалом. Так много, что на обратном пути еда окружила меня и едва не слопала. С десяток крыс объединились и погнались за мной.

Если бы прежде мне кто-то сказал, что однажды придется удирать от стаи грызунов!

Если бы мама видела, как ее дочь спасается от обнаглевшей пищи!

Крысы почти настигли меня, едва не поймали, но тут дерево протянуло спасительную ветку. По ней я вскарабкалась на крышу и была такова. Радостно прыгала с кровли на кровлю, крепко сжимая в зубах драгоценную ношу: нескольких крыс за хвосты. Какое счастье! Скоро мой сын, мой друг, мой спутник и обе домоправительницы будут сыты и веселы.

Когда я вернулась домой с добычей, Натали и Софи с отвращением оглядели мои трофеи и указали на дверь…

Неужели неблагодарность настолько присуща людям?

Тогда я отнесла крыс котам.

Пифагор вообще не обратил на них внимания.

Один лишь Феликс обрадовался и мгновенно впился в одну.

Я подозвала Анжело, надеясь, что молоко появилось вновь.

Затем сама стала неторопливо смаковать свежее мясо, добытое в бою.

– Что творится снаружи? – полюбопытствовал Феликс.

– Там опасно и грязно.

Он шумно и жадно поглощал еще теплые крысиные внутренности.

– Люди никогда не причинят нам зла, ведь мы им необходимы.

– Необходимы для чего? – удивилась я.

– Для того чтобы нас… Чтобы нас, – он все подбирал нужное слово.

И вдруг просиял:

– Чтобы нас гладить!

Мне захотелось срезать его, хлестко и резко, однако я промолчала. Зачем его обижать? К тому же он в общем-то прав. Какие обязанности остались у нас в современном мире? Здесь, в столице, мы больше не охраняем зернохранилища от грызунов. Не очищаем дома от змей, скорпионов и пауков. Люди не лечат геморрой нашим жиром и спинным мозгом, не укрепляют волосы кошачьими фекалиями. Они нас гладят, только за тем и держат.

Однако во время войны эта потребность явно отошла на второй план. Я вдруг поймала себя на мысли, что положение у нас довольно шаткое. Что, если в борьбе за выживание женщины устанут от нашего присутствия? Ведь мы неспособны на них повлиять…

Феликс расценил мое молчание как знак согласия. В его мирке все пошло на лад.

– Видишь ли, – осторожно начала я, – в прошлом люди обращались с нами скверно. Сжигали заживо, поедали, сдирали шкурки и шили шапки.

– Кто рассказал тебе все эти сказки?

– Пифагор.

– А он откуда узнал?

– Понятия не имею, – дипломатично ответила я, чтобы не вдаваться в подробности и не сообщать про Третий Глаз.

– Вот я верю лишь собственным глазам. Посуди сама. Мы все живы. Люди нас любят и о нас заботятся. Мы нужны им как воздух. Да, они сейчас убивают друг друга, но вскоре им это надоест. Хитроумная Бастет прокормит всех крысиным мясом. Жизнь прекрасна!

«Все испытания идут тебе на пользу», – вспомнила я недавнее откровение Пифагора. Неужто Феликс – философ-самородок и пришел к истине своим умом?

Похоже, я недооценивала ангорского чистопородного кота.

– Люди жить без нас не могут, – продолжал он убежденно. – Взгляни на них повнимательней. Мы – залог их психического здоровья. Ты только представь, в каком состоянии были бы домоправительницы, если бы нас лишились! Мы их успокаиваем и утешаем. Благодаря нам в доме мир и покой. Без нас они перестали бы спать по ночам и сошли бы с ума.

Спорить бесполезно, хоть я была убеждена, что женщины отлично без нас обойдутся.

Поднялась наверх. Пифагор открыл глаза и больше не медитировал, но взгляд у него был рассеянным, отсутствующим.

– Расскажи мне еще об истории кошек, – попросила я.

Он ослабел от голода, но все равно согласился прочесть мне еще одну лекцию. Мы устроились рядышком на кровати в спальне с громадным зеркалом, что некогда меня обмануло.

– В прошлый раз мы остановились на эпохе Ренессанса. Ты сказал, что нами заинтересовались ученые, художники и поэты.

Пифагор насторожил уши и вздрогнул, будто сам перенесся в прошлое, о котором увлеченно повествовал мне.

– Во Франции король Людовик XIII официально вернул нам все права и привилегии. Первый министр короля, кардинал Ришелье, обожал нас. Каждое утро, прежде чем приступить к делам государственной важности, он охотно играл со своими двадцатью котами. Людовик XIII повелел крестьянам завести кошек для охраны амбаров, чердаков и погребов. И поставил на казенное довольствие доблестный отряд котов, что постоянно жили в королевской библиотеке и отражали атаки и тайные вылазки мышей, не давая им грызть и портить драгоценные книги. К сожалению, преемник государя не унаследовал его благородных пристрастий. Людовик XIV еще десятилетним мальчиком забавлялся с друзьями, бросая живых кошек в топку… Однако рад сообщить, что ему на смену пришел еще один наш защитник: Людовик XV. Даже на совет министров новый государь являлся с роскошным белым котом на руках. Именно Людовик XV запретил сжигать нас в ночь праздника Святого Иоанна.

– Все-таки неприятно зависеть от настроений и вкусов каких-то людей…

– Заметь, особенно нас не любили тираны и деспоты: Камбис II, Юлий Цезарь, Людовик XIV, а позднее Наполеон и Гитлер.

– А как относились к нам обычные люди?

– Ученые начали ставить опыты на котах.

– Кто такие «ученые»?

– Ученые пытаются разгадать и постичь законы Вселенной. Политики пишут законы и требуют послушания, священники призывают покориться воле всесильного всеведущего невидимого воображаемого великана с бородой, а ученые просто ставят вопросы и стараются ответить на них честно и непредвзято. В те времена им пришло в голову, что коты помогут раскрыть многие тайны природы.

С улицы донеслись автоматные очереди и крики, но я внимательно, не отвлекаясь, слушала дальше лекцию Пифагора.

Сиамский кот задумчиво склонил голову и продолжал:

– Великий британский ученый, Исаак Ньютон, в 1666 году открыл закон всемирного тяготения благодаря своей кошке Марион. На Лондон, столицу Англии, обрушилась тогда очередная эпидемия чумы. Ньютон уехал в родную деревню Вулсторп в графстве Линкольншир. Однажды после обеда ученый уснул под деревом, а Марион резвилась в ветвях, но вдруг сорвалась и упала прямо на него. Внезапно разбуженный Ньютон подумал спросонья: «Если Марион упала на меня с ветки, отчего Луна не падает с неба на Землю?» Это стало отправной точкой для описания гравитационных взаимодействий в рамках классической механики. Позднее французский писатель Вольтер, рассказывая эту историю, заменил отчего-то кошку яблоком, хотя сам любил нас страстно.

Да, интересный случай!

– Чтобы отблагодарить Марион, подсказавшую ему гениальную идею, Исаак Ньютон вырезал внизу входной двери прямоугольное отверстие, чтобы кошка могла уходить и возвращаться, когда ей вздумается. Так знаменитый ученый не только обогатил современную физику, но еще изобрел кошачью дверцу!

Я решила, что ученые мне нравятся. Пифагор прищелкивал языком, голод его мучил, однако ум оставался ясным и проворным.

– Позднее другой ученый, Никола Тесла, получил представление о статическом электричестве, когда трехлетним ребенком гладил любимого черного кота Мачека в темноте. На кошачьей спинке он заметил крошечные голубые искорки.

– Стало быть, ученые нас спасли.

– Не совсем…

Пифагор заговорил с подчеркнутым безразличием:

– Они вырвали нас из рук религиозных фанатиков, но обрекли на новые муки…

Снаружи раздался оглушительный взрыв. Судя по всему, дом по соседству рухнул… Сиамский кот невольно вздрогнул. Он поводил ушами из стороны в сторону и скалился, будто сдерживал гнев. Внезапно Пифагор объявил:

– Бастет, следуй за мной. Похоже, пришло время открыть тебе мой секрет.

Он повел меня на кухню, вскочил на ручку двери в подвал, обхватил ее передними лапами, навалился всем весом, ловко оттолкнулся от притолоки. Ручка повернулась, дверь распахнулась, вниз вели белоснежные блестящие гладкие ступени.

– Как тебе удалось открыть дверь? – Я была вне себя от восхищения.

– Я тоже ставил научные эксперименты и выработал эффективную методику. Когда-нибудь поделюсь. А сейчас поспешим!

Я осторожно спускалась по скользкой лестнице.

– Софи – тоже ученая, мы идем в ее лабораторию. Я сам результат ее опытов. И благодаря ей получил доступ к безграничным знаниям, накопленным людьми.

Внизу лестница упиралась в металлическую дверь. Пифагор подпрыгнул, пытаясь открыть и ее, но тут, откуда ни возьмись, позади нас появилась Софи.

Посмотрела сердито, грозно сдвинула брови, принялась отчитывать Пифагора, повторяя его имя с упреком и угрозой.

Он сконфузился, растерялся и дал мне понять, что лучше бы нам немедленно вернуться в гостиную.

Я не ослышалась? Пифагор действительно признался, что он результат научных экспериментов людей? Мне нужно любой ценой узнать его тайну.

Как жаль, что домоправительница помешала! Он готов был открыть свой секрет…

Телевизор в гостиной показывал одно и то же: кровавые новости, спорт, прогноз погоды. Вдруг Софи нажала на кнопку дистанционного управления, и появились картинки, абсолютно непохожие на предыдущие.

– Наши домашние люди устали страдать, наблюдая за тем, как рушится их вселенная. Воображаемый мир «игрового кино» их утешит.

На экране двигались и разговаривали нарисованные коты. Вот как выглядит «фильм»!

– Это «Женщина-кошка»?

– Нет, мультфильм под названием «Коты-аристократы». К настоящим кошкам он не имеет отношения. Хотя… Софи буквально одержима нами.

Рисунки стремительно сменяли друг друга, имитируя плавные движения живых существ.

– Еще одна история, выдуманная сценаристом от начала до конца? Зачем переживать из-за событий, которых никогда не было в реальности?

– Воображение спасает людей от тягостной повседневности. Посмотри сама, и ты поймешь, что кино, в отличие от мрачных новостей, успокаивает и отвлекает.

В этом я сомневалась, но пока что заняться мне было нечем, так что я начала смотреть «мультфильм», и понемногу он пробудил во мне интерес. Ясно различила белую кошечку с золотым колье на шее и коричневого кота со странной формой головы. Пифагор объяснял:

– Ее зовут Герцогиня, его – О’Мэлли. Эти двое немного похожи на нас с тобой. Фильм американский, однако действие происходит в Париже.

На мой взгляд, никакого сходства. Нарисованные коты только двигались как мы, а разговаривали как люди.

– Сюжет перескажешь?

– Герцогиня и трое ее детей привыкли к роскоши и комфорту. Они живут в богатом доме вместе с престарелой оперной певицей Аделаидой, которая их обожает и решает оставить кошкам в наследство все свое состояние. Дворецкий Эдгар вместо того, чтобы ухаживать за ними, решает от них избавиться и сам завладеть наследством. Он крадет Герцогиню с детьми и отвозит их в глухую деревню. Кошкам удается сбежать от него. После долгих приключений они возвращаются в Париж. Но не знают, где спрятаться, как приспособиться к уличной жизни. Их спасает бродячий кот О’Мэлли. Он о них заботится, защищает от врагов, помогает вернуться в прежний дом.

– Мне нравится эта сказка.

– Но она далека от реальности. В действительности дворецкий, желая избавиться от кошки и котят, попросту придушил бы их. Да и не догадалась бы изнеженная Герцогиня путешествовать в грузовичке молочника.

Похоже, неправдоподобие мультфильма теперь раздражало и Пифагора.

Я присмотрелась к влюбленным с острыми ушками: они ворковали и строили друг другу глазки, совсем как Натали и Тома. Только по виду кошка с котом, а по сути люди. И вправду бессмыслица!

Три котенка на экране напомнили мне моих дорогих усопших малюток. Реальность жестока, не то что слюнявый мультфильм! Что сделала бы Герцогиня, если бы люди отвлекли ее лазерной указкой, а сами украли детей и утопили их? Что придумал бы находчивый О’Мэлли, окажись он в Париже в разгар войны и чумы, когда все обитатели стреляют друг в друга из ружей и бросают гранаты?

Мультфильм продолжался, но я больше его не смотрела. Осторожно потянулась, свернулась клубком и провалилась в сон.

Мне приснилось, что я Натали.

Днем бодрствую, ночью сплю. Охотно принимаю душ и хожу на задних лапах. На работе надеваю желтую каску и взрываю дома. По вечерам возвращаюсь домой. Моя кошка как раз просыпается. Я глажу ее, а она мне мурлычет. Из озорства запираю двери, не даю ей ходить по дому. Когда она отчаянно кричит, впускаю ее так и быть. Ем странную еду всех цветов радуги. Смотрю телевизор. Поднимаюсь в спальню. В ванной внимательно рассматриваю свое лицо в зеркале. Человеческое лицо. Но одна деталь меня смущает. Приближаюсь к зеркалу вплотную и замечаю, что зрачки у меня – узкие щелочки, будто у кошки.

Я мгновенно проснулась.

Отряхнулась брезгливо.

По-моему, жизнь у людей скучная, однообразная.

В отличие от нас, они лишены сложных эмоций, ярких впечатлений. Да, наш мирок слишком тесен, ограничен со всех сторон, зато им недоступно большинство поступающих извне сигналов. Они плохо слышат (неподвижные уши сложно настроить на нужную волну), не чувствуют инфракрасного и электромагнитного излучения, не видят в темноте.

Этот сон лишний раз мне напомнил о том, какое счастье быть кошкой. А благодаря Пифагору мне отныне доступны и человеческие знания, так что я наслаждалась преимуществами обоих универсумов.

Вновь сомкнула глаза и уснула.

Теперь мне представилось, что Пифагор ведет меня по белоснежной блестящей лестнице вниз, виснет на ручке, открывает металлическую дверь. «Сейчас ты узнаешь мой секрет», – важно мяукнул сиамский кот во втором моем сне.

Не успела ответить, как вдруг на меня набросилась Софи, схватила и сунула в сумку. Я очнулась привязанной к столу в темном зале.

– Тебе повезло, Бастет, – нашептывал мне Пифагор, а Софи одобрительно кивала, – моя домоправительница согласилась имплантировать Третий Глаз тебе тоже.

Та наклонилась над моим лбом с острым скальпелем в руке.

– Не бойся, – продолжал Пифагор. – Потерпи немного. Будет больно, зато потом ты будешь все знать и все понимать. Боль – незначительная плата за доступ к безграничной мудрости.

16

Незваные гости

День за днем мы лежали на диване в гостиной перед телевизором, где мелькали пестрые картинки. Я спала долго как никогда. Видела много снов. Стоило мне приоткрыть один глаз, я видела домоправительниц, зачарованных огромным сияющим экраном.

Их верность телевизору навела меня на размышления.

Причина человеческой слабости в том, что зрение превалирует у людей над другими способностями восприятия. Они познают окружающий мир глазами. Звуки для них вторичны и лишь сопровождают зрительные образы. Телевизор обрушивает потоки визуальной информации, вызывая мгновенную сильную эмоциональную реакцию.

Люди нуждаются в картинах-провокациях, и телевизор сполна удовлетворяет эту потребность. Даже игровое кино изобилует сценами насилия, секса, погони.

Осязание и обоняние у людей не развиты. Входя в дом, человек не улавливает негативных волн. Знакомясь с кем-то, не понимает, что тот для него опасен. Зачастую не слышит собственный организм.

Только во сне их мозг самостоятелен и занят самопознанием. В остальное время он распределяет, упорядочивает, фильтрует бесконечные назойливые неотступные видения, поступающие извне.

Вот я очень ясно понимала потребности своего тела.

Сейчас оно страдало от голода.

Правда, я перешла определенную черту и ни резей, ни болей в желудке больше не чувствовала.

Ко всему привыкаешь: к отсутствию пищи, к стрельбе и взрывам на улице, к войне в новостях…

Поначалу воешь, лезешь на стену, тебе страшно и тяжело, но постепенно приспосабливаешься к новому образу жизни и смиряешься с ним.

Время от времени я убивала и приносила крыс. Женщины в конце концов согласились их есть. Они отрубали им головы, лапки и хвосты, а затем варили в кастрюле. Получалось обычное мясо, серое и белое. Вот тогда я впервые пришла к выводу, что зрение поработило прочие человеческие инстинкты.

Пифагор тоже попробовал вареную крысятину, однако держался до странности отчужденно. Зато мой Анжело ожил, играл и резвился.

Лежа на диване в гостиной, я зевнула и потянулась. Отдыхать и не двигаться в запертом доме – лучший способ переждать войну, сберечь силы, подавить чувство голода. Однако мои близкие нуждались в пище, поэтому я заставила себя встать и выползла наружу.

Прежде мне встречались сотни вооруженных людей, теперь от них остался жалкий десяток. Уцелевшие боязливо озирались по сторонам, перемещались короткими перебежками, прятались за машины. Ясно слышался запах страха, пота и слепой ярости.

Они плохо соображали, медленно двигались, стреляли во все живое, включая кошек.

Крысы совсем обнаглели и расхрабрились. Стоило мне приблизиться к одной, все прочие бежали на выручку. Я была крупней, но одна против пяти не сдюжила. Пришлось переключиться на новую дичь: ворон. Их стаи слетались на горы трупов и кучи отбросов.

Я осторожно подкралась к одной и напала сзади. Вцепилась зубами в шею пониже затылка, лапами расцарапала крылья. Мы сражались отчаянно в туче перьев и темного пуха. Она вдруг высвободилась, клюнула меня, попыталась взлететь. Но крыло было сломано, да и ворона ослабела. Я впилась еще сильней, позвонок у основания черепа хрустнул.

– Здравствуйте, ворона!

Она не ответила, я лишь различила волну враждебности. Улица не располагала к учтивости, время поджимало, пришлось поскорее добить ее.

Потащила громоздкую добычу по мостовой.

Кажется, люди тоже едят птицу. Так что Натали и Софи обрадуются вороне куда больше, чем крысам.

Приближаясь к дому Пифагора, я заметила, что из трубы валил густой черный дым. Мне это не понравилось. Шевельнулось дурное предчувствие. Я бросила ворону и мигом вскарабкалась по дереву на крышу. Проскользнула в щель заставленной мебелью балконной двери, кубарем скатилась вниз. Чудовищное зрелище: кто-то вынес лобовым ударом машины входную дверь, сорвал ее с петель, раздробил в щепки. В гостиной одни обломки. Мной овладела паника, сердце оборвалось… Где Анжело? Пифагор? Натали? Лапы дрожали, дыхание перехватило. С трудом сделала еще шаг и увидела громадную лужу крови… Хуже и быть не может… В ней плавало вниз лицом безжизненное тело. Софи убита! В руках она еще сжимала ружье, которое, увы, ее не защитило…

У камина оглушительно гоготали трое мужчин.

Мародеры. Тихонько подкралась поближе, чтобы узнать: что они жарили в очаге и отчего валил такой черный дым? Лучше бы не подходила… Небритые тощие негодяи (среди них я узнала Тома) зарезали несчастного Феликса, освежевали, насадили на вертел и поджаривали на углях… Одну лапу уже обглодали.

Пифагор был прав: люди способны пожирать нас!

Меня чуть не вырвало. Потом затрясло от ненависти. Ярость душила.

Нет, нельзя поддаваться эмоциям!

Нужно хладнокровно обдумать план мести и спокойно привести приговор в исполнение.

Решила подорвать их гранатой. Но как только направилась к корзине, хрустнула половица, все трое разом обернулись и уставились на меня.

– Бастет! – завопил Тома.

Опомниться не успела, как он выхватил из кармана лазерную указку и направил красный огонек к моим передним лапам.

Только не огонек! Не блуждающий огонек! Не соблазн!

От искушения погнаться за сияющей точкой меня спасли слова Пифагора: «Нет желаний, нет страданий! Будь свободной! Нельзя зависеть ни от кого и ни от чего на свете. Тем более от глупого пляшущего огонька».

Тома приближался ко мне с лазерной указкой в правой руке и здоровенным ножом в левой.

Красная точка завораживала… Отрезвил запах жареного: они насадили Феликса на вертел, вспомни! А прежде Тома убил моих четверых детей. Я отскочила, бросилась к пролому на улицу и была такова.

Тома погнался за мной.

Скорей! Где бы спрятаться? Я вернулась к себе домой, нырнула в кошачью дверцу. Но он не отставал и ударом ноги вышиб входную дверь целиком. Теперь ничто меня не спасет от грозного врага!

Подниматься наверх опасно: его не запутаешь и не собьешь. Он знал дом не хуже меня. Тогда я последовала примеру напуганной мышки, решила залечь в подвале. Метнулась вправо, свернула влево. Тома пытался меня схватить. Но я умудрилась юркнуть в подвал. К счастью, дверь была не заперта. Победа! Перепрыгнула через две ступеньки. Позади послышались грузные шаги.

В подвале темно, свет давно отключили, однако Тома раздобыл где-то свечку и сразу зажег ее. Она освещала лишь пятачок у его ног, не то что электрическая лампочка. Я залезла на груду ящиков с бутылками вина, распласталась, прижала уши, расправила усы и настороженно следила за каждым движением врага. Судорожно сжимала и разжимала челюсти, выпустила когти, готовясь к бою.

Тома звал меня притворно ласковым голоском.

Я не отзывалась. Тогда он грубо и зло завопил:

– Бастет!

В потемках он натыкался на предметы, переворачивал коробки и стулья, тыкал во все ножом.

А я, невидимая в темноте, спокойно выжидала удобного момента, чтобы напасть.

Вот он поравнялся со мной, и я прыгнула, стремясь выцарапать бесстыжие глаза.

Тома заорал и выронил нож. Я расцарапала ему все лицо. Постоянные схватки с крысами, бой с вороной пробудили во мне древний воинский дух.

Тома изловчился, схватил меня за лапу, оторвал и шваркнул о стену. Едва ли я его ослепила, но изуродовала уж точно. Встряхнулась, замяукала громко, чтобы придать себе храбрости, и вновь вцепилась в мерзкую рожу. Я впервые билась не на жизнь, а на смерть с человеком и признаю: победить его трудней, чем крысу или ворону. Тома вновь стряхнул меня. Я мягко приземлилась на все четыре лапы, затем вскочила на другую гору ящиков с вином. Тома повернулся ко мне спиной, и я спикировала ему на плечи, вонзив клыки в лопатку как можно глубже.

Он взвыл от боли и выпустил свечку из рук. Она упала в коробку, полную тряпок. Тряпье загорелось.

Странная мысль пронеслась в мозгу. Что, если война, драка, нанесение ран и увечий – примитивная форма общения?

Не способны нормально поговорить, вот и колошматим друг друга?

– Здравствуйте, Тома!

Вторая мысль – логичное продолжение первой: чтобы убить кого-то, нужно обратить на него пристальное внимание и настойчиво передать ему некое послание.

Тома звал меня не просто так, он как раз настойчиво передавал мне послание, в данном случае весьма незамысловатое:

– Сдохни, проклятая Бастет!

Пламя росло, перекинулось на ворох газет, затрещали деревянные винные ящики. Оно ярко озаряло подвал, стало невыносимо жарко. Мы закашлялись от едкого дыма. Занялась стена, вот-вот обвалился бы потолок… Пора бежать, не то сгоришь заживо!

Огонь повсюду, куда ни взгляни.

У меня загорелся кончик хвоста, я судорожно сбросила с него искры, кое-как потушила.

Язык пламени опалил мне бок. Тома рычал от боли и по-прежнему выкрикивал мое имя.

От ослепительной вспышки мои зрачки предельно сузились. Я не видела выхода. Все кончено! Вдруг кто-то мяукнул:

– Сюда! Скорей!

Пифагор разбил подвальное окно и указывал мне путь к спасению. Я постаралась выскочить из пылающей преисподней, но внезапно из огня высунулась рука и схватила меня за хвост.

Ненавижу, когда его трогают, тем более наматывают на кулак. Гнусное животное чуть его не сломало!

Я повисла вниз головой, не в силах сопротивляться от дикой боли.

Да и не могла я достать Тома ни когтями, ни клыками…

Тогда Пифагор отважно прыгнул ему на грудь, перебрался на руку и закусил запястье изо всех сил. Кулак разжался.

Освобожденная, я мгновенно взлетела вслед за сиамским котом к спасительному окну. Раскаленный ад остался позади. Мы пересекли улицу и взобрались на вершину дерева. Сердце отчаянно колотилось. Легкие понемногу расправились, и я с наслаждением вдохнула чистый воздух. Пифагор потерся носом о мой нос.

– Вот это поединок! – восхитился он. – Никогда не видел настолько разъяренного человека. Он твой личный враг, упорный, непримиримый. Это особая честь. Такого не каждый встретит.

Я смотрела на дом, объятый пламенем. Тома не появлялся. Вздохнула с облегчением: похоже, за Феликса я отплатила сполна. С грустью вспомнила белого желтоглазого ангорского кота. Чистопородная посредственность, валерьяновый наркоман, он жил скучно, талантами не блистал, однако вовсе не заслужил ужасной кончины и посмертной жарки на вертеле…

Немного отдышались и спустились вниз. Тут нас настигли товарищи Тома, погнались за нами, стали стрелять из ружей.

Мы свернули за угол и притаились.

– Где остальные? – спросила я наконец.

– Как только ты ушла на охоту, эти трое снесли автомобилем входную дверь и вломились в дом. Софи героически пыталась их остановить, но они ее убили. Феликс утратил инстинкт самосохранения и сразу попался им в лапы. Натали увидела, что подруга мертва, и сбежала через черный ход. Я же быстро схватил твоего сына за шкирку и умчался, прыгая с крыши на крышу.

– Анжело жив!

– Да, я спрятал его в нашем убежище на колокольне Сакре-Кёр. Там он в полной безопасности.

Я почувствовала величайшую благодарность и окончательно успокоилась.

– Я убедился, что малыш в порядке, и сразу побежал обратно. Ты ведь могла вернуться с минуты на минуту.

Неужели Пифагор все это сделал… ради меня?

– Скорей на колокольню! – мне не терпелось увидеть сына.

17

Откуда появился третий глаз

На колокольне Анжело не было.

Остался его запах, его следы, лужицы и кучки… Но сам сорванец, нетерпеливый и непоседливый, видимо, проголодался и сбежал из укрытия.

Встревоженный Пифагор ненадолго погрузился в медитацию, затем торжественно сообщил:

– Я знаю, что делать. Мы отыщем Анжело и Натали с помощью маячка, – он указал на золотой шарик на моем ошейнике. – Помнишь, я рассказывал, что GPS-трекер позволяет мгновенно определить местонахождение того, кто его носит.

– Натали не носит ошейника. Если я правильно тебя поняла, это она может меня найти, а не я ее.

– Зато у нее есть смартфон, который показывает твое положение на карте. Я выйду в Интернет и разыщу Натали но номеру. У Анжело тоже висит маячок, так что мы и его обнаружим.

– А что такое Интернет?

– Потом объясню, сейчас некогда. Мы должны срочно вернуться ко мне домой!

– Это невозможно! Там поселились два мародера.

– Будем наблюдать за домом с соседней крыши. Как только они куда-нибудь уйдут, проникнем внутрь и спустимся в подвал. В прошлый раз я не успел рассказать тебе о Третьем Глазе, а теперь расскажу.

Неужели я узнаю его секрет? Тайна Пифагора не давала мне покоя. Не люблю, когда от меня что-то скрывают…

А еще я смертельно соскучилась по сыну. Когда малыш был рядом, он меня раздражал и бесил, но как только исчез, стал мне дорог, как никто на свете. Без него я места себе не находила…

Мы устроились не на крыше, а на ближайшем дереве. Мой дом еще полыхал. Огонь разбушевался, коль скоро никто его не тушил, да и ветер поднялся. С оглушительным треском крыша провалилась и рухнула, подняв сноп искр.

Зато камин Пифагора остыл. Дым из трубы больше не поднимался. Через некоторое время на улице появились мародеры и направились прочь. Мы, на всякий случай, дождались темноты, боясь, что они вернутся.

Поздним вечером отважились войти.

От моего злополучного спутника остались лишь косточки да белая черепушка с пустыми глазницами… Зловещее зрелище. Неужели и у меня под шкуркой такая же «анатомия»?

