Мона Кастен

Снова почувствуй

Mona Kasten

Trust Again

© 2017 by Bastei Lübbe AG, Köln

© И. Офицерова, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Всем, кто просто немного согнулся.

Всем, кто в каждом дне видит новый шанс.

Всем, кто не то, что о нем говорят.

Плейлист

Lovesick – Banks

Fuck With Myself – Banks

Better – Banks

Neptune – Sleeping At Last

Sweeter Bitter – 1ST VOWS

There Are Things That You And I Can Never Be – Gersey

10 d E A T h b R E a s T – Bon Iver

The Fear – Ben Howard

A Lack Of Color – Death Cab For Cutie

With Me – Sum41

The Hurt Is Gone – Yellowcard

Believe – Yellowcard

Not Good For Me – Hayden Calnin

Ultra-Beast – Hayden Calnin

The Funeral – Band of Horses

Idfc – Blackbear

Worthless – Bullet For My Valentine

Never Be Like You – Flume feat. Kai

Body Say – Demi Lovato

Someone To Stay – Vancouver Sleep Clinic

Глава 1

Что я, черт возьми, вообще здесь делаю?

Не в первый раз за этот вечер я задавала себе один и тот же вопрос. Собственно, все как обычно: я была окружена множеством людей и тем не менее чувствовала себя совершенно одинокой. Не новое для меня ощущение. На самом деле это мое стабильное состояние. Но здесь, в клубе, в присутствии всех этих влюбленных парочек, которые ни на секунду не могли оторваться друг от друга, оно просто стало особенно невыносимым.

Точнее говоря: приходилось держать себя в руках, чтобы меня не вырвало прямо на стол.

То, что какое-то время назад с двумя парнями из нашей небольшой компании у меня самой кое-что было, положения не улучшало. К тому же обе те истории закончились для меня довольно унизительно. Итан тогда не моргнув глазом бросил меня ради «любви всей своей жизни» – Моники, и Кейден тоже больше не удостоил меня и взглядом с того момента, как у него на пороге появилась Элли. С того момента прошел примерно год.

Что-то во мне обращало парней в бегство, а затем заставляло их при первой же возможности вступать в серьезные отношения?

Да даже если и так. Не то чтобы меня интересовало что-то серьезное.

Я оторвала взгляд от воркующих парочек и вместо этого устремила его на танцплощадку, где обнаружился рыжеволосый попрыгунчик, ставший причиной моего прихода в это заведение. Моя соседка по комнате Доун была, по сути, моей единственной подругой. Недавно издательство подписало с Доун контракт на одну из ее книг, и поэтому она пригласила нас сюда это отпраздновать. А так как Доун не только моя соседка по квартире, но и единственная настоящая подруга, я пришла. Хоть я и редко показывала ей это открыто – мне важна ее дружба.

Справа от меня раздался какой-то влажный звук, и я приложила все усилия, чтобы не скривиться. Как бы я ни любила Доун, смотреть и слушать, как обжимаются Кейден и Элли, – это уже перебор. Нужно срочно выпить, если я собиралась пережить этот вечер.

– Я иду в бар. Хочешь тоже что-нибудь? – спросила я у парня, сидящего рядом со мной. Как назло, я забыла его имя, хотя Доун явно представляла его мне раз сто. Что-то там на «И». Иэн, Идрис, Иллиас… С именами у меня всегда были сложности. Поэтому для большинства людей я выдумывала прозвища, когда встречалась с ними в первый раз. Его кличка – Ботаник.

Он казался здесь абсолютно лишним. Во-первых, на нем была джинсовая рубашка с бабочкой. Серьезно, он надел бабочку. Белую в синюю крапинку, и я уже не раз за этот вечер слишком надолго задерживала на ней взгляд, прежде чем рассмотреть его самого. Кудри, о которых я точно не могла сказать, то ли они светло-каштановые, то ли темно-русые, он уложил гелем или лаком для волос, чтобы они не спадали ему на лоб. Завершали этот лощеный вид полукруглые очки в коричневой пластиковой оправе.

Для «Хиллхауса» он чересчур разоделся, и я еле-еле сопротивлялась порыву хорошенько взъерошить его тщательно приглаженные перышки.

Ботаник ответил на мой критический взгляд. Глаза у него были какого-то неопределенного цвета. Что-то между карим и зеленым в обрамлении темных ресниц.

– Ну так что? – повторила я.

– Что? – спросил он, и на щеках у него выступил легкий румянец.

Мило.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – медленно повторила я.

Он тяжело сглотнул. Выглядело почти так, словно он меня боялся. Если честно, я не удивлена. Все во мне было сплошным предупреждающим знаком: от черной подводки, которой я слишком щедро обвела глаза, до топа с вырезом в форме огромного черепа и ботинок, которыми можно пинать тяжелые металлические двери… Нельзя винить его за то, что он проявлял осторожность и старался держаться от меня на разумном расстоянии.

Но так как мы с ним оказались единственными, кто не совал свой язык в чей-то чужой рот, видимо, у нас не осталось иного выбора, кроме как держаться вместе. По крайней мере на один вечер.

– Спасибо. У меня еще есть, – сказал он с некоторым запозданием и поднял бокал с красным коктейльным зонтиком.

– Уверен, что это твой стакан?

Взгляд парня метнулся к бокалу в его руке, и он вздрогнул. Щеки стали еще темнее и приняли примерно такой же цвет, как у зонтика.

– Черт.

Я встала и кивнула на бар:

– Ты идешь? Или лучше продолжишь наблюдать за остальными? Я имею в виду, у меня нет проблем с извращенцами. Просто я что-то не ловлю от этого такой кайф, который мне нужен сегодня вечером.

– Как смешно, Сойер, – прокомментировала Моника, однако сразу же замерла, стоило мне бросить на нее взгляд молчи-или-умри.

Если мне что и удавалось по щелчку, то это такой взгляд, полагающийся обычно людям, о которых я знала, что они часто и много говорили у меня за спиной. Или увели у меня одного из немногих парней, которыми я хоть как-то заинтересовалась.

Мне правда срочно нужен бокал чего-нибудь спиртного. Или три. К счастью, Ботаник тоже встал. Я взяла его за руку, не удостоив больше взглядом Монику и остальных. Пальцы у него оказались очень холодными, но я не буду рисковать потерять его по пути через танцевальную зону, потому что он слишком вежлив, чтобы поработать локтями.

Добравшись до бара, я облокотилась на стойку и улыбнулась Чейзу. Он работал барменом в «Хиллхаусе», и наша последняя встреча закончилась без одежды в его квартире.

– Давно не виделись, детка, – поздоровался он, одарив меня ленивой полуулыбкой. – Что для тебя?

Чейз оперся двумя руками по обеим сторонам от моих локтей и подался ко мне вперед. Он идеально подходил под мой типаж: мрачная аура, татуировки, взлохмаченные темные волосы и угловатое лицо, обрамленное щетиной. Я прекрасно помнила, как она ощущалась на внутренней стороне моих бедер. Как жаль, что в данный момент он уже обзавелся девушкой.

– Мне, пожалуйста, бурбон. А для моего друга… – Я оглянулась на Ботаника.

– Пиво, – быстро сказал тот, не смотря в глаза мне или Чейзу. Красные пятна тем временем расползлись по его шее и скрылись под узким воротником рубашки.

– Пиво, – повторила я.

Пару секунд Чейз переводил взгляд с меня на него, изогнув бровь. Вид у него был такой, словно он хотел что-то сказать, но затем просто кивнул.

С фразой «За счет заведения» он чуть позже поставил напитки на стойку перед нами.

– Круто. Спасибо.

Я схватила свой стакан и кинула на Ботаника виноватый взгляд.

– У меня большая проблема с именами, – начала я. – Как тебя зовут, еще раз?

Впервые за весь вечер на его лице появился намек на улыбку:

– Грант. Исаак Грант.

Этот парень на полном серьезе представлялся с фамилией. Как на собеседовании. Или как Джеймс Бонд.

– Диксон. Сойер Диксон, – скопировала его я и подняла свой стакан. – За приятный вечер, Грант, Исаак Грант.

Покачав головой, он со мной чокнулся.

– Итак, Грант, Исаак Грант, что ты здесь делаешь? – Я прислонилась спиной к стойке, чтобы видеть танцплощадку. Нашу компанию отсюда практически невозможно различить, разве что периодически в разноцветных огнях вспыхивали волосы Доун.

– То же, что и ты, полагаю.

Я сделала глоток бурбона.

– Вы с Доун хорошие друзья?

Он повел плечом, словно точно не знал, как на это ответить.

– В любом случае со светскими беседами ты не дружишь, да? – спросила я.

Снова намек на улыбку. Жаль. Вообще-то он мог бы быть довольно привлекательным – если бы не палка, застрявшая у него в заднице.

– А ты очень прямолинейная, – откликнулся он так тихо, что голос почти проглотили гудящие басы.

– Дар или проклятие. Зависит от того, как посмотреть, Грант, Исаак Грант.

Он застонал:

– Ты теперь всегда будешь меня так называть?

Я повернулась к нему и облокотилась на стойку боком:

– А чего ты ожидал, так представляясь людям? Честно говоря, я даже немного разочарована, что ты сразу не назвал мне и свое второе имя.

В его глазах заблестели веселые искорки. В полутьме бара стало еще тяжелее определить их точный цвет. Я наклонилась сильнее вперед и обнаружила, что пах он так же, как и выглядел: изысканно, чисто и аккуратно. Без сомнений, он пользовался каким-то дорогим лосьоном после бритья.

Удивительно, но мне понравилось.

– Скажешь мне его? – шепнула я.

У него расширились глаза. А оказалось забавно приводить его в замешательство, поняла я.

– Только если пообещаешь не смеяться, – ответил он.

Я подняла два скрещенных пальца:

– Никогда.

Исаак сделал глубокий вздох.

– Теодор.

Я одобрительно кивнула:

– Исаак Теодор Грант. Мне нравится. Есть в этом что-то возвышенное.

Он скептично вскинул бровь:

– Считаешь?

Кивнув, я сделала еще один глоток виски.

Он беззвучно рассмеялся:

– Мой дедушка обрадуется, если я ему это расскажу, – произнес он. – Меня назвали в честь него.

Мне было приятно наблюдать за тем, как Исаак понемногу расслаблялся. В первый раз я встретилась с Исааком, когда Доун потеряла сознание после своего доклада – потому что приняла успокоительное, которое ей перед этим сунула я. Тогда он выглядел так, будто его в любой момент могло стошнить от волнения.

– А у тебя есть второе имя? – спросил он через какое-то время.

Я вздрогнула. Рука сама по себе дернулась к медальону, покоящемуся у меня на коже под воротником топа. Я крепко прижала его ладонью и только через пару мгновений смогла продолжить нашу игривую болтовню.

Наконец – слишком поздно и со слишком широкой ухмылкой – я сказала:

– Исаак Теодор! Поверить не могу, что при первой встрече с девушкой ты уже спрашиваешь о таких вещах. Я бы очень попросила!

Взгляд Исаака переместился на руку у меня на груди. Он нахмурил лоб.

– Кстати, у того, что я тебя похитила, есть причина, – быстро выпалила я, чтобы сменить тему.

– И в чем же она состоит? – спросил он.

Кто, черт возьми, способен так изысканно выражаться, стоя с бутылкой пива в руке?

– Мы единственные на этой вечеринке, у кого мозги не затуманены любовью. Это значит, нам надо крепиться и держаться вместе, Исаак Теодор. Любой ценой.

Когда он улыбнулся, вокруг его глаз появилось множество смешливых морщинок.

– Идет.

Я опять потянулась к нему своим бокалом. Когда он дотронулся до него бутылкой пива, у меня затеплилась надежда, что, быть может, этот вечер закончится совсем не так паршиво, как ожидалось.

Полтора часа и три напитка спустя мы с Исааком все еще недалеко продвинулись в плане беседы, однако кое-что общее нашли: мы любили наблюдать за людьми, особенно когда они устраивали странные брачные ритуалы на танцплощадке.

– Никогда бы не смог так двигаться, – пробормотал Исаак, склонив голову набок. Я проследила за его взглядом и обнаружила типа, который особенно откровенно вращал бедрами.

– Я могла бы тебя научить.

Он взглянул на меня, приподняв бровь:

– А разве не ты до этого говорила, что не танцуешь?

– Я не танцую под такую кошмарную музыку. Но танцевать умею. Если хочешь, покажу тебе наедине, когда представится возможность, – с улыбкой пообещала я.

Его щеки опять приобрели розовый оттенок. К этому моменту мне уже пять раз удалось заставить его покраснеть. И до конца вечера я намеревалась добить десятку.

– У меня такое ощущение, что все люди… – он кивнул в сторону танцевальной зоны, – …танцуют не потому, что им это нравится, а только потому, что они… – Он осекся и плотно сжал губы.

– Потому что хотят кого-нибудь подцепить? – помогла ему я. – Так и есть. «Хиллхаус» – это не что иное, как клуб знакомств для озабоченных студентов. Тот, кто не найдет себе никого здесь, может вообще сразу оставить попытки.

Исаак поднес бутылку к губам и чуть не подавился. Так сильно, что пиво пошло через нос. Я быстро протянула ему стопку салфеток.

Он выглядел так забавно, что я не сдержала громкого смеха и тем самым привлекла внимание нескольких девушек, которые сидели сбоку у бара и теперь пялились на нас с Исааком. После того как я демонстративно уставилась в ответ и выгнула бровь, они склонили друг к другу головы и зашептались. А чуть позже, не скрываясь, захихикали.

Я закатила глаза и вновь повернулась к Исааку. Тот расстроенно уставился на свою бутылку с пивом.

– Что такое? – спросила я.

Он отмахнулся:

– Ничего.

– Это из-за тех девчонок? Не бери в голову. Я уже привыкла, – быстро ответила я. Последнее, чего мне хотелось, – это сочувствие, и уж точно не от кого-то вроде Исаака.

Исаак удивленно переводил глаза с компании девушек на меня и обратно. Затем на его лице отразилось понимание.

– Они обсуждают не тебя, Сойер.

– Что? – не сообразила я.

Допив остатки своего пива, он поставил бутылку на стойку. Взгляд уперся в темное дерево.

– У меня с ними общий семинар. Они… не очень приятные.

– Что значит «не очень приятные»? – переспросила я. Мне не понравилось, как он вдруг изменился: будто ему стыдно.

– Это глупость, – уклончиво проворчал он. – Просто забудь.

– Скажи мне, что значит «неприятные», Исаак Теодор, – потребовала я уже более настойчиво.

– О’кей, о’кей. – Он поднял руки в знак капитуляции и мельком бросил последний взгляд на девушек. – Ничего такого. С тех пор как три недели назад начался новый семестр, они вроде как… меня преследуют.

– В каком смысле?

Он снова покраснел, но сейчас я не могла этому порадоваться.

– Ай, да они просто подшучивают над моим стилем в одежде… и прочий бред.

– Прочий бред, – медленно повторила я.

Исаак смущенно потер затылок:

– Они прикалываются надо мной из-за того, что… я якобы еще девственник.

– А ты девственник? – спросила я.

Он пристально посмотрел мне в глаза и покачал головой.

Ага.

– Так скажи им.

– Без толку. Они верят в то, во что хотят верить. А на прошлой неделе я услышал, что они заключили пари, кто…

– Кто?..

Он кашлянул:

– Кто первая…

– Кто первая с тобой переспит? – возмущенно выпалила я.

Он коротко кивнул.

– Откуда ты знаешь?

– Они сидят прямо за мной. Тяжеловато не слышать каждое их слово.

Во мне вспыхнула ярость, и пришлось подождать пару секунд, пока я снова смогла говорить.

– Это самое вульгарное, что я слышала за очень долгое время. А я слышу много вульгарного. Я имею в виду, даже будь это правдой – это же никого не касается. Да кем они себя возомнили, что творят такую хрень?

Губы Исаака слегка приоткрылись, и он взглянул на меня так, как будто только сейчас по-настоящему заметил.

– Ты говорил им, что считаешь их мерзкими и отвратительными и чтобы они прекратили? – спросила я.

Он покачал головой:

– Мне все равно, что они думают.

– А мне кажется, что это ненормально, – произнесла я и стрельнула в девчонок своим убийственным взглядом. К сожалению, должного эффекта это не возымело. Наоборот, они захихикали еще громче.

Выпрямив спину, я сделала шаг, чтобы направиться к ним, как вдруг Исаак схватил меня за локоть и притянул обратно к себе за стойку. Он был намного выше меня, и мне пришлось запрокинуть голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Это действительно не важно. И мне наплевать. – Он примирительно улыбнулся, и, как ни странно, мой гнев моментально стих.

– Мне все равно кажется, что это полная хрень.

Он склонил голову к плечу и внимательно взглянул на меня:

– Почему?

Я покосилась из-за его плеча на девушек. Они до сих пор не прекращали хохотать.

К черту их.

Медленно повернувшись обратно к Исааку, я положила ладони ему на грудь.

И почувствовала, как у него сбилось дыхание.

– Потому что ты классный парень, Грант, Исаак Теодор Грант.

А в следующий миг я встала на мысочки и поцеловала его.

Глава 2

Когда наши рты соприкоснулись, у Исаака вырвался приглушенный звук. Я поймала его губами. Мое тело уверенно прижималось к нему, пока он не врезался спиной в барную стойку. Одна рука переместилась ему на затылок, пальцы запутались в его волосах и притянули его ближе ко мне.

Ну давай же, Исаак. Подыграй.

Я лизнула его нижнюю губу, и он удивленно ахнул. Его руки скользнули к моим бедрам, и наконец-то, наконец-то он ответил на поцелуй. Наши языки встретились на мгновение, почти робко.

А затем я от него отстранилась и слегка отклонилась назад.

Цвет, в который на этот раз окрасились его щеки, понравился мне гораздо больше, чем тот, который был там секундой ранее, когда ему стало неловко.

Он смотрел на меня из-под полуприкрытых век. Глаза совсем потемнели. И неожиданно он снова дернул меня на себя и сильно прижался губами к моим губам.

Вау.

Исаак положил одну ладонь мне на шею сзади, а пальцы второй впились в мою спину. Он углубил поцелуй, жадно проникая мне в рот языком. Невероятный поток энергии перекинулся с него на меня, и на какой-то момент у меня по-настоящему перехватило дыхание. Коленки подкосились.

У меня подкосились проклятые коленки.

Такого со мной еще не случалось.

Я крепко вцепилась в ткань его джинсовой рубашки и притянула его ближе. Между нами больше не оставалось ни миллиметра. Я пососала его язык и ощутила, как его грудь задрожала под моими пальцами. У меня в животе вспыхнул жар и сразу же перетек ниже, когда Исаак потянул зубами и прикусил мою нижнюю губу.

Ничего себе! Кто бы мог подумать, что этот парень умеет так целоваться?

Сейчас отстранился уже он. Исаак прислонился лбом к моему лбу и тяжело дышал.

Я задыхалась точно так же.

– Где ты научился так целоваться, Исаак Теодор? – пробормотала я, все еще не убирая рук с его груди.

Он открыл рот, чтобы ответить.

– Что, черт побери, вы там делаете? – раздалось позади меня, и я резко развернулась.

Меньше чем в метре от нас стояла Доун и оторопело смотрела на нас.

В первый момент я не нашлась что ответить. А что мы делали? Тогда я ляпнула первое, что пришло в голову:

– Я помогала Исааку улучшать его репутацию.

И спиной почувствовала, как Исаак напрягся.

Каштаново-рыжие волосы Доун растрепались, и она сдула челку со вспотевшего лба. При этом она скептически переводила взгляд с него на меня.

– Вы вернетесь за наш столик?

Я кивнула, и она взяла меня под локоть. А когда через пару метров я оглянулась на Исаака, тот уставился в пол.

Девчонки на другом конце бара перестали смеяться.

Утро понедельника, как и каждую неделю, началось с того, что перед первым занятием я запаслась огромным смузи и теперь шла с ним по территории кампуса. В Вудсхилле классно. Хотя сейчас я училась на третьем курсе и кампус был моим домом уже два года, красивыми кирпичными домами с высокими арками и памятниками важным личностям я продолжала любоваться так, словно сегодня оказалась здесь впервые. Тут всегда можно открывать для себя что-то новое.

Например, мне еще ни разу не попадался на глаза узор на кирпичной стене прямо рядом с астрономическим зданием. Отставив смузи на скамейку, я достала из сумки свой зеркальный фотоаппарат и присела. Потом сквозь объектив начала рассматривать орнамент на камне. Видимо, на стену попал дождь, из-за чего по ней растеклись капли и окрасили так, что казалось, будто чье-то лицо поворачивалось к солнцу.

Свет, льющийся на стену, был именно таким, как надо. Все еще глядя через линзу, я сделала медленный шаг назад и покрутила колесико, чтобы установить параметры ISO. Вручную выставила фокус.

Потом нажала кнопку спуска затвора. Как всегда, этот тихий щелчок камеры все еще вызывал у меня возбужденное покалывание в животе и волну мурашек. Фотография была для меня всем. Не существовало ничего, что значило бы для меня больше, ничего, что делало бы меня хоть приблизительно такой счастливой, как момент, в который я понимала, что поймала идеальный снимок.

Через какое-то время я снова убрала камеру, подхватила свой смузи и направилась в аудиторию. «Визуализация общества и его идеологий» – один из немногих обязательных семинаров за всю мою учебу, который мне нравился и не наскучивал до смерти бесконечной теорией. Посредством фотографии мы отражали определенные аспекты общества и высказывали свое мнение. В этом семестре в проектном задании необходимо было потрудиться над критическим пониманием социальной действительности. К сожалению, итоговая работа, которую нам предстояло написать, включала в себя еще и теоретический анализ. Я бы с удовольствием обошлась без нее, однако ради этого курса согласилась даже на такое.

– Доброе утро, – сказала я, зайдя в зал, и получила в ответ нестройное бормотание.

Я прошла к своему привычному месту в первом ряду, опустилась на стул и вытащила из сумки ноутбук. Эта штука стоила всех моих сбережений и была – наряду с фотоаппаратом, который Доун ласково называла Фрэнком, – моей самой ценной собственностью.

Редко когда я тратила крупные суммы. Так как питалась я обычно в университетской столовой, на еду много денег не требовалось, а одежду чаще всего покупала в секонд-хендах, после чего перешивала ее и перекраивала до тех пор, пока она не начинала мне нравиться. Например, футболку с Van Halen[1], которую надела сегодня, я приобрела за три доллара в комиссионном магазине в Портленде. Она была слишком большой, но ее правый край внизу я завязала узлом, так чтобы было видно, что под ней на мне джинсовые шорты.

– Все собрались? Тогда я начинаю, – произнесла моя преподавательница, Робин Говард, и шум в аудитории постепенно стих. Она открыла свою презентацию, которая выводилась на экран через проектор, и начала бросаться такими терминами, как предметно-ориентированное искусство, существенность и модификация. Мне очень нравилась Робин, не в последнюю очередь из-за того, что она была молода, красила волосы в синий цвет и – в отличие от многих других моих преподавателей – еще ни разу не бросала на меня взглядов из разряда что-она-вообще-тут-забыла. Тем не менее за ее лекциями я могла следить лишь вполуха. Я ненавидела теорию.

Поэтому запустила Photoshop и открыла свой новый проект – серию фотографий под названием «Наутро после». Последние пять месяцев я делала кадры после каждого своего секса на одну ночь. Разумеется, не мужчин, с которыми спала. Это безвкусно и не мой стиль. Вместо них я снимала в беспорядке разбросанную на полу одежду и старалась представить ее особым образом. Ловила солнечные лучи, проникающие утром сквозь занавески, и целую вечность торчала на полу, чтобы нажать на кнопку в правильный момент. Фотографии получались эстетичными, элегантными и сексуальными, и, глядя на них, каждый мог интерпретировать их так, как пожелает. Именно это я больше всего любила в искусстве. Здесь нет «правильного» и «неправильного», «черного» или «белого». Здесь все нормально и права есть у всех.

Я кликнула на самый последний файл и рассмотрела фотографию. Она еще не обработана, но я уже видела, что получится здорово. Все пространство заливал красный свет, и, что нравилось мне больше всего, в фокусе находилась не одежда, а часы. Я немного увеличила фото, чтобы рассмотреть циферблат, и тут позади меня кто-то с шипением втянул в себя воздух.

Я развернулась. Блондинка – по-моему, ее звали Эшли – уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

– Что-то не так? – спросила я.

Она сжала губы в тонкую линию и молча опустила взгляд в свой собственный ноутбук.

Нахмурив лоб, я вновь повернулась вперед.

Оставшееся время семинара я занималась обработкой фотографии. Когда Робин закончила с теорией, то прошлась по рядам и прокомментировала промежуточные результаты нашей работы. Дойдя до меня, она наклонилась над моим компьютером и изучила сперва кадр с часами, а затем и другие фото, которые я, следуя ее советам после предыдущего семинара, еще раз отредактировала в нескольких местах.

– Очень красиво, Сойер, – сказала она, одобрительно кивнув. – Мне нравится, как на этом снимке ты поиграла со светом.

– И не только со светом… – фыркнула девушка позади меня. Я не имела ни малейшего понятия, в чем ее проблема, и подавляла в себе порыв ответить на ее замечание, пока в непосредственной близости находилась преподавательница. Слава богу, Робин тоже тактично ее проигнорировала.

– У тебя уже есть идеи по поводу выпускного проекта? – вместо этого спросила она.

– Пока точно не знаю, – ответила я. – Этот неплох, но, по-моему, все равно недостаточно хорош. Меня увлекают портреты, но, когда нам нужно было заниматься ими в прошлом семестре, мне чего-то не хватало. Еще у меня есть серия с фотографиями кампуса, но и она кажется мне какой-то недостаточно… – я искала подходящее слово, – …важной.

Робин тепло улыбнулась:

– Ты перфекционистка от и до.

– Только когда дело касается фотографии.

– Не оставляй себе слишком много времени на раздумья. У тебя большой талант, но помни о том, что еще нужно написать итоговый анализ, а он будет более детальным, чем прошлые работы, которые ты для меня делала.

– Хорошо. Буду начеку.

Она коротко кивнула, прежде чем перейти к следующему студенту.

После занятия я собрала свои вещи и как раз закидывала на плечо мешковатый рюкзак, как вдруг Эшли неожиданно со всей силой толкнула меня плечом и промаршировала мимо меня из зала.

Какого черта?

Быстрым шагом я последовала за ней. Будто поджидая меня, она стояла возле двери аудитории, где ее обнимали и утешали две подружки. Когда они заметили меня, то смерили убийственными взглядами.

– Я тебе что-то сделала, Эшли? – спросила я.

Та развернулась ко мне. Лицо покрылось алыми пятнами. Глаза метали искры.

– Меня зовут Аманда, шалава, – прошипела она.

Упс. У меня реально сложности с запоминанием имен.

– А меня зовут Сойер, а не шалава, – спокойно откликнулась я. – У тебя какие-то проблемы?

Она угрожающе шагнула в мою сторону:

– Хорошо повеселилась?

Я на самом деле не имела ни малейшего понятия, чего от меня хотела эта девчонка.

– У меня в жизни в принципе много веселья, да. Но полагаю, речь сейчас не об этом, – ответила я.

– По-твоему, я настолько тупая? Думаешь, я бы не узнала часы? Поверить не могу, что ты открыла фото прямо у меня под носом. Как можно быть такой дрянью? – рявкнула блондинка. Ее голос взлетел так высоко, что у меня волосы на затылке встали дыбом.

– Остынь, – сказала я, стараясь сама не повышать голос. – Я без понятия, о чем ты говоришь.

– Ты переспала с моим парнем!

Повсюду в коридоре останавливались люди и вытягивали шеи. Некоторых из них я узнала, особенно в глаза бросался человек в очках, который только что вышел из аудитории наискосок от моей и теперь – как и другие – застыл в коридоре. Это Исаак. Грант, Исаак Грант. Друг Доун, которого я поцеловала в выходной. То, что он смотрел на меня с точно таким же выражением на лице, как и все остальные вокруг, неприятно задевало.

Я старалась сохранять самообладание и не показывать свой шок.

– Я не знала, что у Купера есть девушка.

Аманда засмеялась и всхлипнула одновременно. Подруги успокаивающе гладили ее по плечам.

Купер, проклятый ублюдок. Он ни одним словом ее не упомянул. Ни на вечеринке, ни когда спросил меня, не хочу ли я пойти к нему, ни во время секса.

Твою мать.

Инстинктивно я шагнула в сторону Аманды. Похоже, вокруг нас собралась чуть ли не половина университета и сейчас завороженно следила за каждым словом.

– Он ни слова про тебя не сказал, – произнесла я так тихо, чтобы нас никто не услышал.

Она подняла взгляд, и неописуемый гнев в ее глазах стал единственным предупреждением, которое я получила. А в следующую секунду Аманда размахнулась и влепила мне звонкую пощечину.

От резкой боли у меня перед глазами вспыхнули звезды.

– Ах ты грязная шлюха! – Голос у нее сорвался. Я лишь смутно осознавала, что возле нас воцарилась полная тишина и никто не издавал ни звука. У меня в голове, наоборот, загрохотало. Фраза Аманды перебрасывала меня от одного эпизода моей юности к другому. Шлюха! Потаскушка! Вся в мать!

Аманда снова подняла руку. Несмотря на боль и шок, я среагировала и перехватила ее запястье.

– Ты бьешь меня, потому что твой парень не может удержать свой член в штанах? – процедила я и вонзила ногти ей в кожу.

– Ты паршивый кусок…

Я усилила хватку. А потом приблизила лицо вплотную к ней.

– Я не виновата в том, что твой парень – мудак, – убийственно тихо сказала ей я.

Ее рука обмякла, и она заплакала. Вокруг нас вновь нарастал шум. Люди начали перешептываться. Я услышала, как кто-то прошипел оскорбление. Потом еще одно.

Это уже чересчур. Щека болела, череп раскалывался, я задыхалась. Резко отпустив Аманду, я развернулась на каблуках. Так быстро, как только могла, я проталкивалась мимо людей с высоко поднятой головой и все же была не в состоянии различить хоть что-нибудь в поле своего зрения.

А когда практически добралась до выхода на улицу, кто-то схватил меня за руку. Я обернулась, уже готовая защищаться…

– Всё в порядке? – спросил Исаак. Он пристально смотрел на меня сквозь стекла очков.

– Мне нужно убраться отсюда, – прохрипела я.

Он моментально переключился и распахнул передо мной дверь. На подгибающихся ногах я последовала за Исааком, который повел меня дальше вглубь кампуса. В конце концов мы остановились перед скамейкой в парке, стоявшей чуть в отдалении в тени большого дерева. Я обрадовалась возможности присесть.

Прерывисто вздохнула.

– Покажи, – сказал Исаак и нагнулся вперед. Я повернула лицо так, чтобы ему было видно мою щеку. Его взгляд потемнел.

Откинувшись назад, я закрыла глаза. Ладони продолжали дрожать, но глубокие вдохи и выдохи помогали снова успокоиться.

– Вот, съешь, – заговорил Исаак через некоторое время.

Я распахнула глаза. Он держал у меня перед носом шоколадный батончик. Помедлив, я его взяла, развернула обертку и откусила маленький кусочек. В первый момент желудок взбунтовался, однако затем я отметила, что шоколад пошел мне на пользу. И хотя вообще-то не была любительницей сладкого, все равно съела все до последней крошки.

После этого я несколько минут просто пялилась в пустоту перед собой.

Не может быть, чтобы Исаак не слышал, что мне наговорила Аманда. Наконец со скептичным взглядом я повернулась к нему:

– Почему ты пошел со мной?

Он нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты сейчас сидишь здесь со мной, хотя прекрасно знаешь, что я сделала?

– То, что произошло внутри, – настоящий кошмар.

– Такая шлюха, как я, ведь другого и не заслуживает, – цинично откликнулась я.

– Сойер! – Исаак возмущенно взглянул на меня.

– А что? Ты же слышал Аманду.

– Мне плевать, что ты сделала, бить кого-то – это в принципе ненормально, – мрачно ответил он. Исаак все так же смотрел на меня через стекла этих дурацких ботанических очков, и я невольно задалась вопросом, не собирали ли они солнечные лучи, чтобы направить их на меня, так как мне вдруг стало так приятно тепло.

– Я не знала, – в какой-то момент донесся до меня собственный голос. Я опустила глаза на мыски своих ботинок, и волосы упали на лицо. Так лучше. Казалось, хорошо иметь своеобразный занавес между мной и испытующим взглядом Исаака.

– Он ни разу не сказал ни про какую девушку, – продолжала я. – Иначе я бы не… В смысле, я бы никогда…

– Сойер, – остановил меня Исаак. – Я тебе верю.

Подняв глаза, я заправила волосы за уши.

Исаак внимательно изучал мое лицо. Затем его взгляд снова упал на пульсирующее место у меня на щеке, где наверняка все еще виднелся отпечаток ладони Аманды.

– Мы – не то, что они о нас говорят, Сойер. Не позволяй себе поверить в это. – Он подбадривающе улыбнулся мне, и медленно, очень медленно болезненные вспышки на щеке начали утихать.

Глава 3

Ал окинул меня критичным взглядом и скрестил руки на груди. Он был огромным крепким парнем и выглядел так, будто одной рукой способен раздавить меня и сразу еще несколько человек, не моргнув и глазом.

Любого другого в этот момент он, возможно, напугал бы, но, проработав в стейк-хаусе «Вудсхилл» уже четыре месяца, я достаточно хорошо его знала, чтобы понять: под хмурым внешним видом скрывалась очень мягкая натура.

– Ну давай же, Ал. Соглашайся, – сказала я, заставляя себя изобразить на лице одну из редких улыбок. Так и знала, что сработает. Всегда срабатывало, когда я к этому прибегала.

– Ладно. Но если разгонишь моих клиентов, то вылетишь отсюда. – Он ткнул большим пальцем себе за плечо.

Теперь моя улыбка перестала быть наигранной.

– Ты лучший.

Он просто хмыкнул и, пройдя через распашные двери, вернулся обратно на кухню.

Наконец-то. Я быстро убрала последние стаканы на полку за баром, после чего подошла к гигантскому микшерному пульту. С тех пор как пару недель назад Ал притащил сюда эту установку – предположительно, все, что осталось от его диджейского прошлого, – у меня руки чесались ее испробовать. Но стоило сделать шаг даже примерно в том направлении, со стороны кухни гремел предупреждающий голос Ала и угрожал уволить меня, если я покручу хоть одно колесико. При этом, по моему мнению, нам срочно пора играть в стейк-хаусе музыку получше, если не хотим распугать всех гостей скучными подборками Ала с гастрономическими миксами.

Когда-то у него определенно был хороший музыкальный вкус, думала я, копаясь в пластинках, сложенных в ящичке под консолью. Рыться там было немножко похоже на Рождество. В шоке я выудила пластинку группы Bullet for My Valentine. Сразу же поставила ее и подняла регулятор громкости на микшере. Чуть погодя от грубоватого гитарного соло у меня по спине побежали приятные мурашки.

– Сойер, клиенты! – крикнула моя коллега Уилла.

Подавив вздох, я поправила черный фартук и утешила себя тем фактом, что по крайней мере на эту смену у меня будет хороший саундтрек.

Когда я прошла через занавеску к бару, на лице невольно появилась улыбка. На табуретке сидела моя соседка по комнате и как раз пыталась водрузить на стойку свой доисторический ноутбук. Я не переставала удивляться, как такой маленький, хрупкий человечек умудрялся таскать с собой такую громадину.

– По-моему, ты сегодня собиралась со своим героем-любовником в Портленд, – поприветствовала ее я и достала из холодильника бутылку колы.

– Привет, Сойер, я тоже рада тебя видеть, – сухо ответила Доун. – И – да, я на самом деле собиралась, но потом решила заглянуть к своей любимейшей соседке. – Она облокотилась локтями на стойку и подперла подбородок сцепленными руками.

Я подтолкнула к ней стакан ледяной колы:

– Прелестно. Итак, почему ты не с Косгроувом?

Она вздохнула:

– Ему пришлось поехать раньше.

Я выгнула бровь:

– И поэтому он взял и уехал без тебя?

Доун тут же помотала головой:

– Я была на занятии у Нолана и не проверяла телефон. Случилась… чрезвычайная ситуация.

– А. – Дальше я допытываться не стала. Доун уже давно говорила мне, что у ее парня Спенсера непростая семья и ему часто приходилось уезжать домой без предупреждения. Кажется, его сестра больна и зависела от его помощи.

– Интересную музыку сегодня Ал включил, – через какое-то время заметила Доун.

– Он подпустил меня к микшеру.

Она просияла:

– Ну наконец-то! Ты ведь уже несколько недель на него облизывалась.

На мгновение я поразилась ее словам. А потом вспомнила, что передо мной Доун. Как бы мало я ни рассказывала о себе или своей жизни – невозможно жить с кем-то вроде нее и ничего о себе не выболтать. Иногда она просто знала меня лучше, чем мне бы хотелось.

Впрочем, это взаимно. Потому что взгляд, которым сейчас смотрела на меня Доун, я видела далеко не в первый раз.

– Ну, давай. Спрашивай уже, – вздохнула я и забрала бокалы, которые Уилла протянула мне на подносе. Поблагодарив кивком головы, я начала их мыть.

– Что это было в выходные?

Я замерла: ожидала, что она заговорит со мной о случае с Амандой.

– Что ты имеешь в виду?

Она громко фыркнула.

Я подняла глаза от мойки.

Она многозначительно вскинула брови, как будто я намеренно прикидывалась дурочкой.

– Я понятия не имею, чего ты от меня хочешь.

Доун закатила глаза:

– Исаак.

О. Это я и правда выкинула из памяти.

– Ах вот что. Это.

– Да. Это, – повторила она. – Что это было за облизывание?

У меня вырвался вздох. Насколько я знала Доун, она не отстанет, пока не вытянет из меня все. Так что пришлось озвучить ей краткий пересказ.

А когда я закончила, она выглядела почти разочарованной.

– А я-то думала, вы… – Доун пожала плечами.

Я хмыкнула:

– Что я планирую вступить в ваш элитный клуб парочек?

Она густо покраснела.

Ошарашенная, я уставилась на нее:

– Доун! Ты надо мной прикалываешься?

– А что такого? Вы очень мило смотрелись вместе! – упрямо парировала она.

– Я помогла ему, потому что он хороший парень. Не более.

– А ты категорически не связываешься с хорошими парнями, – пробурчала соседка.

Меня задело ее замечание. Я непроизвольно потрогала свою щеку. Потребовалось больше дня, пока она перестала гореть и сошла краснота.

– Извини. Я не то хотела сказать, – поспешно добавила Доун.

– Да все нормально.

– Исаак обычно так себя не ведет. Он дико застенчивый. Я даже не знаю, была ли… – Она беспомощно пожала плечами.

– Была ли что? – спросила я.

Доун опять покраснела.

– Ну, была ли у него когда-нибудь девушка. Или… ну, сама знаешь… – Она изобразила рукой неопределенный жест, который мог значить все и ничего.

Вот чего я никогда не пойму: Доун писала эротические рассказы. Эротические рассказы с длинными, откровенными, подробными сценами секса, которые даже меня вгоняли в краску. Но при этом была не в состоянии говорить о сексе в реальной жизни, не сгорая от стыда.

Я оперлась руками о стойку:

– Исаак уже не девственник, если ты об этом.

Она подавилась воздухом.

– Откуда ты знаешь?

Мне вспомнился его жадный поцелуй и ощущение его рук на моем теле. Поначалу он стеснялся, однако потом его сдержанность испарилась, а поцелуй превратился в жадный, чуть ли не отчаянный. Даже не скажи он мне заранее, что не девственник, по тому, как он меня касался, мне бы стало ясно, что он отлично знал, что делает.

– Просто знаю, – откликнулась я, дернув плечом. – У меня на такие вещи срабатывает седьмое чувство.

– А разве это обычно не шестое чувство?

Мои губы сложились в грязную ухмылочку:

– О моем шестом чувстве ты не захочешь знать, Доун. Поверь мне.

Судорожным движением Доун схватила свой стакан с колой и отпила большой глоток, чтобы ничего на это не отвечать.

Следующий семинар по «Визуализации общества» обернулся натуральным адом. Девушки, которые сидели за мной, сплетничали обо мне так громко, что было невозможно не обращать внимания на их голоса. Сначала я ненадолго задумалась, не пересесть ли на задний ряд, однако быстро отказалась от этой идеи. Не буду прятаться.

Но это же несправедливо. Купер, изменивший своей девушке, отделался фингалом под глазом, а на меня изливали всю ненависть и обзывали шлюхой. Почему так? Какое же у нас конченое общество. Достается всегда женщинам. Как же меня от этого тошнит.

Лекция показалась мне длиннее, чем обычно. Вероятно, дело в том, что я впервые слушала теорию Робин, а не редактировала свои фотографии. Лишь после того, как Робин закончила презентацию, я открыла и включила ноутбук. А спиной чувствовала взгляды Аманды и ее подружек. Их перешептывания стали громче. Я закатила глаза.

Вообще-то изначально я собиралась продолжить работу над фоторядом «Наутро после», но поняла, что сконцентрироваться все равно не получится. Вместо этого я кликнула на папку с кадрами, которые в последние месяцы снимала в кампусе.

Когда Робин во время своего обхода оказалась возле меня, то запнулась.

– Ты начала новый проект?

Я покачала головой:

– Это фоторяд из кампуса, о котором я тебе рассказывала.

Она наклонилась над моим столом и развернула ноутбук к себе, чтобы самостоятельно пролистать снимки. На нескольких одобрительно кивнула, по поводу остальных же, наоборот, было не разобрать, что она думала.

– А что насчет других фотографий? – спросила преподавательница.

Я мельком оглянулась через плечо на Аманду. Та заметила и, прищурившись, пронзила меня взглядом. Я вновь повернулась к Робин и качнула головой.

– Он на время заморожен.

– Очень жаль. Я бы с удовольствием вывесила его в коридоре.

У меня перехватило дыхание. Выставлялись лишь лучшие снимки на потоке, причем в большинстве случаев исключительно работы выпускных курсов. То, что в прошлом году она отобрала портреты Доун, которые я сделала, и так было для меня потрясающим успехом. И не только потому, что после этого на мой почтовый ящик поступила куча электронных писем с небольшими заказами и в том месяце я заработала больше, чем в любом другом с начала учебы. То, что Робин теперь просила меня об этом во второй раз, – невероятная честь. Мне очень хотелось, чтобы мои фотографии в виде огромных напечатанных плакатов развесили в коридорах университета. Однако пощечина Аманды и то, что она и остальные обо мне говорили, до сих пор было свежо в моей памяти. Если эти фото выставят на всеобщее обозрение, я предоставлю им еще больше возможностей для нападок, невзирая на то, что кадр с часами Купера уже давно перемещен в корзину. И кто мог гарантировать, что еще какая-нибудь девушка не узнает вещи своего парня на этих изображениях?

– Можно я еще раз все обдумаю? – тихо спросила я Робин.

Она пристально взглянула на меня.

– Некоторые студенты дали бы руку на отсечение за такой шанс. Нечестно заставлять их ждать, если ты не уверена насчет своей работы на сто процентов.

Я тяжело сглотнула.

Она права. Нельзя отказываться от подобного предложения. В том, что дружок Аманды оказался подонком, нет моей вины. И хотя мне ее жаль – я сделала это не нарочно. И не позволю отнять у меня такую редчайшую возможность. Никому.

– Конечно, ты права. Я буду очень рада выставить фотографии, – произнесла я, твердо глядя в глаза Робин.

Та выпрямилась и сложила руки на груди. Пусть она была моложе, чем все другие мои преподаватели, от нее исходил значительный авторитет.

– О’кей. Тогда пришли мне изображения до завтрашнего вечера и скажи, какие три из них твои любимые. Я их просмотрю и потом отправлю в типографию.

Я кивнула и трясущимися от волнения пальцами добавила себе напоминание в телефон. Чуть позже Робин объявила перерыв, и я сразу вышла из аудитории. Как только она отдалилась от моего стола, шепот в ряду у меня за спиной резко снова стал громче, и я отчетливо расслышала слова «Шлюха» и «Ее реально вообще ничего не смущает». Все тело охватило неприятное покалывание, и я еле дождалась, когда можно будет выйти на свежий воздух и избавиться от этой враждебности.

Вся в мать.

Единственное, чего мне хотелось, – это покоя. Я никогда не переживала о том, что думают обо мне другие. И уж точно не стану сейчас стараться понравиться людям.

Пройдя небольшой кружок по кампусу, я задержалась около одной из тележек с лимонадами. И сразу узнала стоявшего перед ней человека. Если бы его не выдали необычные подтяжки и очки, то это определенно сделали бы судорожные движения. Или застенчивое бормотание.

Судя по всему, он не мог найти кошелек. Пока продавщица нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, он как сумасшедший обшаривал карманы своих брюк чинос. Молодая женщина за прилавком бросила на меня извиняющийся взгляд.

– Что вам? – спросила она.

– Грейпфрутовый.

Она кивнула и отвернулась, чтобы налить мне стаканчик.

Исаак, похоже, меня не замечал. Его движения становились все более торопливыми, а на шее проступили красные пятна.

– Он только что был здесь, простите, – выдавил он.

Продавщица поставила мой стакан рядом с Исааком:

– Ничего страшного. В крайнем случае просто встанешь возле меня и до конца дня будешь мыть посуду.

Она ему подмигнула, и Исаак – если такое вообще возможно – покраснел еще сильнее. У него чуть приоткрылся рот, как будто он хотел что-то сказать. Впрочем, оттуда так и не вырвалось ни звука. Пока лицо Исаака полностью застыло, его руки нащупали бумажник в заднем кармане штанов. Он достал его, а в следующий момент я услышала звон рассыпавшихся по земле монет.

Он его уронил. А кошелек был открыт.

– Черт, – прошипел Исаак, нагнулся и начал собирать деньги.

Я больше ни секунды не могла выносить эту катастрофу. Вытащив купюру из сумки, я расплатилась за оба лимонада. Потом взяла стаканы с прилавка и легонько потыкала Исаака ботинком по ноге. Тот поднял глаза, и мне пришлось очень постараться, чтобы не расхохотаться от его беспомощного вида.

– О, кхм, привет, – промямлил он и потер затылок.

– Пойдем, – сказала я, указывая подбородком на здание университета.

Он быстро подобрал последние монеты, после чего встал, красный как помидор. Я вручила ему его стаканчик, и мы молча пошли по территории кампуса ко входу на факультет.

– Спасибо, – какое-то время спустя пробормотал он.

– Ты выглядел так, словно у тебя вот-вот случится инфаркт, – откликнулась я и глотнула лимонада. Он был горьковатым, именно таким, как мне нравилось. – Тогда мне пришлось вмешаться.

Он просто плотно сжал губы и уставился на свой стакан.

Я пихнула Исаака локтем в бок, чтобы он снова посмотрел на меня.

– Это шутка, Грант, Исаак Грант.

Однако кислое выражение лица никуда не исчезло, и я испытала странную потребность это исправить. Хотя мы с Исааком знакомы еще недостаточно хорошо, а на празднике Доун он вел себя очень замкнуто, я еще никогда не видела его настолько застенчивым и зажатым. И настолько молчаливым. Я судорожно соображала, что сказать, чтобы переключить его на другую тему.

– А что ты, кстати, изучаешь? – вскоре после этого спросила его я. Во взгляде парня промелькнуло удивление и искра благодарности, если мне не показалось.

Через несколько секунд он ответил:

– Всего понемногу. Я только что перешел на второй курс и пока понятия не имею, какой предмет выбрать основным.

– Сколько тебе лет? – продолжила я.

– Двадцать один. Я позже поступил в университет, потому что после старшей школы год работал у родителей.

– А чем занимаются твои родители?

Постепенно с его щек сходила краснота, и пусть Исаак до сих пор выглядел немного зажатым и так сильно стискивал свой стакан с лимонадом, что я опасалась, как бы он его не раздавил, все-таки он как будто слегка успокоился. Я была рада, что встретила его. Наша с ним маленькая прогулка оказалась долгожданной возможностью отвлечься от того, что скоро будет снова ждать меня в аудитории.

– У нас ферма.

Я резко затормозила. Обвела взглядом Исаака, от аккуратных и стильно уложенных волос до оправы очков, от серых подтяжек и до чистых коричневых туфель дерби. Ни разу в жизни мне не встречался человек, который был бы меньше похож на фермера, чем Исаак.

– Не вешай мне лапшу на уши.

В его глазах блеснул огонек:

– Даже не пытался.

Я недоверчиво его разглядывала.

– Но… ты выглядишь таким чистым.

Пару секунд он просто смотрел на меня. А затем запрокинул голову и в голос расхохотался. Тем временем мы уже добрались до коридора с аудиториями нашего курса, и эхо его смеха разнеслось повсюду. Мне стало ясно, что, когда смеялся, Исаак абсолютно не зажимался. Внезапно он превратился в полную противоположность того парня, который совсем недавно с пылающим алым лицом подбирал свои монеты с земли.

Мне бы очень понравилось это зрелище – если бы в данный момент Исаак смеялся не надо мной. Я подцепила пальцем его правую подтяжку и оттянула. А потом отпустила, и она с громким щелчком опять ударилась о его грудь.

Исаак застонал от боли и потер это место:

– Ауч.

– Заслужил.

Он ухмыльнулся:

– Останется синяк, но оно того стоило. Видела бы ты свое лицо.

Я фыркнула:

– А ты вовсе не такой милый, как я думала. И я не поверю ни единому твоему слову, пока не получу доказательств в виде фото.

Исаак бросил взгляд на свои часы:

– В следующий раз. Мне пора возвращаться, – сказал он, ткнув большим пальцем в сторону зала наискосок от моего.

– О’кей, – ответила я и еле сдержала вздох. Мое занятие тоже продолжится с минуты на минуту. А чего мне хотелось меньше всего, так это еще одной порции оскорблений от Аманды и ее подружек.

– Еще раз спасибо за лимонад, Сойер.

Я лишь рассеянно кивнула и нажала на холодную дверную ручку, чтобы зайти обратно в свой кабинет.

Глава 4

Когда во второй половине дня я вернулась домой, сразу же открыла ноутбук и начала выбирать фотографии для Робин. Теперь, сидя уже не в аудитории в окружении людей, которые пытались убить меня своими взглядами, я точно могла работать без помех. И тут же возвратилось возбужденное покалывание, которое возникало у меня всегда, если я понимала, что снимок получился по-настоящему хорошим. Скоро фото будут висеть в коридоре университета, в десять раз больше, чем сейчас у меня на экране. Плевать, что обо мне думает кто-то вроде Аманды. Только это имело значение.

Я как раз распределяла изображения по папкам в программе для обработки, когда вдруг выскочило уведомление об ошибке. Я его закрыла… и все кадры пропали.

Ни с того ни с сего.

Нахмурившись, я закрыла программу, чтобы тут же снова ее запустить.

Ничего.

Я тяжело сглотнула и решила найти папку, куда переместила файлы, которые отобрала для Робин. Ее больше не было. А если точнее, то не было больше вообще ни одной папки. Вместо этого ноутбук у меня на коленях нагревался все сильнее.

А затем экран неожиданно почернел.

Вытаращив глаза, я мгновенно нажала на кнопку включения. Ничего не произошло, поэтому я нажала еще раз. И еще. И еще много раз, снова и снова. На лбу и ладонях выступил холодный пот.

Когда ноутбук в конце концов заработал, я издала вздох облегчения, привлекший ко мне внимание Доун. Она тоже работала, как всегда, в своих громоздких наушниках, которые не пропускали к ней ни единого звука. Из-за того, что сейчас она повернулась ко мне, до меня дошло, что вздохнула я явно довольно громко.

Соседка опустила наушники.

– У тебя там все нормально? – поинтересовалась она, но я почти ее не слушала. Ноутбук только что запустился, и я ждала, пока на рабочем столе опять отобразятся папки и программы.

К сожалению, этого не случилось. Там вообще ничего не оказалось. Мой ноутбук был совершенно пуст.

– Твою мать!

Доун подошла ко мне и села рядом:

– Что стряслось? – спросила она.

– Мои снимки исчезли, – сказала я, указав на экран. – На ноутбуке вообще ничего нет.

– Блин, – выпалила она и развернула компьютер к себе. Несколько раз кликнула, пооткрывала разные папки, однако скоро перестала. – А что ты сделала?

– Думаю, включила слишком много программ одновременно, и он перегрелся. Такое уже было пару раз, но тогда ни разу не стирались файлы, – произнесла я едва дыша. Черт возьми, мне вообще нечем дышать! Все мои фотографии пропали!

– Ты делала резервное копирование? – спросила потом Доун.

Я могла лишь покачать головой, стараясь успокоиться и мысленно прокручивая в голове варианты, которые у меня оставались.

– Срок сдачи есть?

Я отстраненно кивнула:

– Завтра. Робин опять хочет вывесить мои снимки в коридоре.

У Доун расширились глаза. Она в курсе, как важен для меня такой шанс.

– Тебе нужен кто-то, кто понимает в таких вещах. И поскорее.

– В специализированном центре его разберут по винтику, и на это уйдет вечность, – бормотала я, бесцельно открывая и закрывая папки и проверяя драйвер жесткого диска. Если честно, я не представляла, что делаю, но чувствовала, что должна чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума. – У меня нет столько времени. Робин планировала завтра отдать фотографии в печать.

Вот же дерьмо. Я откинулась назад на кровати и облокотилась о стену. Об этом можно забыть.

– Зависит от того, куда обратиться, – медленно проговорила Доун. – Исаак разбирается в компьютерах. Он работает в техническом центре.

Я мгновенно выпрямилась:

– Грант, Исаак Грант?

Доун приподняла одну бровь, но кивнула.

– Исаак-с-которым-ты-облизывалась-Исаак. Он пять дней в неделю работает в Wesley’s на Портер-роуд. Уверена, он мог бы взглянуть.

Захлопнув ноутбук, я вскочила так быстро, что на секунду перед глазами замигали черные точечки. Потом запрыгнула в ботинки, даже их не зашнуровав, и натянула кожаную куртку. Сунула компьютер в рюкзак, закинула его на плечо и распахнула дверь. Уже стоя одной ногой в коридоре, я бросила:

– Спасибо, Доун.

И сразу после этого убежала.

Wesley’s – это крупный, битком набитый людьми магазин, в котором пахло кабелями и картонными коробками. Одной рукой придерживая рюкзак на плече, я ходила по разным отделам мимо холодильников, духовок и стиральных машин. Исаака нигде не удавалось найти. Оказавшись в отделе телевизоров, я увидела сидящего на кожаном диване тощего мужчину, который, очевидно, смотрел какой-то боевик – более чем на двадцати экранах одновременно.

– Извините? – позвала его я. От громкой стрельбы, грохотавшей из огромных колонок с объемным звуком, закладывало уши. Парень повернул голову в мою сторону. У него была такая длинная шея, что он наверняка умел вращать ею на триста шестьдесят градусов. А еще тоненькие усики, в которых, по-моему, застряли остатки его обеда.

– Что такое? – спросил он, даже не утруждаясь сделать потише.

– Мне нужно найти Исаака Гранта, – громко ответила я. – Я правильно пришла?

Теперь громкость все-таки убавилась.

– Этот жабёнок опять спрятался? – прорычал он и тяжело поднялся.

Я оторопело смотрела на него. Протиснувшись мимо меня, он подошел к столу в конце торгового зала. Там стоял монитор, а прямо возле него – микрофон. Парень нажал на зеленую кнопку и так близко поднес рот к микрофону, что его тяжелое дыхание зазвучало во всех динамиках магазина. Фу.

– Грант, тащи свою задницу в Б12. Клиент.

Не прошло и минуты, как послышались торопливые шаги, которые становились все громче. Обернувшись, я увидела, как к нам бежит Исаак. Мне казалось, что это невозможно, но в этом магазине, сплошь окруженный техникой, в своих очках и обтягивающей синей футболке с фирменным логотипом центра, он действительно выглядел еще бо́льшим ботаником, чем раньше. Впрочем, очень компетентным.

При виде меня у него расширились глаза.

– Ты что здесь делаешь? – задыхаясь, спросил он.

Я приподняла плечо, на котором болтался рюкзак:

– У меня ЧП с ноутбуком. Доун сказала, что ты работаешь тут.

Его взгляд на миг метнулся к шефу.

Тот смерил нас пренебрежительным взглядом:

– Я иду обратно. В следующий раз сам придешь, когда появится клиент, понятно? Мы не просто так установили камеры.

– Ясно, Уэсли, – тихо сказал Исаак. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, сам он казался напряженным. Вдруг меня охватили сомнения, такой ли хорошей идеей было заявляться к нему вот так. Только когда его начальник отвернулся от нас и вновь направился к телевизорам, Исаак осмелился взглянуть на меня. Он неуверенно улыбнулся.

– Так о каком ЧП речь? – спросил он.

Я поправила лямки рюкзака на плече:

– У меня завтра важный дедлайн, но мой ноутбук испустил дух. Он вырубился, а когда после этого я снова его включила, то весь жесткий диск оказался пуст. А мне срочно нужны мои фотографии.

Исаак медленно кивнул:

– Пойдем со мной.

Он повел меня в дальнюю часть магазина. Через тяжелую металлическую дверь мы попали в подсобку, где на многометровых стеллажах были сложены коробки. Убедившись, что мы уже вне зоны слышимости, я прошептала:

– Да твой шеф настоящий козел.

Пару мгновений Исаак словно подыскивал какой-нибудь дипломатичный ответ, после чего негромко произнес:

– Он… сложный человек. Но зарплата неплохая. – Он пожал плечами.

– Какие у тебя здесь обязанности? – полюбопытствовала я.

– На самом деле все. Я консультирую покупателей, стою на кассе, работаю в мастерской и разбираю товар.

Я вскинула брови:

– Довольно длинный список.

– Сойдет, – сказал он и придержал мне следующую дверь, ведущую в маленький кабинет. – Сюда.

Перешагнув порог душного помещения, я осмотрелась. На стеллажах стояло несколько мониторов и системных блоков рядом с ящиками, откуда торчали кабели и клавиатуры. На полу было разложено нечто, что для меня выглядело как внутренности компьютера, а еще повсюду валялись провода и инструменты. Надо быть осторожной, чтобы ни на что не наступить.

– Прости. Уэсли принципиально не убирается, а у меня иногда просто руки не доходят, – произнес он, пока мы пробирались к письменному столу. Подойдя к нему, Исаак освободил чуть-чуть места – сложил три клавиатуры одну на другую и положил их на одну из полок. Затем сел перед компьютером и запустил его.

– Доун говорила, ты работаешь тут каждый день, – сказала я и опустилась на стул около него, пристроив рюкзак на колени.

– Среди недели, да. По выходным я помогаю родителям, если Уэсли не дает мне двойную смену.

А мне казалось, что мои три смены в стейк-хаусе – это много.

– Семь дней в неделю плюс лекции – большая нагрузка.

– Посильная и позволяет оплачивать учебу, – легкомысленно откликнулся он.

– Ты сам платишь за учебу? – поразилась я.

Исаак посмотрел на меня, на этот раз с очень серьезным выражением в глазах.

– У меня трое сестер и брат, а родители содержат крупную ферму.

Создавалось впечатление, что он не хочет, чтобы я расспрашивала дальше. Притом что мне ничего не хотелось сильнее. Среди моих знакомых никому не приходилось самостоятельно справляться с оплатой учебы. Даже мне помогала сестра. Однако Исаак в любом случае отличался ото всех людей, которых я когда-либо знала.

Видимо, я чересчур пристально на него смотрела, так как через пару секунд он отвернулся с красными щеками и поправил клавиатуру, хотя в этом не было необходимости.

– Можешь дать мне свой ноутбук? – внезапно спросил он.

Я кивнула и развязала петлю на своем потрепанном рюкзаке. Его – как и многие другие мои вещи – я откопала в секонд-хенде, и постепенно это становилось заметно. Крепко взявшись за ноутбук, я вытащила его и положила на стол перед Исааком.

Он открыл его, перевернул вверх дном, чтобы взглянуть на разъемы, а затем достал из ящика стола серый кабель, которым соединил свой компьютер и мой ноутбук. После этого он его запустил. Набрал на клавиатуре какую-то сложную, на мой взгляд, комбинацию, и на его мониторе высветилось черное поле с множеством зеленых цифр и букв.

Сначала я пыталась понять, что он делал, но некоторое время спустя сдалась и вместо экрана стала рассматривать Исаака, который явно был в своей стихии.

Он стучал по клавиатуре и сосредоточенно морщил лоб. Ему шло такое серьезное выражение лица. Объективно говоря, он в принципе сегодня довольно хорошо выглядел. Светлые волосы не прочно забетонированы на голове, как всегда, а взлохмачены и полностью растрепаны. Наверно, пропотел, пока работал на складе. И даже до ужаса нормальная футболка ему шла. Обычно он плотно застегнут на все пуговицы. По-моему, ему стоило чаще так одеваться.

– Ноутбук нагревался? – неожиданно заговорил Исаак.

Застигнутая врасплох, я оторвала взгляд от его предплечий и быстро кивнула:

– Да, но ему и так уже три года или около того.

Он проворчал:

– Ты часто пользуешься им в кровати?

– По большей части.

Он снова что-то буркнул. Вероятно, во время работы Исаак не особенно разговорчив. Я притихла и еще несколько минут наблюдала за ним.

– А, вот они где, – пробормотал он чуть позже.

– ЧТО?

От моего крика Исаак вздрогнул. Он продолжил печатать и ответил, не оборачиваясь ко мне:

– У тебя была повреждена таблица размещения файлов, а из-за технического дефекта полетел жесткий диск. Я запустил восстановление файлов и сделал проверку файловой системы на жестком диске. Скоро все должно вернуться. Но из-за этого твои файлы теперь будут не рассортированы, а просто пронумерованы, и переименовывать их тебе придется вручную.

– То есть мои фотографии восстановятся? – не поверила я.

Он кивнул:

– Ага, изменятся только имена файлов. С этого момента на твоем месте я бы каждый раз сразу сохранял их на внешней памяти. Чтобы снова не потерять свои снимки. Кажется, у меня тут где-то есть одна, которую я могу тебе отдать, – сказал он, пока я переводила озадаченный взгляд с ноутбука на него и обратно.

Исаак встал и своими длинными ногами перешагнул все, что валялось на полу. Немного порылся в коробке на одной из полок. Затем протянул мне черный прямоугольный блок, который я в недоумении взяла.

– Сколько я тебе должна? – спросила я, пряча внешнюю память вместе с ноутбуком к себе в рюкзак.

– Да все нормально.

Я неуверенно нахмурилась.

– Серьезно, – убеждал меня он. – Все эти штуки будут выставлены на распродажу.

Покачав головой, я посмотрела на него.