Я произнесла небольшую надгробную речь, так, импровизацию:

– Бедный мой Феликс! Жизнь не была к тебе добра и щедра. Ни я, ни Анжело, ни Натали не ценили тебя в должной мере и не ласкали. Ты не задавал себе лишних вопросов, не докапывался до истины. Твое единственное счастье – безмятежность. Надеюсь, мародеры не мучили тебя и убили быстро…

Тело Софи так и осталось на полу в гостиной. Пифагор взобрался к ней на спину.

– Что ты задумал?

– К сожалению, я не могу ни оплакать ее, ни похоронить как должно. Однако коты приносят умершим особый дар: помогают душам переселиться в мир иной, провожают «в последний путь».

В который раз я не поняла ни слова, лишь понадеялась, что вскоре он растолкует мне все по порядку.

Пифагор зажмурился. Его глаза двигались под закрытыми веками. Уши вздрагивали. Когти он выпускал и прятал, конвульсивно дергая лапами.

Он то сжимался в комок, то вытягивался. Наконец успокоился, встряхнулся, открыл глаза.

– Свершилось! – провозгласил он. – Софи вознеслась.

– То есть как?

– Иногда души умерших остаются прикованными к Земле. Привязанности, страсти, сильные эмоции отягощают их. Сознание кота способно связаться с ними. Я объяснил Софи, что здесь ее больше ничто не удерживает, что она может подняться к Свету.

– И как тебе это удалось?

– Наши сознания вместе подошли к туннелю, в конце которого лучилось ослепительное сияние. Я проводил Софи, поблагодарил ее за все, что она для меня сделала, выразил ей мою любовь. Напомнил, что больше она никому ничего не должна в этом мире. Даже мне. Пожелал ей счастливого пути и нового удачного воплощения.

– Так, значит, ты все-таки можешь внушать людям мысли?

– Только умершим, пойми. Египтяне за то и чтили котов. Они заметили, что наше сознание помогает мертвым отыскать выход. Таких провожатых греки называли «психопомпами».

– Откуда ты столько узнал о египтянах и греках?

– Из Интернета. Там есть видео, которые детально описывают разнообразные процессы, даже самые сложные.

Я стала обдумывать услышанное.

Если я правильно поняла, тело умирает, а сознание остается и находит новое воплощение.

Стало быть, сознание… бессмертно!

Я бессмертна!

Поверить невозможно! «Бессмертна, бессмертна», – повторяла я тысячу раз, чтобы привыкнуть.

Чем больше Пифагор меня просвещал, тем больше я дивилась собственному невежеству. Как я могла презирать несчастного Феликса, если сама так ничтожна по сравнению с мудрым сиамским котом…

– Прежде чем вознестись, Софи сообщила мне нечто занятное, – продолжал Пифагор. – Призналась, что если ей предоставят выбор, то в следующей жизни она непременно станет кошкой. А вот мне бы, напротив, хотелось возродиться человеком…

– Человеком? Зачем? Они ведь предыдущая ступень эволюции.

– Меня восхищают их ловкие подвижные пальцы. Люди пишут книги, картины, музыку. Изобретают сложнейшие механизмы. А еще мне хотелось бы посмеяться. Узнать, что такое смех. Мы, коты, слишком важные и серьезные. А вот люди способны шутить над собой и другими, относиться легко к любым трудностям.

– Все вечно желают того, чего у них нет. Хотят стать кем-то совсем другим.

– А кем бы стала ты, Бастет, если бы тебе предложили выбрать новое воплощение?

– Кошкой! Кем же еще? Если достигла вершины эволюции, незачем спускаться вниз. Что за жизнь, если ты одержима зрительными образами и бессмысленными звуками, не используешь в полной мере возможности собственного сознания, не воспринимаешь окружающий мир во всей полноте? Да я бы с ума сошла в человеческом теле!

– Ты узнала о мире людей далеко не все. Он гораздо интереснее, чем тебе кажется.

– А по-моему, воевать, ходить на работу, балансировать с трудом на двух конечностях и тупо спать по ночам абсолютно неинтересно.

Его острые ушки дрогнули.

– Путь свободен. Теперь я покажу тебе наш подвал и открою секрет.

Он вновь повел меня к белоснежной лестнице. Вскочил на дверную ручку и повернул ее. Свет отключили повсюду, так что мы двигались в темноте, озаряемой лишь слабым лунным лучом, проникавшим в подвальное окошко.

Мои зрачки расширились до предела, чтобы я смогла рассмотреть все детали. В подвале Пифагора не было ни пыльной мебели, ни бутылок вина, ни связок газет, как у Натали. Здесь царили идеальная чистота и ослепительная белизна. Я различила странные металлические приспособления, электрические провода, какие-то механизмы, трубки, стеклянные сосуды.

Сразу вспомнила ветеринарную лечебницу, куда меня носила Натали, чтобы сделать прививки и принять лекарство от глистов.

Пифагор уселся на стол из нержавейки.

– Я родился в особом приюте для лабораторных котов. Их единственное предназначение – служить ученым в качестве материала для различных научных экспериментов. Меня отняли у родителей малым котенком, так что я не помню ни отца, ни матери. В юности я был гораздо невежественнее тебя. Я даже не знал, что за пределами белых комнат, освещенных неоновыми лампами, существует огромный мир.

Сиамский кот тяжело вздохнул. Казалось, он набирается храбрости, чтобы вернуться в свое тяжкое беспросветное прошлое.

– Меня не выпускали из узкой клетки, кормили по часам безвкусным сухим кормом, поили из специального прозрачного устройства. Не чесали, не гладили. Я вообще не общался ни с людьми, ни с другими котами. Жил без эмоций и чувств, без привязанностей. Ученые считали меня предметом, а не живым существом. Мне не дали имени, лишь цифровое обозначение: «ПК-683». То есть «подопытный кот № 683». В лаборатории была масса одинаковых сиамских котов, так что люди едва ли нас различали. Я слышал, как мои собратья мяукают, но никогда не видел их, не прикасался к ним. Дни напролет сидел один в тесной клетке и ждал.

Я представила себя на его месте и невольно вздрогнула от ужаса.

– Существование было сносным, поскольку мне было не с чем сравнивать. Мы страдаем, если сознаем, что несправедливые обстоятельства лишили нас лучшей жизни. А так спокойно привыкаем ко всему, даже к самому худшему. Для меня это было нормой, ведь я ничего не знал о реальной жизни, не понимал, что происходит, не чувствовал себя обделенным. Мир вне моей клетки просто не существовал.

– Какой ужас!

Пифагор умолк на мгновение, затем продолжил:

– Пребывать в неведении так удобно! Я никогда не видел мышей, птиц, ящериц, деревьев. Не ощущал дуновения ветра, влаги дождя, холодного снега. Не представлял, что есть солнце, луна, облака и звезды. Даже не подозревал, что день сменяет ночь. Меня заперли в светлой, теплой, гладкой, чистой, белоснежной лаборатории, абсолютно чуждой природе. А главное, я не принимал никаких решений и не мог ошибиться, поскольку выбор отсутствовал. Ты не используешь свободу воли, если твоей жизнью распоряжаются другие. Безответственность – особое благо. Ты безволен, бесправен и по-своему счастлив. Но потом за меня взялись, и все изменилось…

Пифагор перепрыгнул со стола на высокую полку.

Я тоже прыгнула, но у меня вдруг закружилась голова. Тут я заметила, что огонь подпалил мне усы. Вот почему после битвы с Тома я теряла равновесие и с трудом улавливала вибрации окружающего пространства…

– Сейчас я опишу первый опыт, поставленный надо мной людьми. Меня поместили в другую клетку, вдвое больше предыдущей. Здесь было просторней, и я обрадовался. Посередине торчал рычаг с небольшой красной лампочкой. Раздался звон, загорелся красный свет. Лампочка замигала, звон усилился. Я догадался, что от меня чего-то ждут. Подошел к рычагу и нажал на него обеими передними лапами. Тогда в клетку упало печенье. Я обнюхал его, лизнул. Ничего вкуснее я прежде не пробовал. Мне впервые дали корм со вкусом курицы.

Пифагор выдержал эффектную паузу.

– Я ждал, и вот опять зажглась красная лампочка, послышался звон. Снова нажал на рычаг и получил печенье. Так повторялось пять раз, и мне показалось, что я во всем разобрался. Ничего сложного. Но в какой-то момент, нажав на рычаг, я не добыл печенья… Нажал сильнее. Нажал быстрее. Не помогло. Я встревожился. Невыносимое непонятное отсутствие логики: свет, звон есть, а рычаг не действует! Меня это здорово раздражало. А потом внезапно…

– Что случилось потом? Что?

– Звон, вспышка света, нажал на рычаг, печенье свалилось. Я почувствовал невероятное облегчение. Решил, что случился сбой. Но такие сбои донимали меня все чаще. Попытался понять причину. Будто одержимый, упорно пробовал так и эдак. Может быть, лучше надавить на рычаг с разбега? Двумя лапами сразу или поочередно? Резко или слегка? Мяукая или молча?

– Какой способ оказался правильным?

– Никакой. Это же научный эксперимент. Все задано и обусловлено изначально. «Условный рефлекс» академика Павлова: звон и свет вызывают слюноотделение, даже если печенья нет. Но людей тогда интересовало другое: смогу ли я выдержать непоследовательность и несправедливость…

– На твоем месте я бы на них разозлилась.

– Я был в ярости, уж поверь! Мне не давал покоя вопрос: как именно нажимать на рычаг, чтобы печенье падало всегда? Если не срабатывало, я метался по клетке, плакал, звал на помощь. Люди наблюдали за мной сквозь решетку. И я умолял их починить механизм. Мне даже есть не хотелось, лишь бы все пошло на лад, работало постоянно, нормально, без перебоев.

– Мне так тебя жалко!

– Эксперимент длился довольно долго. И бесил меня несказанно.

Взгляд синих глаз стал жестким, сиамский кот возмущенно фыркнул.

– Другие коты тоже участвовали в этом эксперименте. Все они сошли с ума. Мгновенно. Необратимо.

Пифагор тяжело вздохнул. Никаких иллюзий насчет ученых у него не осталось.

– Позднее мне сказали, что я единственный уцелел и не сломался. Разум и нервная система оказались здоровыми и устойчивыми.

Он разгладил усы.

– Группу ученых возглавляла седая женщина с короткой стрижкой. Она ходила в белом халате и пахла увядшей розой.

– Софи?

– Да. После удачного окончания эксперимента она выбрала меня для других опытов. Ко мне подключили датчики и следили, как функционирует мозг во сне. Фотографировали и все такое прочее. Ты знала, что мы спим дольше, чем все представители царства животных?

– Ты уже говорил мне об этом. Утверждал, что коты проводят во сне полжизни, а люди – только треть.

Я будто бы упрекнула его в том, что он повторяется, но Пифагор ничуть не обиделся.

– Мне кажется, что длительный сон открывает нам свободный доступ к невидимым мирам и помогает общаться с мертвыми.

Я почесала себе лоб. Хорошо бы он рассказал мне наконец о Третьем Глазе.

– Завершив серию опытов, Софи убедилась в том, что я самый выносливый и наиболее сообразительный. Тогда она меня прооперировала, вживила мне Третий Глаз.

Пифагор вновь открыл лиловый пластмассовый клапан, и я увидела прямоугольное узкое отверстие, окантованное металлом.

– Такой вот «интерфейс прямой передачи информации». USB-порт подключен к моему мозгу сложной системой тончайших проводков. Софи назвала его «ГЛАЗ». Это аббревиатура: «Глобальный Локатор, Адаптер Знаний». Таким образом она смогла транслировать мне сначала непривычные ощущения, затем музыку, потом изображения.

– Это устройство проникает в твое сознание?

– Поначалу оно не работало. Меня тошнило, рвало. Одолевали мигрени. Тогда Софи изменила характер передачи. Совместила звуковой и световой сигналы. Так мой мозг их лучше усваивал. Она обучила меня человеческому языку. И наконец я получил доступ к информации, накопленной людьми.

Секрет Пифагора раскрыт! Я рассмотрела внимательней USB-порт, обнюхала его, лизнула, однако человеческие познания оказались безвкусными и ничем не пахли.

– Мы бились над этим семь лет. Семь долгих лет мучительных проб и ошибок. Человеческую мудрость не так-то легко приспособить к восприятию кота. Когда Третий Глаз заработал, мне показалось, что распахнулась дверь и на меня обрушился поток света. Я вдруг понял смысл их поступков и привычек. Постиг законы их мироздания.

Оказалось, все просто: в черепе просверлили дыру, подключили к мозгу аппаратуру – всякие там металлические штуковины, проводки, – закрыли все это пластмассовым клапаном, и готово: постигай мироздание на здоровье! Или тут требовалось что-то еще?

– Я освоил азы, некие базовые понятия, без которых в тайны человеческого бытия не проникнешь. Научился складывать слова, фразы и соотносить их со зрительными образами. Прежде я был напрочь лишен контакта с внешним миром, поэтому теперь открывал его для себя с особенным наслаждением. Вникал во все подробности, старался ничего не упустить, все разгадать и запомнить. С легкостью выучил массу словарных слов: названия животных, растений, материков, городов, рек и гор, философские и научные термины. Труднее всего оказалось складывать из разрозненных элементов некие целостные картины. Вникнуть в их внутренние связи. Пока не получишь ключ к пониманию определенного явления, не встроишь его в общую систему, само по себе оно остается абсолютно непостижимым.

– Ты семь лет потратил на эту головоломку?

Пифагор кивнул.

– Особенно я удивился, когда Софи объяснила мне суть нашего с ней первого эксперимента. Совпадение звона и вспышки красной лампочки с появлением печенья было случайным, бессистемным. Я мог бы до скончания дней выстраивать мнимую последовательность и все равно проиграл бы. Ее попросту не существовало. Вот почему другие коты потеряли рассудок.

– Все мы стремимся найти хоть какой-то смысл в событиях нашей жизни. Ты не смог объяснить феномен печенья и рычага, однако не пришел в отчаяние. Ты уникален. Но скажи: зачем людям понадобились безумные коты?

– Софи рассказала зачем. Они исследовали механизм аддикции, зависимости. В частности, феномен любовной одержимости. И доказали экспериментально, что это одна из форм психического расстройства.

– То есть их секс – одержимость?

– Для некоторых безусловно. А кто-то одержим не процессом, а другим человеком. Как женщина добивается того, что мужчина сходит с ума от любви?

– Выделяет феромоны, приятно пахнет?

– Нет. Ведет себя непредсказуемо. То наградит без заслуги, то накажет без вины. Печенье то есть, то нет. Таких называют «роковыми», «демоническими». Добиваясь всеми силами ее расположения и постоянно получая необъяснимую реакцию, мужчины попадают к ней в плен, а иногда и буквально становятся сумасшедшими.

Я не поверила своим ушам.

– Ты хочешь сказать, что люди пытали и убивали котов с единственной целью узнать, как «роковые женщины» сводят мужчин с ума?!

– Именно так. Дамский журнал по психологии заказал этот эксперимент в качестве иллюстрации к одной статейке.

– Если партнер дарит мне любовь, а потом вдруг отвергает без причины, я бросаю его и нахожу другого, преданного и надежного.

– А я после этих опытов пришел к выводу, что вообще нельзя зависеть от кого бы то ни было, если хочешь оставаться счастливым.

Я тоже задумчиво почесала за ухом.

– И по этой причине ты упорно отказываешь мне, почти ничего не ешь, не защищаешь свою территорию, равнодушно позволяешь писать в твой горшок и лопать из твоей миски?

В знак согласия он кивнул, совсем как человек.

– У кого ничего нет, тот ничего и не теряет. Никто и ничто не должны завладеть мной. Только этого я боюсь. Я сам лишил себя всего и стал абсолютно независимым.

Вспомнила о Феликсе. Бедняга был одержим сексом, поэтому ему отрезали яйца. Был одержим валерианой, утратил инстинкт самосохранения и погиб…

– Как только мы наладили Третий Глаз, Софи принялась обучать меня по тому же принципу, что и человеческих детей. Последовательно преподавала отдельные дисциплины. Историю, географию, физику, химию, политологию. Затем усовершенствовала Глаз настолько, что я смог углублять свои познания самостоятельно, без ее помощи. Подключила меня к Интернету напрямую, научила плавать по Сети.

– Так ты мне расскажешь, что такое Интернет, или нет?

Пифагор распушил усы.

– Это некое виртуальное пространство, куда все люди загружают свои мысли, впечатления, а также изображения, музыку и фильмы. Интернет – коллективная память человечества. Человек умирает, а его творчество, его мудрость остаются в Сети.

Я не совсем понимала его объяснения, но поддакивала, чтобы не прерывать рассказ.

– С новым Третьим Глазом я сам находил в Интернете любую информацию по своему выбору и вкусу. В Софи я больше не нуждался.

– И смог общаться в Интернете с людьми на равных? Прикидываться одним из них?

– Увы, нет. Мои пальцы не обладают должной ловкостью и не могут набирать тексты. Зато я мысленно визуализировал экран монитора, наводил курсор на нужный мне файл, открывал его и знакомился с аудио- или видеоуроком.

– Значит, ты умеешь читать?

– Не совсем. К примеру, я не могу прочесть книгу. Но я запомнил, как выглядят буквы, опознаю определенные их сочетания и догадываюсь о значении полученных слов и фраз.

– Иными словами, ты понимаешь человеческую речь иногда со слуха, иногда письменно, однако не способен ее воспроизвести, верно?

– Да. В любом случае люди могут дать нам гораздо больше, чем мы им!

Иногда Пифагор изрекал сущие нелепости. Такой умный и образованный, но при этом слишком доверчивый и простодушный.

– В данный момент Третий Глаз не подключен к Сети, так? Софи умерла, помочь тебе некому. Как ты собираешься выйти в Интернет?

– Вот поэтому я и попросил тебя прийти сюда вместе со мной. Помнишь, я исчезал на какое-то время? Тогда мы установили новую аппаратуру. Мне больше не нужен компьютер, что стоит здесь, в подвале. В дальнейшем я буду пребывать в режиме онлайн постоянно. И поможешь мне ты, Бастет. По-моему, четыре кошачьи лапки вполне заменят человеческую руку.

Он рассказал мне, что именно я должна сделать.

– Софи боялась, что рано или поздно случится беда, поэтому вместо подключения к стационару соединила меня с автономным модулем. Помоги-ка мне прикрепить на спину смартфон с помощью вот этих ремешков и достань вон тот чехол!

Орудуя когтями и зубами, мы кое-как втащили мобильный в чехол и прикрутили его к спине Пифагора, крепко затянув ремешки. Проводок с прямоугольным толстым наполовину металлическим окончанием я воткнула в USB-порт на лбу сиамского кота. Без меня он бы нипочем не справился со всей этой техникой!

Соединившись со смартфоном, Пифагор продолжал командовать. По его указанию я осторожно нажала коготком на красную кнопку и включила мобильный. Затем плавно повела появившийся на экране курсор зигзагом.

Мне даже удалось открыть «приложение» – яркий такой квадратик.

Пифагор выпрямился, сел, закрыл глаза.

– Спасибо, Бастет! Благодаря тебе я вышел в Интернет.

– И что ты видишь?

– Вижу разноцветные буквы бессмысленной надписи. Люди называют ее Google. Осталось навести на нее курсор, и вся информация к нашим услугам.

Я заметила, что зрачки его движутся под закрытыми веками. Словно он видел Интернет во сне. Долгое время Пифагор медитировал. Он то жмурился, то шипел, казался довольным или рассерженным. На его физиономии очень ярко отражались разные эмоции. Кот перенесся в другой мир, а потом вернулся и вдруг прервал затянувшееся молчание.

– Я нашел Анжело, – сообщил он мне. – Его маячок заметен на западе, в Булонском лесу. А Натали сейчас на востоке, в Венсенском. Они за пределами города, но мы сможем добраться туда пешком.

– Что они там забыли?

– Понятия не имею. Должен сообщить тебе пренеприятную новость.

– Война продолжается?

– Наоборот, война прервалась, может быть, даже закончилась, но причина тебя не обрадует.

– А ведь и правда, больше не слышно выстрелов, взрывов, криков. С чего люди вдруг попрятались?

– Они испугались. Их можно понять.

– Испугались чего?

– Чумы!

– Ты же говорил, со времен Средневековья ее эпидемии не возобновлялись? Разве чума не исчезла?

– Произошла мутация вируса, антибиотики с ним больше не справляются. Крысы стремительно размножаются и разносят чуму по планете. Они перемещаются по канализации, по туннелям метро, так что остановить их невозможно. Крысы – короли подземелья. Теперь они сеют повсюду смерть.

– Ну а мы, кошки… мы тоже умираем от чумы?

– Не знаю. Уцелевшие ученые пытаются создать вакцину, но о кошках не беспокоятся. Их беспечность повредила и людям. Они не заметили вовремя грозных симптомов, поэтому инфекция распространилась, ее очаги вспыхнули во многих странах, повсюду тысячи погибших. Поезда и самолеты – проворные разносчики, не хуже крыс. Врачи упустили время, не объявили карантин, не изолировали зараженных. А теперь уже поздно. Чума гуляет по всему миру. Ни один город, большой или малый, не сумел отстоять себя.

– А я-то думала, что современная медицина победила все болезни…

– Виноваты не только врачи и ученые. К тому же во время последней войны их почти истребили религиозные фанатики.

– Зачем же убивать ученых и врачей, если они могут спасти человечество от вымирания?

– В 1600 году по приговору инквизиции в Риме сожгли великого философа и поэта Джордано Бруно. С тех пор борьба между религиозными фанатиками и учеными не стала менее ожесточенной. Они по-прежнему спорят о смысле жизни. Защитники религии популярнее: они зомбируют толпы своих приверженцев. Образование и научный прогресс им не по вкусу. «На все воля Божья!» – провозглашают верующие.

– Получается, глупцы убивают умных?

– Толпе нравятся примитивные тоталитарные формы правления, а не сложные, демократические. Страх правит толпой. Страх смерти, страх свободы. Большинство боится невидимого всемогущего Бога и не доверяет природе.

– Недавно я видела, как люди жгли на улице книги.

– Фанатики ненавидят науку, искусство, сексуальность. Они стремятся создать мир, где люди будут послушными и безвольными. Залогом благоденствия паствы станет то, что она передоверит пастырям ответственность за свою жизнь.

Мне здорово надоели запутанные человеческие конфликты. Пускай фанатики перебьют всех ученых, лишь бы они почитали нас, кошек.

– Я совсем не устала и хочу поскорей найти сына, – прервала я рассуждения Пифагора. – Ты говоришь, он в лесу на западе. Пойдем к нему немедленно!

Я напрасно считала себя скверной матерью. Судьба Анжело волновала меня всерьез.

Странная перемена! Вдруг почувствовала себя уверенной и спокойной, вопреки войне и чуме. Или благодаря тому, что преодолела множество тяжких испытаний (шутка ли: победила здоровенного мужика, который был в пять раз меня сильней) и терпеливо выслушала поучения премудрого соседа. Все-таки славно, что любопытство оказалось сильней раздражения и мы с ним не поссорились.

Более того, я, Бастет, была готова в меру своих способностей и познаний направить этот мир по другому, более верному пути.

18

Вперед, на запад!

Я высоко задрала хвост.

Пифагор тоже распушил свой.

Мы гордо шествовали по опустевшему городу, освещенному яркой полной луной.

Впрочем, городом это не назовешь: повсюду хаос, мостовая разбита, асфальт разворочен, дома взорваны – кругом одни руины.

Неужели люди разрушили полностью собственную среду обитания ради какого-то бородатого великана, призванного надзирать за ними с небес? Они ведь его никогда не видели… За что фанатики люто ненавидят ученых? Они их боятся? Или просто завидуют им?

Пифагор ужаснулся, заметив множество долговязых повешенных на деревьях. Будто повсюду выросли длинные плоды и к ним слетелись стаи ворон. В основном мертвецы были в белых халатах, так что теория об ожесточенной борьбе между религией и наукой полностью подтвердилась.

Часть трупов кто-то сложил горой, и она возвышалась над кучами мусора. Другие просто разлагались на земле. На лицах я заметила отвратительные желто-зеленые волдыри.

– Этих убила чума, – подтвердил мою догадку Пифагор.

Тучи мух жужжали над мертвыми.

Крысы наблюдали за нами со всех сторон.

Вылезали из сточных канав, из канализации, кишели в мусорных баках. Близко не подходили, но скалились вызывающе, дерзко.

– А крысы знают, что несут людям смерть? – спросила я у Пифагора.

– Если один вид живых существ истребляет другой, едва ли он не замечает содеянного.

– Ты считаешь, они нарочно? По злому умыслу?

– Я в этом уверен. Но боюсь, что люди даже не подозревают о кознях крыс.

Он предложил бежать побыстрей, чтобы достичь леса до рассвета.

Прежде самым длительным моим путешествием была вылазка на стройку, где работала Натали. А так, гуляя по крышам, я никогда не покидала парижского района, который Пифагор называл «Монмартр».

Теперь мы спустились с холма и оказались на круглой площадке посреди скрещения многих улиц.

– Площадь Клиши! – объявил Пифагор.

В центре площади возвышался памятник, изображавший воина с обнаженной саблей, крупную женщину на груде бронзовых обломков и упавшего раненого.

А у подножия скульптурной группы валялись настоящие обломки, стонали раненые, лежали трупы.

Возле памятника остановился грузовик. Оттуда вылезли люди в оранжевых светоотражающих комбинезонах с капюшонами и в прозрачных пластиковых масках, похожих на клювы.

– Защитные герметичные костюмы – хоть какое-то спасение от чумы, – пояснил сиамский кот.

Как только люди оказались на площади, их окружили крысы. Пришлось стрелять из автоматов и разгонять кровожадных грызунов. Затем приехавшие собрали трупы, сложили их горой, облили бензином и подожгли.

– Сначала жгли книги, теперь жгут мертвых, – фыркнула я.

– В данном случае они правы. Трупы необходимо сжечь, чтобы остановить чуму.

Обугленные людские останки напомнили мне предсказание Пифагора о шестой глобальной катастрофе. Владычество людей на планете подошло к концу. Вот-вот они вымрут как динозавры.

Те, в оранжевых комбинезонах, из какого-то странного оружия поливали огнем обнаглевших крыс.

– У них огнеметы, – заметил Пифагор. – Бежим дальше! Мы и так задержались.

По плющу вскарабкались на крышу ближайшего дома.

Скользя на цинковой поверхности среди труб, я вдруг осознала, что кошки – жители высот, люди – жители равнин, крысы и мыши – жители глубин.

Откуда ни возьмись на меня напала летучая мышь и разрушила мою стройную теорию.

Не успела я сказать: «Здравствуйте, мышка!» – как мерзавка чуть глаз мне не выцарапала когтем на крыле, пытаясь впиться зубками в шею и выпить кровь.

По правде сказать, напала не «летучая мышь», а целая шайка этих тварей, с десяток уж точно.

Нам с Пифагором пришлось прижаться спиной к трубе, присесть на задние лапы, а передними отражать бесконечные атаки чернокрылых визгливых кусак. Мне удалось убить одну. Я надеялась, что это отпугнет остальных. Ничуть не бывало! Летучие мыши упорно, с остервенением теснили нас, пронзительными криками истерзали слух, так что мы в конце концов спаслись бегством, нырнув в ближайшее приоткрытое окно. Единственного поверженного врага я унесла с собой в зубах.

Окно мы захлопнули, так что стекло защитило нас от стаи яростных преследователей.

В комнате на постели лежал человек с широко открытыми глазами и разинутым ртом. Его лицо покрывали желто-зеленые волдыри, такие же как у трупов на улице.

Вонь стояла невыносимая.

Пифагор предложил найти место поуютнее и съесть летучую мышь. Мы спустились вниз и разделили ее по-братски. Ему досталась голова, мне – туловище, и еще каждому по крылу. Мясо напоминало крысиное, вот только кожистое перепончатое крыло застревало в зубах. Я никак не могла прожевать его, будто кусок резины. И под конец выплюнула, боясь подавиться.

Наевшись досыта, мы тщательно вылизали себя, а затем решили обойти дом. Нашли еще людей: они простерлись на полу, некоторые еще шевелились и стонали.

Один из них обратился ко мне, но я не поняла ни единого слова. Наверное, ему хотелось пить или есть… Бедняга!

В соседней комнате бубнил телевизор. Я остановилась перед экраном, посмотрела новости. Люди в хаки расстреливали людей в белых халатах.

– Дураки убивают умных?

– В Китае во время «культурной революции» глава правительства Мао Цзэдун уничтожил интеллигенцию. Позднее в Камбодже в ходе гражданской войны абсолютно безграмотные перебили всех образованных. Массовое истребление инакомыслящих и представителей элиты провозгласили делом на благо «революции и радикального переустройства общества». Новые властители оказались еще более жадными и порочными, чем предыдущие, но народ был доволен: хоть какие-то перемены! А по сути вместо переустройства сделали косметический ремонт… Помнишь, наши домоправительницы пользовались косметикой, мазали яркой помадой губы, чтобы казаться совсем другими?

– Разве не бывает благотворных революций?

– Среди свершившихся благотворных нет. Сценарий одинаковый. Сначала всеобщее воодушевление. Затем кромешный хаос и разбой. А потом тоталитарная власть наводит порядок, и все успокаиваются.

– Странный сценарий.

– Зато привычный. Жизнь вообще циклична. Насколько я понял, человеческое общество развивается следующим образом: делает три шага вперед (период процветания, когда в науке, в искусстве, в государственном управлении наблюдается стремительный прогресс), останавливается (период кризиса, к примеру, мировая война), потом отступает на два шага назад (период регресса, когда все забывается и рушится). В 476 году пала Западная Римская империя под напором варваров. И лишь в 1500-м наступил Ренессанс. Эту эпоху назвали очень точно, поскольку она возродила медицину, науку, живопись, скульптуру, архитектуру, литературу тысячелетней давности, законсервированные в Средневековье.

– Тысяча лет прошла впустую?

Я почесала щеку и все-таки задала мучивший меня вопрос:

– А сейчас человечество не вымрет полностью, как ты думаешь?

– В XVI и XVII веках эпидемии чумы грозили его уничтожить. Каждый раз спасало глобальное похолодание. Смерть отступала.

– Похолодание? То есть изменение климата может спасти людей?

– Во всяком случае, до сих пор они как-то выживали. В 1900 году швейцарский бактериолог Александр Йерсен открыл чумную палочку и создал противочумную сыворотку. Именно он заметил идентичность бацилл у человека и крысы, а также догадался, что переносчиками болезней могут быть блохи.

– Но ведь от нынешней чумы сыворотки нет, ты сам говорил, что она неизлечима.

Пифагор встряхнулся.

– Сейчас ты сама услышишь, на что способен человеческий гений при благоприятных условиях.

Он закрыл глаза, сосредоточился, и вдруг из смартфона на его спине полилось удивительное пение.

– Кто это? Откуда? Как тебе удалось включить музыку?

– Третий Глаз нашел в Интернете музыкальный ресурс, а я выбрал то, что мне нужно. Эту арию исполняет дивный несравненный голос, самый лучший на свете. Его обладательницу звали Мария Каллас. Ее больше нет, однако в записи сохранилось ее пение, ее переживание. Мы с тобой слушаем «Casta Diva» из оперы Беллини «Норма».

Пение доносилось из крошечных динамиков, встроенных в смартфон. Поначалу звук дребезжал, мне даже послышалось нечто, напоминающее мяуканье. Но потом окреп, обрел силу и выразительность. Я посмотрела на экран и увидела поющую красавицу с крупными чертами лица. Изображение было черно-белым.

Настоящее счастье!

Я вдруг поняла, зачем Пифагор перенимает и сохраняет человеческие знания и ценности. Голос Каллас взлетал, чисто-чисто выводил высокие ноты, а хор подхватывал ту же тему в другом регистре.

Как ни странно, я воспринимала музыку всем существом, вибрировала вместе с ней. Она наполняла меня положительной энергией, будто мурлыканье.

– Теперь ты узнала, почему я восхищаюсь ими, – заключил Пифагор.

Я подумала, что все это исчезнет, и мое сердце болезненно сжалось.

– Люди постигли значимость искусства, – продолжал Пифагор. – Хотя с практической точки зрения оно бесполезно. Его не съешь. Им не согреешься. В нем не уснешь. Оно не даст тебе ни богатств, ни новых земель. Однако именно в нем смысл их существования. А вот динозавры не оставили нам никаких произведений.

Прекрасная музыка струилась и длилась, потом прекратилась.

– Если когда-нибудь мы захотим сравниться с людьми, придется коту написать арию не хуже Беллини, а кошке спеть ее словно Каллас.

Пифагор направился в угол комнаты к необычному предмету. Попросил меня помочь ему поднять лапами длинную тяжелую крышку.

Перед нами открылось чередование белых и черных костяных плашек. Пифагор стал ходить по ним, и при каждом шаге раздавался новый звук. Я вспомнила сцену из мультфильма «Коты-аристократы», который когда-то смотрела у Софи.

Постепенно какофония сменилась гармоничной мелодией, и сиамский кот замяукал, запел ей в тон.

– Это что, музыкальный ящик? – спросила я.

– Это пианино, – ответил он. – Иди сюда, Бастет. Прыгай на клавиатуру.

Он шагал в нижнем регистре, на басах, а я прыгала на высоких нотах. И если повторяла нажатие определенных клавиш, звучала песенка.

Сиамский кот пел. Я вторила ему.

Он пел басом, я подхватывала дискантом.

Нам никто не мешал. Наше пение наполняло пустую улицу, неслось над крысами, трупами, развалинами рухнувшей столицы. Побеждало хаос, вносило умиротворение.

Мы пели долго, все увереннее и громче, но потом устали, умолкли, улеглись на человеческую постель и уснули.

Мне приснилось, что Каллас чешет мне шейку и брюшко. Я замираю от наслаждения и думаю: «Нужно все-таки заботиться и о теле, иначе душа отлетит от него».

19

На лесной опушке

Не знаю, что на меня повлияло: война людей, страх перед крысами и чумой, утомительное путешествие с Пифагором, пение Каллас или несварение желудка (летучая мышь не пришлась мне по вкусу), но проснулась я с ощущением, что мое сознание превратилось из туманности восприятия в твердый кристалл. Я тосковала по сыну. Мне так его не хватало!

– Мы не должны оставаться здесь, – проговорил Пифагор, закрыв глаза и медитируя в полнейшей неподвижности.

Поняла, что он вновь осуществил с помощью Третьего Глаза прямое подключение мозга к Интернету и качает оттуда информацию.

– Чтобы попасть в Булонский лес, нужно пройти по бульвару Курсель к площади Звезды, а там свернуть на авеню Фош.

Сегодня мы решили идти по тротуарам, подальше от летучих мышей.

Затрусили рядышком по пустынным улицам.

Слева вдруг показались купы деревьев, кусты, лужайки и клумбы. Я очень удивилась, а Пифагор объяснил, что это парк Монсо.

Здесь мы передохнули, полакали свежей воды из пруда. Потерлись носами и облизали друг друга. В последнее время мы вместе пережили столько, что прониклись взаимной нежностью и доверием. Знак симпатии порадовал нас, будто лучик солнца.

Мы снова тронулись в путь.

Пока нигде поблизости не было видно ни крыс, ни живых людей, помчались прямо посередине мостовой. Обожаю бег: лапы пружинили, позвоночник изгибался, хвост помогал удерживать равновесие. Блаженство! Уши прижаты, чтобы ветер не задувал в них, усы распушились.

Пифагор сообщил, что мы миновали площадь Терн, а теперь бежали по широкой и длинной авеню Ваграм прямо к площади Звезды.

Асфальт был усеян убитыми в бою и умершими от чумы, но я больше не обращала на них внимания.

Подумала лишь: хорошо бы моя Натали спаслась от всех бед в том восточном лесу!

Вот со всех сторон подтянулись крысы. Они глядели на нас угрожающе, а мы летели вперед все быстрей и быстрей. Площадь Звезды осталась позади, прямая авеню Фош наконец-то привела нас к лесной опушке.

Поднялся густой туман, мы с трудом различали дорогу.

Внезапно из серой хмари выскочила свора собак.

Мы остановились как вкопанные, они замерли тоже.

Смерили взглядом друг друга.

Заметили небольшого остриженного белого пуделя, рыжую коротконогую таксу с острой мордой, бежевую длинношерстную афганскую борзую, черно-белого далматинца с торчащим хвостом, черного ротвейлера с бриллиантами на ошейнике и овчарку, подобную той, что загнала Пифагора на дерево. Грязные, битые, со свалявшейся шерстью, они хромали и пускали от голода слюни. И все, как назло, очень обрадовались и завиляли хвостами. Дурной знак!

Вопреки опасности я сделала шаг вперед, сосредоточилась и мысленно послала сигнал:

– Здравствуйте, собаки!

В ответ они залаяли весьма недружелюбно. И кинулись на нас, окруженные аурой вполне осязаемой ненависти. Мы бросились наутек сквозь туман и сырость.

Стая не отставала.

Туман не спасал. Собаки не видели нас, зато чуяли. Лай приближался, вот-вот они нас растерзают…

К счастью, мы вскарабкались на последний фонарь, но оттуда некуда перебраться: деревья еще далеко… Выбора не было. Пришлось балансировать на фонаре, спасаясь от неминуемой гибели.

По гладкому столбу кое-как поднялись, цепляясь когтями. Однако на узком бортике наверху не за что было держаться: подушечки соскальзывали с металлической поверхности. Мы судорожно перебирали лапами, хорошо хоть, хвосты служили нам балансирами.

Внизу подвывали и захлебывались лаем собаки. Они подпрыгивали, пытаясь нас схватить, но прямые когти, неспособные втягиваться, чиркали по металлу без толку.

Ротвейлер, самый крупный из них, сообразил, что так они нас не достанут, и принялся бодать фонарь головой, будто тараном. Он раскачивал фонарь все сильней, мы едва не упали. Стая, вне себя от злорадства, залаяла громче и яростней.

Сколько времени мы еще продержимся?

Неужели им некого больше съесть, кроме жалких кота и кошки в бегах?

Жаль, что я не смогу убедить их напасть на крыс, куда более жирных и многочисленных. В который раз необходимость межвидового общения стала очевидной. Попыталась внушить им мысль, хоть и сомневалась в успехе.

– Здравствуйте, собаки. Мы не хотели вас потревожить. Отпустите нас, мы спешим.

Мурлыканье привело их в бешенство. Громче всех заливалась крупная рыжая такса.

Самое обидное, вместе с нами вот-вот навсегда погибнет доступ к человеческим знаниям для всех котов мира…

– Ты по-прежнему веришь, что все испытания идут нам на пользу? – спросила я не без иронии.

– Да, – ответил Пифагор.

– Враги и препятствия, что встречаются на пути, учат нас сопротивлению, верно?

– Да.

– А если нас сейчас съедят?

– Значит, наши души продолжат совершенствоваться в других физических оболочках. Мы воплотимся вновь.

– И забудем опыт этой жизни?

Он не ответил.

– Я не хочу забыть о тебе.

– Я о тебе тоже, – признался Пифагор.

Мучительно сглотнула и спросила опять:

– Нельзя ли в будущей жизни подать какой-нибудь знак, чтобы узнать друг друга?

– Неизвестно, станем ли мы животными одного вида и к тому же соседями.

– Нам поможет пение Каллас! – воскликнула я. – Мы услышим арию и вспомним, как в прошлой жизни слушали ее с восторгом и замиранием сердца.

Собаки внизу все лаяли, они ничуть не устали. Откуда у них столько сил? Неужели охотились тоже на летучих мышей? Тут меня осенило: псы ели себе подобных. Они каннибалы…

– Отчего собаки такие тупые? – задала я вопрос сиамскому коту.

– Потому что они добровольно стали жить не своим умом, а умом хозяина. У злых людей и собаки злые. У миролюбивых и добрых – кроткие. По сути, псы не виноваты в своих дурных наклонностях, но и хорошие – не их заслуга. Они ни за что не отвечают.

– А вот мы постоянно берем на себя ответственность, правда? И сами формируем собственную личность.

– У тех, внизу, должно быть, были отвратительные хозяева.

Фонарь трясся, мы больше не могли удерживать равновесие. Я почти примирилась с мыслью, что мои высокие устремления и добрые намерения окончатся ничем.

Чего мне хотелось в тот страшный миг?

Остаться в живых.

Внезапно лай смолк.

Тревожная тишина не успокоила меня, я испугалась еще сильней.

Все собаки смотрели в сторону леса. Одни замерли, парализованные ужасом. Другие, боевитые и драчливые, оскалились и зарычали, навострив уши.

Медленно, будто не наяву, а во сне, из тумана вышел… громадный кот. Невероятной величины. Я никогда не встречала таких гигантов.

Он зарычал оглушительно. У меня сердце чуть не выскочило из груди.

Я не верила своим глазам, ушам и усам.

Кот направился к нам.

Великолепный. Могущественный. Золотой.

Псы описались от страха и поджали хвосты, спасая свои причиндалы.

Даже Пифагора потрясло его появление.

– Никогда не видел их так близко, – прошептал он.

– Кто это?

– Лев. У нас с ним общие предки, но эта ветвь кошачьего царства избрала величественную стать.

Лев покорил нас с первого взгляда.

– В Интернете сообщали о том, что из Булонского цирка сбежал лев. Война началась, поднялась суматоха, он сломал клетку и выбрался на свободу. Но я понятия не имел, что он остался здесь, в лесу.

– Что такое цирк?

– Круглая арена, на которой показывают дрессированных зверей. Заставляют их прыгать сквозь горящие обручи и все такое. Если я не ошибаюсь, льва зовут Ганнибал.

– Ганнибал? Красивое имя.

– Его назвали в честь великого полководца древности, освободителя народов.

Станет ли лев Ганнибал нашим освободителем?

Стая собак заметалась, притихла, но после некоторого раздумья решила не отступать. Грозный противник зарычал вновь.

Собаки понадеялись на численное превосходство, неистово залаяли и окружили льва тесным кольцом.

Я хотела воспользоваться тем, что их отвлекли, спрыгнуть с фонаря и спрятаться, однако Пифагор удержал меня.

Сверху мы наблюдали за невероятным сражением. Псы набросились все разом, как по команде. Два десятка на одного.

Лев оказался настоящим воином, опытным и могучим.

Вот это бой! Громадный кот против целой своры. Подлой и злой.

Лев тряхнул гривой, поднялся на задние лапы, как человек, и принялся передними раздавать удары невиданной силы.

Когти бороздили собачьи шкуры, вспарывали их. Длиннейшие клыки вгрызались в плоть.

Ганнибал опустился опять на четыре лапы и зарычал, собирая всю свою мощь воедино перед новой атакой.

Две минуты спустя все было кончено. Растерзанные собаки валялись на траве, лишь самым мелким, наблюдавшим за дракой издалека, удалось сбежать.

Пифагор разгладил усы.

– Лев в бою неподражаем! – признал он, битва явно его впечатлила.

Мне не хотелось спускаться. Я боялась дикого зверя.

– Давай подойдем к нему.

– Думаешь, нас он пощадит? – спросила я с сомнением.

– Понятия не имею. У меня нет ответов на все вопросы. Единственный способ узнать – познакомиться с ним.

Сиамский кот спрыгнул с фонаря на землю. Я помедлила, но все-таки последовала за ним.

Лев не обращал на нас ни малейшего внимания. Он был занят: хрустел костями, пожирая убитых собак.

– Мне кажется, Бастет, пришло время показать твои исключительные способности к общению и внушению мыслей на деле, – проговорил Пифагор, с восхищением глядя на льва.

– Ты предлагаешь мне поговорить с ним?

– Лев нам все-таки родственник, нечто вроде двоюродного брата. Он куда ближе к кошкам, чем представители других видов.

Я свернулась клубком и сосредоточилась. Замурлыкала все громче и громче.

Лев по-прежнему невозмутимо чавкал, однако его уши настороженно встрепенулись и повернулись в мою сторону.

Собачий череп раскрошился в его зубах с сухим треском, будто грецкий орех.

Замурлыкала отчетливей:

– Здравствуйте, уважаемый лев. Мне хотелось бы с вами поговорить. Вы позволите?

Он вновь повел ушами и на этот раз взглянул на меня огромными круглыми желтыми глазами. Негромко рыкнул.

Ответил или нет? Пифагор шепнул: «Продолжай!»

Я мысленно множество раз повторила послание, сообразила, что он нам родня, и отважилась обратиться напрямую:

– Здравствуйте, Ганнибал!

Он замер, внимательно оглядел меня, выбрал из всей добычи самую мелкую дохлую собачонку, от которой еще не откусывал, и бросил ее мне.

Решил, вероятно, что я выклянчиваю подачку.

– Благодарю!

Я лизнула подарок, хотя после летучей мыши есть мне совсем не хотелось.

– Скажи еще что-нибудь! – настаивал Пифагор. – У тебя получится, вот увидишь!

– Спасибо вам, Ганнибал, – продолжала я, – за то, что спасли нас от верной гибели!

Постаралась произнести это внятно, как можно почтительней. Уверена, что лев меня услышал и понял, однако он больше не обернулся, продолжая громко глодать собак.

Тут из кустов выскочил десяток изголодавшихся тощих кошек.

Сторожко глянули на нас, приблизились к подаренной мне собаке и сгрызли ее в один миг всем скопом. Лев презрительно рыгнул, покосившись на толпу бедных родственников, и растворился в тумане так же внезапно, как появился.

– Я так и думал! – воскликнул Пифагор. – Многие из наших подались в лес.

– Где же Анжело?

– Выйду в Интернет и найду на карте его дислокацию по сигналу GPS, – пообещал он.

Зажмурился, настроился. Экран смартфона на спине Пифагора зажегся и показал картинку с разноцветными линиями и пятнами. Наверное, ту самую «карту». Замигала красная точка. Сейчас я видела то же, что сиамский кот. Одна беда: читать карту я не умела…

– Анжело здесь, совсем близко, – обрадовал меня Пифагор, открыв глаза. – Иди за мной, я приведу тебя к нему.

Прошли мимо пирующих оголодавших котов и оказались под сенью Булонского леса. Туман как раз рассеялся, лучи солнца проникли сквозь листву и осветили новую для нас картину. На ветвях деревьев мы заметили немало спящих собратьев. Передними лапами они обнимали толстые сучья совсем невысоко от земли, а задние безвольно свешивались.

– Кажется, я догадался, отчего они здесь, – сочувственно вздохнул Пифагор. – Лес – уникальное место, где нет мусорных куч, метро и канализации.

В Булонском лесу прятались даже не десятки, а сотни кошек: мы разглядели их среди листьев, пока брели в глубь зарослей по тропинке.

Запах мокрой земли, грибов, коры и корней щекотал ноздри. Мне стало так хорошо! Генетическая память пробудилась: мои предки, несомненно, жили в лесах. Благая сила природы ощущалась ясно как никогда. Мой разум воспринимал лесные сигналы как спирали, что вращались и переливались. Закрыла глаза и ощутила полноту и разнообразие жизни вокруг. В земле копошились черви, муравьи, слизняки. В воздухе порхали бабочки, летали мушки и птицы. Деревья казались гостеприимными великанами. Они протягивали руки-ветви, приглашая взобраться повыше. Листья шелестели на ветру, как будто пели.

– Здравствуйте, деревья!

Остановилась и поточила когти о ближайший ствол.

– Здравствуй, клен!

Перешла к другому, затем к третьему.

– Здравствуй, ясень!

– Здравствуй, береза!

Я потрогала каждое, но приятней всего вонзить когти в гладкую нежную бересту: она отрывалась полосками.

Заметила в траве маргаритку и цапнула ее.

– Здравствуй, цветочек!

Я откусила ей голову, на стебле выступила беловатая капля. Таков ответ цветка. Нужно запомнить: растения общаются при помощи соков. Слизнула каплю, но она оказалась горькой, пришлось сплюнуть.

– Прости, маргаритка, я не совсем поняла тебя.

Догнала Пифагора. Он как раз нашел еще одну стаю спящих кошек.

Среди них сразу же различила моего яркого рыжего сына.

Анжело прилежно сосал черную кошку с огромными желтыми глазами.

Позвала его. В ответ он недовольно пискнул и зарылся в шерсть черной незнакомки. Как же плохо я умею общаться, если мой собственный ребенок предпочитает матери первую встречную! Я замурлыкала. Он зашипел.

Подумала с горечью, что Натали пощадила отнюдь не самого лучшего из моих детей…

– Добрый день, любезная. Вообще-то, я мать этого котенка.

– Рада познакомиться. Я подобрала его на улице, голодного и грязного.

Черная кошка подтолкнула Анжело ко мне.

Тот запищал, протестуя. Я легла и подставила соски к самому его носу. Наконец-то он почуял знакомый запах и соблаговолил прильнуть ко меня тоже. Сразу ощутила успокоение. Последнее время соски побаливали и чесались.

– Что за общество собралось в этом лесу? – осведомился Пифагор.

– Большинство лишилось домоправителей и растерялось. Первое время мы бродили по развалинам города, поняли, что там опасно, и спрятались под деревьями и кустами, куда более приветливыми и милыми, – ответила черная кошка.

– Меня зовут Пифагор, – представился сиамский кот. – А это Бастет.

– Очень приятно, я Эсмеральда.

– А ты как здесь оказалась?

– Моя домоправительница была певицей. Я охотно мяукала, подпевала ей. Когда начались уличные бои, она посадила нас с сыном в машину и попыталась вывезти из города. К несчастью, нас остановили бородатые злые люди в хаки, вооруженные до зубов. Злодеи убили моего малыша и домоправительницу. Мне удалось спастись. В городе я сражалась с ордами крыс. Однажды искала укрытие и наткнулась на голодного рыжего котенка, плакавшего в канаве. Естественно, я его накормила и потом не бросила. Бродячие коты рассказали мне о блаженном лесном поселении кошек на западе. Я решила отправиться туда вместе с ними. Теперь расскажите вашу историю.

– Она ничем не отличается от твоей, – поспешно вставила я, чтобы избежать лишних расспросов.

Анжело по привычке пребольно укусил меня. Неблагодарный и неуклюжий озорник! Но я даже не рассердилась – так обрадовалась, что он уцелел.

Вчера, как известно, мы плотно поужинали, и я набралась сил. Так что молока у меня явно было больше, чем у тощей чернушки. Пусть рыжий хулиган не помнил родства, зато он явно любил хорошо покушать и предпочитал молоко пожирней.

– Нас едва не слопала стая собак, но лев Ганнибал заступился. Ты с ним знакома? – спросил Пифагор.

– Мы встречались. Должна признаться, я его побаиваюсь. Он не в первый раз убивает собак. Мы благодарны ему за защиту и охотно подбираем объедки, однако его остерегаемся. Как только перебьет всех собак, примется за нас наверняка.

– Чем вы питаетесь?

– Ловим уток, лягушек, белок, а главное – кроликов. Их тут было несметное множество, но, с тех пор как появились кошки-охотники, популяция заметно сократилась. Теперь они на грани вымирания. Так что с голодухи глотаем иногда тараканов или пауков.

Я пригляделась к Эсмеральде попристальней. Жуткие шрамы покрывали всю ее шкурку. Похоже, ей здорово досталось при столкновениях с крысами, псами и другими кошками.

– Ты спасла моего сына, спасибо!

– В Средневековье люди верили, что черные кошки приносят несчастье. Вы живое опровержение этого предрассудка, – галантно осклабился Пифагор.

Проклятие! Он что, решил приударить за Эсмеральдой? Этого еще не хватало! Черная проходимка уже увела у меня ребенка и вот-вот похитит самца моей мечты!

Я сейчас же вмешалась в их беседу и потребовала, чтобы сиамский кот нашел в лесу убежище для нашего отдыха. Эсмеральда сообщила, что возле озера еще остались незанятые деревья с удобными дуплами.

Мы действительно нашли прекрасное дупло в большом каштане.

Пифагор вдруг занервничал, стал озабоченно бить хвостом.

– Соберем армию кошек и освободим город от крыс! – провозгласил он.

– Когда?

– Как можно быстрей. Каждый пропущенный день – невосполнимая потеря!

Мне не хотелось спорить. Солнце поднялось высоко и припекало. Я вытянулась, чтобы Анжело было удобней меня сосать, и провалилась в сон. Больше никаких переживаний и прожектов! С меня хватит. Да, я бесконечно уважаю Пифагора, но не обязана во всем его слушаться. Подумала напоследок: «Хочешь спасти город от крыс, устроить бойню? Попроси свою новую подружку! Эсмеральда – забияка. Уж она-то охотно последует за тобой».

20

Речь над водопадом

Мне снилось, что Эсмеральда поет, словно Каллас.

Красота ее пения вдохновила Пифагора, и он запел вместе с ней. Лев Ганнибал присоединился к дуэту, он повел ту же музыкальную тему тоном ниже. Анжело подхватил пронзительным дискантом. Их голоса слились в гармонии.

– Искусство облагораживает мир и дарует бессмертие своим адептам, – провозгласил Пифагор. – Каллас больше нет на земле, но она поет в наших снах, поет в Интернете. Мы тоже обретем бессмертие. Создадим особое искусство, «кошачье». Эсмеральде это уже удалось, ты слышишь?

Во сне я обиделась и сердито уставилась на них.

– Мне не нужно петь, я умею говорить с каждым в этом мире, проникать в любое сознание. Таков мой дар, потому что я воплощение древней египетской богини Бастет.

Что-то капнуло мне на лоб, я проснулась.

Подняла голову и увидела десятка два ворон, сидящих выше дупла, в котором мы устроились. Возможно, их тоже загнали на дерево крысы. Не знаю, куда птицы прячут снесенные ими яйца, но уверена, что крысы разыскивают их и пожирают.

Я проголодалась и потому полезла наверх, надеясь поймать хоть одну, но стоило мне поднять лапу, как все разом снялись и улетали. Очевидно, мои соплеменники не раз нападали на них. Жаль, что я не умею летать…

Вылизала шкурку, избавляясь от птичьего помета. Он противно склеил шерсть. Солнце клонилось к закату, день давно перевалил за середину.

Я зевнула, потянулась. Анжело еще спал в уголке, а вот Пифагора не было.

Огляделась по сторонам: остальных кошек тоже не видать. Странно. Выбралась из дупла, чтобы выяснить, куда они подевались. Заметила много свежих следов, все они вели в одном направлении. Поспешила туда и оказалась в обширной стае кошек на берегу озера.

Все смотрели вверх на скалистый утес, из расщелины которого падала вода.

Вода летела вниз, сверкая брызгами, взбивая внизу белую пену.

А над водопадом на вершине утеса стоял Пифагор. На задних лапах, как человек. Я понятия не имела, что он может так долго удерживать равновесие.

Лиловый клапан, скрывающий Третий Глаз, привлекал всеобщее внимание.

Я застала самый конец его речи.

– …только кошачья армия способна освободить этот город от крыс, переносчиков чумы.

Перс с неимоверно длинной шерстью попросил слова.

– Крысы стали сильнее нас, – напомнил он. – Если мы двинемся им навстречу, по кольцевой дороге, поражение неизбежно. У меня есть предложение получше. Я согласен с тобой, Пифагор: мы не сможем сидеть здесь до бесконечности. Рано или поздно голод заставит нас пожирать друг друга, ты прав. Однако нам необязательно атаковать город или оставаться в лесу. Предлагаю двинуться дальше на запад. Помню, однажды мы вместе с моей домоправительницей отправились в этом направлении и добрались до нескончаемой воды. Она была зеленоватой и простиралась до самого горизонта. Мы ели рыбу вволю. И не встретили ни единой крысы.

– Я боюсь воды, – заявил один кот.

– Я тоже, – мяукнул другой.

– И я! И я! – отдалось эхом со всех сторон.

– Знаю, знаю, – успокоил собравшихся перс. – Я тоже раньше боялся воды. Но если выбирать между водой и крысами, то думаю, вода – вполне преодолимое препятствие. Когда мы туда доберемся, сможем ловить свежую рыбу. Ведь все мы любим рыбку, не так ли? Или вам не надоели худосочные кролики и больные вороны? Мне кажется, попробовать стоит!

Пифагор дождался конца выступления и, когда перс умолк, произнес:

– Твою «нескончаемую воду» люди называют морем. Скорее всего, ты побывал в приморском городке Довиль. Действительно, там есть пляжи, соленая вода и много рыбы, однако…

Обширные познания Пифагора произвели огромное впечатление на слушателей.

– Не думаю, что рыбу так уж легко поймать. Если хотите идти в Довиль и ловить сардины, плавая в холодных волнах, я, разумеется, не стану вас удерживать. Мое предложение едва ли привлекательнее этого.

– Откуда ты столько знаешь? – спросила Пифагора юная кошечка.

– У меня есть доступ к единому Знанию.

– Какому Знанию?