– Спасибо, Исаак.

Щеки у него покраснели, но он улыбнулся и пальцем поправил очки на носу:

– Рад помочь.

Глава 5

– О да, тебе нравится.

Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. На самом деле Тофер Калкин по-настоящему хорош в постели. Он умел двигаться и знал, что делать руками. Вот только разговаривал, к сожалению, слишком много.

Слишком много.

– Тебе нравится, о да, – продолжал шептать он, теперь прямо мне в ухо. Буквально в ухо. Тофер прислонился так близко, что я чувствовала ухом его влажное дыхание. Бее. Как же мне хотелось заткнуть ему рот. Знай я заранее, выпила бы больше.

Я приподняла таз в надежде, что он снова попадет в чувствительное местечко. Он с силой ударился в меня и… Джекпот!

Запрокинув голову назад, я громко простонала. Именно так.

– Давай же, детка, – стонал Тофер. Он просунул руку мне под ногу и прижал мое колено к своей груди.

– Да, вот так, – выдохнула я, когда он опять коснулся нужной точки.

Похвала пошла ему на пользу. От входил в меня снова и снова, пока все мое тело не охватила дрожь. Я впилась ногтями в спину Тофера и буквально чувствовала, как из меня наконец-то изливались вся злость, разочарование и накопившаяся за эту дерьмовую неделю энергия. В тот момент я вообще ни о чем не думала. Лучшее ощущение на свете.

– Детка, ты такая чертовски…

Я еще сильнее вонзила ногти в плечи Тофера, успешно заставив его замолчать.

Он стиснул зубы так крепко, что они заскрипели, и мышцы у него на животе напряглись. Выгнув спину, я наслаждалась ощущением его тела на моем и его твердости во мне.

Тофер издал стон. После еще одного глубокого толчка он вздрогнул. Я крепко цеплялась за его плечи, чувствуя, как он содрогается у меня внутри.

Задыхаясь, он скатился с меня и перевернулся на спину. Пару минут слышалось лишь наше сбивчивое дыхание.

– Это было хорошо, детка. Дико хорошо.

Я неразборчиво пробормотала что-то в ответ. И, все еще как в дурмане, не сопротивлялась, когда Тофер закинул на меня одну руку и уснул.

Рано утром я выскользнула из комнаты Тофера в общежитии и по пути домой купила себе – и Доун, как всегда – завтрак. В висках стучало, однако я по опыту знала: это не то, что не могли бы исправить долгая прогулка, большой смузи и бейгл с сыром.

К тому моменту, когда я дошла до своего общежития, мне уже значительно полегчало. Самым сильным желанием было пойти прямиком в душ, но сперва надо взять из комнаты полотенце и вещи, чтобы переодеться.

Перед нашей дверью я ненадолго задержалась и прислушалась. Привыкла так делать, после того как один раз застала Доун и Спенсера на месте преступления – событие, которое мне не хотелось переживать снова. Бледная задница Спенсера по сей день появлялась в моих снах – причем не в хороших.

Из-за двери доносилось два голоса. Один принадлежал мужчине, и, хотя по звукам было не похоже, что они занимаются чем-то неприличным, я все равно дважды постучала, прежде чем открыть дверь.

Доун сидела за своим письменным столом, но не со Спенсером, а с Исааком. Оба согнулись над своими тетрадями и подняли головы, когда я вошла.

– Долгая ночка? – поинтересовалась Доун.

Я пожала плечами и протянула ей пакет с ее завтраком – огромным шоколадным маффином.

– Если бы знала, что ты здесь, купила бы еще один.

Исаак ничего не ответил, просто медленно рассматривал меня с ног до головы. Его взгляд прошелся от глубокого выреза моего черного платья мини до рваных колготок, спустился до ботинок и вновь вернулся к волосам, по которым, без сомнений, было видно, что я делала прошлой ночью.

Челюсть Исаака напряглась. Хотела бы я знать, о чем он думал.

– Без проблем, – сказала Доун. – Мы просто его поделим и… о нет, прости, Исаак. Тебе не повезло. Она принесла мой любимый маффин. Спасибо, Сойер!

– Не за что, – пробурчала я и шагнула к своему комоду.

– Нет, правда, – настойчиво повторила Доун. – Ты слишком добра ко мне.

– Да все в порядке. – Выдвинув нижний ящик, я достала шорты, футболку и свежее белье.

Доун помахала в воздухе маффином:

– Этот маффин – доказательство того, что ты меня любишь! – торжественно провозгласила она.

Я фыркнула и с перекинутой через локоть одеждой пошла к двери. Мне было неприятно от этой ситуации, и внимательный взгляд Исаака, который перемещался между мной, Доун и маффином, не улучшал положение.

– Я в душ.

А когда закрывала за собой дверь, услышала слова Доун:

– Она меня любит.

Доун и Исаак до самого вечера просидели вместе за учебой. Я пыталась притворяться, что их здесь нет, засунула в уши наушники и начала сортировать файлы с изображениями на ноутбуке. Их оказалось больше тысячи – результат двух лет обучения искусству фотографии, – и с тех пор как Исаак спас их из глубин моего жесткого диска, вся моя систематизация рухнула. Все файлы находились в одной папке и имели очень длинные комбинации из цифр и букв вместо названий, что означало, что мне придется как минимум один раз открыть каждый из них, чтобы понять, куда его переместить.

Кликая по снимкам, я осознала, что до сих пор без понятия, что делать со своим итоговым проектом. От кадров с кампуса Робин не пришла в восторг, и фоторяд «Наутро после» тоже не рассматривался. С выставкой этот проект считался для меня завершенным. Кроме того, за время учебы я намеревалась попробовать себя во всем, чем только можно, чтобы впоследствии представить обширное портфолио.

Мне срочно требовалось вдохновение. Нужно что-нибудь, что подходило бы мне, несло в себе мой почерк и вместе с тем представляло интерес для Робин. Особенно теперь, когда она еще раз поддержала меня и взяла мои работы для выставки, мне не хотелось ее разочаровывать.

Я бродила по просторам Сети и вдохновлялась любимыми сайтами. Создала себе доску настроения, куда отправляла все, что вызывало во мне хоть какой-то отклик, но искра все равно не проскакивала. Рано или поздно я застонала от отчаяния и уткнулась лбом в ноутбук.

– Со мной то же самое, Сойер, – заявила Доун и смачно зевнула.

– Мне бы тоже пауза не помешала, – согласился Исаак.

– Закажем что-нибудь? – предложила моя соседка.

– Я с удовольствием, – ответил Исаак. Он на миг бросил взгляд на меня и тут же опять опустил глаза на свои записи.

– А ты как, Сойер? – спросила Доун.

Я кивнула и вытянула руки над головой.

Чуть позже мы сидели за моим круглым столом, расставив перед собой столько азиатской еды, что ее хватило бы на большую семью. Здорово в качестве исключения поесть не в столовой, пускай это и роскошь, которую я не часто могла себе позволить.

– Что, кстати, сказала Мэдисон? – полюбопытствовала Доун, выуживая из одной из маленьких коробочек спринг-ролл.

В этот момент ролл Исаака плюхнулся на стол. С порозовевшими щеками он поднял его и целиком запихнул в рот.

– Так плохо? – Выражение лица Доун стало сочувственным.

– Ефё хузе, – ответил он с набитым ртом.

Я набрала полную вилку лапши и упорно пялилась в свою тарелку.

– Почему хуже? – не унималась Доун.

Исаак заерзал на стуле, при этом так сильно ударившись длинными ногами об стол, что одна упаковка упала. Я вернула ее на место и посмотрела на Исаака. Очевидно, что от допроса Доун ему стало не по себе. Но та не отставала. В этом смысле она напоминала охотничьего пса. Крепко вцеплялась зубами и отпускала только после того, как выясняла все, что ей нужно.

– Почему у тебя такой взгляд, будто она тебя избила? – продолжала она. У нее расширились глаза. – Она же ответила да, разве нет?

Исаак покачал головой. Во рту у него до сих пор был спринг-ролл, и лишь сейчас он начал медленно его жевать. Судя по всему, дополнять свой ответ парень не планировал. Вместо этого он уставился на салфетку, которая лежала рядом с его тарелкой, и принялся рвать ее на кусочки. Однако Доун не сводила с него взгляд, и в итоге он со вздохом сдался.

– Она мне отказала, – сказал он своей тарелке.

– Что? Но почему? – возмутилась Доун.

И снова Исаак забавно поерзал на стуле. На этот раз я не стала поднимать картонную коробочку, когда она упала.

– Она… просто не заинтересована.

Я взяла последний спринг-ролл и макнула его в соус чили. Это проблема Доун, раз ей больше нравится болтать о попытках Исаака устроить свидание.

– Но почему нет? Ты же классный парень и очень симпатичный, к тому же…

Доун не договорила, потому что Исаак подавился, когда она назвала его симпатичным.

Нельзя винить Мэдисон в том, что она не заинтересована. Парня, который так не уверен в себе, я бы тоже обошла десятой стороной. Каким бы симпатичным он ни был.

– Я даже не сомневалась, что вы хорошо поладите, – пробормотала Доун и подперла рукой подбородок. В другую она снова взяла вилку и с отсутствующим видом копалась ею в своей лапше.

– Не обижайся, Доун, но я больше не хочу, чтобы ты меня с кем-то сводила. Это уже вторая девушка, которая смотрит на меня с жалостью и отказывает, и мне начинает надоедать выставлять себя на посмешище, – произнес Исаак, меняя палочки на пластиковую вилку.

– Ты просто слишком милый, – внезапно услышала я собственный голос.

Доун и Исаак удивленно повернулись ко мне. Я мысленно закатила глаза. И почему только не удержала язык за зубами?

– Ну правда же, – пожала плечами я. – Девушки, с которыми Доун пытается тебя познакомить, видимо, не интересуются «хорошими парнями по соседству».

– Ты ведь даже не знаешь, с кем я вообще его знакомлю, – укоризненно сказала мне подруга.

Я выгнула бровь:

– Грейс. Мэдисон. Эверли.

У Исаака вырвался какой-то сдавленный звук.

Я с вызовом взирала на этих двоих.

– Только попробуй ей ответить, – рыкнула Доун.

– Но она права.

– У меня на такие вещи срабатывает седьмое чувство. – Я отправила в рот еще лапши.

– Разве это обычно не шестое чувство?

– Не спрашивай, – буркнула Доун. Она положила подбородок на свои маленькие ладошки. – Что я сделала не так?

– Ничего, – сказала я, после того как проглотила. Затем указала вилкой на Исаака. – Ты просто слишком милый.

– Не слушай ее. Женщина твоей мечты где-то там и ждет только тебя, – вклинилась Доун, однако Исаак ее проигнорировал и вместо этого чуть подвинулся на стуле в мою сторону.

– Значит, я должен вести себя как грубиян, чтобы пойти на свидание? – спросил он.

Вести себя как грубиян. Мысленно я опять закатила глаза. Только Исааку в голову могла прийти идея выразиться так, чтобы избежать слова «мудак».

Я оценивающе повела плечами.

– Зависит от того, чего именно ты добиваешься.

Он прикусил нижнюю губу.

– Честно говоря, мне уже все равно. Сходить хотя бы на одно свидание будет уже настоящим прогрессом. – Его щеки, между тем, густо покраснели, но он пристально смотрел на меня.

– Тогда тебе срочно надо стать более уверенным в себе, – откликнулась я. – И, возможно, кое-что изменить во внешнем виде.

– А что не так с моим внешним видом? – спросил он с искренним интересом в голосе.

Я пожала плечами:

– На самом деле ничего. Если кому-то нравится твой ботанический, суперправильный стиль. В смысле, у тебя же прическа волосок к волоску. Определенно есть девушки, которым это кажется сексуальным, но большинство из них это наверняка в первый момент слегка смущает.

– Хм. – Исаак опустил глаза на свою рубашку и рассеянно потеребил пальцами бабочку на воротнике. Сегодня она была бирюзовая.

– За месяц я могла бы превратить тебя в плохого парня, на которого будут вешаться все девчонки, – легкомысленно заявила я.

– Думаешь? – ответил он.

Я кивнула.

– Вполне уверена, да. Я имею в виду, основными требованиями ты уже обладаешь.

У него на лице расцвела улыбка.

И тут во мне что-то щелкнуло.

Перед глазами возникла картинка. Нет, две. На одной Исаак будет таким, каким выглядел сейчас, – в очках, с бабочкой и тщательно уложенной прической. А вторая, черно-белая, показывала совершенно другого Исаака – Исаака с взлохмаченными волосами, который казался расслабленным и уверенным в себе и в обнимку с девушкой. Или двумя.

До и после.

Трансформация Исаака Гранта.

Идеальная тема для моей итоговой работы.

– Почему вы так смотрите друг на друга? – вмешалась Доун.

– Предлагаю тебе сделку, – начала я.

– Слушаю.

Я подалась вперед, опираясь локтями на колени и глядя ему прямо в глаза.

– Я сделаю из тебя плохого парня и помогу устроить свидание с любой девушкой по твоему выбору. А взамен сниму все на фотокамеру и превращу в свой итоговый проект.

Он некоторое время сосредоточенно изучал мое лицо, словно искал скрытые мотивы.

– Ты это серьезно? – спросил он наконец.

– Исаак, тебе не нужно ни под кого меняться, только чтобы… – Краем глаза мне было видно, как Доун изобразила руками странные движения, но сама я не могла оторвать взгляд от зелено-карих глаз Исаака.

– А что, если я хочу измениться? – тихо проговорил Исаак.

Вопрос был адресован Доун… однако ответила на него я.

– Я бы сказала, что тогда мы договорились.

И протянула ему руку. Мгновение спустя он согласился. Мне вспомнилось, что еще меньше недели назад мы пожимали друг другу руки и от нервов его кожа была холодной и липкой. Теперь же она ощущалась приятно теплой, и я быстро погладила ее большим пальцем.

В глазах у Исаака что-то вспыхнуло.

Мы с тобой так повеселимся, Исаак Теодор.

Доун издала мученический стон:

– О господи, что же я натворила.

Глава 6

– Не пялься на меня. Просто притворись, что меня тут нет, – сосредоточенно произнесла я. Потом сделала шаг к Исааку и присела перед ним. Вообще-то, для этих снимков мне не помешал бы ассистент, который помог бы со светом и следил, чтобы в очках Исаака ничего не отражалось. Но сойдет и так.

По крайней мере, пока Исаак будет держать под контролем свое волнение.

– Ты меня нервируешь, – ответил он, и его взгляд опять дернулся ко мне – прямо в объектив.

– Смотри на свой монитор, – велела я.

Он вздохнул, но сделал так, как я сказала.

Идея этой фотосессии заключалась в том, чтобы показать Исаака таким, каким он был до трансформации – застенчивым, неуклюжим, напряженным. Но кадры должны казаться естественными и повседневными. Как случайное фото. И не должны кричать: «Я-так-волнуюсь-потому-что-Сойер-меня-фотографирует-На-помощь!»

Я вновь нажала кнопку спуска затвора. Исаак вздрогнул.

– О’кей, так у нас ничего не получится, – проворчала я. Опустив камеру, обогнула письменный стол и подошла к нему.

Исаак чуть со стула не упал от испуга, когда сегодня во второй половине дня я заявилась к нему на работу и направила на него камеру. Его начальник опять смотрел какой-то фильм в отделе телевизоров и не заметил, как я прокралась мимо него в мастерскую. Мне хотелось именно удивить Исаака, не предупредив, что я приду. Если бы он заранее переживал из-за этого несколько часов подряд, то сейчас, наверное, был бы еще более скованным. Хоть я и сомневалась, что такое в принципе возможно.

Но, видимо, он просто до сих пор в шоке от того, что я действительно серьезно отнеслась к нашей сделке.

– Надо было мне тебя предупредить. Я вообще не фотогеничный, – пробормотал он.

– Это не так, – произнесла я и перегнулась через него, чтобы включить компьютер. – Есть что-нибудь, что тебе нужно сделать на этом компьютере?

Исаак беспомощно пожал плечами.

Я осмотрелась в комнате. Потом шагнула к окну и попробовала чуть больше раздвинуть висящие перед ним тяжелые коричневые занавески. На меня полетело облако пыли, и я закашлялась.

– Я тут целую вечность уже не убирался. Извини. – Исаак подошел ко мне и полностью раздвинул шторы.

– Ты для Уэсли еще и персональный уборщик? – прохрипела я.

Он протянул мне свою бутылку воды.

– Иногда.

Сделав глоток, я поставила бутылку обратно на стол.

– Он тебя эксплуатирует.

Исаак вновь лишь пожал плечами:

– Даже если и так. Деньги есть деньги.

– Уверена, ты мог бы найти себе другую работу, – предприняла я еще одну попытку, однако он отвернулся и опять сел на стул.

– Я мог бы оцифровать вот этот лист, – предложил он, поднимая вверх страницу бумаги со сплошными цифрами.

Я позволила ему сменить тему.

– Супер. Кадр будет более реалистичным, если ты будешь чем-то занят. – Отойдя от него на пару шагов, я вновь подняла камеру к лицу, в то время как Исаак начал печатать. Я наблюдала за ним через объектив, опустилась на колено и нажала на кнопку. По коже пробежало возбужденное покалывание, которое всегда сообщало мне, что получился хороший снимок.

– Очень хорошо, – пробормотала я.

Затем навела фокус на лицо Исаака. Он сосредоточенно смотрел на экран и не отвлекался на меня. А я твердо решила с этого момента обязательно давать ему какое-нибудь занятие, пока буду его фотографировать.

Я сделала шаг в сторону, чтобы целиком захватить стеллаж на заднем плане… и зацепилась ногой за провод. Потеряв равновесие, я рухнула на пол. В последнюю секунду мне удалось прикрыть рукой фотоаппарат, чтобы его не разбить.

– Черт, Сойер! – Исаак вскочил со стула и присел на корточки возле меня. Аккуратно дотронулся до моей руки. – Все в порядке?

Я рассеянно кивнула. Все еще лежа на полу, нажала на маленький зеленый треугольник на задней панели камеры, который выводит на дисплей последнюю фотографию. А потом села с широкой улыбкой и показала ее Исааку.

– Оно того стоило.

Он разглядывал снимок. Несколько раз моргнул.

– А я хорошо выгляжу, – озадаченно произнес он.

– Подожди, пока я с тобой закончу, – ухмыльнулась я в ответ.

У него порозовели щеки.

И это я тоже поймаю своей камерой.

Когда-нибудь.

– У тебя такой вид, как будто я тебя пытаю, – сказала я. Затвор камеры издал щелчок.

Исаак плотно сжал губы. Его кадык нервно дернулся, когда он сглотнул.

– На нас люди пялятся.

Я убрала камеру от лица и оглянулась. Почти никто не смотрел в нашу сторону.

– Нам нужна парочка твоих фотографий на кампусе. К тому же сюда никто не смотрит.

Исаак вздохнул. Потом встряхнул ладонями.

– Ладно. Новая попытка.

Я вновь подняла объектив.

– Прислонись к стене, – руководила им я. Приблизившись к нему на несколько шагов, я немного приподняла его руки, чтобы книга, которую он держал, оказалась под правильным углом. – А теперь замри вот так. Все должно выглядеть естественно.

Исаак скептически изогнул брови:

– Никогда в жизни я не читал книгу, прислонившись к стене. По-моему, это не очень-то естественно.

– Не придирайся. Фотографии будут просто супер.

Так как в Wesley’s на Исааке была рабочая форма, я уговорила его встретиться здесь со мной сегодня еще раз, чтобы сделать несколько снимков в его стиле «до». И заранее попросила его одеться как обычно, что в его понимании означало рубашку с галстуком, свитер с V-образным вырезом поверх нее, темно-синие брюки чинос и туфли дерби.

Мне с трудом удалось сдержаться и не закатить глаза. Свое мнение я не изменила: Исаак не похож на фермера. Он даже на студента не похож. Он похож на Исаака Теодора Гранта III, лорда Бла-бла-бла. Мне не терпелось добраться до его шкафа и тщательно там все вычистить.

Взгляд Исаака снова блуждал по площади перед университетом. Пускай это уже третье место, где мы пробовали сделать нормальные фото, – он все еще чересчур нервничал и волновался. Зато свет здесь по-настоящему чудесный. Стыдно этим не воспользоваться. Я решила больше не давать Исааку указаний и просто снимать.

– Вау, – негромко произнесла я и в последний раз нажала на кнопку. – Не так уж плохо.

– Мы закончили? – с надеждой спросил он.

– Господи, да ты хуже, чем Доун. – Я прощелкала изображения. Перфекционист во мне мгновенно отметил тысячу вещей, которые можно было сделать лучше, но в целом результат впечатлял. Исаак Грант собственной персоной. Именно то, чего я и хотела.

– Сегодняшний вечер в силе, так? – спросила я, аккуратно убирая камеру в рюкзак.

– Да.

– Принести с собой что-нибудь из еды? – уточнила я.

Исаак качнул головой:

– У дяди моего соседа ресторан в городе, и нам каждый день достаются остатки, которых хватит человек на двадцать. Так что приходи на голодный желудок. – Он посмотрел на свои часы. – Мне пора. – Закинув на плечо кожаную сумку, он неловко махнул мне рукой. – До скорого.

Я кивнула ему и сама тоже отправилась домой. Нужно еще сделать домашнее задание по «Технологическим процессам и операциям», и, хотя мотивация у меня была на исходе, откладывать его больше нельзя.

Однако стоило мне вернуться в общежитие, как тут же захотелось развернуться и снова уйти. Из нашей комнаты в коридор доносился не только голос Доун, но и еще один – женский. В большинстве случаев это значило, что в гости пришла Элли. Ситуация между нами оставалась все такой же натянутой… что, наверно, нормально с учетом такого прошлого, как у нас обеих. Тем не менее мне пришлось изо всех сил сопротивляться порыву сбежать отсюда.

Не поднимая головы, я вошла в комнату и бесшумно закрыла за собой дверь.

– Привет, сестренка!

Я замерла и обернулась.

Рядом с Доун на моей кровати сидела моя сестра Райли.

В следующую секунду я сделала кое-что довольно необычное в моем случае: издала громкий визг.

А потом одним прыжком бросилась к сестре и повисла у нее на шее. Мы вместе повалились на кровать клубком из рук, ног и волос. Лишь краем сознания я отметила, что Доун, посмеиваясь, встала и отошла на свою половину комнаты.

Мне потребовалось время, чтобы заставить себя отпустить Райли.

– Сиреневые. Мне нравится, – сказала я, пропустив между пальцев несколько прядок ее волнистых волос.

– Пшеничные, – ответила она и повторила мое движение.

– Я люблю свои волосы, – заявила я и показала ей язык.

– Как же я по тебе соскучилась. – Райли еще раз меня обняла.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросила я.

Райли до сих пор жила в Рентоне, городе примерно в четырех с половиной часах езды от Вудсхилла. Там мы обе выросли и прошли через ад на земле. Никогда не понимала, как она могла остаться – у меня едва хватало сил ненадолго приезжать туда в гости.

Что, по всей вероятности, являлось основной причиной, почему мы всегда созванивались по телефону, но редко виделись.

– В понедельник ты даже не сказала, что заедешь.

– Есть кое-какие новости, которые я хотела рассказать своей младшей сестре лично, а не по телефону, – откликнулась она.

А потом улыбнулась, и это напомнило мне, как она похожа на нашего отца – в отличие от меня. Я в какой-то степени копия мамы. Однако, что касалось стиля в одежде и нашей любви к татуировкам и броскому макияжу, мы с Райли всегда были как близнецы. И это не изменилось до сегодняшнего дня.

Я была так поглощена тем, что впитывала в себя облик Райли, что далеко не сразу заметила, как та помахала левой рукой перед моим лицом. Мое внимание привлек какой-то блеск.

И тут я оцепенела. На ее безымянном пальце сверкало платиновое кольцо с черным бриллиантом.

– Морган вчера вечером сделал мне предложение, – просияла Райли.

У меня открылся рот.

И в тот же миг сердце упало в пятки.

– Сойер? Я иду к Спенсу, – позвала меня Доун с другого конца комнаты. – Поздравляю, Райли.

Я не могла отвести взгляд от ладони сестры, так что просто кивнула, не оборачиваясь.

– Поздравляю, – повторила я слова Доун осипшим голосом и почувствовала, как в груди что-то сжалось.

Райли – все, что у меня есть. Она единственный человек в этом мире, который знал меня и понимал. Который знал, почему я такая, какая есть. Которому я доверяла.

Без Райли я останусь совсем одна.

Я ощутила, как во мне поднимается паника и выползает на поверхность.

Надо сменить тему. Срочно.

Я прочистила горло.

– А я наконец нашла себе итоговый проект. – С искусственной улыбкой на лице я вновь подняла на нее взгляд.

Райли в недоумении нахмурила лоб. Я видела разочарование в ее глазах, но просто тараторила дальше:

– Есть один парень, чистейший ботаник, и с ним никто не соглашается идти на свидание. Я превращу его в настоящего ловеласа и составлю из этого фоторяд. О, и я тебе уже говорила, что Робин выставила мой проект «Наутро после»?

Несколько мгновений Райли молча смотрела на меня. Потом ненадолго прикрыла глаза, тяжело сглотнула и задержала дыхание.

– Нет, не говорила. Это очень круто. – Ее улыбка вышла не менее искусственной, чем моя.

– Фотографии провисят в коридоре до следующей недели, – продолжала рассказывать я в отчаянной попытке перешагнуть этот неприятный момент и заполнить тишину между нами.

У мой сестры скоро появится собственная семья. Семья, к которой не буду принадлежать я.

– Просто супер.

– Да. – Я кашлянула, теребя пальцами угол подушки. – Как дела в ветеринарной клинике?

– Отлично, как всегда.

– Значит, все правда супер, – пробормотала я.

– Да.

Невольно я дотронулась до медальона, болтавшегося на цепочке на шее. Прикосновение к нему всегда вызывало у меня чувство безопасности, от которого словно веяло домом. Оно меня успокаивало. Взгляд Райли скользнул к моей ладони, и она тяжело сглотнула.

– Что бы сказали мама с папой? – почти неслышно произнесла она, словно задавала этот вопрос самой себе.

На это у меня не нашлось ответа.

Ранним вечером Райли уехала обратно, потому что ей предстояла утренняя смена в ветеринарной лечебнице. Тему ее помолвки мы упорно избегали до конца дня, хотя она буквально витала в воздухе, как гигантский слон, которого мы не замечали. Пару-тройку раз между нами повисала тишина, и у Райли был такой вид, будто она собирается что-то сказать, однако я быстро заполняла паузу чем-то несущественным.

После того как мы наконец попрощались, я какое-то время пролежала на кровати, пялясь в потолок. Стараясь ни о чем не думать. А главное – ничего не чувствовать. Но мысли путались, и с каждой секундой усиливалось ощущение, что в легкие больше не поступал кислород.

Поэтому я схватила свою камеру и пошла на улицу. Мне всегда хорошо удавалось отвлечься природой Вудсхилла. Исаак прислал мне свой адрес в сообщении, путь туда займет всего минут двадцать, так что я не торопилась и пыталась освободить голову и успокоиться.

Мне хотелось порадоваться за Райли. Правда. Для меня нет ничего важнее, чем знать, что у нее все хорошо и она счастлива. Но мысль о том, что ее больше не будет рядом, и необходимость с кем-то ее делить… это просто причиняло боль.

У нас с Райли было чудовищное детство и юность. Я всегда считала, что пережитое тесно связало нас и что из-за этого мы понимали друг друга лучше, чем все остальные. Однако внезапно возникло ощущение, словно между нами образовалась огромная дистанция. Дистанция, которую мне никогда не преодолеть, поскольку с каждым днем ее жизнь все больше отличалась от моей. До точки, в которой сейчас находилась она, я не доберусь никогда. Доверять кому-то, любить кого-то. Стать с кем-то настолько близкими людьми, чтобы делиться всем. И чтобы пообещать провести вместе остаток жизни. Я никогда так не смогу. В этом я абсолютно уверена.

У меня нет отношений. Единственное, что я позволяла и понимала, – это секс, – и больше ничего. То, что я такая, никогда не казалось мне ненормальным, потому что Райли тоже всегда себя так вела. Даже познакомившись больше трех лет назад с Морганом, она рассказывала мне, что ей тяжело перед ним открываться и она не думает, что создана для чего-то серьезного.

Тот факт, что это изменилось, прошел совершенно мимо меня. Либо я просто-напросто отказывалась его воспринимать.

Теперь она помолвлена. Она действительно выйдет замуж и создаст с Морганом семью. А я навсегда останусь чокнутой младшей сестрой, которая ничего не понимает и только доставляет неприятности. Прямо как раньше.

Сильнее всего хотелось развернуться и направиться в свой любимый паб, где владелец был в курсе, что мне еще нет двадцати одного, но все равно наливал любой алкоголь, который я просила. Однако, когда я завернула за угол, передо мной появился дом Исаака, и я подавила этот импульс. У меня есть проект, над которым необходимо работать, и мне сейчас не повредит отвлечься.

Я нажала на звонок, рядом с которым значилось имя Исаака и еще чье-то. Чуть погодя домофон зажужжал, и я поднялась по лестнице наверх. На втором этаже открылась одна дверь с левой стороны, и симпатичный черноволосый парень с бородой высунул голову в коридор.

– Ты, наверно, Сойер, – сказал он и полностью распахнул дверь. Затем протянул мне руку. – Грант еще не вернулся, но ты заходи. Я Джан.

– Привет. – Я пожала ему руку.

В отличие от Исаака Джан в футболке и джинсах на первый взгляд выглядел абсолютно нормальным. Впрочем, стоило мне пройти мимо него в их общую квартиру, я моментально осознала, что он такой же чудак, как Исаак, раз жил здесь. Помимо коврика с надписью «Добро пожаловать, магл»[2], в небольшом коридорчике висело два постера The Legend of Zelda[3]. В прилегающей к нему гостиной на высоком деревянном стеллаже было расставлено огромное множество фигурок киногероев в оригинальной упаковке, а в дальнем углу комнаты обнаружился Дарт Вейдер[4] в натуральную величину в обнимку с картонной версией Бильбо Бэггинса[5].

Джан указал на удобное с виду кресло-мешок, стоящее около дивана и имеющее форму толстого бирюзового покемона:

– Устраивайся на Снорлаксе. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Да, спасибо. – Помедлив, я села и еле сдержала удивленный возглас. Такое ощущение, что меня проглотила гигантская зефирка. Миленько.

– На самом деле Исаак должен был быть дома уже два с половиной часа назад, – пояснил Джан, поставив передо мной банку колы, и плюхнулся на большой коричневый диван. Он вытянул ноги и скрестил их на журнальном столике.

– Наверняка шеф заставляет его перерабатывать. Вот урод, – ответила я.

Джан активно закивал:

– В точку! Я уже несколько недель твержу, что ему надо увольняться.

Общаться с Джаном оказалось поразительно легко. Он не боялся идти на контакт и просто болтал, а причина этого, очевидно, заключалась в том, что он меня не стеснялся и не пытался затащить в постель – две реакции, которые я, как правило, вызывала у мужчин при первой встрече. Он рассказывал, почему приехал учиться в Вудсхилл – ради своей бывшей девушки Реджины, – как познакомился с Исааком – через свою бывшую девушку Реджину – и как они с Исааком поселились в этой квартире вдвоем – из-за его бывшей девушки Реджины. Сначала Джан жил здесь с ней, но недавно она, кажется, его бросила. Судя по тому, как часто Джан произносил ее имя, я пришла к выводу, что он еще не скоро ее забудет.

Когда через час Исаак так и не объявился, Джан подогрел лазанью из ресторана своего дяди и принес мне тарелку. К ней я получила большой бокал красного вина, который с благодарностью приняла.

Входная дверь открылась, как раз когда мы закончили есть. В коридоре послышалась возня Исаака, затем он прошел в гостиную. Пусть я знала его совсем недавно, сразу заметила, что что-то не так. Не удостоив нас взглядом, он направился дальше мимо меня и Джана в свою комнату. Что-то громыхнуло, и он выругался. Потом дверь захлопнулась.

Мы с Джаном посмотрели друг на друга.

– Все в порядке, бро? – крикнул Джан.

Ответа не последовало.

Я выбралась из кресла-Снорлакса, поставила бокал с вином на стол и пересекла гостиную. Осторожно постучалась в дверь Исаака. Тот не ответил, но я все равно приоткрыла ее на щелочку.

Исаак с опущенной головой сидел на кровати. На нем была рабочая одежда, в одной руке он держал свои очки. Другой массировал переносицу.

– Уэсли меня вышвырнул, – тихо заговорил он.

– Твою мать, – прошипела я и вошла в комнату. Минималистично обставленная, она выглядела такой же чистой и аккуратной, как сам Исаак. Только на полу перед кроватью валялось несколько ручек, папка и листы бумаги, которые Исаак, судя по всему, смахнул с письменного стола. Переступив через них широким шагом, я робко села рядом с ним.

– Он меня уволил. В один момент. Потому что нашел кого-то, кто согласен выполнять ту же работу за меньшие деньги и возьмет больше часов в неделю.

– Вот мудак, – прорычала я.

Исаак лишь разочарованно дернул плечами.

Я подняла руку, чтобы положить ее ему на плечо, но в последнюю секунду передумала и опустила обратно к себе на колени. Где Доун, когда она так нужна? Она всегда знала, какие слова будут правильными в подобных ситуациях. Я же, напротив, понятия не имела, как реагировать.

Хотя понимала, как чувствовала бы себя, если бы Ал ни с того ни с сего меня выгнал. Абсолютно дерьмово.

– Да насрать на этого гаденыша! – в конце концов выпалила я.

Исаак повернул голову ко мне, и у него на мгновение загорелись глаза. Однако затем все та же сокрушительная безнадежность вернулась как в его взгляд, так и в его голос, когда он произнес:

– И что мне теперь делать?

Я схватила его за руку и ляпнула первое и единственное, что в тот момент пришло мне в голову:

– Ты найдешь что-нибудь получше. А пока напьемся вина Джана и набьем животы лазаньей. О’кей?

Исаак долго ничего не говорил. Но потом медленно кивнул и встал.

Глава 7

Если в чем я и хороша, так это в успешном вытеснении проблем на второй план – по крайней мере на один вечер. Волшебное слово – «алкоголь», и, к счастью, в этом доме его оказалось более чем достаточно. После того как мы выпили две бутылки красного вина, Джан раздобыл в недрах своей комнаты еще одну бутылку амаретто, которую мы тоже наполовину опустошили.

Между тем я уже ощущала эффект алкоголя, из-за чего, возможно, сейчас рылась в шкафу Исаака, одетая в твидовый жакет.

Истинная цель этого вечера состояла в том, чтобы вывести гардероб Исаака на «не-ботанический» уровень. Когда Исаак мне об этом напомнил, Джану пришла идея, что я должна перемерять все вещи по очереди и продемонстрировать им. Если что-то признавалось хорошим, оно отправлялось в стопку «Оставить», а то, что совсем никуда не годилось, перемещалось в кучу «Раздать».

Для меня самой было загадкой, почему я согласилась. Шкаф Исаака оказался самым странным, что я когда-либо видела в своей жизни. Помимо пяти миллионов твидовых пиджаков, я наткнулась на бело-красную мантию, коричневые кожаные доспехи, митенки и весьма натурально выглядящий кинжал. Или зеленую тунику с подходящим к ней… колпаком. Господи боже.

Слегка озадаченная, я уставилась на гору шмоток и наконец выбрала колпак. Затем вышла к парням в гостиную. Они как раз опрокидывали очередной шот амаретто. Джан со стуком опустил свой бокал на журнальный столик, а когда увидел меня, округлил глаза, прежде чем громко расхохотаться.

– Вот это я называю «писк моды»!

Я подняла руки в пиджаке, который был мне слишком велик.

– Исаак, нам надо срочно поговорить об этой старомодной одежде, – заявила я.

Тот со стоном спрятал лицо в ладонях.

– И о костюмах, – добавила я, многозначительно указав на колпак у себя на голове.

Исаак выглянул сквозь пальцы и неразборчиво что-то пробубнил.

– Я нашла у тебя в шкафу бутафорский кинжал. Это немножечко жутко.

Он медленно опустил руки. Глаза у него совершенно остекленели, по чему я поняла, что он опьянел не меньше меня.

– В обычной жизни я костюмы не надеваю. Они для Comic Con[6]. Мы там… наряжаемся.

Я не имела ни малейшего понятия, о чем он говорил.

– Наряжаетесь?

– Косплей, – подсказал Джан и продолжил, увидев мой недоумевающий взгляд: – Мы создаем костюмы любимых персонажей из игр или фильмов. Как Линк из Зельды, например. – Он кивнул на колпак.

Сняв его с головы, я взглянула на колпак поближе.

– Ты сам его сделал? – пораженно спросила я.

Исаак кивнул:

– Да.

Я ткнула пальцем через плечо в направлении его комнаты:

– И остальные костюмы, которые там висят, тоже?

Опять кивок головой.

Джан хмыкнул и ткнул его кулаком в плечо:

– Прикидывается, будто сам все сшил, а на самом деле я помогал. Вообще-то, до того как попал сюда, он был девственником в косплее.

Я переводила взгляд с одного на другого.

– Вот, у меня фотки есть, – услужливо сказал Джан. Он провел пальцем по дисплею мобильника. – Это в прошлом году в Сан-Диего.

– Не знаю, интересно ли это Сойер, – пробормотал Исаак.

– Интересно, – ответила я. А потом уселась на диван в промежуток между ними двумя и подтянула к себе ноги. Моя ступня вскользь дотронулась до бедра Исаака, заставив того застыть и как можно незаметней слегка от меня отодвинуться. Я подавила вздох. У нас впереди еще столько работы.

Когда Джан сунул мне под нос свой телефон, я взяла его в руки, чтобы рассмотреть снимок.

На нем оказались Исаак и Джан, облаченные в странные, но весьма опасно выглядящие мантии с серебряными наручами, из которых, в свою очередь, торчали острые клинки.

Я ниже склонилась над изображением. Каким уверенным в себе тут казался Исаак. Его почти невозможно было узнать, так как половину лица скрывал капюшон, но чтобы выйти в таком костюме за дверь, нужно обладать смелостью. И даже очень большой. Значит, где-то внутри него она все-таки есть.

– Мы оделись как Альтаир ибн Ла-Ахад и Эцио Аудиторе да Фиренце из Assassin’s Creed[7], – тихо объяснил Исаак. Похоже, даже несмотря на алкоголь, ему было неприятно, что я узнала о его хобби.

– То есть ты хочешь мне сказать, что у тебя хватает храбрости одеться вот так, пойти на конвенцию и позировать как киллер, но стоит тебе заговорить с женщиной, как ты падаешь в обморок? – спросила я.

Исаак избегал моего взгляда и вместо этого изучал свой пустой бокал из-под амаретто.

– Это вообще нельзя сравнивать, все-таки на такие конвенции все приходят в костюмах, – поспешил ему на помощь Джан.

На какое-то время я задумалась об этом. Исаак для меня был как книга за семью печатями. Он постоянно стеснялся и не хотел выделяться – однако переодевался в наемного убийцу и одевался как старый дед.

– А что насчет этого? – в конце концов сказала я, подергав за рукав твидового пиджака. Мне лишь сейчас бросилось в глаза, что у него даже есть заплатки на локтях. Какой отстой. – Это ведь не костюм, так?

Исаак пожал плечами.

– Ну давай, Грант, Исаак Грант. Расскажи мне, как дошло до твоего… необычного стиля в одежде, – упрашивала я.

Он на мгновение замешкался.

– За время учебы в школе мне никогда не разрешали самостоятельно выбирать себе одежду. И потом на первые собственные деньги я полностью обновил свой гардероб.

Исаак говорил так, будто для него это не имело особого значения, но я отчетливо слышала, что за его словами таилось нечто большее.

– Расскажи ей о старшей школе, чувак, – потребовал Джан.

Исаак напрягся.

– Не о чем там рассказывать.

– А похоже, что есть, – заметила я и с любопытством посмотрела на него. Он ответил на мой взгляд и в конце концов негромко вздохнул.

– Школьные годы были ужасны. Меня вечно дразнили за то, что я носил одежду из секонд-хенда… которую к тому же делил с сестрой. И после выпуска я решил одеваться так, чтобы самому контролировать то, над чем смеются другие. Галстук-бабочку, может, и не многие носят в нашем возрасте, но надеть его – это мое осознанное решение. Мне в нем комфортно. Я чувствую себя мужчиной, а не маленьким мальчиком. И если теперь надо мной кто-то и насмехается, то… – Он умолк и плотно сжал губы.

– Не потому, что у тебя нет другого выбора, – закончил его предложение Джан.

Я переводила взгляд с одного на другого, и ненадолго между нами воцарилась тишина. Затем Исаак подчеркнуто расслабленно добавил:

– Но почти для всех старшая школа – сущий ад.

Я застыла, когда меня неожиданно захлестнули воспоминания. Воспоминания, которые я обычно никогда к себе не подпускала и от которых старалась избавиться любой ценой. Я слышала их голоса, словно они стояли рядом со мной:

Шлюха. Вся в мать.

И еще голос моей сестры: «Морган сделал мне предложение».

Весь вечер мне удавалось не думать о Райли. И я не собиралась начинать делать это сейчас.

Я налила себе амаретто и выпила его залпом. Потом произнесла:

– А вы двое действительно хорошие друзья, да?

– Можно так сказать. Когда Исаак сюда переехал, мне было реально хреново. Но он помог мне выбраться из того состояния. Он один из лучших ребят, которых я знаю.

Исаак поднял голову и удивленно взглянул на него, как будто не мог поверить в то, что тот сейчас про него сказал.

Джан выпрямился на диване.

– Что ж, если мы и дальше собираемся обсуждать чувства, мне нужно больше спиртного. Исаак говорил мне о вашей сделке. Какой урок ты преподашь ему первым?

От смены темы у меня закружилась затуманенная алкоголем голова. Тем более что я вообще пока не думала, что делать с Исааком после разбора шкафа.

Впрочем, долго размышлять не пришлось. Очевидно, в чем ему больше всего требовалась срочная помощь.

Я вновь надела колпак и поправила его на голове. Исаак выглядел так, будто очень хотел улыбнуться, но сдерживался.

– Пофлиртуй со мной, – заявила я.

Намек на улыбку испарился с его лица. У него расширились глаза.

– Что? – прохрипел он.

– Я хочу, чтобы ты со мной пофлиртовал, – повторила я. – Мы оба пьяны, на мне колпак и твидовый пиджак – опозориться больше, чем я, ты явно уже не сможешь. – Я помотала кончиком колпака возле него.

Исаак распахнул рот и снова его захлопнул. Склонив голову набок, я немного подождала. Так как его взгляд становился все беспомощнее, у меня вырвался вздох:

– Или я могу сначала продемонстрировать то же самое с Джаном, если хочешь.

– Нет, – тут же выпалил он.

– О’кей, тогда вперед. Мы в клубе. Джан, ты штурман Исаака. – Поднявшись с дивана, я указала на то место, где сидела. Потом налила себе амаретто и с бокалом в руке направилась в противоположный конец комнаты, где остановилась рядом с Дартом Вейдером и Бильбо. – Я стою здесь с подружками у бара. Что ты предпримешь, чтобы привлечь мое внимание?

Исаак в отчаянии смотрел на меня с дивана.

– Зрительный контакт, – подсказала ему я. – Если хочешь, чтобы девушка обратила на тебя внимание, ты должен установить с ней зрительный контакт. Но нельзя сверлить ее взглядом, это жутко.

В тот же миг Исаак отвел глаза.

– И не пялься постоянно в пол. Это нервирует, даже если просто наблюдаешь. Поглядывай на нее время от времени, пока болтаешь со своим другом. Когда она тебя заметит, улыбнись ей. Если улыбнется в ответ, можешь набраться храбрости и заговорить с ней.

Исаак так старательно закивал, что я чуть сама не улыбнулась.

– Ладно.

– Итак, флиртуй со мной.

По Исааку было видно, насколько ему некомфортно в этой ситуации. Джан налил два бокала амаретто, сунул один из них в руку Исааку, после чего преувеличенно громко сказал:

– Вау, посмотри вон туда, на бар!

Исаак закатил глаза, однако мельком взглянул в мою сторону. Потом второй раз. На третий он робко улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ – видимо, более непристойно, чем требовалось, потому что Исаак густо покраснел и вдруг выронил бокал. Господи, ну что за парень.

– Черт, – выдавил он и схватил салфетку, чтобы вытереть амаретто с брюк.

Джан от хохота свалился с дивана.

– Боже, Грант. Ты безнадежный случай.

– Ничего подобного, – ответила я и снова втиснулась между ними на диван. – Сексуально улыбаться и вызывать улыбку мы еще потренируемся. Весь вечер впереди.

– Мне нужно больше алкоголя, – смирившись, заявил Исаак.

Я покачала головой:

– Тебе нужно уметь проделывать это и на трезвую голову.

Он громко выдохнул.

– Ладно. Покажи мне, как сексуально улыбаться.

В следующий миг раздалась медленная музыка с низкими басами. Когда я взглянула на Джана, тот с невинным видом печатал что-то в телефоне.

Я опять повернулась к Исааку. Затем чуть наклонила голову набок и посмотрела на него снизу вверх из-под полуопущенных век. Медленно улыбнулась ему.

Это произвело желаемый эффект: его взгляд остановился на моих губах, и он тяжело сглотнул.

– Теперь ты, – скомандовала я.

Исаак откашлялся.

Он склонил голову к плечу и расплылся в широкой улыбке. Выглядело кошмарно.

У меня за спиной прыснул от смеха Джан.

– Я сказала тебе улыбнуться сексуально, а не как сумасшедший.

Исаак простонал:

– Как это унизительно.

– Не выделывайся, – парировала я. – Попробуй не спеша. Сначала один уголок рта, потом другой. Словно хочешь одной улыбкой уговорить меня дать тебе мой номер.

– О’кей. – Исаак сделал глубокий вдох и выдох. – О’кей. – Встряхнул ладони и боком прислонился к спинке дивана. Затем поднял взгляд к моим глазам… и улыбнулся. Медленно и лениво. И довольно сексуально.

Я почувствовала покалывание в животе.

– Ну, мой номер ты бы так получил, – подал позади меня голос Джан и включил на телефоне звук фанфар.

Улыбка Исаака стала шире:

– Я прошел первый урок?

Я вскинула брови:

– Урок первый, глава первая, да. Теперь глава вторая: «Флирт в разговоре».

– Просто шикарно. Я уже говорил, что обожаю ваш проект? – спросил Джан.

– Супер, можешь показать Исааку, как правильно флиртовать, раз так хорошо в этом разбираешься, – предложила я, изобразив приглашающий жест рукой по направлению к Исааку.

Джан тут же поднял руки, капитулируя:

– Лучше не будем.

Я опять развернулась к Исааку:

– Когда заговоришь с девушкой, первым делом спроси, как ее зовут. Можешь начать с «Привет, я Исаак, а ты?..» или с чего-нибудь в том же духе. Если она скажет: «Меня зовут Бла-бла», ты отвечаешь: «Бла-бла. Мне нравится это имя». Это ей польстит. И вауля, мы это сделали.

У него дрогнули уголки рта:

– С этим я справлюсь.

– А что, если у нее дурацкое имя? – влез Джан. – Тогда у меня бы не получилось сказать такое с серьезным выражением лица. Ну, представь: ее зовут Эппл Блу Флауэр[8] или типа того. Я не смогу пересилить себя и сделать ей комплимент.

Исаак рассмеялся, а я закатила глаза и проигнорировала Джана.

– Следующий пункт: «Как начать разговор».

Смех Исаака вновь моментально оборвался.

– Пусть это зависит от ситуации. Если встретишься с ней в кафе, скажи что-то про хороший кофе, который там готовят. Если вы на вечеринке, можешь поговорить с ней о музыке или других людях, которые там будут. В лекционном зале твоя лазейка – преподаватель или тема занятия.

– Из твоих уст все звучит так просто. Но в большинстве случаев у меня проблемы не с темой для разговора.

Я кивнула:

– А с храбростью, знаю. Но это ведь правда не сложно, да и что такого особенного может произойти? Ты быстро поймешь, интересен человеку или нет. Важно решиться и попробовать.

Он задумчиво кивнул.

– И со временем ты точно станешь увереннее. А когда вы разговоритесь и ты заметишь, что все идет хорошо, то можешь спокойно к ней прикоснуться. Не облапать, – покосилась я на Джана. – Легкое прикосновение к руке, плечу или вроде того. Это невинный жест, но он ясно дает понять, какие у тебя намерения.

– О’кей. – Вид у Исаака был такой, как будто он мысленно записывал каждое мое слово.

– Сейчас потренируемся, – объявила я.

– Для этого я вам понадоблюсь? – спросил Джан.

Я покачала головой.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул он. – Мне срочно надо в туалет.

Я не обратила на него внимания.

– Итак, – обратилась я к Исааку. – Мы на вечеринке. Я сижу здесь, смотрю по сторонам, и мне не с кем поболтать – тут приходишь ты… и так далее.

Он сглотнул:

– Ясно.

Я подождала пару секунд, но Исаак ничего не делал. Просто смотрел на меня.

– Улыбнуться, Исаак, – напомнила я.

– О, уже началось!

Со стоном я уткнулась лицом в ладони. А когда снова подняла глаза, Исаак выглядел так, будто в нем проснулись амбиции. Он прочистил горло и потряс кистями рук. Затем встал, прошел несколько шагов по гостиной. Опять повернулся ко мне и улыбнулся точно так, как я ему говорила. Он медленно направился ко мне. Удивленная внезапными переменами в его поведении, я просто наблюдала, как он опустился на диван рядом со мной.

– Привет, я Исаак, – сказал он. Уголки его губ один раз дернулись, когда он протянул мне руку. – А тебя как зовут?

Я вложила свою ладонь в его. Он слегка ее пожал и большим пальцем погладил по тыльной стороне, как это сделала я, когда мы скрепили свою сделку. Маленький заучка.

– Меня зовут Эппл Блу Флауэр, но для друзей просто Блу, – промурлыкала я.

Видно, что Исааку стоило больших усилий не засмеяться, однако он собрался.

– Блу. Какое красивое имя. – Он задержал мою руку в своей на мгновение дольше обычного, прежде чем ее отпустить. – Скучная вечеринка, да?

Я пожала плечами:

– Честно говоря, я надеялась, что придет больше людей.

– И я тоже. Но знаешь, Блу? – Исаак вновь улыбнулся и немного наклонился ко мне. Дотронулся до моего плеча, вскользь и почти незаметно. – По-моему, сейчас вечер стал чуть более многообещающим, чем еще пару минут назад.

Это… лишило меня дара речи.

Только что он не мог выговорить ни слова и чуть не рухнул с дивана, когда я коснулась его ногой. Очевидно, чтобы дело пошло, нужно лишь задеть его гордость.

Я кашлянула:

– Мне тоже так кажется.

Улыбка Исаака стала шире. Взгляд, которым он скользнул по мне, был проникновенным и почти интимным.

Совершенно неожиданно все мое тело охватило ощущение горячего покалывания. Я не сводила глаз с Исаака.

Он не сводил глаз с моих губ.

– Что я пропустил?

От голоса Джана я вздрогнула. Потом немного отодвинулась от Исаака.

– Так я бы определенно дала тебе не только свой номер, – подчеркнуто небрежным тоном заявила я.

Исаак просиял, что выглядело очень мило, потому что вместе с тем он покраснел как помидор. С таким Исааком мне гораздо проще иметь дело, чем с той его соблазнительной версией.

– Вот сейчас получилось очень хорошо. Урок первый: завершено. Теперь можем продолжить вычищать твой шкаф.

Судя по Исааку, он не знал, радоваться ему или плакать. Он ниже сполз на подушках, в то время как Джан подскочил к нему и похлопал по плечу:

– Хорошая работа, чувак. Через пару недель станешь чертовым Казановой.

Я поднялась. Алкоголь у меня в крови напомнил о себе, и пришлось на пару мгновений подпереть стену, чтобы не потерять равновесие. Неудивительно, что Исааку удалось выбить меня из колеи.

Вернувшись в его комнату, я сняла пиджак. Он отправился в стопку «Раздать», а колпак я повесила обратно ко всем костюмам. После этого достала из шкафа следующую вещь, натянула ее поверх джинсов и футболки и широким модельным шагом прошествовала назад в гостиную. Перед Исааком и Джаном остановилась, покрутилась и положила одну руку на бедро.

Джан зашелся громким хохотом.

Исаак, застонав, спрятал лицо в ладонях.

– Избавляемся, да? – спросила я.

Он сразу выпрямился:

– Но, может, они мне еще понадобятся!

– Это желтые подтяжки! С лосями! – сердито воскликнула я. – Тебе двадцать один год, а не шесть, ты не воспитатель в детском саду и не клоун. Ни одно объяснение и ни один аргумент в мире не помешают мне кинуть их в стопку на раздачу.

– Она права. Даже на ней они не смотрятся. – Джан испуганно взглянул на меня. – Без обид.

– А я всегда считала, что мне идет желтый, – ответила я, но не сумела сдержать ухмылку.

– Боже, Сойер, они ужасно выглядят. Снимай их, – пробормотал Исаак.

Я склонила голову набок:

– Ммм. Ну, не знаю. Они вдруг начали мне нравиться. Настолько, что я заберу их себе и буду надевать на каждую нашу встречу.

Исаак покачнулся, пока вставал. Он указал на меня пальцем:

– Сними это.

– А так ты, кстати, можешь говорить девушкам, которых будешь пытаться подцепить, – захихикала я и шагнула назад, когда он двинулся ко мне.

– Долой лосей! – прокричал Джан.

Я отступила еще на шаг.

– Снимай подтяжки, Сойер.

– А то что? – блефовала я, делая вид, будто изучаю свои ногти с черным маникюром.

На лице Исаака появилась дьявольская улыбочка.

– Ты забыла одну вещь, Диксон, – заметил он весьма зловещим тоном.

– Какую же? – полюбопытствовала я.

– У меня двое младших сестер и брат.

А затем все случилось очень быстро. Исаак прыгнул на меня и повалил на пол. Я ойкнула, когда мы оба очутились на ковре, я под ним, его рука на моей талии.

– Не смей. – Это единственное, что я успела сказать, прежде чем он начал меня щекотать. Я завизжала, пытаясь спихнуть его с себя, но Исаак был беспощаден.

– Хватит! – пропищала я.

Рано или поздно он меня отпустил. Задыхаясь, мы остались лежать рядом на полу.

– Кто бы мог подумать, что у крутого орешка Сойер Диксон есть слабое место, – весело произнес он, причем обращался больше к себе, чем ко мне.

А потом это произошло: я рассмеялась.

В воскресенье я работала в стейк-хаусе «Вудсхилл». К вечеру пришло столько народа, что мне едва удавалось справляться за прилавком и еще пришлось помогать с сервировкой. Уилла внезапно заболела, а Ал не нашел замену так быстро. Обычно я отвечала только за подачу и подготовку дип-соусов для закусок – сегодня же мне казалось, что я была одновременно везде, и даже этого не хватало.

В какой-то момент из своего кабинета, чертыхаясь, вышел Ал.

– Дерьмо проклятое, вот что это такое, – ругался он. Потом снял с крючка за барной стойкой фартук и протянул мне. – Помоги-ка мне, будь добра.

Ал придерживал передник, пока я завязывала его у него за спиной. Талия у него была настолько широкая, что пояс еле сошелся. Я же, напротив, дважды оборачивала завязки вокруг себя, чтобы фартук не болтался.

– Уиллы всю неделю не будет? – спросила я.

Ал лишь заворчал.

– На этой неделе я точно смогу взять еще одну или две дополнительные смены, если нужно, – предложила ему я, однако Ал только отрывисто хохотнул.

– Боюсь, одной-двух смен недостаточно, Диксон. Но спасибо за предложение.

– А что с Уиллой? – Мы с Уиллой поддерживали отношения в стиле терпим-друг-друга-на-работе-но-в-реальной-жизни-категорически-не-хотим-иметь-ничего-общего. Когда Ал меня нанял, она не преминула намекнуть ему, что у меня не безупречная репутация в Вудсхилле и лучше бы ему не подпускать меня к гостям мужского пола, если в его планы не входило за пару дней получить скандал.

После этого я даже не старалась вести себя с ней мило.

– В течение следующих шести месяцев она не появится, – сообщил мне шеф в тот момент, когда на кухне раздался звонок. Очередные блюда готовы. Быстрым шагом мы бросились туда.

– С ней случилось что-то серьезное? – спросила я и взяла две тарелки в одну руку.

– Как посмотреть. Для некоторых ведь ребенок – это конец света.

Я замерла.

– Уилла беременна?

Ал кивнул и передал мне еще одну тарелку.

– У нее осложнения при беременности. Ей прописан строгий постельный режим.

– Твою мать, – вырвалось у меня.

Пока я еще даже не знала, чем сегодня буду ужинать, Уилла, которая всего лишь на год старше меня, уже была замужем, а теперь еще и беременна. Сумасшедший мир.

– Да. Но сперва мы переживем этот вечер. А там посмотрим. Давай, иди, еда остынет, – отрезал Ал и прогнал меня с кухни.

Я подавала еду, разливала напитки и терпела это безумие. Ал пытался помогать, однако он отвык от такой работы и в основном больше мешался у меня под ногами, чем разгружал. А в довершение всего еще и сменил пластинку, которую я включила, на один из своих дисков с музыкой в стиле лаунж, которая, по моему мнению, совершенно не подходила этому заведению.

В общем и целом, вечер выдался дерьмовый. Пускай я и не выносила Уиллу, все-таки должна признать, что работала она хорошо и ее отсутствие было очень заметно. Я не успевала даже налить Доун колы – не говоря уже о том, чтобы поболтать с ней дольше тридцати секунд.

– Прости, – произнесла я, запыхавшись, когда наконец выдалась свободная минута.

– Народу полно, не переживай. Я все равно занята, – откликнулась она и указала подбородком на свой ноутбук.

– У меня будет новое порно? – поинтересовалась я и подвинула к ней стакан через барную стойку.

Она закатила глаза:

– Одно то, что там есть сексуальные сцены, еще не превращает это в порно, Сойер.

– В некотором порно меньше доходят до дела, чем в твоих книгах, – ответила я.

– Думаю, мне не хочется знать, сколько моих историй ты прочла.

– Пока только шесть. Но после того как оформила для твоего сайта те картинки с цитатами, хочу прочесть больше.

Доун улыбнулась:

– Кстати, они у тебя здорово получились. Спасибо еще раз.

– Без проблем.

Прикусив губу, она еще какое-то время смотрела на меня широко распахнутыми глазами.

– У тебя уже лицо краснеет. Выкладывай, – сказала я и нетерпеливо взмахнула рукой.

– Расскажи мне о твоей сестре! – выпалила она.

Я оцепенела.

– Что?

Доун схватилась ладонями за щеки, как будто хотела так их остудить.

– Ты никогда не говоришь о своей семье. Но я сразу заметила, что у нее на руке такая же татуировка, как у тебя. – Она указала на маленькую ласточку на моей правой руке.

Я медленно кивнула и провела большим пальцем по своей первой татуировке.

– Верно.

– Она такая милая, и так волновалась, и просто дождаться не могла, когда ты вернешься. Я сразу увидела кольцо, но она отказалась отвечать на мои вопросы, пока сначала не расскажет обо всем тебе.

Слова Доун меня задели. Не только потому, что я решила целенаправленно изгнать помолвку Райли из своей памяти. Услышать сейчас от Доун, как волновалась сестра, стоя вчера перед моей дверью…

Я сглотнула. Я именно такая, как постоянно твердят обо мне люди: холодная и бессердечная.

Выражение лица Доун за секунду изменилось от возбужденного до смертельно серьезного.

– Ты выглядишь не особенно счастливой. Ее жених – козел? – тихо спросила она. Если кто и разбирался в мужьях-козлах, то это Доун.

– Нет, Морган клевый, – быстро сказала я, чтобы ее успокоить. И я действительно так думала. Раз уж Райли все-таки должна выйти замуж, то Морган был самым лучшим парнем, которого она могла для этого найти. Веселый и мягкий, и Райли так ему доверяла, что рассказала обо всем.

И он все равно остался с ней.

– Тогда что случилось? Что-то не так, я же вижу.

Я плотно сжала губы. Не могла озвучить то, что вертелось у меня на языке. А именно: мне просто-напросто не хотелось, чтобы Райли создавала семью с кем-то, кроме меня.

Доун не поймет и будет думать, что я ревнивая стерва.

– Мне просто кажется, что не стоит сразу жениться, – в результате произнесла я, пожав плечами.

Соседка пару раз прикусила свою соломинку.

– Тебе известно, что никто не разделяет это мнение сильнее, чем я. Никто. – Пару мгновений она словно подбирала правильные слова. – Но в конце концов каждый сам вправе решать, что думать по этому поводу и как посту-пать.

Избегая ее взгляда, я гоняла туда-сюда салфетку по барной стойке. Именно это меня и убивало: мы с Райли не просто близки. Мы одно целое. Мы всегда одинаково думали, одинаково поступали и одинаково чувствовали. Только поэтому нам удалось пережить детство и юность.

Видимо, я упустила момент, когда это изменилось.

– Но что меня интересует гораздо больше, – неожиданно сказала Доун, и я вновь взглянула на нее.

– Хм? – отозвалась я.

Она поиграла бровями:

– Ты вчера вечером ходила к Исааку и вернулась довольно поздно.

Я кивнула:

– Да. Я познакомилась с его соседом и вычистила его шкаф.

– Ага. Вычистила шкаф, – двусмысленно повторила она.

Облокотившись локтями на стойку, я наклонилась очень близко к ней:

– Если хочешь знать точнее: я научила его, как правильно…

– Сойер! – рявкнул Ал и щелкнул пальцами, подзывая меня.

Я цокнула языком.

– Ну что за хрень.

Доун уставилась на меня расширившимися глазами. Затем укоризненно вытянула палец вверх:

– Плохая девочка!

Усмехнувшись, я долила ей колы и отправилась обратно на кухню, чтобы принять у Ала следующее блюдо.

Закончился вечер в таком же стрессе, как и начался. То обстоятельство, что ни у Ала, ни у меня не было по шесть рук, бесило его и делало невыносимым, что, в свою очередь, бесило и делало невыносимой меня, а в результате мы не раз злобно друг на друга огрызались.

Чтобы снова снять напряжение между нами, после того как ушли последние посетители, Ал разрешил мне выбрать музыку. Я поставила старый альбом Smashing Pumpkins, и настроение у меня резко повысилось. Особенно когда затем Ал открыл две бутылки пива и одну из них поставил передо мной. Тут же сделав глоток, я боком оперлась на столешницу.

– Мне взять на следующей неделе на несколько смен больше, Ал? – спросила я.

– Буду рад. Пока не найду замену Уилле, я признателен за любую помощь. И если за это время вспомнишь кого-нибудь, кому нужна работа, дай мне знать.

Я помотала головой:

– У меня н… – А потом осеклась и чуть не стукнула себя по лбу за то, что сразу об этом не подумала. – А вообще-то нет. У меня есть кое-кто, кому срочно необходима работа.

– С опытом? – уточнил Ал.

– Боюсь, тебе придется довольствоваться тем, что он вежливый, инициативный и надежный.

Шеф коротко кивнул.

– На следующей неделе приводи его с собой на испытательный срок. А дальше посмотрим.

Глава 8

На следующий день я договорилась встретиться с Исааком в своем любимом секонд-хенде недалеко от Вудсхилла. В его гардеробе после наших радикальных действий в выходные зияла огромная дыра, которую мы хотели заполнить новыми вещами. То есть которую я хотела заполнить новыми вещами. Судя по лицу Исаака, он до сих пор горевал по своим желтым подтяжкам.

Тем не менее я заметила, что он впечатлен, когда мы переступили порог Cure Closet. Магазин располагался в здании старого склада, который хоть и был перестроен, но не потерял свой индустриальный стиль. Бесчисленные вешалки стояли вокруг лежащих друг на друге деревянных поддонов, которые переквалифицировались в торговые подиумы, между ними высились бетонные колонны, сплошь покрытые наклейками разных групп. Вдоль стен на стеллажах выстроились сумки, обувь и прочие аксессуары, а с потолков свисали шикарные люстры, которые в принципе не должны были бы сочетаться со стилем магазина, но все же идеально вписывались в общую картину.

– Даже не представляю, как нам вообще что-нибудь здесь найти, – пробормотал Исаак.

– Только потому, что в этом магазине больше трех рубашек, аккуратно сложенных друг за другом на полках. Но не беспокойся, я с тобой. – Хлопнув его по плечу, я немедленно направилась к первой стойке с одеждой.

– У тебя есть система? – спросил Исаак у меня из-за спины.

Я закатила глаза:

– Нет.

– Значит, ты просто пойдешь вперед? Разве мы не составим заранее план? Что мне вообще нужно? Мы могли бы подготовить список. Может, сначала вернемся и…

Развернувшись, я подняла руку, чтобы не дать ему договорить.

– Этот шопинг – самое яркое событие моей недели. Не порть его мне разговорами о систематизированном походе в магазин.

Он кивнул и сделал вид, будто закрывает рот на замок.

– Хорошо.

Я потерла руки и приступила к делу. В первых рядах я покопалась в рубашках и свитерах и взяла все, что, как мне казалось, будет хорошо смотреться на Исааке. После того как стопка в моих руках стала слишком тяжелой – в конце концов у меня на шее висел еще и зеркальный фотоаппарат, – я сунула ее Исааку, который с ухмылкой ее принял.

Дойдя до штанов, я сперва взглянула на его бедра.

– Ну-ка, повернись, – сказала я, помахав в воздухе указательным пальцем.

Он выполнил мое требование, и я посмотрела на его зад. Ммм. На самом деле очень даже неплохо. Но сегодня я переодену его из этих чинос в джинсы – чего бы мне это ни стоило.

Прикинув размер, я достала с полки пару классно выглядевших черных Levi’s. Потом целенаправленно пошла к стойкам, где висели кожаные куртки. Вытащив самую потертую, которую только смогла найти на скорую руку, я принялась внимательно ее разглядывать.

– Кожаная куртка? Ради всего святого, пожалуйста, нет, – застонал Исаак.

– А я думала, ты хочешь новый имидж.

– То, что мне пришлось распрощаться со своими пиджаками, и так достаточно новый имидж. Я же буду похож на косплеера, если оденусь во что-то подобное, – произнес он, кивая на куртку.

В качестве эксперимента я накинула ее на него.

– Ты будешь выглядеть в ней сексуально.

Это заставило его умолкнуть.

По пути в примерочную я узнала у Исаака его размер обуви и выудила со стеллажей две пары ботинок и одну пару кед. К этому моменту мы набрали столько вещей, что у Исаака на лице читалась чистая паника, так что первым делом мы поделили все на разные образы и развесили каждый по отдельности. После этого я устроилась на огромном диване с мягкой обивкой, стоящем перед примерочными.

Черная бархатная занавеска кабинки не доходила полметра до пола, и мне было видно, как Исаак снял свои брюки, аккуратно сложил и положил на пол, туфли он поставил ровно рядом с ними. Потом сунул одну ногу в джинсы и на мгновение замер. Наверняка обнаружил дырки на коленках. Я прикусила губу, чтобы не захихикать.

Наконец он надел штаны полностью и попрыгал на месте, скорее всего, чтобы натянуть на бедра. Я дождаться не могла, когда увижу его в них.

– Попробуй с ними черные ботинки, – посоветовала я ему, перекрикивая рок-музыку, которая играла в торговом зале.

Он пробубнил что-то похожее на «Чем я вообще тут занимаюсь?». Еще через две минуты он, кажется, все-таки переоделся, однако из примерочной не выходил.

– Я выгляжу как клоун, Сойер.

У меня вырвался раздраженный стон.

– Выходи и позволь мне самой судить.

Исаак еще немного помедлил. А потом отдернул занавеску.

Я медленно обвела его взглядом – от тяжелых черных ботинок у него на ногах, по темно-синим потертым джинсам, ремню и серой футболке с принтом группы Nirvana, поверх которой он надел темно-коричневую кожаную куртку. Исаак снял очки, а прическа превратилась в волнистый беспорядок, потому что он снимал и опять надевал одежду.

– Ты выглядишь хорошо, – произнесла я.

У него округлились глаза, и он посмотрел на себя вниз. Затем скептично взглянул на меня, словно взвешивая, не издеваюсь ли я над ним.

Между тем я подняла камеру.

– Покрутись для меня, – сказала я, наблюдая через объектив, как он исполняет мою просьбу.

Так и знала. Его задница в джинсах смотрелась феноменально. Покрутив ручную фокусировку, я нажала на кнопку. Когда щелкнул затвор, Исаак вновь повернулся ко мне.

– Ты только что сфотографировала мой зад? – спросил он с еще более скептичным видом, чем раньше.

– Да. Потому что он просто первоклассный.

У Исаака отвалилась челюсть. Он покраснел.

Все еще глядя сквозь линзу, я встала. Щелк.

Он отвел взгляд, чтобы не смотреть в камеру, и ткнул в дырку на джинсах у себя на колене.

– Они порвались.

– Так надо, – ответила я.

Щелк.

– Почему я должен платить двадцать долларов за джинсы, если они порваны? – Он казался искренне удивленным.

Я опустила камеру, и она повисла на ремне у меня на шее.

– Они стоят всего двадцать долларов? Тогда ты просто обязан их взять.

Исаак внимательно смотрел на меня.

– Ты же серьезно.

Я кивнула.

– Ты возьмешь все это. Ботинки и кожаная куртка – хорошая база. Ты сможешь сочетать их с чем угодно.

Он ничего не сказал, а только продолжал скептично разглядывать себя сверху вниз.

Я хлопнула в ладоши:

– Следующий образ!

Качая головой, Исаак отвернулся и задернул за собой шторку.

Пока он переодевался, я изучала кадры, которые только что сняла. Исаак на них совершенно преобразился. Никому не пришло бы в голову обозвать этого парня ботаником, встретив его в таком виде на улице. Я с нетерпением ждала, когда смогу пофотографировать его в этих образах – по-настоящему пофотографировать, с хорошим светом и на подходящем фоне. А до тех пор установлю фото его задницы на рабочий стол своего ноутбука, только чтобы побесить Доун. При мысли о ее перепуганном лице я не сдержала ухмылку.

– Ты ведь не всерьез, – внезапно сказал Исаак.

– Что? – не поняла я.

– Ты не заставишь меня это надеть.

Я закатила глаза:

– Прекрати ломаться и просто надевай.

– Это же майка, Сойер. Ты меня хоть видела?

Прошла минута. За ней другая.

Я вздохнула. Тогда придется помочь ему насильно. Недолго думая я шагнула к раздевалке и отдернула занавеску.

– Эй! – воскликнул Исаак и обернулся.

У меня открылся рот.

Исаак уставился на меня. А я уставилась на Исаака.

Потому что Исаак не просто хорошо выглядел.

Исаак был горяч.

Узкие черные джинсы низко сидели на бедрах. Его голая грудь оказалась гладкой и крепкой. На животе вырисовывались мышцы, четкие и стройные, и буквой V уходили под пояс штанов.

На несколько секунд у меня пропал дар речи.

– Мне… – в конце концов начала я, но голос меня подвел. Я пораженно покачала головой. – Черт, Исаак. Как это случилось?

Сделав шаг к нему, я дотронулась до его живота, как если бы хотела удостовериться, что мускулы не нарисованные.

Не нарисованные. Они дернулись от моего прикосновения.

Кожа Исаака оказалась бархатистой и теплой.

Он прочистил горло. Его тело будто окаменело, взгляд был прикован к моей ладони, и я могла поклясться, что он даже задержал дыхание.

– Я же тебе говорил, что вырос на ферме.

Я подняла камеру. Лишь после пары неудачных попыток мои пальцы нащупали кнопку.

– Невероятно, – пробормотала я. – Ты всегда надеваешь по двадцать слоев одежды, никто и не догадывается…

Уголки губ Исаака горько скривились, и я сделала еще одно фото.

– На мне ничего не надето, Сойер, – сказал он и вытянул руку, чтобы снова задернуть шторку.

Я резво прыгнула вперед в тесную кабинку.

Исаак уставился на меня.

– Ты что творишь? – прохрипел он.

– Просто подглядываю, – откликнулась я. – У моего проекта только что открылись новые возможности.

И вновь прошлась взглядом по торсу Исаака. Мне встречалось уже много накачанных тел, однако там мускулы появились по большей части в результате слишком частого поднятия тяжестей и протеиновых коктейлей и не были по-настоящему эстетичными. Исаак же, наоборот, обладал ненавязчивой, аутентичной сексуальностью, которой я еще никогда не видела, – но которая мне на удивление понравилась.

А вот Исаак в этой ситуации, похоже, чувствовал себя абсолютно некомфортно. Он переминался с ноги на ногу, а на шее у него уже проступали алые пятна.

Я закатила глаза:

– Тебе надо срочно научиться принимать комплименты.

Он тяжело сглотнул.

– Это не очень-то легко.

– Почему нет? Я же явно не первая, кто тебе это говорит.

Исаак обеими руками потер лицо.

– Сойер…

– У тебя правда никогда не было девушки?

Он не смотрел на меня, а достал вязаный свитер из стопки шмоток, которая лежала возле него. Я сфотографировала, как он натягивал его на себя.

– Была. Но не в последнее время.

– Как давно? – полюбопытствовала я и через плечо Исаака заглянула в зеркало, в котором он себя рассматривал. Мы пересеклись взглядами.

– Три года назад. И тогда это продлилось всего пару месяцев и… не было чем-то серьезным. – Он ненадолго замолчал. Потом указал на шерстяную кофту, которую надел. – Как тебе?

Никто не умел сворачивать с темы лучше меня, поэтому я точно знала, что он делал. И не стала препятствовать. Даже невзирая на то, что буквально лопалась от любопытства.

– Покупаем. Следующая.

Он помедлил.

– Ты же уже не выйдешь, да?

– Нет, – просто заявила я, прежде чем поднять одну стопку вещей с табуретки и переложить ее на пол. Затем с камерой в руке встала на табуретку и дала Исааку знак продолжать.

– Вуайеристка, – буркнул он, стягивая свитер через голову.

Я повернулась так, чтобы сфотографировать сверху его отражение в зеркале.

Щелк.

– Ботаник.

Следующая кофта была черной и с длинными рукавами. Она натянулась у него на плечах и идеально подчеркнула торс.

– Извращенка.

Щелк.

– Развернись чуть в сторону, вот так. – Я опять нажала на кнопку. – Любой другой парень обрадовался бы, если бы девчонка сама зашла к нему в раздевалку.

Я отклонилась вбок.

Правая нога сорвалась с табуретки, и я взвизгнула, потеряв равновесие.

Исаак среагировал молниеносно и обвил рукой мою талию. Он поймал меня и резко развернул, чтобы я не упала на пол. Мы врезались в большое зеркало, я стукнулась спиной, причем так сильно, что на секунду из легких выбило весь кислород.

Исаак оказался прижат ко мне всем телом.

Я чувствовала, как его твердый живот и грудь соприкасались со мной, когда он выдыхал. Чувствовала его бедра, плотно придавившие мои. И выпуклость у него в штанах.

У меня в животе появилось тянущее ощущение. Словно сама не понимая, что делаю, я прильнула к нему. Исаак с шипением втянул в себя воздух.

По его потемневшему взгляду сложно было что-то понять.

– Я не любой другой парень, – произнес он охрипшим голосом.

Любой другой парень воспользовался бы ситуацией. Любой другой прижал бы меня к зеркалу и взял от меня все. Без колебаний. Без вопросов.

Однако Исаак не сделал ничего подобного. Вместо этого он отступил назад и помог мне снова влезть на табуретку. А затем снял водолазку через голову, словно ничего не произошло.

Глава 9

Наступило первое сентября, а это означало, что мне предстояло пережить худший месяц в году. Через три дня, в годовщину смерти отца, я поеду в Рентон к Райли и вместе с ней пойду на могилу к нашим родителям.

Я ненавидела сентябрь. Каждую его секунду.

Этим утром я проснулась с ощущением тошноты в желудке и головной болью – как и каждый год в начале этого месяца. Как будто у меня в организме работали внутренние часы и ровно в полночь переключали его на «Печаль и боль».

Доун сразу же заметила, что со мной что-то не так, и пригласила вечером пойти вместе с ней к Спенсеру и потусоваться там. Однако последнее, в чем я сейчас нуждалась, – это присутствие других людей. Кроме того, Ал и так уже поставил мне смену в стейк-хаусе.

Во второй половине дня у меня был один семинар, а после него я сразу отправилась туда. Хорошая погода чуть-чуть улучшила настроение, особенно потому, что до работы получилось сделать парочку хороших пейзажных фото. Над долиной лежал легкий туман, и вершины горы Уилсон скрывались в низко висящих облаках, сквозь которые пробивались последние лучи вечернего солнца. Этот вид оказывал на меня успокаивающее и умиротворяющее действие, а это мне очень пригодится.

Но, подойдя к стейк-хаусу, я затормозила прямо на ходу. Перед зданием стоял Исаак и улыбнулся, когда заметил меня.

– А ты что здесь делаешь? – резко бросила я, однако моментально об этом пожалела. Исаак ничего мне не сделал и не виноват, что я сейчас не могла себя контролировать. Хотя обычно я была мастером отрицания и день за днем успешно внушала себе, что ничего не чувствую и что у меня все хорошо, сегодня это просто не срабатывало. Наоборот, я чувствовала так много, что эмоции грозили утопить меня и перекрыть дыхание. И меня бесило, что это нельзя просто отключить.

Чувства – отстой.

– Ты сказала мне прийти к твоей следующей смене, – ответил Исаак и вместе со мной поднялся по ступенькам ко входу.

Он надел новые вещи. Темно-синие потертые джинсы, к ним – простую черную футболку и удобные кеды. Даже его очки в такой комбинации смотрелись не так ботанично, как всегда. Он хорошо выглядел, заключила я, и это, как ни странно, еще сильнее испортило мне настроение.

– Я забыла, – пробормотала я. Сделала глубокий вдох. К такому я была сегодня не готова. Это будет настоящий ад – обучать кого-то, показывать ему все и проявлять терпение. Даже если этот кто-то Исаак.

– Все нормально? – спросил он, остановившись передо мной и спрятав обе руки в карманах джинсов.

Вот бы просто развернуться и уйти. Я не хотела, чтобы сегодня рядом со мной кто-то находился, тем более тот, кто задавал подобные вопросы с таким взглядом, будто знает меня, хотя ничего обо мне не знал. Но я предложила Исааку место и уже сказала Алу, что он придет. Как ни крути, а мне придется взять себя в руки.

– Само собой, – вяло откликнулась я и кивнула в сторону двери: – Пойдем. Представим тебя Алу.

Прошло несколько секунд, в которые Исаак просто смотрел на меня так, будто мог заглянуть прямо мне в душу и распознать мой блеф. Но потом он просто кивнул и молча последовал за мной в ресторан.

Я повела его сразу в кабинет Ала. Мой босс сидел на стуле за письменным столом и выглядел на нем – как и на любом другом стуле – суперогромным. Перед ним на столе лежало множество пухлых папок, в которых он, похоже, разбирался с бумажной работой. Когда мы вошли, начальник поднял голову и перевел взгляд с меня на Исаака и обратно.

– Привет, Ал. Это претендент на должность Уиллы, – сообщила я.

Ал встал, и я заметила, как рядом со мной напрягся Исаак. К этому моменту я уже привыкла к тому, как устрашающе и опасно выглядел Ал со своим бритым черепом, здоровенными ручищами и крупным телосложением – однако Исааку, который видел его впервые, мой шеф наверняка казался внушительным.

Ал обвел Исаака взглядом с ног до головы.

– Значит, это и есть тот вежливый, инициативный и надежный молодой человек, о котором ты рассказывала?

– Именно.

Он обогнул письменный стол, подошел к нам и скрестил руки на груди.

– Официантом работать умеешь?

Исаак слегка побледнел и покачал головой:

– До этого я работал в магазине техники. Кроме мастерской, помогал обслуживать клиентов, но…

– Я спросил, умеешь ли ты работать официантом, – перебил его Ал.

Исаак глубоко вздохнул:

– Еще нет. Но готов учиться.

Ал кивнул и протянул ему руку:

– Это я и хотел услышать. Меня зовут Альберт Фелпс, здесь все называют меня Алом.

Исаак мгновенно ответил тем же. Меня весьма впечатлило, что он не вздрогнул, когда Ал пожал ему руку, а только несколько раз усиленно моргнул.

– Грант, Исаак Грант.

С большим трудом мне удалось сдержаться и не усмехнуться.

– Среди недели тут не особо людно, так что тебе, возможно, придется выходить на смены в одиночку. А вот по выходным мы здесь обычно вдвоем или втроем. Сойер отвечает за напитки, твоей работой будет сервис в зале, то есть прием заказов и обслуживание. Она все тебе покажет. – Он кивнул мне, что на языке Ала означало: «Валите отсюда, мне нужно работать дальше».

Я решила первым делом показать Исааку раздевалку, где находились шкафчики. Едва мы закрыли за собой дверь в кабинет Ала, Исаак потряс кистью и с шипением втянул воздух.

– По-моему, Ал сломал мне парочку костей, – сказал он.

Лучше не буду говорить Исааку, что Ал, наверно, мог бы переломать ему кости не только в ладони, но и во всем теле, если бы захотел. Вместо этого я вынула из своего шкафчика два фартука и продемонстрировала, как правильно завязывать пояс за спиной.

После этого я собиралась пройти мимо Исаака на кухню, как вдруг он удержал меня за руку и потянул обратно.

– Что? – не поняла я.

– Ты выглядишь не очень-то счастливой, – сказал он, пока его глаза внимательно изучали мое лицо, словно что-то в нем искали. Что именно – этого я не знала.

– Я никогда не выгляжу счастливой, Исаак. Это называется «синдром стервозного лица», – невозмутимо парировала я.

– Твое лицо я уже достаточно хорошо знаю. Обычно оно выглядит лучше.

Я фыркнула:

– А мне-то казалось, что я научила тебя, как нужно льстить. Видимо, я не настолько хороша, как думала.

Он смутился.

– Ты в курсе, что я имел в виду. Просто хотел сказать, что у тебя такой вид, будто…

– Да? Какой у меня вид? – спросила я, решительно шагнув к нему. Сильнее всего хотелось на него наорать просто из-за того, что он никак не оставлял меня в покое.

Исаак тихо вздохнул. А потом притянул меня к себе.

– У тебя такой вид, словно тебя нужно обнять, – негромко произнес он.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он сделал.

Этот говнюк действительно меня обнял.

У меня перехватило дыхание, когда его руки обвили меня еще чуть крепче. Одной ладонью он погладил меня по плечу, а другой – по низу спины. Почти утешающий жест. Я стиснула кулаки.

– Сойер, ты будто одеревенела. Сила объятий не подействует, если ты будешь так напрягаться.

Я шумно выдохнула.

– Да ты спятил.

Исаак оторвал от меня одну руку, чтобы взять мою и положить ее себе на спину. То же самое он проделал со второй. А потом опять прижал меня к себе.

Я чувствовала его сердцебиение и спокойное дыхание. Он просто обнимал меня. Ничего не говоря. И не распуская руки – к чему я на самом деле привыкла от мужчин, которые оказывались ко мне так близко физически.

Исаак обнимал меня, и в какой-то миг я заметила, что мне стало тепло, а тело постепенно расслабилось. Боль никуда не делась, но вдруг стала терпимой и больше не грозила раздавить меня изнутри.

В конце концов Исаак отстранился от меня. Он взял меня руками за плечи и немного отодвинул от себя.

– Вот теперь синдромное стервозное лицо волшебным образом исчезло.

– Это называется «синдром стервозного лица».

– Мне все равно, как это называется. Ты выглядишь лучше.

– Твои комплименты очаровательны. Ботаник, – добавила я, чтобы между нами все вновь стало более-менее нормально.

Он ухмыльнулся:

– Потому-то ты меня и учишь. Зато я благодаря своему многолетнему опыту старшего брата умею потрясно обниматься.

– Сотри это самодовольное выражение со своего лица и пошли со мной, покажу тебе, как работают официанты.

Исаак рассмеялся, но без лишних слов прошел через дверь на кухню.

А я несколько секунд просто стояла и смотрела ему вслед.

И лишь когда пульс относительно выровнялся, сделала глубокий вдох и последовала за ним.

Три часа спустя мы с Алом с моего места за барной стойкой с изумлением наблюдали, как Исаак, балансируя одновременно с пятью тарелками, выбежал из кухни и с ослепительной улыбкой расставил их перед гостями за двенадцатым столиком. Разумеется, каждому клиенту подал правильное блюдо. По пути назад он убрался за столом номер семь и умудрился так собрать тарелки и стаканы, чтобы унести все за один раз. Потом скрылся за распашными дверями кухни, только чтобы в следующий миг выйти обратно и отнести поднос с напитками, который я приготовила, на девятый столик.

Приподняв брови, я повернулась к Алу.

Тот следил взглядом за Исааком. Ни разу еще не видела, чтобы он лишался дара речи.

Через какое-то время начальник посмотрел на меня. А потом обхватил меня за голову своими громадными лапами и крепко чмокнул в макушку.

– Уф! – воскликнула я и ткнула его кулаком в живот.

– Я перед тобой в долгу, Диксон. Этот парнишка – настоящий подарок, – заявил Ал. Он вытянул в мою сторону указательный палец. – Серьезно, запомни это. Пойду сразу подготовлю договор.

– Ну конечно, – проворчала я.

Я дважды проходила испытательный срок, прежде чем Ал меня нанял. Сама того не желая, я немного позавидовала Исааку.

Есть вообще хоть что-нибудь, чего бы не умел этот парень?

Не будь он моим итоговым проектом и не стань к этому моменту кем-то вроде друга, я бы возненавидела его от всей души.

Однако почему-то меня завораживало то, как Исаак за секунду переключался в рабочий режим, полностью сосредотачивался и ни на что не отвлекался. Тогда энергия и мотивация били из него ключом, притом что в остальном он всегда вел себя робко и неуверенно, что бы ни делал.

Как ему неожиданно удалось так открыто и дружелюбно общаться с посетителями, даже ни разу не покраснев? У него как будто был тумблер, которым он щелкал на время работы.

После того как все гости покинули стейк-хаус, я занялась закрытием смены на кассе, пока Исаак убирал последнюю посуду и вытирал столики. Закончив, он подошел ко мне за прилавок с полотенцем в руке. Намотал его сначала на одну ладонь, потом на другую и выжидающе взглянул на меня.

– И? Как я справился?

– Ал уже готовит твой контракт, карьерист.

Он посерел.

– Правда?

Я кивнула.

Исаак несколько секунд смотрел на меня с разинутым ртом. А потом расплылся в улыбке от уха до уха.

– Ты спасла мою задницу, Сойер. Спасибо.

– Не за что, – сказала я. – Пойдем, покажу еще, где находится склад и грузовой подъемник.

Он прошел за мной вниз, и я быстро объяснила ему, как поднимать отсюда наверх бутылки и прочие продукты.

– Вообще-то мы можем сразу пополнить запас напитков на завтра, раз уж спустились, – предложила я.

Исаак кивнул и начал подавать мне бутылки из ящиков. Я ставила их на подъемник и сделала пометку в списке, когда один ящик опустел. Какое-то время мы молча работали рядом друг с другом. Я периодически искоса поглядывала на Исаака, наблюдала за его сконцентрированным лицом, замечала, насколько рационально и добросовестно он подошел даже к такому простому заданию, как это. Видно, как сильно он хотел получить эту работу. И, очевидно, желание было столь велико, что он сумел просто отгородиться ото всего, что обычно его сковывало.

Исаак протянул мне очередную бутылку, а я, погрузившись в свои мысли, промахнулась и вместо нее провела пальцами по его руке.

Он улыбнулся мне, когда я пробормотала: «Извини», и меня поразило, что он опять не вздрогнул, не покраснел. Вместо этого Исаак просто снова подал мне бутылку, а за ней следующую.

– Почему тебе так срочно нужна работа? – спросила я у него. – В смысле, я понимаю, почему ты хочешь зарабатывать деньги. Но в твоем случае речь словно идет о жизни и смерти.

Исаак завозился с одним из ящиков с напитками. Стоя ко мне спиной, он произнес:

– У моих родителей есть ферма, и дела на ней идут совсем неплохо, но… – Он ненадолго замолчал.

– Ты не обязан рассказывать, если не хочешь, – сказала я, однако надеялась, что он все равно это сделает. Чем больше он будет говорить, тем меньше у меня возможностей думать о собственных проблемах.

– Нет, чепуха, это не секрет, – ответил он и снял один ящик с других. Затем прочистил горло и глубоко вздохнул. – Незадолго до того, как я окончил школу, папа тяжело заболел и перенес операцию. В то время продажи у нас шли не лучшим образом, выдался очень плохой урожай кукурузы и сои. Родители недавно потратили все сбережения на новые уборочные машины, кроме того, два амбара были в аварийном состоянии, им срочно требовался ремонт. Мне пришлось взять на себя очень много работы, хотя на самом деле… – Он осекся.

– Чего ты хотел на самом деле? – спросила я.

Исаак посмотрел на меня.

– Я никогда не планировал оставаться на ферме, я всегда хотел учиться.

– Но из-за случившегося с твоим отцом остался там.

Его взгляд помрачнел.

– Да.

– Надолго?

– Больше чем на год.

– Это правда долго.

– Проблема даже не в этом… по крайней мере не совсем. Мне всегда было ясно, что однажды я уеду, чтобы попробовать что-нибудь новое. Я действительно хотел выяснить, подойдет ли мне что-то другое, и собирался изучать как можно больше предметов. Но, видимо, я хорошо делал свое дело. Родители гордились тем, как я справлялся со всеми задачами. Они думали, я передумал.

Я поставила следующую бутылку на подъемник.

– Но ты не передумал.

Он помедлил с ответом.

– Нет.

Ему явно было тяжело это обсуждать. Я не докапывалась, потому что сама терпеть не могла, когда люди не прекращали задавать мне вопросы о вещах, которые их не касались.

– Когда я сказал об этом отцу, – некоторое время спустя вновь начал он, – тот как с катушек слетел. Он не сомневался, что я возьму хозяйство на себя, хотя я никогда такого не говорил. Тогда он буквально вышвырнул меня вон. – Исаак сглотнул. – С тех пор мы с ним вряд ли обменялись и парой слов.

– Но ты ведь мне рассказывал, что каждые выходные ездишь домой, чтобы помогать.

Он пожал плечами:

– Я так и делаю. Езжу туда из-за брата и сестер, чтобы проводить с ними время. И из-за бабушки с дедушкой, которые живут в том же доме, что и мы. Параллельно делаю там все, что понадобится. Но с родителями практически не разговариваю. Они очень во мне разочарованы.

Исаак сильно стиснул зубы. А протягивая последнюю бутылку, избегал моего взгляда.

– Это полный отстой, Исаак, – сказала я.

Тот грустно улыбнулся:

– Мне тоже так кажется. Но что есть, то есть. Я не изменю свое мнение, пусть и люблю ферму. Поэтому пытаюсь не сидеть на шее у родителей. Они никогда не хотели, чтобы я шел учиться, но… – Он беспомощно дернул плечами. – Мне просто нужно было вырваться и увидеть, что еще способен предложить мир. Посмотреть, чем я вообще хочу заниматься. Можно так много узнать, открыть для себя столько всего, из чего я видел лишь малую часть. Я просто хотел… большего.

Это я хорошо понимала. И чувствовала когда-то то же самое, пускай и сбежала из Рентона по другим причинам.

– Значит, ты зарабатываешь деньги, которые не хочешь брать у своих родителей, – пробормотала я.

Он кивнул:

– Плюс не так-то легко иметь трех сестер и брата. Моя старшая сестра Элиза учится в элитном университете, что невероятно дорого. К тому же есть еще Ариэль, Леви и Айви. Денег у нас всегда мало.

– Сколько лет твоим сестрам и брату?

– Элиза на год старше меня, то есть ей двадцать два. Ариэль восемь лет, Леви – шесть, а Айви в марте исполнилось два года.

– Ого, ничего себе. Так у вас довольно значительная разница в возрасте.

Исаак криво усмехнулся:

– Мама с папой всегда мечтали о большой семье, но после меня у мамы случился выкидыш. Это… оказалось для нее тяжело. Прошло много времени, прежде чем они решились попробовать снова. А потом нас внезапно стало семеро.

Я попыталась посчитать в уме, сколько лет родителям Исаака, если после стольких лет они еще пробовали завести детей.

– Моей маме было двадцать, когда она родила меня, – пояснил Исаак, словно прочитал мои мысли. – Они с папой рано поженились.

– А что твои родители думают по поводу того, что ты так много работаешь?

Почему-то я не могла перестать бомбардировать Исаака вопросами. Обычно меня раздражало, когда кто-то столько рассказывал о себе, однако с ним это воспринималось иначе. Мне было интересно, что он скажет. Я хотела знать больше.

– Им вообще не нравится, что я самостоятельно встал на ноги в финансовом плане. По-моему, они злятся, что им нечем на меня надавить. Но дедушка считает, что папа просто чересчур гордый, чтобы признать, как его ранит, что я сильно от них отдалился. Причем изначально я лишь хотел как лучше. Пару лет назад, когда я еще ходил в старшую школу, нам едва не пришлось продать ферму, потому что дела обстояли настолько плохо.

Я тихонько чертыхнулась, однако Исаак только улыбнулся:

– К счастью, до этого не дошло. Но мы были вынуждены экономить – на всем, чем только можно. На новую одежду денег не хватало, поэтому нам с Элизой приходилось делиться вещами. Наверняка ты себе представляешь, насколько популярен в старшей школе парень, который носит одну и ту же одежду со своей сестрой.

– Ты уже говорил, что школьное время у тебя было… не из лучших.

Он хмыкнул:

– Это был ад. Мои одноклассники были… адом.

– Только потому, что ты носил не новую одежду? – спросила я.

– Потому что мы жили бедно. По-настоящему бедно. И все об этом знали. Это было видно с первого взгляда. Не только по шмоткам. По моему рюкзаку, по еде, которую я брал с собой, по отсутствию у меня кроссовок. Для подростков это достаточно веская причина, чтобы подсовывать тебе всякие гадости в шкафчик или подкарауливать тебя и несколько вечеров подряд запирать в туалете для девочек.

У него на лбу образовались глубокие складки, однако выглядел он скорее растерянным, чем взбешенным, как будто просто-напросто не мог понять, почему его так беспокоили эти воспоминания.

Но я понимала.

Поэтому Исаак стал таким, какой он сейчас. Дело не в рубашках, чистой обуви или уложенных волосах – дело в контроле, который он, в отличие от себя в прошлом, теперь имел над своим внешним видом и впечатлением, которое производил на окружающих.

Я задалась вопросом, что означал тот факт, что этот контроль он в последние дни передал именно мне.

– Меня удивляет, что ты продолжаешь ездить на ферму родителей. Не знаю, получилось бы у меня так, – произнесла я через какое-то время.

– Независимо от того, устраивают их мои решения или нет… моя семья – мой дом. Это никогда не изменится.

На этих его словах у меня сильно забилось сердце. То же самое я испытывала по отношению к Райли.

Исаак взял у меня ручку и поставил последнюю галочку в списке. И будто прочитав мои мысли, неожиданно спросил:

– А у тебя есть братья и сестры?

– Да, сестра.

– Сколько ей лет?

– Двадцать три. Она работает в ветеринарной клинике и… недавно обручилась. – Эти слова ощущались такими неправильными у меня на языке, что я еле смогла их выговорить.

– Так это же классно. Или нет? – Его тон и взгляд, с которым он на меня посмотрел, сообщили мне, что Исаак слишком наблюдателен.

– Я… да, – пробормотала я. Мне не удалось заставить себя рассказать ему правду: что одна-единственная мысль о том, что моя сестра построит с кем-то новую, совсем другую семью, повергала меня в панику.

– Поразительно, что некоторые люди уже распланировали всю дальнейшую жизнь, пока сами мы понятия не имеем, чего на самом деле ходим, да? – сказал Исаак, закрывая дверцу подъемника. – Когда я смотрю на свои детские фотографии, то вижу на них родителей, которые тогда были моложе, чем я сейчас. Дико странная мысль. Но у каждого свое восприятие времени.

– Меня совсем не это убивает, – вдруг услышала я собственный голос. Слова просто вылетели из меня, не давая мне шанса их удержать. Может быть, потому, что Исаак только что рассказал мне так много о себе. А может, и потому, что я чувствовала: они сожрут меня изнутри, если буду и дальше хранить эти мысли в себе.

– А что? – мягко спросил он.

Я избегала его взгляда.

– Просто… – Я прикусила нижнюю губу.

Исаак ждал.

Глубокий вдох.

– Мы с Райли всегда были так похожи. Одинаково устроены. У нас были одинаковые взгляды, особенно на брак. А теперь она помолвлена. И наверняка скоро забеременеет. – Я сморщила нос. – У нас вообще не осталось ничего общего. А она единственный человек, который…

…меня понимает.

Я прикусила щеку с внутренней стороны, чтобы не дать себе договорить.

– То есть у тебя появилось чувство, что она от тебя отдаляется? – спросил Исаак.

Уставившись в серый каменный пол, я еще чуть сильнее вонзила зубы в щеку. И в итоге коротко пожала плечами.

– Мне это знакомо, – произнес он и прислонился к стене около меня.

Я вопросительно взглянула на него.

– Между мной и Элизой случилось нечто похожее. В детстве мы были неразлучны, еще и потому, что у нас практически нет разницы в возрасте. Но к концу старшей школы она изменилась. Пока я проходил через ад, ее одноклассники просто обожали. Она могла тогда слегка облегчить мне жизнь, если бы приняла в свою компанию. Но это же старшая школа. Каждый сам за себя. А когда позже она уехала в Гарвард, мы стали общаться все меньше.

– Как ты с этим справился? – тихо задала вопрос я. То, что однажды мы с Райли перестанем разговаривать, было моим самым большим страхом.

– Поначалу я оставил ее в покое, все-таки первый год в колледже очень волнительный и нервный. Но все же поговорил с ней прямо. Сейчас наши отношения снова наладились. Но она очень далеко. Теперь все уже не так, как прежде.

Это не то, что я хотела услышать. Впрочем, не все истории заканчиваются так, как нам бы того хотелось. Никому это не известно лучше, чем мне.

– Какое дерьмо.

– Да все нормально. Трудно, когда ты чего-то ожидаешь от другого человека и в то же время не можешь оправдать его ожиданий. Но я жутко по ней скучаю.

– По крайней мере моя сестра всего лишь в соседнем штате, а не на другом конце страны. Три тысячи миль – довольно большое расстояние, – заметила я.

Исаак кивнул.

Я задумалась над тем, что он мне только что рассказал. Еще несколько дней назад я могла бы описать Исаака одним-единственным словом: ботаник. Но теперь он неожиданно стал кем-то намного бо́льшим: сыном и братом. Кем-то с трудным детством, кем-то, кто обладал сильной волей и мужеством, но не забывал, откуда он. Кем-то, кем я восхищалась.

– Ну да, с этим не поспоришь, – прервал он мои размышления. – А что говорят твои родители по поводу помолвки Райли?

На меня словно опрокинули ведро воды. Волоски на затылке встали дыбом, а грудь так сдавило, что стало нечем дышать.

Я рывком поднялась. Нажала на кнопку на подъемнике и запустила его.

– Сойер…

– Уже поздно, и мне нужно еще подготовить дома кое-что по учебе, – твердым голосом заявила я. – Кроме того, не хочу, чтобы Ал решил, что мы занимаемся тут, внизу, бог знает чем. А то еще передумает насчет твоего договора.

Не глядя на Исаака, я направилась к выходу из подвала.

Он молча последовал за мной, однако его задумчивый взгляд я чувствовала у себя на спине на протяжении всего пути наверх.

Глава 10

Поездка в Рентон ощущалась не как возвращение-домой. Наоборот, два часа в поезде по дороге туда, как и всегда, были для меня худшими двумя часами за целый год. Голова раскалывалась от алкоголя, который я залила в себя накануне вечером, чтобы хоть как-то уснуть, а желудок бунтовал, потому что с утра я не съела ни крошки.

Когда поезд наконец остановился и я вышла, пришлось бороться с желанием развернуться на месте и уехать назад в Вудсхилл. Или еще куда-нибудь. Не важно куда. Но я взяла себя в руки. Мы с Райли уже столько раз вместе переживали этот день.

После того как я все-таки обнаружила Райли на платформе, мне действительно сразу полегчало. Она всегда на меня так действовала. Когда еще были живы наши родители и позже, когда тетя Мелисса в очередной раз вымещала на мне свое плохое настроение, а я из-за этого пряталась в своей комнате, заползала под одеяло и плакала. Лучше становилось только тогда, когда ко мне приходила Райли и утешала.

Невольно я спросила себя, как долго она еще сможет играть для меня такую роль. Или как долго будет этого хотеть.

Рядом с Райли стоял Морган, одной рукой обнимая ее за плечи. Они еще меня не заметили, так что пару секунд я могла спокойно понаблюдать за ними обоими. Они словно созданы друг для друга. Тело Моргана, как и тело Райли, сверху донизу покрывали татуировки. Из-за темной кожи они выглядели на нем совершенно иначе, не как на нас с сестрой. Его гардероб, кажется, состоял всего из четырех частей: джинсы, черная футболка, кожаная куртка, байкерские ботинки. Ни в чем другом я его никогда не видела. Все это дополнялось туннелями в мочках ушей и тяжелыми кольцами на пальцах – любого, кто с ним не знаком и не знал, что на самом деле он кроткий, как кролик, в первый момент его внешность наверняка отпугнула бы.

Он идеально подходил Райли. И нельзя было не заметить, как они счастливы вместе.

Почему я не могла порадоваться за них?

Они увидели меня, лишь когда нас разделяло всего несколько шагов. Райли тут же оторвалась от Моргана и обвила меня руками. Я ответила на ее объятия.

– Привет, Заноза, – шепнула она мне на ухо.

– Привет, Мамаша из пригорода, – так же тихо откликнулась я.

Она ущипнула меня за плечо, и я тихо ругнулась.

– Сестры Диксон снова вместе. Какое прекрасное зрелище, – произнес рядом с нами Морган.

Он тоже меня обнял и в конце мягко сжал мое плечо:

– Рад тебя видеть, Сойер, – искренне сказал он.

– Взаимно.

Я почувствовала на себе выжидательный взгляд Райли и поняла, что уместно было бы добавить: «Поздравляю». Все-таки это первый раз, когда я увиделась с Морганом после их помолвки. Но я просто не сумела переступить через себя.

Через секунду он слегка приподнял уголок рта и отпустил мое плечо.

– Готова? – тихо спросила Райли и приобняла меня одной рукой.

О готовности не могло быть и речи.

Путь до кладбища на машине занимал меньше получаса. По дороге туда мы почти не разговаривали. Ни Райли, ни я не относились к типу любителей светской беседы, тем более мы обе знали, что нет смысла разговаривать о чем-то вроде универа или работы во время поездки на могилу мамы и папы.

На парковке Морган открыл багажник и вытащил оттуда букет белых полевых цветов, который они с Райли купили, прежде чем встретить меня. После этого он оставил нас одних, и мы пошли по Мемориальному парку Гринвуд.

Территория тут была ухоженной, с сочными зелеными лужайками и высокими деревьями, окружавшими весь участок. Единственная причина, почему ее содержали в таком порядке, по всей вероятности, заключалась в том, что тут похоронен Джими Хендрикс[9], и Мемориальный парк Гринвуд стал больше туристической достопримечательностью, чем кладбищем. Мама с папой были его большими фанатами и пришли бы от этого в восторг, поэтому нас с Райли все устраивало.

За пару метров до могилы я схватила Райли за руку и крепко вцепилась в нее. Вместе мы преодолели последние несколько шагов и наконец остановились перед могилой мамы и папы.

Мы молча смотрели на надгробия. Простые и невзрачные – цельные натуральные камни с закругленными краями. На них были выгравированы только их имена – Эрин и Ллойд Диксон – и даты рождения и смерти. Мне исполнилось девять лет, когда это произошло, Райли – двенадцать. Будь мы старше и имей право решать, потребовали бы, чтобы на камне написали строчку из песни The Sound of Silence Саймона и Гарфанкела, любимой песни их обоих. Что-то, говорившее о том, что двое человек, похороненные здесь, обладали личностью. И что есть люди, которые по ним горевали.

А так это были просто… камни.

Я тяжело сглотнула. Райли отпустила мою ладонь и нагнулась, чтобы положить букет. Затем обняла меня. Мы не плакали – между мной и Райли вот уже больше десяти лет шло негласное соревнование, кто проявит меньше эмоций. Однако то, как мы цеплялись друг за друга, давало понять каждой из нас, насколько в действительности все плохо.

Свободной рукой я нащупала медальон. Провела большим пальцем по декоративному ободку. Один раз. Второй. Потом сильнее, пока острый край не впился в кожу. Райли заметила это и крепче прижала меня к себе.

Легче не становилось. Сколько бы лет ни прошло – стоять перед могилой наших родителей никогда не будет легко. Боль казалась всепоглощающей, и сегодня был один из тех дней, когда я чувствовала ее целиком и полностью. День, когда мне хотелось выпрыгнуть из собственного тела, настолько это было больно. Больно, мучительно и чересчур.

– Думаю, они бы нами гордились, – какое-то время спустя тихо произнесла Райли.

На это у меня не нашлось ответа. Я не имела ни малейшего представления, что бы сказали мама с папой, если бы увидели меня сейчас. Я пила слишком много алкоголя, спала со слишком многими мужчинами и почти не имела друзей. Я не принимала помолвку сестры, потому что не хотела, чтобы она оставляла меня одну. Единственное, что получалось у меня хорошо, – это фотография.

– Конечно, – глухо ответила я. Слово ощущалось у меня во рту таким фальшивым, как клейкая масса, которую я бы лучше проглотила, чем озвучила.

Я радовалась, покидая кладбище. Морган ждал нас перед выходом, и Райли побежала прямо к нему и в его объятия. Пару секунд он просто ее обнимал, потом ласково погладил по спине, шепнул на ухо что-то, чего я не разобрала.

Сердце болезненно сжалось, и я отвернулась.

И с трудом скрывала свое облегчение, когда под конец мы отправились в Hot War. Маленькое прокуренное помещение – наш любимый клуб в Рентоне, и, с тех пор как мне исполнилось тринадцать, мы заваливались сюда каждый год четвертого сентября и пили так много и так долго, пока тяжесть этого дня не переставала угрожать нас раздавить, а то обстоятельство, что тогда у нас отняли не только родителей, но и детство, не начинало казаться таким невыносимым.

Райли, Морган и я прошли через небольшую, разукрашенную граффити дверь и сели за один из круглых деревянных столиков. Сейчас середина дня, поэтому кроме нас здесь находился только владелец Hot War. Морган подошел к бару и принес нам три бутылки пива и три наполненные до краев рюмки. Не чокаясь, мы просто проглотили свой виски. Затем Морган собрал рюмки и вернулся к барной стойке, чтобы принести по второй порции. Я смотрела на бутылку пива в моей руке и желала только одного – чтобы этот день просто подошел к концу.

Алкоголь помогал. Чуть погодя с нас спало напряжение, и мы начали общаться. Я любила, когда Райли рассказывала про свою работу. Она была медсестрой в ветеринарной клинике, что идеально ей подходило, так как она всегда каким-то магическим образом ладила с животными. Стоило Райли их просто погладить или прошептать пару слов, как они сразу успокаивались.

– Серьезно, Сойер. Ты бы его видела. Сам крошечный, но с такими огромными ушами, что они свисали до пола. Когда он очнулся от наркоза, то все время спотыкался на собственные уши, – с широкой улыбкой говорила сестра. У нее уже слегка заплетался язык, и она беспорядочно тыкала в телефон, потому что непременно хотела показать мне соответствующую фотографию.

– Теперь ей срочно понадобился бигль, – тихо поделился со мной Морган и глотнул пива.

Райли издала торжествующий звук и сунула мне в лицо смартфон.

Пришлось отклониться назад, чтобы вообще что-нибудь увидеть. На снимке была собака, которая одной лапой стояла на своем ухе и почти падала на пол.

– У него такой вид, будто он пьяный, – выдала я. – И эти уши!

– Говорю же! – воскликнула Райли. – Малыш, я тоже хочу собачку с ушами.

– Думаю, тебе стоит немного сузить рамки.

– С длинными ушами, – добавила она.

– Понял. Но только после свадьбы.

– Согласна.

Пару мгновений они просто с улыбками смотрели друг на друга. Потом взгляд Райли стал задумчивым, и она несколько раз качнула из стороны в сторону свою рюмку. Потом глубоко втянула в себя воздух и перевела вгляд на меня.

– А подготовка к свадьбе идет полным ходом.

Я ничего не смогла с собой поделать: я застыла. Райли, естественно, это заметила. С тех пор как она приезжала ко мне в общежитие, мы всякий раз избегали этой темы, когда разговаривали по телефону. И пусть я знала, что рано или поздно придется взглянуть в глаза реальности и принять ее решение, мне бы хотелось, чтобы хотя бы сегодня она избавила меня от этого. Вместо этого они с Морганом в ожидании смотрели на меня.

Я изобразила на лице дружелюбное выражение.

– Это… прекрасно.

Глаза Райли вспыхнули. Она моргнула, и этот огонек снова исчез, но я точно его видела. Я достаточно хорошо знала сестру, чтобы понимать, что в этот раз она не отступит. Ее следующие слова подтвердили мои опасения.

– Мы даже уже забронировали место.

Я любыми способами старалась удержать улыбку на лице, но не сумела выговорить ни слова. В горле как будто образовался тугой комок. И в животе. Этот день и так ужасен – почему ей обязательно надо делать его еще хуже?

Глядя мимо Райли, я уставилась на огромное граффити на стене у нее за спиной. Судя по всему, оно новое, потому что я еще ни разу его не видела. На утесе сидела русалка, ее зеленые волосы рассыпались по голой груди, доходя до талии, где тело превращалось в переливающийся рыбий хвост. Рисунок подсвечивался синими и зелеными неоновыми трубками и выглядел очень круто. Жаль, что у меня нет с собой камеры. Получился бы отличный кадр.

– Это будет классный праздник, – выдернула меня из размышлений Райли. – Мы забронировали амбар, где в прошлом году поженились наши друзья, и решили отказаться от кейтеринга. Каждый, кто захочет, может просто принести какие-нибудь закуски на стол.

Моя улыбка становилась все более натянутой. Великий Боже, да что со мной такое? Почему я не могла вести себя как нормальный человек и просто радоваться? Или по меньшей мере притвориться, что радуюсь?

– Моя подруга Харлоу из клиники и Дженис, с которой мы друг друга знаем со старшей школы, будут подружками невесты.

Я не двигалась и боялась поднять взгляд на Райли. Господи, сейчас это случится. Она спросит меня, буду ли я в день ее свадьбы стоять рядом с ней у алтаря, держать ее букет и наблюдать, как она попрощается со мной и официально заведет новую семью. Тяжело сглотнув, я справилась с порывом зажмуриться.

– Еще мы нашли регистратора, она проведет церемонию в амбаре. А наши друзья, которые играют в группе, будут в этот день отвечать за музыку – получится так здорово.

О. О’кей. Или нет.

– И поскольку подготовка идет так хорошо, мы собираемся пожениться уже в ноябре, – добавил Морган.

Я округлила глаза.

– В ноябре? – прохрипела я.

Они оба кивнули, а у меня в груди надулся воздушный шар, который грозился лопнуть в любой момент.

– Мы знаем, что это слишком маленький промежуток времени, чтобы спланировать свадьбу, но это же и не будет традиционная церемония или что-то типа того. Все, чего мы хотим, – это провести чудесный день с нашими друзьями, легко и непринужденно, – объяснил Морган.

– Все считают, что мы чокнутые, – улыбаясь, сказала Райли.

– А мы такие и есть, – пробормотал Морган и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. После этого они посмотрели друг на друга, и Райли покраснела.

Шарик у меня в груди лопнул.

Что я вообще еще здесь делала? Моя собственная сестра даже не хотела, чтобы я была ее подружкой невесты. Не то чтобы я сама горела желанием ею стать, но ради Райли я бы это сделала. Ради Райли я бы сделала что угодно. Впрочем, ей это, кажется, совсем не нужно.

Обручение Райли настолько меня пугало, так как я думала, что потеряю ее в тот момент, когда она скажет Моргану «да». Однако сейчас мне стало ясно, что это произошло уже давно.

Она от меня отдалилась, так сильно, что мне ее не догнать.

Я одна.

Трясущимися пальцами я схватила свой стакан и проглотила остатки виски. А потом поставила его на стол, стукнув чуть сильнее, чем следовало.

Райли нахмурилась.

– Вообще-то я собиралась спросить, не захочешь ли ты сделать фотографии для наших приглашений.

Я фыркнула:

– Вообще-то.

– Да, вообще-то. Но на данный момент уже задумалась, не дурацкая ли это идея. Потому что по тебе не похоже, что ты за нас рада.

Я резко поднялась. Алкоголь заставил меня покачнуться на месте.

– Извините, – пробормотала я и шагнула прочь от стола. – Извините. Но я не могу.

И как можно быстрее побежала к выходу из Hot War. Лишь после того, как тяжелая стальная дверь закрылась и мне в лицо подул прохладный сентябрьский ветер, я осмелилась снова вдохнуть.

Потом привалилась к стене возле двери. Между тем на улице стемнело, и я не отрывала взгляд от беззвездного неба, пока пыталась обрести контроль над собственным пульсом. Я так старалась держать себя в руках. Ну зачем Райли понадобилось поднимать эту тему именно сегодня?

Я так погрузилась в свои мысли, что заметила парня рядом со мной, только когда мне в нос ударил дым от его косяка. Я повернула голову. Его настойчивый взгляд был прикован ко мне, но он ничего не говорил. Я медленно осмотрела его с ног до головы. Выглядел он хорошо – своими угловатыми чертами лица и светлыми волосами средней длины он напомнил Курта Кобейна[10]. Не отрывая от меня глаз, парень опять поднес косяк к губам и затянулся. Я наблюдала за тем, как у него изо рта выходил дым.

Затем он протянул косяк мне. А когда я его взяла, то заметила, что пальцы у меня дрожали. Я до сих пор была так зла на Райли и Моргана, но особенно на себя саму. Нужно срочно остыть. Затянувшись, я тут же ощутила, как мне ударило в голову. Я закрыла глаза. То, что надо.

Курила я редко и каждый раз забывала, как приятно чувствуешь себя, пока травка медленно, но верно вытесняет все мысли из головы, и в результате там остается лишь монотонный шум. Я сделала еще две глубокие затяжки. А когда хотела вернуть Курту Кобейну косяк, у него в руке уже появился новый, и он прикрывал зажигалку ладонью от ветра. Раскурив его, он отмахнулся:

– Оставь себе. Судя по твоему виду, он тебе нужен.

Знал бы он.

– Спасибо.

Я оперлась на каменную стену и закрыла глаза. В какой-то момент из бара вышли друзья Курта и присоединились к нему. Докуривая, я прислушивалась к их бессмысленным пьяным разговорам. С каждой затяжкой из меня понемногу исчезала паника.

Однако разочарование и гнев оставались. Причем злилась я в основном на себя. Злилась, потому что не могла радоваться, хотя хотела. Злилась, потому что ни в коем случае не желала, чтобы Райли втягивала меня в приготовления свадьбы, но все равно надеялась, что она по крайней мере спросит. И злилась, потому что знала, что сама никогда не допущу, чтобы кто-то стал так близок со мной, как Морган близок с Райли. Я слишком боялась, что мне причинят боль.

Осознание того, что я теперь сама по себе, ранило. Мне хотелось немедленно перестать думать о Райли. А главное – об этой проклятой свадьбе.

Словно кто-то прочел мои мысли, раздался звонок мобильного. Я достала его из кармана джинсов.

Райли.

Сначала я просто уставилась на ее имя, потом сбросила вызов. Дисплей отобразил два сообщения, пришедших в течение дня. Одно от Доун, которая желала мне приятно провести время в Рентоне и просила передать от нее привет Райли. Хмыкнув, я ничего не ответила. Второе было от Исаака и состояло из одного только фото разбитого бокала.

Наверное, дело в травке, но давление у меня в груди внезапно чуть-чуть уменьшилось. Я нажала на «Ответить». Попадать по правильным кнопкам оказалось труднее, чем я ожидала.

«А я-то думала, у тебя вроде как волшебные руки».

В ответ пришло новое сообщение. Я бросила взгляд на часы. Его первая одиночная смена с Алом уже должна была закончиться.

«Руки у меня на самом деле волшебные. Просто, к сожалению, я врезался в Ала».

Я представила, как Исаак, который не только уважал, но и до смерти боялся Ала, извинялся перед ним тысячу раз без остановки, потому что, во-первых, разбил бокал и, во-вторых, дотронулся до Ала. У меня вырвался смешок.

«Ты себе при этом ничего не сломал?»

«Думаю, у меня шишка на лбу».

«Покажи».

Прошла пара минут, прежде чем мой телефон снова завибрировал. Исаак сделал селфи, на котором с задумчивым выражением на лице указывал на свой лоб. Очки он снял, и кончики влажных волос закручивались у него на лбу. Кроме того, на нем не было одежды. И хотя я видела только его плечи, отчетливо вспомнила мускулы у него на животе и гладкую теплую кожу. От этой мысли внутри меня разлилось тепло.

«Я не вижу шашку, только симпатичного официанта».

«Шашку я тоже не вижу…»

«Дурвцекиий Т 9».

Черт, от травки кончики пальцев будто онемели, а кнопки на экране стали слишком мелкими.

«Не знай я тебя, сказал бы, что ты напилась. Есть повод для праздника?»

Я скривилась. Щеки пылали, было сложно сохранять равновесие. Я опять прислонилась к стене.

«Я ненавижу этот мир и мечтаю оказаться в каком-то другом месте».

Плевать, что Исаак обо мне подумает. И плевать, что эти одиннадцать слов были самыми честными из всего, что я когда-либо рассказывала кому-то о себе.

Исаак ответил фотографией маленькой девочки. Растерявшись, я поднесла смартфон ближе к глазам.

Святые…

Девочке было примерно года четыре, и выглядела она очень милой – если не обращать внимания на ужасно кривую стрижку. Потому что она явно взяла ножницы и с их помощью сама сделала себе новую прическу. В некоторых местах волосы были не длиннее двух сантиметров, а в других доставали до плеч. У меня дрогнули уголки рта.

«Готов поспорить на что угодно, что ты сейчас как минимум улыбнулась», – написал Исаак.

«Может быть. Что случилось?»

«Когда Ариэль было четыре, она стащила мои ножницы и немножко поиграла в парикмахерскую».

Я еще раз посмотрела на снимок. И теперь действительно не могла не улыбнуться. Прическа выглядела просто кошмарно.

«Бедная Ариэль».

«Пфф. Это МЕНЯ посадили под домашний арест!»

«Бедный Исаак».

«Уже намного лучше».

«Ты тоже когда-то сам отрезал себе волосы?»

«…»

«Колись уже».

«Нет, не отрезал. Но я взял клей и пытался прямо приклеить себе волосы ко лбу, потому что в детском саду все постоянно смеялись над кудряшками. Они прозвали меня Картофельной Завитушкой. Я должен был что-то предпринять».

«Пхахахахаха».

«Смейся-смейся. Все доказательства уничтожены».

«Не верю ни одному слову, завитушка».

«Я оскорблен. Правда».

«Ни. Одному. Слову».

«Их нет!»

«Давай сюда».

«…может, когда-нибудь».

Я не знала, что на это отвечать. Покрутила телефон в руке. К тому моменту он уже нагрелся.

– Эй, рокерша. Не хочешь с нами? – вдруг спросил Курт Кобейн и слегка ткнул меня локтем в бок. Я повернулась к нему и его друзьям, которых, кажется, охватила общая эйфория.

– Куда? – спросила я. Язык тяжело ворочался во рту, а меня чуть качнуло в сторону.

Курт ухмыльнулся и провел рукой по волосам. Выглядело это как отработанное движение.

– Мы переносим вечеринку ко мне домой. Ты приглашена.

Некоторое время я просто смотрела на него.

А затем медленно кивнула, сунула телефон обратно в карман и оттолкнулась от стены.

Глава 11

На следующее утро я проснулась с раскалывающимся черепом. Стены вращались, хотя я еще лежала в кровати, и мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что я находилась в гостевой спальне Райли, а не в Вудсхилле.

Матрас прогнулся.

– Доброе утро!

Господи, у меня сейчас голова взорвется. Райли проползла по мне и уселась у меня на бедрах. Потом зарядила мне подушкой в лицо.

– Блин, Райли, – простонала я. – Ты ужасная сестра.

– Спасибо, взаимно. – Она ткнула меня в плечо. – Морган сказал, ты вернулась, когда он уже уходил на работу. Это правда?

– Может быть. – Я потерла лицо и несколько раз моргнула. Сестра была не накрашена, так что сероватые круги под ее голубыми глазами оказалось невозможно не заметить. Видимо, прошлый вечер потрепал ее так же, как и меня. Я ненавидела быть причиной грусти у нее во взгляде.

Она надавила мне кулаком на живот, и я согнулась пополам.

– Сейчас же прекрати, – выдавила из себя я. – Разве что ты хочешь, чтобы я заблевала твою гостевую комнату.

Ее рука тут же пропала. Сестра слезла с меня и растянулась рядом на кровати. Какое-то время мы просто так и лежали, молча, глядя в потолок.

– Я понимаю, что все это случилось очень неожиданно, Сойер, – в какой-то момент произнесла Райли.

Повернув голову, я посмотрела на нее. Сиреневые волосы на зеленом постельном белье выглядели как раскрытый веер.

– И еще понимаю, что тебе непросто принять перемены, – я сама такая же. Ты ведь знаешь, – продолжила она. – Но это первая перемена в моей жизни, которой я не боюсь. Не могу дождаться, когда выйду замуж за Моргана. Я с ним счастлива. Мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже это поняла.

Я вздохнула. Конечно, я понимала. Но одно то, что Райли не боялась этих перемен, не значило, что то же самое происходило со мной. Мысль о том, как все будет после свадьбы, сводила меня с ума. Я не желала терять сестру. Однако по какой-то причине не могла сказать об этом Райли. А ведь я еще никогда в жизни не хранила от нее секретов. Я могла поделиться с ней всем, и она всегда меня понимала. Она единственная, с кем мне никогда не нужен был фильтр. Даже Доун знала лишь ту версию меня, которую я хотела ей показать.

Райли выглядела такой печальной. Наверное, пришло время собраться. И если это означало, что я больше не смогу показывать ей свое настоящее «я» и настоящие мысли, а только отфильтрованную Сойер, – что ж, так тому и быть.

– Вчера был тяжелый день. Для нас обеих, – тихо начала я.

Райли кивнула и повернула голову, чтобы взглянуть на меня.

– Мне не стоило именно вчера рассказывать тебе о наших планах.

– Прости, что я так отреагировала. Я была… немного не в себе, – пробормотала я.

– И я тоже. Мне просто хотелось поговорить о чем-то, с чем сейчас все хорошо, чтобы у нас поднялось настроение. Но сработало не так, как я это себе представляла.

Мы опять замолчали. И тогда я приняла решение.

– Давай попозже встретим Моргана с работы и поедем в ваше любимое место. Там я могу вас пофотографировать, – предложила я.

Райли села. У нее на лице медленно расцветала улыбка.

– Правда?

Я кивнула:

– Я с удовольствием сделаю фото для ваших приглашений. У меня уже даже есть парочка идей, как тебе одеться.

Райли взвизгнула и испуганно зажала себе рот рукой.

Потом откашлялась.

– Спасибо, Сойер.

Я тоже села и обняла ее так же крепко, как и она меня. Однако ощущение, что я вот-вот ее потеряю, никуда не исчезло.

Сойдя с поезда в Вудсхилле, я в первый раз снова глубоко вздохнула, а после того, как взяла себе большой стакан смузи и вместе с ним уютно устроилась за ноутбуком в своей комнате, начала чувствовать себя уже наполовину нормально.

Я дописала работу, которую нужно будет сдать на неделе. Затем проверила электронную почту. Пришло два предложения от людей, которые увидели мои снимки в коридоре университета и захотели нанять меня для фотосессии. Я тут же им ответила. У меня давно чесались руки создать собственный сайт и опубликовать там свое портфолио. Однако я понятия не имела, на что обращать внимание, когда начинаешь заниматься собственным бизнесом. А так как в университете мне торчать еще два года, то еще я сомневалась, есть ли вообще смысл уже сейчас об этом задумываться. Тем не менее я решила в конце семестра обсудить это с Робин.

Впрочем, сперва надо закончить итоговый проект. Я открыла папку, которую назвала «Грант Исаак Грант» и куда перенесла все свои снимки Исаака. Потом начала кликать на них по очереди и внимательно рассматривать каждый.