– Знанию о мире людей. Мысленно я могу перемещаться в пространстве и во времени.

– Как ты получил этот доступ?

– Видите лиловый клапан у меня во лбу? Все сведения я получаю, благодаря устройству, которое он скрывает. Это мой Третий Глаз.

Пифагор опустил голову, открыл пластмассовый клапан и обнажил узкий прямоугольный вход, ведущий прямо к мозгу.

– Вы даже представить себе не можете, о чем сообщает мне этот дополнительный орган.

Кошачье сообщество снова притихло.

– Мы вот-вот умрем с голоду, – крикнул бродячий кот. – Твое Знание – бред, оно не может нас прокормить!

Пифагор опустился на все четыре лапы и занял более устойчивую позицию.

– Будем действовать решительно – станем хозяевами своей судьбы. Крысы – наши единственные настоящие враги. Они гораздо слабее, чем вы думаете. Преодолейте страх, доверьтесь мне. Мы должны создать кошачью армию, атаковать их и победить.

– Кто ты такой, старый тощий сиамский кот с дырой в голове? Никто здесь тебя не знает!

– Мне нечего скрывать. Я был подопытным животным в человеческой лаборатории, но потом убедил одну женщину выпустить меня из тюрьмы. Она создала Третий Глаз и многому меня учила. Так я узнал историю людей. И назвал себя в честь того, кого считаю самым премудрым и знающим, в честь философа Пифагора.

На этот раз все навострили уши, кошачье сообщество слушало внимательно.

– Неужели ты сам себе выбрал имя? – с восхищением спросила полосатая кошечка.

– Кем был твой знаменитый Пиф, всезнай премудрый?

– Пифагор, прозорливый ученый, жил две тысячи сто пятьдесят лет тому назад. Людское общество переживало тогда глубокий кризис, в нем царили насилие, страх и глупость, однако Пифагор изменил образ мыслей многих соплеменников. Заставил их стыдиться чудовищного невежества. Открыл мир, что существует за пределом непосредственных ощущений. Пифагор изобрел такие понятия, как «философия» и «математика». Пифагор создал школу. Он призывал своих учеников не только мыслить, но и приобщать других людей к процессу мышления. Пифагор направлял человечество к миру и мудрости. Я взял его имя, чтобы, подобно ему, просвещать мой народ.

Кошки слушали Пифагора недоверчиво. Большинство, как и я, не понимало смысла многих сказанных им слов. Но Пифагор не отступал.

– Позвольте, я покажу, какой выбор стоит перед вами. Либо вы будете жить в страхе, не в силах изменить происходящее, не понимая его причин, не угадывая последствий. Жить, роясь на помойках, охотясь за истощенными кроликами и воронами. В надежде, что вернется «нормальная жизнь», что вам положат в мисочку еду и вы уснете на подстилке в своем креслице. Либо вы сами измените свою судьбу, создадите армию и отвоюете этот город.

Перс снова взял слово:

– Меня зовут Навуходоносор. Признаюсь, я не сам выбирал себе имя и не знаю, что совершил человек, который носил его до меня, но знаю другое. Если мы послушаемся тебя, Пифагор, крысы нас уничтожат. Вместо того чтобы умирать с голоду в лесу или гибнуть от укусов злобных крыс в городе, предлагаю идти на запад и ловить рыбу.

– Навуходоносор, ты предлагаешь идти в такую даль… Все, кто тебя послушает, по дороге умрут от голода и не сумеют хоть лапкой потрогать море. Довиль слишком далеко.

– Неправда. Я там был, он рядом.

– Ты же не бежал туда пешком, правда? Ты ехал на автомобиле, поэтому не можешь верно судить о расстоянии.

– Ты-то откуда знаешь, Пифагор? Благодаря Третьему Глазу?

– Именно так. Довиль находится в двухстах километрах отсюда. Кошка может преодолеть за час пять километров. Значит, если бежать без отдыха, то на дорогу понадобится двое суток.

– У меня нет Третьего Глаза, я не могу сосчитать часы и километры, но знаю, что крыс гораздо больше, чем нас. Ты говоришь об армии кошек? А я говорю: она будет разбита.

– Я предлагаю вам забрать еду у крыс, она там в изобилии! Я предлагаю вам наесться до отвала. Вам не придется нырять в воду, чтобы выловить рыбу. Не надо ждать, не надо далеко идти.

На этот раз Пифагора ждал успех.

– Куда ты поведешь нас? – заинтересовалась тигровая кошечка.

– Вчера вечером я обнаружил большой склад свежих припасов, нетронутых, они как будто приготовлены для нас.

– Где? Говори быстрей!

– Совсем недалеко. Здесь, поблизости.

– Не тухлое мясо? Не трупы, полные мух и червей?

– Котлетки. Молоко. Банки с тунцом и семгой. Вот что нас ждет, стоит только добраться до склада.

Вновь ушки на макушке, все внимательно слушали оратора. Ушки подрагивали. Желудок – лучший союзник пропагандиста.

– Вас ждет вкусная еда, вы будете сыты, – повторял Пифагор.

И Навуходоносор не отступал, он твердо промяукал:

– Лично я предпочитаю долгий путь и ловлю рыбы в глубокой воде, которую ты назвал морем. Я не хочу драться с крысами.

– Наш спор разрешить несложно: пусть все присутствующие выберут сами. Кто готов следовать за мной к запасам еды?

Никто не пошевелился, и тогда я вмешалась:

– Послушайте! Меня зовут Бастет! Я тоже не выбирала себе имени. У меня тоже нет Третьего Глаза. Я тоже боюсь крыс. Но я хорошо знаю Пифагора. С тех пор как мы познакомились, могу вас уверить, он всегда говорил правду и ни разу не ошибся.

Все по-прежнему не верили ему.

– Прежде чем звать нас на бой, расскажи побольше о том складе, – потребовала одна кошка.

– Согласен. Слушайте. Главный среди людей этой страны – президент республики. Его дом называется Елисейский дворец. В этом здании есть подземное помещение, «убежище на случай ядерной войны», можно назвать его пещерой, и там хранится большой запас еды.

Кошки были удивлены, что у Пифагора такие точные сведения. Он тут же воспользовался своим преимуществом.

– Когда началась эпидемия чумы, президент и его министры не спрятались в убежище, а улетели на самолете. Вооруженные банды разграбили Елисейский дворец, но проникнуть в убежище не сумели, поскольку оно надежно защищено компьютерной системой, распознающей людей по радужке глаза. В городе свирепствовала чума, улицы опустели, люди исчезли, с собаками расправились крысы.

– Это правда, – подтвердил кот-ветеран, покрытый рубцами и шрамами.

– Крысы вытеснили ворон, летучих мышей, голубей, воробьев. Они внушали страх даже новому поколению огромных тараканов, которых тоже немало по помойкам. Крысы разъелись и расплодились. Там, где их были десятки, стали сотни, и все они разносили чуму.

– Сам видел, как крысы нападали на отряды молодых людей, и те бежали в страхе, – подтвердил старый кот со шрамом.

– Не отвлекайся. Расскажи еще про склад с едой, – вкрадчиво проговорила тигровая кошечка.

Пифагор охотно продолжил:

– Одна крыса нашла ход в убежище – туда можно проникнуть по трубам вентиляционной системы. Прогрызла фильтры и открыла доступ к хранилищу своему племени.

Теперь все кошки слушали, не упуская ни единого слова.

– Крысы пытались таскать продукты из хранилища по цепочке. Но быстро устали и решили прогрызть стену рядом с металлической дверью. Сейчас они этим и занимаются. Точат стену клыками, чтобы завладеть огромным хранилищем еды.

Кошки замерли. Навуходоносор воспользовался паузой и вставил реплику.

– А с чего вдруг ты спросил Интернет именно об этом убежище? – поинтересовался он недоверчиво.

– Домоправительница отправляла мне сообщения, я просто их принимал.

– Хочешь сказать, ты с ней разговаривал? Мы тоже так можем. Люди говорили с нами, и мы их понимали.

– Это не совсем одно и то же. Мы общались по-настоящему, будто говорили на одном языке. Перед смертью она открыла мне тайну убежища, где хранятся последние в городе запасы продовольствия. Она узнала о нем от своего брата, он был военным и охранял президента. Вчера я об этом вспомнил. И пока вы спали, воспользовался Третьим Глазом и заглянул туда.

– Неужели такое возможно? – изумилась тигровая кошечка.

– Спасибо брату-военному. Домоправительница открыла мне доступ к программе секретной службы, и я воспользовался сетью видеонаблюдения. Через камеры слежения увидел, как крысы выносили еду по вентиляционным трубам и точили бетонную стену.

– Ты говоришь слишком сложно, – заявил Навуходоносор. – Мы не понимаем многих слов. Хочешь произвести на нас впечатление. Мы тебе не верим. Я считаю, что лучше идти пешком два дня, чем сражаться с полчищем крыс, переносчиками смертельной болезни.

Кошки сбились в стаю вокруг перса.

– Пифагор прав! – раздался громкий голос, перекрывший кошачий гам.

Мы обернулись и увидели шартреза, картезианского кота с настоящей голубой шерстью.

– Меня зовут Вольфганг. Я тоже не выбирал себе имени, и у меня нет Третьего Глаза. Зато я был личным котом президента Республики, о котором говорил нам сейчас Пифагор.

После того как шартрез представился, сообщество стало слушать его благосклонно.

– Война приобрела нежданный размах, и мой домоправитель сбежал, забыв о своем убежище. В приступе паники он и меня забыл взять с собой.

Кошачье сообщество выразило неодобрение, зашипев.

– Президент привык командовать людьми. Со мною обращался хорошо. Одна беда: он слишком боялся смерти.

Многие кошки подтвердили: их домоправители тоже не отличались храбростью.

– В мирное время президент однажды взял меня с собой в убежище с большими запасами еды, о которых говорил Пифагор. И я видел, что находится внутри. Подтверждаю, пища очень высокого качества.

Вольфганг встал над водопадом рядом с Пифагором. К ним тут же присоединилась Эсмеральда (она никогда не упускала возможности покрасоваться).

Силуэты котов четко вырисовывались на фоне луны, окруженной светящимся облаком. Легкий ветерок шевелил их шерсть. Мелькающие светлячки дополняли впечатляющую картину. Я не могла оставаться в стороне. Тоже поднялась к ним на вершину, готовая пойти на приступ Елисейского дворца. Промяукала:

– Если не решимся, мы обречены! Неужели вы останетесь спать в лесу, слабея от голода? Ненавижу воду и ненавижу бездействие! Я иду с Пифагором!

Стая кошек заволновалась. Кто-то присоединился к нам, остальные окружили Навуходоносора.

Большинство не тронулись с места, предпочитая ничего не делать и ждать.

– Мы отправляемся в путь через несколько часов, – объявил Пифагор. – А пока советую всем отдохнуть. Если кто-то из вас боится, оставайтесь дома. Нам нужны лишь отважные воины.

Я наблюдала за Эсмеральдой исподтишка.

Завтра в хаосе схватки хорошо бы избавиться от соперницы, чтобы Пифагор стал опять моим.

Как только эта мысль пришла мне в голову, я сразу же поняла, что Пифагор злобный план не одобрит. Нет, мне надо удивить его, заслужить восхищение.

Чем ему помочь при штурме президентского дворца?

Думала, думала и придумала.

Обращусь к Ганнибалу.

Если заручимся поддержкой льва, станем непобедимы.

Я скромно удалилась с собрания. Воспользовалась тем, что Анжело по-прежнему крепко спал в дупле, и отправилась на поиски нашего спасителя.

Я нашла Ганнибала на опушке леса, неподалеку от того места, где мы встретились в первый раз. Он как раз дремал, переваривая обед. От него пахло хищным зверем. Мне не очень-то хотелось его беспокоить, но я напомнила себе, какое важное сражение нам предстоит, набралась храбрости и тихо замурлыкала у его правого уха:

– Здравствуйте, Ганнибал. Мне хотелось бы поговорить с вами. Вы не против?

Я повторяла просьбу на разные лады, и наконец один львиный глаз приоткрылся. Ганнибал недовольно рыкнул.

Так. Разговор предстоял непростой. Но отступать я не собиралась.

– Мы сможем договориться.

Он успокоился и проворчал:

– Зачем ты меня беспокоишь, кошка?

Львиный язык, мягко говоря, ничуть не напоминал мяуканье. Каждое слово меня оглушало.

– Ганнибал, мы нуждаемся в вашей помощи. Мы хотим отнять еду у крыс.

– Я не голоден.

– Понимаю. А вот мы, кошки, голодаем.

– Съешьте пару собак. Думаю, тут еще какие-то бегают.

– Мы всех уже съели. Нам нужно больше еды, и Пифагор нашел хранилище со свежими припасами. В подвале человеческого дома.

– Отлично, желаю удачи.

Я отважилась перейти на «ты».

– В этом подвале полно крыс. Без тебя нам с ними не справиться.

– Ну уж как-нибудь. Попытайтесь.

– Помоги нам, Ганнибал, прошу тебя.

Лев тряхнул гривой.

– Здесь никто никому не помогает. Каждый сам за себя. Не думаю, что война и чума изменили законы джунглей. Скорее наоборот. С каждым часом они становятся жестче.

– Стоит измениться одному, изменятся все вокруг. В один прекрасный день рыба вылезла из воды на сушу, и благодаря ей множество живых существ стали жить на земле. И мы в том числе. Теперь такой образ жизни кажется естественным, но когда-то он был уделом меньшинства.

– Пусть так… С какой стати мне помогать вам, кошка-крошка?

Я искала неотразимый довод: как убедить сытого не пожалеть себя ради голодных?

Первый рычаг воздействия – страх.

– Вот сейчас ты не поможешь нам победить крыс, а потом их станет так много, что они нападут на тебя и ты с ними не справишься.

Ганнибал что-то проворчал, он явно мне не поверил.

– Крыс я не боюсь. Боюсь приставал, которые мне мешают, когда хочется поразмыслить и отдохнуть.

Он оскалился в знак крайнего раздражения.

Один удар когтистой лапы, и от меня мокрого места не осталось бы…

Мимо прошла группа котов с гордо задранными хвостами.

– А эти куда направились? – поинтересовался лев.

– Навуходоносор и его сторонники решили идти на запад, ловить в море рыбу.

– Почему они не помогают вам сражаться с крысами?

– Они выбрали бегство. Всегда есть три решения: сражаться, бежать или замереть.

Лев вздохнул и отмахнулся лапой, давая понять, чтобы я оставила его в покое.

Я почувствовала величайшее разочарование.

Какой смысл вступать в разговор с другим существом, если нельзя на него повлиять?

Но я хотя бы попыталась.

21

Битва на Елисейских полях

Закат из оранжевого стал красным, затем лиловым. Вспыхнули облака. Потом свет померк. Засветилась звезда.

Кошки бодрствуют по ночам.

Настало время выдвигаться в поход.

Пифагор созвал десяток кошек, решивших идти вместе с ним. Я присоединилась к отряду. Мы вышли из Булонского леса и побежали по авеню Фош. Через какое-то время я обернулась и увидела, что несколько колеблющихся примкнули к нашему отряду. Вскоре еще двадцать затрусили рядом с нами. Конечно, нас было мало, чтобы справиться с ордами городских крыс, но, как говорится, лиха беда начало.

Должна признать, мы, в отличие от собак, не умеем жить дружной семьей. По природе мы индивидуалисты, эгоисты, если начистоту. Так что стая кошек – три десятка, не меньше, – которая собралась рискнуть жизнью, сама по себе – немыслимое чудо.

Во главе отряда шествовал Пифагор со смартфоном на спине и лиловым клапаном во лбу. Эсмеральда бежала слева от него, я – справа.

Вольфганг держался рядом, готовый вести нас, как только мы окажемся возле Елисейского дворца. Мы не встретили на улицах ни одного живого человека.

В этот поздний час некоторые собаки еще не спали. Они рычали, но не осмелились напасть на многочисленный кошачий отряд, что неуклонно и решительно двигался вперед. Если бы я могла поговорить с ними, я бы призвала их стать нашими союзниками в борьбе с крысами. Помощь нам бы не помешала. Но какая собака способна принять столь новаторское предложение?

Еще поразмыслила и осознала, что всегда была к ним несправедлива. Собаки ничем не отличались от остальных животных и боролись, как могли, за свое существование. Их тоже подстегивали страх, голод, усталость.

Нельзя обвинять всех огульно.

Убеждена, что среди собак есть хорошие. Своя «Бастет», свой «Пифагор». Просто я пока что с ними не встречалась.

Ведь и коты бывают глупыми. Например, Навуходоносор, который повел своих товарищей (а с ним пошло гораздо больше, чем с нами) на верную гибель. Трудно представить, что они смогут плавать в воде и ловить живых рыб.

Мы добрались до площади Звезды, где по-прежнему горел костер, распространяя удушливый дым. Я не могла не вспомнить о печальной участи Феликса: так кончают все несамостоятельные и безвольные.

Пифагор уверенно и спокойно вел нас вперед.

Даже я заметила, что Эсмеральда рядом с ним двигалась очень грациозно. Я не стала подражать похитительнице чужих самцов, а просто обогнала их и замаячила перед ним соблазнительным подхвостьем.

Пифагор не мог меня не заметить.

Эсмеральда оценила маневр, но ставки не повысила.

Когда я чуть позже обернулась, желая поговорить с Пифагором, то увидела: наш отряд вырос до сотни.

Войско шло по Елисейским Полям, широкой улице, вдоль которой выстроились обугленные машины. Кое-где мигали фонари, придавая пейзажу зловещий вид. У многих домов обрушились фасады, выставив напоказ внутренность человеческих жилищ. Кошек удивляла энергия разрушения, сменившая энергию созидания. Я вспомнила слова Пифагора: «Человеческое общество развивается следующим образом: делает три шага вперед, два назад и вновь три шага вперед». Улица, по которой мы бежали, красноречиво свидетельствовала о том, что сейчас мы находились на этапе «два шага назад».

Я замурлыкала на средней частоте, вскоре ко мне присоединилась Эсмеральда, потом Вольфганг, а затем и весь наш кошачий отряд.

Воздух вибрировал, волны расходились кругами, и даже насекомые, даже растения должны были почувствовать, что в этом мире мы новая сила.

По-прежнему в поле зрения ни единого живого человека. Пифагор повернул налево, и через несколько минут мы увидели Елисейский дворец.

Один за другим пробрались сквозь прутья решетки и оказались во дворе резиденции президента.

Вольфганг показал нам короткий путь к убежищу, мы последовали за ним, спустились по лестнице, и вот перед нами плотная масса копошащихся крыс, которые, сменяя друг друга, точили бетонную стену. Та становилась все тоньше, крошась под резцами.

Грызуны замерли, заметив нас. В их рядах началась паника. Кто-то выстроился в линию обороны, другие побежали за подмогой. А мы приготовились к атаке.

Как и предсказывал Пифагор, пролом в стене был почти готов.

– Мы не должны драться здесь, – крикнул он, – мы окажемся в ловушке: крысы у дверей и крысы с лестницы прижмут нас. Поднимемся и сразимся с ними наверху! Наше преимущество в том, что мы умеем быстро бегать, высоко прыгать и лазить по деревьям.

Пифагор был прав. Я отдала приказ, наш отряд отступил и вновь оказался на улице. А там, в полутьме, мы увидели море мерцающих красных глазок. Крысиное подкрепление подоспело. Две тысячи крыс против сотни кошек.

Мы сплотили ряды, заняли боевую позицию. Ощетинились, распушились, чтобы казаться крупней, оскалились, зашипели.

У крыс тоже шерсть встала дыбом, они зловеще заскрежетали зубами.

– Это называется «бруксизм», – объяснил мне Пифагор. – Крысы точат нижние зубы о верхние, и те становятся острыми как бритва.

Мне показалось, в армии крыс есть одна, особенно крупная. Она скрежетала зубами громче других. Я подумала, что это главный крысиный военачальник. В самом деле, всякий раз, когда он издавал зубовный скрежет, остальные отвечали тем же, синхронно поднимая головы. Про себя я окрестила его Камбисом, он стал для меня новым воплощением древнего врага, который жаждал нас уничтожить.

Я резко вскрикнула.

Камбис запищал в ответ.

Он и я угрожали, каждый на своем языке.

Должна заметить, когда мы в ярости, межвидовое общение наладить проще.

Мои связки вновь завибрировали, издавая особый горловой звук.

Камбис пищал все пронзительней.

Криком и писком мы себя подбадривали и вдохновляли.

На одну кошку приходилось двадцать крыс, мы попали в окружение. Отныне отступить невозможно.

Кое-кто среди нас сразу же пожалел о своем выборе. И попытался сбежать, забравшись на дерево.

Вольфганг зашипел, и я поняла, что ему очень страшно.

А вот Эсмеральда отважно заняла боевую позицию, приготовилась к прыжку.

В отличие от нас, крысы не разбегались.

Я обернулась к Пифагору: именно он привел нас сюда и отвечал за все.

– Чем позже мы вступим в бой, тем лучше, – объявил он.

Я не сразу поняла его стратегию.

– И что изменится?

Пифагор прикрыл глаза, обращаясь к Третьему Глазу. Потом сообщил:

– Камеры слежения показали, что в самом скором времени нам окажут значительную помощь и поддержку.

Крысы теснили нас, наступали, а я пыталась понять, что имеет в виду Пифагор. Маленькие красные глазки и острые зубки подбирались все ближе и ближе. Тысячи когтей царапали землю все громче.

И вдруг… Мощный рев раздался в ночи.

Ганнибал.

Он налетел стремительно. Лев обрушился на скопище крыс. Его грива развевалась на ветру. Крысы опешили и не знали, как защититься от мощного врага. Ганнибал, могучий воин, разинул пасть, и серые мохнатые шарики задрожали. Он слопал сразу трех или четырех, как корова сжевала бы целый пучок ромашек. Крысы заверещали. Им угрожали не только клыки, но и когти. Громадные лапы рассекали воздух, а заодно и все, что попадалось им на пути. Там, где сильная собака терпела поражение, могла ли устоять крыса?

– В атаку! – скомандовала я кошкам.

Мы воспользовались тем, что крысы испугались Ганнибала, и тоже вступили в бой, подражая нашему королю. А тот упивался своим могуществом, истребляя врагов бессчетно. Некоторые крысы-храбрецы вспрыгивали ему на спину, пытались кусать его, но он слегка отряхивался, и героев как не бывало.

Ганнибал сеял смерть с изысканным изяществом. Его удары были плавными, неспешными, точными и безжалостными. Всех, кто ему докучал, он избавлял от тягот бытия.

Он танцевал.

Даже крысы замирали от восхищения и позволяли убивать себя, не сопротивляясь.

Ганнибал был в крови с головы до ног, в крови своих жертв. Наступая, он давил крыс, как давил бы в саду перезрелые фрукты. Перекусывал парочкой, чтобы с новыми силами взяться за остальных. Крысиные хвосты торчали из его окровавленной клыкастой пасти, будто щупальца.

Крысы из убежища поднялись наверх, чтобы помочь соплеменникам, но что поделаешь с таким противником?

Они старались изо всех сил. Вцеплялись ему в гриву. Пытались взобраться на спину. Кусали кончик сильного хвоста.

Пасть яростного Ганнибала была отверстым адом для жалких грызунов.

Сражение казалось мне бесконечным. Я дралась рядом с Эсмеральдой и Вольфгангом. Мы оберегали Пифагора, который следил с помощью Третьего Глаза и камер за маневрами крысиных войск.

Бежевый сиамский кот с синими глазами сохранял удивительное спокойствие посреди кровавой сечи. Лишь сосредоточенно наблюдал за происходящим.

Его бесстрастие резко контрастировало с одержимостью остальных.

Да.

Ганнибал: СИЛА.

Пифагор: ЗНАНИЕ.

Я: ОБЩЕНИЕ.

Втроем мы могли победить кого угодно.

Крысы-одиночки нападали на меня. Напрасно. Любое существо, желающее мне вреда, обречено на гибель в кратчайший срок. Я не лев, но Ганнибал вдохновил меня, и я открыла в себе бойцовские качества, которые совершенствовались с каждой минутой. Мои удары становились точней, я дралась как никогда прежде. Кусала, раздирала, давила, сопровождая каждый взмах лапы оглушительным воплем. Какая-то крыса вздумала прыгнуть мне на спину, я сбросила ее, покатилась по земле, поймала и откусила нос. Другая вцепилась в хвост, я отбросила ее Ганнибалу, и тот покончил с ней в один миг.

Вокруг лютовали другие кошки. Горы мертвых крыс росли. Кое-где враг стал отступать. Тогда военачальник Камбис пронзительно запищал на новый лад, и каждая крыса вторила ему. Внезапно оставшиеся в живых прекратили бой и побежали от нас врассыпную.

– В погоню! – громко скомандовала я.

Маленький отряд послушался приказа. Мы прикончили тех, кто замешкался, и догнали беспорядочно убегавшее войско.

Я высматривала военачальника. Мне хотелось догнать его и прикончить, однако между нами было слишком много крыс. В конце концов мы выбежали на огромную площадь – потом Пифагор мне сказал, что это площадь Согласия, – и Камбис оказался буквально на расстоянии протянутой лапы.

Мне нужна победа над ним, я должна завоевать Пифагора!

Победительница короля крыс непременно станет королевой кошек.

Я помчалась быстрей. Я хотела его поймать.

Эсмеральда, догадавшись, в чем дело, тоже бросилась за Камбисом.

Только этого не хватало! Неужели она сцапает его раньше меня?

Я почти схватила жирного военачальника, но тут весь поток свернул к мосту. И прежде чем я поняла, в чем дело, крысы, одна за другой, стали прыгать в серые воды реки.

Я притормозила. Чего-чего, а мокнуть я не собиралась. Любому стремлению есть предел. Большинство моих товарищей думали так же. А горячие головы, не знавшие удержу, прыгнули за крысами в воду и нашли смерть от зубов наших врагов-пловцов.

Разочарованно вздохнула, но, вообще-то, была довольна: мы одержали победу в первой битве. Триумф отважных кошек!

Все мы были изранены и смертельно устали.

Один Ганнибал, наш герой, отделался неглубокими царапинами. Его окружало всеобщее восхищение: кошки льнули к нему, ластились, терлись о его лапы и бока.

Я замурлыкала, и все подхватили.

– Мы победили!

Даже Ганнибал издал нечто, похожее на мурлыканье. От мощного звука завибрировали грудные клетки.

Я радовалась победе.

Сотня нерешительных кошек, что прежде побоялись к нам присоединиться, теперь прибежали на подмогу. Когда мы уже победили!

Хотелось их прогнать, но наше войско должно стать многочисленным во что бы то ни стало. Я сама себя назначила связной и милостиво разрешила отступникам битвы на Елисейских Полях полакомиться побежденным противником. Начался пир. Самой мне есть не хотелось. От обилия переживаний пропадает аппетит.

Пифагор отвел меня в сторонку.

– Как насчет симптомов чумы? – спросил он. – Нет головокружения? Жара? Озноба? Мы кусали крыс, переносчиков чумы, не зная, опасны они для нас или нет…

Я прислушалась к своему организму, но не уловила ни малейших признаков заболевания. Жизненная сила не убыла ничуть.

– Чувствую себя превосходно, – ответила я.

– Подождем, – не спешил радоваться Пифагор. – Вполне вероятно, что мы сами станем переносчиками.

– Даже если смерть близко, меня не покинет сознание, что я участница невероятных событий, – ответила я.

Вольфганг проводил Ганнибала к убежищу, и лев согласился продолжить работу крыс, то есть проделать дыру в бетонной стене рядом с бронированной дверью.

Зубы сотен грызунов изрядно подточили бетон, теперь на него обрушились когти льва. Ему пришлось изрядно потрудиться, но в конце концов серая масса рассыпалась, как папье-маше.

Заглянули в отверстие и увидели помещение, погруженное в темноту. Мы не нуждались в свете, наш нос при необходимости заменял глаза. Очень чисто. Ни малейшего запаха смерти, болезни, гнили. Напротив, в воздухе витали отголоски дезинфекции и запахи свежих продуктов.

На полках в идеальном порядке стояли мешки, ящики, коробки, бутылки. Расширив зрачки, я воспользовалась слабым светом красных лампочек, указывающих, где двери, и рассмотрела бутылки с молоком, мешки с мукой, консервные банки с паштетом. Кошки заполнили помещение: они открывали крышки, пыхтели над банками и, взломав, наслаждались едой.

Пифагор не участвовал в общем пиршестве.

Мы посмотрели друг на друга, я мяукнула.