Первыми шли кадры, которые мы сделали еще в Wesley’s. На некоторых Исаак стоял с почти неестественно прямой спиной и неуверенно смотрел прямо в камеру. Я создала новую папку, назвала ее «Нет» и скинула их все туда. Фото, где он сидел за компьютером, понравились мне больше. Он выглядел именно таким, каким я хотела его показать: волосы уложены гелем и аккуратно зачесаны назад, очки на носу и сосредоточенный взгляд. Я переместила три из них в папку «ОК». Фотографии, которые мы сделали на кампусе, тоже получились хорошо, особенно под конец, когда я прекратила давать Исааку указания и просто оставила его в покое. Мой фаворит – та, на которой он – с открытой книгой в руке – прислонился к стене здания, выгнул одну бровь и смотрел в объектив, одним взглядом будто говоря: «Это самая тупая вещь, которую я когда-либо делал, и виновата в этом только ты». Этот кадр вызвал у меня улыбку, и я отправила его в папку «ОБЯЗАТЕЛЬНО».

Но лучшими, безусловно, были снимки из раздевалок Cure Closet. Исаак в своих новых шмотках выглядел так классно и в то же время скептично, что я точно смогу использовать их, чтобы задокументировать промежуточное состояние. Что-то новое, но в то же время не полностью новое. Словно ему самому не верилось в его преображение.

Я прощелкала фотографии, которые уже перенесла в папку «ОБЯЗАТЕЛЬНО». Они объективно хороши. Свет был правильным, и видны перемены в Исааке. И все-таки настоящая искра пока не проскакивала. Я нахмурилась. Чего-то не хватало. Но я понятия не имела, чего именно. Потом снова закрыла папку и досмотрела оставшиеся фотографии из Cure Closet.

С ними все в порядке, но они не сражали меня наповал. Пока я не добралась до кадра с задницей Исаака. Я сфотографировала ее больше в шутку, потому что мне было весело выводить из себя Исаака. Но, рассматривая снимок сейчас, обнаружила, что в зеркале, перед которым мы стояли, Исаак отражался спереди. Тогда это не бросилось мне в глаза. Я увеличила изображение. Исаак наблюдал через зеркало, как я его снимала, и при этом в уголках его рта играла ухмылочка, как будто он любезно делал мне одолжение. Я сомневалась, впишется ли это в тему проекта, но это все равно гениальный снимок. От волнения волоски у меня на руках встали дыбом.

Я открыла этот снимок в Photoshop и начала его обрабатывать. Попробовала то и это, поиграла со светом, изменила насыщенность и посмотрела на него в черно-белом варианте. О да. Вот она, искра.

Зайдя в почтовый ящик, я прикрепила фото во вложение, написала в теме: «Первый класс» и вбила почту Исаака в графу «Получатель». А когда отправила письмо, позвонила Исааку по телефону.

Прошло несколько гудков, но потом он ответил:

– Алло?

– Картофельная Завитушка, – весело произнесла я.

Он застонал:

– Нельзя было тебе об этом рассказывать.

– Сам виноват, раз ты так нуждаешься в общении.

– Я просто хотел поднять тебе настроение, – сказал он. Раздался хруст, который с большой долей вероятности издавало то странное кресло-покемон, стоявшее у них с Джаном в гостиной. Я прекрасно помнила этот звук.

– Сработало, – подтвердила я. – В качестве небольшой благодарности я прислала тебе фото. Проверь электронную почту.

Исаак охнул, и теперь я убедилась, что он сидел в кресле-мешке, – чтобы встать с него, нужно приложить огромные усилия. Чуть позже я услышала, как он нажимал кнопки на клавиатуре. Затем хрипло рассмеялся.

– Ну как? – поинтересовалась я.

– Шикарная фотография. Спасибо, Сойер.

От его похвалы мне стало тепло.

– Вообще-то я планировала поставить ее себе на рабочий стол, чтобы побесить Доун. Но сейчас мне кажется, что она для этого слишком хороша.

– Потому что у меня первоклассный зад? – спросил он, повторив мои собственные слова.

Я закатила глаза, но невольно снова взглянула на кадр. При этом взгляд вдруг за что-то зацепился, и я приблизила картинку. У Исаака на затылке завивались волосы. Я прикрыла это место рукой. Будет лучше, если они – по крайней мере снизу – станут не такими длинными, как сверху.

– У тебя слишком длинные волосы.

– Вот это я называю резкой сменой темы.

– Разрешишь мне их подрезать? – спросила я.

Он затих. Буквально. Потому что из трубки больше не доносилось ни единого звука. Я на секунду отвела смартфон от уха и проверила дисплей. Вызов не прервался.

– Исаак? – позвала я.

– Я еще тут.

– Итак?

Он прочистил горло.

– Что касается моих волос, я сам.

– Сладенький. – Я хмыкнула. – Это касается не только твоих волос.

– Кудряшки непредсказуемы. Не уверен, сможешь ли ты с ними справиться, сладенькая. – Его голос звучал так, будто Исааку приходилось сдерживать смех.

– Нет, нет. Прозвища так не работают.

– О. Не знал, что тут есть «правильно» и «неправильно».

Я покачала головой:

– Для всего есть правила, Исаак! Ты не можешь просто использовать женскую форму слова, которым я тебя назвала. Вообще никакого воображения.

Он издал стон отчаяния:

– Это что, будет лекция по флирту № 273?

Я прищелкнула языком:

– Каким наглым ты умеешь быть по телефону, Грант Исаак Грант.

Он снова притих.

– Мы можем использовать это в твоих интересах, – продолжала я.

– Серьезно? – не поверил он.

– Да, для лекции № 274: «Флирт по телефону».

– О нет.

– О да. Совет номер один: выбери для этого правильное место. Нет ничего хуже, чем когда ты разговариваешь с парнем по телефону, а на заднем фоне орут его соседи. Или когда кресло-мешок, на котором он сидит, издает странные звуки, – добавила я.

– Никаких соседей и Снорлаксов, – весело повторил Исаак. – Записано.

Я откинулась назад и подвинула к себе ноутбук.

– Совет номер два: забудь обо всех существующих правилах. Кроме моих, разумеется.

– Какие правила? – спросил он.

– Ну, этот бред, что надо ждать три дня, прежде чем позвонить девушке. Если она дала тебе свой номер, то звони или пиши сразу. Спокойно можешь показать ей, что ты о ней думаешь. Все эти игры в «кошки-мышки» – это лишнее.

Послышался стук клавиатуры.

– Ты же на самом деле не записываешь, да? – озадаченно уточнила я.

Он откашлялся.

– А ты поверишь, если я сейчас скажу «нет»?

– Нет.

– Так я и думал, – пробормотал он, и вновь застучали клавиши.

– Совет номер три: улыбайся, пока разговариваешь. Это слышно.

– Подозреваю, лекция будет долгой, – сказал Исаак.

– Вот сейчас ты, например, не улыбался. Готова поспорить, что в этот момент у тебя очень скептичный взгляд.

Перестук клавиш прекратился.

– Ты серьезно это слышишь?

– Да. А теперь, ради бога, перестань записывать наш разговор. Это всего лишь пара добрых советов.

– Да, и они классные! – воскликнул он. – Я не хочу их забыть.

Я закатила глаза:

– Тебе нужно просто пару раз применить их на практике, и тогда все пойдет как по маслу.

– Ты права.

– Мм?

– Я ясно слышал, что ты только что закатила глаза. – Опять донеслись щелчки кнопок, потом раздался негромкий шорох. Я предположила, что он пересел из-за письменного стола в кресло-мешок.

– Как все происходило с твоей бывшей девушкой? Вы же наверняка говорили по телефону, – заметила я.

Потребовалось несколько секунд, прежде чем он ответил.

– Мы познакомились на ферме. Тогда у меня еще даже мобильника не было.

– Вы общались в чате?

– Не совсем, она и так каждый день приходила на участок. Я давал ей уроки верховой езды.

– Тогда у нас нет другого выхода, Исаак, – заявила я. – Мы должны попрактиковаться.

Сказала я это больше в шутку, но, как ни удивительно, он не начал протестовать, а просто ответил:

– О’кей.

Убрав ноутбук с колен, я села на кровати по-турецки:

– Я буду девчонкой, которая только что дала тебе свой номер, и теперь ты звонишь мне в первый раз, – объявила я.

– Понятно.

Выждав момент, я откашлялась.

– Алло? – заговорила я измененным голосом.

– Эмм… привет. Это Исаак. – Он в самом деле казался взволнованным.

Я подыграла:

– Привет, Исаак! Как дела?

– Хорошо.

Повисла пауза.

– Непринужденная беседа, Исаак, – произнесла я своим обыкновенным голосом.

Раздался шорох, а я представила, как он сидел на покемоне и сосредоточенно пялился в потолок.

– У меня реально проблемы с непринужденными беседами.

– Это же неправда.

Он буркнул:

– Правда. Я не умею вот так запросто болтать с незнакомыми людьми.

– Но в тот раз в «Хиллхаусе» у тебя ведь получилось. А мы тогда абсолютно друг друга не знали.

– С тобой все почему-то по-другому. Ты просто не оставила мне другого выбора, кроме как общаться с тобой.

Я нахмурилась.

Видимо, Исаак сообразил, что прозвучало это не очень вежливо, потому что сразу добавил:

– О боже, не в этом смысле. Я имел в виду, что с тобой было легко разговаривать, так как ты перехватила инициативу. И к тому же создала у меня ощущение, что тебе по-настоящему интересно то, что я рассказываю. У меня всегда появляется такое ощущение, когда я с тобой разговариваю.

У меня на мгновение пропал дар речи. Это самое милое, что мне говорили за долгое время.

Исаак прочистил горло.

– Не важно. Наверно, я просто безнадежный случай. – Я хотела что-то ответить, но он тут же заговорил дальше: – А где ты, кстати, была на выходных? Доун сказала, что она все это время могла писать в тишине.

Его вопрос застал меня врасплох.

– Я… – замешкавшись, начала я. – Я ездила к сестре в Рентон.

– А. Хорошо прошло?

Меня саму поразило, как сильно в тот момент мне захотелось рассказать ему правду.

О том, что все прошло кошмарно, и не только из-за годовщины смерти папы, но и потому, что я поссорилась с Райли и ужасно боялась того, что будет с нами после свадьбы. О том, что своей бесчувственностью мне удалось оттолкнуть даже единственного человека, которого я беззаветно любила, и что я ненавидела себя за это.

Ничего подобного я не сказала.

А вместо этого с наигранным спокойствием ответила:

– Нормально. Она и ее жених влюблены до тошноты.

– Так влюблены, что целуются перед тобой, а ты чувствуешь себя третьим колесом? – спросил Исаак.

– Хуже. Они постоянно так пристально смотрят друг другу в глаза, что можно подумать, будто их загипнотизировали или что-то в этом духе.

– И дают друг другу слащавые прозвища?

Я невольно ухмыльнулась. Они правда так делали.

– Никогда не угадаешь, как моя сестра называет своего жениха.

– Звучит как вызов.

– Может, это он и есть.

На заднем плане что-то зашуршало. В итоге я вновь услышала стук клавиш.

– Она зовет его Булочка с корицей.

У меня дрогнули уголки рта.

– Нет.

– Блинчик.

– Нет.

– Чучи-Бучи.

Я расхохоталась. Смех просто вырвался из меня, так внезапно, что я сама себя испугалась. И тут же зажала себе рот ладонью.

– Боже мой, Исаак, где ты откопал эту чушь?

– Я же сказал, что принимаю вызов. В данный момент я читаю статью «Двести милых прозвищ для твоего парня» на сайте какого-то гламурного журнала.

Я покачала головой:

– Ботаник, – ответила я с улыбкой в голосе.

– Хм. Странно, такого в списке вообще нет.

– Сейчас же пришли мне ссылку, – потребовала я.

Вскоре после этого мне пришло письмо со ссылкой на веб-сайт. Следующие несколько минут мы провели, читая вслух дурацкие клички, которые напомнили мне о Райли и Моргане больше, чем хотелось бы. И хотя мы не довели до конца лекцию о флирте № 274, положив трубку, я осознала: мне было очень весело.

Глава 12

Выражение лица Исаака было просто божественным, когда два дня спустя он открыл дверь своей квартиры и увидел меня с ножницами в руке и сумасшедшей улыбочкой на лице.

– Тебе действительно нравится меня пугать, да? – спросил он и шагнул в сторону, чтобы меня пропустить.

Проходя мимо Исаака, я в шутку пару раз щелкнула в воздухе ножницами, прямо у него перед носом.

– Немножко, – призналась я. Потом огляделась в гостиной. – Где Джан?

– В своей комнате, – сказал Исаак и указал на дверь, которая находилась напротив его собственной спальни и рядом с ванной.

– Он точно хочет такое пропустить?

Исаак не ответил, а только задумчиво смотрел на закрытую дверь комнаты Джана.

– Исаак?

– У него Реджина, – пробормотал он.

– Его бывшая? – переспросила я. – А мне казалось, это в прошлом. – Джан в прошлый раз рассказывал мне о Реджине, когда мы вместе ждали Исаака у них в квартире и ели лазанью. Тогда у меня не сложилось впечатления, что он надеялся ее вернуть.

– Да. – Исаак откашлялся и тихо добавил: – Она… странная.

– Насколько? – Я заглянула в ванную, затем направилась на кухню, чтобы принести стул. Но, прежде чем успела вытащить один из-за стола, возле меня оказался Исаак и забрал его.

Он отнес стул в ванную и поставил перед раковиной. Потом повернулся ко мне:

– Она хотела свободных отношений. А так как он этого не захотел, она его бросила.

– По крайней мере она была с ним честна, – сказала я и положила свой рюкзак на опущенную крышку унитаза.

Исаак изумленно уставился на меня.

– Но они же были вместе.

– Ну да. Но, по-моему, лучше так, чем обманывать его.

– С моей точки зрения, имеет значение, что ты вступаешь в отношения, – произнес Исаак, сдвинув брови. – Потому что нельзя просто заявить: «О, сейчас все как-то не очень, и мне вдруг захотелось встречаться с другими мужчинами!» Это… это же просто хрень какая-то. – Чувствовалось, что он по-настоящему рассержен.

Ух ты. Похоже, я попала по больному месту.

– О’кей.

Он вздохнул и опустился на стул:

– Извини. Просто…

– Да? – спросила я и присела на край ванны.

Исаак буравил взглядом белую плитку.

– Джан хороший парень. Он не заслуживает, чтобы она так с ним обращалась. Но Реджине нужно всего лишь сказать волшебное слово, и он снова будет с ней. Я в этом уверен. И не знаю, выдержит ли он, если она опять его бросит.

Некоторое время я наблюдала, как Исаак взволнованно кусал нижнюю губу.

– Ты хороший друг. Пока ты рядом с ним, он сумеет вновь встать на ноги. – Неожиданно у меня в голове вырисовалась еще одна мысль. – И я не думаю, что Джан выгонит тебя отсюда, если они с Реджиной опять сойдутся.

Исаак поднял глаза и посмотрел на меня. Без понятия, о чем он думал, когда с улыбкой покачал головой.

– Как ты это делаешь?

– Как я делаю что?

– Всегда говоришь правильные вещи, я имею в виду.

Я фыркнула.

– Нет, правда. Ты всегда говоришь именно то, что заставляет меня почувствовать себя лучше. Ты как мой личный Йода.

– Тот странный зеленый зверек из «Звездного пути»? – растерявшись, спросила я.

Исаак возмущенно ахнул:

– «Звездных войн», Сойер.

– Этот чудик маленький, морщинистый и смешно разговаривает. Я вообще не такая. Придумай что-нибудь другое.

– Ладно. Гэндальф?[11]

За это я стукнула его по руке.

– Тоже нет, о’кей. – На секунду он преувеличенно сильно задумался. – Профессор Икс из «Людей Икс».

– Если это лысый мужик в инвалидной коляске, мой следующий удар придется тебе по лицу.

Исаак широко улыбнулся:

– Тогда мне лучше больше ничего не говорить.

– Вот и хорошо. Все-таки я собираюсь наброситься с ножницами на твои волосы. – Улыбка мгновенно исчезла с лица Исаака. Вместо этого он с тревогой следил, как я поднялась с бортика ванны.

Наклонившись над ним, я аккуратно сняла с его носа очки. Положила их на выступ над раковиной и наконец включила кран.

– Почему ты сравнивал меня только с героями мужского пола? – полюбопытствовала я.

Исаак пожал плечами:

– Если у тебя есть предложения получше, выкладывай. Запомню на следующий раз.

Я нашла бутылочку с шампунем на полке рядом с ванной и взяла его.

– Кэтрин Энн Уотсон.

– Кто это?

– Преподавательница из «Улыбки Моны Лизы». Она не может смириться с консервативным менталитетом, который был распространен в пятидесятые годы, и призывает своих учениц включать голову.

Исаак кивнул. Его взгляд следовал за мной, пока я вытаскивала серое полотенце с одной из полок.

– Все ясно. Еще какие-нибудь предложения?

Я набрала воздуха в легкие:

– Мэри Поппинс[12], Элизабет Беннет[13], та эльфийка-оракул из «Властелина колец» – в смысле, которая еще так жутко выглядит в одной из сцен, – профессор Макгонагалл, в чем-то и Гермиона Грейнджер[14], тетя Мэй[15], мисс Хани[16], Скарлетт О’Хара[17], Минни Уокер…[18]

– О’кей! – воскликнул Исаак. – О’кей. – У него приоткрылся рот, всего на мгновение, после чего он улыбнулся. – Хорошо. Больше никакого Йоды.

– Великолепно. – Я указала на раковину. – А теперь мой голову, Картофельная Завитушка, чтобы я могла начать.

Рассмеявшись, Исаак нагнулся над раковиной. Когда он закончил, я протянула ему полотенце. Он вытер мокрые волосы, а потом сел на стул.

– Оторвись по полной, – со смирением в голосе произнес он.

– Вот только не надо так грустно смотреть. Я делаю как лучше, а не хуже. Доверься мне.

– Сойер, – сказал Исаак, позволяя мне расправить полотенце у него на плечах. – Если бы я – по каким бы то ни было причинам – тебе не доверял, то ты, я и эти ножницы никогда бы не оказались в одном помещении.

– Ты не пожалеешь, – пробормотала я и выудила из кармана брюк расческу, которую принесла с собой из дома. – Можешь чуть-чуть подвинуться вперед вместе со стулом, чтобы я могла и сзади подходить?

Он подвинул стул вперед. Встав перед ним, я сперва провела пальцами по его волосам.

Все мускулы в теле Исаака напряглись.

Я осторожно начала расчесывать его кудри.

Он сжал руки в кулаки.

Господи Боже. У меня не получится ничего сделать, если Исаак при этом будет выглядеть так, будто его привели на казнь. Я судорожно подыскивала тему, чтобы его отвлечь.

– Какой у тебя любимый музыкант? – в конце концов спросила я.

Если Исаак и понял, чего я добивалась этим вопросом, то виду не подал.

– Трудный вопрос.

Я кивнула.

– Точно. Закрой глаза. – Он колебался всего секунду, а затем выполнил мою просьбу. Я продолжала расчесывать ему волосы. – Тогда спрошу по-другому: какой артист сильнее всего повлиял на тебя за всю твою жизнь?

– Артуро Бенедетти Микеланджели, – выпалил он.

– Впервые слышу это имя, – призналась я.

– Он был пианистом. Настоящей легендой. Если ему не удавалось сыграть мелодию идеально, он ее не играл. Даже отменял концерты, когда был недоволен собой. В отличие от остальных пианистов он имел не особенно большой репертуар, зато играл он как никто другой. Он был… – Исаак осекся и поднял глаза на меня. Я абсолютно этого не заметила, но мои руки у него на голове замерли.

– Он был? – напомнила я.

Исаак опять опустил взгляд.

– Он был моим примером, когда я еще играл, – проговорил он, и щеки у него при этом порозовели.

Я отделила часть волос и зажала первую прядь между пальцами.

– А я даже не знала, что ты играешь на пианино.

Он повел плечом:

– В пять лет я начал брать уроки у нашей соседки. Ей за это разрешалось кататься у нас верхом, когда захочется. Играл я до восемнадцати лет. Сейчас уже потерял форму.

Я подрезала первую прядь. Она была всего с два больших пальца в ширину, но Исаак все равно вздрогнул.

– Наверняка ты просто так считаешь, потому что ты такой же перфекционист, как Артуро Бене… что-то-там.

Глаза Исаака следили за каждым волоском, который падал около него на пол. Однако он не жаловался и в итоге сказал:

– Артуро Бенедетти Микеланджели. Теперь мне хочется показать тебе один из его старых концертов.

– Посмотрим, когда приведем твои волосы в порядок. Это будет наградой, если продолжишь хорошо себя вести. – Я поиграла бровями, и Исаак засмеялся.

– Договорились.

Я мягко стукнула его по плечу:

– Только у кого-то вроде тебя любимый музыкант – мертвый пианист.

– Я же странный.

– Это тоже нормально. Просто чувствуешь себя немножко глупо, отвечая на тот же вопрос: «My Chemical Romance».

– My Chemical Romance тоже крутые.

Ухмыльнувшись, я обошла вокруг стула, чтобы добраться до его затылка.

– Между прочим, многим девчонкам среди моих знакомых нравятся парни-музыканты.

Исаак явно не знал, что на это ответить, потому что выдал лишь:

– Мм.

Похоже, ему действительно встречалось мало женщин, которые говорили – или показывали – ему, что он привлекателен. Я невольно задалась вопросом, что же такого должна была сделать его бывшая, чтобы так растоптать его уверенность в себе.

– А что насчет твоей бывшей? Она ведь наверняка тоже думала, что это сексуально. Или как минимум романтично.

– Может быть, – пробормотал Исаак.

Нельзя было не увидеть, что ему неприятна эта тема, и при обычных обстоятельствах я бы не стала допытываться. По собственному опыту знала, как раздражает, когда люди не замечают, что лезут в слишком личное и желают выяснить то, что их совершенно не касается. Однако в случае с Исааком у меня создалось впечатление, что опыт с той загадочной бывшей подружкой оставил свои следы.

– Как вы вообще сошлись?

Исаак шумно вдохнул, а потом медленно выдохнул. Он опустил голову, что было мне на руку, так как облегчало доступ к волосам прямо над шеей.

– Я учил ее верховой езде, – сказал он, обращаясь больше к полу, чем ко мне. – Она… кхм.

Я не торопила его и ждала.

– Она была лучшей подругой моей мамы. – Он откашлялся. – И есть. Она лучшая подруга моей мамы.

О. Я опустила руки. Мысли в голове перепутались.

– Сколько… эмм…

Исаак, кажется, уловил мой вопрос.

– Ей было чуть за тридцать, – пробормотал он.

– А тебе? – тихо спросила я.

У него напряглись плечи.

– Достаточно, чтобы понимать, что я делаю.

Вот его больное место. То, как он отреагировал, подсказало мне, что до сих пор Исаак мало с кем это обсуждал, если в принципе обсуждал.

Он стыдился этого.

У меня болезненно сжалось сердце.

Словно не произошло ничего особенного, я снова принялась работать ножницами.

– Я никогда не буду тебя осуждать, Исаак, – произнесла я. – Надеюсь, ты в курсе.

Пару минут мы оба ничего не говорили. Единственный звук издавали мои ножницы, пока я подрезала волосы Исаака.

– Она была единственным человеком, который в то время хоть как-то заставил меня почувствовать, что я чего-то стою, – в какой-то момент настолько тихо сказал он, что я еле расслышала. – Школьные годы обернулись для меня настоящим кошмаром, Сойер. У меня не было друзей. Родители в основном занимались фермой. Или восхищались Элизой. А потом… я начал больше времени проводить с Хизер. Она смотрела на меня так, как будто то, что я говорил, было важно. Когда каждый день живешь с ощущением, что другие считают тебя неполноценным, рано или поздно начинаешь в это верить. Хизер помогла избавиться от этого чувства.

Нет ничего более естественного в том, что тогда Исаак нуждался в ком-то, кто слушал бы его и воспринимал всерьез. Даже если этот кто-то вдвое старше него и на самом деле должен был лучше все понимать.

Я тяжело сглотнула.

– Ты ее любил?

Он просто пожал плечами.

– Когда мы ходили за покупками, ты говорил, что это было несерьезно. Поэтому я спрашиваю, – мягко объяснила я.

– У нас был срок годности. Мы оба всегда прекрасно понимали, что я уеду, поэтому вовремя все закончили. И то, что в конце концов из-за операции отца я задержался, ничего не изменило.

На вопрос он так и не ответил, но я не стала докапываться.

– А с тех пор, как ты живешь в Вудсхилле, у тебя больше никого не появилось? – продолжила я. Его прическа готова, но этот факт я оставила при себе. Разговор еще не закончен.

Исаак вновь пожал плечами:

– Когда я приехал сюда, последнее, о чем я думал, – это как с кем-нибудь познакомиться. Я скучал по Хизер. И своей семье. Слишком много всего навалилось одновременно. – У него вырвался невеселый смех. – Не говоря уже о том, что мной и так никто не интересовался.

– А если и было по-другому, то из-за всего, что еще с тобой творилось, ты этого вообще не осознал.

На это Исаак ничего не ответил, и мы на некоторое время замолчали.

– Как ты чувствуешь себя теперь? – спросила я наконец.

– Лучше. Я завел друзей, и пусть родители во мне разочарованы, у меня есть сестры и брат и бабушка с дедушкой. Кроме того, я жутко счастлив, что могу учиться. У меня такое чувство, что здесь я открываю себя заново, так как то, что происходило в старшей школе, больше никого не волнует.

– Верно. – Чуть погодя я добавила: – Я, кстати, закончила.

Исаак поднял голову, и я начала смахивать волосы, прилипшие к его шее. Затем сняла с него полотенце и вытряхнула. Исаак хотел уже подняться, но я положила ему руку на плечо и, надавив, заставила сесть обратно. Он не сопротивлялся.

Я подошла к своему рюкзаку и вытащила оттуда маленькую кругленькую баночку матовой пасты для укладки, которую купила в магазине косметики по пути сюда. Почувствовался приятный терпкий запах, когда я растерла немного между пальцами. Затем встала перед Исааком и начала придавать форму его кудрям. Я отрезала всего пару сантиметров, но новая длина смотрелась на нем просто потрясающе, и, после того как я закончила, его прическа выглядела как идеальная смесь взлохмаченности и укладки.

– Вот, теперь можешь посмотреть, – сказала я. А сама направилась к раковине, чтобы вымыть липкие пальцы. Исаак встал позади меня и поверх моей головы заглянул в зеркало. Повертел головой в обе стороны. Сперва он критично изучал свое отражение, и я уже собиралась начать его убеждать. Но затем он улыбнулся. Медленно. Именно так, как я учила.

У меня пересохло во рту.

Он мне нравится.

Эта мысль застала меня врасплох, а когда наши взгляды встретились в зеркале, она словно была написана у меня на лице.

Исаак не сводил с меня потемневших глаз. Его рот слегка приоткрылся.

На одну миллисекунду мой взгляд скользнул к его губам.

Ни один из нас не произносил ни слова.

В свете лампы в ванной комнате глаза Исаака казались ярко-зелеными, и он смотрел так пронзительно и пристально, что у меня возникло ощущение, будто мне нужно задержать дыхание.

Я не могла пошевелиться. Он словно пригвоздил меня взглядом к этому месту. Поэтому я застыла перед раковиной, держа руки под бегущей водой. Не отрывая взгляда, Исаак шагнул ближе. Потянулся мимо меня, чтобы закрыть кран. Теперь я спиной чувствовала его тело. У меня вспыхнули щеки, а с ног до головы пробежала волна возбужденного покалывания.

Я моргнула.

Какого черта?

В тот же миг я сделала широкий шаг в сторону и подальше от Исаака.

– Если я не ошибаюсь, – сказала я чересчур громко и с преувеличенным энтузиазмом, – ты хотел показать мне видео со своим мертвым пианистом.

Еще мгновение Исаак продолжал смотреть на то место, где только что стояла я, и казался абсолютно потерянным. Затем помотал головой, и его взгляд прояснился. Сейчас он стал тем, кто краснел.

– Да. – Он прочистил горло. – Верно. Точно.

Он огляделся в ванной. Сначала я решила, что он пытался избегать моего взгляда, но потом заметила его очки на краю раковины. Я взяла их и протянула ему. Когда он их забирал, наши пальцы соприкоснулись. Как от удара током, мы оба их отдернули, и очки со звоном приземлились на пол.

– Черт, – выдавила я. – Прости.

– Нет, это моя вина, – сказал Исаак.

Нагнувшись, я подняла очки. Затем встала на носочки и недолго думая надела их ему на нос.

Исаак смотрел на меня так, как будто обнаружил во мне совершенно новую сторону. И словно был не уверен, что ему с этим делать.

Я уклонилась от его взгляда.

– Микеланджело? – произнесла я и прошла мимо него в гостиную.

– Микеланджели.

Мы сели в противоположных концах дивана. Исаак включил телевизор и открыл YouTube на своем телефоне.

Пока он искал нужное видео, я старалась успокоить свой пульс и расставить мысли по полочкам. Я понятия не имела, что это было в ванной, но точно знала, что такого больше не повторится. Никто не сближался со мной настолько, что вызывал у меня мурашки. Или заставлял щеки пылать. Даже Исаак, как бы хорошо он ни выглядел в своих новых шмотках и с новой прической. Особенно Исаак.

Я почувствовала благодарность, когда он наконец запустил видео и начался концерт. Так я могла сосредоточиться на чем-то другом, помимо своих запутанных мыслей.

И сразу же была очарована. Классика – это не мое. Зато люди, которые испытывали страсть к музыке, – как раз наоборот. А этот пианист испытывал огромную страсть. Он поглаживал клавиши, только чтобы в следующий миг вновь по ним ударить. Против собственной воли я задавалась вопросом, казался ли Исаак таким же отрешенным и восторженным, сидя за пианино.

Чуть глубже опустившись на подушках дивана, я подтянула к себе ноги. И ничего не смогла поделать, когда мой взгляд скользнул к нему. Голова Исаака еле заметно двигалась в такт музыке, он выглядел полностью поглощенным ей. И счастливым.

Я невольно задумалась обо всем, что он сегодня рассказал о себе. Как же наивно с моей стороны было думать, что я собрала пазл под названием «Исаак Грант». Лишь сегодня стало ясно, что мне не хватало еще множества кусочков.

Глава 13

– Ты уверена, что это хорошая идея? – прошептал Исаак, обеспокоенно наморщив лоб и наблюдая, как я пролезала сквозь дыру в проволочном заборе.

– Можешь не шептать, Исаак, – специально слишком громко ответила я. – Тут ни души.

Затем развернулась к нему и немного отогнула сетку, чтобы он тоже залез. Исаак продолжал скептически смотреть на меня, но все-таки сделал шаг вперед.

– Осторожно с курткой, – пробормотала я и встала на носочки, чтобы еще выше приподнять проволоку. А когда Исаак оказался на другой стороне, снова ее отпустила.

Оглядевшись, я с довольным видом кивнула. Мы находились недалеко от Вудсхилла, на территории уже закрытой и разрушающейся фабрики. Именно такими я представляла себе декорации для сьемки Исаака «После».

– Идеально.

– Идеально? Благодаря тебе я еще в тюрьму попаду, – прошептал он, и я закатила глаза.

– Возьми себя в руки. Даже если нас кто-нибудь поймает, мы всего лишь делаем фотографии для университетского проекта. И ничего больше. А теперь пойдем. – Я направилась к зданию.

– И часто ты уже нарушала закон? – поинтересовался Исаак, присоединяясь ко мне.

– Да. Но никогда не была настолько глупа, чтобы попасться, – широко улыбнулась ему я.

– Потрясающе, – проворчал Исаак. – Просто потрясающе.

Я осмотрелась по сторонам, и мой взгляд упал на металлическую дверь, на которой красовался огромный предупреждающий знак. Слева и справа от нее располагались большие окна с разбитыми стеклами. Выглядело зловеще, как будто тут недавно случилось что-то страшное.

– Неплохо, – решила я. Исаак проследил за моим взглядом, и по его виду мне стало ясно, что он думал о том же, о чем и я.

Я включила камеру. Проверила освещение через линзу и выставила фокус.

– Встань-ка вон там.

Исаак облокотился на дверную раму.

– Можешь поднять руку и…

Он словно прочитал мои мысли и поменял позу. Опираясь одной рукой на дверную коробку, подался чуть вперед.

– Так?

Он выглядел горячо. Черные джинсы идеально сидели на бедрах, а серую футболку и кожаную куртку он носил так, словно они всегда были в его гардеробе. Кроме того, он отказался от геля, и слегка растрепанные волосы в сочетании с очками придавали ему еще более дерзкий вид.

Я несколько раз нажала на кнопку и пролистала снимки.

– Посмотри в сторону. И сделай сексуальный взгляд.

– Я не могу по щелчку делать сексуальный взгляд.

Нет, можешь, чуть не ляпнула я и отметила, как у меня загорелись щеки от воспоминания о том моменте в ванной у Исаака.

Я тут же отмела эту мысль.

– Исаак, серьезно, – сказала я, опустив камеру. – Не может быть, чтобы после всех недель, которые мы провели вместе, ты до сих пор был так не уверен в себе. Я могу каждый день говорить тебе, какой ты симпатичный, если нужно… но ты тоже должен хотя бы немного в это верить.

Он тяжело сглотнул и посмотрел на меня темными глазами. Потом коротко кивнул.

– Понятно.

После этого он снова слегка наклонился вперед, повернул голову набок, и выражение лица получилось уже гораздо лучше. Исаак внес в мои указания собственный стиль и кое-где выглядел даже мрачно, что вместе с одеждой и очками добавляло ему твердости, которая создаст отличный контраст к первым фотографиям, которые мы сделали.

Спустя пару кадров Исаак снял куртку и закинул на одно плечо, держа ее одним пальцем. Я подняла большой палец вверх, чтобы показать ему, что мне нравится. У Исаака действительно красивые руки. Загорелые, с хорошо развитой мускулатурой. Каждый раз, когда в стейк-хаусе он забирал поднос с напитками или нес сразу несколько тарелок, они четко выделялись, а я задерживала на них взгляд чуть дольше, чем необходимо.

Невозможно отрицать, что Исаак преобразился. И все же у меня сложилось впечатление, что большинство изменений до сих пор оставались чисто внешними. В его глазах я еще слишком часто видела проблеск неуверенности, и если он делал нечто подобное, как сейчас с кожаной курткой, то лишь потому, что знал, что это хорошо будет смотреться на фото. Не потому, что хотел показать себя. Это меня расстраивало. В нашу сделку входило, что он будет хорошо себя чувствовать, а не просто хорошо выглядеть.

Впрочем, после всего, что он рассказал мне о своих школьных годах и своей семье, мне стало ясно, что потребуется куда больше времени, чем пара недель, чтобы избавить его от застенчивости. Я знала, что это сидит где-то внутри него, в конце концов, я сама всего несколько дней назад увидела, каким он может быть, если полностью себя отпустит, – когда мы слушали того пианиста. Мне хотелось, чтобы он чаще себе это позволял и переживал больше таких моментов.

И именно это я мечтала запечатлеть на своих снимках. Ту искру у него в глазах, когда он искренне и всей душой чем-то наслаждался.

Прямо сейчас он не наслаждался ничем. Все казалось показным и ни капли не свободным. А я вдруг почувствовала себя просто ужасно из-за того, что вообще втянула его в ситуацию, где ему было некомфортно. Опустив камеру, я открыла рот.

– Все в порядке? – спросил Исаак, нахмурившись.

– Мне…

– Эй!

Я резко повернула голову. Вдали стоял охранник с собакой и смотрел на нас с Исааком.

– Черт, – тихо выругалась я и в спешке защелкнула крышку на объективе камеры.

– Вы что там делаете? Это частная собственность! – закричал сторож и быстрым шагом направился к нам.

Выпучив глаза, я взглянула на Исаака. Затем одними губами произнесла: «Бежим!»

Он кивнул, и в следующую секунду мы бросились прочь.

– Стоять!

Даже не подумаем.

Я услышала, как громко залаял пес и охранник заорал нам вслед.

Исаак передо мной подбежал к забору и пролез через него. Потом поднял кусок сетки.

– Давай же, Сойер! – прошипел он.

Сердце колотилось так сильно, что я испугалась, как бы оно сейчас не выскочило у меня из груди. Я протиснулась сквозь проволоку.

– Немедленно остановитесь!

Исаак схватил меня за руку и потащил за собой. Проклятье, а он быстрый. Одной рукой я придерживала фотоаппарат, пока мы пересекали парковку и неслись к прилегающей лесной зоне. В какой-то момент собачий лай затих. Тем не менее мы не затормозили, а, спотыкаясь о мелкие заросли и ветки, неслись по одной из пешеходных троп вглубь леса.

– Не могу больше, – прохрипела я и согнулась пополам, чтобы опереться руками на колени. Начала жадно глотать ртом воздух.

И тут внезапно услышала звук, совершенно не подходящий к ситуации, в которую мы только что угодили. В отличие от меня Исаак не задыхался.

Он смеялся. По-настоящему громко смеялся.

Вот псих.

Я уперла руки в колющие бока, сдула с потного лба прядь волос и вскинула на него взгляд.

Он закинул руки за голову и поднял лицо к небу. И смеялся.

Никогда еще я не видела его таким.

Он был необыкновенно красив.

Не отрывая взгляда, я нащупала камеру и подняла ее к глазам. Плевать на фон или на то, что свет отбрасывал яркие пятна на его грудь и нос. Главное, что это по-настоящему.

Когда щелкнул затвор, Исаак посмотрел на меня. С улыбкой покачал головой.

– И что ты только со мной делаешь? – спросил он.

А я чуть не задала ему тот же вопрос.

Вечером у нас с Исааком снова была совместная смена в стейк-хаусе. В районе половины восьмого зашла Доун и уселась за барную стойку. Она покрутила головой в поисках Исаака, который в это время накрывал на один из столиков.

– Он хорошо выглядит, – отметила она, качнув головой.

– Знаю, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

В морозильнике под мойкой открутился винтик и потерялся среди кубиков льда. Я искала его минут двадцать. У меня уже онемели руки.

– То есть, – невозмутимо продолжила Доун, – он и раньше хорошо выглядел. Но теперь в нем появилось что-то смелое, с новой прической и всем остальным.

– Мм, – промычала я. Я почти не сомневалась, что у меня вот-вот отвалятся пальцы.

– Изначально этот проект казался мне плохой идеей. Но сейчас? – На меня упала тень, и я поняла, что она перегнулась через прилавок и посмотрела на меня вниз. – По-моему, ты очень даже идешь ему на пользу.

Я пробубнила что-то нечленораздельное.

– Прекрати бурчать и поговори со мной. Иначе я всем расскажу, что недавно застукала тебя с лоскутным одеялом моей бабушки, – заявила Доун.

Я тут же подняла голову и стрельнула в нее взглядом, сощурив глаза.

– Не было такого.

Она пошевелила бровями:

– О нет, было. Ты в него укуталась и напоминала буррито. У меня даже есть фото-компромат.

Я застыла:

– Врешь.

Ухмылка Доун стала дьявольской.

– Так и знала, что когда-нибудь мне это пригодится. У тебя же почти нет слабых мест, поэтому я срочно нуждалась в рычагах давления.

– Сойер боится щекотки, – неожиданно раздался надо мной голос Исаака. Он прошел через распашную дверь, а я даже не заметила.

Доун выпрямилась:

– Правда?

– Нет! – воскликнула я в тот же момент, когда Исаак сказал: «Да».

Теперь она заулыбалась еще шире:

– Спасибо, Исаак. Я перед тобой в долгу.

Исаак начал готовить заказанные напитки, которые я еще не успела сделать.

– Фотка с буррито? – спросил он, наклонился ко мне и насыпал льда в три бокала.

– Я поймала Сойер, когда она спала под одеялом моей бабушки. Она выглядела так мило, я просто обязана была ее снять. Благодаря этому я теперь смогу ее шантажировать, если снова будет вредничать, – гордо пояснила соседка.

– Я уничтожу эту фотографию, Доун, – прорычала я. Все еще никакого винтика. У меня вырвалось негромкое ругательство.

– Но не раньше, чем я ее увижу… о боже. Это действительно очень мило, – произнес Исаак.

Я задрала голову вверх. Исаак с широкой улыбкой рассматривал изображение на мобильнике Доун. Вскочив, я хотела его перехватить, но рука не слушалась и так онемела, что просто шлепнулась на стойку, как дохлая рыба.

– Покажи сейчас же, – потребовала я и послала Доун свой убийственный взгляд.

К сожалению, к этому времени он с ней уже не срабатывал.

Она держала телефон в метре от меня, на такой высоте, что мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть картинку на дисплее.

В самом деле.

Эта зараза сфотографировала меня, пока я спала. Завернутая в уродливое одеяло ее бабушки, которое оказалось намного уютнее и приятнее на ощупь, чем выглядело.

– Ты же в курсе, что снимать кого-то во сне – это жутко, да? – уточнила я и потерла ладони друг об друга. Пальцы вообще ничего не чувствовали.

– Говорит та, которая фотографировала меня полуголым в раздевалке, – пробормотал Исаак.

– Что? – воскликнула Доун.

– Предатель, – шикнула на него я.

Исаак просто усмехнулся, поставил полные стаканы на поднос и понес их посетителям, сидящим за одним из столиков.

А я вернулась к поискам винтика. Где-то же эта проклятая штука должна быть. Лед постепенно начинал таять, не говоря уже о боковых стенках ящика, которые полностью обледенели, так как крышка больше не закрывалась должным образом.

– Ты фотографировала Исаака голым? – спросила Доун через какое-то время.

– Если захочешь увидеть фотки, я наябедничаю Спенсеру.

– У него с этим нет проблем, поверь мне. Иногда мы вместе смотрим фан-видео с One Direction и на полном серьезе спорим, кто из них самый сексуальный.

– Вы такие странные.

– Я знаю.

На миг подняв глаза, я увидела ее мечтательную улыбку.

Меня саму удивляло, как сильно я радовалась, что она счастлива.

– Я все еще хочу увидеть фотографии Исаака, – вдруг сказала Доун.

– Только когда они будут готовы. Не раньше.

– Их тоже вывесят? Как в прошлый раз те, с одеждой? Они, кстати, просто огонь.

– Спасибо, Доун, – ответила я, пока трясла руками и двигала пальцами, чтобы к ним опять прилила кровь. – Зависит от того, понравятся ли они моей преподавательнице.

– В любом случае буду держать за тебя кулачки. – Она ободряюще мне улыбнулась, после чего надела свои наушники и сосредоточенно застучала пальцами по клавиатуре.

Между тем Исаак вернулся к бару и поставил поднос.

– Прости, что почти не помогаю. – Я указала на откидную крышку. – Так и не нашла этот проклятый винт.

– Дай-ка мне, – предложил он и присел около меня. Я вытащила руки из морозилки.

– Черт, Сойер, у тебя уже пальцы посинели. – Исаак испуганно уставился на меня. Затем встал и подхватил меня под руки, чтобы тоже поднять. Положив одну руку мне на спину, он подтолкнул меня к раковине. Включил кран и проверил температуру, прежде чем аккуратно подставить под струю воды мои ладони.

– У тебя такой вид, будто ты сейчас вызовешь мне «Скорую», – усмехнулась я.

Он промолчал и начал мягко массировать мне пальцы под теплой водой. К ним понемногу возвращалась чувствительность. Я вздрогнула. Ауч. Казалось, что в кончики пальцев вонзилась тысяча маленьких иголочек. Я хотела убрать руки, но Исаак не позволил.

Смирившись, я вздохнула и подняла на него глаза. Его кудряшки лежали ровно так, как надо, – в беспорядке, но не слишком. От осознания того, что я помнила, каково это – запустить в них руки, у меня вспыхнули щеки. Я рассматривала его лицо, сконцентрированный взгляд, нос, скулы. Он пропустил маленький участок на подбородке, когда брился. Мне захотелось встать на мысочки, чтобы провести по нему языком.

В этот миг Исаак слегка повернул голову. Словно он прочел мои мысли, его взгляд остановился на моих губах и задержался там на секунду дольше обычного. Он смотрел на меня так же проникновенно, как до этого я на него, и как будто сантиметр за сантиметром впитывал в себя мое лицо.

Круговые движения на моих пальцах замедлились, однако его взгляд я прочувствовала везде. Особенно между ног.

В следующую секунду из-за распашной двери появился Ал. Мы с Исааком оба вздрогнули и повернули головы в его сторону.

– С морозильником уже все нормально? – осведомился шеф. А обнаружив нас перед мойкой, наморщил лоб. – Все в порядке?

Я отняла свои ладони у Исаака и снова закрутила кран.

– Да, Исаак просто позаботился о моих руках.

– Хороший мальчик. Итак, вызывать техника или вы с этим разберетесь? – нетерпеливо спросил он.

– Я разберусь, – быстро сказал Исаак.

Кивнув, я прислонилась спиной к столешнице. Ал снова скрылся у себя. Я ощущала на себе взгляд Исаака, однако старательно его избегала. И вместо этого занялась мытьем стаканов, которые он принес со столиков.

Глава 14

Сказать, что мы с Амандой ладили до позорного случая с Купером, было бы преувеличением. Мы едва ли обменялись парой слов и бо́льшую часть времени друг друга игнорировали. Но с тех пор, как Аманда увидела на моем ноутбуке тот кадр, она и две ее подружки каждый понедельник превращали мне три часа курса Робин в настоящий ад.

Они всегда занимали места в ряду прямо за мной и комментировали все, что я делала, иногда громче, иногда тише. Было настолько очевидно, чем они занимались, что не только парень рядом со мной, но и даже Робин заговаривали со мной на эту тему и советовали пересесть. Но такой радости я им не доставлю. Пусть и дальше ведут себя как дети. Я выше этого.

Пока Робин впереди объясняла что-то по поводу своей презентации, я открыла папку «ОБЯЗАТЕЛЬНО» в папке «Грант Исаак Грант» и медленно листала фотографии. И сильно нервничала, поскольку хотела сегодня в первый раз показать их Робин и не могла предугадать, понравятся они ей или нет. То, что с технической точки зрения они безупречны, я знала. Меня скорее беспокоило, что Робин разделит мои опасения и не поверит в перевоплощение Исаака.

– Смотрите-ка, – прошептала Аманда так громко, что я закатила глаза.

Ее подруга так же громко зашептала в ответ:

– Это тот странный тип, который подкатывал к Мэдисон, помнишь?

– Ах этот. – Аманда тихо засмеялась. – Да у него же на лбу написано: «Девственник».

Я обернулась и злобно взглянула на нее.

– О, – выдала Аманда. – Наверно, больше нет.

Эти трое захихикали, прикрывая руками рты. Стиснув зубы, я снова отвернулась и сосредоточилась на своих снимках.

Время, за которое Робин обошла все ряды и добралась до меня, показалось вечностью. Именно сегодня она начала с конца зала, но по крайней мере уже настала очередь Аманды, и после этого ей и ее подружкам разрешили покинуть аудиторию.

– Ну, показывай, – почти по-дружески сказала Робин. Она подтащила стул к моему и уселась на него, широко расставив ноги и облокотившись обеими руками на спинку.

Я открывала кадры в той последовательности, которую придумала для проекта. Потом подвинула ноутбук к Робин, чтобы во второй раз та самостоятельно переключала фотографии в своем собственном темпе. Периодически она хмурилась или бормотала что-то себе под нос. А когда закончила, то вновь повернула компьютер ко мне. Преподавательница приложила ладони к губам и посмотрела на меня.

– Они тебе не нравятся, – глухо произнесла я.

Она сделала глубокий вдох и опустила руки.

– Это не так. Они просто… – Робин поморщилась и опять оперлась на спинку стула, чтобы еще раз пробежаться по кадрам. – Они постановочные. Твоя модель знает, что его фотографируют, и это заметно. Я не верю, что он крутой парень только потому, что вы нашли отличную локацию, а он надел кожаную куртку. – Она указала на фотографию, о которой говорила. – Сама посмотри, как все натянуто и наигранно выглядит.

Я опустила взгляд на свои руки. Нервничая, начала ковырять черный лак на ногтях, который в некоторых местах уже облупился.

– У тебя есть другие заготовки? – спросила она и закрыла файл.

Я помотала головой:

– Нет. Я хотела показать преображение и сопоставить фотографии «До» и «После» как разительный контраст.

– Мне понятен посыл. Но фото недостаточно естественные. Я не ощущаю ничего вот тут, внутри. – Она раскрытой ладонью постучала себя по груди. – А с твоими фотографиями такого у меня обычно не бывает.

Я прикусила губу. Чем дольше я смотрела на снимки, тем глупее себя чувствовала. Робин права. Исаак правда казался напряженным. Все это я ему навязала – и ничего из этого не было его собственной идеей. И это видно. Только сейчас, когда я узнала его гораздо лучше, кадры показались мне еще более идиотскими.

– Возможно, будет лучше, если ты попробуешь еще раз, что-то другое. Возможно, даже с другой моделью. Иногда находишь хорошую идею, но реализуется она не так, как ты себе это представляла, – объяснила Робин.

Я смогла лишь расстроенно что-то пробурчать в ответ.

– Ты справишься, – уверенно добавила она и вновь дружелюбно кивнула, прежде чем встать и оставить меня наедине с моим ноутбуком и фотографиями.

Один за другим я опять прощелкала кадры, все глубже впадая в отчаяние. Я вложила так много усилий в этот проект. Исаак соглашался на все, принимал любое мое предложение… а теперь? Идти к нему и объявлять, что проект закрыт и я буду искать новую модель? Что с этого момента он может опять надевать свои подтяжки и бабочки, а нашей сделке конец?

Нет. Я не могла просто начать подбирать кого-нибудь другого. Я верила в свой проект, потому что случались моменты, в которые я фотографировала Исаака и это казалось настоящим. Мне всего лишь нужно больше таких моментов.

Но в первую очередь мне сейчас нужно мнение Исаака.

Забежав ненадолго в общежитие, чтобы захватить камеру, я отправилась к Исааку. Дверь дома была открыта, так что я сразу поднялась по лестнице к его квартире. Однако у двери притормозила. В коридоре гремела итальянская музыка и сопровождалась настолько громким ревом, что на миг я задалась вопросом, не ошиблась ли квартирой. Посмотрела табличку на звонке. Нет, все правильно. Потом нажала на кнопку. После того как где-то через минуту никто не открыл, а музыка стала только громче, я застучала по двери кулаком.

Исаак распахнул дверь. Выглядел он так, словно только что пробежал марафон.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он, запыхавшись.

– Привет. Хотела… – Меня прервал оглушительный вой. Нахмурившись, я заглянула мимо Исаака в прихожую. На полу в беспорядке валялись куртки и обувь, среди них – одежда, которая однозначно принадлежала женщине. Помимо этого, я заметила высушенную розу, снежный шар и плюшевое сердце. Затем перевела вопросительный взгляд на Исаака.

– Реджина снова рассталась с Джаном, – сказал он и отошел в сторону, чтобы я могла войти. – Я пришел домой, а он в стельку пьяный и раскидал все ее вещи по квартире. У него крышу снесло.

В коридоре музыка звучала так громко, что я боролась с желанием заткнуть уши.

– Что она с ним сделала? – тоже громко произнесла я, стараясь перекричать музыку.

– Не знаю. Наверняка… – Остальные его слова растворились, когда Джан начал страстно подпевать песне Эроса Рамазотти, которая раздавалась из колонок. Или, если точнее: он начал ее орать.

Вообще-то я собиралась рассказать Исааку о моем разговоре с Робин и узнать его мнение относительно фото. Но это подождет. Вместо этого я решительно шагнула к закрытой двери в гостиную, сомневаясь, радоваться мне или опасаться того, что меня за ней ожидало.

– Если зайдешь туда, то только на свой страх и риск, – крикнул мне вдогонку Исаак, но я уже толкнула дверь.

Джан стоял на журнальном столике. Он был с голым торсом, а свою футболку повязал вокруг головы на манер тюрбана. В одной руке держал полупустую бутылку вина, которую использовал как микрофон.

Я огляделась в поисках стереосистемы и уже хотела направиться к ней, чтобы убавить громкость, но тут Исаак поймал меня за руку.

– Когда я попробовал это сделать, он швырнул в меня пустой бутылкой, – почти прокричал он и указал на гору темных осколков перед столом, на котором находились телевизор и стерео. Я приподняла брови. А Исаак не преувеличивал, когда говорил, что у его соседа снесло крышу.

Джан продолжал танцевать и раскачиваться на столике. Закрыв глаза, он исполнял душераздирающую итальянскую балладу, в которой я не понимала ни слова. Подойдя к нему, я подергала парня за штанину.

Он опустил взгляд вниз.

– Bella![19] – воскликнул Джан и отсалютовал мне своим вином.

– Эй, Джан! – позвала я сквозь музыку.

– Иди сюда и потанцуй со мной! – Запрокинув голову, он снова приложился к горлышку.

Я не стала долго думать и залезла к нему на стол.

– Дааа! – проорал он и сунул мне в руку бутылку. Когда начался припев песни, он изо всех сил завопил вместе с певцом. Я отвела руку за спину и вытянула бутылку назад в надежде, что Исаак поймет намек. Через мгновение он ее у меня забрал.

– Что стряслось? – громко спросила я Джана.

Тот лишь вскинул руку и замотал головой. Другой рукой он притянул меня к себе и начал танцевать со мной на столе. Чудо, что мы при этом не рухнули на пол, потому что пару раз край оказывался очень близко.

После того как песня доиграла, я слегка отстранилась от Джана и взяла его лицо в ладони, чтобы он посмотрел на меня. В карих глазах полопались сосуды.

– Сколько ты выпил? – спросила я.

Он поднял большой и указательный палец и с улыбкой потер их друг о друга.

– Solo un pochino[20].

– Да что произошло, Джан? – допытывалась я, крепко удерживая его лицо, чтобы он не отворачивался. На шее и груди у него образовались красные пятна. Лицо покрывала пленка пота. Он выглядел далеко не хорошо. Скорее так, будто в любой момент или его вырвет, или он упадет.

– Io non voglio parlare[21], – выговорил он. – Пока нет. – Он опустил голову мне на плечо. Я погладила его по затылку и нашла взглядом Исаака. Тот выглядел встревоженным, удивленным и развеселившимся – все и сразу.

– Давай, Джан, – сказал он и взял его за руку. – Я помогу тебе спуститься.

Джан оступился, и на мгновение я испугалась, что он свалится и они с Исааком приземлятся на осколки. Но ему удалось спуститься невредимым и с помощью Исаака устроиться на диване.

– Сойер, – пробормотал он с закрытыми глазами и похлопал по месту возле себя. Я села рядом с ним, и он тут же завалился набок. Его голова оказалась у меня на плече, а рука на животе.

Исаак воспользовался возможностью и быстро выключил музыку. Я выдохнула. Наконец-то.

Джан, похоже, вообще ничего не заметил.

– Что с тобой и Реджиной? – спросила я.

И краем глаза увидела, как Исаак скрылся на кухне, а вскоре после этого вернулся с веником. Он начал сметать осколки.

– Я правда пытался. Но… – Джан вздрогнул.

Мне вспомнилось, что Исаак рассказывал об отношениях Реджины и Джана.

– Что ты пытался? – задала новый вопрос я.

– Она сказала, что любит меня, но что она еще молода и хочет попробовать разные вещи. – Мне пришлось приложить усилия, чтобы разобрать, что он лепетал у меня на плече. – Она хотела секс втроем. А я – нет. Поэтому мы нашли компромисс.

– Какой компромисс?

– Она захотела… – Он замолчал.

– Чего она захотела? – переспросила я.

Джан не отвечал.

– Давай, Джан.

Он выдохнул.

– Она захотела, чтобы я смотрел на нее во время секса. С другим мужчиной.

Я уставилась на него:

– Не говори, что ты это сделал.

Он застонал:

– А какой у меня был выбор? Я ее люблю.

– У тебя был выбор: сказать ей, чтобы катилась ко всем чертям.

Джан прерывисто втянул в себя воздух:

– Ты не понимаешь.

– Да пошла Реджина к черту, – вдруг громко сказал Исаак. – Она того не сто́ит.

Джан рывком отстранился от меня:

– Пошел к черту ты, Исаак. Ты всегда ее недолюбливал.

– И не без причины, как мы видим, – сухо откликнулся Исаак.

– Ты можешь так говорить только потому, что понятия не имеешь, каково это – влюбиться.

В глазах Исаака сверкнуло нечто темное. Не проронив ни слова, он развернулся и с полным совком стекла пошел на кухню. Затем оттуда донесся звон и грохот.

Джан тяжело сглотнул.

– Черт. Я урод.

– И еще какой, – согласилась с ним я.

– Спасибо, – проворчал он.

– Но давай честно: у твоей бывшей не все в порядке с головой. Перестань вестись на это дерьмо и забудь о ней.

– Хотел бы я, – пробормотал Джан настолько тихо, что я почти не сомневалась, что он говорил это больше самому себе, чем мне.

Через какое-то время он поднял голову и посмотрел на меня, сузив глаза:

– Сойер, мне нужно тебе кое в чем признаться.

– В чем? – не поняла я.

– Очень может быть, что я все-таки довольно много выпил.

У меня дрогнули уголки рта.

– Да что ты говоришь.

– Нет, правда. А насчет бутылки и Исаака… Это был несчастный случай. Он хотел выключить музыку, я к нему… – он изобразил движение, – а потом она просто выскользнула у меня из руки и со всей силы об стену. – Джан сымитировал руками взрыв.

– Да ничего страшного, – успокоила его я. – Исаак же жив.

Он попробовал встать, но замер на середине движения и снова осел на диване.

– Вот дерьмо. Никогда больше не смогу спать в своей постели.

Я уставилась сначала на него, а потом на дверь его комнаты.

– Это что, произошло там?

Он горько скривился.

– Можешь спать у меня в комнате. – Мы с Джаном одновременно повернули головы к Исааку. Тот со скрещенными на груди руками стоял в дверном проеме и наблюдал за нами.

– Спасибо, – пробормотал Джан, но старался не встречаться взглядом с Исааком.

Я помогла ему подняться. А потом, убедившись, что он не завалится в сторону и в целости и сохранности найдет кровать Исаака, отпустила. Джан поковылял в комнату и закрыл за собой дверь.

Я повернулась к Исааку. Он не сдвинулся с места и не отрывал мрачного взгляда от дивана. Видимо, слова Джана все-таки сильно его задели.

– Завтра у него будет величайшее похмелье в жизни.

Исаак не посмотрел на меня и ничего не ответил.

Я предприняла вторую попытку:

– Ты не преувеличивал по поводу его бывшей. У нее реально не все дома.

Хотя теперь Исаак кивнул, взгляд оставался отсутствующим, как будто на самом деле он был где-то далеко. Он выглядел хмурым и замкнутым, и эта его новая сторона совершенно мне не нравилась.

Я пощелкала пальцами. Его голова дернулась вверх.

– Куда ты все время пропадаешь? – спросила я и подошла к нему. Изначально я собиралась сесть на диван. Или на один из стульев за обеденным столом. Или в кресло-мешок. Но Исаак притягивал меня как магнит.

– То, что он сказал, – неправда, – произнес он наконец.

Я ждала.

Глаза у него потемнели, а выражение в них напоминало настоящую бурю.

– Я отлично знаю, как себя чувствуешь, когда влюблен.

Расспрашивать я не стала. Вместо этого просто встала перед ним и положила руки ему на плечи.

– И отлично знаешь, что он так не думает. В смысле… да он же вообще не в себе. Ему пришлось наблюдать, как его девушку имеет какой-то другой мужик. В такие моменты люди способны сказать очень обидные вещи.

Он просто фыркнул.

Я слегка потрясла его за руки, чтобы он вышел из своей напряженной позы.

– Ну давай.

Он вздохнул и в итоге кивнул. Потом ему словно что-то пришло в голову.

– Не хочу показаться невежливым, но что ты вообще тут делаешь?

Я рассудила, что сейчас абсолютно неподходящее время, чтобы обсуждать с ним мои сомнения относительно фотографий. В данный момент у Исаака и так достаточно проблем, не стоит грузить его еще и моими.

– Уже забыла. Мне уйти? У тебя какие-то другие планы?

– Нет, – выпалил он так быстро, что чуть не запнулся на этом слове.

Щеки у него покраснели. Потом он прочистил горло.

– Есть хочешь? Джан вчера опять принес остатки из ресторана.

Мой желудок будто услышал его и громко заурчал.

Исаак рассмеялся:

– Четко и ясно.

Я последовала за ним на кухню.

– Давай снова включим диск Джана? Тогда можно будет представить, что мы в Италии.

Сказано это было в шутку, однако Исаак издал отвратительный звук, словно его стошнило.

– Никогда в жизни больше не хочу слышать песни Эроса Рамазотти. А диски Джана я бы с радостью сжег.

Прозвучало практически как приглашение спеть.

– Se bastasse una bella canzoneee![22]

Рука Исаака метнулась вверх и заткнула мне рот.

– О господи, прекрати немедленно.

Я лизнула его пальцы языком, и он, засмеявшись, снова их убрал.

– Блаблабла что-то там amooooree!

– «Блаблабла что-то там amore»? Я почти на сто процентов уверен, что там другой текст.

– Se bastasse una bella canzone, – заново начала я.

– Видимо, это единственная строчка, которую ты знаешь.

– Потому что Джан столько раз проорал ее мне на ухо. Но остальные слова я могу погуглить, без проблем!

Исаак покачал головой с широкой улыбкой на губах. Он поднял руку и отвел с моего лица выбившуюся прядь волос. Я затаила дыхание. Костяшки его пальцев на мгновение дотронулись до моей щеки. Наконец он заправил прядку мне за ухо. От прикосновения его пальцев к моему уху во мне разлилось тепло. Жар ударил в лицо и одновременно в живот… который внезапно заурчал второй раз.

Уголки губ Исаака задрожали.

– Привет, желудок Сойер, – сказал он, не отводя взгляда от моих глаз. – Чего бы ты хотел? У нас есть паста карбонара, булочки-пиццы и капрезе[23]. Что-что? – Исаак нагнулся, так что его лицо оказалось на уровне моей талии. Потом приложил ухо к моему животу, как будто ждал ответа.

– Ты полный идиот, – заявила я и шлепнула его раскрытой ладонью по голове.

– Тссс, я тут слушаю, что мне говорит твой желудок.

– Мой желудок говорит, чтобы ты перестал быть таким странным.

– Думаю, ты неправильно его поняла. Потому что мне он только что прошептал, что ничего не имеет против пасты. – Исаак, ухмыльнувшись, выпрямился и направился к холодильнику. Я наблюдала за ним, пока он вытаскивал оттуда несколько алюминиевых контейнеров и изучал их содержимое.

Точка на моем ухе, где он меня коснулся, пульсировала.

И внезапно я четко осознала еще одну вещь.

Ни в коем случае я не хотела бросать этот проект.

Глава 15

Открыв в четверг вечером дверь и увидев Исаака, я не могла не улыбнуться. Он принарядился – по крайней мере, в моем понимании этого слова. Так как я знала, какой стиль одежды Исаак считал эстетичным, мне оставалось лишь догадываться, как он чувствовал себя в рваных джинсах и с растрепанными волосами.

– Заходи. Я почти готова, – сказала я и снова встала перед зеркалом.

– Доун уже у Спенсера? – спросил Исаак.

– Да, она ушла час назад, – пробормотала я, завязывая высокий хвост, и сразу после этого чуть-чуть пощипала пальцами волосы, чтобы он не выглядел таким строгим.

– Хорошо выглядишь, – неожиданно произнес Исаак.

Я постаралась скрыть свое удивление. Еще пару недель назад он бы скорее умер, чем произнес вслух подобный комплимент.

– Спасибо. И ты тоже.

Он не стал благодарить, как всегда, а сменил тему:

– Постепенно я даже привыкаю к новым вещам. Видела бы ты Ариэль, когда в прошлые выходные я приехал домой.

– Что она сказала? – полюбопытствовала я. Затем взяла черный карандаш и начала подводить им левый глаз.

От макияжа, который я нанесла сегодня с утра, практически ничего не осталось. Весь день я просидела в студии на кампусе, придумывая свадебные приглашения для Райли и Моргана. Это единственное, о чем она меня попросила, поэтому я вложила в них всю свою энергию и не успокоилась, пока не осталась на сто процентов довольна результатом.

После нашей с Райли ссоры в Рентоне я очень старалась делать вид, что рада за нее и с удовольствием слушаю, когда она рассказывает о свадьбе. Однако тот факт, что она не спросила меня, не хочу ли я стать ее подружкой невесты, до сих пор не давал мне покоя. Сама не знаю почему, так как не могла представить себе ничего хуже, чем необходимость до мельчайших деталей планировать ее свадьбу.

– Сначала она меня не узнала, – вырвал меня из задумчивости Исаак. – Дальше завизжала. А потом заявила, что обязательно должна рассказать своей лучшей подружке, что ее старший брат теперь выглядит как поп-звезда. – Он осмотрелся в комнате явно в поисках места, куда можно сесть, но повсюду валялись шмотки, фотографии и всякий прочий хлам, потому что Доун что-то клеила, а я переделывала свою старую папку. Исаак вопросительно взглянул на мою кровать.

– Садись, – сказала я. Прищурившись, я проверяла, одинаково ли подводка легла с обеих сторон.

Исаак сдвинул в сторону стопку фотографий и присел на самый краешек моей кровати.

– А как отреагировали остальные? – спросила я.

– Леви ничего не заметил, а Айви даже растерялась. В первый момент она тоже меня не узнала. О, и дедушка поинтересовался, не задумал ли я что-то гранд…

Он неожиданно замолчал.

Я в недоумении оглянулась на него.

Исаак вытянул одно фото из стопки и уставился на него.

Это оказалась моя фотография в стиле ню, для которой я снялась полуобнаженной. Голову я запрокинула назад. Одну руку положила на живот, а вторую согнула, пальцами слегка касаясь губ. Я держала руки так, чтобы прикрыть грудь, но на фото все равно было много голой кожи. И немного видна пара татуировок. Хотя в основном я скрывала их благодаря выбранной позе и прочесть надписи на ребрах было невозможно, кое-где выглядывали контуры некоторых рисунков.

– Это ты? – спросил Исаак хриплым голосом.

– Да, – ответила я.

Исаак выдохнул. А я потихоньку начинала нервничать, потому что он ничего не говорил и у меня при всем желании не получалось истолковать его взгляд. Возможно, снимок казался ему совершенно не эстетичным, и теперь он не знал, как бы помягче мне это сказать.

– Там резкость не очень, – пробормотала я, чтобы заполнить образовавшуюся тишину. – И свет падает не совсем так, как я задумывала. Но я…

– Сойер.

Я перестала тараторить и смотрела, как Исаак проводил по фотографии пальцем – по моему плечу и вдоль татуировки. Затем поднял взгляд на меня.

– Это… правда очень красиво.

У меня пересохло во рту. Я облизнула губы.

– Спасибо.

– Можно мне посмотреть твою папку?

– Да. Но она полупустая, я только сегодня перекладывала в ней все заново.

Снова вернувшись к зеркалу, я в последний раз проверила макияж. Потом положила карандаш для глаз обратно в косметичку и застегнула молнию.

– Это, видимо, твоя сестра, – произнес Исаак.

Я обернулась. Он разглядывал одну из фотографий Райли и Моргана, которые я сделала для их приглашений. Ту, которая понравилась мне больше всего, я обработала и для себя, потому что она хорошо будет смотреться в портфолио.

– Да. И ее жених.

– Они как будто сошли с обложки журнала о татуировках, – с улыбкой заметил он. – Это новый снимок, да?

– С чего ты так решил? – спросила я.

Он пожал плечами:

– Те, – Исаак указал на бесформенную гору на кровати, – словно все выполнены в разных стилях и выглядят довольно мечтательно. А вот эти, – он приподнял папку, – выглядят так, как будто их сделала Сойер Диксон.

С изумлением я взглянула на него. Когда недавно вынимала из папки старые снимки и добавляла новые, я подумала о том же самом. Было четко видно, что за последний год я продвинулась дальше и нашла свой собственный стиль. Но то, что это бросилось в глаза Исааку, не имеющему ничего общего с искусством или с фотографией, меня поразило.

Я села рядом с ним.

– Я сделала ее, когда ездила к Райли в Рентон.

Исаак улыбнулся:

– Мне нравится. Подготовка к свадьбе хорошо продвигается?

Я оцепенела. Пусть и дальше сколько угодно расспрашивает меня о фотографиях… но Райли я с ним обсуждать больше не буду. Один раз я уже совершила ошибку и рассказала ему слишком много в подвальном складе в его пробный день у Ала. Больше со мной такого не повторится.

– Каждый раз, когда я заговариваю с тобой на эту тему, ты полностью закрываешься, – тихо сказал он.

Избегая его взгляда, я не поднимала глаз со снимка Райли и Моргана, которые смотрели друг на друга влюбленными глазами.

– Тогда не заговаривай со мной об этом, Исаак.

Он захлопнул папку и положил ее обратно на кровать. После этого взял стопку старых фото и тщательно собрал их вместе, чтобы не выступало ни одного уголка и все выглядело немного аккуратней. А потом… потом он поднял руку к моему лицу. Не менее бережно, чем как только что складывал мои снимки, Исаак коснулся моей щеки кончиками пальцев. Но меня он не сможет собрать и привести в порядок.

Его взгляд стал тяжелым, и когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, я его опередила.

– Пойдем?

Он опустил руку и кивнул.

Глава 16

До сих пор каждый раз, когда Доун приглашала меня к Спенсеру, я успешно отбивалась. Но по ее рассказам знала, что он жил в хорошем районе и в собственном отдельном доме.

Вот только я даже не представляла, насколько огромен этот дом. Его родители наверняка сказочно богаты. Пока я изумленно озиралась в садике перед жилищем Спенсера, Исаак рядом со мной, казалось, был впечатлен куда меньше. Возможно, он уже сюда приходил. Или его просто не так легко удивить, как меня.

Мы позвонили в дверь, и не прошло и двух секунд, как Доун ее открыла. Она просияла при виде меня, после чего ее взгляд переместился к Исааку.

– Вау! – восторженно воскликнула она.

Исаак переминался с ноги на ногу. Щеки у него порозовели, когда Доун осмотрела его с ног до головы.

– Мы же уже виделись.

– Да, виделись. Но это было в универе. Там я концентрировалась на лекции, а не на тебе, – ответила Доун, изобразив жест, охватывающий всю фигуру Исаака. Затем сделала шаг вперед и понюхала его. – Ты, конечно, выглядишь как навороченная версия Исаака. Но пахнешь, к счастью, все еще как мой Исаак. Это хорошо.

Судя по Исааку, он готов был под землю провалиться.

Я сморщила нос:

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что странно нюхать чужих людей? – поинтересовалась я.

– Отстань, – откликнулась Доун и взяла меня за руку, чтобы втянуть в дом. Потом заперла дверь и опять уставилась на Исаака. Или, точнее, на его руки, потому что он только что снял куртку.

– Доун, честно, если ты продолжишь так пялиться на него, я расскажу Спенсеру, – пригрозила я.

– Что ты собираешься мне рассказать? – Как по щелчку, к нам в коридор вышел парень Доун. Заметив Исаака, он одобрительно присвистнул. – Ну и дела, Грант. Еле тебя узнал.

Исаак краснел все сильнее.

– Эмм, народ, это уже становится неудобно, – произнесла я.

Спенсер ухмыльнулся и одной рукой приобнял Доун за талию:

– Пойдем, крошка. Мы та самая жуткая парочка, с которой никто не хочет связываться. Никогда не хотели заработать такую репутацию, правда? – Он поцеловал ее в шею и потянул за собой к гостям.

Мы с Исааком последовали за ними на разумном расстоянии. В то время как Исаак продолжал смущенно изучать свою обувь, я с любопытством осматривалась.

Изнутри дом Спенсера выглядел ровно так же, как снаружи, – как будто в нем живет бесстыдно богатый человек. Мебель качественная, декор стильный. Я почти не сомневалась, что тут поработал дизайнер. Ни один наш сверстник не сделал бы себе такой интерьер.

Пока Спенсер остановился возле двух парней, которых я не знала, Доун повела нас через гостиную. Большинство людей разделились на небольшие группы и общались на фоне громко играющей поп-музыки, которая лилась в комнату из больших колонок. Мы прошли мимо открытой двери, ведущей на террасу и в сад, где несколько человек играли в пинг-понг, а потом шагнули в самую просторную и современную кухню, которую я когда-либо видела.

– Эта кухня больше, чем моя спальня, – прошептал позади меня Исаак.

– Эта кухня больше, чем вся наша комната в общежитии, – тихо согласилась с ним я.

– Я так рада, что вы пришли! – воскликнула Доун и чересчур резко взмахнула бутылкой шампанского. То, что оттуда выплеснулась пена и потекла по ее руке, мою соседку не беспокоило. Судя по ее раскрасневшимся щекам, это уже не первый бокал, который она наливала себе за вечер. – Серьезно, Сойер никогда не приходит. За это я должна благодарить тебя, Исаак.

– Спасибо за приглашение, – вежливо ответила я.

– И? – спросила она и протянула сперва мне, а потом и ему до краев наполненные бокалы. – Как там продвигается ваш проект?

Мы чокнулись.

– Продвигается, – откликнулась я. – Медленно. Но продвигается.

– Я думала, ты уже давно превратила его в настоящего плохого парня, – произнесла Доун, бросив многозначительный взгляд на одежду Исаака.

– И я так думал, – сказал Исаак и задумчиво посмотрел на меня.

Я приподняла брови.

– Действительно. Тогда иди и заговори с какой-нибудь девушкой.

Он как раз сделал глоток шампанского и подавился.

– Что?

– После всех уроков, которые я тебе давала, это ведь должно быть проще простого, – не сдавалась я.

– Уроки? Ты что, устроила ему что-то вроде курсов по флирту? – спросила Доун и захлопала в ладоши. – Вот это да! Хочу увидеть, как флиртует Исаак.

– Как будто я смогу флиртовать, зная, что вы обе за мной наблюдаете.

– Это просто отговорка, чтобы тебя не заставляли ничего делать, – парировала я и ткнула его локтем в бок.

У него из бокала выплеснулось шампанское, и Исаак сердито взглянул на меня. Я смотрела на него в ответ до тех пор, пока он в конце концов не вздохнул и, смирившись, покачал головой.

– Да как хотите.

– Ты так себя ведешь, как будто это наказание, – сказала я, когда мы вместе пошли обратно в гостиную. – Тебе понравится. Доверься мне.

Мы с Доун уселись на два свободных стула за обеденным столом. Исаак в нерешительности остался стоять.

– Видимо, ты хотела сказать, что вам понравится, – проворчал он. – А я снова только выставлю себя на посмешище.

– С чего бы это? – вздохнув, спросила я. – Мне правда надо опять напомнить тебе самый важный урок, Грант Исаак Грант?

– А какой урок самый важный? – заинтересовалась Доун.

Я ясно видела, что Исаак еле удержался, чтобы не закатить глаза, пока говорил:

– Быть уверенным в себе.

– Ааа, – ответила Доун.

Я повернулась к ней:

– У вас со Спенсером чуть глаза на лоб не вылезли, когда вы его увидели. – Я пожала плечами. – Но сколько бы я ни говорила ему, что он сексуальный, – он просто мне не верит.

– Хватит, Сойер, – сказал Исаак. Глаза у него потемнели.

Доун с улыбкой переводила взгляд между нами. Мне не удавалось понять, что скрывалось за выражением ее лица, но, похоже, ей в голову пришла какая-то идея.

– Я все еще считаю, что ты должен попробовать с Эверли, – в результате выдала она.

У Исаака вырвался вздох.

– Не начинай заново со своим списком одиноких подружек, Доун.

– Она будет рада, если ты с ней заговоришь, я уверена. У нее что-то случилось, но она не хочет это обсуждать. Ей определенно пойдет на пользу немного отвлечься. – Мы проследили за взглядом Доун до противоположной стороны комнаты, где сидела на диване ее сводная сестра. Не в первый раз я отмечала, какая она симпатичная – с изящными чертами лица, бледной кожей и короткими черными волосами. Однако девушка словно в ступоре сверлила взглядом свой мобильник и, кажется, вообще не воспринимала происходящее вокруг нее.

– По-моему, она скорее выглядит так, будто хочет побыть одна, – произнес Исаак, но примирительно вскинул руки, когда увидел мой взгляд. – О’кей, о’кей. Хорошо. – Он залпом допил свое шампанское. Затем поставил бокал на стол и его глаза заметались между мной и Доун. – А теперь я пойду туда и поболтаю с девушкой о стейках.

Он развернулся и решительным шагом направился к дивану и Эверли.

– Стейки? – растерянно спросила Доун, глядя ему вслед.

– Светская беседа, – пояснила я.

Короткая пауза.

– О мясе?

– Я сказала ему заводить разговор на комфортные для него темы, чтобы ему было легче. А он любит говорить о работе.

Доун кивнула, и мы стали наблюдать, как Исаак присел на подлокотник и обратился к Эверли.

– Наверно, тогда мне надо было ему сказать, что Эверли вегетарианка.

Я испуганно уставилась на нее. А потом мы обе разразились хохотом.

– Над чем смеетесь? – полюбопытствовал Спенсер. Он подошел к нам и облокотился на спинку стула Доун. Я спросила себя, не привлек ли его сюда ее смех.

– Ни над чем особенным.

– Ну, тогда ты можешь пойти со мной и немного потанцевать, – ответил он и еще ниже наклонился над стулом. Доун запрокинула голову назад и улыбнулась ему. Потом с вопросительным взглядом повернулась ко мне.

Я просто взмахнула рукой:

– Идите. Ничего, если я сделаю пару фотографий? – спросила я.

– Конечно, – откликнулся Спенсер и потянул Доун за руки, чтобы она встала.

Доун улыбнулась.

– Скоро вернусь, Сойер.

Они оба пошли в центр комнаты, где пара человек уже двигалась в такт музыке – или как минимум пыталась.

Я достала Фрэнка и, повесив камеру на шею, мгновенно почувствовала себя гораздо лучше. Открутив крышку с объектива, сфотографировала импровизированный танцпол. Еще я старалась снять крупным планом Спенсера и Доун, но эти двое перемещались так быстро, что бо́льшая часть кадров получилась размытой. Когда Доун заметила, что я направила на них фотоаппарат, то показала мне язык и скорчила рожицу. Я ухмыльнулась и нажала на кнопку точно в нужный момент. Это фото я распечатаю и повешу над ее кроватью.

Глядя через камеру, я как можно незаметнее развернула объектив в сторону Исаака.

Он все еще сидел на подлокотнике, однако Эверли к тому времени повернулась к нему. Он сказал что-то, что ее рассмешило. Тут же я нажала на кнопку. Не знаю, о чем они общались, но у Исаака покраснели щеки. Я чуть приблизила его лицо. Именно в эту секунду он нагнулся, и пришлось снова отдалить картинку, чтобы видеть, что он делает.

У меня замерло сердце.

Исаак положил ладонь на руку Эверли и погладил большим пальцем ее голую кожу. Она улыбалась ему и не отстранялась.

Я тоже так на него смотрела, когда он до меня дотрагивался? Мой палец завис над кнопкой спуска затвора, пока я за ними наблюдала. Как они смотрели на губы друг друга. Как улыбались друг другу. Как Эверли едва заметно подвинула кисть поближе к Исааку, словно надеялась, что он прикоснется к ней и там.

Очевидно, я сделала все правильно.

Так почему же ощущение было такое, будто сейчас что-то пошло совершенно не так?

Ни за что я не смогу нажать на кнопку. Не смогу запечатлеть на фото то, что делал Исаак. Руки сами опустили камеру. Но так все стало только хуже. Через объектив эта сцена выглядела как актерская игра – не по-настоящему и как-то постановочно.

Но это происходило в действительности, причем прямо на моих глазах. Я не могла отвести взгляд.

Теперь Эверли что-то сказала, и Исаак засмеялся. В нем не осталось ни следа застенчивости. Ни следа сдержанности или сомнений в самом себе, которые обычно были крупными буквами написаны у него на лице.

Я крепко стиснула зубы и отвела взгляд. Потом выключила камеру и затолкала ее обратно в рюкзак. Больше не глядя на Исаака и Эверли, я поднялась и отправилась на кухню, прямо к стойке, куда Спенсер выставил алкоголь. Там изучила разнообразные бутылки, пока не обнаружила среди них свою любимую водку.

Я налила себе в стакан щедрый глоток и уже собиралась смешать его с апельсиновым соком, как вдруг кто-то встал рядом со мной, так близко, что боками мы соприкасались от плеч до бедер.

На долю секунды у меня появилась надежда, что это Исаак.

Однако вместо него мне искоса ухмыльнулся Купер:

– Привет.

В первый момент я даже не сообразила, как реагировать, и лишь оторопело уставилась на него.

Затем абсолютно спокойно поставила бутылку обратно на стол, взяла в одну руку свой стакан и, не проронив ни слова, пошла мимо него назад в сторону гостиной.

Возле двери он меня остановил. Его рука оказалась на моей, чуть выше локтя.

– Подожди ты.

Выгнув брови, я развернулась к нему:

– Чего ты хочешь?

Купер моргнул:

– Просто хотел сказать привет.

– Привет, – сухо бросила я и попыталась вырвать свою руку из его хватки, но он держал крепко.

– Да что с тобой такое? – спросил он.

– Ты издеваешься? Оставь меня в покое, Купер, и ступай к своей девушке.

Он выглядел откровенно растерявшимся, словно понятия не имел, в чем моя проблема.

Я нахмурилась. Быть не может, чтобы он не знал, почему я больше не хотела иметь с ним ничего общего. Я открыла рот ровно в тот миг, когда у меня за спиной ледяной голос произнес:

– Руки прочь от моего парня, Диксон.

Я замерла.

Мог ли этот вечер стать еще хуже? Зачем, ради всего святого, Спенсер пригласил этих людей?

Развернувшись, я посмотрела в перекошенное от ярости лицо Аманды.

Купер убрал свою ладонь с моей руки:

– Детка… – начал он и сделал шаг к ней.

Впрочем, Аманда его вообще не замечала. Она смотрела исключительно на меня.

– А у тебя, судя по всему, реально горит, – горько проговорила она, указывая на меня бутылкой с пивом в своей руке. – Ты правда не можешь держать свои лапы подальше от чужих парней?

О боже. Мне сейчас только этой драмы не хватало.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Аманда, – произнесла я так спокойно, как только сумела.

Та визгливо засмеялась.

– Каждый здесь точно знает, о чем я говорю, – громко заявила она. Тут же несколько человек повернулись в нашу сторону. – Один раз шлюха – всегда шлюха.

Я вздрогнула.

Вся в мать.

Краем глаза я заметила, как Исаак встал с дивана. Сцепив зубы, я опустила взгляд на свои ботинки. Мне не хотелось, чтобы он тоже это видел.

– Аманда, – тихо, но настойчиво позвал ее Купер. – Оставь это.

– Ты мне обещал, Купер! Ты говорил, что у вас с ней было всего один раз! Что каждый один раз залезает на Сойер Диксон, и это ничего не значит.

Кто-то громко засмеялся. У меня зашумело в ушах, а перед глазами все поплыло. Я стиснула руки в кулаки, очень крепко, до боли. Дышать нечем.

Шлюха. Ты такая же, как твоя мать.

Аманда права.

Что я вообще здесь делала? Неужели поверила, что это может превратиться для меня в нечто совершенно нормальное? Прийти на вечеринку вместе с друзьями и просто повеселиться?

Это не моя реальность.

Моя реальность – это что парень, с которым я хотела провести вечер, подошел к самой невинной девушке в комнате и заговорил с ней. Просто смешно думать, что я буду для кого-то чем-то бо́льшим, чем быстрый вариант на одну ночь.

Я сглотнула сухой комок в горле. Это больнее, чем пощечина, которую в тот день влепила мне Аманда.

– Вы двое, уходите отсюда немедленно, – раздался тихий голос рядом со мной. Доун.

– А то что? – усмехнулась Аманда. – Это не твой дом.

– Но мой, – произнес Спенсер. – И я не помню, чтобы приглашал вас.

– Зато ее приглашал, так, что ли?

– Да, потому что она друг, – категорично ответил он. – И я не позволю тебе над ней издеваться. А теперь уйдите, пожалуйста.

Я смотрела в пол, когда Купер сказал что-то, чтобы успокоить Аманду, и они оба наконец вышли. А я была не в состоянии даже просто пошевелиться.

Кто-то мягко положил руку мне на плечо. Вздрогнув, я подняла голову. На меня круглыми глазами смотрела Доун.

– Все нормально? – прошептала она.

Я все еще не дышала. Понимала, что надо срочно сделать вдох, но как будто разучилась.

– Пойдем домой? – предложила затем она.

У меня получилось только кивнуть.

Больше ни с кем не обменявшись ни словом, я позволила Доун вывести меня в прохладную сентябрьскую ночь. Снова дышать я смогла лишь тогда, когда мы оставили позади дом Спенсера, а шум вечеринки растворился в ночи.

Глава 17

Доун всю ночь не оставляла меня одну. Когда мы оказались в нашей комнате, она решительно подтолкнула меня к своей кровати, принесла свой ноутбук, забралась ко мне и включила Netflix. Я неохотно выбрала последний сезон «Сверхъестественного», но почти не смотрела на экран. У меня кружилась голова и тошнило, и не хотелось ни есть шоколад, который Доун вытащила из глубин своей тумбочки, ни обсуждать то, что недавно произошло. В какой-то момент Доун оставила попытки меня разговорить.

Под утро она наконец заснула рядом со мной. Закрыв ноутбук, я постаралась как можно тише слезть с ее постели. Натянула куртку, подхватила свой рюкзак и бесшумно заперла за собой дверь.

Мне срочно требовался свежий воздух. И тишина. Тишина и время, чтобы расставить мысли по местам и снова прийти в себя.

Было так рано, что на улицах не происходило ровным счетом ничего. Солнце еще полностью не взошло, а небо никак не могло решить, стать ему розовым или темно-синим. Я вынула камеру и запрокинула голову, чтобы сохранить эти цвета на снимке. На протяжении всего пути от общежития до моего любимого места в Вудсхилле – маленького озера в горной долине, где располагался и стейк-хаус – я фотографировала. По телу бегали мурашки, а пальцы так промерзли, что мне еле удавалось справляться с камерой, но я была рада чем-то заняться. Лучше сконцентрируюсь на красоте снаружи, а не на том, что творилось у меня внутри.

Я задержалась у скамейки, с которой открывался вид через озеро прямо на стейк-хаус. Подтянула к себе ноги и обняла руками колени. Потом откинула голову назад и вдохнула полной грудью. Свежий воздух помогал. Появилось ощущение, будто я должна вновь вдохнуть все хорошее, что выдавили из меня, когда Аманда бросила ту фразу мне в лицо.

Один раз шлюха – всегда шлюха.

Слова Аманды эхом отдавались у меня в голове. Снова и снова я слышала ее насмешливый, горький голос. И он сливался с другим голосом. Тем, из моего прошлого, который я годами пыталась забыть.

Вся в мать.

В горле пересохло, я сглотнула и обхватила мамин медальон в надежде от этого почувствовать себя лучше.

Мама тоже считала бы меня шлюхой? Я не знала. Она умерла задолго до того, как я начала думать о мальчиках и смогла бы с ней об этом поговорить. Я знала о ней совсем немного, но… все равно думала, что знаю ее. По тем моментам, которые еще помнила, по фотографиям, которые Райли тогда спрятала у себя под кроватью, чтобы никто их у нас не отнял, и по рассказам маминой лучшей подруги Глории, которая жила в Рентоне и раньше часто разрешала нам с Райли оставаться у нее, когда мы больше не выдерживали находиться у Мелиссы. От нее мы узнали, что маму с папой никогда не заботило, что о них думали другие, и они продолжали вести рок-н-ролльный образ жизни даже несмотря на то, что остальные постоянно их высмеивали.

Когда-то мы жили вчетвером в крохотной квартирке, без телевизора и без компьютера. Однако я до сих пор прекрасно помнила, как у нас было уютно и как мы с Райли любили прижиматься к маме на диване и просто слушать вместе новый диск или новую пластинку. Другим в нашем возрасте важнее было иметь модную одежду или собственный мобильный телефон. А Райли и я умоляли родителей взять нас собой в магазин музыкальных пластинок, на концерт или на вечеринку после него.

И нас не волновало, что одноклассники не хотели дружить с нами, потому что мама носила футболки с изображениями групп как платья, а папа ездил на мотоцикле. Родители преподали нам урок: всегда делать лишь то, что кажется правильным именно тебе, и никогда не слушать, что говорят о тебе другие. Так мы с Райли и старались жить с самого детства. И этого всегда хватало.

Разумеется, я знала, что у меня проблема с завязыванием долгосрочных отношений. У меня не было подруг, кроме Доун, и та стала моей подругой только потому, что не оставила мне другого выбора. Мужчинам я позволяла приближаться ко мне только с одной целью. Одна лишь мысль о том, чтобы открыться перед кем-то и рассказать о своем прошлом, повергала меня в панику.

Мне никто не нужен.

По крайней мере, я так считала.

Я подумала о вчерашнем вечере. Во мне что-то изменилось. Я не знала точно, что конкретно, но что-то глубоко внутри меня ощущалось иначе. До того, как объявились Купер и Аманда, мне было весело – с Доун и Исааком. И если вспомнить о прошлых неделях, необходимо признать, что такое случалось уже не впервые.

У меня возник вопрос, а что, если бы я… была другой. Не закрывалась больше, а позволяла людям участвовать в моей жизни. Доун этой ночью так трогательно обо мне заботилась. Спенсер защищал меня перед всеми своими друзьями. А Исаак…

Исаак вызывал во мне что-то, о чем стоило волноваться гораздо сильнее, чем о словах Аманды.

Способна ли я на то, что получилось у Райли? В то время она преодолела еще больше, чем я, все-таки у нее не было старшей сестры, которая бы о ней беспокоилась. С тринадцати лет она оказалась целиком предоставлена самой себе.

Но сейчас она счастлива. У нее есть мужчина, который ее любит, друзья, на которых можно положиться, и работа, в которой она хороша и которая ей нравилась. Она создала себе настоящий дом. Если она сумела так кардинально измениться… может быть, мне тоже когда-нибудь удастся.

Я смотрела на зеркально-гладкую поверхность озера и приняла решение. Осторожно сняла фотоаппарат с шеи и опустила на скамью. Потом сняла куртку, футболку и джинсы и сложила их рядом. Оставшись в одном нижнем белье, я пошла к озеру. Сделала первый шаг в воду. С шипением втянула в себя воздух, но сразу же сделала второй. Черт, холодно. Третий шаг. Так дико холодно.

Я шла дальше. Под ногами чувствовались песок, камни и водоросли. Ступни скользили. Холод карабкался по моим ногам вверх в каждый уголок тела. Он одновременно пробуждал меня и одурманивал. Хорошо. Я шагала дальше, пока не оказалась в воде по пояс.

Затем раскинула руки и упала назад.

Лишь поздно вечером я вернулась обратно в общежитие. Я получила удовольствие от времени на озере, пару раз обошла его вокруг и сделала фото. Около полудня купила в кафе смузи и перекус, а потом пошла дальше по многочисленным пешеходным тропам вдоль горы. На пропуск пятничных занятий в университете мне было плевать.

Единственное, что я взяла с собой, – это камера, и я наслаждалась тем фактом, что здесь меня окружало лишь прекрасное и ничего такого, что могло бы меня расстроить.

Я фотографировала и фотографировала, абсолютно забыв про время. В момент моего возращения в общежитие солнце уже село, а я невероятно устала. Однако внутри меня поселилось какое-то странное спокойствие, которого я никогда прежде не чувствовала, – во всяком случае не могла такого вспомнить. Ботинки покрывал слой грязи, и я пыталась снять их одной рукой, второй открывая дверь в свою комнату.

На меня уставились три пары глаз.

Я застыла на середине движения и уставилась на них в ответ.

– Ты. Совсем. С ума. Сошла? – процедила Доун сквозь сжатые зубы.

Выпрямившись, я переводила взгляд между Доун, Спенсером и Исааком.

– Эмм. Я что-то пропустила?

Исаак посмотрел на меня как на привидение и так же медленно подошел ко мне. А в следующий миг притянул к себе и крепко обвил руками. Он пробормотал что-то мне в волосы, но я не поняла что.

– Может, кто-нибудь скажет мне, что тут стряслось? – пробубнила я в грудь Исааку, неловко похлопав его по спине.

Держа меня за плечи, он немного отстранился и в недоумении взглянул на меня.

– А ты как думаешь? Ты испарилась. Не сказав никому, куда идешь!

Я повернулась к Доун, у которой лицо покраснело так же, как и глаза. Спенсер рядом с ней ответил на мой взгляд, покачав головой. Челюсти у него напряглись.

– Я была… на озере, – беспомощно произнесла я.

Доун рассмеялась без тени веселья.

– На озере, – повторила она.

– Я ушла сегодня утром, потому что хотела поснимать рассвет.

Качая головой, Доун подошла ко мне и тоже меня обняла. Причем стиснула так крепко, что у меня из легких со свистом вырвался воздух.

– Я до смерти перепугалась, когда проснулась, а тебя нет. Прошлой ночью… – Она помотала головой и грозно подняла палец. – Никогда больше так не делай. Никогда больше, ты поняла?

– Пойду быстро сообщу Кейдену, – сказал Спенсер и вышел наружу.

– А я Джану, – согласился Исаак и последовал за ним.

– Зачем? – спросила я, хотя их обоих уже не было в комнате.

– Потому что они тебя ищут, – язвительно отозвалась Доун.

У меня отвалилась челюсть.

– Ты пропала еще утром. Обычно мы всегда друг другу говорим, когда уйдем и когда вернемся, или как минимум пишем СМС. Правило, которое ты ввела из-за Спенсера! Но твой сотовый лежал на столе. Тогда я сразу позвонила Исааку, а когда он сказал, что не видел тебя, у меня началась паника, и я стала звонить остальным. Твой шеф даже специально съездил в стейк-хаус и проверил, не там ли ты.

– Но почему? – опешила я.

– Почему ты все время об этом спрашиваешь? Я тебя люблю, дура. После таких случаев, как вчера вечером, ты не можешь просто исчезнуть без единого слова и рассчитывать на то, что я не сойду с ума!

Такое ощущение, что все у меня внутри устремилось в противоположных направлениях. Я открыла рот, чтобы ответить Доун, но не смогла выговорить ни слова. Просто не выходило. Я отвела взгляд и уставилась в пол. Глаза горели, и пришлось отчаянно моргать. У меня задрожала нижняя губа.

Доун сделала шаг ко мне и прикоснулась к руке. Всего на мгновение, как будто хотела показать, что она рядом, но не давит на меня.

– Когда я в тот раз сбежала в Портленд… ты тоже на меня разозлилась, потому что переживала.

Я коротко кивнула.

– Вот видишь. Значит, не так уж сложно поверить, что мы все о тебе беспокоились.

Нет, сложно. Она даже вообразить себе не могла, как это сложно.

Когда в подростковом возрасте я говорила тете, куда иду и во сколько вернусь, в большинстве случаев ее ответ звучал так: «Да мне все равно». И в Вудсхилле до сих пор тоже не было никого, кто интересовался бы, чем я занималась. И кому было бы важно, все ли со мной хорошо.

Мне даже в голову не приходило, что Доун будет так волноваться только из-за того, что я отсутствовала целый день.

– Тебе вчера так досталось… Я правда подумала…

– Я взяла с собой Фрэнка, – вяло ответила я и приподняла рюкзак со своей камерой.

Доун издала звук, который явно задумывался как что-то вроде смеха, но не удался.

В следующий момент в дверь постучали.

– Можешь войти, Исаак, – позвала Доун.

Он открыл дверь:

– Откуда ты знала, что это я?

– Потому что Спенсер обычно не стучит, – пояснила она и мгновенно залилась краской.

Я почувствовала, как у меня дрогнул уголок рта.

– Так-так-так, – сказала я в надежде слегка разрядить обстановку.

Соседка закатила глаза, однако натянуто улыбнулась в ответ.

– Скоро заедет Джан с едой. – Исаак поднял свой смартфон. – Он рад, что с тобой все в порядке.

Взгляд Доун перескакивал с меня на Исаака и обратно. Затем она громко произнесла: «Пойду-ка гляну, где застрял Спенсер» – и быстрым шагом удалилась.

Исаак нерешительно стоял посреди комнаты и словно не знал, куда деть руки. Сначала он сунул их в задние карманы джинсов, потом в передние, потом скрестил руки на груди, только чтобы через секунду опять опустить. Как же знакомо мне стало это зрелище. Я хотела сказать ему, чтобы он так не стеснялся и просто говорил то, что вертелось у него на языке.

Но вместо этого просто смотрела на него и ждала.

– Ты здорово меня напугала, – сказал он в итоге.

Я опустилась на свою кровать.

– Я фотографировала, – откликнулась я, поскольку понятия не имела, что ему на это ответить. – На улице было очень красиво, а озеро – одно из моих любимых мест, прежде всего когда…

– Будешь игнорировать то, что я только что сказал? – перебил меня Исаак и шагнул ко мне. Он придвинул себе от моего письменного стола стул и сел ровно передо мной. – Я беспокоился за тебя.

И как мне на это реагировать? «О’кей»? «Классно»? «Спасибо»?

– Тебе абсолютно все равно, что мы целый день тебя искали? – задал он следующий вопрос.

Я резко вскинула глаза и покачала головой. Задумчивый взгляд Исаака бродил по моему лицу.

– Я к такому не привыкла, – прошептала я чуть погодя.

– Что?

Я уставилась на коленку Исаака. Через дырку на джинсах выглядывала светлая кожа. Мне хотелось накрыть ее ладонью и почувствовать. Просто почувствовать.

– К чему ты не привыкла? – не отступался он.

Я пожала плечами:

– Что кто-то обо мне волнуется.

Исаак шумно выдохнул. Затем снова вдохнул. Еще раз вдох, еще раз выдох. Очевидно, он собирался сказать что-то, для чего требовался «разбег».

– Доун безумно волнуется. Спенсер тоже. Джан чуть не свихнулся, когда я рассказал ему, что тебя никто не может найти. А я… я чертовски за тебя боялся, Сойер.

Его слова заставили меня поднять взгляд, однако по выражению его лица невозможно было ничего понять. Глаза казались темными, но ласковыми. Я почти не сомневалась, что в ту минуту он сам не знал, то ли обнять меня, то ли встряхнуть.

– Пожалуйста, не злись на меня.

Он раздосадованно вздохнул:

– Я не злюсь. Черт, Сойер, я не злюсь.

– Но выглядишь именно так.

Исаак молчал. Целый день меня окружала тишина, я наслаждалась тем, что не нужно никого слушать. Но этот момент между нами оказался для меня практически невыносимым.

Некоторое время спустя Исаак опустил взгляд на свои ладони.

– Я так смотрю на тебя, потому что…

– Потому что? – тихо повторила я.

– Потому что думаю, ты веришь в то, что о тебе вчера сказала Аманда. А я этого не хочу.

Я сглотнула сухой ком в горле.

– Почему?

Он помотал головой:

– Потому что ты принесла в мою жизнь столько хорошего. Я хочу, чтобы ты тоже получала только хорошее.

Его слова вновь собрали воедино все, что разрушилось во мне вчера. Кусочек за кусочком.

Исаак как-то сказал, что я постоянно говорила ему правильные вещи. Что я как его персональный Йода. Лишь теперь мне стало ясно, что он тогда имел в виду.

– Мне очень жаль, что вы так переживали, – через несколько минут прошептала я.

– В следующий раз просто предупреждай, когда тебе понадобится побыть наедине с собой. Тогда Доун не сойдет с ума. И я тоже.

Я прикусила губу.

– Я не знала, что она сразу даст объявление о пропаже и вышлет целую поисковую группу.

– Мы же о Доун говорим, – с улыбкой ответил Исаак. – Это хотя бы помогло? Прогулка, я имею в виду.

Я повела плечами:

– Немного. Здесь я бы на стену полезла.

– Знакомо. Всякий раз, когда мне плохо, я еду на ферму. Пока работаешь в поле, в голове проясняется. Иногда я еще беру одну из наших лошадей и катаюсь. О, или играю с дедушкой партию в покер.

– К сожалению, у меня не было лошади наготове, – сухо откликнулась я. Как и дедушки или родительского дома, куда можно возвращаться, но эту мысль я оставила при себе.

– Хорошо, что ты начала эту тему. Я с удовольствием с тобой поделюсь.

Я нахмурила лоб:

– Чем? Лошадью?

Он кивнул:

– И своим дедушкой, если это поможет. А еще предоставлю тебе кусок поля, чтобы ты там оторвалась.

Я уставилась на него с открытым ртом. О чем, черт побери, он говорил?

– Это такое непрямое приглашение, – продолжил он и наклонился на стуле вперед, ближе ко мне. – У моего дедушки завтра день рождения. Я поеду домой и буду рад, если ты присоединишься.

– Ты хочешь взять меня с собой домой? – недоверчиво переспросила я.

Улыбка Исаака была робкой, но вместе с тем осторожно-взволнованной. На миг я почти потерялась в его каре-зеленых глазах.

– Мы могли бы устроить небольшое путешествие. Выбраться отсюда ненадолго. Естественно, только если у тебя уже нет других планов.

Моргнув, я пыталась сообразить, не разыгрывал ли он меня сейчас.

– Я раньше никогда не была на ферме, – произнесла я севшим голосом.

Исаак вновь мне улыбнулся:

– Будет круто, поверь мне.

В очередной раз за этот вечер я не находила слов. Исаак начал рассказывать мне про ферму его родителей, в то время как я не сводила глаз со своих ладоней, обдирала лак с ногтей и старалась переварить то, что только что произошло. Так мы сидели, пока в комнату не вернулись Доун и Спенсер с Джаном и целым вагоном итальянской еды.

Глава 18

Поездка на ферму семьи Исаака была длиннее, чем основные дороги Вудсхилла. По крайней мере мне так казалось. Но, возможно, дело просто в моей нервозности.

Мы ехали около получаса, прежде чем свернули на гравийную дорогу между гигантскими кукурузными полями. Автомобиль Исаака был старым и ржавым и не имел ни кондиционера, ни исправной аудиосистемы, но для меня это роли не играло. Высунув руку из окна пассажирского места, я наслаждалась тем, как ветер хлестал меня по пальцам.

Однако ощущение тошноты в животе прогнать не получалось. Наоборот, оно усиливалось, по мере того как мы приближались к ферме. Через пару минут я познакомлюсь с семьей Исаака, и я понятия не имела, что это означало. За исключением отца Доун, который время от времени заглядывал в общежитие, я еще никогда не знакомилась с чьими-то семьями. Как мне себя вести? Что говорить? А чего не говорить? Я правильно оделась?

Я взглянула на свои ноги. Черная рубашка оверсайз, которую я надела, была на несколько сантиметров короче, чем положено, это я внезапно осознала очень четко. Да и чулки выше колен в сочетании с ботинками производили далеко не шикарное впечатление. Мне захотелось сказать Исааку, чтобы он поворачивал назад, но именно в этот момент мы проехали зеленую табличку, на которой значилось: «Фермы Грантов».

О боже. В земледелии я тоже ничего не смыслила. Надо было подготовиться заранее и взять в библиотеке какую-нибудь книжку по сельскому хозяйству. Или как минимум поискать основную информацию в интернете.

Я резко повернулась к Исааку:

– Я ничего не знаю о сельском хозяйстве.

Он искоса бросил на меня взгляд:

– И?

– Что, если твои родители захотят пообщаться о… не знаю… об урожае кукурузы и спросят мое мнение?

– Тогда просто скажешь: «Цель сельского хозяйства – не выращивать кукурузу, а оптимизировать и цивилизовать человеческое существование, и за это я очень ценю вас и вашу работу».

– Во-первых, – ответила я, изогнув бровь, – не прикалывайся надо мной. А во-вторых… я никогда бы не сказала ничего настолько напыщенного.

У него предательски дрогнули уголки рта:

– Жаль. Вышло бы наверняка забавно.

– Да, очень смешно, – буркнула я и опять уставилась в окно.

А что, если его родители решат, что я просто ужасная? Я не совсем та, кого можно назвать образцовой подружкой. И все еще хорошо помнила школьные годы, когда родители моих одноклассников считали, что я плохо влияю на их детей, и запрещали им со мной общаться.

Грудь сдавило.

Что, если родители Исаака сочтут меня настолько отвратительной, что не захотят подпускать к маленьким детям? Что, если…

– У тебя такой вид, словно мы едем на твою казнь, – прервал мои мысли Исаак.

Я как раз собиралась ему ответить, когда поля слева и справа внезапно закончились, а вместо них перед нами показалась сама ферма.

Ого…

Все такое… громадное.

Перед домом, который тянулся поперек всего участка, располагалась большая площадка с гранитной плиткой и газоном, а также множеством цветов и деревьев, которые, невзирая на то, что уже давно наступила осень, сохранили свой сочный зеленый цвет. Лишь изредка виднелись красные, желтые и коричневые места.

Не только площадка была огромной, но и дом, простиравшийся за ней. И, казалось, чем ближе мы к нему подъезжали, тем крупнее он становился. Я подняла взгляд выше по светлому фасаду, и пришлось прикрыть глаза ладонью, потому что слепило солнце.

Дом состоял из двух этажей. Пара ступенек вела на белую веранду, через которую вы проходили к темно-зеленой входной двери, рядом с которой висело два фонаря. Весь дом окружала полоса гравия с несколькими росшими в нем кустами.

Дальше за участком начинался темно-красный амбар L-образной формы, в нескольких метрах от него – еще один прямой, а еще дальше я разглядела конюшню. Прямо перед домом среди деревьев стояли качели и детские лесенки-лазалки, под которыми на траве валялись всевозможные игрушки.

Кроме того, там же обнаружилась собачья будка. Чертова собачья будка. Как в каком-нибудь дурацком рекламном ролике.

Я даже не заметила, как Исаак выключил мотор, и сообразила, что мы остановились, только когда он распахнул водительскую дверь. Быстро отстегнувшись, я вышла. Воздух пах необычно: по-деревенски и свежее, чем в Вудсхилле.

Исаак как раз вытаскивал наш подарок для его дедушки из багажника, как вдруг раздался громкий лай. Я развернулась к будке и застыла. Оттуда вылез огромный черный лабрадор. Когда зверь заметил нас, то вновь залаял и побежал вперед. Я пискнула, отпрыгнула и втиснулась между Исааком и машиной.

Исаак, рассмеявшись, опустился на корточки и в знак приветствия обеими руками потрепал пса по голове и морде.

– Вейдер, это Сойер. Веди себя с ней хорошо, – сказал он совершенно нормальным тоном, как будто разговаривал с человеком. Потом оглянулся через плечо и поднял глаза на меня. – Сойер, это Вейдер. Веди себя с ним хорошо.

Я покачала головой и присела рядом с ним, чтобы протянуть руку к Вейдеру. Тот скептично ее обнюхал. А в следующий момент дернулся и прыгнул на меня. Я завалилась на спину и обеими руками пыталась закрыть лицо от его чересчур рьяных вылизываний и слюней. Безрезультатно.

Исаак смеялся:

– Немного перебор с любовью, Вейдер. Слезь с нее. – Он щелкнул пальцами, и Вейдер мгновенно меня отпустил. Затем Исаак подал мне руку и помог встать. Вытащил парочку травинок из моих волос. – А все очень хорошо прошло.

Я вытерла щеку тыльной стороной ладони.

– Если его слюни на моем лице означают, что я ему нравлюсь, то, видимо, да.

– Именно так.

О’кей. Знакомство номер один я успешно выдержала. С остальной его семьей тоже наверняка как-нибудь получится.

– Пошли, – сказал Исаак, взял подарочную коробку и повел меня ко входу. Но еще до того, как мы приблизились к двери дома, ее распахнули изнутри. На веранду выбежала крошечная девочка со светло-каштановыми кудряшками на голове, в желто-белых колготках в горизонтальную полосочку и зеленом платье. Не успела я опомниться, как она с радостным писком бросилась к Исааку. Он поймал малышку свободной рукой и, смеясь, закружил. Потом боком прижал ее к себе и отдал мне коробку с подарком, чтобы держать ее и второй рукой.

– Айви, это Сойер, – произнес он и кивнул на меня.

Девочка неуверенно посмотрела на меня карими глазами. Потом отвернулась и уткнулась личиком в шею Исаака. Он взглянул на меня и одними губами сказал: «Стесняется». Я улыбнулась. Видимо, застенчивость – это не «феномен Исаака», а «феномен Грантов».

С Айви на руках Исаак пошел к дому. Девочка бросила на меня критичный взгляд через его плечо, и я состроила рожицу, надеюсь, веселую, а не страшную. Айви тихонько хихикнула в шею Исааку, и ее кудряшки закачались в разные стороны. Я мысленно издала торжествующий вопль.

За порогом дома меня окутал теплый древесный запах, почти как более интенсивная версия аромата, который ассоциировался у меня с Исааком. Я сделала глубокий вдох. Мне моментально стало лучше.

Коридор был просторным и длинным. С левой стороны находился встроенный в стену белый гардероб из лакированного дерева, где висело множество курток самых разных размеров. Пол выложен темной каменной плиткой, а на ней лежало два прямоугольных коврика. Исаак шагал прямиком к двери в самом конце коридора. Я быстро последовала за ним, и чем ближе подходила, тем отчетливее слышала гул возбужденных голосов и звон стаканов и столовых приборов.

На краткий миг меня охватило желание оставить подарок на полу, развернуться и просто сбежать.

Вместо этого я вдохнула полной грудью, досчитала до трех и пошла за Исааком, когда он с Айви на руках пересек гостиную и целеустремленно направился к широко открытой двери на террасу, которая вела в сад. Проходя мимо, я разглядывала светлое помещение. Белые стены, грубоватые деревянные половицы и массивные балки под потолком. Мебель в гостиной и столовой была темно-коричневой, выделялось лишь пианино у правой стены, так как оно было сделано из светлого дерева.

Я бы с удовольствием еще немного осмотрелась, но Исаак уже давно скрылся в саду, поэтому я поспешила за ним.

И подошла ровно к тому моменту, когда люди, которые сидели и стояли снаружи, заметили Исаака. Некоторые из них тут же завизжали и запрыгали.

Я понятия не имела, что у Исаака такие рефлексы, и восхищенно наблюдала, как он поймал еще двоих детей – и это при том, что Айви до сих пор еще цеплялась за его руку. Другая девочка, которая, как я подозревала, была его сестрой Ариэль, оказалась довольно высокой, и Исаак отступил на два шага назад, прежде чем восстановил равновесие и смог обнять еще одного маленького мальчика.

Так много маленьких человечков сразу. Не говоря уже о больших, которые сидели за длинным, щедро накрытым садовым столом или стояли вокруг гриля.

Я оцепенела и мгновенно ощутила, что для меня это чересчур. В поисках поддержки оглянулась на Исаака, который явно чувствовал себя не так, как я. Все в нем буквально олицетворяло чистую радость и счастье, а его смех… Никогда еще не видела его таким. Никогда.

Он поставил Ариэль обратно на землю, и она без колебаний подошла ко мне. Все волосы у нее, слава богу, снова отросли и выглядели намного красивее, чем на фотографии, которую мне присылал Исаак. Она широко мне улыбнулась. А вот передних зубов у нее теперь нет.

– Ты Сойер, – сказала она, прошепелявив мое имя.

– А ты Ариэль, – ответила я.

Девочка улыбнулась еще шире, и меня так заворожил вид ее десен, что, когда я сообразила, что она взяла меня за руку и потянула к столу в центре сада, было уже слишком поздно. Исаак, который теперь пересадил Айви к себе на шею, уже стоял там и по очереди обнимался со всеми из примерно двадцати присутствующих.

– Смотрите! Он правда привез Сойер! – радостно воскликнула Ариэль.

Меня захлестнул поток из «Рады с тобой познакомиться!», «Мы так много о тебе слышали!», «Чувствуй себя как дома!» и «Надеюсь, ты голодна!». Я не ожидала ни такого количества людей – друзей, теть, дядь, двоюродных братьев и сестер и даже соседей, – ни такой теплоты. Исаак представил меня каждому, и мне жали руку и обнимали. Надеюсь, что выглядела я не так ошарашенно, как себя чувствовала. На их добрые слова я не могла ничего ответить. Горло перехватило.

Рано или поздно, после того как я поздоровалась почти со всеми сидящими за столом, Исаак положил руку мне на плечо и подтолкнул к крепкому пожилому мужчине с белоснежными волосами и седой бородой, на голове у которого красовалась самодельная бумажная корона. Его лицо покрывали глубокие морщины, большинство из которых казались морщинками от смеха. Кустистые брови были такими же седыми, как его борода, а легко узнаваемый цвет глаз и искорки в них сразу подсказали мне, что этот мужчина – дедушка Исаака.

– Поздравляю с семидесятилетием, дедушка, – произнес Исаак и крепко обнял его.

Чем дольше я смотрела на Теодора Гранта, тем больше осознавала, насколько похож Исаак на своего деда. Причем не только из-за схожести лиц, а главным образом из-за его одежды.

Он был одет в рубашку мятного цвета, синие подтяжки и подходящую к ним бабочку в горошек – наряд, который я со стопроцентной уверенностью уже видела на Исааке.

Несмотря на бабочку и бумажную корону, его вид вызывал уважение. Он выглядел как человек, который много чего повидал и которого непросто удивить. Теодор сидел с прямой спиной, и, если бы не неподдельный счастливый блеск его глаз, я бы его, наверное, немного испугалась.

Когда Исаак наконец его отпустил, сделал шаг в сторону и обернулся ко мне, я тяжело сглотнула. Я так нервничала, что чувствовала, как сердце колотится в груди, а ладони стали ледяными.

Почему я не развернулась и не спряталась в машине? Знала же, что у меня плохо получается знакомиться и производить первое впечатление. Особенно с людьми, которые мне не безразличны и на которых я хотела произвести хорошее впечатление.

Болтать на вечеринках, чтобы кого-нибудь подцепить? Не проблема. Поболтать с дедушкой Исаака, зная, как много он для него значит? Ни следа моей привычной непринужденности. Я не могла выговорить ни слова и лишь молча вручила ему подарок, который привезли мы с Исааком.

– Дедушка, это Сойер. Я тебе о ней рассказывал, – произнес Исаак рядом со мной.

Его дед принял подарок, положил его на стол, а потом взял меня за руку.

– Рад с тобой познакомиться, – сказал он и на мгновение накрыл мою ладонь и второй рукой.

– Я тоже рада, мистер Грант, – просипела я. – С днем рождения. – Несомненно, я со своим напряженным выражением лица и липкими пальцами произвела потрясающее впечатление.

И постаралась не показывать своего облегчения, когда он отпустил мою руку.

Мужчина отмахнулся:

– Зови меня Теодор.

– Ваше второе имя Исаак?

Эти слова еще не до конца успели сорваться с моего языка, а я уже спрашивала себя, что со мной, черт побери, не так? Зачем я задала такой вопрос? Возле меня тщетно пытался скрыть смех Исаак, самой мне хотелось провалиться под землю. Впрочем, Теодору мой вопрос, похоже, совсем не показался странным… либо он просто не подавал виду. Он покачал головой и ответил серьезным тоном:

– Нет, мое второе имя Малкольм.

Я вымученно улыбнулась. Самый кошмарный и неловкий разговор за всю мою жизнь. А ко всему прочему в тот момент мне стало ясно, что нас слушала половина стола.

Здесь так много людей, которых я не знала. Которые меня не знали, зато всегда знали Исаака. Что, если они посчитают меня ужасной и придут к выводу, что Исаак для меня слишком хорош?

Я вздрогнула, когда неподалеку закричал ребенок, а сразу за ним – второй.

И почувствовала, как кто-то сжал мою ладонь. В первую секунду я подумала, что это Исаак, но затем Теодор кивнул на свободный стул рядом со своим и сказал:

– Давай, садись.

С благодарностью я опустилась на стул.

Исаак наклонился ко мне, и на меня упала его тень.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – тихо спросил он.

Я кивнула.

– Торт? – задал он следующий вопрос.

Я опять кивнула, хотя почти не сомневалась, что не сумею проглотить ни кусочка. Кроме того, мне не хотелось, чтобы Исаак оставлял меня одну. Только что я наглядно продемонстрировала, что не способна вести нормальный разговор.

– Пойду посмотрю, что у нас есть, – произнес он. После этого вновь обратился к дедушке: – Элиза уже тут?

Теодор качнул головой, из-за чего ему пришлось придержать одной рукой свою корону.

– Пока нет. Ее рейс задерживается, но сегодня вечером она точно будет здесь.

Исаак выглядел не особенно довольным, однако кивнул:

– О’кей.

– Раз уж ты идешь туда, поздоровайся и с остальными.

Теперь глаза Исаака стали еще мрачнее. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но дед его перебил:

– Сделай это ради меня, Исаак.

Тот шумно выдохнул, и я заметила, как он внезапно напрягся. На щеках заиграли желваки, когда он повернул голову и его взгляд упал на группу мужчин, стоявших вокруг гриля.

– Скоро вернусь.

Я наблюдала, как он пересек лужайку и встал около одного из мужчин. Даже издалека сходство между ними было очевидным. По всей вероятности, это папа Исаака.

Он не отреагировал, когда Исаак что-то ему сказал, даже не повернулся в его сторону. Вместо этого мужчина словно застыл в одной позе и упрямо смотрел перед собой.

В какой-то момент Исаак пожал плечами и с хмурым выражением лица направился дальше. Его отец как ни в чем не бывало перевернул стейк.

– Внук много мне про тебя рассказывал.

Я повернулась к Теодору, глаза которого следили за тем, как Исаак подошел к роскошному буфету, установленному сбоку от дома, и положил два куска торта на тарелки.

– Правда? – спросила я, пытаясь не казаться слишком напряженной, но и слишком сильно не улыбаться. Мое лицо будто попало под высоковольтку. Наверняка я выглядела как псих.

Но если и так, то дедушка Исаака мне этого не показал.

– Исаак приезжает домой каждые выходные, и тогда мы всегда выжимаем из него все новости, хочет он того или нет. Если я правильно помню, вы сейчас довольно много времени проводите вместе, да?

Мне удалось кивнуть и, так как он продолжал терпеливо смотреть на меня, даже дать относительно внятный ответ:

– Исаак помогает мне с итоговым проектом, и мы вместе работаем в стейк-хаусе. Мы… друзья.

Это слово странно ощущалось у меня на губах, но я верила, что так и есть. Мы друзья.

– Исааку всегда было трудно заводить друзей. Из-за этого я особенно рад, что в университете он встретил несколько человек, которые так хорошо его приняли.

Я не знала, что на это ответить, и молча теребила молнию на сумке.

– Также он говорил, что ты помогла ему найти новую работу.

Я медленно кивнула.

– У нас в стейк-хаусе освободилось одно место, это получилось очень кстати.

– Удачное совпадение. Знаю, что у него настоящий талант обращаться с компьютерами, но я давно ему говорил, что надо подыскать что-нибудь другое. И очень рад, что ему больше не придется вкалывать у того ужасного человека. Хотя на самом деле я считаю, что он не должен так много работать.

– Он просто не хочет сидеть ни у кого на шее, – вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык. Я испуганно подняла глаза, однако взгляд Теодора по-прежнему оставался добрым, почти нежным. От него исходило такое приятное спокойствие, что я заметила, как постепенно начала расслабляться и чувствовать себя лучше.

– Видимо, он о многом с тобой говорит.

– Иногда, – уклончиво ответила я.

– Это прекрасно, – продолжал Теодор. – Когда в прошлом году он уехал, у меня сложилось впечатление, что у него не совсем все хорошо.

Я не имела права обсуждать то, чем поделился со мной Исаак, с его дедом, даже зная, как они близки.

– Мне кажется, он счастлив.

На лице Теодора расцвела улыбка.

– Я рад, что мой внук привез тебя домой, Сойер.

На этот раз, когда я отвечала на его улыбку, она уже не ощущалась настолько похожей на гримасу.

– Я тоже.

Дальше Теодор начал расспрашивать меня о фотографии, тем самым, к счастью, переводя нашу беседу на тему, от которой меня не мутило.

Так в течение дня я все больше оттаивала. Тем временем Исаак принес мне лимонад и кусок лучшего лимонного торта, который я когда-либо пробовала в жизни. Похоже, вид у меня был настолько восторженный, что он сперва весело наблюдал, как я съела со своей тарелки все до последней крошки, а затем гордо представил мне свою бабушку, которая испекла торт.

Вскоре после этого он оставил меня с ними, чтобы поприветствовать парочку, которая только что вошла в сад через дверь террасы. Я не возражала, так как Мэри оказалась такой же добродушной, как и ее муж, и они оба не давали мне ни единого шанса почувствовать себя некомфортно или неловко в их компании. Ровно наоборот, они не прекращали вызывать у меня ощущение, что их радует мое присутствие.

Бабушка Исаака принесла мне еще один кусок своего торта, а потом рассказала, как пятьдесят пять лет назад они с Теодором познакомились. Мэри выросла в городе, во влиятельной и богатой семье. Ее отец совершенно не пришел в восторг от того, что его единственная дочь по уши влюбилась в фермера, но ее любовь к Теодору была настолько сильна, что о расставании не могло быть и речи.

Я ловила каждое слово, пока они с Теодором рассказывали, как Мэри поначалу пришлось привыкать к жизни и работе на ферме и что это не всегда давалось легко, особенно когда семья едва не развалилась.

– Но мы, Гранты, всегда держимся вместе, что бы ни происходило, – уверенно заявил Теодор, а у меня по коже побежали мурашки, когда они с Мэри взялись за руки и улыбнулись, глядя друг на друга счастливыми глазами, а Теодор все еще с бумажной короной на голове.

Внезапно у меня в горле образовался комок. Я отвела взгляд и посмотрела в другую сторону. К тому времени в саду находилось уже, наверно, больше тридцати человек. Они сидели с нами за столом или стояли небольшими группками около гриля или возле буфета. Чуть позади играли и смеялись дети.

Этот момент казался мне таким нереальным, таким незнакомым. Столько счастливых людей вместе, которые любили и заботились друг о друге. Исаак по пути сюда рассказывал, что они никогда не приглашали одних только членов своей семьи, а звали всегда и работников фермы, соседей или одноклассников Ариэль. Он говорил, что в доме всегда полно народа и что для него абсолютно нормально, когда вокруг шумная и живая обстановка.

Теодор и Мэри создали настоящий дом, в который Исаак всегда мог вернуться, если нуждался в помощи или чувствовал себя одиноко. А я, кажется, лишь сейчас действительно поняла, что это означает на самом деле.

Комок в горле рос. До знакомства с Исааком мне с такой легкостью удавалось подавлять свои эмоции. Ничего не чувствовать. Однако с недавнего времени это, похоже, перестало работать. Я резко встала.

– Вы не против, если я сделаю парочку фото праздника? – спросила я, когда Теодор и Мэри удивленно взглянули на меня.

Они разрешили, и я поднялась, чтобы вытащить Фрэнка из сумки.

А с камерой в руках, как всегда, сразу почувствовала себя лучше. Глядя на происходящее сквозь линзу, нужно концентрироваться на настройках угла, вспышке, формате, а не на эмоциях, которые во мне рождались при виде семьи Исаака.

Сделав фото Теодора и Мэри, которые выглядели на ней такими влюбленными, словно только что познакомились, я осмотрелась на большом участке. И в конце концов пошла к брату и сестре Исаака, которые играли с другими детьми и носились так быстро, что большинство кадров смазалось. Я как раз размышляла, стоит ли поменять объектив, и вдруг один из мальчишек на полной скорости врезался мне в ноги. Потеряв равновесие, я со звуком «Уфф!» упала на землю и вытянула вверх руку, в которой держала фотоаппарат. К счастью, трава была мягкой.

Все ребята мгновенно замерли и уставились на меня расширенными от страха глазами.

Я с трудом приняла сидячее положение и тоже уставилась на них. Лишь заметив, как у маленького мальчика, который сбил меня с ног, задрожала нижняя губа, я сообразила, что они боялись моей реакции. Поэтому постаралась изобразить как можно более дружелюбное выражение лица.

– Всё нормально, – сказала я и махнула им свободной рукой. – Продолжайте.

Они тут же бросились прочь, скорее всего, чтобы как можно быстрее оказаться подальше от меня.

Только Ариэль подошла ко мне.

– Можно немного посмотреть фотографии? – попросила она и указала на мою камеру.

– Конечно. – Я села рядом с ней, чтобы вместе пролистать последние снимки.

– Здесь ни на одной нет Зака, – сказала она чуть погодя.

– Зака? – удивилась я. Мне сегодня представили столько людей. Среди них Теодор, Питер, Джон, Крис, Пол и Джефф… но Зак?

Ариэль приподняла брови.

Так как я продолжала вопросительно смотреть на нее, девочка усмехнулась.

– Ну, Исаак!

– О, – вырвалось у меня. Упс. Просто Исаак для меня никогда не выглядел как Зак. Скорее как… ну, как Исаак. Господи, я не в себе.

– Ну так что? – спросила Ариэль, выжидательно глядя на меня. – Я думала, ты фотографируешь его, а не нас.

Я опустила глаза на свою камеру. Кажется, этот ребенок умело нащупывал неприятные темы и отлично знал, как побольнее в них поковыряться. У меня в голове тут же зазвучал голос Робин, говоривший, что кадры, которые я сняла, недостаточно хороши. Что они не выглядят настоящими и не вызывают в ней никаких эмоций. Я до сих пор ничего не сказала об этом Исааку, а благодаря его сестре мне стало ясно, что нельзя больше с этим тянуть.