Он меня понял. Мы потерлись щеками, мордочками, носами, и после мурлыканья и взаимных нежностей я поняла, что он очень расположен ко мне.

– Не здесь, – шепнул он.

Мы поднялись по лестнице в настоящий Елисейский дворец. Миновали множество коридоров и пышных залов. Я, как всегда, завидовала Пифагору: он ловко открывал двери, повисая на ручках и отталкиваясь от притолок всей тяжестью. Перед нами открылись великолепные покои с позолотой, росписями, картинами, резной мебелью. Полы покрывали мягчайшие прекраснейшие ковры.

Пифагор привел меня в спальню, где возвышалась кровать под золотым балдахином.

– Я увидел эту спальню в Интернете. Мне хочется любить тебя на золотой кровати, принадлежавшей президенту Республики, – объявил Пифагор.

Мы поиграли немного, возились будто котята, покусывали друг друга, подзадоривали, катались на покрывале. Затем забрались под простыню, будто в шалаш. Он поцеловал меня, как целуются люди, пробравшись языком ко мне в рот. Мне сначала не понравилось, но потом стало очень приятно. Пифагор подражал людским ласкам: гладил передними лапками мои соски, животик, обнимал меня.

Я предоставила ему полную свободу.

Легла, выгнув спину, но он, вместо того чтобы взобраться на меня, предложил любить друг друга живот к животу и продолжал ласкать и целовать меня по-человечески.

Зато по-кошачьи сплел наши хвосты, чтобы получился один, бело-черно-коричневый.

Он всю меня обнюхал и вылизал. Как только он ко мне прикасался, по телу пробегал электрический ток.

Пифагор не спешил, и его прелюдия, его ласки мало-помалу стали для меня пыткой.

– Иди ко мне, умоляю…

Нет, он продолжал играть со мной, облизывать, нюхать, ласкать, но никак не переходил к делу. Я напряглась, как натянутая струна. Любое прикосновение становилось сладкой мукой.

– Возьми меня! Немедленно! – приказала я.

Но он меня не послушался, похоже, ему нравилось меня мучить. Феликс обходился без всяких вступлений и мгновенно кончал, Пифагор был полной его противоположностью. Нетерпение возрастало.

Эти игры показались мне слишком уж непривычными. Но Пифагор продолжал убирать одну защитную перегородку за другой.

Он целовал мне веки, распластал меня на кровати. Я изнемогала.

Наконец он вошел, и оттого ли, что я слишком долго ждала этой секунды, или из-за странной манеры соединяться живот к животу, наслаждение затопило меня слишком быстро.

Спинной мозг выдал фонтан ослепительного света, который достиг головы и рассыпался звездами.

Я извивалась, трепетала, замерла.

Мощные переживания этой ночи еще жили во мне.

Опасность, сражение, Ганнибал, пение Каллас, страх, упоение в бою, восторг, что осталась живой, кровать под балдахином, золотые шелковые простыни, долгая прелюдия, превратившая мои нервы в струны, – все вместе сделало эту минуту волшебной. Я чувствовала его внутри, и, когда он больно укусил меня за шею, по мне пробежала вторая волна наслаждения. Еще более мощная. Я не смогла сдержаться и громко вскрикнула.

Никогда еще я не чувствовала ничего подобного.

Экстаз.

Красная пелена перед глазами.

Я забыла, кто я. Забыла все на свете. Я слилась с Пифагором. Я стала им, он стал мной. Мы были удивительным двухголовым существом с восемью лапами под золотой простыней.

Пифагор переменил позу и взял меня «по-кошачьи», взобравшись сверху. Я вновь ощутила удовольствие, но оно было другим. Пифагор ворчал, закусил мне загривок, и я мяукала все громче. Я все острее чувствовала, что Пифагор – связующее звено между миром людей и миром кошек, даже его физическая любовь была необычной. Мы соединялись снова и снова, взлет наступал быстрее и уносил меня все выше в небеса.

Красная пелена перед глазами стала оранжевой, желтой, белой, коричневой, черной.

И тут наступило озарение.

Я увидела, как мельчайшие элементы материи плавают внутри меня в пустоте. Собственно, пустота повсюду. И еще энергия, что связывает между собой все сущее. Благодаря энергии я есть я, особая форма, а не расплывчатое облако.

Но что именно вбросило эти пылинки в пространство?.. Это… это… мое сознание, мое представление о самой себе.

Представление, сознание сцепляет пылинки и придает мне физическую форму, которая видна со стороны. Мое самосознание позволяет мне выделиться из массы, не смешиваться с другими атомами Вселенной.

Я сознание. И я верю в себя настолько, что убедила всех остальных видеть во мне отдельное существо.

Я верю, что существую.

Я верю, что неповторима.

А значит, я действительно неповторима.

Значит, я такова, какой себя мыслю.

Да, вот оно постижение, подаренное мне блаженным мигом.

Я ТАКОВА, КАКОЙ СЕБЯ МЫСЛЮ.

Я заложница истории, которую рассказываю себе о себе же самой.

И тут меня потрясла еще одна необычайная мысль:

Я МОГУ СТАТЬ СОВЕРШЕННЕЕ.

Если я исследую мысль о себе, если отважусь представить себе иное или найду возможность преодолеть собственные пределы, если поверю, что Пифагор и Бастет едины, то вырасту. Я смогу расти, понимая, что мое тело – всего лишь начало, точка отсчета, ограниченная индивидуальность, способная расширяться до бесконечности, чтобы обнять весь мир. Я могу стать… вселенной во всей ее полноте.

И вот третья мысль:

Я МОГУ РАСШИРЯТЬСЯ ДО БЕСКОНЕЧНОСТИ.

Экстаз. У меня закружилась голова. Но как только ощутила реальную возможность стереть границы, я испугалась и юркнула обратно в тюрьму, в уютное маленькое тельце. Сознание вновь разместилось в кошачьей голове. И занялось моими чувствами, моим организмом. Оказалось, я не готова «расширяться до бесконечности». Я всего лишь особое существо. Правда в том, что я кошка. Обыкновенная кошка, с которой сознание сыграло странную шутку: подарило эфемерный миг волшебства. Я вспомнила, что я всего лишь…

– Бастет… Бастет!

Кто-то окликнул меня. Кто-то меня позвал. Я открыла глаза.

– Я испугался, подумал, что ты умерла, – сказал Пифагор.

– Нет… У меня… В общем, я кое-что поняла. Но меня это напугало. Я не знала, что такое возможно. Я была не готова принять такую мощную весть.

Пифагор пытливо смотрел, но не понимал, о чем я говорю. Мы устали и лежали рядышком, животами кверху, опустив лапки.

– Значит, ты что-то поняла, и на тебя это произвело огромное впечатление. Что это было?

– Я поняла, что мы пустота, организованная нашим собственным самосознанием.

Пифагор глубоко вздохнул.

– Забавно.

– Мысль собирает эту пустоту в материальное тело, в индивидуальность. Мы верим в реальность нашего существа, но, по сути, оно лишь… мысль. И достаточно представить себя чем-то боˊльшим, чем твоя телесная оболочка, выйти из нее, и ты станешь бесконечным. Оказывается, мы таковы, какими себя мыслим.

– Ты меня потрясла, Бастет, – произнес Пифагор.

– Прежде это ты меня потрясал, – ответила я.

– Может быть, мы созданы, чтобы дополнять друг друга?

Я услышала, что в соседней комнате Вольфганг и Эсмеральда любили друг друга.

– Наш пример вдохновил их, я сразу заметила. Они за нами последовали.

– Любовь – штука заразная, – согласился Пифагор. – Чем больше пар ей покорны, тем больше появляется других пар, которым тоже хочется покориться.

За стеной Эсмеральда кричала от удовольствия.

В скором времени наши соседи навестили нас. Вольфганг направился к небольшому холодильнику. Он нажал на ручку, и мы увидели на полках множество баночек. Вольфганг выбрал одну, она была наполнена маленькими черными зернышками.

– Что это? – подозрительно осведомилась я.

– Икра, – объяснил Пифагор. – Рыбьи яйца.

Мелкие, круглые, черные. Я считала, что яйца рыб должны быть белыми. Осторожно понюхала: пахло вкусно. Опустила лапку в банку, потом лизнула кончиком языка. Распробовала. Икринки выделяли нежный маслянистый соленый сок, очень приятный. Вкус новой пищи был неожиданным, мне понравился. Лучше сухого корма. Я взяла еще немного икры. Чем больше я ела, тем больше входила во вкус. Никогда еще не пробовала такой прелести!

Пифагор тоже с удовольствием лакомился черной икрой. Мы вчетвером с аппетитом занялись чудесной человечьей едой.

Обожаю икру! Не буду есть ничего другого!

Облизнулась от удовольствия.

Гордилась тем, что я кошка и совершила настоящий подвиг.

Гордилась тем, что поняла: все переплетено и связано; материальные границы – наша субъективная иллюзия.

Рассветало, мы четверо, крепко прижавшись друг к другу, уснули, чувствуя во рту маслянистый вкус икры, видя картины героической битвы на Елисейских Полях.

Я счастлива.

Люблю Пифагора.

Люблю себя.

Люблю икру.

Люблю Вселенную.

22

Перемещение лагеря

К моему веку притронулись лапкой. Ласково прикусили ушко. Но я все равно не хотела просыпаться. Потом присосались к моему соску. Конечно, неуклюжий Анжело. А я ведь умудрилась совсем позабыть о нем. Но кто-то его принес, если он оказался здесь, рядом с нами, пока мы спали.

Я все-таки открыла глаза и устроила котенка поудобнее, чтобы он вдоволь насосался молока.

Уже наступила ночь, и я отметила, что впервые не проснулась с наступлением вечера.

Пифагор уже встал. Он стоял у окна и смотрел на парк.

– У меня две новости: хорошая и плохая, – сообщил он, не оборачиваясь. – Хорошая: никто из нас не заболел, из чего я делаю вывод, что мы обладаем иммунитетом против новой чумы, которая косит людей. Значит, можем уничтожать крыс без опаски.

– А плохая? – спросила я, освободившись от Анжело.

– Батарея смартфона разрядилась окончательно, и у меня исчез Интернет. В последний раз, когда я воспользовался Третьим Глазом, крысы, уцелевшие после битвы, собрались вместе и начали собирать подкрепление. Но теперь я не знаю, что они делают, не знаю, что задумали, но точно знаю, что они отомстят.

Я подошла к нему, но почувствовала его отстраненность.

После вчерашнего озарения мне показалось странным разговаривать с ним.

Повернулась и посмотрела на себя в зеркало.

Быть богиней значит вспомнить, что все во мне и я во всем. Быть кошкой – оставаться в границах собственного тела.

Я протерла глаза и заговорила с сиамским котом очень просто, по-житейски. Мне вовсе не улыбалось слиться сознанием со всем сущим.

– После разгрома крысы не посмеют прийти сюда.

– Посмеют, – тут же отозвался Пифагор.

– Мы снова одержим победу. За нас Ганнибал.

– Их будет гораздо больше, а нам больше нечем их удивить.

– Но мы все равно победим.

– Мы не можем здесь оставаться, – твердо заявил Пифагор.

Похоже, он нервничал. Я поняла, что он как будто ослеп, когда лишился драгоценных сведений без Третьего Глаза. Интернет для него то же самое, что валериана для Феликса: наркотик, без которого он жить не может.

Пифагор ходил кругами по комнате.

– Нужно разыскать магазин, где продавались мобильные телефоны, найти батарейку и зарядку, – тараторил он. – Еще лучше разыскать солнечную батарею, тогда мы не будем зависеть от городских энергоносителей, которые неизбежно откажут. Если только не отказали уже.

– Магазин мобильных? Если ты объяснишь, что это такое, поверь, я найду, – заявила Эсмеральда, которая стремилась приносить пользу, едва продрав глаза.

Пифагор показал смартфон у себя на спине.

– Знаю, где их можно найти. Таких магазинов полно на Елисейских Полях, – сообщил президентский кот, который тоже только что проснулся.

– А я могу пойти с вами? – спросила я.

– Нет, ты остаешься, Бастет. Ты мне нужна для другого дела, – вмешался Пифагор.

Он больше не крутился по комнате, он выплевывал каждые пять минут по комочку шерсти, – признак крайнего раздражения у сиамских котов.

Из чувства солидарности я стала тоже отрыгивать шерсть.

– Как только мы получим доступ к Интернету, отыщем новое надежное убежище. На нас теперь лежит огромная ответственность, – напомнил он. – Нужно защитить кошек, которые последовали за нами. Победа окажется призрачной, а провал безусловным, если останемся здесь почивать на лаврах.

Пифагор был всерьез встревожен.

– Можем вернуться и спрятаться в лесу, – предложила я, протянув ему остаток вчерашней икры.

– Крыс так много, что им ничего не стоит загнать нас в угол, окружить и уничтожить.

– Значит, надо забрать запасы и бежать из города?

– Надо найти место, где мы могли бы без труда отражать атаки крысиных полчищ.

Ночь тянулась в ожидании Вольфганга и Эсмеральды. Они вернулись довольно поздно, таща в зубах то, что им удалось найти. Вчетвером принялись прилаживать проводки и менять батарейки. Мы трудились не один час, но в конце концов Пифагору улыбнулось счастье: Третий Глаз ожил.

В ту же секунду сиамский кот нырнул в свой обожаемый Интернет.

Мы ходили вокруг него, но я знала, что в этот миг он действительно очень далеко, парит где-то над нами в ином измерении, которое подарено ему волшебным изобретением людей.

– Нашел! – наконец объявил Пифагор.

Эсмеральда, Вольфганг и я перестали метаться и подошли к нему.

– Я нашел в Париже место, где нет ни подземных туннелей, ни метро, ни сточных канав. Оно узкое и называется Лебединый остров.

– Остров?

– Да, остров на реке.

– Но мы не умеем плавать! – вскричала я.

Мне совсем не хотелось оказаться в воде.

– Мы перейдем туда по мосту, зато остров нам будет легче защищать, чем любой квартал. Остается решить две задачи. Во-первых, нужно найти транспорт, чтобы перетащить на остров запасы еды и выдержать длительную осаду. Во-вторых, нужен человек, который разбирается во взрывных устройствах, чтобы разрушить мосты после того, как мы переселимся на остров.

– Может, с мостами мы и сами справимся, без людской помощи? – предположила я.

– Вряд ли. К сожалению, я способен разобраться в цифровых технологиях, но по части взрывов абсолютно беспомощен.

– Я видела, как Натали взорвала старый дом на строительной площадке.

– Замечательно. Значит, нам нужна твоя Натали.

– Но я понятия не имею, где ее искать.

– Я смогу найти твою домоправительницу с помощью твоего GPS-маячка. Он связан с ее смартфоном, который для нее тоже своеобразный маячок. Будем надеяться, телефон у нее заряжен.

Пифагор снова нырнул в Интернет, потом сообщил нам:

– Кошки объединились в западном лесу, а люди – в восточном, в самом центре Венсенского. Это в основном подростки, дети, потерявшие родителей во время войны. Натали присоединилась к ним. Мобильные там включены.

– Ты уверен, что Натали там?

– Бастет, какого уровня общения с ней ты достигла?

– Иногда мне удавалось ей что-то внушить, – соврала я, чтобы не потерять его расположения.

Увы, лишь в мечтах.

– Великолепно. Значит, с ее помощью мы превратим Лебединый остров в неприступную крепость.

– А мы не можем обойтись без людей? – поинтересовался Вольфганг.

– Крыс слишком много, они плодятся быстрее, чем мы их убиваем.

Идея вновь пересечь весь город с запада на восток в поисках домоправительницы меня совсем не обрадовала. Но я отлично понимала, что никто, кроме меня, не может взять на себя это деликатное задание, хотя мои возможности общения с Натали весьма ограниченны.

– Ты пойдешь со мной, Пифагор? Мне нужен вожатый, который укажет мне, где Натали.

– Нет, я займусь переброской нашей армии на Лебединый остров.

Я удивилась, что он стал таким неприступным после всего, что мы пережили вместе и чем поделились друг с другом.

– А как я потом вас найду?

– Беги по набережной вдоль Сены, на ней всего три острова – средний, Святого Людовика; большой, Сите; и маленький, Лебединый остров. Ошибиться невозможно.

– Я пойду с тобой, – вызвалась Эсмеральда. – Вдвоем безопаснее.

– Я могу пойти с вами, – предложил Вольфганг. – Третий совсем не лишний.

– Спасибо, я пойду одна. А если ты вправду хочешь мне помочь, Эсмеральда, покорми Анжело, пока меня не будет.

Пифагор подошел ко мне.

– В таком случае изменим план: Эсмеральда и Вольфганг вместе с нашей армией останутся охранять убежище во дворце, а я провожу тебя до Венсенского леса.

Пифагор не проводил бы меня, если б я не пригрозила, что пойду по городу одна… Можно подумать, он позабыл, как мы вчера любили друг друга…

Я обиделась. Мне показалось, он стыдится, что уступил мне, пошел у самки на поводу. Или влюбился в меня и испугался.

Никогда не могла понять котов. В данном случае мне попался особенно «трудный».

23

Кольцевая дорога

Приключения начались, как только мы покинули Елисейский дворец.

Моя прошлая жизнь (с мягкой подушкой, сухим кормом, телевизором, водичкой в миске, Феликсом…) казалась мне такой далекой.

Мы с Пифагором решали трудные задачи, и обстоятельства переменились.

Теперь мы жили в мире, полном опасностей, неожиданностей, нового опыта. Меня привлекало непонятное, неведомое – все, чего я прежде не знала. Я была уверена, что расширяю границы своего сознания.

Запахи. Шум. Встречи. Зрелища. Ощущения.

Новизна завораживала меня.

Чтобы добраться до леса на востоке, Пифагор выбрал кольцевую дорогу: темно-серую ленту асфальта, обнявшую город. Просто потому, что на ней нет канализационных люков, выходов метро, мусорных свалок, а значит, меньше риска, что нас атакуют полчища крыс.

У заставы Майо мы обнаружили тысячи ржавых брошенных машин.

– Волна паники охватила горожан, когда объявили о чуме, – объяснил Пифагор. – Большинство из них заперлись у себя в квартирах, но кое-кто решил бежать, выехав на западную автостраду А13. Первые машины проскочили благополучно, но потом повсюду возникли колоссальные пробки. Гонка ради выживания обернулась короткой дорогой к смерти. Видишь, кто-то из них пытался пробиться, давил соседей и все равно оказался в тупике.

– У них, я думаю, был свой Навуходоносор, который уговорил идти к морю, иначе с чего бы столько машин ринулись в одном направлении?

Пифагор продолжал объяснять, что случилось с людьми.

– Автострада А13 тоже в скором времени оказалась забитой.

– И что же, по-твоему, произошло дальше?

– Во всеобщем хаосе автомобилисты, ставшие пленниками машин, должно быть, бросили их и отправились на запад пешком. Возможно, кто-то из них и выжил.

Мы с Пифагором бежали по крышам брошенных машин, уменьшая риск встречи со змеями, собаками, людьми или крысами. Сверху мы различали, время от времени, несчастных мертвых водителей, вцепившихся в руль. Вокруг них кишели крысы.

– После того как крысы отведали человечины, они уже больше ничего не боялись.

Пифагор не ошибся и на этот раз. Вдалеке раздались взрывы. На небольшой грузовичок с людьми в оранжевых защитных комбинезонах напали крысы. Люди строчили из пулеметов, палили из огнеметов, но крыс было больше. Стрельба понемногу стихла, сменившись победным скрежетом крысиных зубов.

– Нам надо действовать как можно быстрей, – сказал Пифагор. – Крысы еще не распробовали кошачье мясо, и мы не стали их любимым блюдом. Что, если кошки займут место людей в их меню?

Пифагор побежал быстрее, его прыжки по металлическим крышам гремели как гром. Я постаралась прыгать как он, в его ритме, но несколько раз, поскользнувшись, срывалась и заметила внизу крыс, которые были бы не прочь меня сожрать.

Важно сосредоточиться и внимательно смотреть, куда приземляешься после каждого прыжка.

В небе кружили вороны, мы время от времени попадали в облака мелких мошек.

– Не теряем ни минуты, – подгонял меня мой спутник.

Теперь мы с Пифагором прыгали с крыши на крышу синхронно, даже вдохи и выдохи у нас совпадали.

Я отталкивалась, летела, приземлялась и снова летела. Подушечки на лапах горели. Машины, казалось, никогда не кончатся, а внизу все больше крыс проявляли к нам интерес.

Главное, не соскользнуть.

Мы с Пифагором бежали уже не меньше часа, и он наконец решил отдохнуть. Спрятались в кабине грузовика.

Я долго смотрела на Пифагора и снова ощутила волну страсти, которая влекла меня к нему. Я не решилась попросить его снова меня приласкать (хотя мечтала об этом больше всего на свете) и попросила рассказать, как дальше складывались отношения людей и кошек.

Пифагор облизал лапку, охлаждая подушечку, почесал за ухом, решил, что у нас есть время на урок, и продолжил историю с того места, где в прошлый раз остановился.

– С начала двадцатого века кошек больше не считали олицетворением зла, они стали олицетворением свободы. Черная кошка – символ движения анархистов. Они рисовали черных кошек на своих знаменах.

– А что такое «движение анархистов»?

– Это политическое движение, которое стремится уничтожить правительство и жить вообще без начальников. Они против полиции, армии и церкви. Они против любой формы власти.

– И много их?

– Нет. Но анархисты очень сплочены и решительны. Они убивали королей, министров и даже президентов.

– Чтобы отобрать у них черную икру?

– Когда анархист убил в Сараево наследника австрийского престола, началась Первая мировая война.

– А что такое «мировая война»?

– Это значит, все люди воюют друг с другом.

– Все без исключения, на всей планете?

– На Земле пожар войны разгорался неравномерно.

– А что было с нами в это время?

– В 1914 году англичане создали кошачью бригаду. Кошки должны были распознавать отравляющие газы, чтобы люди не пострадали.

– Значит, кошки умирали, спасая людей? Так?

– На Первой мировой погибло двадцать миллионов человек. Война длилась четыре года. А после нее было двадцать лет мира.

– Большой срок.

– Срок, который потребовался для того, чтобы появилось новое поколение людей, не знающее, что такое бедствия войны. Вторую мировую войну развязал немецкий диктатор по фамилии Гитлер.

– Припоминаю, он тоже ненавидел кошек?

– Да, он нас терпеть не мог. В этой войне участвовало еще больше людей, миллионы и миллионы. Они использовали еще более разрушительное оружие, и погибших в ней было больше.

– Подтверждение твоей теории – три шага вперед, два шага назад?

– После этой войны снова три шага вперед до новой катастрофы. Во время Второй мировой погибло шестьдесят пять миллионов человек. А потом на протяжении многих лет русские и американцы злобно смотрели друг на друга, но их сдерживала атомная бомба. Их война была уже не горячей, а холодной.

– Они дрались на снегу?

– Выясняя отношения, они использовали страны третьего мира, впрямую друг с другом не дрались. В 1961 году американские военные приняли решение создать кошку-шпиона, чтобы следить за русским посольством. Они вживили электронные датчики внутрь ее тела.

– Примерно как у тебя?

– Да, но в те времена еще не существовало таких миниатюрных приборов. Кошку, над которой была произведена операция, звали Китти, ей вшили в живот большую электрическую батарею, которая была связана с микрофонами в ушах и антенной в хвосте. Операция носила название «кошка-прослушка». В назначенный день Китти поместили напротив посольства, ее специально дрессировали, чтобы она туда вошла, но кошка не послушалась и убежала. Те, кто за ней следил, услышали только треск.

– Испортилась электроника?

– Китти попала под машину. Американские военные продолжали свои опыты, было еще прооперировано с десяток кошек. Они все-таки надеялись превратить нас в электронных шпионов. Но ни одна кошка не выполнила задания.

– Им надо было работать с собаками, собаки послушнее.

Мы разговаривали с Пифагором, и тут я заметила больного человека, он добрался до нашего грузовика, заглядывал внутрь сквозь стекло и говорил что-то непонятное. Он был весь покрыт желто-зелеными волдырями. Но я слишком увлеклась рассказом Пифагора и не обратила на него особого внимания.

– Во время холодной войны в 1963 году одну кошку отправили в космос. Ее звали Фелисет. Она находилась в капсуле на борту французской ракеты. Полет продлился десять минут, из которых пять она пребывала в невесомости, а потом живой вернулась на Землю. Первая кошка-космонавт.

Я представила себе кошку в космической ракете и подумала, что я хотела бы оказаться на ее месте.

– Среди знаменитых кошек я могу назвать еще миссис Чиппи, на самом деле это был кот, и он сопровождал первую экспедицию на Северный полюс. И еще кота Стаббса, он был впервые в истории избран мэром в городе Талкитна на Аляске.

Я почувствовала гордость из-за того, что принадлежу к кошачьему племени.

– В настоящее время во Франции живет десять миллионов кошек. Вообще пятьдесят миллионов в Европе и восемьсот миллионов в мире.

Больной человек, стучавшийся в наш грузовик, упал на землю.

– А сколько всего людей?

– Людей должно было стать в скором времени восемь миллиардов.

Значит, в десять раз больше, чем кошек.

– А сколько крыс?

– Трудно сосчитать. Но принято думать, что с ростом городов и увеличением подземных коммуникаций, стоков, туннелей метро крысы размножились невероятно.

– Назови цифру, хотя бы приблизительную.

– В Интернете высказано мнение, что крыс в три раза больше, чем людей, примерно двадцать четыре миллиарда.

– И в тридцать раз больше, чем нас.

Я и представить себе не могла, что подлые грызуны находятся в таком выгодном положении.

– Вполне возможно, их гораздо больше, потому что у людей не хватает мужества спуститься в подземелья и пересчитать их. В общемировом масштабе, я имею в виду. Но я нашел исследование, которое внушает еще больше опасений. Один ученый заметил, что с потеплением крысы становятся все крупнее и толще. Потепление увеличивает их плодовитость, и они переносят большее количество разнообразных болезней, сами не страдая от них.

– И насколько они увеличатся?

– Ученый считает вдвое.

– Значит, мы обречены.

– Пока что человеческие высокие технологии защищают их и нас тоже. Но если религиозные фанатики уничтожат ученых… Если люди забудут о научных открытиях и направят всю энергию на борьбу с себе подобными, считая их соперниками и врагами… Если люди не объединятся в борьбе против крыс, то крысы станут хозяевами мира. Это всего лишь вопрос времени.

– Здесь, у нас?

– Не только в Париже, но и во всех городах страны, во всем мире. Нет такого места на земле, где крысы не загнали бы в угол людей и других животных, чтобы утвердить свою гегемонию.

На что похож мир, в котором восторжествуют крысы? Люди и кошки будут прятаться по лесам, оставив большие города. Камбис с полчищами грызунов острыми, как бритва, зубами будут сеять страх повсюду.

Я жила в гармонии со Вселенной, но сама не знаю почему ощущала крысиную энергию темной, мутной, повреждающей сознание.

Острее, чем когда-либо, я чувствовала, что теперь, когда я узнала, откуда исходит угроза, на мне лежала огромная ответственность.

– Как могло такое случиться? – спросила я у сиамского кота.

– Люди, заботясь о домашних животных, уничтожали хищников, которые были природными врагами крыс. Они уничтожали орлов, волков, медведей, лис, змей.

– И нарушили хрупкое равновесие, на котором держится гармония в природе. Какой ужас!

– Устроив подземные стоки, люди подарили крысам среду обитания, где их никто не тревожит. Но при этом мы не должны забывать, что крысы обладают недюжинным умом и удивительно ко всему приспосабливаются.

– Но они слабее нас!

– Мы беззаботно спим с тех пор, как живем вместе с людьми. Крысы борются, чтобы раздобыть пищу, а мы получаем сухой корм без малейшего усилия. Они день за днем выгрызают себе место под солнцем, мы живем без врагов. Скажи мне, кто ест кошек?

Я согласилась, что до нынешней катастрофы не боялась ни одного животного, не знала страха, беспокойства, тревоги.

Оказывается, благополучие, в каком я жила, усыпило мои инстинкты.

– Вполне возможно, крысы – новые цари природы. Они умны, способны к взаимопомощи. Не стоит их недооценивать.

– И как же их ограничить?

– Нужно объединиться с людьми. Люди нуждаются в нас, а мы нуждаемся в людях. Если нам не удастся понять друг друга, чтобы бороться с общим врагом, их и нас победят. Вот почему я здесь с тобой, Бастет. Пошли, не будем больше терять время. Нам предстоит очень долгая дорога, до Венсенского леса еще далеко.