– Все потому, что половина моего внешнего жесткого диска и так заполнена фотографиями твоего брата, – ответила я, немного помедлив.

– Ха! Значит, ты все-таки им пользуешься? – произнес Исаак позади меня.

Я запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх. Он снова держал одной рукой Айви, прижимая ее к своему боку, и для него это словно было самой обычной вещью в мире.

Это так мило. И почему-то очень сексуально.

Я откашлялась.

– А еще я каждый день делаю резервное копирование.

– Музыка для моих ушей, – ухмыльнулся он.

Ариэль стукнула меня по руке:

– Покажи ему мою фотку! – Очевидно, она не унаследовала ген скромности Грантов.

При мысли об этом я не сдержала улыбку. Потом нашла нужный кадр – один из немногих, которые не смазались, – и протянула фотоаппарат Исааку. Он нагнулся над дисплеем и одной рукой прикрыл его от солнца. На снимке Ариэль позировала как модель и посылала в камеру воздушный поцелуй.

– Очень симпатично. Намного симпатичней, чем то ее фото, которое я тебе показывал.

– Да, правда? Мне кажется, это… – Голова Ариэль дернулась вверх, и она ошарашенно уставилась на брата. Потом зарычала. – Ты же не серьезно, Зак!

– А что? – невинно поинтересовался тот.

Она прищурилась.

– Ты отправил ей ту фотку?

– Может быть.

– Почему тебе вечно надо меня перед всеми позорить? – в отчаянии застонала она.

– Я худший брат в мире, знаю. Мне очень жаль.

– Тебе вообще не жаль, задница.

– Задница, – подала голос Айви.

– Ариэль, – зашипел Исаак и попытался одной рукой прикрыть ушки Айви, хотя для этого было уже очень поздно.

– Задница! – с довольным видом повторила малышка еще раз, болтая в воздухе ножками.

– Это ты виноват! – заявила Ариэль и вытянула в его сторону указательный палец.

Затем развернулась на пятках и побежала к маме за стол.

Исаак вздохнул.

– Не переживай, – ободряюще произнесла я. – Рано или поздно Айви все равно научилась бы ругаться. Просто теперь она первая двухлетка, которая знает слово на букву З. – Я поднялась и смахнула с ног пару травинок.

Неожиданно Исаак начал смеяться. Я в изумлении посмотрела на него:

– Что такое?

– Что с тобой сделали мои брат с сестрой? – спросил он и шагнул ко мне. Потом запустил руку мне в волосы и выловил что-то оттуда. – У тебя везде трава. И листья. Выглядишь как одна из фей времен года с тетрадок Ариэль. На самом деле не хватает только платья из цветочных лепестков.

Я потрясла руками и увидела, как оттуда вылетело несколько листочков. Айви пискнула, вытянула свою маленькую ручку и изо всех сил дернула меня за волосы. Лишь в последний момент мне удалось проглотить громкое «Твою мать!» и вместо этого сильно прикусить губу.

– Ты делаешь ей больно, Айви. Чуть-чуть поласковей, – сказал Исаак с теплотой в голосе и осторожно разжал ее маленькие пальчики. – Смотри. Вот так. – И одной рукой погладил меня по волосам. Так приятно после атаки Айви. Он повторил движение, только в этот раз пропустил пряди сквозь пальцы, их кончиками слегка касаясь кожи головы. По всему телу разбежались мурашки, и я невольно издала тихий стон. Исаак удивленно моргнул, глядя на меня, но ничего не сказал. Вместо этого он взял ладошку Айви и тем же самым движением провел ею по моим волосам.

– Ай, – выдохнула Айви.

– Правильно, ай, – тихо согласился ее брат.

Во рту пересохло, и я сглотнула, способная лишь смотреть на Исаака.

Как он относился к своей семье… так трогательно и искренне. Я понятия не имела, что со мной творилось, но в тот момент готова была сделать что угодно, лишь бы он не прекращал меня касаться. Мне хотелось, чтобы он продолжал гладить меня по голове, крепко обнял и поговорил со мной своим успокаивающим голосом.

Боже, да что со мной случилось?

Я быстро отступила на шаг назад. А когда Айви и Исаак испуганно взглянули на меня, через силу изогнула губы в улыбке и демонстративно подняла фотоаппарат.

– Вы так мило смотритесь, – объяснила я, едва дыша и слишком быстро.

Исаак, казалось, ничего по мне не заметил или, по меньшей мере, повел себя достаточно вежливо, чтобы не заговорить со мной об этом. Он шепнул что-то на ушко Айви, заставив малышку захихикать. Ее кудряшки запрыгали, и я нажала на кнопку. Буду фотографировать этих двоих до тех пор, пока не исчезнет покалывание, разлившееся по всему телу.

Глава 19

Оно не исчезло. Ни тогда, когда Исаак с дедушкой провели меня через двор и с блестящими от радостного волнения глазами показали свой самый новый трактор. Ни тогда, когда Исаак вывел одну из лошадей из стойла, сказал мне, что ее зовут Лунный Свет, и мы вместе один раз провели ее по конюшне. Ни тогда, когда мы вернулись на праздник, где он притянул к себе свою бабушку и начал танцевать с ней на траве под горящими китайскими фонариками.

Когда в тот вечер в Вудсхилле Исаак сказал мне, что не любит танцевать, я подумала, что он просто закомплексованный, повесила на него ярлык, как все всегда поступали со мной. Но теперь, узнав его получше и увидев его здесь, я взглянула на него совершенно иными глазами. Он веселый, верный, любящий, так трогательно заботился о своих сестрах и брате, которые были от него просто без ума, и умел с помощью всего нескольких слов вызывать улыбки на лицах всех этих людей – включая меня. Я знала, он переживал из-за ситуации с родителями, и если внимательно за ним наблюдать, то можно было заметить, как периодически его взгляд, как будто на автомате, перемещался на отца или мать, и на краткий миг его улыбка угасала, сменяясь грустью. Впрочем, проходила всего секунда, и это выражение пропадало. Но я это видела и восхищалась тем, как упорно Исаак поддерживал радостную маску, все равно вел себя ласково и непринужденно с братом и сестрами и бабушкой с дедушкой, несмотря на свою глубокую рану.

Исаак Теодор Грант оказался более многогранным, чем я думала.

Таким я хотела показать его на фотографиях. Запечатлеть это чувство беззаботности, принадлежности и любви, которое он ощущал здесь, но в то же время боль и печаль в его глазах.

Дело не в его внешности и не в том, обладал он соблазнительным взглядом или нет, а в том, что скрывалось у него глубоко внутри и делало его тем человеком, которым он являлся. В галстуке-бабочке или в кожаной куртке – плевать. Какой же поверхностной я была до этого.

Я начала все совершенно неправильно. И почему только не поняла этого намного раньше?

Внезапно кто-то подергал за низ моей рубашки, возвращая меня обратно в реальность. Я опустила глаза вниз. Передо мной стояла Айви и требовательно протягивала ручки.

Я смотрела на нее.

Она смотрела на меня.

Когда я не отреагировала, девочка выпятила нижнюю губу.

Она что, хотела?.. О боже, она хотела на руки. Ко мне.

В поисках помощи я озиралась во все стороны, однако Исаак все еще кружил бабушку по танцплощадке, а Теодор был поглощен беседой с молодой женщиной и ее мужем, которых я еще не знала.

Губка Айви задрожала. Господи, она же расплачется в любой момент.

Я с трудом сглотнула, после чего нагнулась к ней, подхватила под маленькие ручки и подняла. Потом усадила ее боком к себе на бедро, как до этого при мне делал Исаак, и надеялась, что не сделала ей больно.

Айви сразу обняла меня за шею и прижалась лицом к изгибу моей шеи.

– Ай, – сказала она, поглаживая меня по голове своей мини-ладошкой.

У меня в груди разлилось непонятное тепло.

Я крепче прижала ее к себе. Несмотря на то что была такой крошкой, она ощущалась такой теплой и тяжелой и дарила непривычное чувство безопасности. Я покачивалась из стороны в сторону, пока хватка Айви на моей шее не ослабла и неожиданно не послышалось ее тихое сопение.

Точно так же я когда-то лежала в объятиях своего папы. Абсолютное доверие. Абсолютная любовь.

Покалывание, которое было со мной целый день, становилось все сильнее, как и тепло в груди, которое вдруг показалось слишком горячим и… просто слишком. Я оказалась совершенно беспомощной и не смогла помешать эмоциям взять надо мной верх.

Лишь почувствовав соленый привкус во рту, я поняла, что плачу.

Нужно как можно скорее отсюда убраться.

Я слепо двинулась к Теодору, который на тот момент уже вновь сидел за садовым столом. Он улыбнулся, заметив меня, однако улыбка мгновенно померкла, стоило ему увидеть мое лицо. Он не задавал вопросов, а просто поднялся и забрал у меня Айви. Я чувствовала на себе любопытные взгляды парочки, которая сидела рядом с ним, но без единого слова развернулась и бросилась через сад к дому. Не хотела, чтобы кто-нибудь увидел меня такой – тем более Исаак.

Я прошла по гостиной, попав прямо в руки матери Исаака, которая с испугом посмотрела на меня.

– Сойер, – сказала она – после «Добрый день» это было первое слово, которым она обменялась со мной за сегодняшний день. Как и отец Исаака, его мать упрямо сторонилась нас с Исааком. Я не думала, что она хотя бы имя мое знала. Ее имя я забыла. – Все в порядке?

– Мне… – Я помотала головой. – Мне просто надо ненадолго…

Испуганное выражение у нее на лице сменилось тревогой.

– Идем, – мягко произнесла она и взяла меня под руку. Провела по коридору и через какую-то дверь в маленькую гостевую комнату.

– Позвать Исаака? – спросила она.

– Нет, – откликнулась я. – Пожалуйста, не надо.

Она кивнула:

– Я буду в гостиной, если тебе понадоблюсь. – Затем повернулась и закрыла за собой дверь.

Снаружи в окно лился свет фонариков и рисовал узкие желто-красные полоски на полу. Я села на односпальную кровать и согнулась пополам. Слезы продолжали течь по лицу, и даже когда я сильно прижала ладони к глазам, они не прекратились. Я плакала, и плакала, и плакала, словно Айви открыла шлюз, который у меня теперь не получалось перекрыть.

Эта семья сегодня изменила что-то во мне. Беззаветное доверие Айви, когда она уснула у меня на руках. Безоговорочная доброта Теодора по отношению ко мне, хотя я выглядела не так и вела себя не так, как все остальные люди, которые пришли к нему на день рождения. И Исаак…

Исаак, который показывал своим брату и сестрам, что такое нежность и что означает семья. Который, невзирая на то, что родители обходились с ним так несправедливо, не оставил навсегда эту ферму, а отодвинул на задний план свою гордость и продолжал помогать там, где в нем нуждались. Исаак, который… который пробудил во мне желание измениться. Я больше не желала цепляться за прошлое, застряв на смерти родителей и грязных ругательствах Мелиссы, не желала больше думать, что совершенно нормально быть совсем одной и ни к кому не привязываться.

Как же я была слепа. Не Исааку нужно измениться. Он хорош таким, какой есть. Это я нуждалась в переменах.

Не прошло и пяти минут, как Исаак толкнул дверь гостевой спальни. Даже не оборачиваясь, я знала, что это он. Тем не менее, или, наоборот, именно поэтому, не убрала руки. Не хотела, чтобы он видел меня такой. Я сама-то себя не хотела видеть.

– Сойер, – прошептал он. И больше ничего. Лишь мое имя, и это заставило меня разрыдаться еще сильнее, потому что никто никогда так не произносил мое имя, как Исаак.

Я слышала, как он тихо прикрыл дверь и за несколько шагов пересек комнату. Потом оказался рядом и обвил меня руками. Эти объятия казались теплыми, крепкими и такими, будто он мог собрать воедино все, что разлетелось внутри меня. Я вцепилась в него и спрятала лицо на его груди, и пускай мне хотелось, чтобы он не видел меня такой ранимой, желание никогда больше его не отпускать было сильнее.

В какой-то момент, продолжая сжимать меня в руках, Исаак откинулся назад и облокотился на изголовье кровати. Он по-прежнему обнимал меня, положил руку мне на затылок, прикасался ко мне мягко и осторожно, кругами гладил по спине. Издавал тихие гудящие звуки, будто пытался утешить ребенка, который разбил коленку. И это помогало.

Я утратила чувство времени. Понятия не имела, сколько мы так просидели. Исаак не отпускал меня ни на секунду. Даже когда мое тело больше не сотрясалось от беззвучных рыданий.

В какой-то момент я разжала пальцы, стискивающие его футболку. Никогда еще не вцеплялась в ткань до боли в суставах. Я несколько раз раскрыла и опять сжала ладонь, потом положила ее ему на грудь. Она равномерно поднималась и опускалась под моими пальцами. Это успокаивало и почти гипнотизировало.

Чуть позже Исаак положил одну руку мне на голову и мягко подергал за прядь волос. Я исполнила его немую просьбу и взглянула на него. Луч света падал на кровать и погружал часть его лица в теплое сияние. Его глаза казались больше зелеными, чем карими.

– Я бы спросил тебя, все ли нормально, – негромко начал он. – Но у меня такое чувство, что это довольно дурацкий вопрос. – Исаак настойчиво смотрел на меня. – Что случилось, Сойер?

Мой взгляд медленно бродил по его лицу. Оно стало для меня таким знакомым. Кроме Райли, я еще никогда в жизни никого не знала так хорошо.

– Не могу вспомнить, когда я в последний раз плакала, – наконец сказала я осипшим голосом.

– Ну, значит, пора было, – прозвучал неожиданный ответ.

– Когда ты в последний раз плакал? – спросила я.

Он долго не задумывался:

– Когда уехала Элиза.

Я погладила его по груди.

– Кстати, она уже тут?

Он качнул головой:

– Ее самолет отменили. Она не прилетит.

Я выругалась.

Исаак улыбнулся.

– Да, я тоже так думаю. Но речь сейчас не об этом. У тебя настоящий талант по части смены темы.

А я ведь даже непреднамеренно это сделала. Это происходило автоматически: как только разговор заходил обо мне, я меняла тему. Никто раньше не обращал на это внимания – за исключением Исаака.

– Ты не обязана мне ничего рассказывать, если не хочешь. Но… у меня возникло ощущение, что ты вообще обычно ни с кем не разговариваешь. Это плохо, – продолжил он через пару секунд.

– Знаю, – прошептала я.

Я сжала в руке мамин медальон, не сводя глаз с Исаака.

Возможно, настало время кому-то довериться. А если не Исааку, то кому еще?

Он первый, кто попытался заглянуть за мои тщательно укрепленные стены, первый, кого интересовал человек, которого я за ними скрывала. Он по глазам угадывал, когда мне плохо и нужно меня обнять. Он пошел за мной в эту комнату и заставил меня почувствовать, что никогда не бросит в беде, если до этого дойдет. Кому, если не Исааку?

Я сделала глубокий вдох. Тяжело подобрать правильные слова.

– Твоя семья… такая хорошая.

– Опять пытаешься меня отвлечь? – тихо спросил Исаак.

Я тут же покачала головой:

– Нет. Просто… Мне это незнакомо. Все люди, которых я сегодня встретила, были так добры ко мне. Словно я здесь не в первый раз, а уже давно одна из вас. Твои бабушка с дедушкой, брат и сестры, тетя Труди… все. И видно, что все вы держитесь друг за друга. Вы настоящая семья. Даже твои родители… Знаю, что между вами все сложно, но если что-то случится… Не знаю… В какой-то момент я вдруг подумала о своей собственной семье, и тогда… оказалась тут. Вот в таком виде, – объяснила я и указала на свое заплаканное лицо.

Исаак мягкими движениями гладил меня по спине. Его взгляд стал задумчивым и серьезным.

– О своей сестре ты мне уже рассказывала. А что с остальной твоей семьей?

– Больше никого нет, – прошептала я. Это не ложь. Райли единственный человек в мире, которого я могла назвать семьей. Мелисса давно утратила такую привилегию, а других тетушек или дядюшек у меня нет. Даже бабушки и дедушки уже умерли. Мы с Райли – пережитки трагедии.

Снова и снова Исаак водил теплой рукой по моей спине. Очень медленно, вверх и вниз.

– А что насчет твоих родителей? – осторожно спросил он.

Я тяжело сглотнула. Этой частью истории я никогда ни с кем не делилась. Ни разу в жизни не произносила вслух, что тогда произошло. От одной мысли о том, чтобы все-таки сделать это, у меня начала слегка кружиться голова.

– Когда мне было девять, папа умер от рака, – прошептала я.

– Мне очень жаль, Сойер, – пробормотал Исаак. – Рак – это ужасно.

– Да, – хрипло согласилась я и опустила взгляд, потому что на следующих словах ни в коем случае не хотела смотреть ему в глаза. – А потом… вскоре после этого мама покончила с собой. Это тоже было… просто ужасно.

Исаак оцепенел.

– Что? – Его голос звучал так тихо, что я его практически не слышала, и все же он был единственным, что удерживало меня в действительности, когда воспоминания – те страшные, жуткие образы, которые мне никогда не забыть, – грозили обрушиться на меня.

– Она вскрыла вены, – выдавила из себя я.

Исаак полностью затих рядом со мной. Я почти не сомневалась, что он даже дышать перестал.

Я чувствовала, что силы вот-вот меня покинут. Но не хотела рассказывать Исааку только одну часть. Он заслуживал того, чтобы узнать все. Всю страшную историю.

– Ее нашла я. – В моих ушах слова звучали так, будто их произносил кто-то другой. – Она лежала в нашей ванной. Одна рука на бортике. Повсюду была кровь и… – Голос отказал в тот миг, когда Исаак притянул меня к себе. Он обвил меня обеими руками, и я чувствовала, как они дрожат. Хорошо, когда тебя обнимают. Слезы лились у меня по лицу и капали на футболку Исаака и ему на ключицу. Он прижимал меня к себе, и, хотя мне и так было нечем дышать, я еще крепче обняла его руками за шею. Наверно, мы задушим друг друга еще до конца вечера, но это не важно. Единственное, что имело значение, – это что тяжесть у меня на душе, ледяные когти, которые однажды сомкнулись на моем сердце и с тех пор его не выпускали, впервые немного ослабли. Как узел, который все еще никуда не делся, но больше не душил меня.

Если бы я знала, каково это – довериться кому-нибудь, то, возможно, сделала бы это гораздо раньше.

– Хочешь их увидеть? – прошептала я какое-то время спустя.

– Да, пожалуйста, – хриплым голосом ответил Исаак. Я оторвала руки от его шеи и нащупала свою цепочку, чтобы снять ее через голову. С тихим щелчком открыла медальон. Внутри находились две фотографии. Одна – моих родителей, и вторая – моя и Райли, на которой мы еще совсем маленькие.

– Это мои родители, – сказала я и протянула Исааку цепочку.

Он бережно взял ее и внимательно посмотрел на фото. Мягко улыбнулся.

– Ты похожа на маму.

Я постаралась ответить на его улыбку, но не получилось. Сердце стучало, как сумасшедшее, а ладони похолодели и вспотели. Я не могла поверить, что на самом деле дала Исааку свой медальон – самую ценную и любимую свою вещь.

Взгляд Исаака перемещался с правой стороны к левой. Он повернул фотографию ко мне.

– Сколько вам здесь лет?

Мне пришлось прочистить горло, прежде чем я сумела ответить.

– На этом снимке мне пять. Райли – восемь.

Он задумчиво кивнул и закрыл медальон. Рассмотрел резные края, затем повернул и провел пальцами по выгравированным инициалам моей мамы.

– Э. Д.? – спросил он.

– Эрин Диксон. Этот медальон принадлежал моей маме. – Я откашлялась. – Мое второе имя Эрин. Этого… никто не знает. Я не говорю об этом.

По взгляду Исаака нельзя было ничего понять, когда он чуть наклонился, чтобы вновь надеть цепочку мне на шею.

– Мне очень жаль, Сойер. Очень, – прошептал он. – Я и представить себе не мог.

– Не нужно меня жалеть.

Исаак костяшками пальцев погладил меня по щеке. Лишь сейчас я заметила, что они до сих пор влажные и он вытер мои слезы.

– Даже если ты не хочешь этого слышать, мне жаль. Тебя. Твою сестру. Ни один ребенок не должен проходить через такое, – твердым голосом произнес он. – Если представляю себе, что Ариэль…

У меня перед глазами возникло лицо Ариэль с большими невинными глазами. Я была всего на год старше ее, когда потеряла родителей. Когда заметила, что из-под двери ванной вытекает вода. Когда бросилась в ванную и поскользнулась на плитке. Когда увидела окровавленную руку на краю ванны и медленно, очень медленно поползла к ней на четвереньках.

– Хотелось бы мне все исправить, чтобы с тобой такого не случилось, – тихо сказал Исаак. Его пальцы все еще лежали на моей щеке.

Я плотно сжала губы. Меня трясло, я ощущала слабость, но вместе с тем и странную защищенность. Впервые появился кто-то, на кого я могла опереться. Кто мог снять с меня часть груза. И хотел это сделать.

– Что произошло потом? Где вы с Райли росли? – спросил Исаак, не убирая руку с моего лица. Он пленил меня взглядом, и я была не способна отвернуться.

– После смерти родителей мы переехали к нашей тете Мелиссе, единственной живой родственнице. Они с мамой поругались еще когда-то в юности и с тех пор друг друга ненавидели. Мелисса не хотела, чтобы мы жили у нее, и давала нам почувствовать это каждую минуту, которую мы проводили в ее присутствии. С Райли она вела себя относительно нормально, возможно, из-за того, что сестра была старше меня и с самого начала лучше давала отпор. А на мне она с первой секунды вымещала всю свою досаду и злость. Она превратила мою жизнь в ад, а я даже не знала, что сделала не так. – Я пожала плечами. – Наверно, все потому, что я похожа на маму.

Между бровей у Исаака появилась глубокая складочка.

– Она тебя била?

– Не часто, – сразу ответила я. – Но я даже не это имела в виду.

У Исаака открылся рот, в глазах читалось недоумение.

– А что тогда?

Я сглотнула сухой ком в горле. Сильнее всего хотелось слезть с его колен и создать между нами небольшое расстояние, однако рука, которой он меня обнимал, не позволяла мне сдвинуться ни на миллиметр.

С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, когда мы с Райли собрали вещи и ушли из дома Мелиссы, я старалась вообще не думать об этой злобной, жестокой женщине. Райли научила меня никогда не оглядываться назад, смотреть только вперед. И пускай я всегда так и делала, в этот миг поняла, что будет хорошо, если с помощью Исаака я по крайней мере немного приоткрою темную пелену, которой Мелисса накрыла мое детство и юность.

– Каждый день она давала нам понять, что мы приносили сплошное разочарование. Что мы жили у нее только потому, что ее вынудили, а никто другой больше не захотел нас принять. Что неудивительно, почему наша мать не пожелала остаться с нами.

Пальцы Исаака спустились по моей щеке на шею и к плечу и вернулись обратно.

– Тебе было девять лет. Девять, – прорычал он, гнев в его голосе резко контрастировал с нежными движениями рук.

– Чем старше становилась я, тем хуже – обстановка. Райли в какой-то момент почти перестала появляться дома. Она же на три года старше меня и пробиралась в бары и клубы. Я для этого была еще слишком маленькой. Друзей у меня не было, потому что одноклассникам не разрешали со мной играть. Сначала меня считали девочкой с чокнутыми родителями, потом – девочкой-сиротой, которая наверняка психованная. Так что мне ничего не оставалось, как идти домой. К счастью, Мелисса работала с утра до вечера. Но когда возвращалась, то казалось, будто она весь день только и ждала того, как будет меня изводить. Ее ничего во мне не устраивало. Сегодня я слишком толстая, завтра – слишком тощая. Одежда у меня сначала слишком скромная, потом слишком открытая. Оценки или плохие, или доказательство того, что я ужасная ботаничка. Когда тебе десять, ты жаждешь похвалы. Симпатии. Объятий. Но рано или поздно я прекратила стараться ей угодить. А когда подросла и вошла в переходный возраст, то вдруг превратилась только в одно: вся в мать. Такая же несчастная неудачница, которая ни к чему не придет в этой жизни.

– Черт, – побормотал Исаак, качнув головой.

– У меня в ушах до сих пор звучат ее слова: «…Выглядишь отвратительно, одеваешься как дешевая шлюха, ты такая же, как твоя мать, никто никогда не будет воспринимать тебя всерьез, ты никогда ничего не добьешься, грязный кусок…»

– Хватит. – Тон Исаака вдруг стал ледяным, мышцы на челюсти напряглись так, что вот-вот разорвутся. – Не могу это слушать, – сказал он. – Правда не могу.

Я отвела взгляд:

– Извини, – прошептала я.

– Какого черта ты сейчас извиняешься?

– Потому что ты злишься, а я депрессивной историей о своей жизни вконец испортила тебе дедушкин праздник, – ответила я. – А знаешь что? Нам пора выйти отсюда. Твои родители наверняка уже гадают, куда ты пропал. Мы же не хотим, чтобы они подумали, что я тут пристаю к тебе в комнате для гостей.

Я начала вставать, но не успела. Исаак одной рукой крепко держал меня за бок, а вторая обхватила мой подбородок. Он наклонил мою голову назад, таким образом заставляя меня посмотреть на него. Одного его взгляда хватило, чтобы вызвать у меня мурашки по всему телу.

– Во-первых, я не злюсь. То есть я дико злюсь. Но не на тебя, – объяснил он. – А на твою мерзкую тетку, которая отравила тебе детство. Я никогда не понимал, почему тебе все равно, что о тебе говорят окружающие, – а сейчас понял, и мне невыносима эта мысль.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала я.

Он сделал глубокий вдох. Большим пальцем прочертил линию вдоль моей скулы и дальше, пока не коснулся моих волос, пропуская пряди между пальцами и наконец полностью зарываясь в них.

– Последние месяцы стали лучшими в моей жизни, и этим я обязан только тебе, – произнес он, не сводя с меня взгляда.

Потребовалось мгновение, прежде чем до меня дошел смысл его слов. В животе что-то перевернулось.

– Я еще никогда не встречал человека с таким большим сердцем, как у тебя, – невозмутимо продолжал он. – Пусть ты и притворяешься все время, что тебе на все наплевать… это не так. С того вечера в «Хиллхаусе» ты раз за разом подталкивала меня выходить за пределы. Мне действительно было это нужно. И даже когда мы еще практически не знали друг друга, ты заступилась за меня. Мне никогда не понять, как люди могут быть настолько слепыми и глупыми, чтобы не видеть, какой ты замечательный человек.

Его слова звучали красивее, чем все мои любимые песни.

– Ты серьезно так думаешь? – прошептала я.

Он кивнул:

– Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, – так же тихо ответил он.

Я просто смотрела на него, не в силах ничего сказать.

А потом сделала единственное, что пришло мне в голову.

Я обняла его за шею и поцеловала.

Исаак издал удивленный звук, низкий и идущий прямо из его груди, так что отозвался и в моей, и как будто все эти недели мы не занимались ничем другим, он ответил на поцелуй. Я провела пальцами вверх от его шеи к затылку, погружая их в его волосы. Они были такими мягкими, а его тело, наоборот, таким твердым под моим, и…

…в следующий миг Исаак отстранился от меня.

– Плохая идея.

Казалось, мой мир только что затормозил на полной скорости. Тяжело дыша, я взглянула на него.

Исаак с выражением муки на лице откинулся на спинку кровати.

О боже. Он меня не хотел. Конечно, он меня не хотел. Мы в течение нескольких недель готовили его к свиданию с девушкой, и эта девушка однозначно не я, а кто-то вроде сводной сестры Доун, Эверли. Позапрошлым вечером я видела это своими глазами. Я прикрыла рот рукой.

– Прости.

– Ты серьезно сейчас извинилась за то, что поцеловала меня?

– Эмм… да.

Через секунду Исаак наклонился вперед и запустил трясущуюся руку мне в волосы. Провел губами по моим губам, очень нежно. Потом второй раз, и я закрыла глаза. На третий раз он увеличил давление, и у меня вырвался тихий вздох. Этот поцелуй был лучше. Не такой торопливый и менее импульсивный. Просто чудесный.

Исаак поцеловал меня в уголки рта, оставил след из поцелуев вдоль линии подбородка, пока не добрался до шеи и прижал губы к моему пульсу. Там он замер. Он старался дышать спокойно, но когда я слегка пошевелилась, то почувствовала, что с ним делала моя близость.

– Очень плохая идея, – повторил он хриплым голосом.

– Почему?

Слегка отстранившись, он посмотрел на меня затуманенным взглядом.

– Если тебе захочется меня поцеловать не потому, что ты не знаешь, как иначе сказать мне спасибо, а потому, что иначе просто не сможешь, – прошептал он.

– Исаак…

Он покачал головой:

– Все нормально. Если когда-нибудь такое случится, просто дай мне знать.

Глава 20

Из сна меня выдернул громкий визг. Потребовалась минута, пока я сообразила, что его издали от радости и никого не убивают. Потом кто-то пискнул, и последовал неистовый смех. В промежутках слышались нежные звуки пианино.

Я села и огляделась. Сквозь щель между занавесками падали яркие солнечные лучи. Видимо, уже позднее утро. Исаак ушел. Единственным признаком того, что он всю ночь оставался со мной, были очки, лежащие на тумбочке. У меня в груди появилась странная тупая пульсация. Взяв очки, я с помощью дужки аккуратно закрепила их в нагрудном кармане своей рубашки. Потом поднялась и на ватных ногах вышла из комнаты для гостей.

Мимо меня по коридору с визгом пронесся Леви. Сразу за ним последовала Ариэль, которая улыбнулась, пробегая мимо меня. В то время как эта парочка уже явно давно была бодра, меня ночью словно переехал грузовик. И я почти не сомневалась, что выглядела точно так же.

К счастью, напротив гостевой комнаты находилась ванная, где я смогла ненадолго уединиться. Тщательно умыв лицо холодной водой, я уголком полотенца стерла со щек остатки туши и карандаша для глаз. Затем кое-как почистила зубы пальцем и зубной пастой, которую нашла в шкафчике за зеркалом над раковиной. И наконец заплела волосы в косу.

Я посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, а глаза после рыданий покраснели и опухли, но теперь я по крайней мере выглядела более-менее по-человечески. Я вздохнула полной грудью, чтобы подготовиться к неловкой встрече, которая мне предстояла. А потом пошла в гостиную. Чем ближе я подходила, тем громче становилась музыка. Однако лишь шагнув в залитую светом комнату, я осознала, что раздавалась она не из стереосистемы.

Исаак сидел вместе с Айви за пианино. Он играл веселую быструю мелодию, но его снова и снова прерывала Айви, хлопавшая своими ручонками по центру клавиатуры и радостно пищавшая, когда нажимались все клавиши одновременно.

Прислонившись к дверному косяку, я наблюдала, как от смеха у него дрожали плечи. Он начал песенку заново, но через полминуты Айви снова хлопнула по клавишам между его пальцами. Она пролепетала несколько слов, что заставило Исаака громко рассмеяться, а меня – улыбнуться. Не думала, что после прошлой ночи у меня так скоро это получится.

Так тихо, как только могла, я достала из сумочки камеру и сделала фото. В этот момент рядом со мной кто-то встал. Моя голова дернулась в ту сторону, и я, словно застигнутая врасплох, опустила фотоаппарат.

Этой девушки вчера не было на празднике, тут я уверена. Мне бы бросилось в глаза, если бы мимо прошел кто-то, выглядящий как женская версия Исаака: то же лицо, те же красивые скулы, тот же неопределенный цвет глаз, та же сильная линия подбородка. Только волосы другие – длинные, гладкие и темно-каштановые.

Видимо, это Элиза.

Я открыла рот, чтобы представиться, но она с улыбкой приложила палец к губам, поставила свою дорожную сумку на пол и тихонечко пошла по деревянным половицам к Исааку и Айви.

– Звучит просто чудесно, – сказала она, когда Айви дотянулась до самых левых клавиш и послышалось сразу несколько низких нот.

Исаак оглянулся, и у него расширились глаза. Издав удивленный звук, он дождался, пока Айви спрыгнет с табурета, и шагнул к Элизе. Затем поднял ее и закружил, как до этого остальных своих сестер и брата. Поскольку Элиза оказалась такой же миниатюрной, как Доун, и к тому же очень худенькой, не имело значения, что она, в отличие от них, была взрослым человеком.

– Я думал, ты уже не приедешь, – произнес Исаак, не отпуская Элизу.

– Я просто надоедала им, пока они не устали видеть мое лицо и не пересадили меня на другой рейс. Не позволю же я какой-то идиотской авиакомпании испортить мне осенние каникулы.

– Потому что ты по мне соскучилась.

– На самом деле скорее потому, что очень хотела познакомиться с Сойер, – ответила Элиза, подмигнув, и указала на меня.

Исаак повернул голову, и наши взгляды встретились. На долю секунды у него на лице отразилось сразу множество эмоций – тревога, радость, сожаление, страсть, страх… и мне вдруг стало нечем дышать, потому что неожиданно я осознала, чем поделилась с ним прошлой ночью и что теперь он знал обо мне и моем прошлом больше, чем любой другой человек в мире, за исключением Райли.

Потом на лице Исаака расцвела теплая улыбка, и он поставил Элизу на пол:

– Не смей рассказывать ей позорные истории.

И я вновь смогла дышать.

Элиза рассмеялась, и это прозвучало так приветливо и искренне, что я оттолкнулась от двери и наконец вошла в гостиную. Элиза ненадолго нагнулась, чтобы обнять Айви, но та тут же снова освободилась и залезла обратно на табурет перед пианино.

Безо всякого предупреждения Элиза заключила в объятия и меня. Я постаралась не напрягаться и ответить на ее жест. Когда-нибудь я привыкну к радушию семейства Грантов. Точно привыкну.

– Наконец-то я вижу лицо из рассказов Зака, – улыбнулась она мне.

– Взаимно. Единственная сестра, чье фото я видела заранее, – это Ариэль.

Элиза пристально посмотрела на брата:

– Надеюсь, ты послал ей не то самое фото.

Он лишь пожал плечами.

– Просто подожди. Ее месть еще впереди. Она в курсе, где спрятаны твои самые постыдные фотографии.

– По-моему, оно того стоило. Это рассмешило Сойер, – откликнулся Исаак, и его улыбка выглядела такой интимной, что мне стало почти неудобно, что его сестра стояла прямо рядом с нами. Выудив очки из кармана рубашки, я протянула их ему.

– А, спасибо, – сказал он и надел их. – Теперь мне видно, что… О боже, что ты сделала со своими волосами?

Элиза провела рукой по волосам и внезапно показалась неуверенной.

– Хотелось попробовать что-нибудь новое.

– И красиво получилось, – быстро добавил Исаак. – Просто… они такие темные. Ты похожа на вампира.

– Ты это только сейчас заметил, когда надел очки? Я думала, у тебя дальнозоркость, а не дальтонизм, – ляпнула я.

– Ха! – Элиза положила одну руку мне на талию и приобняла. – Ты мне нравишься, Сойер.

Прежде чем я успела что-то ответить, в гостиную ворвались Ариэль и Леви. Вскоре после этого пришли Теодор и мама Исаака. Пока все здоровались с Элизой, обнимали ее и восхищались ее прической, я рискнула бросить взгляд на Исаака. Тот стоял, скрестив руки за головой, и наблюдал за этой сценой.

У меня внутри разлилось необычное тепло. И потребовалась пара секунд, чтобы понять почему.

Потому что я радовалась, что Исаак счастлив.

Мне понравилось общаться с Элизой. В данный момент мы уже больше часа сидели на деревянной скамье за обеденным столом, завтракали и болтали обо всем на свете – о ее учебе, моей учебе, Вудсхилле, Бостоне. Исаак тем временем снова сел за пианино и наигрывал что-то то с Леви, то с Айви на коленях.

– Он сто лет уже не играл, – произнесла Элиза, поймав меня на том, что я в очередной раз взглянула на него.

– Почему? – спросила я.

Она отвела взгляд и пожала плечами:

– На ферме на него столько всего навалилось. – Элиза повернула голову в сторону и с теплотой в глазах посмотрела на своего брата. – И мне кажется, в день окончания школы он решил покончить и с тем мальчиком, которым был на протяжении всех этих лет. У него… – Она осеклась, словно не зная, сколько Исаак уже мог мне рассказать и можно ли со мной это обсуждать.

– Он говорил, как плохо ему было в старшей школе.

Элиза не отрывала взгляда от Исаака:

– И я тоже частично в этом виновата.

– Что ты имеешь в виду?

– Исаака недолюбливали. Все считали его фриком. Я уже точно не помню, с чего это началось и почему. Меня же… Меня любили. У меня были подруги. Я должна была всего лишь садиться за стол к Исааку на переменах. Или разговаривать с ним в коридоре. Или ждать после школы. – Прошло несколько секунд, прежде чем она смогла продолжить. – Но мне не хватало смелости, хотя я прекрасно видела, как он одинок.

Я изо всех сил старалась не показывать, какой ужасной в тот миг мне казалась Элиза. Больше всего хотелось встать и уйти от нее, но что-то мешало. Возможно, раскаяние в ее глазах. Судя по ее виду, она от всей души жалела о том, как поступила тогда с Исааком.

– Наши родители не догадывались, что происходило в школе. Дома Исаак никогда не поднимал эту тему, ни разу не упрекнул меня и не заводил со мной разговора об этом. – Она запнулась. – И я приняла как данность, что наши отношения ухудшились. А когда потом еще и рассказала ему, что еду в Гарвард… Он так во мне разочаровался.

– Не могу его винить, – ответила я не задумываясь, но извиняться не собиралась. Прямо сейчас мне было трудно испытывать симпатию к Элизе.

Она вздохнула:

– На этой ферме живут ради урожая и хозяйства. Знаю, прозвучит эгоистично, но я хотела наконец получить что-то только для себя. Мне казалось, что я это заслужила.

– Как и Исаак, – откликнулась я, пытаясь разговаривать спокойно. – Но он остался здесь.

– Когда папе сделали операцию, я уже давно была в Гарварде. И никак не могла прервать учебу.

– Ты не хотела, – ответила я. Можно понять, что стипендия Гарварда – не та вещь, от которой легко отказаться. Но страдать из-за всего этого пришлось Исааку. Он боролся за их ферму и свою семью… пока Элиза просто сбежала.

– Он отложил учебу, чтобы ты могла исполнить свою мечту.

Элиза тяжело сглотнула:

– Мечту, которая оказалась не такой, как я ее себе представляла. Но что-то подобное обычно замечаешь только спустя какое-то время.

Ее взгляд стал отсутствующим, как будто последняя фраза предназначалась не мне, а ей самой.

– Сейчас мы уже снова ладим намного лучше. Но я не настолько наивна. И мне ясно, что случившееся тогда все еще стоит между нами. Как бы мне хотелось все исправить. Но я понятия не имею как.

– Этого я тебе тоже сказать не могу, – честно ответила я. – Но знаю, что с его плеч упал бы огромный груз, если бы ваши родители все-таки переступили через себя и снова начали относиться к нему как к сыну. Эта ссора… от нее же никому нет пользы.

– Не знала, что все до сих пор так плохо, – тихо произнесла Элиза. – Я думала, ситуация уже решилась. По телефону он всегда давал понять, что все в порядке.

– Потому что он Исаак. Он не хочет вызывать у тебя угрызения совести. На самом деле они больше с ним не разговаривают, с тех пор как он сказал им, что пойдет учиться и не будет брать у них деньги.

– Он не берет деньги у наших родителей? – недоверчиво перебила меня Элиза. – Но как он тогда выживает в Вудсхилле?

– Работает до полусмерти. А параллельно изучает, наверно, предметов двадцать одновременно. Он не хочет сидеть на шее у ваших родителей, раз и так уже настолько их расстроил.

У Элизы округлились глаза, она покачала головой:

– Я понятия не имела.

– Он на все пойдет ради этой семьи, несмотря на то что его так часто тут ранили.

Элиза отвела глаза:

– Знаю.

– Он заботится обо всех, – продолжала я и не могла не подумать о прошлой ночи, когда он обнимал и утешал меня, пока я не заснула. – Но о нем никто не заботится. Это несправедливо.

Между нами возникла пауза.

– Неправда, – сказала Элиза через какое-то время. А потом посмотрела прямо мне в глаза. – У него есть ты, Сойер. И я не могла бы пожелать для него лучшего.

Глава 21

Мы провели все воскресенье с семьей Исаака, и когда вечером я открыла дверь в свою комнату в общежитии, меня там уже ждала Доун. Хотя она притворялась дико занятой работой за ноутбуком, воздух вокруг нее буквально гудел, и я по опыту знала, каких усилий ей стоило сразу же не начать выпытывать у меня мельчайшие детали поездки.

При этом мне больше всего хотелось просто упасть на кровать и закрыть глаза. Я адски устала. Так устала, как обычно чувствовала себя после трехдневных вечеринок. Вот только последние два дня я не тусовалась, а играла. Играла, разговаривала и пробежала много километров. А еще я каталась верхом – о чем мечтала с тех пор, как мне исполнилось пять лет.

Будь моя воля, я бы села на лошадь Исаака и с криком понеслась галопом по полям, однако Исаак придерживался мнения, что Лунный Свет должна сперва познакомиться и подружиться со мной, прежде чем он сможет свободно отпустить меня с ней одну. Так что пока мне пришлось чесать ее странного вида щеткой, после чего он помог мне залезть и на поводке повел нас по двору со скоростью улитки. Тем не менее это было классно.

Вообще-то, после ночи в комнате для гостей я думала, что будет неловко снова показаться на глаза семье Исаака – особенно его маме и дедушке. Но Гранты ни словом не обмолвились о том случае, и у меня не создалось впечатления, что они считают меня странной. Лишь папа Исаака все воскресенье совершенно не обращал на меня внимания, а бо́льшую часть времени работал на улице. Много раз я замечала, как Исаак предлагал ему свою помощь, а тот прогонял его быстрым движением головы. И каждый раз Исаак выглядел настолько подавленным, что мне хотелось наорать на его отца. Судя по выражению лица Элизы, она думала о том же, о чем и я, и у меня теплилась надежда, что, возможно, теперь, зная, что происходит в ее семье, она наконец станет посредником между ними.

Доун покашляла. Я села рядом с ней на ее кровать и скрестила руки на груди. Она с облегчением выдохнула и закрыла свой ноутбук.

– Тебе лучше? – спросила соседка.

Я чуть не спросила: «В каком смысле?», однако потом вспомнила, почему вообще поехала на ферму к Грантам. Со вчерашнего утра я не думала о мерзких словах Аманды. А сейчас, по сравнению со всем, что случилось на ферме, они вдруг показались мне абсолютно несущественными.

Видимо, вот что имел в виду Исаак, когда говорил об исцеляющем эффекте своей фермы.

– Я в порядке, – ответила я, разглядывая разноцветную карту над кроватью Доун. Я еще никогда не ездила отдыхать, никогда не покидала Штатов. Но выходные с Исааком – какими бы эмоциональными и иногда нервными ни были – при воспоминании о них казались поездкой на отдых.

– Ты выглядишь очень усталой, но в то же время очень довольной. Как будто все выходные не отлипала от обнаженного тела Исаака.

Я закатила глаза:

– Его дедушка надул меня в покере. Еще я играла с его братом и сестрами. И познакомилась с его лошадью по кличке Лунный Свет.

Доун ошарашенно уставилась на меня:

– Серьезно?

– Было правда круто, – сказала я.

Она кивнула:

– Хочу услышать все.

Так что я рассказала ей про ферму Исаака, его семью и животных. А когда закончила, Доун с улыбкой покачала головой.

– Вот уж не подумала бы, что доживу до такого, – произнесла она и скрестила ноги.

– Что? – не поняла я.

Она лукаво ухмыльнулась, словно ей известны вещи, о которых я не имела ни малейшего представления.

– Да не важно. Сама скоро поймешь.

Нахмурившись, я хотела спросить еще раз, однако Доун резко сменила тему и заговорила об истории, которую начала писать прошлой ночью.

На следующей неделе мне пришлось выйти в стейк-хаусе на четыре смены. Так как постепенно становилось все холоднее и быстрее темнело, люди приходили раньше и уходили позже. Ал радовался, потому что получал больше прибыли, но для нас с Исааком это означало, что работать нужно дольше.

Я была счастлива, что из-за случившегося на прошлой неделе наши отношения не стали странными. Если бы Исаак внезапно начал вести себя со мной иначе, я бы просто не выдержала, однако он этого и не делал. Вероятно, я – опять – его недооценила. Надо срочно с этим заканчивать, поскольку наряду с тем обстоятельством, что теперь я знала его гораздо лучше, мне все больше бросались в глаза перемены в нем. Он уже почти не заикался, когда во время наших смен с ним заговаривала какая-нибудь девушка. Иногда он даже кому-то отвечал, если с ним флиртовали, и заключал со мной пари, кто получит больше чаевых.

Настоящий квантовый скачок по сравнению с Исааком, который чуть не упал в обморок около тележки с лимонадами перед университетом, так как не мог найти мелочь. Тот факт, что я каждый раз чувствовала болезненный укол, когда видела его разговаривающим с другими девушками, я старательно игнорировала. И не решалась спросить его об Эверли. Доун рассказывала, что он, похоже, произвел неизгладимое впечатление на ее сводную сестру и что они обменялись номерами телефонов.

Этого мне хватило. Больше я об этом точно знать не хотела.

В те дни, когда не работала, я была загружена учебой. Встречалась с несколькими однокурсницами, чтобы выполнить групповой проект, который скоро нужно будет сдавать, и страдала над двумя теоретическими работами по другим дисциплинам.

Настоящая радость, что близился конец недели, – хоть это и означало, что придется ехать в Портленд и вместе с Райли выбирать ей свадебное платье.

Я так удивилась, когда она меня об этом попросила, что не раздумывая согласилась. А после того как сестра – многократно – заверила меня, что не собирается придавать этому большого значения и мне не придется пищать или плакать, когда она втиснется в кучу ткани и станет похожа на пирожное со взбитыми сливками, я даже начала ждать этого момента. Тем более что своих деятельных подружек невесты она оставит дома.

Первый магазин, куда мы зашли, убил нас количеством плюша и тюля, так что мы сразу дали задний ход. Во втором салоне две сотрудницы встретили нас натянутыми улыбками и презрительными взглядами на наши татуировки, а пока мы осматривались, одна из них буквально ходила за нами по пятам, из-за чего Райли стало неловко и она поддалась инстинкту бегства. В третьем бутике нас обслуживали гораздо лучше. Райли даже примерила одно из кремово-белых платьев с пышными рукавами, но расхохоталась, увидев себя в нем в зеркале, что продавщицам, однако, совсем не показалось смешным.

– По-моему, так ничего не получится, Райли, – сказала я, после того как мы вновь вышли на улицу и вместе уставились на список магазинов, который подруги написали ей на листочке. – Твои подружки подобрали тебе максимально классические салоны. Но тебе ведь совсем не нравится классика. Не говоря уже о том, что они все жутко дорогие.

Райли глубоко вздохнула:

– Я знаю. Но, честно, даже не представляю, где еще искать.

Когда мы были помладше, то часто приезжали в Портленд, чтобы сходить в какие-нибудь клубы или на концерты, но иногда и ради похода по секонд-хендам в поисках сокровищ для своих гардеробов.

– Помнишь магазин, где мы купили твои первые Dr. Martens? – спросила ее я.

– Кажется, да. Он был… – Она нахмурилась. – Ты действительно считаешь, что мы там что-нибудь найдем?

Я пожала плечами:

– Без понятия, но думаю, что там мы будем чувствовать себя комфортней, чем в этих отвратных салонах с высокомерными снобами-продавщицами.

Райли сжала губы в тонкую линию. Еще раз взглянула на список. А потом забрала его из моей руки, смяла и выкинула в ближайшую урну.

Я ухмыльнулась. Сестра взяла меня под локоть.

– Пойдем. Я помню, где находится тот магазин.

Чуть позже мы с Райли прошли через вращающуюся дверь Owen House Thrift Store. Магазин занимал два этажа и был просто огромен. Вдоль стен стояли стеллажи, некоторые из них оказались настолько высокими, что, чтобы добраться до верхних полок, нам понадобилась бы лестница и помощь продавца, чтобы вытащить оттуда вещи.

– Мы здесь что-то найдем. Я чувствую, – сказала я и сжала ладонь Райли.

– Помню, как мы пропадали тут часами. Еще точно помню вон тот коврик. О, и раздевалки, – задумчиво бормотала сестра.

– Потому что в той раздевалке ты занималась сексом с каким-то парнем, – проворчала я.

Райли пихнула меня локтем в бок.

– Мы покупаем мне свадебное платье, Сойер. Не надо напоминать мне о грехах юности.

– Но я-то довольно хорошо помню, как искала тебя, а потом в ответ услышала стоны, – усмехнулась я. И, на этот раз увернувшись от ее тычка и рассмеявшись, свернула в первый проход в поисках платьев.

– Кстати, я уже на удивление долго не слышала рассказов о твоей личной жизни, – произнесла Райли у меня за спиной.

Я сдвинула несколько вешалок, потому что обнаружила на одной из стоек футболку с принтом музыкальной группы, которая показалась мне клевой.

– Да пока и рассказывать особо не о чем.

– А?

Я потерла надпись «Oasis»[24]. Недолго думая взяла футболку и повесила на локоть.

– У меня сейчас полно стресса. Нет времени на романы на одну ночь. И настроения тоже.

– Кто ты и что ты сделала с Сойер?

Я лишь закатила глаза.

– Ну а у нас с Морганом все просто грандиозно.

– Неудивительно, вы же помолвлены.

– Мм. И секс с моим женихом, – она растянула это слово, – просто крышесносный. Не думала, что он может стать еще лучше. Но это так.

Еще до того, как у этих двоих завязались крепкие отношения, Райли в подробностях описывала мне, какой Морган в постели (феноменальный) и, к несчастью для меня, какой у него пирсинг и на каких местах (неописуемо). Поначалу я беспокоилась за женские органы своей сестры, но в какой-то момент поняла, что в этом нет необходимости. Морган делал Райли счастливее, чем она когда-либо была за всю свою жизнь.

– Рада за вас, – откликнулась я и оглянулась на нее через плечо. Она должна видеть, что я говорила эти слова искренне. Мне потребовалось время, чтобы осознать это, но как бы сильно я ни боялась ее свадьбы и того, что за ней последует… счастье Райли для меня важнее всего остального.

Она улыбнулась одним уголком губ.

– И я тоже. И мечтаю, чтобы ты тоже встретила такого человека.

Я ничего не ответила.

Приятно, что она это сказала. Похоже, она правда думала, что где-то там есть кто-то, кто сможет стать для меня тем, кем стал для нее Морган. Кто полюбит меня несмотря ни на что – ни на мое прошлое, ни на совершённые ошибки. Но даже если этот кто-то и существовал… на примере Доун я видела, скольких усилий ей стоило полностью открыться Спенсеру и сколько мужества для этого понадобилось. Не знаю, буду ли когда-нибудь готова пойти на такой риск.

Но ничего страшного. Любовь не для всех.

– Эй? Земля вызывает Сойер? – вырвала меня из размышлений Райли.

– Мм?

– Смотри-ка, – сказала она и указала на табличку возле лестницы.

Верхний этаж: Вечерняя одежда

– Так вперед! – позвала я и направилась вверх по лестнице.

Оказавшись наверху, я восхищенно огляделась:

– Что-то я не помню, чтобы бывала здесь раньше, – пробормотала я.

– Наверно, это потому, что раньше мы с тобой не интересовались вечерними платьями, – предположила Райли. Вместе мы начали осматриваться по сторонам. В отличие от нижнего этажа тут лежал не яркий ковер, а деревянные половицы, которые поскрипывали под ногами, пока мы бродили по проходам. Низко висящие яркие лампы под медными абажурами освещали платья и костюмы, в беспорядке развешанные на стойках.

– Взгляни на это, – сказала я, вытаскивая с вешалки белое платье фасона «русалка». Я протянула его сестре, но та сразу сморщила нос и помотала головой.

– Красивое, но слишком длинное. Кроме того, в нем мне будет сложно танцевать.

– Поняла.

– Но запомни, где оно висит. Если не найду ничего другого, то хотя бы примерю это.

Я кивнула и повесила платье обратно.

Мы пошли дальше. Между тем футболку с Oasis я перекинула через плечо, потому что мне нужны были обе руки, чтобы копаться в тоннах одежды.

Вытащив еще три белых платья, я показала их Райли, однако та каждый раз качала головой. Я уже была готова сдаться, когда мы дошли до следующего ряда, и ее лицо неожиданно просияло. Перед ней обнаружилась стойка, на которой висели одни черные платья.

– Вообще-то мне даже смотреть тут ничего нельзя, – пробормотала она и со сверкающими глазами погладила черную тюлевую юбку. Райли любила черный тюль.

– Почему нет? – спросила я.

Сестра вздохнула:

– Потому что нельзя выходить замуж в черном.

– Кто сказал? – ответила я, наморщив лоб, и вытащила черное платье-футляр.

– Так просто не делают. Это же свадьба.

Я выгнула бровь:

– Что вы хотите, то и делаете. Ты сама так сказала, Райли. Если хочешь одеться в черное, то сделай это, черт побери. Никто не может тебе запретить.

Она встретилась со мной взглядом, и я ясно видела, как из ее глаз исчезали сомнения, сменяясь радостным предвкушением.

– Ты права, – произнесла она сперва тихо, а затем еще раз, громче: – Ты права.

И всего через секунду начала перебирать платья. Я с улыбкой наблюдала за ней.

А потом я его увидела.

Платье.

Платье Райли.

Я затаила дыхание и аккуратно отодвинула соседние платья.

– О боже мой, – прошептала я.

– Что?

– Райли, – выдохнула я и сняла вешалку со стойки. Подняла платье повыше.

У Райли расширялись глаза, пока она его рассматривала. Верхняя часть состояла из белой ткани, на которую было нашито грубое белое кружево. Юбка – длинная и пышная, из того же белого материала, что и лиф. Поверх него лежал тонкий слой черного тюля, который смягчал черный цвет, делая его почти серым.

Оно идеально.

Я чувствовала. И ясно видела это по выражению ее лица. Это платье Райли.

– Ты должна его надеть, – твердо сказала я и приподнялась на цыпочки, озираясь в поисках раздевалки.

Потом схватила Райли за руку и зашагала вместе с ней к тяжелым бархатным занавескам в задней части помещения. Там забрала у нее сумку и куртку и вместе с платьем затолкала в первую кабинку. Сестра выглядела слегка оглушенной, и, пока нетерпеливо ждала, я слышала, как она без остановки что-то бормотала внутри.

– Не дай бог оно не подойдет. Сойер, если оно не подойдет, я свихнусь…

Но затем она притихла. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Райли отодвинула шторку.

У меня открылся рот.

Она выглядела волшебно.

Платье было закрытым, но сквозь кружево на рукавах и декольте проглядывала ее светлая кожа. Юбка подчеркивала узкую талию, а книзу становилась широкой и пышной. Оно оказалось немного длинновато, но я не сомневалась, что его без проблем можно будет подшить. Райли развернулась и показала мне вырез на спине. Глубокий, но не безвкусный, и на боку виднелась часть слов, которые мы обе носили на теле на одинаковых местах.

not empty

not alone

not lost[25]

Они должны были напоминать нам о том, что пока мы есть друг у друга, мы все выдержим.

Увидев сейчас эти строчки на Райли, пока она стояла в платье, в котором, возможно, выйдет замуж, я подумала о маме с папой. И вдруг все, что с такой силой вырвалось из меня в прошлые выходные, вновь начало закипать. Глаза обожгло слезами, и когда Райли опять повернулась ко мне, ее улыбка тут же померкла. Она подхватила юбку, чтобы подойти ко мне.

Вот черт.

– Что случилось? Господи, я что, так ужасно выгляжу? – Она ласково дотронулась до моей руки.

– Нет! Нет, ты выглядишь чудесно. Просто мне бы хотелось… – Я покачала головой и, моргая глазами, запрокинула ее назад, чтобы слезы не вытекали из глаз и не бежали по лицу. – Мне бы хотелось, чтобы мама с папой были здесь и пережили это вместе с нами.

На долю секунды Райли замерла. А потом заключила меня в объятия. Я спрятала лицо в изгиб ее шеи. Как же хорошо, когда она меня обнимает.

– Мне тоже этого хотелось бы, Сойер. Ты представить себе не можешь, насколько, – прошептала она мне в висок.

Сестра гладила меня по спине, а я – ее, и казалось, что мы обе наслаждались тем, что хотя бы в этот момент не надо притворяться, что с нами все нормально, что у нас нет проблем со всем, что случилось с нами в этой жизни.

Какое-то время спустя Райли слегка отстранилась от меня. Ее руки крепко сжимали мои выше локтей, она пристально смотрела мне в глаза.

– Если бы они видели все, что ты делаешь – твою работу, твою учебу, – и что ты так используешь свой талант, они бы невероятно тобой гордились. Я уверена.

Я прикусила губу.

– Иногда я спрашиваю себя, правда ли это. В смысле… я не совсем образцовая дочь.

Брови Райли сошлись над переносицей.

– Кто сказал такую чушь? – возмущенно спросила она.

– Никто! Просто… – Я прочистила горло. – Просто иногда я переживаю. Я так мало их знала. Иногда пытаюсь представить себе их лица, и тогда приходится сначала открывать медальон, чтобы снова их вспомнить.

– Но со мной то же самое, – прошептала она. – Это нормально, Сойер. Одиннадцать лет прошло.

Услышав это от нее, я почувствовала облегчение.

– Мы слишком давно не разговаривали о серьезных вещах, – произнесла Райли, растирая мои руки.

– Потому что разговоры – отстой.

– Знаю. Но все равно. – Сестра отпустила меня и встала перед зеркалом, доходящим до потолка, которое висело между кабинками. Склонила голову набок.

– Я классно выгляжу, – сказала она, как будто не могла в это поверить.

Я энергично закивала.

– Великолепно.

– Купить его?

Я продолжала отчаянно кивать.

Райли повернулась и посмотрела через плечо на вырез на спине. Ее взгляд упал на татуировку, и на лице отразилось понимание. Она улыбнулась мне.

– Я его беру.

– Привести продавца, чтобы измерить подол? – спросила я.

Райли покачала головой:

– Мы еще не закончили.

Когда я лишь вопросительно взглянула на нее, ее улыбка стала просто дьявольской.

– Ты не можешь пойти на нашу свадьбу в футболке с Oasis.

– О, – почти беззвучно произнесла я. – Мне тоже надо мерить платья?

Райли коротко кивнула:

– Я сейчас быстро переоденусь, мы отложим мое, а потом будет твоя очередь.

Из ее уст это прозвучало почти как угроза.

Когда немного погодя я стояла в раздевалке и мерила одно платье за другим, от недавних трогательных эмоций не осталось ни следа. Напротив. С каждой секундой я все сильнее злилась на Райли, которая не только заставляла меня надевать платья других цветов, помимо черного, но и специально выискивала модели с рюшами и шлейфами. Рюши. И шлейфы.

Пока у меня внутри все кипело, Райли удобно устроилась на мягких пуфиках перед кабинками и пила колу, которую ей принес наш продавец Томми. Поначалу он немного занервничал, когда мы объяснили ему, что подбираем, и даже извинился, что не может держаться на одном уровне с модными свадебными салонами. Тогда мы рассказали ему о своих неудачах в других магазинах и о том, что у него Райли, наоборот, сразу нашла то, что искала, и это, похоже, так его обрадовало, что он принес нам напитки и снэки.

Сейчас Томми со скрещенными на груди руками стоял около Райли и обводил меня оценивающим взглядом с ног до головы.

– Не очень хорошо смотрится, – сказал он Райли.

– Но было бы так здорово, если бы она хоть чуть-чуть сочеталась с декором, – заявила Райли жутко серьезным тоном.

Я ее убью.

– Вот сама его и надевай, – прорычала я, глядя на нее сверху вниз. Это платье – настоящий лиловый кошмар. – Я выгляжу просто по-идиотски.

– О’кей, можешь снимать. Но не раньше, чем я, – она вытащила мой мобильник, – тебя сфотографирую. Идеально! – Я закатила глаза и потопала назад в кабинку.

Если честно, лучше уж дурачиться с ней тут, чем висеть в слезах у нее на шее перед раздевалкой. Поэтому я особо не жаловалась.

– Сойер, кто такой Исаак? – вдруг поинтересовалась сестра.

Я высунула голову наружу из-за тяжелой бархатной шторы.

– А что?

– Он спрашивает, как проходят поиски платья, – откликнулась она и показала мне дисплей телефона. Издалека я видела только подсветку экрана. И, снова задернув занавеску, начала снимать платье.

– Мне ему ответить?

– Как хочешь, – как можно более равнодушно откликнулась я.

Последовавшая затем тишина явно не означала ничего хорошего, однако передо мной еще лежала целая гора платьев, которые предстояло померить. Следующее, которое я подняла, было зеленым. Пришлось чуть ли не узлом завязаться, чтобы хотя бы наполовину застегнуть молнию сзади.

С раздраженным выражением лица я опять сдвинула штору в сторону. Подняв глаза от моего мобильного, Райли прыснула в кулак.

– Ты похожа на крайне неудачную версию феи Динь-Динь[26], – сквозь смех прокомментировала она.

– Большое спасибо. Теперь мне можно, наконец, надеть черное? – с надеждой спросила я.

– Да. Момент. – Она снова подняла смартфон и сделала фото. Затем ее пальцы запорхали по дисплею.

– Какого черта ты там делаешь?

Она на мгновение подняла взгляд, но печатать не перестала.

– Переписываюсь с Исааком.

– Пожалуйста, не говори, что ты отправила ему фотки, – простонала я.

Райли хитро улыбнулась.

– Именно это я и сделала. Он говорит, чтобы я лучше снимала в кабинке.

– Извращенец, – буркнула я и снова задернула занавеску.

– Этот Исаак и есть причина того, что ты больше ничего не рассказываешь мне о своей личной жизни?

– Причина в том, что у меня нет личной жизни, Райли. Рассказывать не о чем, – воскликнула я, стягивая с себя платье, а потом с некой долей удовлетворения скинула его на пол рядом с собой.

– Ты же понимаешь, что я могу прочитать всю вашу переписку, да?

– Ну и что? Я же не занималась с ним сексом по СМС.

Райли хмыкнула.

– «Спасибо за прекрасные выходные», – процитировала она писклявым голосом. У меня сердце упало в пятки. – «В следующий раз я по-настоящему оседлаю Лунный Свет, даже не сомневайся». Умоляю, не говори, что ты назвала его член Лунный Свет.

Я отчетливо слышала покашливание Томми.

– Лунный Свет – это его лошадь, – крикнула я. – Он брал меня с собой на ферму его родителей.

– Ага. – Судя по ее тону, она не поверила ни единому моему слову. Вот коза.

Я вытащила из стопки одно черное платье и начала надевать. Оно было на тоненьких бретельках и доходило мне почти до колен. Возможно, слишком отрытое для зимней свадьбы, но этот факт я полностью проигнорировала, потому что мгновенно влюбилась в мягкую ткань и то, как она ощущалась на моей коже. Простое и невызывающее, за исключением зоны лифа, которая была обшита нежным кружевом, создавая просто чудесный вырез. Платье свободно прилегало до талии, откуда юбка расширялась.

На этот раз, выходя из кабинки, я улыбалась. Томми открыл рот и снова закрыл, после чего вопросительно взглянул на Райли.

Сестра вздохнула:

– О’кей, сдаюсь. Давайте просто сразу все придем в черном.

– Я должна его купить, – серьезным тоном произнесла я.

– Конечно, должна. Когда кто-то вот так выходит из раздевалки, тут ведь сразу все понятно.

Я встала перед зеркалом и покрутилась. И почувствовала себя маленькой девочкой, когда юбка приподнялась и закрутилась вокруг моих ног. С сияющей улыбкой я оглянулась на Райли, которая именно в этот момент подняла мой мобильный и сделала фото. Мне было все равно, отправит она этот кадр Исааку или нет… я надену это платье на свадьбу своей сестры. По-моему, все просто прекрасно.

Переодевшись, я вернула Томми те, что не подошли по размеру или просто ужасно смотрелись. А когда выходила из кабинки с перекинутым через локоть выбранным платьем, Райли с ухмылкой вручила мне мой телефон.

– Меня не обманешь, – заявила она, прежде чем забрать у меня платье и вместе с ним направиться к кассе. Готовясь к худшему, я разблокировала смартфон и открыла переписку Исаака и Райли.

Она отправила ему три снимка, которые каждый раз делала ровно в тот момент, когда я выходила из раздевалки и смотрела на нее как на сумасшедшую.

Он написал: «Выглядишь не очень-то довольной».

На что моя сестра ответила: «Она всегда недовольна, если приходится мерить не черные платья».

Следующим сообщением Исаака было: «Кто это?»

Я: «Райли. Лучшая половина Сойер».

Исаак: «Поздравляю с помолвкой, Райли!»

Я: «Спасибо. Посмотри, она снова вышла».

Далее следовала моя фотография в уродливом зеленом платье.

Исаак: «Очевидно, Сойер не любит зеленый цвет».

Я: «Очевидно, нет. Она сейчас на меня разозлилась. Только что выкинула из кабинки красное платье и надевает черное».

Исаак: «Я заинтригован».

Потом Райли прислала фото, где я в черном платье повернулась к камере и широко улыбнулась.

Исаак: «Райли, передай, пожалуйста, телефон Сойер».

Я: «Зачем? Собираешься написать ей что-нибудь грязное?»

Исаак: «Возможно».

Я: «О’кей. Рада была с тобой познакомиться. Приезжай тоже ко мне на свадьбу в ноябре, если будет время и настроение».

Исаак: «С удовольствием. Какие-нибудь пожелания?»

Я: «Просто позаботься о том, чтобы Сойер было весело J».

Исаак: «…Буду стараться изо всех сил».

Изогнув бровь, я уже хотела написать ему и поинтересоваться, как это понимать, но он меня опередил.

Исаак: «Сойер?»

Я вздохнула.

Я: «Да?»

Исаак: «Пожалуйста, купи это платье».

Я с улыбкой покачала головой.

Я: «А я думала, ты сейчас напишешь мне что-нибудь очень-очень пошлое».

Исаак: «Покупай платье. Ты восхитительно в нем выглядишь».

Я: «Это ни капельки не пошло, Исаак».

Исаак: «Не могу дождаться, когда возьму тебя в этом платье, так чтобы ты выкрикивала мое имя. Только посмей надеть нижнее белье».

Мне пришлось перечитать сообщение трижды, а потом я разразилась хохотом. И лишь после того, как немножко успокоилась, смогла напечатать ответ.

Я: «Ты что, прочитал одну из книжек Доун?»

Исаак: «…“Горяч для тебя”».

Я: «И почему только я сама до такого не додумалась! Это же классная тренировка».

Исаак: «Да. Трудно поверить, но я невероятно многому научился».

Я: «Хочу услышать больше!»

Исаак: «Остальное лучше приберегу до свадьбы…»

Исаак: «Или до следующих выходных».

Я: «А что будет в следующие выходные?»

Исаак: «Поехали опять со мной на ферму».

Исаак: «Ну, если хочешь, конечно».

Исаак: «Тогда было правда здорово. И моим сестрам и брату ты очень понравилась. Ариэль теперь только и говорит о твоих татуировках».

В следующем сообщении пришла фотография, на которой Ариэль со своей беззубой улыбкой гордо поднимает в камеру тыльную сторону ладони. На ней красовалась переводная татуировка в виде единорога, уже слегка стертая по краям.

Исаак: «Должен сказать тебе, что следующую ей будешь делать ты».

Исаак: «Сойер?»

Исаак: «Естественно, ты не обязана со мной ехать! Если не хочешь».

Исаак: «Когда я сегодня приехал, все спрашивали только о тебе. Бабушка даже испекла лимонный торт».

Исаак: «Но я полностью пойму, если ты выберешь проводить время со своими сверстниками, а не с детьми и моими бабушкой и дедушкой!»

Исаак: «Просто забудь».

Исаак: «Все равно погода будет плохая».

Я: «ИСААК».

Исаак: «Прости».

Я: «Я же не умею так быстро печатать».

Я: «Я с удовольствием еще раз поеду с тобой на ферму».

Я: «Спасибо».

Исаак: «О! Ок».

Исаак: «Круто».

Исаак: J.

Глава 22

Не думала, что такое возможно, но следующая неделя оказалась еще напряженнее, чем предыдущая. Ал подхватил какой-то ужасный вирус и два дня был не в состоянии появляться в стейк-хаусе, что для нас с Исааком означало не только больше работы во время смен, но и больше ответственности. Не говоря уже о том, что шеф названивал мне через каждые две минуты, чтобы убедиться, что Роджер, его повар, еще не спалил кухню, а я не превратила ресторан в рок-клуб. Кроме того, в понедельник ко мне подошла Робин и рассказала, что ее коллеги очень впечатлились моим проектом «Наутро после» и что на этой неделе мне еще нужно будет подготовить небольшое выступление о нем для первокурсников. Я любила говорить о своих фотографиях и была польщена, но с учетом всего остального, что на меня навалилось, вполне обошлась бы и без этого. По крайней мере Аманда и ее подружки оставили меня в покое после вечеринки у Спенсера.

После того как в пятницу я вышла с последнего занятия и увидела, что Исаак уже ждал меня у обочины, облокотившись на свою развалюху, мне захотелось громко закричать от облегчения. Перспектива снова поехать с ним на ферму поддерживала меня на плаву всю эту неделю.

Доун буквально бомбардировала меня любопытными взглядами, когда сегодня утром я собирала дорожную сумку, однако я сознательно ее игнорировала. Сама не знаю, что на меня нашло, когда я второй раз приняла приглашение Исаака. Как мне еще и ей объяснить, в чем дело?

Впрочем, я и не хотела с этим разбираться. Не хотела задумываться, о чем говорило то, что мне нужно было просто услышать его смех, чтобы мне сразу стало легче.

– Должен тебя предупредить, – сказал Исаак, пока мы проезжали кукурузные поля и приближались к ферме. – Ариэль решила, что станет фотографом, как ты, и последние две недели снимала на камеру все, что попадалось ей на глаза. Все. Уверен, она захочет показать тебе каждый кадр.

Представив это, я не сдержала улыбку.

– А где она взяла камеру?

– У папы, наверно, – ответил Исаак, пожав плечами.

Когда мы припарковались перед домом и вышли из машины, меня уже не так подташнивало, как две недели назад. Я даже смирилась с тем, что Вейдер прыгнул на меня и в порыве нежности вытер слюнявую морду о мои черные джинсы. Несмотря на то что это был совершенно обыкновенный вечер пятницы, а не какой-нибудь праздник, в доме кипела жизнь. Бабушка и дедушка Исаака сидели за маленьким уютным угловым столиком на кухне и играли в карты, в то время как Леви скакал между ними туда-сюда и тараторил без умолку.

Мама Исаака, ее звали Дебби, как напомнил мне сам Исаак по пути сюда, сидела в гостиной, разложив перед собой целую гору бумаг. Она брала листы один за другим, вносила что-то в большую красную книгу, после чего подшивала страницы в папку. Между ее ног на полу сидела Айви и играла с плюшевой черепахой.

К моему удивлению, Дебби подняла глаза, когда мы вошли в гостиную, и поинтересовалась, как мы доехали. На лице Исаака появилась настороженная улыбка, и он начал рассказывать о трех тракторах, за которыми нам пришлось плестись по дороге сюда.

Я направилась на кухню поздороваться с бабушкой и дедушкой Исаака.

– Садись к нам, Сойер, – предложила Мэри, после того как обняла меня одной рукой. – Мы как раз начинаем новую партию.

Благодарная за то, что теперь мне есть чем заняться, кроме как нерешительно оглядываться на Исаака, я села рядом с ней, закатала рукава свитера и взяла карты, которые с улыбкой протянул мне Теодор.

Суббота пролетела стремительно. До полудня мы выполняли кое-какие поручения бабушки Исаака и ездили для этого в ближайший крупный город, во второй половине дня вместе чистили конюшни и косили лужайку, что оказалось веселее, чем я предполагала. А вечером так промерзли после работы на улице, что пили горячее какао, завернувшись в шерстяные одеяла, в старой комнате Исаака, которая сейчас превратилась во вторую гостевую, и устроили марафон «Звездных войн». Когда в три часа ночи я возвращалась в свою комнату, вынуждена была признать, что Йода не такой чудак, как мне казалось раньше.

В воскресенье после обеда Ариэль наконец решилась показать свои фотографии. Я уселась рядом с ней на диване в гостиной и разглядывала маленькие шедевры, которые она создавала в течение последних двух недель. Учитывая, что сделал их восьмилетний ребенок, снимки были вполне неплохими, и когда я сказала Ариэль, что у меня в ее возрасте не получилось бы так фотографировать, девочка чуть не лопнула от гордости.

В какой-то момент Мэри положила на стол перед нами большой черный альбом.

– А здесь мои любимые фотографии, – сказала она, уходя обратно на кухню. Я никогда не считала себя фанаткой сладостей, однако запах, который доносился до нас оттуда, был просто потрясающим.

Ариэль взяла альбом со стола, открыла и положила так, чтобы одна его половина лежала у нее на ноге, а вторая – у меня.

На первой странице находились детские снимки, подписанные датами двадцатилетней давности.

– Это… – начала Ариэль, но ее прервал Исаак, который сидел за пианино и громко и недовольно что-то ворчал.

– Зак издает смешные звуки, – заговорщицки прошептала мне его сестренка, не отрывая взгляда от альбома.

– Потому что он собой недоволен, – так же тихо откликнулась я.

Чуть раньше, после того как он вместе с дедушкой убрал со стола, Исаак хотел сесть к нам с Ариэль на диван. Но Ариэль закричала и спрятала свою камеру за спину. Судя по всему, ее фото пока были совершенно секретными и никому, кроме меня, не разрешалось на них смотреть. Исаак состроил преувеличенно обиженный вид, однако Ариэль продолжала упрямиться и отказалась снова доставать фотоаппарат.

В конце концов Исаак, ухмыльнувшись, пошел к пианино, где к этому моменту просидел уже больше часа. Лично мне то, что он играл, казалось прекрасным. Он же, напротив, явно был крайне неудовлетворен своей игрой.

Он снова издал громкий стон, а в следующий миг послышался такой звук, как будто Исаак ударил обеими руками по клавишам. По комнате разнеслись пронзительные, фальшивые ноты.

– Он начинает меня пугать, – прошептала Ариэль.

– Просто не обращай на него внимания, – шепнула я в ответ. – Не могут же все быть такими талантливыми, как мы.

Ариэль захихикала.

– Кто это? – спросила я, указывая на первое фото в альбоме.

– Это моя старшая сестра Элиза, – с улыбкой пояснила девочка. – Когда я была маленькой, выглядела точно так же, посмотри, – продолжила она, перелистнув страницы.

Действительно. Эти двое казались просто близнецами. Наверняка к двадцати годам Ариэль будет выглядеть так же, как Элиза сейчас.

Вновь раздался отчаянный стон Исаака, когда он, играя, нажал не на ту клавишу.

– Не будь к себе так строг, – внезапно донесся голос матери Исаака от двери на террасу. Она скинула обувь и переступила порог гостиной. – Ты много лет не практиковался, а теперь хочешь, чтобы сразу все получилось?

Исаак лишь дернул плечами.

Она подошла к нему.

– Помню, как много времени тебе потребовалось, чтобы сыграть самую первую мелодию без ошибок, – сказала она дальше. – Подвинься немного.

На мгновение Исаак застыл.

Ариэль около меня притихла, и мы обе наблюдали, как Исаак сдвинулся в сторону, чтобы его мама могла сесть рядом. Она что-то тихо сказала, положила пальцы на клавиши и заиграла ту же музыку, что до этого исполнял Исаак. На том месте, где он ошибался, она задержалась и медленно показала ему, на что обратить внимание. Это была такая прекрасная и умиротворяющая картина, причем не только потому, что я знала, насколько между ними испортились отношения за последние годы. Возможно, Элиза правда приняла мои слова близко к сердцу и начала «чинить» свою семью. Так или иначе, а после дня рождения Теодора что-то случилось. Слепо протянув руку мимо Ариэль, я взяла ее камеру. Включила, подняла и нажала на кнопку.

– Смотри, – неожиданно произнесла Ариэль. – Это самая смешная фотография Зака.

Мне пришлось дважды приглядеться, чтобы понять, что на снимке правда изображен десятилетний Исаак. Он выглядел совсем тощим, а его конечности – чересчур длинными для его еще не до конца сформировавшегося тела. Блестящие волосы разглажены на лбу, одежда, в которую он одет, ему слишком длинна и коротка одновременно. На самом деле кадр получился бы забавным, если бы Исаак не выглядел на нем таким несчастным. Глаза покраснели, как будто он плакал, и я задалась вопросом, какой идиот сфотографировал его в подобном состоянии. Ему нужны были объятия, а не фотоаппарат, которым тыкали ему в лицо.

Открыв следующую страницу, я обнаружила другие снимки Элизы, которая – как и Ариэль сейчас – не уставала позировать на камеру. Иногда на заднем плане появлялся Исаак с робкой улыбкой. Пока я листала дальше, Исаак и Элиза становились все старше. В какой-то момент появилась новорожденная Ариэль, и на кадрах с ней Исаак наконец начал искренне улыбаться. К тому времени его руки и ноги доросли до нужных пропорций, и он больше не проводил экспериментов со своими волосами. Одежда, впрочем, осталась кошмарной.

– Тогда папа болел, – объяснила мне Ариэль, когда мы перелистнули очередную страницу. Она погладила пальцами лицо отца, который лежал на больничной койке, бледный и сильно исхудавший, – полная противоположность подвижного, сильного мужчины, с которым я познакомилась здесь, на ферме. – Ему прооперировали спину.

– Наверняка вам нелегко пришлось, – пробормотала я, глядя на снимки, где Исаак, Элиза и Ариэль стояли вокруг больничной кровати и выглядели очень печально. В моей памяти почти не сохранилось время, когда болел мой отец, однако я до сих пор помнила, каково было видеть его на белых койках в больницах, среди всех этих приборов и трубок, и наблюдать, как он медленно нас покидал. Звуки медицинского оборудования навсегда отпечатались у меня в подсознании. Как и отчаянные мамины крики, из-за которых мы с Райли не спали ночами.

– Ну, теперь он выздоровел, – сказала Ариэль и быстро перелистнула. Мне стало ясно, что она не любила вспоминать о тех временах.

На следующей странице находились фотографии старого амбара, перед которым стоял Исаак с тремя другими молодыми людьми, все перепачканные сверху донизу. Исаак был одет в разношенные джинсы и простую черную футболку и вытирал пот со лба.

Я бы не могла сделать фото лучше.

Еще несколько страниц запечатлели ремонт амбаров и конюшни, которые выглядели настолько ветхими, что возникали опасения, как бы они не рухнули в любой момент. Тракторы на этих кадрах тоже были как будто из совсем другого десятилетия. Чем дальше листали мы с Ариэль, тем современнее становилась техника. На паре снимков отец Исаака сидел в инвалидном кресле, его сын стоял прямо рядом с ним, с гордой улыбкой на губах.

Если за то время, когда за хозяйство отвечал Исаак, двор так сильно преобразился, я могла понять, почему родители думали, что он останется. Он словно был рожден для работы здесь. А при виде блеска в его глазах на этих фото очень трудно себе представить, что на самом деле в тот период Исаак понятия не имел, что делать со своей жизнью.

– Если бы знал, что вы будете рассматривать мои позорные детские фотки, то не оставил бы вас одних, – голос Исаака выдернул меня из раздумий.

Подняв глаза, я заметила, что он повернулся к нам. Его мама встала и с улыбкой подошла к дивану. Потом села возле Ариэль и ласково погладила дочь по голове.

– Сто лет не видела эти фотографии. Смотри, какие у тебя тут еще светлые волосы, родная. Теперь они намного темнее.

– Бабуля дала нам альбом, – сказала Ариэль и вернулась на пару листов назад. Исаак присел на диван рядом со мной и слегка перегнулся через меня, чтобы лучше видеть фото. Он оказался так близко, что я чувствовала его тело на моем.

– Даже смотреть на них не хочу, – заявил он и закрыл лицо ладонью.

– Я все равно хотела попросить тебя заглянуть к Хизер, прежде чем уедешь обратно в Вудсхилл. Она вчера вернулась из отпуска, а с компьютером что-то не так. Поэтому она спрашивала, не можешь ли ты проверить. Кажется, там просто синий экран, когда она его включает.

Я заметила, как Исаак покосился на меня. Но, когда я повернула голову к нему, он встал, избегая моего взгляда.

– Конечно. Я быстро, – пробормотал он и быстрым шагом покинул гостиную.

– Тетя Хизер даже не зашла поздороваться, – пожаловалась Ариэль.

Хизер. Тетя Хизер.

Вдруг все встало на свои места.

Я невольно напряглась.

– Тетя Хизер? – тихо переспросила я.

Дебби улыбнулась:

– Хизер – это моя лучшая подруга. Мы выросли вместе. Ее муж умер вскоре после их свадьбы. Она мне как сестра, поэтому я тогда уговорила ее переехать сюда, чтобы ей не было так одиноко. Она живет на маленькой ферме на другом конце дороги.

– Хизер моя крестная, – гордо добавила Ариэль.

Я медленно кивнула, в груди появилось какое-то давящее ощущение.

Значит, Исаак сейчас на полпути к своей бывшей. К единственной женщине, которая дала ему почувствовать, что он чего-то стоит. К женщине, с которой у него было в первый раз. Первая женщина, в которую он влюбился.

– Все в порядке, Сойер? – мягко спросила Дебби.

Я пыталась понять по ее взгляду, знала ли она или по меньшей мере подозревала ли, что когда-то происходило между Исааком и Хизер. Что эта женщина – ее лучшая подруга – после смерти мужа утешала себя с эмоционально нестабильным подростком.

Но Дебби ничего не знала, в этом я практически не сомневалась. Ее улыбка выглядела слишком беззаботной и слишком открытой.

В ту секунду я бы все отдала, чтобы пребывать в таком же неведении. Потому что тогда мне бы не пришлось испытывать такое болезненное, ноющее чувство в груди… или гадать, что все это значит.

Прошло двадцать минут.

Полчаса.

Еще полчаса.

Между тем я достала из сумки свой мобильный, уверенная, что Исаак написал мне, что задержится, – но пришло только сообщение от Доун, которая спрашивала, когда я вернусь, и ни одного от Исаака. И никаких пропущенных вызовов. Я пробовала отвлечься, в пятый раз отвечая на все вопросы Ариэль о моих татуировках и согласившись придумать одну вместе с ней.

Однако в какой-то момент больше не смогла игнорировать напоминающее тошноту чувство у себя в животе, как и злость, которая медленно, но уверенно во мне закипала.

Как он только мог?

Как он мог пригласить меня к себе домой, а потом бросить здесь одну, чтобы уйти к своей бывшей?

Плевать, насколько Хизер важна этой семье, это ненормально.

Когда наконец-то – примерно через полтора часа – перед входной дверью послышались его шаги, мне очень хотелось вскочить и наорать на него. Но даже едкий комментарий застрял у меня в горле при виде женщины, которая вслед за ним вошла в гостиную.

Хизер была симпатичной – даже очень симпатичной. С волнистыми каштановыми волосами, слегка растрепанными, в узких джинсах и рубашке, которую она завязала узлом на животе, открыв узкую полоску загорелой кожи.

– Извини, Дебби, я отняла у него чуть больше времени, – весело сказала она и искоса улыбнулась Исааку. Щеки у нее слегка раскраснелись, и от мысли о том, чем они только что могли заниматься, мне стало тошно.

Хизер по-хозяйски пересекла гостиную, поприветствовала сначала Дебби, чмокнув ее в щеку, а потом крепко обняла Ариэль. Когда ее взгляд упал на меня, она выгнула бровь.

– Хизер, это Сойер, – представил меня Исаак.

Взгляд Хизер прошелся по моим черным джинсам, которые состояли больше из дырок, чем из ткани, потом по свитеру, который был мне слегка широк в области ворота и поэтому постоянно сползал с одного плеча, обнажая две татуировки. Она вежливо улыбнулась, однако по глазам я видела, что в этот миг ей хотелось раздавить меня, как насекомое.

Прежде чем протянуть мне руку, она вопросительно посмотрела на Исаака.

– Ээ… – Тот запнулся и кашлянул. Я подняла голову на него, но он избегал моего взгляда. – Сойер… друг.

Я вздрогнула, и на мгновение мне стало нечем дышать, так сильно меня ранили его слова.

В горле пересохло, и я сглотнула.

Затем машинально пожала ладонь Хизер, не обращая внимания на удовлетворенное выражение, которое появилось у нее на лице, когда Исаак представил меня ей.

– Рада познакомиться с тобой, Сойер.

– Взаимно, – коротко бросила я в ответ.

Секунды превращались в минуты, а минуты – в часы. Все вокруг меня расплывалось в нечеткую кашу. Лишь краем сознания я отметила, что Исаак отправился за Хизер и Дебби на кухню.

Понятия не имею, что со мной случилось, но ни с того ни с сего я почувствовала себя нехорошо. В висках застучало, ладони похолодели и вспотели, и потребовалась невероятная концентрация, чтобы дышать размеренно.

Мне становилось все хуже. Я встала, чтобы сказать Исааку, что хочу уехать, но замерла в дверях кухни. Хизер положила руку ему на плечо.

– Пообещай, что будешь чаще приезжать, – с сияющей улыбкой произнесла она. – Мы тут тебя почти не видим.

Укол в сердце, который я время от времени ощущала, когда Исаак на работе флиртовал с какой-нибудь девушкой, – просто ничто по сравнению с болью, которая охватила меня сейчас.

Исаак застенчиво улыбнулся:

– Я каждый выходной на ферме, Хизер, – ответил он, после чего повернулся к матери. Нерешительно поднял руку. – Ладно, тогда мы поедем. Попрощайся за меня с бабушкой и дедушкой.

На секунду мне показалось, что Дебби хотела его обнять, но потом просто кивнула:

– Да, конечно. Езжай осторожно, Исаак.

Я помахала Дебби от дверей, поблагодарила за выходные, а затем, не обращая внимания на Исаака, прошагала к гардеробу, надела свою обувь и куртку, подхватила рюкзак и пошла на улицу, к машине.

Прохладный свежий воздух помог, и я глубоко вдохнула.

Друг.

Так вот кто я для него.

Почему меня так задели его слова? Это же и так больше, чем я когда-либо от него ждала.

И почему так больно видеть его с той женщиной?

– Эй, все в порядке? – произнес Исаак у меня за спиной, но сейчас я не могла взглянуть на него, не сказав и не сделав ничего такого, о чем впоследствии пожалею. Так что просто ждала у пассажирской двери, пока Исаак откроет машину.

Вот только этого не произошло.

Исаак встал прямо рядом со мной.

– Что случилось? – негромко спросил он.

Я не смотрела на него, буравя взглядом ручку автомобильной двери. Он действительно такой тупой или просто притворялся глупым? Вообще-то я всегда считала его умным и чутким человеком.

– Ты бросил меня одну, – вырвалось у меня, и я моментально пожалела, что вообще открыла рот. Потому что теперь казалась себе просто смешной.

Смешной… и ранимой.

Исаак поднял руку и дотронулся до моего плеча. Тут же я резко развернулась к нему, сверкнув глазами. Не позволю ему ко мне прикасаться.

– Прости, что это заняло так много времени, – ответил он тихо и мягко.

Почему он разговаривал со мной так, будто я пугливый зверь?

– Это она, да? – спросила я и сама поразилась, как холодно прозвучал мой собственный голос. – Старушка, с которой у тебя тогда было, я имею в виду.

Его взгляд потемнел. На вопрос Исаак не ответил. Но этого и не требовалось.

– Поверить не могу, – пробормотала я и уставилась себе под ноги. – Просто поверить не могу.

– Ты говорила, что не осуждаешь меня за это.

– Да я этого и не делаю, черт возьми. А теперь можешь просто открыть машину? Я хочу домой.

– Пока ты так на меня злишься, я не смогу сосредоточиться на дороге, а это опасно. Так что нет, пока мы с этим не разберемся, машину я не открою.

Я наградила его разъяренным взглядом. Его это словно не волновало. Единственное, что он делал, – это задумчиво смотрел на меня, как будто пытался понять, что таилось за моей маской из гнева. Однако это бесило меня еще сильнее.

– Отлично, тогда давай обсудим, – огрызнулась я и до боли стиснула ладони в кулаки. – Я приехала вместе с тобой к тебе домой. Пропустила две вечеринки, на которые меня пригласили, и смену у Ала, чтобы быть здесь с тобой… а что делаешь ты? Ты пропадаешь больше чем на час у своей чертовой бывшей, чтобы не знаю что там у нее починить, а потом еще и приводишь ее с собой сюда, всю такую с раскрасневшимися щеками, растрепавшимися волосами и голым животом, и представляешь ей меня как… эмм… друга. Притом что ее в принципе не касается, кто я, или кто я для тебя, или какую роль я играю в твоей жизни, и…

– Сойер, – прошептал он.

– Какого черта я вообще учу тебя, как кого-то подцепить? – задыхаясь, воскликнула я. – У тебя же там уже есть одна, готовая прийти по первому зову? – У меня совсем пересохло в горле и возникло чувство, что я в любой момент разревусь. Но я ни за что этого не сделаю. Не снова. Не перед Исааком и тем более не из-за Исаака.

– Сойер, – вновь прошептал он.

Он называл меня по имени. Всегда по имени и никогда крошкой или сладенькой, как это делали все мужчины до него. С Исааком я просто Сойер. Меня мучил вопрос, знал ли он, как много это для меня значило.

В следующий миг он обхватил ладонями мои щеки. А я не могла сделать ничего другого, кроме как запрокинуть голову и заглянуть ему в глаза.

Исаак смотрел на меня с теплотой во взгляде. Он гладил меня по щекам, очень осторожно, спокойно вдыхал и выдыхал. Я автоматически повторяла за ним, хотя тело не покидало ощущение, что оно готово взорваться в любую секунду.

– Я ничего не чувствую к Хизер, – произнес он наконец. – И прости, что ушел так надолго, хотя приехал сюда с тобой. Я думал, что это просто мелкая компьютерная неполадка на две минуты, но потом пришел муж Хизер, Кит, и задал мне вопросов сто, не меньше, про новую систему, которую они установили себе перед отпуском.

Я с трудом сглотнула.

– Она опять вышла замуж?

– В прошлом году, да.

О.

– Кроме того, я тебе сказал, что между нами не было ничего серьезного.

Мне хотелось оставить все как есть и больше не говорить об этом, но слова как-то сами по себе всплыли на поверхность:

– Явно ведь было, раз она единственная женщина, которая заставила тебя почувствовать себя особенным.

Исаак медленно покачал головой:

– Она была первой. Но не единственной.

Я прикусила губу. Действительно, что я себе вообразила? Именно поэтому мы вообще все это начали – чтобы Исаак обрел уверенность в себе и знакомился с девушками. В конце концов я своими глазами видела, как сводная сестра Доун смотрела на его губы.

Я отвела взгляд.

На краткий миг на этих выходных во мне на самом деле зародилось желание, возможно, стать подходящей девушкой для Исаака.

Какая абсурдная мысль.

Глава 23

На следующей неделе я избегала Исаака. Не встречалась с ним, не отвечала на его сообщения и отбивалась ото всех его попыток завязать со мной разговор на работе.

Для меня это просто было слишком.

Выходные с его семьей меня добили. В то воскресенье я полностью утратила контроль над своими эмоциями. Подобного со мной никогда не случалось, и, оглядываясь назад, я так этого испугалась, что отстранилась настолько, насколько это было возможно.

Ни секунды дольше я не могла провести в его обществе, пока он вызывал во мне все это множество чувств. Срыва на дне рождения его дедушки и так достаточно. Больше со мной такого не повторится, об этом я позабочусь.

Я не из тех девчонок, которые рыдают. И не из тех, которые ревнуют, как только парень бросит взгляд на другую женщину. Без понятия, что со мной сделал Исаак Грант, но хватит. С меня довольно.

Мне хотелось просто снова стать, наконец, самой собой.

Годами я прекрасно справлялась одна. Мне никто не нужен. И меньше всех мне нужен Исаак.

Осталось только убедить в этом саму себя. Именно этим я и займусь сегодня вечером.

Я делала все как обычно. Включила свой любимый плейлист и ярко накрасилась: с широкой линией подводки на глазах и серебристыми блестками под глазами. Надела черное платье без бретелек, рваные колготки и ботинки на платформе. И решила взять такси на кампусе, которое довезет меня прямо до клуба, поэтому не стала надевать куртку.

Когда я попрощалась с Доун и сказала, что, возможно, вернусь только утром, та не пришла от этого в восторг, но мне было все равно.

Я полностью закрылась. Не позволю больше ничему подобраться ко мне так близко и ранить.

Faded находился недалеко от кампуса и был одним из моих любимых клубов в Вудсхилле. Мне нравилась царившая тут готическая атмосфера и тот факт, что большинство его гостей придерживались необычного стиля, похожего на мой. В отличие от «Хиллхауса», где я выделялась, как разноцветный попугай, здесь я почти ничем не отличалась от остальных. Помимо всего прочего, тут играла хорошая музыка, продавали напитки по приемлемым ценам, а лазеры рисовали красивые световые узоры на старых стенах.

Секьюрити на входе поприветствовал меня фразой «Давно тебя не было видно» и махнул заходить в клуб. В баре я встретилась с тремя ребятами, с которыми мы вместе учились в прошлом семестре и часто пересекались здесь же. Одного из них звали Масао, и блестящий взгляд, с которым он на меня смотрел, пока мы пытались разговаривать, перекрикивая музыку, не оставлял сомнений в том, чего он от меня хотел. Я повела его за собой на танцпол, где Масао прижался ко мне сзади, а я наслаждалась ощущением его ладоней на теле. Он нашептывал мне на ухо слова, которые проглатывала музыка, но смысл которых я тем не менее понимала. Я обняла его за шею сзади, притягивая очень близко к себе. Звучала хорошая песня, а Масао умел двигаться. Давление его пальцев на моей талии ясно говорило о том, чего он хотел. Я накрыла его ладони своими, когда они переместились ниже. И при этом чувствовала, как вибрировала его грудная клетка, прижатая к моей спине, почти так же сильно, как басы, тоже гудящие внутри меня. Я закрыла глаза и…

…внезапно у меня в голове вспыхнул образ Исаака.

Я застыла на середине движения.

Да не может быть!

И тогда я вспомнила сразу обо всем: о его каре-зеленых глазах, которые всегда видели больше, чем мне бы хотелось; о его теплых губах; об ощущении его тела под моими ладонями; звучании моего имении из его уст; о том, что с ним все чувствовалось иначе. Лучше.

Мне стало тепло. Не только физически, но и внутри. На сердце. И это… это же просто дерьмо какое-то!

Я распахнула глаза. И резко осознала, что сейчас собиралась сделать. Руки на моих бедрах, прикосновением которых я наслаждалась еще меньше минуты назад, теперь казались моему телу чужими и лишними. Мне больше ничего не хотелось так сильно, как убраться подальше от Масао.

Я стиснула зубы. Меня, как поток лавы, затопила ярость.

Во всем этом виноват Исаак! Этот проклятый ботаник с его тупыми ласковыми словами и дурацкими скромными манерами. О господи, я злилась все сильнее. Масао заметил, что со мной что-то не так, и вопросительно взглянул на меня. Я покачала головой, одними губами сказала «Прости» и оставила его одного.

Я знала, что это совершенно иррационально, и, возможно, я выпила на одну рюмку водки больше, чем нужно, но мне нужно увидеть Исаака. Увидеть его и сказать, что абсолютно неприемлемо всего за несколько недель полностью переворачивать мою жизнь с ног на голову и превращать меня в другого человека.

Быстрым шагом я покинула Faded.

Оказавшись у его дома, я протиснулась мимо выходившей на улицу парочки на лестничную клетку, поднялась по ступенькам наверх и раскрытой ладонью заколотила по двери. Так сильно и громко, что меня наверняка услышали все соседи.

К сожалению, открыл мне не Исаак, а Джан. Я не дала ему раскрыть рот.

– Где он? – прошипела я.

– У себя в комнате? – Прозвучало это скорее как встречный вопрос, чем как настоящий ответ. – Сойер, что…

Не обращая больше внимания на Джана, я пересекла коридор и гостиную и с размаху открыла дверь в комнату Исаака.

Тот сидел за письменным столом, перед ним лежала книга с множеством торчащих из нее разноцветных стикеров. Ну, конечно. Только такой парень, как Исаак, мог в четверг вечером, когда для большинства студентов уже начинаются выходные, утыкаться носом в университетские учебники.

– Ты! – указала на него пальцем я.

Он уставился на меня как на сумасшедшую.

А я такой себя и чувствовала. Сумасшедшей и совершенно чокнутой. И все из-за него.

– Это все ты виноват! – воскликнула я дрожащим голосом.

– В чем я виноват? – спросил он, захлопнув книгу и не отрывая от меня глаз. Он обвел меня взглядом сверху вниз, очень медленно, а потом снова вверх. Исаак сглотнул, и у него в глазах вспыхнуло что-то глубинное и темное, от чего по всему телу разбежались мурашки.

– Ты должен был быть просто проектом. Не больше, – выдавила из себя я. Закрыв дверь, я облокотилась на нее спиной. Мне требовалась какая-нибудь опора, а дерево к тому же приятно ощущалось на разгоряченной коже.

Исаак поднялся. Он спрятал ладони в карманах джинсов и медленно направился ко мне. С каждым его шагом у меня все сильнее перехватывало дыхание. А когда он остановился совсем рядом, показалось, что мне вообще больше нечем дышать.

Что ты со мной делаешь, что, черт возьми, ты только со мной делаешь? – пронеслось у меня в голове, и сердце забилось быстрее. Я прижала руку к груди, чтобы удержать его.

– Что случилось? – тихо спросил он.

Дрожа, я втянула в себя воздух.

– Я больше не могу.

На краткий миг Исаак поднял руку к моему лицу, однако опустил ее, не дотронувшись до меня, и вместо этого сжал в кулак.

– Чего ты больше не можешь, Сойер?

– Ничего! Плакать. Ревновать. Я не такая.

– Со мной ты можешь быть любой, какой захочешь.

Я нахмурилась:

– Что?

– Рядом с тобой я могу быть тем, кем захочу. Не беспокоясь о том, каким меня увидят другие. И думаю, что с тобой то же самое, – произнес он негромко, но настойчиво.

Я сглотнула сухой ком в горле:

– Прекрати.

– Что прекратить? – с вызовом переспросил он.

– Говорить мне такие вещи. Перестань.

– Поэтому ты целую неделю меня избегала? Потому что не хочешь это слышать?

Как же много всего мне хотелось ответить на этот вопрос. Что чувства, которые он во мне вызывал, повергали меня в священный ужас. Что в его присутствии я ощущала себя другим человеком. Что хотела от него большего.

А в конце концов сумела лишь беспомощно пожать плечами.

Исаак тихо вздохнул. А в следующий момент поднял руку и убрал прядь волос с моего лица. Когда он прикоснулся ко мне, я пропала. Волна покалывания, прокатившаяся по телу, оказалась такой мощной, что я была благодарна за дверь у меня за спиной.

– Сегодня я ходила в клуб, – просипела я через какое-то время и подняла на него глаза.

– Я так и понял, – пробормотал он, проводя пальцем по коже у меня под глазом, вдоль скулы до виска. – Ты вся в блестках. Красиво смотрится.

Мне стало еще теплее. Я безоружна против того, что он пробуждал во мне. Против того, как он со мной разговаривал. Каждое слово, которое срывалось с его губ, звучало искренне и невыносимо нежно.

Сделав глубокий вдох, я собралась.

– Там был один парень, к которому я собиралась пойти домой.

Рука Исаака у меня на лице замерла. Его взгляд метнулся к моим глазам.

– Но не смогла, – запинаясь, продолжила я.

– Почему нет? – хрипло спросил он.

– Потому что… – Голос меня подводил. Еще никогда в жизни я так не боялась произнести какие-то слова вслух.

– Сойер…

– Потому что все время думаю только о тебе, Исаак.

Он затаил дыхание.

Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга, как будто оба были поражены тем, что я действительно только что это сказала.

А потом я осторожно прижалась губами к его губам.

Невинно и всего на секунду. Он просто должен знать, что я… хотела его.

Я правда его хотела.

Сердце у меня колотилось так громко и сильно, что все тело словно вибрировало. Я оторвалась от Исаака и чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

Но они были закрыты.

– Ты меня поцеловала, – негромко произнес он.

Это вызвало у меня улыбку.

– Не в первый раз.

Он улыбнулся в ответ:

– Верно. Но теперь это было по-другому.

– Правда? – прошептала я.

Он кивнул. Не открывая глаз, Исаак взял мое лицо в ладони и наклонился ко мне. Легко коснулся губами моих губ. И хотя он едва дотрагивался до меня, мне казалось, что я вот-вот взлечу.

Такого со мной никогда не случалось. Если от одного лишь едва ощутимого прикосновения его губ мне стало так хорошо…

Я знала, что собиралась совершить ошибку. Исаак мой единственный друг. Моей задачей было свести его с другими девушками, с девушками, которые больше подходили ему, чем я.

Однако предательский голосок у меня в голове спрашивал, почему на одну эту ночь я не могу стать той, кто будет принадлежать ему. Только сегодня, всего один раз.

– Исаак, – прошептала я.

Я позволила своим рукам скользнуть вниз по его телу, к бедрам. И крепко держалась за них, пока он целовал меня так, как не целовал еще никто и никогда. Все началось так медленно, так легко, как будто он хотел изучить губами форму моего рта. Когда я углубила поцелуй, его волосы защекотали мне лоб.

Я словно забыла все, что раньше так хорошо умела. Голова будто опустела. Остался только Исаак, только ощущение его тела на моем, его теплые губы и мое сердцебиение, которое в этот миг казалось мне опасно быстрым.

Лишь благодаря двери мне удавалось стоять ровно. Не будь ее, я бы, наверно, уже просто упала. Исаак делал меня слабой, но в то же время посылал по моему телу столько адреналина, что меня трясло.

Как будто заметив, что у меня вот-вот подогнутся коленки, Исаак одной рукой обнял меня за талию. Он притянул меня к себе, и я ухватилась за его плечи. Затем его язык скользнул мне в рот. Это ощущение пронзило меня с головы до ног. И тогда просто поняла: я знала, что это правильно. И даже больше – это было просто-напросто неизбежно. Как стихия.

Я цеплялась за него, пока он проникал языком в мой рот и давал мне то, чего я так хотела. Черт. Черт. У меня не только подгибались колени – все тело словно плавилось, кусочек за кусочком. Я не могла сосредоточиться ни на чем другом, кроме его губ, его тела, неописуемого жара, который накатывал на меня.

Мы целовались, пока не начали задыхаться. А потом он прислонился лбом к моему виску, и мы просто глотали воздух.

– Я рад, что ты не пошла с тем парнем к нему домой, – пробормотал Исаак. Его пальцы поглаживали мою талию. Медленно вниз и снова вверх. По моей коже побежали мурашки. Так я точно не восстановлю дыхание. Но, возможно, в такие моменты дыхание переоценивают.

– Я тоже, – прошептала я, неторопливо поглаживая его шею.

– Вместо этого ты пришла сюда, – продолжал он. – Ко мне.

Впившись взглядом в его красивые губы, я сумела лишь кивнуть.

– Я тоже о тебе думаю, – произнес он наконец, и щеки у него порозовели. Как же знаком мне уже стал этот оттенок.

Мое сердце совершило безумный кульбит.

Он снова наклонился к моим губам. Прежде чем они слились, он пробормотал:

– Постоянно.

На этот раз мы уже не останавливались, чтобы сделать вдох. Исаак обхватил меня за голову и целовал, сильнее, горячее и глубже, чем прежде. А затем прижался ко мне, так резко и неожиданно, что я врезалась спиной в дверь.

– Прости, – ахнул он. – Я не хотел.

– Ничего, – выдохнула я. – Мне даже кажется, что это сексуально.

Несмотря на шальной взгляд, у него на лице появилась мальчишеская ухмылочка:

– Да?

В ответ я схватила его за воротник и дернула обратно на себя. Исаак застонал, когда наши языки встретились. Его руки скользнули вниз по моему телу и сжались на ягодицах. Сначала нерешительно, потом чуть сильнее, пока я не ахнула. Осмелев, он уперся бедрами в мои. Я ясно почувствовала, как он возбужден. От этого все мое тело объяло пламя.

Потребность дотронуться до него стала непреодолимой. Я пробралась ладонями ему под футболку и вздохнула, добравшись до теплой кожи. Обвела пальцами мускулы у него на спине, поднимаясь к плечам, и оставила руки там.

Исаак протянул след из поцелуев вдоль моей линии подбородка до шеи. Прижался губами к моему пульсу ровно в тот момент, когда скользнул ладонями мне под платье. Он обхватил мои бедра сзади, не решаясь подняться выше.

– Черт, Сойер, я хочу тебя.

Его слова лишили меня дара речи. Это ведь Исаак. Исаак, который до недавнего времени едва не падал замертво, стоило какой-нибудь девушке ему просто улыбнуться. Исаак, который краснел от каждой мелочи.

Исаак, который только что прижал меня к стене и горячо дышал мне в ухо.

Его грудь тяжело вздымалась и опускалась. Я приподняла пальцем его подбородок, чтобы он взглянул на меня. У него в глазах светилась нерешительность, как будто он не знал, каким должен быть следующий шаг после его слов. Я и сама понятия не имела.

С Исааком все было по-другому. У меня появилось чувство, словно я делала все это в первый раз: в первый раз целовала мужчину, в первый раз прикасалась к мужчине.

Руки дрожали, от страсти или от волнения, я не знала. И лишь надеялась, что он ничего не заметит, когда я переплела наши пальцы и встала на мысочки. Целуя его, я одновременно подталкивала Исаака назад.

Мы споткнулись о стул перед письменным столом, я ударилась голенью о ножку кровати, но все это не важно. Вариант перестать целовать его и вместо этого следить, куда мы шли, не рассматривался.

– Мне понадобится помощь с молнией, – севшим голосом прошептала я. Зрачки у Исаака расширились, губы раскраснелись. Мне еле удалось заставить себя повернуться к нему спиной.

Он отвел мои волосы в сторону. Я почувствовала, что его пальцы дрожали не меньше, чем мои. Потом Исаак расстегнул верхнюю застежку платья. Ему потребовалось несколько попыток, но наконец я услышала, как он с облегчением выдохнул. Вскоре после этого одна его ладонь легла мне на спину, чтобы придержать платье, пока второй он медленно расстегивал молнию. Дойдя до конца, Исаак замер. Затем нерешительно коснулся основания моего позвоночника и нежно провел пальцами вверх.

Даже от этого легкого прикосновения у меня закружилась голова от желания. Исаак аккуратно раздвинул края платья в стороны, пока я держала его на груди, чтобы оно не соскользнуло. Он резко втянул в себя воздух… возможно, из-за того, что на мне не оказалось лифчика.

Или из-за татуировок у меня на спине, которые он сейчас увидел впервые. Первыми Исаак погладил пальцем слова, которые у меня были выбиты там же, где и у Райли, после – ряд маленьких рун, украшавших кожу под лопаткой. Меня охватила дрожь.

– Что они означают? – тихо спросил он.

– Храбрость. Сила. Выносливость.

– Они тебе подходят, – пробормотал он, а в следующий миг я почувствовала сначала его руку на моей обнаженной талии, а затем его губы у меня на спине. Он оставлял поцелуи на каждой моей татуировке, водил губами по моей коже.

Его ладони под тканью двинулись вперед, пока не добрались до моих ребер. Я медленно опустила голову назад, ему на плечо, а он посасывал мою шею, поначалу очень нежно, затем сильнее. Напряжение у меня внутри стало невыносимым. Я отпустила платье, и оно сползло мне на талию. Дыхание Исаака обжигало мне шею, когда он спустил ткань еще ниже, по моим бедрам, пока она не упала на пол. Перешагнув через платье, я отодвинула его ногой.

Потом с гулко стучащим сердцем снова развернулась к Исааку. Его пылающий взгляд был обращен на мое лицо, а ладони поднимались вверх по моим бокам, пока большие пальцы не коснулись нижней части моей груди. Соски у меня затвердели, и больше всего мне хотелось взять его руки и сдвинуть на последние несколько сантиметров выше. Но я сама себя сдержала.

Его темп.

Никогда прежде я не чувствовала себя так, как в тот момент, такой ценной, желанной и особенной. И все из-за прикосновений Исаака.

Я была так сбита с толку, когда пришла сюда, так потеряна и ранима. Но Исаак заставил меня ощутить себя в безопасности рядом с ним.

В нетерпении от желания тоже до него дотронуться я водила руками у него под футболкой. Хотела снять ее с него, наконец-то почувствовать его кожу на своей, но Исаак вел себя не так, как я себе это представляла.

– Исаак, – задыхаясь, с трудом выдохнула я.

Он был занят тем, что покрывал поцелуями мою ключицу.

– Мм?

Я потянула его за футболку:

– Снимай.

– О. Упс, – пробормотал он. А улыбка, которой он меня при этом одарил, выглядела такой милой и вместе с тем непристойной, что на мгновение привела меня в замешательство. Потом я помотала головой и опять дернула за футболку.

– Снимай, – повторила я.

Его ухмылка стала наглой:

– А я думал, тебе нравится эта футболка.

Я попыталась стукнуть его, что, впрочем, привело лишь к тому, что он поймал мое запястье, поднес его к губам и покрыл множеством быстрых поцелуев. Оставив его футболку в покое, я вместо этого зарылась рукой ему в волосы.

Исаак слегка толкнул меня в сторону кровати.

Серьезно. Исаак Теодор Грант толкнул меня на свою кровать.

С пересохшим горлом я наблюдала, как он неторопливо снял очки и положил их на стол. Одного этого оказалось достаточно, чтобы волна жара прилила к моим щекам и животу. Затем он двумя руками взялся за низ своей футболки и одним движением стянул ее через голову. Я приподнялась на локтях.

Вот черт.

Тело Исаака выглядело так же фантастически, как я его запомнила. Мой взгляд медленно бродил по его широким плечам, сильным рукам и мускулистой груди, вдоль нижних мышц живота, которые в форме буквы V скрывались под поясом низко сидящих джинсов.

– На меня еще никто так не смотрел, как ты.

Услышав его тихий голос, я подняла глаза.

Взгляд Исаака был пылающим и напряженным, и, прежде чем я успела ответить, он опустился ко мне на кровать и прижал своим телом к матрасу. Его кожа горела на моей, и наконец он решился дотронуться до моей груди. Звук, который Исаак издал, когда его большой палец погладил мой сосок, оказался таким низким и сексуальным, что я прочувствовала его отголоски у себя между ног. Я подалась ему навстречу. Насколько дикими и жадными были его руки, настолько же нежными и страстными – его губы. Он снова поцеловал меня в шею и ключицу, затем спустился ниже, по основанию моей груди, пока его губы не сомкнулись на ее левой вершинке. Он втянул ее в рот.

Я выгнулась и вцепилась руками в его волосы.

– Прости, – пробормотал он.

– Перестань извиняться, – ответила я и ослабила хватку.

– О’кей.

Я погладила его по затылку:

– Просто мы уже давно это делаем. Я очень чувствительная.

Он поднял на меня взгляд из-под полуопущенных век и улыбнулся:

– Кажется, мы по-разному понимаем слово «долго».

Спросить, что он имел в виду, я не успела, потому что он опять пососал мой сосок, прежде чем мягко потеребить его между зубами.

– Иди сюда, – еле выговорила я. И, возможно, вырвала у него парочку волос из-за того, как сильно за них потянула. Но я не могла иначе. Он сводил меня с ума.

Исаак прорычал мне в кожу: «Еще нет». Похоже, ему доставляло удовольствие меня пытать.

Его ладони лежали у меня на груди, пока он оставлял след из поцелуев на каждой клеточке моего живота и проводил по нему языком. Добравшись до пояса колгот, он секунду помедлил, потом подвинулся дальше на кровати и сначала снял с меня ботинки, а за ними – невыносимо медленно – стянул колготки с моих ног.

Я, не дыша, смотрела в потолок, когда Исаак прижался губами к внутренней стороне моих бедер, поднимаясь выше, и подавила стон, когда он начал целовать самые чувствительные места.

Где, черт побери, он этому научился?

На самом деле мне совсем не хотелось знать ответ на этот вопрос.

Он с такой нежностью и трепетом изучал мое тело, что у меня защемило в груди. Я чувствовала, что все это было не только для меня. Но и для него тоже. Ему нравилось прикасаться ко мне.

Я погладила его по плечам, скользнула ладонями вниз по его рукам и притянула его к себе. Затем обвила ногами его бедра и перекатилась на него. Сквозь ткань джинсов я почувствовала, какой он твердый, и прижалась к нему тазом. Замерла на мгновение, чтобы увидеть, как он отреагирует и не слишком ли это быстро для него. Но Исаак обхватил меня руками за бедра и еще раз дернул на себя. Он запрокинул голову назад, закрыл глаза и издавал эти низкие звуки, от которых у меня кружилась голова.

– С тобой так хорошо, – прошептала я и нагнулась, чтобы поймать ртом мочку его уха.

Однако этого недостаточно. Мне хотелось изучить губами каждый сантиметр его тела. Медленно спускаясь вниз, я провела губами по его плечам, царапнула зубами соски. Прислушивалась к его дыханию и постепенно выясняла, что ему нравилось. Приникнув ртом к его животу, заметила, как напряглись его мышцы от моего прикосновения. Когда я один раз лизнула кожу прямо над поясом его штанов, Исаак хрипло выдохнул.

– Это я хотела сделать, еще когда увидела тебя в раздевалке, – негромко произнесла я и подняла глаза на него.

Он мягко запустил одну руку мне в волосы.

– А я тогда думал, что тебе меня просто жалко.

– Ты все еще так думаешь? – спросила я, покрывая поцелуями его пупок. Приглушенного звука, который у него вырвался, мне хватило в качестве ответа.

Его пальцы у меня на голове дрожали, пока я расстегивала пуговицу на джинсах. Я взглянула на него.

– Помоги мне, Исаак, – прошептала я.

Он приподнял бедра, и я стянула с него штаны вместе с боксерами. Теперь он лежал передо мной обнаженный, и пару секунд я могла лишь смотреть на него.

Как же он красив.

Я решила, что мы достаточно долго держали темп Исаака. Его член был как раз нужного размера, толстый и прямой, а когда я обхватила его рукой, он дернулся. Наклонившись, я лизнула его ствол снизу вверх.

Исаак простонал и выругался одновременно, и я спрятала улыбку.

– Не думай, что я не заметил, как ты ухмыляешься, – выдавил из себя он, еле дыша. – Тебе это нравится.

Я посмотрела на него и ответила на его горящий взгляд.

– Ты даже не представляешь, как сильно.

А потом снова опустила голову и на этот раз медленно взяла его в рот. Это вернуло мне власть – власть, которую за последние несколько недель я полностью из-за него утратила, и это было просто невероятное ощущение.

Я начала сосать.

– О, черт, Сойер, – застонал Исаак, крепко схватив меня за волосы. Никогда не видела его грубым, не говоря уже о том, что он едва не терял над собой контроль. Это сильно возбуждало.

Снова и снова я опускала голову, скользя по нему, помогала себе рукой, покружила языком вокруг головки. Через пару минут его мышцы словно натянулись, а ноги напряглись.

И тут он внезапно сел. Прежде чем я поняла, что происходит, его руки оказались под моими и он притянул меня к себе, так что я села на него, разведя ноги. Он порывисто, почти отчаянно меня поцеловал.

Я положила одну руку ему на затылок, в его мягкие волосы, а другую опустила ему на плечо. Исаак вцепился пальцами в мои ягодицы и прижал меня к себе. Я качнула бедрами, потерлась о его твердость, наслаждаясь глубокими звуками, которые он издавал.

Затем его ладони проникли мне в трусики. Исаак сдвинул тонкую ткань вниз, насколько это было возможно. Когда он не смог продвинуться дальше, я поднялась с его колен и стянула их до конца. Пока Исаак пожирал меня взглядом, я снова села на него.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, пораженные. Потом Исаак наклонился в сторону, не отрывая от меня взгляда, выдвинул ящик тумбочки и вытащил оттуда один презерватив. У меня возник вопрос, почему у него вообще они есть прямо рядом с кроватью, однако я решительно отбросила эту мысль в самый дальний угол сознания.

Выгнувшись, я провела губами по его шее, пока Исаак разрывал фольгу и надевал презерватив. По телу пронесся адреналин, доводя меня до безумия. Я почувствовала, как затрепетало сердце, и внезапно поняла почему: я волновалась.

Никогда раньше я не волновалась только потому, что собиралась с кем-то переспать. Никогда.

– С тобой все в порядке? – тихо спросил Исаак, обнимая меня одной рукой за спину. От нежного поглаживания его пальцев меня охватила дрожь.

Я кивнула, уткнувшись ему в плечо, потом села прямо и посмотрела на него. Его взгляд был теплым и открытым, и мое сердце тут же немного успокоилось.

– А с тобой?

Он повел плечами.

– Это собьет все настроение, если я скажу, что нервничаю?

Я мягко улыбнулась:

– Нет, – ответила я и провела кончиками пальцев по его груди. – Я тоже нервничаю. – Пришлось сделать над собой усилие, чтобы произнести эти слова вслух. Потому что по какой-то причине мне казалось, что так я рушила стену на глазах у Исаака.

Такой беззащитной, как в этот момент, я не ощущала себя никогда в жизни.

Исаак долго смотрел на меня, пока его ладони скользили вверх и вниз по моим бедрам. Затем он кривовато улыбнулся:

– Я давно не практиковался. И не хочу… тебя разочаровать.

Тут же я покачала головой и обхватила рукой его затылок. Крепко поцеловала его в губы.

– Во-первых, мне не показалось, что ты не знаешь, что делаешь. – Я вновь его поцеловала. – Во-вторых, ты никогда меня не разочаруешь. – Третий поцелуй. – И, в-третьих, я свободна всю ночь.

Исаак приглушенно рассмеялся.

– Но если ты не хочешь, то…

– Хочу, – перебил меня он и положил руку мне на спину. – Я ничего не хочу сильнее этого.

Когда он прижался губами к моим губам, между нами словно щелкнул переключатель. Внезапно остались лишь его губы, слившиеся с моими, его бедра, упиравшиеся в меня, его стон, его неутомимые руки на моей коже.

Его щеки густо покраснели, когда я привстала над ним и направила его в себя. Мы оба затаили дыхание, когда я медленно опустилась на него. Долгожданное ощущение Исаака внутри меня оказалось настолько ошеломляющим, что я не сразу осмелилась пошевелиться. Но одно только трение при вдохе заставило меня вздрогнуть. Мои мышцы сжались вокруг Исаака, и он, стиснув челюсти, вцепился пальцами мне в спину.

Без понятия, сколько времени мы провели в таком состоянии. В какой-то момент я подалась вперед, поцеловала его в шею и нежно укусила за плечо. Потом губами и зубами поднималась выше, пока не добралась до его лица. Я взяла его в ладони и скользнула языком между его губ. Он низко застонал и резко двинул бедрами вверх.

Ох.

– Так хорошо, – пробормотала я. – Сделай так еще раз.

Сначала нам было немного сложно найти ритм. Но какое-то время спустя я взяла его ладони и положила себе на бедра, чтобы он мог задавать темп, а сама зарылась лицом ему в шею и просто отдалась ощущениям.

Исаак словно хотел в полной мере насладиться каждой секундой. Как будто в замедленной съемке, он выходил из меня почти полностью, прежде чем опять погрузиться глубоко в меня. Его пальцы впивались мне в бедра, и я могла только догадываться, каким самоконтролем он обладал, чтобы так размеренно двигаться.

Я ахнула, когда его толчки постепенно стали быстрее. И жестче. Глубоко во мне скапливался жар и, казалось, сжигал заживо не только меня, но и его. Я крепко держалась за него, цеплялась за его волосы, почти не могла дышать. Чувствовала его дыхание сбоку на своей шее, слышала его стон у моего уха, и это было почти чересчур, но так хорошо, что ни за что на свете я не хотела останавливаться.

Я полностью потерялась в нем, и когда Исаак толкнулся в меня еще один раз, меня накрыл оргазм. Застонав ему в шею, я снова и снова опускалась на него, пока и он тоже не содрогнулся подо мной, а его пальцы так сильно сдавили мои бедра, что там наверняка останутся следы.

Плевать. Важен лишь он, его вздрагивающее подо мной тело, наш ритм, который понемногу замедлялся, пока мы, задыхаясь, не вцепились друг в друга, и моя голова обессиленно легла на плечо Исаака.

Пока мы переводили дыхание, Исаак сжимал меня в объятиях. Он приложил ухо к моей груди и слушал мое сердцебиение, которое еще долго не могло прийти в норму. Погладив его шею, я поднялась пальцами выше и мягко потянула за один из торчащих локонов. Из-за меня его волосы были в полном беспорядке.

Руки Исаака обхватили мое лицо и направили мой рот к его. Поцелуй, в котором он приник к моим губам, казался удовлетворенным и счастливым, каким и выглядел сам Исаак.

– Это было потрясающе, – тихо сказал он.

– Согласна.

Его взгляд перемещался от моих глаз к губам и обратно:

– Ты потрясающая.

Покачав головой, я коснулась лбом его виска. На несколько секунд закрыла глаза и просто наслаждалась его близостью.

Но мы не могли оставаться в этом положении вечно, как бы мне ни хотелось. Поэтому через пару минут я слезла с него. Исаак встал и выбросил презерватив в мусорное ведро под столом. Затем вновь забрался в постель ко мне. Притянув меня к себе, он накрыл нас одеялом. Потом запустил руку мне в волосы и поцеловал меня так же горячо и глубоко, как несколько минут назад.

Очевидно, он всерьез воспринял мои слова о том, что я свободна всю ночь. А самое удивительное в этом – что я абсолютно ничего не имела против. Поэтому прижалась своим обнаженным телом к его и наслаждалась пылающим между нами жаром и каждым его поцелуем.

Паника и страх, которые я испытывала еще меньше часа назад, испарились. Я хотела находиться только здесь и нигде больше.

Глава 24

На следующее утро я проснулась одна. Поначалу растерялась, потому что не могла вспомнить, как уснула, не говоря уже о том, где находилась и что произошло. Но потом осмотрелась вокруг, а когда пошевелилась, то почувствовала каждую ноющую мышцу в своем теле. Застонав, я упала лицом в подушку.

О. Боже. Мой.

Я провела ночь с Исааком.

Мы занимались сексом пять раз.

Пять. Раз.

Похоже на рекорд.

Как оглушенная, я спустила ноги с кровати и потерла руками глаза. Потом подняла с пола платье и стала искать свое нижнее белье. В конце концов оно обнаружилось под кроватью, а колготы висели на спинке стула. Я собрала все и только тогда рискнула бросить взгляд в зеркало.

Исаак поставил мне засосы. На изгибе шеи, на левой груди, между ног и на внутренней стороне правого бедра. Еще на бедрах остались синяки, ровно в тех местах, где он меня держал.

Я пораженно покачала головой.

Только после того, как завязала взлохмаченные волосы в высокий хвост, я решилась выйти из комнаты. На самом деле моим планом было быстро юркнуть в ванную и там привести себя в порядок, но, проходя мимо кухни, я заметила Исаака, который стоял перед кофемашиной и наполнял фильтр кофе.

Мускулы его спины плавно двигались, когда он включил кофеварку, а потом потянулся к верхней полке, чтобы поставить банку с кофе обратно.

Повсюду у него на спине виднелись следы нашей ночи – длинные царапины на лопатке и красные ранки в виде полумесяцев в тех местах, где я впивалась в него ногтями.

У меня пересохло во рту, и пришлось прочистить горло. Он сразу обернулся. Мгновение мы просто смотрели друг на друга.

А потом это стало странно.

– Доброе утро, – просипела я наконец.

Он открыл рот, но оттуда не вырвалось ни звука. Вместо этого на лице Исаака промелькнуло выражение, которое мне не удалось расшифровать. Меня охватило нехорошее предчувствие.

– Я… – начала я спустя пару секунд, показавшихся часами. – Может, мне… – И беспомощно умолкла.

Исаак оторвал взгляд от меня и вновь отвернулся к шкафу.

В этот момент мимо меня на кухню протиснулся Джан.

– Ну ничего себе, люди, – произнес он. Затем подошел к кофемашине и проверил, насколько уже заполнился кофейник. – Мне пришлось спать в наушниках. Между прочим, у меня даже проскочила мысль, что вы друг друга убиваете, потому что вы так громко стонали.

Я почувствовала, как к лицу прилила кровь. Смущенно уставилась на холодильник, потом на кухонный ящик, потом на пол, лишь бы не смотреть ни на одного из них. Без понятия, как надо себя вести «наутро после», если секс на одну ночь у тебя был с тем, на кого тебе не наплевать.