Похоже, Пифагор в самом деле верил, что я могу общаться с людьми. Я не решилась открыть ему горькую правду. Если честно, после вчерашнего озарения мне казалось, что я не справлюсь с теми задачами, которые мне предстоят. Очень хотелось заняться с Пифагором любовью, чтобы напитаться его энергией. Но у него, судя по всему, были совершенно иные заботы.

Мы вылезли из кабины грузовика и снова полетели по автомобильным крышам. Я совсем изнемогала, когда наконец Пифагор свернул с кольцевой дороги в лес.

Венсенский лес похож на Булонский.

На горизонте ни собаки, ни кошки, ни крысы, ни человека.

– Навигатор показывает, что к твоей домоправительнице надо идти в ту сторону, – Пифагор указал мне тропинку.

Побежали между больших деревьев, которые, на мой вкус, были слишком уж молчаливы. Антенны усов не улавливали чьего-либо присутствия. И вдруг! Не успели и глазом моргнуть, как нас подкинуло в воздух, и мы оказались в большой веревочной сетке.

Ловушка!

Слишком поздно! Мы ничего не могли поделать с сеткой. Напрасно царапались, извивались. К тому же при каждом движении громко звонил колокольчик. Я попыталась перекусить веревки, но только усилила звон колокольчика.

– Не шевелись, – шепнул Пифагор.

Висели между небом и землей, ждали неизвестно чего. Одна лапа застряла в ячейке, мне было больно.

Я закрыла глаза. Пифагор, похоже, уснул.

Мучения в сетке напомнили, что я отдельное самостоятельное существо. И я сказала:

– Прежде чем я умру, мне бы хотелось тебе сказать, что я тебя люблю.

– Спасибо.

Он бесил меня невероятно! Почему не сказал, что тоже любит меня? Обожает. Больше всего на свете.

– Ты безразличен ко всему, Пифагор. Но ты не станешь отрицать, что мы пережили нечто необыкновенное, когда были вместе?

– Да, действительно.

Бесит. Бесит! Бесит!!!

– Что такое любовь, по-твоему? – не удержалась я от сарказма.

– Это… особая эмоция.

– А точнее?

– Сильная эмоция.

– А что ты почувствовал тогда со мной?

– Как бы это сказать? Нужно подумать, как выразиться поточней.

Пифагор склонил набок голову.

– Для меня любовь – когда мне с кем-то так же хорошо, как с самим собой.

Ему явно понравилась найденная формула, она выражала именно то, что он хотел сказать.

– А для меня не так. Для меня любовь – когда мне с кем-то лучше, чем с самой собой.

Пифагор открыл рот, чтобы возразить, но просто зевнул.

Я задумалась: что, если его стремление к независимости – эгоизм в чистом виде? Что, если этот кот – недостойный эгоцентрик, целиком и полностью сосредоточенный на собственном пупе? Как, впрочем, все особи мужского пола. Откуда во мне столько наивности? Как я могла поверить, что сиамский всезнайка-кот с Третьим Глазом во лбу окажется совсем другим? Мамочка меня предупреждала: «Коты – слабаки, от них нечего ждать настоящих чувств. Любить они не умеют». Почему я решила, что встретила исключение из правил?!

Пифагор покачал головой:

– Знаешь, Бастет, пожалуй, да. Должен признать, с тобой мне лучше, чем с самим собой…

Признание далось Пифагору с таким трудом, что у меня сердце замерло. Он сглотнул и продолжал:

– Мне с тобой хорошо даже в этой ловушке… Между небом и землей… Глядя в темное и опасное будущее…

Ох, уж эти самцы! Мне к ним никогда не привыкнуть. Как же трудно ему признаться в своей привязанности ко мне! Как он боится сказать, что пережил такое же откровение, когда мы слились воедино!

В общем, только мы, самки, способны отважиться на глубокие чувства и бесстрашно их выразить.

Мне не хотелось бы менять пол, в мужском теле я бы чувствовала себя эмоционально обделенной.

– Вчера, благодаря тебе, у меня обострилась интуиция, – сказала я. – Я осознала то, что давно чувствовала: я не ограничена своим телом, и это на самом деле так.

– Мне очень жаль, но у меня не случилось таких откровений, – признался Пифагор.

Внезапно мне стало ясно, что доступ Пифагора к Интернету, возможность все видеть и все знать с помощью Третьего электронного Глаза лишила его присущей нам от природы способности, которая называется интуицией.

Мне не нужна его техника, мне достаточно закрыть глаза, погрузиться в мечты, подключиться к жизненной энергии, которая пронизывает Вселенную, и мне откроются понимания, которые, возможно, гораздо ценнее, чем его.

– Извини, что сейчас я не слишком ласков, – шепнул Пифагор. – Мне по-настоящему страшно, я боюсь смерти.

А я нет.

Что такое смерть? С той минуты, как я осознала, что я всего лишь скопище пылинок, плавающих в пустоте, собранных воедино идеей, которую я составила о себе самой, я воспринимала смерть просто как иную «организацию» тех же самых частиц.

А если я это понимаю, то почему должна бояться изменить свое состояние? Умереть – значит перейти к «другому сцеплению» бесчисленного количества атомов, из которого я состою.

В общем, сегодня я была настроена философски, в отличие от Пифагора, которого бросало в дрожь при мысли, что его существование закончится. Уничтожение архитектурной формы его частиц казалось ему трагедией, потому что он считал себя особенным. Верил, что отличается от всей остальной Вселенной. И это чувство обособленности помешало ему пережить во всей полноте наше с ним телесное слияние.

Если бы ему открылась вдруг такая возможность, он бы полюбил по-настоящему.

Его представление о себе ограничено телесной оболочкой, которая отделяет его от остальных, а я осознала, что безгранична. Да, безгранична и бессмертна. Мне хорошо, даже если мое тело рискует утратить присущую ему структуру. Меня это не тревожило, я буду жить по-другому.

Я закрыла глаза и умчалась далеко-далеко от своего тела, пойманного сеткой.

Я стала Фелисет и в ракете летела на Луну.

24

В ловушке

Меня разбудили голоса.

Вокруг столпились подростки с луками и копьями. Все в рваной и грязной одежде. В противогазах. Кое у кого были ружья.

На их удары палками мы отвечали шипеньем, укусами и царапаньем, но сетка мешала нам защищаться по-настоящему.

Их вождь с ожерельем из крысиных голов приказал одному из мальчиков ослабить веревку и спустить нас на землю. Потом им потребовалось немало усилий, чтобы нас связать и за лапы прикрутить к длинным палкам. Они отнесли нас ко рву, заполненному темной пахучей жидкостью. Я узнала запах черной дряни, которой испачкалась на стройке у Натали.

– Они, очевидно, вырыли ров и наполнили его нефтью для того, чтобы защитить лагерь от крыс, – успел мне сообщить Пифагор, несмотря на крайне неудобное положение.

Преодолев препятствие, дети сняли противогазы.

Я видела вокруг враждебные лица, а кое-кто, как мне показалось, смотрел на меня, глотая слюни.

Мы добрались до лужайки, посреди которой горел большой костер.

Даже с запрокинутой вниз головой я сумела рассмотреть, что на огне на длинных палках жарятся кролики, кошки и собаки.

Нас опустили на землю.

– Похоже, наша миссия закончится не начавшись. Сожалею.

– Я тоже. В Интернете нет сведений о порядках в этом лагере.

Вот какой конец ожидает первопроходцев.

– Я счастлива, что познакомилась с тобой, Пифагор, – сказала я, глядя, как один из подростков обстругивал палку, которая, по всей очевидности, должна была стать для меня вертелом.

Я-то считала, что Феликс мне в подметки не годится, но конец нас ждал совершенно одинаковый.

– Можно подумать, они не заметили USB-порт на лбу и смартфон у меня на спине, – удивился сиамский кот.

– Они снимут его, когда приступят к жарке. Им некуда торопиться.

Пифагор закрыл глаза и занялся поисками информации.

– Твоя домоправительница неподалеку, – сообщил он. – Очевидно, в одной из этих палаток. Ну-ка позови ее!

Я принялась мяукать изо всех сил, но без всякого толку. Тогда – была не была – я замурлыкала, внушая: «Натали! Иди ко мне! Помоги! Скорее!»

И тут свершилось чудо.

Сначала я почувствовала запах Натали, потом увидела приближающуюся фигуру. Я увидела Натали, Натали увидела меня.

Моя домоправительница вступила в оживленную беседу с молодыми людьми, показывала пальцем в нашу сторону, назвала по имени меня и моего товарища по несчастью. Вождь в ожерелье из крысиных голов, похоже, не соглашался на уговоры. Натали исчезла и появилась с другой человеческой особью, очень похожей на нее.

Пифагор проконсультировался в Интернете и сообщил:

– Ее зовут Стефани, она сестра Натали. Заведует детским домом, из которого убежали дети и спрятались в лесу. Потом к ним присоединились и другие сироты.

– Почему она ее позвала?

– Наверное, Стефани может убедить предводителя отпустить нас. Только она обладает здесь авторитетом.

Натали говорила уверенно и твердо и указала на Третий Глаз Пифагора. Вождь уже смотрел на нас по-другому, он внимательно слушал объяснения Натали, но потребовалось еще немало времени, прежде чем он отдал приказ нас развязать.

Освободившись от веревок, я прыгнула на руки моей домоправительницы и лизнула ее в щеку (это делают только собаки, но я была так счастлива и благодарна за спасение своей жизни, что пренебрегла привычным высокомерием).

Пифагор оставался сдержанным.

– Теперь, Бастет, вспомни, ради чего мы здесь. Расскажи Натали, что она должна нам помочь превратить Лебединый остров в неприступную крепость, защиту от крыс.

Я замурлыкала, и домоправительница принялась меня гладить и чесать за ушком. Она ласково со мной разговаривала, улыбалась и называла по имени.

Похоже, Пифагор не сомневался, что мы с ней общались и понимали друг друга.

– Давай, – повторил он. – Объясни ей все как следует.

– Не могу.

– Почему не можешь?

– Я тебя обманула. Я пока не научилась ей все отчетливо объяснять.

– Не можешь передать кошачью мысль человеку? Но ведь особое мурлыканье, которым ты ее позвала, она поняла, разве нет?

– Да, я пробовала. Я могу ее успокоить. Иногда сообщить, что мне нужно, но дальше этого пока не идет.

Все сказано. Теперь Пифагор узнал правду. Мне стало спокойнее оттого, что я созналась. Я не могла вечно врать.

– Значит, мы совершили наше путешествие зря? – грустно произнес Пифагор. – Почему ты сразу мне не сказала?

– Уверена, что смогу договориться, – сказала я. – Дай мне только срок.

Я мурлыкала на разной частоте, даже горло заболело.

Напрасно. В ответ я получала только ласку.

А тем временем сумерки сгустились, наступила ночь.

Вскоре Натали улеглась в полотняной палатке. Я устроилась у нее в ногах и снова замурлыкала, потому что мне надо было успокоиться. В глубине души я понимала, что по моей вине мы обречены.

Почему мне никак не удается наладить общение с людьми?

Потом я тоже заснула. Во сне чувство вины немного отпустило. Я подумала: чтобы стать полезной соплеменникам, мне понадобится еще очень много знаний.

25

Встреча на облаке

Мне снился сон.

Снилось, что царство людей окончилось и наступило владычество крыс.

Крысы год от года крупнее, год от года многочисленнее, год от года свирепее.

Кто-то приближался ко мне. Это Камбис, царь крыс. Его несли шестеро мелких соплеменников. Камбис сидел в кресле, как человек, и на шее у него ожерелье из маленьких кошачьих головок. Он чистил себе зубы когтем и говорил: «Я тоже за межвидовое общение».

Злобно усмехнулся и уточнил: «Я готов общаться с тобой, Бастет. И вот мой первый вопрос: ты хочешь, чтобы тебя съели немедленно или немного погодя?»

Камбис хохотал, и его смех был очень похож на человеческий.

Я мгновенно проснулась, протерла глаза и постаралась заснуть снова, чтобы увидеть другой сон.

Во втором сне появился Пифагор и сказал: «Мне удалось проникнуть в человеческие мысли, потому что возле меня был отличный медиум, Софи. Даже если взаимопонимание отсутствует, где-нибудь отыщется лазейка. Главное, найти среди людей кого-то, кто способен тебя услышать. Найди правильного человека, и у тебя все получится, Бастет. Теперь у тебя все получится, потому что ты знаешь, кого искать».

Я открыла глаза. Пифагор спал далеко от меня, но я не сомневалась, что эту мысль мне внушил именно он. Теперь передо мной стояла четкая цель: я должна найти человека, который способен общаться со мной во сне, в пространстве-времени, что не подчиняется законам обычного мира.

Сконцентрировалась, закрыла глаза и в третьем сне сосредоточилась на своем сознании, легкой, не имеющей границ туманности восприятия. Я ее не стала распространять, я ее уплотнила, выпустила из черепной коробки и позволила улететь высоко-высоко в небо. Она поднялась над лесом. А потом разместилась на облаке, откуда ей было видно множество разных человеческих душ.

Я увидела душу Натали у нее, как у большинства других, глаза были закрыты.

И вот я странствовала вместе со своим сознанием и смотрела на лица спящих людей. Нос, губы – это холмы и пригорки, ресницы – пучки травы. Внезапно обратила внимание на странное явление. Трепещущие травы-ресницы вдруг расцвели, затем на них появились сияющие розовые ягоды-капли.

Губы растянулись в улыбке, приоткрылись и произнесли:

– Здравствуй, душа кошки.

Я подлетела и машинально ответила:

– Здравствуй, человеческая душа.

Пифагор был прав. Общение с людьми возможно, нужно только найти хорошего медиума. Как он сказал? «Где-нибудь отыщется лазейка». Никогда не думала, что своего собеседника отыщу в мире снов.

– Мы действительно можем разговаривать?

– Конечно. Здесь мы свободны от физических границ дневного мира. Ты и сама это знаешь, иначе не была бы здесь и не говорила со мной.

– Я так общаюсь впервые.

– А я нет. Я говорю с душами животных и растений. Как только поняла, что это возможно, стала пробовать и теперь общаюсь каждую ночь. Если ты говоришь с человеком впервые, да здравствует новый опыт! Вот увидишь, это потрясающе интересно.

Я пригляделась и поняла, что говорю со старой женщиной, немного похожей на Софи, тоже коротко стриженной, только полнее и ниже ростом.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Бастет.

– Красивое имя. Конечно, в честь египетской богини.

– А тебя?

– Меня зовут Патрисия.

– Вижу, тебя не удивляет наш разговор.

– В мире людей я шаманка, а ты, наверное, шаманка в мире кошек. Мы посланцы будущего наших двух миров. Мы умеем выходить за пределы своего тела. Этот дар отличает нас от других.

– Я не подозревала, что это так просто.

– Думаю, коты-шаманы существуют издревле, но вы, в отличие от людей, не чтите их. Люди рассказывают друг другу о тех, кто наделен необычными способностями, пишут о них книги, снимают фильмы. А у вас о необычных кошках забывают, вы не остаетесь в памяти своего народа. Вот ты умрешь, Бастет, и следующая кошка-шаман будет думать, что она первая и единственная.

Проклятие! Она права!

Я от рождения наделена необычным даром, но до сегодняшнего дня не понимала, как им воспользоваться. Мое сознание инстинктивно налаживало общение со всем на свете, но удалось ему это не в обычном мире, а в параллельном, например, в ее снах.

– Патрисия, мне о многом хотелось бы тебя расспросить, но есть один насущный вопрос.

– Слушаю тебя, Бастет.

– Где сейчас твое физическое тело?

– После того как возникла угроза чумы, я заперлась у себя в квартире, ем то, что сумела запасти. Могу продержаться еще несколько дней. А ты?

– Я в лагере в Венсенском лесу. Необходимо, чтобы ты пришла ко мне и помогла передать людям сведения, которыми обладаем только мы, кошки.

– Я тебя слушаю.

– Мы создали армию и уже разбили крыс в битве на Елисейских Полях. Мы нашли сокровищницу, огромное хранилище провизии в бункере президентского дворца. Теперь мы хотим создать крепость для людей и кошек на Лебедином острове. Крысы не смогут нас достать, а вы будете уверены, что чума вам не страшна.

– Погоди, погоди, расскажи мне обо всем более подробно и объясни, чего именно ты ждешь от меня.

Я рассказала Патрисии о последних событиях и очень ее заинтересовала. Мы говорили откровенно, по душам. Так, как мне хотелось бы общаться с Натали в реальном мире, я вдруг разговорилась с шаманкой во сне.

Я закончила свой рассказ и спросила:

– У тебя была кошка?

– Нет. Когда я была маленькой, у меня была собака, и я ее обожала, – ответила она.

– А с кошками ты общалась?

– Кошки мне всегда казались слишком… высокомерными.

– Высокомерными? По сравнению с послушными собаками мы кажемся вам слишком независимыми, и это вас напрягает.

– Извини, но мне всегда казалось, что кошки могли бы вести себя с людьми более доброжелательно.

– Доброжелательно? А ты можешь себе представить, что существо, которое обязано тебе служить, запирает тебя в комнате? Существо, которое обязано тебя слушаться, кастрирует тебя только потому, что ему не нравятся твои запахи и громкое пение? Люди сковывают все порывы, которые нам присущи и рвутся из глубин души. Когда ты по доброте своей даришь надкушенную мышь, тебя даже не благодарят. Представь, тебе дают корм, а ты не знаешь, из чего он сделан.

– Из перемолотых обрезков говядины, костной муки, бараньих хрящей, свиных глаз, сои, крахмала, опилок, – вздохнула она.

– Мало того, Патрисия! Лишив тебя вкусной здоровой пищи и сексуальных удовольствий, тебе навязывают домоправителя, дают чужеродное имя и отводят неудобное место. И после этого вы говорите, что мы высокомерны? Лично я считаю, что мы крайне снисходительны к существам, находящимся у нас в услужении.

– А кто вам сказал, что люди у вас в услужении?

– Но… они же наши домоправители.

– Нет.

– То есть как?

– Люди считают себя вашими хозяевами и хозяйками.

Не может быть. Или я ослышалась?

– Но они…

– Я считаю, ни один вид животных не имеет права распоряжаться другими видами. Земля принадлежит в равной степени всем животным и всем растениям, какие живут на ней. И ни у кого нет права объявлять, что он выше других, – ни у людей, ни у кошек.

– Но согласись, Патрисия, кошки совершеннее людей. Люди так мало замечают, их органы чувств атрофированы. Они даже не видят в темноте.

– Это так. Зрение людей ограничено видимым спектром. Они не способны различать инфракрасное и электромагнитное излучения.

– Вот именно. Это я и имела в виду.

– Но это не значит, что мы хуже кого-то, это значит, что мы другие. Лично я считаю, что все виды живых существ дополняют друг друга, и восхищаюсь бесконечным многообразием жизни на нашей планете Земля. Тысячи видов насекомых, млекопитающих, птиц, рыб, растений… Их надо во что бы то ни стало защитить.

– Если мы, кошки и люди, не объединим наши усилия, биологическое многообразие окажется под угрозой. Крысы постараются истребить конкурентов. И я прошу тебя, Патрисия, раз нам с тобой удалось понять друг друга, объясни все это своим соплеменникам, чтобы мы совместными усилиями спасли то, что еще можем.

Патрисия согласилась и обещала, что, как только проснется, сразу же отправится в лагерь.

Остаток ночи я наслаждалась ощущением выполненного долга.

Наконец-то.

26

Дипломатические переговоры в лесу

Когда я открыла глаза, напротив сидел Пифагор и пытливо смотрел на меня.

– Удалось! Я нашла лазейку! Поговорила с человеческим существом! Все рассказала одной женщине!

Похоже, я не слишком удивила Пифагора, потому что он спокойно вылизывал лапу.

– Знаю, – сказал он. – Они все только это и обсуждают.

– Так Патрисия уже пришла?

– Пришла.

– И передала мое сообщение?

– Как тебе сказать…

– Что значит, как сказать?

– Твоя Патрисия, очевидно, способна общаться с душами животных, но у нее есть проблемы в общении с людьми.

Пифагор повел меня туда, откуда я могла посмотреть на Патрисию. Да, это была она. В очень яркой пестрой одежде с перьями. В звенящих браслетах и ожерельях. Но когда она открывала рот, из него не вылетало ни звука.

– Она немая, – объяснил Пифагор.

– Ничего не понимаю, – расстроилась я. – В мире душ она…

– Она развила в себе способность к общению в мире душ, потому что не имела возможности разговаривать с людьми по-человечески. Люди называют это компенсаторной функцией. В мире людей ее считают…

– Шаманкой.

– Я бы ее назвал ведуньей. Я посмотрел в Интернете, что о ней говорят. Насколько я мог понять, она что-то вроде современной юродивой, у нее есть дом, она живет одна. Люди приходят к ней узнать будущее, Патрисия читает его по руке. Общается письменно. Но еще говорят, что она не раз лежала в психиатрической лечебнице и на нее часто подавали жалобы из-за мошенничества.

– Так, значит, она сумасшедшая?

– Во всяком случае, воспринимать всерьез ее довольно трудно.

А я-то радовалась успеху. Но оказалось, что разговаривала с человеком, который не имеет возможности общаться с другими людьми.

– Значит, надежды нет?

Пифагор не разделял моего пессимизма.

– Я бы так не сказал. Патрисия владеет языком жестов. Сейчас она говорит руками, и одна девушка ее переводит. Говорить быстрее, чем писать. У нее связная речь, она вполне может привлечь к себе внимание.

– Черт возьми! С таким количеством посредников, нам будет нелегко общаться.

– Чудо, что тебе вообще удалось совершить этот подвиг, – признал Пифагор и подмигнул мне (еще один трюк, позаимствованный у людей).

Он подмигивал одним глазом, и это было здорово. Я тоже попыталась подмигнуть, но у меня ничего не получилось.

Cтала снова наблюдать за Патрисией, которая стремительно и странно двигала руками.

Юные дикари столпились вокруг нее, потом принялись о чем-то спорить. Главарь в ожерелье из крысиных голов злобно тыкал пальцем в Натали и ее сестру, а те все больше сердились в ответ. Патрисия с переводчицей продолжали беседу жестами. Главарь со злобной усмешкой указал и на меня.

Потом по сигналу большинство молодых людей подняли руки вверх.

– Что они делают? – спросила я Пифагора.

– Голосуют. Хотят узнать мнение большинства по поводу дальнейших действий.

– И что считает большинство?

– Не знаю. Кажется, они не пришли к согласию. Многие готовы переселиться на Лебединый остров, но немало и тех, кто против этого.

Вдруг зазвонил колокол. Общая тревога. Пифагор узнал, что случилось, и объяснил мне суть: крыс стало слишком много и они готовы пожертвовать сотней-другой, чтобы перебраться через ров с нефтью, который защищал лагерь.

Крысы-самоубийцы!

Минутная паника, затем молодые люди опомнились и взялись за дело. Надели противогазы и защитные комбинезоны. Приготовили луки, винтовки, гранаты, чтобы отразить наступление идущей в атаку армии, похожей на меховую бурую реку.

Крысиная река текла и текла, не убывая.

Крысы помогли людям принять решение: Венсенский лес перестал быть надежным убежищем, нужно срочно бежать!

Часть подростков укладывала вещи в мешки и чемоданы.

– Как ты думаешь, они поняли, что им нужно переселиться на Лебединый остров? – спросила я своего спутника.

– В любом случае я не вижу иного выхода.

Множество подростков высыпали на лужайку и засуетились вокруг спрятанных в кустах грузовиков, машин и велосипедов. Весь транспорт был сильно поврежден, к бамперам прикручены ножи и колючки. Скорее всего, средства передвижения подобрали на кольцевой дороге, починили как смогли и оснастили.

Мы с Пифагором устроились в маленьком грузовичке вместе с Натали, ее сестрой и Патрисией. Шофер – совсем юный мальчик.

Автомобили, грузовички, фургоны двинулись один за другим по тропинке. Через ров с нефтью был перекинут мост, и вся наша процессия осторожно по нему перебиралась.

Натали произнесла сначала мое имя, потом имя Патрисии, и я взглянула на шаманку. Думаю, Натали поняла, что мне удалось совершить, в ее голосе звучало восхищение. И тогда до меня дошло, что мой подвиг, возможно, войдет в историю.

А пока насущные задачи настоятельно требовали решения: мотор заглох, грузовичок остановился. Неопытный водитель пытался его завести, но безуспешно. Грузовичок не трогался с места.

Крысы преследовали нас по пятам, одной из них удалось протиснуться в широкую щель в полу. Я прыгнула на нее и задушила. К несчастью, щель оказалась широкой, и я в нее провалилась. Именно в эту секунду грузовичок тронулся.

Глазам не поверила, увидев, с какой скоростью он удалялся. А ко мне не менее быстро приближалась лавина крыс.

Я понеслась вперед, они мчались за мной.

Внезапно время остановилось, и все замерло вокруг.

Душа покинула тело и стала обозревать поле битвы.

Снова кошка Бастет, моя телесная оболочка, находилась в опасности там, внизу. Не лучше ли душе ее покинуть?

27

На берегу реки

Кто я?

Кошка в опасности? Или безграничное сознание?

Могущество мысли дало мне возможность покидать тело и растворяться во Вселенной.

Хорошо это или плохо?

Чем больше я думала, тем отчетливее понимала, что сейчас это несомненная ошибка.

Если я лишусь тела, душе станет трудно общаться с материальным миром.

Крысы приближались, но вдруг грузовичок замедлил ход, развернулся, подъехал ко мне и опустил задний бортик.

– Прыгай! – заорал Пифагор.

Рука Натали подхватила меня, бортик захлопнулся, ни одна крыса не успела запрыгнуть следом. Душа тут же вернулась в тело. Водитель прибавил скорости, и мы без труда ушли от преследователей.

– Спасибо, что не бросили меня.

– Ты мне еще нужна. И думаю, домоправительница тоже дорожит тобой и хочет, чтобы ты была рядом.

Да, Натали гладила меня и ласково называла по имени. Я ей мурлыкала, сама того не замечая.

После тяжелых испытаний чувствовать себя любимой – большое утешение, даже если любят тебя не те, кто хочется, или не так, как мечталось.

Взглянула на себя в зеркало заднего вида и лишний раз убедилась, что моя телесная оболочка довольно привлекательна. Ведь они специально вернулись назад, чтобы меня спасти. Конечно же, я красавица!

Что сказал Пифагор?

«Ты мне еще нужна».

Полагаю, у Вселенной есть на меня особые планы, с каждым днем они становятся все очевидней. И кто-то постоянно напоминает мне об этом, если я вдруг забудусь.

Наш караван состоял примерно из двадцати машин, в которые набилась сотня подростков со всяким скарбом: палатками, оружием, инструментами.

Мы объехали кольцевую дорогу и двинулись по набережной Сены. Первым шел внедорожник с заточенной треугольной штуковиной на бампере. Пифагор потом мне сказал, что это лемех от плуга.

Он торил нам путь, отодвигая и сбрасывая в черную воду мусор и обломки.

Лично я не люблю быть замыкающей. Боюсь, что в случае неприятностей впередиидущие так и будут двигаться вперед, не заметив, что меня с ними нет.

У нашего шофера, очевидно, возникли те же опасения, потому что он обогнал всех и пристроился сразу за внедорожником. Тот вскоре остановился, потому что груда ржавых автомобильных остовов преградила нам путь. Замер и наш грузовичок, мне это не понравилось. Пифагор нажал на кнопку, открыл окно и высунулся, вникая в происходящее.

Пришлось ждать, пока расчистят дорогу, и мне показалось, что крыс вокруг все больше и больше.

– Крысы вышли на сцену мировой истории в Средние века, – продолжил рассказ сиамский кот. – Основой легенды о крысолове послужили реальные события, которые произошли в немецком городе Гамельне в 1284 году. Легенда рассказывает, что однажды там появились несметные полчища крыс и сожрали все запасы продовольствия. Жители умирали от голода, не в силах прогнать грызунов. В один прекрасный день пришел человек и пообещал избавить горожан от крыс, если ему заплатят тысячу золотых монет. Бургомистр согласился. Чужак вытащил из кармана дудочку, заиграл на ней, и крысы как зачарованные пошли вслед за музыкантом. Он привел крыс к реке, и все они утонули. Город был спасен, но бургомистр отказался платить спасителю, а счастливые горожане сразу же позабыли об оказанной им услуге. Они стали насмехаться над музыкантом, гнать его, швырять в него камнями, приговаривая, что крысы не были такой уж страшной напастью. И тогда музыкант пообещал им отомстить. Через несколько дней он вернулся, заиграл на дудочке, и на этот раз за ним пошли дети. Музыкант привел их к реке, и они утонули.

Люди утопили моих котят, поэтому, признаюсь, сказка об утопленных детях меня порадовала. Крысолов достойно отплатил неблагодарным. Они получили по заслугам.

– Сказки, которые люди передают из уст в уста, помогают сохранить в памяти прошлые ошибки и катастрофы.

– Мне нравятся твои сказки, Пифагор.

– И я охотно их рассказываю, – признался он. – Возможно, я для того и родился, чтобы поведать человеческие сказки кошкам…

– И начал с меня?

– Да, ты стала первой, потому что умеешь слушать и тебе нравится история. Большинство кошек ко всему равнодушно.

Вспомнила Феликса: он ничем не интересовался, ни к чему не стремился, ничего не ждал от жизни и ничего не получил.

В конце концов, для того чтобы расчистить завал, подростки воспользовались оружием, который Пифагор назвал «базуки». Раздались взрывы, проход освободился, и караван покатил дальше.

Прошло немного времени, мы добрались до Елисейского дворца и присоединились к соплеменникам, которые нас ожидали.

Я обрадовалась Анжело и поблагодарила Эсмеральду за то, что она за ним присматривала.

Кошек стало значительно больше, я заметила в толпе даже Навуходоносора. До него, очевидно, дошла весть о нашей победе, и он предпочел вернуться с полдороги и присоединиться к нам.

Когда подростки увидели, что скрывается в бункере за бетонными стенами и металлическими дверями, они не захотели уходить оттуда.

Открыли консервные банки, откупорили бутылки, содержимое которых до сих пор было нам недоступно. Обследовали ящики с провизией, оружием, защитными комбинезонами и масками гораздо лучшего качества, чем у них. Нашли медикаменты, перевязочный материал и сразу же перевязали раненых.

Через два-три часа все содержимое бункера погрузили на грузовики. Караван тронулся в путь по улице, ведущей к Лебединому острову. Анжело, Вольфганг и Эсмеральда ехали с нами в грузовичке. Остальные кошки и лев Ганнибал пешком бежали следом.

Я убедила Ганнибала не есть пока что человеческих детей, ведь они наши союзники в борьбе против крыс.

Прикинула: около трехсот кошек и больше сотни людей. Славная, вполне достойная армия.

Пифагор с помощью Третьего Глаза и городских видеокамер следил за передвижениями крыс. К счастью, у крыс пока не было времени восстановить силы, и они не отваживались нападать на нас.

Караван вскоре выехал на набережную. Внедорожник торил дорогу посреди железяк, кирпичей и кусков бетона.

Пифагор озирал окрестности.

– Мы правильно сделали, что уехали, – сказал он.

– Крысы приготовились к нападению?

– Их скапливается все больше поблизости от дворца. Крупная крыса стоит на задних лапках и воодушевляет воинов. Мне кажется, я ее видел во время битвы на Елисейских Полях.

– Крысиный король? Я называю его Камбис. Чуть было его не сцапала, но опоздала.

– Он привлекает как можно больше крыс на свою сторону. Орды грызунов устремились из предместий в столицу. Их в сотни раз больше, чем нас.

– По-твоему, сколько времени у нас осталось?

– Будем двигаться вперед, а там видно будет.

«Их в сотни раз больше, чем нас». Пифагор преувеличивал или это правда?

28

Пифагор

Дул сильный ветер, однако наш караван бодро продвигался вперед, сопротивляясь ему. Река из черной стала серой. Волны ударялись о берег и окатывали нас брызгами.

Мы изрядно шумели, но были достаточно многочисленны и хорошо вооружены, чтобы кто-то решился нас атаковать.

Слева шарил яркий луч прожектора на Эйфелевой башне.

– Я думал в какой-то момент, что лучше всего нам обосноваться на верху металлической башни, – сказал Пифагор. – Но теперь нас слишком много, так что этот замысел неосуществим.

– Если бы крысы нас атаковали, мы не смогли бы спрыгнуть с такой высоты, – заметила я.

Размышляя, я пришла к выводу, что нынешняя жизнь самая лучшая: изменчивая, непредсказуемая.

Кошка, чей новый день был похож на вчерашний, давно умерла.

Нет больше той, которая знала утром, что будет делать вечером.

Нет той, что наслаждалась безопасностью и стабильностью.

Я сделала выбор и подвергла мою телесную оболочку риску. Так мое сознание совершенствуется. Неожиданности держат его в напряжении, неудачи обостряют ум, в результате я познаю саму себя, понимаю, чего хочу и чего могу добиться. Сознание стало продолжением моего тела, и я могу им управлять.

Пифагор прав: эту жизнь выбрала моя душа, она сама захотела испытаний, чтобы набраться опыта и стать совершеннее.

Моя трудная беспокойная жизнь прекрасна. Таков мой путь познания и обретения смысла существования.

Я никому не завидую, ни с кем не соревнуюсь.

У меня собственное уникальное неподражаемое бытие.

Я…

Проклятье! Я стала кошкой-философом. Это дурное влияние Пифагора. Сейчас лучше заняться повседневными делами, а не размышлять об экзистенциальных проблемах.

Я выглянула в окно.

Крысы высовывали морды, наблюдая за нами, но приближаться не решались. Пока что.

Действовать нужно быстро.

Наконец Пифагор дал сигнал:

– Впереди Лебединый остров!

Даже не остров, а клочок зелени посреди реки. Мы остановились у моста Бир-Хаким, с которого лестница вела прямо на островок. Молодежь по цепочке стала переправлять вниз ящики с провизией и оружие, передавая их из рук в руки.

Эсмеральда улеглась на скамейке. Анжело тут же пристроился рядом и стал сосать. Вот ненасытный, ему бы только питаться! Мне больше не казалось, что Эсмеральда украла у меня сына. Если ты кого-то родил, это вовсе не значит, что он твоя собственность. Беды, пережитые за последнее время, открыли мне истину: чувство собственности – источник постоянных конфликтов. Мы стремимся присвоить самца, дом, домоправительницу, еду, детей. Но никто никому не принадлежит. Живые существа – не предметы. И если Анжело хочет, чтобы у него было две мамы, пусть будет так. Меня это тоже устраивает: появилось время заняться собой, а не вырабатывать с утра до ночи молоко. Освобождение от чувства собственности – несомненное благо. И отрада для истерзанных сосков.

Я отправилась изучать Лебединый остров.

На восточной оконечности обнаружила скульптуру: мчащуюся всадницу с обнаженным мечом в руке.

– Это «Возрождающаяся Франция», – сообщил догнавший меня Пифагор.

– А что, на Лебедином острове уже бывали войны? – поинтересовалась я.

– Нет, это искусственный остров, его насыпали в 1820 году. Он слишком узкий, и никто никогда не стремился заполучить его. Длина у него девятьсот метров, а ширина – одиннадцать. На нем никто никогда не жил. Он служит поддержкой трем мостам, которые через него проходят.

Мы затрусили по аллее, что тянулась вдоль всего острова. В западной части красовалась еще одна статуя, более величественная.

– Уменьшенная копия статуи Свободы, которая стоит в Нью-Йорке, – сказал Пифагор. – Высота настоящей статуи сорок шесть метров, а у этой – всего одиннадцать.

– И что она символизирует?

– Гигантская женщина в правой руке держит факел свободы, который освещает мир, а в левой – скрижали Закона, по которому должно жить человеческое общество.

– Она богиня?

– Нет. Статуи необязательно изображают богинь. Это просто женщина, воплощение свободного человечества.

Стало быть, наш остров охраняли две прекрасные девы.

Вокруг суетилась молодежь, обустраивая лагерь. Натали нервничала. Она что-то торопливо набирала на смартфоне (по счастью, он был на солнечной батарее). Пифагор закрыл глаза, и я поняла, что он странствовал по Интернету.

– Она проверяет, какие материалы есть на стройках поблизости, – прошептал он мне.

– Что за материалы?

– Облицовочный камень, цемент, бетономешалки, лопаты, мастерки, а главное… взрывчатые вещества.

Домоправительница спрятала смартфон, подозвала нескольких мальчишек, поговорила с ними пару минут. Они что-то уточнили и отправились выполнять ее задание. Вполне возможно, принесут с соседних строек то, что она просила.

Жизнь налаживалась.

Только бы Патрисия и дальше передавала мои сообщения и указания. Я отыскала глазами шаманку: она сидела в уголке и жевала с озабоченным видом. Вообще-то она постоянно ела, мне казалось, что она успокаивала свое тело, наполняя его едой.

В это время подростки сооружали из ящиков оборонительные укрепления. Ветер по-прежнему бушевал, потемневшие волны ударялись о берег. Пифагор следил за набережной, боясь пропустить крысиную атаку. Я заметила, что он очень обеспокоен.

– Расскажи, чем закончилась история людей и кошек, – попросила я его.

– Извини, но сейчас мне не до того. Теперь твоя очередь рассказывать. Как тебе удалось наладить общение с Патрисией?

– Знаешь, мне всегда казалось, что живые существа, наделенные нервной системой, обладают душой. Что душа способна отделяться от физической оболочки. Интуитивно я всегда понимала, что сознание сродни воздуху, точнее, облаку, а еще точней, туманности восприятия, которая проникает сквозь любую материю и расширяется до бесконечности.

– Откуда к тебе пришло это понимание?

– Из мира сновидений. Во сне я увидела свое сознание, которое походило на облако пара и расширялось вовне. Однажды облако зависло надо мной, и я увидела себя сверху. Маленькую кошку, которая была мной, но я не была только ею. Мое сознание гораздо шире, чем телесная оболочка.

Пифагор пытливо посмотрел на меня:

– Твой рассказ поразил меня, потому что именно такова была суть одного из экспериментов Софи. Она мне сначала рассказала о нем, а потом показала. Опыт она проделала над совершенно особым животным, не над кошкой, а над червем. Плоским червем. У него есть голова, глаза, рот, мозг и нервная система. Софи брала несколько червей и помещала в лабиринт, где в одних уголках было поощрение (еда), а в других наказание (электрический разряд).

– Все как в жизни?

– Ну да. Она их оставила там. Надолго. А потом собрала и… отрезала головы. У плоских червей есть одна особенность: они способны к регенерации.

– И даже голову могут восстановить?

– Даже голову. Безголовые черви через какое-то время отращивали голову, и Софи вновь помещала их в лабиринт. И они все равно направлялись в отсеки, где находилась еда, и тщательно избегали отсеков, где их ударяло током.

Я не верила собственным ушам.

– Эксперимент подтвердил мою гипотезу: сознание не ограничено телесной оболочкой, – промурлыкала я.

Пифагор взглянул мне прямо в глаза:

– Когда я выхожу в Интернет, тоже чувствую себя отвлеченным сознанием, которое странствует в бесконечном нематериальном мире. Отчасти в этом причина моей привязанности к Интернету.

– Для тебя Интернет – возможность выйти из физического тела, а мне в этом помогают сны. Во сне нет границ между живыми существами, а уж тем более между душами, которые могут встретиться.

Пифагор не сводил с меня удивительных синих глаз, которые ярко светились на темной мордочке с коричневыми ушками. Думаю, прозрениями я изумила его не меньше, чем он меня уроками истории.

– И что ты видела во сне, где все души равны и способны общаться между собой?

– Я видела душу Натали, но она закрыла глаза. Боюсь, я никогда не смогу с ней общаться.

– Даже если бы ты сумела с ней заговорить, общения все равно не получилось бы, – согласился Пифагор. – Ты для нее всего лишь мягкая игрушка, которая умеет мурлыкать.

Пифагор был прав.

– А вдруг Натали выбрала меня, потому что почувствовала, кто я на самом деле? Она ведь назвала меня Бастет. Когда ты растолковал мне значение этого имени, у меня появилась надежда, что мы все-таки сможем общаться.

– Ты нашла хорошего медиума, шаманку-колдунью.

– Патрисия – мой двойник в мире людей. Она поняла, что мы души, заключенные в телесную оболочку. И тоже наладила общение с животными и растениями. Она первопроходец.

Тут мне в голову пришла странная мысль: во сне мы с Патрисией общались душа с душой полноценнее, чем общаемся с Пифагором, говоря на одном языке.

Непостижимый парадокс: как можно понять друг друга без слов с существом другого вида?

Пифагор подошел и уткнулся мордочкой в шею. Мне показалось, он уловил мою мысль и захотел стать ближе ко мне иначе – через мягкое прикосновение.

Мы отошли в сторонку.

Пифагор позвал меня, и мы направились к статуе Свободы. Следом за ним влезла на дерево. С его ветки мы перепрыгнули на цоколь статуи и оказались у ног бронзовой женщины.

Удобно расположились и стали осматривать окрестности.

– Вон там Дом радио. Оттуда люди рассылают волны, передают сообщения, готовят радио- и телепередачи.

– Интернет тоже там?

– Возможно. Не уверен. Во всяком случае, здесь он прекрасно работает.

Я набрала полную грудь воздуха.

– Взгляни на небо.

– На звезды?

– И на планеты. Мне иногда кажется… Мы, кошки, неземные существа. Где-то далеко есть планета, на которой зародились наши предки. Потом они запустили ракету с астронавтами-кошками, и те приземлились. Было это давным-давно.

– Мы прилетели на ракете как Фелисет? А почему именно сюда?

– Нам захотелось освоить эту планету. Здесь жили тогда примитивные существа с зачатком сознания.

– А почему мы забыли, что прилетели из космоса?

– Потому что мы развивали ум, а не память. Не научились ни писать, ни читать, не создали надежных хранилищ информации. У нас нет своей истории. Возможно, первые пришельцы рассказывали что-то своим детям, а те своим. Но рассказ понемногу искажался, лишался достоверности, превратился в сказку, легенду. А потом и вовсе забылся. Как все, что не записано на надежном носителе.

Идея Пифагора меня страшно взволновала, у меня даже задергался кончик хвоста.

– Наша история не совсем забыта, если люди поклонялись Бастет и другим богиням с головами кошек в Индии, Китае и в Скандинавии.

– Люди помнят лучше нас самих историю нашего происхождения. Письменность и книги дали людям возможность сохранять сведения о том, что происходило в далеком прошлом. Для них это большое преимущество, а для нас – неудача. Письменная память – ключ к бессмертию цивилизации. Без книг все истины неочевидны, все озарения забыты.

Я принялась себя вылизывать. Пифагор пошевелил ушами.

– Я попробовал представить себе кошачью планету с высокими технологиями. Возможно, там есть гоночные автомобили, которыми управляют кошки. Самолеты, что летают на огромной высоте.

– Изящные металлические птицы, а не глупые цилиндры, – уточнила я.

– Представляю кошек в одежде.

– В крысиной коже?

– Возможно, они ходят на задних лапах.

Каждая идея Пифагора вызывала у меня желание развить ее и дополнить.

– Питаются паштетом из… мышиной печенки, – продолжал он.

– А что такое паштет?

– Деликатес, не хуже черной икры.

– Я бы не отказалась попробовать мышиный паштет.

Пифагор продолжал говорить, мечтательно глядя на звезды. Дул ветер и прижимал наши усы к щекам.

– Для компании кошки завели бы себе человечков, – прибавила я, желая перещеголять Пифагора.

– Нет, люди живут только на Земле.

– Пифагор! Ты в этом уверен? А я вижу крупных кошек в красивых нарядах, которые поглаживают маленьких голеньких человечков, а те визжат от удовольствия. Вижу, как кошки кормят их сухим кормом и моют их мисочки.

Мы с Пифагором соревновались, придумывая удивительную кошачью цивилизацию, но, боюсь, наше воображение ограничивалось тем, что мы успели узнать о цивилизации домоправителей. А потом мы уснули, тесно прижавшись друг к другу.

Я спала.

И видела сон.

Моя душа покинула тело, кошачья туманность восприятия воспарила к единому облаку мыслительной энергии всех живых существ, обладающих разумом.

Я снова увидела лица спящих и снова встретила Патрисию с открытыми глазами, душу, готовую к общению.

– Здравствуй, Бастет.

– Я не знала, Патрисия, что ты…

– Я преподавала историю в университете. Мне показалось, что я слишком толстая, и я стала пить таблетки для похудения. Но они оказали на меня ужасное побочное действие. У меня начались мигрени, потом головокружения, а затем и трудности с речью. Когда я поняла, что это воздействие лекарства, было уже слишком поздно. Я возбудила процесс против фармацевтической фирмы, которая его производила, и выиграла: лекарство запретили, но причиненное зло оказалось непоправимым. С каждым днем я все хуже слышала и говорила. Я лишалась возможности общения, чувствовала себя замурованной внутри своего тела, с собой наедине. Странное ощущение. Лишившись двух главных органов чувств, я получила возможность развить другие и наладить общение со Вселенной. Говорят, потеря зрения – худшая из потерь, но для меня глухота не лучше. Когда перестаешь слышать, не ощущаешь пространства, в котором находишься. Информацию о расстоянии сообщают уши. Ты знала об этом?

– Ты почувствовала, что «замурована в своем теле», и поэтому стала шаманкой?

– Я почувствовала себя «замурованной» и стала искать выход. Для глухонемых не так уж много «нормальных» профессий. Моя душа искала возможность выжить. Думаю, жизнь – это равновесие. Лишение всегда возмещается проявлением скрытого таланта.

– Хочу поблагодарить тебя. Ты сумела передать мое сообщение и спасла нас, – сказала я.

– Спасибо, Бастет. Если бы не твой план, мы не оказались бы на острове, в безопасности.

– Не буду скрывать, план не мой, а моего спутника Пифагора. Он все знает, все налаживает, и это он нашел Лебединый остров. У него есть Третий Глаз. А я всего лишь… его ученица.

– Пифагор? А ты знаешь, что так звали одного знаменитого в Античности грека? Он был очень умен и премудр. Когда я преподавала, то читала лекции именно об Античности, и всегда восхищалась тезкой твоего друга. По-моему, это самый замечательный человек из всех, кто жил в Древней Греции.

Я не сомневалась, что Патрисия – удивительная женщина.

– Хочешь узнать о Пифагоре побольше?

– Конечно.

– У его матери долгое время не было детей, и она пошла в Дельфы к пифии. Та предсказала, что у нее родится очень одаренный ребенок. Мальчик родился, и мать назвала его «Пифагор» – «предсказанный пифией». Он родился в 570 году до нашей эры на острове Самос. Его отец был золотых дел мастером.

С юных лет Пифагор отличался красотой и любовью к гимнастике. В семнадцать лет он виртуозно играл на кифаре и флейте. А на Олимпийских играх стал победителем в кулачных боях. Что-то вроде бокса в те времена. Однажды отец поручил ему отвезти египетским жрецам в Мемфис кольца с гравировкой, которые те заказали.

– Египетским жрецам, которые почитали богиню Бастет?

– Возможно. Пифагор, живя в Мемфисе, приобщился к таинствам египетских мистерий.

– Думаю, он завел себе кошку.

– В то время как он проходил обучение у египетских жрецов, на Египет напали войска персидского царя…

– Камбиса Второго?

– Ты знаешь историю?

– Это кошачье общекультурное достояние.

– Юный Пифагор, не имея сил помешать мародерам, наблюдал за разграблением храмов, публичной казнью фараона, гибелью жрецов и аристократов.

– И смертью их кошек?

– Да, кошек тоже убивали. Пифагору удалось бежать в Иудею, которая теперь называется Израиль. Там он познакомился с первосвященниками и узнал, во что они веруют.

– Пифагор был великим путешественником.

– Безусловно. В те времена это было редким явлением, потому что путешествия были очень опасны. Но на Иудею напала армия Вавилонского царства, современного Ирака, Пифагор попал в плен и стал рабом.

– Не повезло ему!

– Я бы так не сказала. В плену судьба свела его со жрецом культа Орфея, взятого в плен во Фракии, и с халдейскими мудрецами. Он познакомился с их философией, потом жрецы помогли ему бежать, и он отправился еще дальше на восток, в Индию.

– Это очень далеко?

– Очень. В Индии он приобщился к индуизму. И приобретя множество познаний, вернулся в Дельфы. Там у него случилась любовная история с новой Пифией, и он многому научился у жриц храма Аполлона. После Дельф он вернулся на свой родной остров Самос, но в Греции в это время властвовал тиран, и Пифагор предпочел двинуться дальше на Запад и обосновался в Кротоне, на юге Италии. Он убедил жителей городка, чтобы они позволили ему открыть школу, а в благодарность взял на себя управление политикой и хозяйством. В школе Пифагора занимались гимнастикой и медициной, геометрией и поэзией, астрономией и географией, политикой и музыкой. Все его ученики стали вегетарианцами.

– Я знаю, что Пифагор придумал слова «философия» и «математика».

– Так и есть. Ты хорошо усвоила урок.

Я слушала дальше Патрисию, что рассказывала о своем герое увлеченно и вдохновенно.

– Учеников отбирали в эту школу очень строго. Необходимыми качествами считались ум и отвага. Чтобы учиться, они должны были оставить за порогом школы все прежние привычки. Школа Пифагора была первой, куда принимали женщин, чужеземцев и рабов. Что-то немыслимое по тем временам.

– Сколько было в школе учеников?

– Человек двести или триста, не больше. Кроме лекций, там были практические занятия, ставили опыты, проводили исследования. Всю жизнь Пифагор искал путь, который объединил бы духовность с наукой. Он считал, что числа – венец этого пути. В первый год ученики постигали могущество единицы через понимание единства Вселенной. На второй приобщались к тайнам числа «два», к миру двойственности: мужчина/женщина; день/ночь; тепло/холод. На третий Пифагор открывал им тайны числа «три» через триаду: тело-сознание-дух. На четвертый – особенности числа «четыре» с помощью четырех элементов: воздуха, воды, земли и огня.

Как ни странно, мне все это казалось совершенно естественным. Будто я все это знала давным-давно.

– Пифагор считал, что Вселенную можно рассматривать с двух точек зрения: с точки зрения вещей, которые можно потрогать, и с точки зрения чисел. Он считал, что материя состоит из огромного количества частиц, парящих в пустоте, связанных между собой законами математики.

Вот! Вот оно, подтверждение того, что я сама предчувствовала!

– Пифагор ввел в математику доказательства, создал учение о подобии, о пропорциях. Его открытия послужили в дальнейшем и математике, и геометрии, и астрономии, и музыке, и архитектуре. Он открыл золотое сечение, основу гармонии форм. Главной его мыслью было: «Все есть число». Он создал и первую музыкальную гамму, изучая колебания струны на размеченной особым образом доске.

– Неужели один человек мог совершить такое множество открытий в самых различных областях?

– В 450 году до нашей эры почетный гражданин города Кротона по имени Килон, раздосадованный тем, что не прошел вступительных экзаменов в школу Пифагора, возбудил в народе возмущение против учителя. Он обвинил пифагорейцев в высокомерии, в том, что они не делятся знаниями со всеми. Говорил, что у себя в школе они прячут большие богатства. Жители кинулись в школу, стали избивать и убивать учеников, которые пытались защитить учителя, все сожгли.

– Клеветы завистника хватило, чтобы погубить такую сложную систему?

– Пифагора убили. Ему было восемьдесят пять лет. Все, что он написал, сгорело, но его мысль продолжала жить в его учениках, они не забыли его открытий, его учения. Греческих философов Сократа и Платона можно считать его последователями. И римского архитектора Витрувия тоже.

– А ты не думаешь, что кот Пифагор может быть новым воплощением Пифагора-человека?

– Ты задала прекрасный вопрос. Дело в том, что Пифагор после пребывания в Индии верил в переселение душ и говорил, что помнит свои предыдущие жизни, не важно, был ли он человеком или животным. К тому же у него было много кошек, и он их обожал.

– Мой Пифагор говорит, что сам выбрал себе имя.

– Я однажды подумала, что моя любовь к древнегреческому философу объясняется тем, что я воплощение его ученика, погибшего при пожаре в школе. Борьба между безграмотными варварами и образованными людьми не прекращается никогда.

– Пифагор, мой друг, думает точно так же. Он считает, что глупцы из ревности и обиды убивают умных.

– Я считаю, что образование должны получать все на свете, но для этого сначала нужно подготовить умы. Иначе все будет понято шиворот-навыворот, орудия созидания превратятся в орудия разрушения, правдивые факты исказятся до неузнаваемости и введут всех в заблуждение. «Знание без понимания – погибель для души», – сказал Рабле, великий французский гуманист эпохи Возрождения.

У меня возникло ощущение, что история, проживаемая нами на Лебедином острове, перекликается с историей прошлого. Я поняла, что сражение, в котором я участвую, идет не за территорию, не за продукты питания. Это война варваров против цивилизации. Война Камбиса II против жрецов Бастет, война Килона против учеников Пифагора, террористов-фанатиков против науки и светского обучения. А теперь война котов против крыс.

– Меня пугает предстоящая битва, – сказала я.

– Меня тоже. Если наша цивилизация погибнет, придется ждать много-много лет, прежде чем она восстановится.

– У меня к тебе необычная просьба, Патрисия. Сможешь попросить, чтобы во время боя молодежь включила музыку, немного странную музыку?

Потом мы решили, что нам пора возвращаться обратно в наши тела и снова проснуться в материальном мире.

Серебристое облако моего сознания вновь обрело шарообразную форму и втянулось в тесную черепную коробку.

29

Лебединый остров

Приподняла веки, повела ресницами.

День померк, уходя за лиловые тучи, темнота прибывала, зажигая звезду за звездой.

Пифагор тоже проснулся. Мы спрыгнули с цоколя и отправились в лагерь к людям.

Узнав о существовании нашего лагеря, к нам стали приходить самые разные существа, желая спастись. Отчаявшиеся, истощенные мужчины и женщины всех возрастов и голодные кошки-одиночки, что отважились жить сообща ради выживания.

Подростки, которых Натали отправила с заданием на соседние стройки, вернулись с грузовиками-цистернами и разнообразными строительными материалами. Под ее руководством пареньки срочно разложили взрывчатку сначала под мостом Бир-Хаким, потом под мостом метро, который проходил над островом, а затем под мостом Гренель (три связующие нити острова с берегами). Грузовики разместили в центре, около лестницы моста Гренель.

Моя домоправительница руководила всеми операциями. По ее сигналу грянул первый взрыв, и первое звено моста возле Пасси рухнуло. Люди захлопали в ладоши, кошки замяукали. Затем пришла очередь метромоста. Оба рукава моста Бир-Хаким ждала та же участь.

Никакой возможности добраться до берега посуху не осталось. Мы были отрезаны от города, окружены темной водой.

Лев Ганнибал издал громкий рев. Он выразил то, что чувствовали все: мы защищены, но стали пленниками…

Спокойствие сохранял один Пифагор. Он закрыл глаза и обратился за помощью к Третьему Глазу, чтобы раздобыть информацию, которую не смогут уловить наши уши и усы.

– Крысы собрались, – сообщил он. – Они могут атаковать в любую минуту. Мы должны занять оборонительные позиции.

Настала очередь мне закрыть глаза.

Не засыпая, я представила свое сознание в виде серебристого облака, оно расширилось, и я почувствовала, что вокруг меня пульсирует жизнь.

Ощутила, как напуганы люди, что спрятались в домах возле набережной и наблюдали за нами из окон. Голуби взлетали, взбудораженные суматохой, поднявшейся на Лебедином острове.

Засекла злобу крыс, которые подстерегали нас на берегу. Даже услышала, как они скребли коготками по асфальту.

Чайки и вороны расселись на верхушках самых высоких деревьев острова и не издавали ни звука.

Я услышала громкий скрежет. Крысы точили клыки, стараясь нас напугать.

Отправилась к своей домоправительнице Натали. Она гладила меня, что-то приговаривала на своем языке, называла по имени.

Я в ответ замурлыкала.

На разной частоте, давая понять, что не испытываю страха и ей тоже нечего бояться.

Натали заплакала. Я слизывала ее слезы (такие соленые, такие вкусные) и прижалась к ней покрепче. Существа, с которыми у нас естественное сродство, вызывают прилив сил, но есть и другие, которые затормаживают, выкачивают энергию и внушают, будто они нам необходимы (для Натали таким был Тома).

Анжело, Пифагор, Натали и с недавних пор Патрисия – необходимые мне существа. Возможно, со временем Вольфганг, Эсмеральда, Ганнибал тоже войдут в круг моих близких, но пока я предпочитала, чтобы он оставался узким. Нельзя рассеиваться.

Вокруг суетились подростки. Сооружали из материалов со строек дозорные башни и убежища. Часовые с биноклями, огнеметами или автоматами занимали свои места.

Я разделяла их чувства.

Напряженность и беспокойство.

Задышала чаще.

Усилилось сердцебиение.

К нам приблизилась смерть.

30

Когти и зубы

Ожидание невыносимо.

Анжело, Эсмеральда и Вольфганг присоединились ко мне у лагерного костра.

Вольфганг сказал:

– События последних дней навели меня на некоторые мысли. Мой домоправитель, президент республики, сбежал и бросил меня. Я видел, как люди убивали друг друга, и в конце концов пришел к выводу, что они мне не нравятся.

Кот президента произнес эти слова безо всяких эмоций.

– Моя домоправительница погибла и тоже в общем-то меня бросила, – напомнила Эсмеральда, – но я на нее не обижаюсь, это не ее вина.

– Я нашла свою домоправительницу. Может быть, и вы в один прекрасный день найдете своих, – сказала я.

– Чем больше я размышляю, тем тверже верю: если крысы, победив людей, победят и нас, значит, они лучше приспособились и заслуживают того, чтобы управлять миром, – продолжал Вольфганг.

Анжело носился вокруг, ему хотелось играть.

– Нельзя судить о виде в целом по поведению отдельных особей в период кризиса, – сказала я. – Лично меня будущее не страшит. Я прожила прекрасную жизнь и нахожу естественным, что в ней были «определенные трудности». Полагаю, все существа объединяются и общаются для того, чтобы победить главных врагов – страх и апатию.

– Думаешь, не случись всего этого, виды и особи не развивались бы? – спросил Вольфганг.

Тут я заметила нескольких крыс, что прятались за брошенными на набережной машинами. Должно быть, они горевали, что не могут выскочить на нас из погреба или добраться по мосту. Им придется к нам плыть!

Тут я вспомнила, как вода помогла их королю и немалой части войска уплыть от нас, – мы тогда не смогли их догнать.

Надеюсь, Натали учла этот факт в своей оборонной стратегии.

Кошки нервничали и постоянно ели. Мы уже прикончили запасы сухого и влажного корма. Перешли на еду людей, странную по консистенции и по цвету. Людская еда невкусная, но встречались приятные исключения. Пифагор назвал майонезом то, что я полюбила до дрожи, измазавшись так, что усы и подбородок у меня побелели.

У Анжело не нашлось товарищей, и он играл с улиткой, которой, судя по всему, его игры совсем не нравились. Я завидовала беззаботности сына. Мне не раз хотелось позабыть все, что рассказывал Пифагор об истории кошек, которых люди то ласкали, то обижали.

Небо из оранжевого сделалось пурпурным, когда одна из кошек подала сигнал тревоги:

– Крысы атакуют!

Весть передавалась из уст в уста.

Заревели грузовики. В общем шуме и гаме потонул зубовный скрежет идущих в атаку крыс.

Ганнибал издал мощный рык.

Я вскарабкалась на статую Свободы, чтобы видеть все, что творилось вокруг.

Наши враги дружно бросались в воду. Десятками, сотнями, тысячами, десятками тысяч, сотнями тысяч.

Поверхность Сены, прежде покрытая серой рябью, превратилась в бесформенный коричневый меховой ковер.

Мы ждали, мы подготовились. Шестьсот кошек и двести людей.

Пифагор нисколько не волновался. Он снова был в Интернете и с помощью Третьего Глаза и камер наблюдения опять следил за продвижением наших врагов.

Натали громким голосом отдавала приказы. Подростки столпились вокруг грузовиков-цистерн. Тянули из них толстые трубки и опускали в воду. Потом начали крутить ручки.

Знакомый запах защекотал ноздри.

Кошки заняли боевую позицию, приготовились встретить первую волну крыс, что в скором времени достигнет берегов Лебединого острова.

Крыс было так много, что они решили атаковать со всех сторон одновременно.

Я спустилась вниз со статуи Свободы. Анжело почувствовал опасность, ему уже не хотелось играть, его охватила паника, он дрожал как осиновый лист. Приказала ему спрятаться позади Ганнибала и следить за тем, чтобы не попасться ему под лапу. Потом побежала к тому месту, где, по моим расчетам, крысы должны вылезти на берег в первую очередь.

Внезапно мощное и величественное пение Каллас зазвучало в воздухе.

Патрисии удалось убедить молодежь включить эту арию. Ее нашли в Интернете, и теперь она гремела из всех репродукторов.

Пение звучало громче, враг приближался.

На берегу крысы, которые еще не вошли в воду, старались скрежетать зубами погромче, ободряя первую линию. Кое-кто из пловцов ухитрялся им отвечать.

Я не знала крысиного языка, но чувствовала их общую мысль. Ее можно было выразить одним словом: «Убей!»

По всему телу пробежала дрожь.

Пение Каллас – мощный источник энергии. Я черпала в нем силы.

Стиснула челюсти. Цивилизация резцов шла на цивилизацию клыков.

Выпустила когти.

Крысы в реке надвигались плотной шевелящейся коричневой массой.

Неожиданно самые шустрые воспользовались живым ковром и побежали по головам и спинам соплеменников. Надвигалась орда грызунов.

Натали свистнула в два пальца. С десяток подростков с луками зажгли стрелы от горящей жаровни и одновременно выстрелили во все стороны.

Вода вокруг Лебединого острова загорелась.

Вся река осветилась во тьме.

Знакомый мне запах – нефть.

Натали вооружилась огнеметом и стреляла в крыс, которые приближались к берегу.

Стена огня поднялась на реке. Среди крыс началась паника. Некоторые кинулись назад, но большинство заторопились вперед, где их ждали разъяренные кошки и огнеметы.

Воздух наполнился запахом гари и паленой шерсти.

Мы, конечно, ослабили крыс, но их было такое количество, что вопреки всем препятствиям несколько тысяч добрались до острова.

Среди выбирающихся на берег различила огромную крысу.

Камбис!

Шкура дымилась, но он выглядел бодрым.

Эсмеральда тоже его заметила, но шевельнуться не успела, как я кинулась к нему. Не хватало только, чтобы она лишила меня добычи! Отсутствие чувства собственности тоже имеет свои пределы.

Несколько секунд, и я перед врагом. Опаленная шкура пахла перцем. Усы завились. Глазки налились кровью. Мы с яростью бросились друг на друга.

Покатились. Кусались, царапались и пинались. Боролись в высокой прибрежной траве. Он вцепился острыми зубами мне в плечо. Как больно!

Тело для души – большое неудобство, оно вопит о своих страданиях. Крепко стиснула зубы, чтобы не замяукать. И в отместку вцепилась ему в загривок. Кровь Камбиса попала мне на язык. Попробовала на вкус. Неплохо. Еще крепче стиснула челюсти.

Длинный крысиный хвост хлестнул меня по ушам. У меня очень чувствительные ушки, я разжала челюсти. Камбис воспользовался преимуществом и подмял меня под себя.

Эсмеральда поспешила на помощь. Чтоб напугать Камбиса, встала на задние лапы и двинулась, как двуногие. А потом упала на него сверху и вцепилась клыками в правую заднюю ногу. Камбис запищал и выпустил меня.

Мы сражались, как сущие фурии.

Голос Каллас поднимался все выше, заполняя пространство, подожженную реку затягивал едкий дым.

Раненый крысиный король не решался ринуться в бой с нами двумя.

Я чувствовала, как в нем клокочет ярость.

Но к чему вечное насилие?

Уверена, право сильного – не самое главное.

Попробовала заговорить с Камбисом:

– Камбис, я не держу на тебя зла. Не будем сеять смерть повсюду. Добьемся взаимопонимания, попробуем сосуществовать, а не сражаться.

Скорее всего, он не понял моего послания. Стиснул челюсти, запищал, набежали соплеменники и помогли скрыться своему королю.

Я не собиралась его преследовать. Он помчался к реке, побежал по спинам сгоревших воинов. Огонь еще полыхал на поверхности реки, но Камбис бесстрашно лавировал между очагами возгорания, затем исчез в дыму.

Я прекрасно понимала, что не могу его догнать – плавучий мост потонул бы под моей тяжестью.

Эсмеральда встала рядом.

– Все хорошо, – сказала она. – Мы не можем каждый раз побеждать.

И принялась зализывать одну из моих ран.

Каково быть соперницей такой симпатичной кошки? И я не стала возражать. В конце концов, Эсмеральда спасла моего сына, защищала его, кормила, была рядом со мной в сражениях, помогла в поединке с Камбисом и не осудила, когда мне не удалось его одолеть. Думаю, Эсмеральда добрая. И, пожалуй, я готова простить ей те выпады, которые она допускала вначале против меня.

Вокруг кипел бой между тысячами крыс, которым удалось преодолеть защитный барьер, и сотнями кошек с отрядом подростков.

Пора и нам было ринуться в битву.

Мы с Эсмеральдой опять дрались, яростно кусались, царапались. Вдалеке я заметила Натали: у нее закончилось горючее, и теперь она рубила крыс саблей.

Рядом с ней ребята просто давили грызунов каблуками. Ганнибал, великолепная машина смерти, находился в самой гуще сражения.

Я тоже делала вклад в общее дело. Желание защитить наш драгоценный остров оберегало нас от усталости.

Светало. Я понятия не имела, сколько времени длился бой.

Голос Каллас – она повторяла одну и ту же арию – смолк.

Кругом больше ничего не шевелилось.

Я тяжело дышала, сердце колотилось, раны и царапины жгло.

Пока я ничего не понимала.

Потеряла ориентацию во времени.

Битва за Лебединый остров оказалась более долгой и жестокой, чем сражение на Елисейских Полях. И число жертв, наверное, было значительней.

Постепенно я успокоилась. А потом меня нашел Пифагор.

– Уверен, есть на свете крысы, с которыми можно было бы договориться, но отыскать таких с каждым днем все труднее. Большинство из них живет, поклоняясь силе. Верит, что слабаков нужно изничтожать. Насилие – способ общения, характерный для малодушных. Крысы теперь уничтожают больных, раненых и стариков.

Я собралась с мыслями, потом ответила:

– Но ты сам говорил, что не существует плохих видов, есть напуганные и невежественные особи.

– Родители могут передавать детям различные ценности. Муравьев, например, обучают взаимопомощи. А вот крыс – соперничеству, истреблению непохожих, лучших, самых способных.

– Значит, нет надежды договориться с крысами?

– Возможно, мы когда-нибудь с ними договоримся (сумели же договориться с людьми), но лишь тогда, когда появятся крысы, которым не хочется убивать всех, кто на них не похож. Мирно ужиться с невежественными агрессорами невозможно.

Я внимательно посмотрела в глаза Пифагору. Собственного мнения у меня пока что не было. Но раз я стала размышлять о таких материях, мое сознание, несомненно, расширилось в пространстве и во времени. Только что я боялась, как бы крысы не стали хозяевами мира, а теперь мечтала их встроить в мирное сосуществование со всеми животными.

Или я по-прежнему слишком наивна?

Когда в мире царили люди, все было гораздо проще. Но теперь и они потерпели поражение, а значит, любое живое существо может предложить свое видение идеального будущего.

Тишина и молчание нарушались лишь плеском реки, уносящей обгорелые трупы крыс. Я поднялась на задние лапы, вытянула шею к небу, и из самых глубин моего существа полилось громкое пение. С переливами и трелями, будто у Каллас. Вскоре все кошки подхватили его в той же тональности. Зазвучал мощный кошачий хор, как в моем давнем сне.

Подростки, что сражались вместе с нами, тоже подхватили песню. Даже Натали мяукнула. Межвидовое общение наладилось самым неожиданным образом: мне не удалось заговорить по-человечески, зато замяукали люди.

Наконец к нам присоединился и Ганнибал: он рычал на низкой ноте всю басовую партию. Тонкий голосок Анжело звенел высоко-высоко.

Вместе мы звенели и ликовали, победив врага, превосходившего нас численностью и жестокостью.

Пифагор взглянул на меня, и в этот краткий миг мне показалось, что он, лишенный чувств, боящийся эмоций, проникся ко мне особенным уважением.

И я снова вспомнила то, чему он меня научил.

31

Пифагорейская мудрость

Все испытания идут мне на пользу.

Данное время и пространство избраны моей душой для нового воплощения.

Возлюбленные и друзья помогают понять, насколько я способна любить.

Враги и препятствия на пути – проверка прочности, стимул к преодолению.

Трудности позволяют мне лучше узнать себя.

Я выбрала эту планету.

Выбрала эту страну.

Выбрала это время.

Выбрала этих родителей.

Выбрала это тело.

Как только я осознаю, что все, что меня окружает, создано моим сознанием, больше нет жалоб, нет чувства несправедливости.

Я больше не чувствую себя заброшенной и одинокой.

Главное – понять, почему моя душа для того, чтобы развиваться, нуждается именно в таких испытаниях.

Каждую ночь во сне я получаю послания, которые напоминают мне о главном, если я вдруг забуду.

Все вокруг учит меня и наставляет.

Все случившееся помогает мне развиваться и расти!

32

Два шага назад, три шага вперед

Я попыталась удержаться на задних лапах, как Эсмеральда. Выпрямилась, нашла опору, сделала два-три шага, сохраняя равновесие. Мне уже не кажется, как вначале, что ходить на двух ногах невообразимо трудно.

Пифагор смотрел на меня.

– Нет смысла уничтожать старую систему, если у тебя нет лучшей, чтобы предложить взамен. Мы не должны покидать этот остров до тех пор, пока не изобретем новый мир, – заявил он. – Лебединый остров – крепость и лаборатория, где мы выработаем новую модель «идеального общества».

На берегу вдалеке залаяли собаки.

Я сообразила, что Патрисия, должно быть, прибегла к своим шаманским способностям и нашла собаку-медиума, которая ведет сюда собратьев. А еще к нам слетелись голуби, воробьи и летучие мыши, они заселили островные деревья и свистом, щебетом выражали нам солидарность.

Упорно ходила вертикально, как двуногие. Пифагор тоже встал на задние лапы.

– Второпях ничего не получится. Все созревает медленно, постепенно. Мы не должны спешить, иначе наше творение рассыплется.

Пифагор почесал за ухом, потом сказал:

– Нам нужно помещение, где бы мы передавали знания.

– Что-то вроде пифагорейской школы в Кротоне?

– Откуда ты о ней знаешь, Бастет?

От стояния на задних лапах заломило поясницу, я села. Пифагор пристроился рядом.

– У меня свои источники, я тоже расширяю сознание. Итак, я внимательно слушаю, – промурлыкала я, довольная, что его удивила. – Как ты себе представляешь новую «школу»?

– Только между нами. Сначала создадим небольшое сообщество на совершенно новой основе. И если у нас получится, будем воспитывать кошек, а может быть, и собак, чтобы они передавали знания дальше, за пределы нашего острова.

– Крысиный король Камбис жив, и я уверена, он снова нападет на нас.

– Ему понадобится время, чтобы снова собрать могучую армию. Он слишком многих потерял в последнем сражении. Среди крыс тоже есть дезертиры и оппозиционеры. Никто не любит проигравших.

– Как думаешь, что будет с крысами?

– Уверен, самые сильные начнут презирать короля, считая, что он никуда не годится. Выберут нового военачальника, и он еще яростнее постарается нас уничтожить, потому что, оказывается, мы способны дать им отпор.

– Значит, снова начнется война?

– Их цивилизация, которая держится на культе силы и превосходстве большинства, не позволяет понять, что они могут не уничтожать нас, а уважать. Пока они соберут новых воинов, мы укрепим союз между разными видами – кошками, львами, людьми, собаками, голубями, воронами, летучими мышами и, возможно, лошадьми, коровами, свиньями… Все, кто боится крыс, присоединятся к нам. Нам нужно продержаться на острове как можно дольше, учиться самим и передавать свои знания тем, кто способен их воспринять.

– Откроем пифагорейскую школу на Лебедином острове, потому что город фактически захвачен крысами. Хватит ли нам провизии, чтобы кормить учеников? – спросила я, практичная кошка.

– Безусловно, нам придется освоить сельское хозяйство на нашем острове. Огромное количество сгоревших крыс – протеин, наилучшее удобрение, и на какое-то время нам его хватит.

Тут ко мне подбежал Анжело, хотел подкрепиться, но мне было совершенно не до него. Я передала его Эсмеральде и сделала знак Пифагору, что хочу продолжить разговор в более спокойном месте.

Мы с ним снова поднялись на статую Свободы. Сверху поле боя с поверженными врагами производило еще большее впечатление. На ковер из дымящихся трупов крыс нельзя было смотреть без содрогания. Вот к чему приводит война: смерть скосила сотни воинов во цвете лет.

– Марк Аврелий, император-философ, который считал себя учеником Пифагора, говорил о варварах, заполонивших Римскую империю: «Воспитай их или приготовься терпеть их иго».

Я смотрела на плывущих по Сене мертвых крыс и думала: неужели они погибли из-за дурного воспитания?

– Эпидемия чумы рано или поздно кончится. Общее будущее зависит от культурных ценностей, которые мы изберем. Пришло время мудрым людям передать свои ценные знания другим видам животных.

Я глубоко задумалась, потом сказала:

– Сейчас в нашей общине 480 кошек (мы потеряли в сражении 120 наших) и 180 подростков (у них потери меньше, они сражались, не подходя к крысам близко, боялись заразиться чумой). Я плохо себе представляю, как люди могут передать свои знания кошкам. Ты единственный, Пифагор, кто с помощью Третьего Глаза получил доступ к их знаниям.

– Я бы начал с обучения двенадцати котов-учеников. Каждый из них обучил бы еще двенадцать. Так просвещенных становилось бы все больше и больше.

– Обучение будет идти только в одном направлении – от людей к кошкам?

– С помощью Патрисии ты сможешь обучать людей, но не уверен, что им это нужно.

Понятно: Пифагор приуменьшал мои способности и преувеличивал свои. Это свойственно всем мужским особям.

– Решающий момент – сохранение знаний. Получать их и передавать недостаточно, мы можем легко их утратить. Необходимо их сохранить. Мы должны записывать их и не зависеть от технологий. Для Интернета нужны антенны, провода, электричество. Все это обеспечивают люди, а они уже потеряли многих специалистов. Если замрут электростанции, Интернет погаснет, и вся информация, которая в нем содержится, исчезнет.

При этих словах у меня дрожь пробежала от ушей до хвоста.

– Знания, скопленные за пять тысяч лет, исчезнут, как пыль, унесенная ветром…

– Я вижу лишь один выход.

– Какой же?

– Книги. Нет другого хранилища памяти. Они единственные устояли против времени.

Почему Пифагор придавал такое значения книгам? Я видела эти вещицы: они состояли из страниц, заполненных черными значками и маленькими картинками. Не понимаю, что в них такого ценного!

– Мы даже читать не умеем.

– Мы должны научиться, иначе все, что мы создали, все, что нажили, ничему не послужит.

– Думаешь, Пифагор, люди однажды исчезнут, как исчезли динозавры?

Я вылизала лапку и потерла ею ухо один раз, другой, третий…

– Почему ты спрашиваешь, Бастет?

– Люди обеспечивали нам уют, снабжали пищей благодаря своему основному занятию. Ты назвал его…

– Работой?

– Да. И до сих пор люди работали для нас. Занимались хозяйством, держали коров, чтобы обеспечить нас мясом и молоком, растили зерно для сухого корма. Но если люди исчезнут, а мы научимся делать все, как они… У нас появятся технологии, наука, механика, земледелие, животноводство, письменность, книги…

– И что? Что тебя смущает?

– Это значит, что нам тоже… тоже придется (я с трудом выдавила это слово) работать?

Пифагор издал необычный звук, нечто вроде мычания, а может, кудахтанья. Думаю, что, затронув эту важную тему, я помогла ему открыть в себе совершенно новую способность – смех!

В горле у него клокотало, оттуда вылетали попеременно писк и рев, и Пифагор прикрыл лапами глаза, словно не хотел видеть себя в диком состоянии. Все его тело сотрясалось в конвульсиях. На какой-то момент мне даже показалось, что он сейчас задохнется, но нет, он продолжал клохтать и трястись. Тогда я продолжила:

– Не представляю, что буду рано вставать и нырять в туннель, чтобы с толпой соплеменников мчаться куда-то и что-то там изготавливать. Не представляю, что напишу книги. Не представляю, что вскопаю землю. Не представляю, что я… потею! И если уж говорить начистоту, не кошачье это дело спускаться до уровня домоправителей и заниматься работой.

Пифагору удалось справиться с собой, он стал дышать нормально.

– И что ты предлагаешь, Бастет?

– В случае если люди выживут после чумы (а ты говорил, что эпидемия хоть и уничтожает много особей, но ни разу еще не уничтожила вида), нужно восстановить прежнюю систему.

Пифагор склонил голову и задумался. А я настаивала на своем:

– Ты сказал, что людей было восемь миллиардов, а нас восемьсот миллионов, так? Предположим, что после эпидемии количество людей уменьшилось, например, наполовину…

– На три четверти. Продолжай.

– Их все равно больше, чем нас. Оставим людей на рабочих местах, пусть обрабатывают поля, строят города, а мы, кошки, тем временем продолжим интеллектуальную и духовную деятельность, которая будет способствовать их прогрессу.

Похоже, Пифагор не одобрил мою идею, но я не отступала:

– Посмотри на подростков, которые сражались вместе с нами против крыс. Они расплачиваются за ошибки предыдущих поколений и теперь понимают, как дорого это обходится. Они убедились, что вместе мы сила. Мы помогли им измениться, а они изменят других людей. Наша школа будет распространять основы нового мирового порядка, порядка, при котором люди станут сотрудничать со всеми животными.

– И это ты, Бастет, говоришь мне? Хочешь сказать, ты доверяешь людям? – удивился Пифагор.

Он задумался и почесал себя за ухом. Я сочла нужным уточнить свою мысль:

– Мы будем им помогать. Ты по Интернету – следить за их поведением. А мы с Патрисией – влиять на них во сне.

Я увидела издалека, что Натали беседует с шаманкой. Патрисия обучала ее языку жестов.

– А что, если люди будут упорствовать в своих ошибках?

Я промолчала, и вопрос повис без ответа во влажном воздухе.

Люди танцевали вокруг большого костра под музыку, куда веселее пения Каллас.

– Что это? – спросила я Пифагора.

– «Весна» Вивальди. После холодной зимы непременно возвращаются теплые дни, потому что природа циклична. Вот о чем здесь говорится. Все циклично, не стоит печалиться, нужно только подождать и…

– Два шага назад и три шага вперед.

Мы наблюдали за танцующей молодежью, она кружилась с большим изяществом.

Пифагор посмотрел мне прямо в глаза:

– Ты веришь, что люди нас любят?

Я удивилась, что он задал мне этот вопрос именно сейчас.

– Думаю, по-своему да. В любом случае, они верят, что любят нас, – ответила я.

– А ты, Бастет, меня любишь?

Неужели он все-таки мне поддался и стал «зависеть» от моей персоны?

– Я сейчас очень устала. И мне надо побыть одной, чтобы «сосредоточиться».

Пифагор не понял, о чем я, но почувствовал, что сейчас не время настаивать.

Я устроилась поудобней на голове статуи Свободы. Я видела Эйфелеву башню и луч прожектора, который все еще бродил по городу людей.

Я видела внизу Анжело: он сосал Эсмеральду.

Я видела Натали и ее молодежь: они танцевали вокруг костра.

Моя душа, моя туманность восприятия, сгущаясь понемногу, укладывалась внутри. Мне было хорошо, по-настоящему хорошо, я чувствовала гармонию со всеми энергиями, которые меня окружали. Кажется, я нашла свое место во Вселенной. И больше не боялась будущего.

Чувство собственной полноты баюкало меня, я не ощущала ни в чем недостатка.

Чему я буду радоваться?

Я буду пребывать в полноте, удивляясь каждый день новым открытиям.

Я потянулась. Течение реки унесло мертвых крыс. И если бы я не помнила отчетливо нашу битву, я могла бы поверить, что вообще ничего не случилось. Вода, как время, текла и все уносила: тела побежденных, надежды победителей – все исчезает, потонув в забвении.

Пифагор нашел, как противостоять течению времени.

Поможет книга?

Но каким образом моя мысль останется на бумажных страницах?

Я подумала, и в голове забрезжил ответ. Чтобы мое сознание сохранилось, нужно диктовать Патрисии во сне все, что со мной произошло.

Я расскажу ей мою историю так, как сама ее вижу, так, как ее прожила и как поняла. Объясню, какие выводы сделала.

Теперь я смогу описать ее подробно, в мельчайших деталях.

А Патрисия передаст мой рассказ человеческими словами, чтобы все на свете узнали, что произошло на самом деле.

Разумеется, многие читатели не поверят моей истории, но наверняка среди них найдутся и те, что меня поймут и захотят пересказать ее своим детям.

И вот благодаря «книге» мои мысли уцелеют в потоке времени и моя жизнь окажется не напрасной.

Послесловие

P.S. 1. Ни одно животное не пострадало в процессе написания этой книги (даже в сценах сражения, погони и преследования).

P.S. 2. Я поддерживаю организацию PETA («Люди за этичное обращение с животными»), которая стремится улучшить положение животных в нашем обществе.

P.S. 3. Я хотел бы выразить благодарность писателю Клоду Клоцу (известному также под псевдонимом Патрик Ковэн, автору замечательных романов, среди которых «Е= mc², моя любовь»). Работая журналистом, я побывал у него дома, взял интервью и познакомился с его вездесущей кошкой. Тогда я сказал себе: «Вот жизнь, о которой я мечтаю: спокойно писать книги вместе со своей кошкой, которая будет наблюдать за мной и меня вдохновлять».

P.S. 4. Хочу поблагодарить моего соседа из Тулузы, Жан-Ива Гоше, ветеринара, который подарил мне мысль о целебных свойствах мурлыканья. Наука о мурлыканье изучает положительное воздействие волн, распространяемых кошками на низких частотах (от 20 до 50 герц). Эти волны воздействуют не только на среднее ухо, но и на тельца Пачини, нервные окончания в коже млекопитающих, оказывая на них успокаивающее воздействие. Кошачье мурлыканье стимулирует образование серотонина, нейромедиатора, улучшающего сон и настроение, помогающего справляться со стрессами и способствующего срастанию костей.

P.S. 5. Мне был очень полезен сайт Wamiz, я находил на нем интересные сообщения о нетипичном поведении кошек.

P.S. 6. И последний вопрос ко всем: как бы вы себя повели, если бы находились в полной зависимости от существа раз в пять больше вас, с которым вы не можете поговорить, которое держит вас в помещениях с ручками, недоступными для вас, от которого зависит ваше питание и которое кормит вас чем-то, о чем вы понятия не имеете? (Тут есть о чем подумать, не так ли? Тем более что в точно таком же положении находятся дети, но находятся временно.)

Музыка, которую я слушал, пока писал роман

Сонаты Бетховена в исполнении южнокорейской пианистки Эйч Джей Лим.

«Каста Дива» – знаменитая ария из оперы «Норма», композитор Винченцо Беллини.

«Сан Хасинто» из альбома с тем же названием Питера Гэбриэла.

«Времена года» Вивальди в исполнении Джо Сатриани (версия: тяжелый рок, электрогитара).

«Расслабьтесь с Руки» – час беспрерывного мурлыканья, записанного Жан-Ивом Гоше для журнала «Эфервесанс» (желательно слушать параллельно с Вивальди).

Content

Бернар Вербер
Завтрашний день кошки

1 Цель моих исследований

2 Первые попытки

3 Моя домоправительница

4 Таинственный сосед

5 Нужно защищать свою территорию!

6 В гостях у «него»

7 Вид сверху

8 Блуждающий огонек

9 Труд ужасен!

10 В Париже неспокойно

11 На свет из утробы

12 Злодейство

13 Нет желаний, нет страданий

14 Тошнота

15 Голод пришел

16 Незваные гости

17 Откуда появился третий глаз

18 Вперед, на запад!

19 На лесной опушке

20 Речь над водопадом

21 Битва на Елисейских полях

22 Перемещение лагеря

23 Кольцевая дорога

24 В ловушке

25 Встреча на облаке

26 Дипломатические переговоры в лесу

27 На берегу реки

28 Пифагор

29 Лебединый остров

30 Когти и зубы

31 Пифагорейская мудрость

32 Два шага назад, три шага вперед

Послесловие

Музыка, которую я слушал, пока писал роман