– Почему вы просто меня не предупредили, я бы ушел куда-нибудь, – невозмутимо продолжал ворчать Джан. Достал стакан из шкафчика и налил себе апельсинового сока. – Старик, – внезапно выпалил он и уставился на Исаака – или, точнее, на его плечо. Затем схватил его и развернул. – Сойер! Ах ты дикая кошка!

С широкой ухмылкой Джан подставил руку Исааку, чтобы тот по ней отбил.

Судя по всему, это мой условный сигнал. Я неуверенно ткнула большим пальцем себе через плечо:

– Ну, тогда я пошла.

Исаак моментально повернулся:

– Я тебя отвезу.

Я рефлекторно помотала головой:

– Ерунда. Нет. Все нормально.

Он будто не мог решить, то ли ему возражать, то ли нет. Приняв решение за него, я развернулась. Потом нырнула в коридор к двери и постаралась как можно скорее исчезнуть из этой квартиры.

Путь домой был ужасен. С каждым метром, на который я отдалялась от квартиры Исаака, неприятное чувство в животе становилось все хуже. Единственное, о чем я могла думать, – это о чем я тогда, черт побери, думала.

Впервые в жизни у меня появился друг – тот, кто понимал меня, которому было важно, все ли со мной хорошо, и с которым я могла смеяться. И что я натворила? Испортила все, потому что не сумела держать свои руки подальше от него.

При мысли о том, насколько странным казался эпизод между нами на кухне, меня замутило.

Твою мать.

Зайдя в общежитие и свернув в наш коридор, я увидела, что и Доун только что вернулась. Она тоже была во вчерашней одежде и выглядела так, словно не особенно долго спала этой ночью. Она как раз собиралась закрыть за собой дверь, когда заметила меня.

Я вошла за ней в комнату и заперла дверь.

– Привет, – сказала я.

Соседка выгнула брови:

– Доброе утро. – Ее взгляд спустился от моего лица к шее и еще ниже к декольте. – Вот черт, ты что, переспала с пираньей? – Она шагнула ко мне, чтобы рассмотреть синяк между шеей и плечом. Я тут же прикрыла его рукой, а другой подтянула платье чуть повыше. Потом прошла мимо нее к своему шкафу и вытащила леггинсы и футболку. Сдернула со спинки своего стула полотенце. Мне срочно нужно в душ.

Доун буравила меня взглядом.

– Что? – раздражено спросила я.

– Ты покраснела, – совершенно опешив, выговорила она и сделала шаг ко мне. – Почему ты покраснела?

– На улице холодно, – сухо отрезала я. А когда попыталась пойти к двери, перед ней выросла Доун.

– Ты прячешь засосы и игнорируешь мои вопросы, – произнесла она, прищурившись и пристально глядя на меня.

– Что за бред, Доун. Я просто хочу в душ.

– Где ты была прошлой ночью?

– В Faded, – ответила я и снова попробовала пробиться к выходу. Без шансов.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! У кого ты была прошлой ночью?

От ее взгляда мне стало не по себе.

Когда я не отреагировала, Доун шагнула в мою сторону:

– Обычно ты всегда рассказываешь мне о своих ночных вылазках. Даже больше, чем мне хотелось бы знать! Но сейчас ты ведешь себя очень подозрительно. – Она сузила глаза. – Не знай я тебя, подумала бы, что это кто-то из моих знакомых.

Я опустила взгляд на ее ноги в носках со странным узором. Их как будто связали вручную.

– О господи, – вдруг прошептала Доун.

Когда я посмотрела на свою соседку, глаза у нее округлились. Я плотно сжала губы.

– Кто это был?

– Доун…

– Кто это был, Сойер?

– По тебе ведь видно, что ты и сама сообразила.

– Сойер! Скажи сейчас же, кто это был!

– Это был Исаак, зануда. Теперь довольна?

Доун закрыла себе рот рукой. Она выглядела пораженной. В недоумении, в ужасе, недоверчивой, испуганной и взволнованной. Все сразу.

– Исаак? – переспросила она, но из-за ладони звук получился приглушенным и больше похожим на «Мфаак».

– Да. Теперь мне можно пойти в душ? – Она собиралась еще что-то добавить, однако я протиснулась мимо нее и буквально бросилась в душевую. Сначала я должна сама во всем разобраться, прежде чем услышу мнение Доун обо всей этой истории.

Примерно полчаса я простояла под струями горячей воды. Конечности знакомо болели, и от одной-единственной мысли о том, чем мы занимались прошлой ночью, по телу пронеслась обжигающая волна, не имеющая никакого отношения к температуре воды.

Мне было так хорошо. Так. Хорошо.

После всего, что Исаак рассказывал мне об отсутствии у него личной жизни, я, откровенно говоря, ожидала, что он будет гораздо более сдержанным и, как минимум, слегка неопытным. Однако все оказалось ровно наоборот: Исаак точно знал, где ко мне прикоснуться, точно знал, что делать. А когда сомневался, то просто спрашивал: «Так?», «Тебе приятно?», «Так ты сможешь кончить?», и это было сексуальнее всего, что я испытала в сексе.

Как мне теперь показаться ему на глаза и притворяться, что ничего не произошло, зная, что его голос может звучать так? Я вздохнула и выключила воду. Именно поэтому я стала девушкой на одну ночь. Я просто не разбиралась во всем остальном.

И не хотела в этом разбираться.

После того как вытерлась, я надела леггинсы и футболку с Oasis, которую купила в Owen House. Она напомнила мне о Райли, а это чувство безопасности – как раз то, в чем я сейчас нуждалась.

Когда я вернулась в комнату, Доун сидела на моей кровати, не на своей собственной. Она посмотрела на меня огромными глазами.

– Я по-идиотски отреагировала, да? – спросила она.

У меня на локте висела одежда со вчерашнего вечера, и я рассеянно провела пальцем по молнии платья. Подумала о том, как Исаак снимал его с меня, и воспоминание оказалось так свежо, что по рукам пробежали мурашки.

– Может быть, немного, – пробормотала я.

– Прости. Я не хотела, – тут же откликнулась она, и в ее словах звучало искреннее раскаяние. Потом соседка похлопала рукой по постели возле себя.

Я молча закинула свои вещи в корзину для грязного белья и повернулась к ней. Грустный вид Доун мешал долго на нее злиться.

– Просто… обычно я не знаю парней, с которыми ты спишь. И когда ты возвращаешься домой вот так… – она махнула рукой куда-то в сторону основания моей шеи, которое, слава богу, уже прикрывала футболка, – я думаю: «Хм, о’кей. Крутой тип». Но Исаак… Исаака я знаю! Исаак мой милый, ботанистый, невинный друг, а теперь при взгляде на него я… – Она покраснела. – Давай честно, что он там делал?

Застонав, я завалилась животом на кровать, сразу за спиной у Доун. Потом уткнулась лицом в подушку и пролежала так до тех пор, пока мне не стало нечем дышать и пришлось повернуть голову набок и посмотреть в глаза Доун. Она с любопытством изучала меня, но также как будто не была уверена, как ей относиться к этой ситуации.

– Тебе не… понравилось? – осторожно произнесла она через какое-то время.

Я почувствовала, как загорелись щеки и я снова покраснела. А я никогда не краснела. Никогда.

Потом пожала плечами и наконец села. Положила на колени подушку и начала теребить наволочку. Я еще ни разу не чувствовала себя так, как в тот момент, – подавленной, сбитой с толку и растерянной.

– Нет, – ответила я, наморщив лоб. – Это было… классно.

– Тогда почему у тебя такой скептичный взгляд? – спросила Доун.

Я опустила глаза и подергала торчащую ниточку:

– Потому что сегодня утром все вышло максимально странно. Он не сказал ни слова и даже взглянуть на меня нормально не мог.

Доун что-то задумчиво промычала.

– Мы были друзьями. А теперь я все испортила.

– Ничего не испорчено, Сойер.

– Но впечатление именно такое, – буркнула я.

– Для Исаака это наверняка не так просто и абсолютно непривычно. Возможно, он просто смутился, – предположила она.

Я вспомнила момент, когда он заметил, что я стою на кухне. Выражение в его глазах, которое я не смогла разгадать, и тот факт, что он от меня отвернулся.

– Его сосед пришел на кухню, когда я собиралась к нему подойти. Это было… так дико неловко. – Я снова спрятала лицо в подушку. Доун немного погладила меня по спине, отчего я почувствовала себя чуть лучше, но в то же время показалась себе маленьким ребенком. Повернув голову, я взглянула на нее. – Я веду себя как сумасшедшая.

Доун пошевелила бровями:

– Наверно, потому, что Исаак тебя до безумия… – Он скорчила гримасу. – О боже, нет. Не могу произнести это вслух.

Я ухмыльнулась, благодарная за то, что она немного разрядила обстановку. По Доун было видно, что у нее тысяча вопросов. Однако вместо того, чтобы их задавать, она начала рассказывать мне про свой вечер со Спенсером.

– Сойер? – спросила Доун, после того как закончила и мы еще какое-то время поболтали на другие темы. Она поиграла с моим хвостом и отделила тонкую прядку.

– Мм, – отозвалась я, наблюдая за тем, как она начала заплетать эту прядь волос.

– Ты же понимаешь, что не можешь и дальше заниматься этим проектом, да? – нерешительно произнесла она, не глядя на меня.

Я сглотнула сухой ком в горле и оставила ее вопрос без ответа.

– Если вы продолжите, то разобьете друг другу сердца.

Она права.

Больше я не смогу помогать Исааку знакомиться с другими девушками и учить его с ними флиртовать. У меня не получится. Надо подвести финальную черту под этим проектом.

– Знаю, – пробормотала я в подушку.

Затем Доун решила заказать нам азиатскую еду. Она включила повтор последней серии «Холостячки»[27], а я в порядке исключения не стала возражать. Мне будет полезно отвлечься. Доун любила смотреть всякий телемусор, иногда жутко возмущалась из-за участников или приходила в настоящее бешенство. Я немного понаблюдала за ней, и когда она так покраснела, что, казалось, в любой момент лопнет, схватила свой телефон, чтобы сделать фото.

На секунду у меня перестало биться сердце, потому что я увидела, что мне написал Исаак.

«Привет, все нормально?»

Я почувствовала на себе взгляд Доун, но проигнорировала ее.

«Да. А у тебя? Джан тебя больше не доставал?»

«Он превращает мою жизнь в ад. Прости, что с утра вышло так неловко».

Я с трудом сглотнула. Потом начала печатать ответ, который сразу стерла. Сильнее всего хотелось написать что-нибудь забавное, словно все и наполовину не так дико, а мы можем просто не обращать внимания на прошлую ночь и вести себя как обычно. Но так было бы нечестно.

Через полчаса я все-таки напечатала три слова.

«Нам нужно поговорить».

Ему потребовалось так же много времени, чтобы ответить. Я представила себе, как он набирал то одно предложение, то другое, а потом снова стирал, чтобы в результате прислать всего два слова.

«Я знаю».

Глава 25

В понедельник, вооружившись ноутбуком, я пошла на консультацию к Робин. Итоговый проект сдается только в декабре, в конце семестра, но так как мне предстояло отказаться ото всего, что уже сделано, то нужно поговорить с преподавательницей.

Несколько минут я ждала на скамейке перед кабинетом Робин, пока дверь не открылась и Робин не попрощалась с другой студенткой. Потом она повернулась ко мне:

– Сойер, привет! Заходи. Присаживайся.

Я села на стул перед маленьким круглым столом, стоявшим рядом с книжным стеллажом. Каждый уголок здесь был забит разными вещами, от плакатов, книг, цветов и фотоаппаратуры до пустых чашек из-под кофе на письменном столе, полу и полках. По сравнению с этим кабинетом мастерская Уэсли – просто образец порядка на рабочем месте.

Робин налила нам два стакана воды и подвинула один по столу ко мне. Потом откинулась на спинку своего стула.

– В твоем электронном письме написано, что это срочно. Что случилось? – поинтересовалась она.

Черт, говорить об этом тяжелее, чем я думала. Хотя Робин моя любимая преподавательница и мне казалось, что я должна быть с ней откровенна… я сама не понимала, что со мной произошло за последние пару недель и как все настолько вышло из-под контроля.

– Мне нужно закончить свой проект раньше срока, – спустя какое-то время начала я.

Между бровей Робин образовалась маленькая задумчивая складочка.

– Почему?

Я откашлялась.

– По личным причинам.

Робин подалась вперед и взяла свой стакан, не отрывая от меня взгляда. Отпила глоток.

– Но это же не из-за моей оценки, верно? Потому что на самом деле она должна была побудить тебя сделать его лучше, а не сдаваться.

Я покачала головой:

– Я не сдаюсь. – А в следующий момент потянулась за своим рюкзаком и вытащила ноутбук. Я открыла его, ввела пароль и нашла свои фотографии Исаака и его семьи. Затем развернула компьютер к Робин.

В начало я поместила несколько более ранних снимков, которые в прошлый раз понравились Робин. За ними следовали кадры с вечеринки в честь дня рождения на ферме. Я сфотографировала Исаака с его сестрой и братом: Айви повисла у него на шее, а Леви – на руке. Выглядело так, будто мальчик собирался подтягиваться на бицепсе Исаака. В конце находилось фото Исаака с бабушкой на танцплощадке, где оба смеялись. После них – парочка снимков Исаака и Джана на диване, один черно-белый, на котором Исаак читал книгу, одновременно возясь с чем-то на плите. Это заставило Робин улыбнуться.

– По-моему, просто супер, – сказала она.

– Это типичный Исаак, – вырвалось у меня.

Она вопросительно вскинула глаза, и я почувствовала, как загорелись щеки. Опять.

Робин подвинула ноутбук обратно ко мне и скрестила руки на груди.

– Кадры отличные, Сойер. Ты уверена, что не хочешь их использовать?

Больше всего мне хотелось ответить: «Нет! Нет, очень хочу!» Я обожала эти фотографии. Они одни из самых красивых, которые я когда-либо делала. Все выходные я просидела в своей комнате в общежитии, глядя на них и восхищаясь, как много в них души и жизни.

Тем не менее выбора у меня нет. Мы с Исааком заключили сделку – я помогаю ему, а он помогает мне. Но я больше не могла выполнять свою часть договора. Да и вообще не хотела. Не говоря уже о том, что эти фото максимально далеки от изначальной идеи моего проекта.

Необходимо покончить с этим прямо сейчас. Так будет лучше.

– Я уверена, – произнесла я тихим голосом, пусть это и больно. Потом сделала глоток воды, потому что горло пересохло и запершило. И только после этого решилась вновь взглянуть на Робин. – Не знаю, что мне теперь делать.

Несколько минут Робин в полной тишине смотрела на меня. У нее на лице начало отражаться понимание. Преподавательница постучала пальцами по губам. Затем повернулась и протянула руку к письменному столу, откуда взяла листок из маленькой стопки бумаги. Она передала его мне.

– Мы с подругой открываем галерею в центре города, – пояснила она. Я подняла глаза от флаера и растерянно взглянула на нее. – Там будут выставлены некоторые фотографии, которые, возможно, послужат тебе вдохновением.

Я готовилась к тому, что Робин скажет, как разочарована во мне и как легкомысленно с моей стороны опять начать искать новый проект. Рассчитывала даже на то, что она завалит меня и придется перепроходить курс заново. Но то, что вместо этого она пригласила меня на открытие галереи, стало сюрпризом.

– Приходи туда и взгляни, что мы выставляем. А потом мы поговорим еще раз и посмотрим, не найдем ли компромисс для твоего итогового проекта, – продолжала она.

– Большое спасибо, – запинаясь, ответила я.

Робин улыбнулась:

– Тогда увидимся в среду вечером. Можешь взять кого-нибудь с собой, если так тебе будет комфортней.

Лишившись дара речи, я приняла ее протянутую руку и пожала.

Вечером в понедельник у нас с Исааком была общая смена в стейк-хаусе. Я не видела его с пятницы. Как и всегда по выходным, он уехал к семье, а я провела большую часть субботы и воскресенья, валяясь в кровати и стараясь ни о чем не думать.

После разговора с Робин я сначала купила себе смузи, а потом дошла пешком от кампуса до озера, где села на лавочку и остаток дня ломала себе голову над тем, как рассказать Исааку, что я хочу бросить наш проект.

Переступив порог стейк-хауса – чуть раньше, чем нужно, – я уже четко разложила себе по полочкам все, что собиралась говорить. Морально подготовилась к разочарованию у него в глазах и к возможной злости. Однако все, на что я мысленно настроилась, испарилось у меня из головы, когда я увидела Исаака стоящим в раздевалке.

Он как раз повязывал фартук, и на мгновение у меня перехватило дыхание. На нем была простая черная футболка, его очки – о боже, эти очки, – волосы он тщательно уложил, как обычно делал для работы.

Это же настоящее безумие. Исаак всего лишь повязывал фартук, а я просто не могла отвести от него взгляд.

– Привет, – прервал он ход моих мыслей, и я вздрогнула, застигнутая врасплох.

– Привет. – Я подошла к шкафчику рядом с ним, чтобы повесить свою куртку. – Как дела?

Непринужденная беседа. Я справлюсь.

– Все супер. А ты как?

Вытащив один из своих фартуков, я хотела его повязать, когда заметила, что Исаак встал позади меня. Я ощутила тепло, исходящее от его тела. Он положил руки мне на бедра. Мне стало жарко, сердце забилось быстрее.

– Что ты делаешь? – пробормотала я.

– Помогаю тебе, – тихо ответил он. Потом встал еще ближе и завязал пояс бантиком у меня на животе. Но когда закончил, его ладони никуда не делись. Он продолжал обнимать меня, погладил большими пальцами по бокам и прижался ко мне сзади всем телом.

Его пальцы спускались вниз по моему телу, по животу, к месту у меня между ног, на котором до сих пор виднелись и чувствовались его засосы. Он словно точно знал, где засосал и прикусил слишком сильно, потому что провел пальцами именно по ним.

– Исаак, – прошептала я.

– Да? – так же тихо отозвался он. Затем наклонился и прижался губами к моей шее.

Я кашлянула.

– Мы хотели поговорить.

– Знаю, – пробормотал он. Исаак развернул меня к себе, одной рукой продолжая держать за талию. Его взгляд бродил по моему лицу, рот приоткрылся, как будто он собирался что-то сказать. А потом он вдохнул полной грудью и… поцеловал меня.

Он меня поцеловал.

Горячо и глубоко. Словно у нас ничего не изменилось, словно мы все еще в той ночи, когда между нами все казалось правильным, а не странным.

Я забыла, что хотела сказать. Все слова до единого. Осталось лишь покалывание, которое он вызывал во мне. Я беспомощно цеплялась за него, когда мы попятились назад и ударились о шкафчики. И вздрогнула, когда одна из ручек врезалась мне в спину, но Исаак не стал извиняться, а просто просунул руку между мной и дверцей и продолжил целовать меня. Снова и снова. С ума сойти. Я потянула за его аккуратно завязанный пояс, и фартук упал на пол, он пробрался руками мне под футболку и сжал грудь. Мы вновь оказались там, где началась вся эта проблема. Но я не могла остановиться. Он не мог остановиться. Мы вели себя слишком легкомысленно и неумолимо двигались к грандиозной катастрофе.

Но свободное падение было просто потрясающим.

Глава 26

В среду я вместе с Доун пошла в галерею Робин. Она находилась в центре Вудсхилла, в торговом пассаже прямо рядом с молодежным центром. Вход мы отыскали только с третьей попытки, потому что он располагался в довольно неприметном уголке, а мы чересчур много болтали, вместо того чтобы обращать внимание на временно развешанные рукописные таблички.

На нижнем этаже старого кирпичного здания находился какой-то захудалый бар, поэтому я была скептически настроена, пока мы за группой пожилых людей поднимались по лестнице в галерею. Однако наверху у меня просто открылся рот.

Помещение с высокими белыми потолками выглядело просторным и светлым. И по бокам, и в центре зала были белые стены, повсюду висели фотографии на крупных экранах, подсвеченных прожекторами. Из колонок доносилась спокойная, тихая музыка, которую я замечала лишь краем сознания на фоне бормочущих голосов посетителей.

– Сойер! – раздался внезапно голос Робин. Чуть дальше в зале я увидела вытянутую руку. Я помахала в ответ, и она изобразила ладонью жест оставайся-на-месте-я-сейчас-подойду.

Немного погодя она протиснулась к нам через толпу гостей.

– У тебя получилось, – радостно поздоровалась со мной Робин и протянула руку.

– Да. – Я указала на Доун. – Я привела свою подругу Доун.

– А, я помню. С фоторяда, который Сойер сделала в прошлом семестре, правильно? Рада познакомиться, – произнесла Робин и пожала руку Доун. – Кроме того, о тебе много говорит Нолан. Это не ты недавно заключила контракт с издательством на книгу?

Доун покраснела.

– Эээ, да. Именно. Не знала, что… – Она осеклась.

– Мы с Ноланом дружим, – улыбнулась Робин. – Поэтому иногда болтаем о своих студентах. Он тоже здесь. – Робин бросила взгляд через плечо. – Где-то там, сзади. Ну ладно, не важно. Успели уже осмотреться?

– Совсем немного, – честно ответила я. – Мне нравятся маленькие экраны, которые висят вон там на стене. Те, где некоторые похожи на кирпичи, а некоторые покрыты пятнами краски. Выглядит так, как будто фотографии вставлены в стену.

Рядом со мной энергично закивала Доун, а Робин просияла.

– Да, прекрасная инсталляция. Я так рада, что нам удалось более-менее уложиться в срок. В какой-то момент я уже подумала, что ничего не выйдет. – Она состроила гримасу. – Вы наверняка сначала три раза обошли дом по кругу, прежде чем нашли вход, как и все здесь. В ближайшие пару недель мы установим настоящие указатели, и дальше впереди тоже. С хозяевами бара уже договорились и заказали вместе несколько штук. Но пока согласуешь материалы и сравнишь предложения… – Она сделала глубокий вдох, и в эту секунду к ней подошла черноволосая женщина и приобняла за плечи.

– Остынь, Робин.

– А, Пат! – обрадовалась Робин. – Это студентка, о которой я тебе рассказывала.

Пат улыбнулась. Она казалась открытой и искренней, и это, вместе с множеством морщинок от смеха вокруг ее рта и глаз, сразу заставило меня проникнуться к ней симпатией. Помимо всего прочего, мне нравился ее стиль: пирсинг на верхней губе, белые пряди в ярко-черных волосах и вся одета в черное. На ней даже были узкие черные перчатки. Я не знала, сделано ли это в погоне за модой или по каким-то причинам, связанным со здоровьем, поэтому просто ей кивнула:

– Я Сойер. Приятно познакомиться.

Она кивнула в ответ, и ее улыбка ничуть не угасла.

– Это мне очень приятно с тобой познакомиться. Вы только что пришли, верно? – Пат переводила взгляд с Доун на меня и обратно. – Тогда сейчас устроим вам VIP-тур. Пойдемте с нами.

Мы с Доун шли за ними по галерее и слушали пояснения и истории к тем или иным кадрам и фоторядам.

На одной из боковых стен висели портреты Робин. Мне пришлось подойти ближе, чтобы понять, что на ней надето. Это костюм из…

– Картон? – спросила я, наморщив лоб.

– Да. Проект одного моего друга-фотографа. Юбка, – она указала на широкую зеленую юбку, занимавшую половину картины, – изготовлена на заказ. Блузка сделана из бумаги для декопатча[28] с разным узором, которые он склеил совершенно беспорядочно. Я тогда три часа простояла голая, пока они меня обклеивали.

– Причем это было самое аппетитное зрелище, которое я когда-либо видела. До сих пор помню, как старалась проявить солидарность, но это был просто такой лакомый кусочек… – протянула Пат.

– Ты пыталась проявить солидарность? – возмутилась Робин. – Ты специально встала передо мной с этой оберткой, коза. – Вдруг ее испуганный взгляд метнулся ко мне, как будто она только что вспомнила, что я ее студентка и, наверно, не стоит так разговаривать в моем присутствии. При этом мне казалось, что они очень мило подкалывали друг друга.

– Замечательные фотографии, – доброжелательно сказала Доун и склонила голову в сторону, чтобы рассмотреть одну из них внимательнее. На ней Робин положила руки на бедра и так изогнула тело, чтобы юбка наклонилась вперед. Макияж на ней был таким же ярким и разноцветным, как и бумажное платье.

– Такие снимки я еще никогда не делала, – пробормотала я.

– А я до сих пор помню про «эротически-мечтательно», – сказала Доун, приподняв бровь.

– Это были не редакционные фотографии. Мы сделали их на скорую руку на кампусе.

– А ты можешь себе представить, как однажды сделаешь такие кадры? – Пат выглядела по-настоящему заинтересованной, а не просто спрашивала из вежливости.

Я сразу же кивнула:

– Да. Как раз с Доун я прекрасно представляю себе такие яркие фотографии. Ее волосы просто созданы для color blocking[29] и…

Доун незаметно кашлянула.

– Я просто размышляю вслух, Доун, не бойся. У меня ведь даже студии нет.

– Я могла бы предоставить тебе студию галереи. Еще у нас есть материалы, которые ты сможешь использовать. Моя школа подарила нам много всего, когда там узнали, что мы открываем галерею, – заявила Пат.

Лишившись дара речи, я уставилась на нее.

– Правда?

– Конечно. Я знаю, что в университете редко выпадает шанс действительно проявить фантазию. Большую часть времени проводишь в борьбе за студию, а когда получаешь ее, то уже и вдохновения особого нет. Приходи, когда у тебя будет конкретный проект, и тогда посмотрим.

– С удовольствием, – сказала я и широко улыбнулась Доун.

– Я согласна на все, пока мне не нужно будет раздеваться, – коротко бросила та.

– У Сойер хороший глаз. Уверена, она сделает тебе прекрасные фото в стиле ню. – Робин обвела Доун взглядом сверху вниз, как будто воображая ее голой. Моя подруга густо покраснела.

– Я тоже постоянно это твержу, но пока мне не удалось ее уговорить.

– Да, такое не для всех, – согласилась Пат и теперь тоже осмотрела Доун с головы до ног. – Как насчет росписи по телу? Так ты кажешься одетой, но на самом деле это не так.

У меня перед глазами тут же возник образ Мистик из «Людей Икс». Без сомнений, Доун очень пойдет синий.

– Доун, ты смотрела «Людей Икс»? – спросила я.

Она в ужасе уставилась на меня:

– Забудь. Я не буду покрываться синей краской и позировать голой. Никогда.

Я ухмыльнулась, но оставила ее в покое. Когда мы подошли к следующим фотографиям, Доун рядом со мной пробормотала:

– Откуда ты вообще знаешь, кто такие «Люди Икс?»

И тогда мне вспомнился вечер, в который мы с Исааком сидели у него на диване и смотрели фото с прошлого Comic Con. Про каждый костюм он разъяснял мне, какой персонаж он представляет и к какой игре или какому сериалу относится. Когда выяснилось, что я не знала, кто такая Мистик, Исаак от шока чуть не свалился с дивана и без лишних слов просто включил один из фильмов.

Я поймала себя на том, как мне хотелось, чтобы Исаак тоже был здесь со мной. Я скучала по нему, хотя прошел всего лишь день с тех пор, как мы виделись в последний раз. При этом в то же время я боялась с ним встретиться, потому что тогда должна буду рассказать ему, что собираюсь найти себе новый проект. И глубоко в душе догадывалась, что это станет практически смертельным ударом для того, что развилось между нами.

– А это Эмметт Гласбери, – вырвала меня из раздумий Робин. Она гордо показывала на ряд фотографий, на которых модели носили маски и закрывали глаза и уши.

Я уставилась на нее:

– Ты серьезно?

Эмметт Гласбери – один из самых известных фотографов десятилетия. Он уже снимал некоторых знаменитостей, фотографировал концерты и выигрывал одну награду за другой.

– Эмметт учился у меня, – объяснила Пат с теплотой в голосе. Она смотрела на снимки, и я видела гордость в ее глазах.

– Я чувствую себя немного глупо, потому что спрашиваю, но… кто такой Эмметт Гласбери? – чуть слышно вмешалась Доун.

Я мгновенно рассказала ей все, что знала об Эмметте, и описала свои любимые кадры его авторства.

– Он уже так многого добился, хотя ему только чуть больше тридцати.

– А кто-то очень внимательно слушал твой курс, – заметила Пат, вскинув брови, пока Робин изумленно улыбалась мне.

– И это при том, что она всегда делает вид, что впадает в кому, как только я произношу хотя бы одно предложение из теории.

Мы пошли по кругу. Когда Доун рассказала, что Спенсер посещает несколько курсов по искусству, а его сестра тоже хочет стать художницей, Пат тут же сунула ей в руку свою визитку и сказала, что они оба обязательно должны с ней связаться. Доун, сияя от радости, сжала карточку и сразу написала сообщение Спенсеру. В это время Пат и Робин рассказывали мне, как у них появилась идея открыть галерею именно здесь.

– На самом деле мы случайно обнаружили это здание, когда в баре внизу отмечали день рождения одного друга. И каким-то образом оказались тут, – говорила Робин.

– То есть она хочет сказать, что мы напились и залезли сюда, – дополнила Пат.

– Сойер моя студентка, Пат.

– О’кей, вернемся к изначальной точке: я увидела верхний этаж, и меня тут же осенило, во что его можно превратить. – Она пожала плечами. – Через неделю мы подписали договор аренды.

Мне вспомнилось, каким запущенным выглядел бар.

– Много пришлось ремонтировать?

Робин кивнула:

– Да, но мы почти все сделали сами, друзья помогли.

– Очень здорово получилось, – ответила я.

В какой-то момент Доун заметила своего клевого, а по моему мнению, абсолютно чокнутого преподавателя Нолана, и он утащил ее в другой конец зала. Я встала за столик к Робин и Пат, на котором рядами стояли фужеры с шампанским.

– Не стесняйся, возьми себе бокал, если хочешь.

На всякий случай я выбрала апельсиновый сок, поскольку Робин права: я ее студентка, какой бы крутой она ни была. Я сделала глоток сока.

– Мне бы хотелось еще раз обсудить с тобой твой итоговый проект, – внезапно заговорила Робин.

– О, – откликнулась я. Такого я не ожидала. Пальцы сжали бокал чуть крепче.

– Ничего страшного, не бойся. – Робин улыбнулась. – Дело всего лишь вот в чем: нам понадобится кое-какая помощь в галерее. Есть несколько художников, чьи работы необходимо сфотографировать. Теперь, когда увидела галерею… Как ты смотришь на то, чтобы мы вместе разработали твой итоговый проект и ты делала бы снимки для галереи? – спросила Робин.

Я уставилась на нее, не способная выговорить ни слова.

– Как думаешь, это ужас или радость? – уточнила Робин, обращаясь к Пат.

– Не уверена, – ответила Пат. – Ты лучше ее знаешь, чем я.

– Вы серьезно? – в конце концов выпалила я.

Робин засмеялась. Потом кивнула:

– То, что мы запланировали, соответствует требованиям выпускного проекта.

– А если все пойдет хорошо, мы подумаем, не нанять ли тебя на постоянную работу, – добавила Пат.

И снова я просто выпучила глаза на них обеих.

– Знаю, это не то, что ты изначально себе представляла, но, по-моему, это хорошая альтернатива. – Робин поставила свой бокал обратно на стол. – Так что ты думаешь?

– Мне… – Я осеклась. – Огромное спасибо, Робин. Это… – Затем собралась. Прочистила горло и выпрямилась. – Не важно, что это будут за съемки – я приложу все усилия.

Она улыбнулась мне:

– На это я и рассчитываю.

После этого они со мной попрощались, а я, как в трансе, буравила взглядом серую каменную стену напротив. На нее проецировались резкие фотографии, прямо сейчас – девушки, накрашенной как райская птица. Я смотрела на нее, наблюдала за перетекающими друг в друга цветами, пока кадр опять не сменился.

То, что сейчас предлагала мне Робин, – великолепная возможность. Я не только разработаю итоговый проект вместе со своей преподавательницей, но и накоплю опыт и рекомендации, которые невероятно помогут мне в дальнейшем. Это лучший шанс, который я когда-либо получала.

Тогда почему же у меня появилось ощущение, что я в любой момент разрыдаюсь?

Глава 27

Я это ненавидела.

Ненавидела стоять под дверью Исаака, в третий раз поднимать руку и снова ее опускать.

Ненавидела то, что понятия не имела, как сказать ему, что я не смогу больше продолжать.

Ненавидела чувствовать себя так.

Но больше всего ненавидела осознавать, что у меня нет другого выбора.

В очередной раз вздохнув, я подняла руку к звонку. Прошло немного времени, и он открыл дверь. И как всегда, когда он оказывался передо мной, все во мне на мгновение замерло.

В его глазах отразилось удивление, затем уголки губ изогнулись в улыбке. У меня в груди разлилось тепло, а сердце начало стучать быстрее, когда его взгляд на секунду задержался на моих губах. И потом я уже ни о чем не помнила.

Я обняла Исаака за шею и поцеловала его. Жестко. Вцепилась руками в его футболку, возможно, даже задела кожу, и крепко прижала его к себе… еще один, последний раз. Исаак издал приглушенный стон и, пошатнувшись, отступил немного назад. Я захлопнула дверь ногой, и щелчок, с которым закрылся замок, эхом зазвучал у меня в ушах.

Исаак поднял меня, и я обвила его ногами. Я запустила руки ему в волосы, а мои зубы сталкивались с его, отчаянно и больно.

Чем напористей становился наш поцелуй, тем хуже становилось ощущение у меня на душе. Оно мучило меня, это ужасное отчаяние, так что я едва могла дышать. Тихое хныканье, почти всхлип, вырвалось из моего горла. Исаак тут же оторвался от моих губ и испуганно взглянул на меня. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но его хватка на ягодицах ослабла, и вместо этого его ладони нежным движением скользнули к моим ногам.

Я опустила лоб ему на плечо и почувствовала, как с тела спадает напряжение.

Исаак ничего не сказал, когда пронес меня по квартире и посадил на диван в гостиной. Потом скрылся на кухне и пару минут спустя вернулся с дымящимся стаканом. Он поставил его на журнальный столик, который я сверлила апатичным взглядом.

Исаак сел возле меня. Поднял мои ноги себе на коленки и подвинулся ближе. Его ладони мягко поглаживали меня по голени, вперед-назад.

– Где Джан? – спросила я через какое-то время.

– С семьей. У его мамы день рождения.

Я медленно кивнула.

Он продолжал гладить мои ноги.

– Что это сейчас было?

– Ничего, – пробормотала я и отвела взгляд.

– А выглядело непохоже на «ничего». И не ощущалось как «ничего», – тихо произнес он.

Во рту пересохло, и я сглотнула. Всякий раз, когда я заготавливала у себя в голове текст, руки у меня потели, а дыхание учащалось. Это как-то нездорово. И тем не менее я знала, что дольше тянуть нельзя. В прошлый четверг мы с Исааком пересекли черту. И если немедленно не прекратим, то раним друг друга, я это знала.

– Мне…

Я не могла. Я просто не могла ему это сказать. Когда произнесу это вслух, все будет кончено. А я к этому еще не готова.

– О’кей, поступим по-другому, – ни с того ни с сего заявил он. Он снял с себя мои ноги, встал и направился на кухню. А чуть погодя вернулся с большой бутылкой самбуки и двумя стопками.

– Алкоголь, – сказала я и села ровнее. – Это мне больше нравится, чем чай.

Исаак слегка улыбнулся. С помощью пульта включил стереосистему, и комнату тотчас наполнила тихая фортепьянная музыка. Затем он налил две полные рюмки и протянул одну мне, больше не садясь рядом. Он чокнулся со мной и выпил ликер. Я повторила за ним. Горло приятно обожгло, и стало еще лучше, когда тепло распространилось в животе.

– Сейчас мы напьемся. А потом ты со мной поговоришь, – объявил Исаак и указал своей пустой стопкой на меня.

– С чего бы это? – спросила я.

– Потому что за все, чем ты со мной поделишься, я буду снимать что-то из одежды.

Я выгнула бровь:

– Я получу стриптиз, если поговорю с тобой?

Он кивнул и второй раз наполнил наши рюмки.

Это очень плохая идея. Действительно очень-очень плохая идея, но… я все равно выпила вторую стопку, потому мне нужно набраться смелости. Исаак, кажется, чувствовал то же самое, поэтому налил себе еще порцию.

Я должна была его остановить. И ни в коем случае не должна была позволять втянуть меня в эту игру, так как знала, что очень скоро ему скажу. Но не могла, пока он так на меня смотрел. Не сумела заставить себя удержать его, когда он вел себя так уверенно и смело – именно так, как я всегда надеялась, он начнет себя вести.

Я протянула ему свою рюмку. Он наполнил ее до краев, и я тут же проглотила спиртное. Затем откинулась на спинку дивана.

Исаак стоял посередине комнаты и не сводил с меня настойчивого взгляда.

– О’кей. Чем ты занималась сегодня вечером?

Это безопасная территория, на это я могла ответить.

– Моя преподавательница Робин вместе со своей подругой открыла галерею в центре города и пригласила меня. Мы с Доун ходили туда посмотреть на фотографии ее первой вы-ставки.

– Звучит хорошо, – произнес Исаак и опустил взгляд на себя. Видимо, он ненадолго задумался, что снять первым, и выбрал кардиган. Затем начал медленно расстегивать одну пуговицу за другой.

Я наклонилась вперед и снова налила самбуку в наши стопки. И опустошила свою, наблюдая, как Исаак избавляется от кофты. Он бросил взгляд на меня и неуверенно улыбнулся. Во мне зародился жар и в желудке смешался с жжением алкоголя. Пальцы зачесались от желания подойти к нему и самостоятельно стянуть кардиган с его плеч. Но я осталась сидеть.

– Следующий вопрос, – сказал он и скинул кофту на пол. – Кажется, ты очень нравишься этой преподавательнице, раз она позвала тебя на такое важное событие.

Я повертела рюмку в руке:

– Это был вопрос?

– Нет. – Исаак провел рукой по волосам. – Ты хорошо провела вечер?

Типичный Исаак. У любого другого не хватило бы терпения, но он осторожно, словно на ощупь, продвигался вперед. Как будто я боязливый зверек, которого он не хотел напугать, приближаясь слишком быстро.

– Просто здорово. Галерея просто потрясающая. У них даже есть снимки Эмметта Гласбери. Он один из величайших и лучших фотографов современности, и, по всей видимости, подруга Робин, Пат, была его учителем, что вообще невероятно, потому что на вид она ни днем не старше сорока, и… – Я осеклась и прикусила губу.

– И? – мягко спросил он.

Я тяжело сглотнула.

– Получился… хороший вечер.

Он снова окинул себя взглядом:

– Что теперь? Носки или очки?

– Но очки – это не одежда!

Он кивнул:

– Вполне одежда.

– Обломщик.

Я наслаждалась этим больше, чем должна бы. Возможно, виноват алкоголь. А возможно, страх, что сегодняшний вечер станет последним, когда мы так беззаботно общались. Стоит мне только сказать ему, что я больше не хочу продолжать этот проект вместе с ним, и он больше не увидит смысла проводить со мной время… и тогда все закончится.

Исаак снял очки и положил на столик. Он смотрел на меня, сверкая глазами. А вскоре после этого взялся за низ своей футболки. Я затаила дыхание, когда он стянул ее через голову и бросил на пол к кардигану.

У меня вырвался тихий вздох. Во-первых, потому что я просто-напросто не могла насытиться его видом, а во-вторых, потому что странным образом им гордилась. То, что Исаак сейчас делал все это, неотрывно глядя мне в глаза, ясно показывало, что по большей части он преодолел свою неуверенность. Он понял.

Когда он нагнулся вперед, чтобы налить себе еще одну рюмку, я восхищалась мускулами у него на руках и животе. Пальцы начало покалывать. Мне хотелось до него дотронуться.

– Что-то случилось с твоей преподавательницей?

Оторвав взгляд от его тела, я посмотрела ему в глаза. Момент настал. Надо ему сказать. Сейчас. Потому что иначе я вообще этого не сделаю и рано или поздно сломаюсь.

– Она мне… – Голос сорвался. Я откашлялась и постаралась собраться. Алкоголь спутал мысли в голове еще сильнее, чем раньше. – Она предложила разработать со мной новый итоговый проект.

Исаак застыл со стопкой у рта. Медленно ее опустил. Я по глазам видела, как он обдумывал мою фразу. На какой-то момент он выглядел так, словно ослышался. Потом нахмурил лоб.

– Новый проект? – переспросил он.

Ком у меня в горле вырос. Я сумела лишь кивнуть.

– Что… что это значит? – не понял он.

– Мы не можем так продолжать, Исаак, – прошептала я.

У него напряглась челюсть. Он открыл рот, но все-таки сдержался и лишь помотал головой.

– Ты знаешь, что так не может больше продолжаться, – тихо произнесла я.

Он взглянул на меня без единой эмоции на лице. Голос прозвучал абсолютно спокойно, когда он сказал:

– И когда же ты планировала мне об этом сообщить? Прежде чем я полностью разденусь или после?

Лучше бы он на меня наорал.

– Я просто хочу предотвратить худшее, – прохрипела я. Он смотрел на меня как на незнакомку. Живот уколола боль и разрослась дальше. – Я еще утром в пятницу собиралась тебе сказать, что так больше нельзя, но…

– Утром в пятницу, – резко перебил он меня. – На следующее утро после того, как мы переспали, ты хотела сказать мне, что ищешь себе новый проект.

– Не знаю, как ты себе это представляешь, – качая головой, я подняла на него глаза. Никогда прежде не видела его таким. Лицо как непроницаемая маска, лишь яркий блеск в глазах выдавал, что мои слова причинили ему боль. – Я не смогу выполнить свою часть нашей сделки. Мне правда очень жаль, но я не могу учить тебя цеплять девчонок и еще наблюдать за тобой при этом.

Он сделал два широких шага ко мне.

– Ты действительно думаешь, что меня это интересует?

Я ответила на его взгляд. В животе все переворачивалось, и причина того определенно не в алкоголе, а в одном лишь Исааке.

– Не знаю, Исаак. Я вообще больше ничего не знаю.

Он присел передо мной на корточки и взглянул на меня снизу вверх:

– Дело ведь уже давно не в этом дурацком проекте.

Я закрыла глаза. Просто не выдержала. Поскольку то, что он сейчас сказал, было одновременно самым большим моим страхом и самой большой надеждой. И я понятия не имела, что теперь с этим делать.

– Как ты собиралась поступить? – тихо спросил он. – Взять и вычеркнуть меня из своей жизни, как будто меня там никогда и не было?

Я не могла ничего ответить.

– Сойер, – настойчиво произнес он. Как же я любила, когда он звал меня по имени. – Прекрати нас бойкотировать. Чего ты боишься?

Что ты меня ранишь.

Что окажусь недостаточно хороша для тебя.

Что раню тебя.

Что потеряю тебя.

Я почувствовала, что Исаак придвинулся еще чуть ближе. Ласково положил ладони на мои ноги.

– Ты правда хочешь отказаться от того, что между нами?

– Нет, – прошептала я. И, испугавшись, что он не понял, замотала головой и повторила громче: – Нет.

Руки Исаака медленно поднялись по моим бедрам к пальцам, вцепившимся в край футболки. Он мягко разогнул их один за другим и взял меня за руки.

Я открыла глаза и обожглась о его взгляд. Этот момент между нами был настолько ошеломляющим, что у меня закружилась голова. Я боялась испытывать столько эмоций одновременно. Однако оказалась бессильна против того, что он делал со мной. Полностью в его власти.

Не знаю, кто пошевелился первым. Мы поцеловались бесконечно нежно и осторожно, как будто то, что только что произошло между нами, при малейшем резком движении могло снова разрушиться.

Исаак притянул меня к себе и крепко обнял. Я ощутила под своими пальцами его теплую голую кожу. Вместе мы опустились на пол, и такая близость к нему воспринималась теперь совершенно иначе, чем еще несколько минут назад. Не беспокойно и отчаянно, а уверенно и абсолютно правильно. Я не искала убежища в его объятиях, чтобы заставить себя забыть о чем-то, а абсолютно осознанно желала, чтобы он увел меня туда, где существовали лишь я и он.

Он просунул руки под мою футболку, снял ее с меня через голову и бросил вниз. Затем я облокотилась одной рукой на пол возле его головы. Свободной рукой убрала непослушную прядь волос с его лба и нежно положила ладонь ему на щеку.

Исаак накрыл ее своей и на мгновение прижался к ней, а потом притянул мое запястье к своим губам и поцеловал. У меня перехватило дыхание, когда его язык скользнул по чувствительной коже.

Я наклонилась к нему. На середине движения он подался ко мне, обхватил рукой мой затылок, и тогда мы поцеловались. Глубоко и медленно, и так, что мне стало нечем дышать. Пол под коленками казался водой. Меня словно загипнотизировали, только губы Исаака и его руки удерживали меня в реальности.

Не помню, когда пропал мой бюстгалтер, однако в какой-то миг мы оказались лежащими друг на друге кожа к коже, и я ахнула ему в губы. Исаак перекатился на меня и оставил след из поцелуев вдоль моей шеи. Медленно. Неторопливо. Как будто нам принадлежало все время мира.

Он гладил мою кожу губами и языком, продвигаясь все ниже, пока я не выгнулась под ним. Подцепив пальцами пояс колгот, он стянул их с меня, а потом помог мне снять с него джинсы.

– Ты прекрасна, – шептал Исаак, и его губы коснулись моего уха. – Такая красивая. – Он опять перекатился на меня и приподнялся на локте, чтобы посмотреть на меня. – Понятия не имею, чем я это заслужил.

От его слов у меня подпрыгнуло сердце. Исааку всегда удавалось сделать так, чтобы каждую минуту в его присутствии я осознавала, что мной дорожат. В его объятиях я всегда была ценной.

Следующий поцелуй начался с горьковато-сладкой ноты, но стал жарким, когда наши языки встретились. Исаак прижался ко мне, на этот раз отчаяннее, и сквозь его боксеры я ощущала, какой он твердый. Этого было недостаточно. Мне хотелось чувствовать его без единого слоя ткани между нами. Я запустила руки под пояс его трусов и нетерпеливо потянула за них. Исаак все понял и слез с меня, чтобы избавиться от белья. После этого я недвусмысленно приподняла таз, и он тут же снял трусики с моих ног.

Его взгляд обжигающим пламенем прошелся по моему телу, прежде чем он покрыл поцелуями внутреннюю часть моих бедер, поднимаясь по паху и животу дальше наверх, пока я не утратила способность ясно мыслить.

Я гладила его плечи, его шею, его красивые руки. А когда Исаак лег на меня, автоматически обвила его ногами. Я почувствовала его, горячего и твердого, у себя между ног и прижималась к нему, пока он немного не вошел в меня.

Мы оба с шипением вдохнули.

– Сойер… – с трудом выговорил Исаак.

– Я здорова, – прошептала я и взяла его лицо в ладони. – И принимаю таблетки.

– Ты уверена? – спросил он, настойчиво глядя на меня. Глаза у него так потемнели, а во взгляде я различила такое же почти болезненное желание, какое чувствовала каждой клеточкой своего тела.

– Абсолютно уверена, – ответила я и поцеловала его. И в то же время приподняла бедра, отчего он скользнул в меня чуть глубже.

Исаак тихо простонал мне в рот.

– Вау. О, вау, – шептал он.

Я практически не отваживалась дышать, настолько невероятно оказалось ощущать его во мне вот так. Пару секунд ни один из нас не шевелился, и я была бы не против навсегда оставить все так, как есть.

Я хотела запомнить это навсегда. Как лежало на мне его тело, как у него перехватило дыхание, когда он проник в меня. Хотела запомнить румянец у него на щеках, который выглядел в этот момент совсем не так, как когда ему становилось из-за чего-то неловко. Я хотела запомнить, каково это, когда его волосы щекотали мой висок или его губы касались моих губ.

Исаак начал двигаться во мне, почти выходя и снова толкаясь внутрь. Я провела пальцами по его спине, крепко вцепилась ему в плечи.

Скольжение кожа к коже, когда нас ничто не разделяло, оказалось лучше, чем я когда-либо могла себе представить. Никогда бы не подумала, что однажды сближусь с кем-то настолько, что решусь на это – однако Исааку, как обычно, удалось развеять все мои страхи, как будто их никогда и не существовало. Подобная близость с ним была так прекрасна, и этот момент так много значил для меня, что у меня буквально слезы наворачивались на глазах.

Я закинула одну ногу ему на талию, что изменило угол так, чтобы он проникал в меня еще глубже. У меня не получалось заглушать звуки, рвущиеся из горла, но Исаак вел себя так же громко. Я чувствовала, как сильно он старался быть нежным, однако его хватка у меня на ноге была такой же жесткой, как и его толчки в меня, которые становились все быстрее и несдержаннее.

Мне ужасно нравилось, что я могла сделать это с ним. Что заставляла его становиться диким, терять самоконтроль только из-за того, что он со мной.

Невероятное давление у меня внутри нарастало, так что я уже едва могла дышать.

– Сойер…

Я была беспомощна перед ним, когда он шептал мое имя, снова и снова, пока ударялся в меня и сжимал в своих объятиях. Дрожь охватила нас одновременно, и, хотя у меня на глазах выступили слезы, я велела себе держать их открытыми. Хотела навсегда запомнить выражение его лица. Оно принадлежало только мне.

Так как, невзирая на то, что это один из лучших моментов в моей жизни, глубоко в душе я догадывалась, что это не продлится вечно.

Глава 28

Райли действительно говорила всерьез и пригласила Исаака на свою свадьбу. Для меня осталось загадкой, как она с ним связалась, потому что у Исаака не было ни одного аккаунта в социальных сетях, а адреса университетских электронных почт не передавались посторонним. Но у нее как-то получилось, и Исаак согласился.

Плюсом в этой ситуации стало то, что так мы могли поехать в Рентон на машине Исаака, и мне не пришлось в четыре часа ночи торчать на вокзале и ждать поезда. Минус: с того вечера, когда мы официально отменили проект, обстановка между нами стала напряженной до предела. Что-то изменилось, еще пока мы, тяжело дыша, лежали на полу в гостиной Исаака.

После этого Исаак вел себя вежливо, но неестественно спокойно. И во время нашей совместной смены у Ала на следующий день меня не покидало ощущение, что он пытался создать между нами дистанцию. Я не знала, что это значит, и на протяжении всей дороги в Рентон смотрела из окна машины на черное небо и пыталась не сойти с ума. Но и заговорить с ним на эту тему тоже не решалась. Райли через пару часов выйдет замуж, было и без того сложно не потерять самообладание и не сказать Исааку, чтобы он разворачивал автомобиль обратно.

Когда мы добрались до Рентона, Исаак поехал медленнее и начал смотреть по сторонам. Если он и устал после слишком короткой ночи и четырехчасовой поездки, то виду не подавал. Мы ехали по жилому району, мимо садиков перед домами, откуда нам ухмылялись тыквы с безумными рожицами, и мимо домов с фасадами, увешанными разноцветными гирляндами. В Вудсхилле тоже все было украшено к Хэллоуину, но на кампусе это смотрелось не так, как здесь. Наслаждаясь этим видом, я на краткий миг вообразила, что однажды у меня тоже будет роскошно украшенный для праздников дом, а я буду раздавать сладости из огромных мисок маленьким призракам и привидениям. У меня в памяти сохранился один-единственный Хэллоуин, который я отмечала с родителями. Я оделась как зомби, а мама закрасила мне все лицо белой краской и нарисовала на нем множество черных шрамов. Перед глазами до сих пор стояла папина улыбка, когда он вместе с нами вырезал тыкву.

Как и всякий раз, когда я разрешала себе подумать о родителях, в груди появилось болезненное тянущее чувство. И я обрадовалась, что сейчас не надо проезжать дом, где мы жили до того, как переселились к Мелиссе. В коже и так уже кололо каждый нерв, и она как будто стала тесна для моего тела, так что мне ни в коем случае не хотелось усугублять ситуацию. На этих выходных моя неспособность разобраться со своим прошлым не в счет. Важны лишь моя сестра и ее будущее с мужчиной, которого она любила.

В восемь часов мы подошли к двери дома Райли и Моргана. Он располагался на окраине города, рядом с лесом с гигантскими деревьями, который в темноте, может, и казался довольно жутким, но сейчас, на рассвете, был чудесно освещен. Сквозь верхушки деревьев оранжевые и розовые лучи пробивались на подъездную дорожку.

Я глубоко вдохнула прохладный воздух, как только вышла из автомобиля, и вытянула руки над головой. Пока Исаак вытаскивал сумки из багажника, дверь дома распахнулась. Я успела заметить сиреневые волосы Райли, закрепленные на голове несколькими бигуди, а в следующий миг она уже повисла у меня на шее и завизжала.

– Я тоже рада тебя видеть, – ответила я и обвила ее руками. Как же здорово обнять сестру. После всего, что произошло за последние недели с Исааком, и всего страха, который я испытывала в течение нескольких месяцев перед сегодняшним днем, в этот момент я была полностью истощена в эмоциональном плане. Но рядом с Райли мне мгновенно стало лучше. Она – мой дом.

– Ты здесь. Ты правда приехала! – Она схватила меня за плечи и трясла, пока меня не замутило.

– Только потому, что Исаак меня заставил, – коротко бросила я и показала через плечо на Исаака, стоявшего возле автомобиля и переводившего взгляд с одной на другую.

– О боже мой! – восторженно воскликнула Райли и бросилась уже на шею Исааку. Он ответил на ее объятия и похлопал мою сестру по спине.

– Спасибо за приглашение, Райли. Приятно с тобой познакомиться.

Она отпустила его и просияла. Потом окинула взглядом сверху донизу.

– Сойер сделала из тебя такой огромный секрет. – Она стрельнула взглядом на меня, и у нее на лице расцвела широкая счастливая улыбка. – Понятия не имеешь, как я рада наконец-то с тобой познакомиться.

Я подавила неприятное покалывание в животе.

– Давайте войдем внутрь, – предложила я и подняла свой рюкзак, который Исаак поставил на землю возле багажника. – Райли, на тебе даже обуви нет.

Она взглянула вниз, спускаясь со своего халата на босые ступни.

– О господи. Ты права. – Сестра состроила гримаску. – Черт. Дженис только что накрасила мне ногти на ногах, а сейчас уже наверняка жалуется. Я же тут постоянно выслушиваю, что чересчур напряжена для того, кто вот-вот выйдет замуж.

Не двигаясь, я смотрела на нее, пока ее слова укладывались у меня в голове.

Замуж. Райли выйдет замуж.

На протяжении нескольких недель я знала, что этот день наступит. И тем не менее почувствовала, как от ее фразы у меня ускорился пульс и в любой момент грозило перехватить горло.

Я хотела что-нибудь ответить, но просто не смогла.

И внезапно я почувствовала у себя между лопаток ладонь Исаака. Даже через материал кожаной куртки от нее ощущалось тепло, а его прикосновение поразило меня и успокоило панику внутри. Он со мной. Я не одна. Сегодня нет.

Исаак слабо улыбнулся и кивнул в направлении дома. И хотя он ничего не сказал, меня успокаивало его присутствие. Как он это делал – для меня, вероятно, навечно останется загадкой.

Когда я вновь взглянула на Райли, та смотрела на нас, чуть приоткрыв рот.

– Что такое? Давай бегом!

Она тут же развернулась к двери и скрылась в доме. Я с шумом выдохнула и последовала за ней. Рука Исаака исчезла с моей спины, а когда я оглянулась на него, он избегал моего взгляда.

Мы вошли в дом, где нас встретил гул возбужденных голосов, доносившийся до коридора из гостиной.

– Где Морган? – неуверенно спросила я.

Райли бросила на меня взгляд через плечо.

– Он собирается у Лоуренса.

– Не говори мне, что он тоже ночевал здесь? – ответила я с улыбкой на губах.

Она фыркнула:

– Если бы я могла. Но это останется нашим секретом, ладно? Никто в той комнате ни за что не должен об этом узнать.

В гостиной ближайшие подруги Райли и ее подружки невесты Харлоу и Дженис сидели за обеденным столом, на котором стояло несколько бокалов шампанского, целая гора косметики и щипцы для завивки волос. При виде меня девушки вскочили и бросились крепко обнимать.

– Мы сто лет тебя не видели, Сойер, – сияли улыбками они.

– Как у тебя дела? – спросила Дженис, прежде чем ее взгляд переместился на Исаака. – И кто твой спутник?

– Это Исаак, – сказала я, указав на него рукой. Они обе выжидательно смотрели на меня, но больше я им ничего не скажу по этому поводу. Я здесь не для того, чтобы во всех деталях описывать, что происходит между мной и Исааком. Даже Райли я об этом не рассказывала.

Исаак вежливо представился подругам моей сестры, прежде чем Райли повела нас наверх и устроила Исааку мини-экскурсию по дому. Мы оставили свои сумки в гостевой спальне и начали готовиться. Чуть позже появился парень Харлоу, Пит, и взял Исаака под свое крыло, пока Дженис делала мне прическу. Так как я питала отвращение к шпилькам для волос и в принципе ко всему, что каким-то образом ограничивало свободу движения, мне стоило больших усилий не зашипеть на нее, пока Дженис тянула и закалывала пряди. К счастью, кто-то уже открыл шампанское. Алкоголь помог мне хоть немного прийти в себя. Он и взволнованная улыбка на лице Райли.

Харлоу порывалась сделать мне макияж, но мне удалось от нее отделаться. Я никого не подпускала к своему лицу, за исключением сестры, – а у нее сейчас полно других дел.

Пока на заднем фоне играл плейлист, который сто процентов заранее приготовила Райли, а я растушевывала щедро нанесенные тени для век, подружки невесты болтали про одиноких парней, которых сегодня хотела подцепить Дженис.

– Поверить не могу, что я тут единственная одиночка, – заявила она таким тоном, что сложно было понять, радовалась она этому или раздражалась. – В смысле, кто бы мог подумать, что именно ты будешь первой, кто пойдет под венец?

Райли лишь пожала плечами:

– Уж точно не я. Но как там красиво говорят? Если знаешь, то знаешь.

Харлоу растроганно вздохнула:

– Я тоже хочу, чтобы Пит сделал мне предложение. Честно, пусть берет пример с Моргана.

– Тогда я пропущу часть с подбрасыванием букета невесты и просто отдам тебе его в руки, чтобы Пит наверняка понял намек.

Я ухмыльнулась.

– А что насчет тебя, Сойер? – полюбопытствовала Дженис, указывая на меня своим бокалом с шампанским. Она сидела за столом напротив меня и раскачивалась на стуле.

– Я радуюсь бесплатному алкоголю, – ответила я, продолжая подводить глаза карандашом, хотя уже давно была готова.

Дженис закатила глаза:

– Тебе прекрасно известно, что я не это имела в виду. Я говорила о парне, с которым ты приехала.

Как бы мне ни нравилась Дженис, ее допрос меня бесил. Несмотря уже на то, что ее это вообще не касалось.

– Оставь мою сестру в покое и лучше продумай свой план дальнейших действий. Одна половина гостей тебя знает. Другая половина – нет. Хочешь попробовать что-то новенькое или разжечь старое пламя?

Я послала Райли взгляд, который выражал одновременно благодарность и ужас.

– «Разжечь старое пламя»? Скажи-ка, Райли, сколько шампанского ты уже выпила? – захихикала Харлоу.

Райли выглядела так, будто подсчитывала в уме.

– Похоже, мне пора переходить на воду.

– Хорошая идея. – Я сразу встала и пошла на кухню, чтобы принести ей воды.

А когда вернулась, в гостиной стоял мужчина в костюме, и только через несколько секунд мой мозг осознал, что это Исаак.

У меня отвалилась челюсть и пересохло во рту, пока я обводила его взглядом сверху вниз, а потом снова вверх. Исаак переоделся в серо-голубой костюм с белой рубашкой и темно-синей бабочкой. Он идеально на нем сидел, плотно прилегая к фигуре в нужных местах. Я беспомощно смотрела на него, борясь с желанием вцепиться в пуговицы его рубашки и с силой ее разорвать.

Исаак заметил, что я застыла в дверном проеме. Намек на улыбку испарился с его лица, стоило ему увидеть меня в черном платье, купленном вместе с Райли, и с завитыми, немного приподнятыми волосами. Я знала, что он подумал о том же, о чем и я. Прочла по глазам. И словно сообразив это, он отвел взгляд.

Я тяжело сглотнула и поставила перед сестрой стакан воды. Пальцы тряслись. Необходимо срочно взять себя в руки.

– Спасибо, Сойер, – сказала Райли и тут же отпила большой глоток. – Исаак, кстати, ты потрясающе выглядишь.

– Спасибо, – тихо ответил тот и покраснел.

С принятием комплиментов дела у него обстояли все еще не очень хорошо. Впрочем, я уверена, что это лишь вопрос времени, и однажды он научится и этому.

– Мне только что написал Морган, – сказал Пит, который стоял рядом с Харлоу и обнимал ее одной рукой за талию. А второй прокручивал экран своего смартфона. – Они уже в пути и проверят, все ли готово в амбаре.

С лица Райли сошли все краски, а ладонь, в которой она держала стакан, опасно задрожала. Я мгновенно оказалась возле нее и сзади положила руки ей на плечи. Успокаивающе погладила большими пальцами по спине. Сестра сжала мою кисть и крепко ее стиснула. Затем бросила взгляд через плечо и взглянула на меня.

– Я выхожу замуж, – прошептала она.

Я кивнула:

– Еще как выходишь.

Она с трудом сглотнула.

– Сойер, я должна тебе кое-что сказать…

– Не сейчас, – перебила ее я. – Потом у нас будет все время на свете. – И поняла, что чуть повысила тон и предложение прозвучало как вопрос, только когда Райли энергично закивала.

– Да, конечно. – Она запнулась. – Просто…

– Сейчас мы отвезем тебя к жениху, – снова остановила ее я. – А позже сможешь выложить мне все, что у тебя на душе. Хорошо?

Она медлила. Но в конце концов на губах появилась натянутая улыбка:

– Хорошо.

После того как нам удалось впихнуть Райли в платье, не испортив ей прическу, мы поехали на место проведения церемонии. Мы с Исааком взяли к себе Дженис, а Пит ехал с Харлоу и Райли. Я как сумасшедшая крутила радио в машине и каждые пару минут меняла станцию, потому что была близка к нервному срыву. И чем ближе мы подъезжали к амбару, тем хуже мне становилось. Тем временем Исаак расспрашивал Дженис о работе в ветеринарной клинике. Я старалась сконцентрироваться на его голосе, однако неприятное покалывание в животе не уменьшалось, равно как и пульсирующая боль в висках.

Дорога занимала всего двадцать минут и частично тянулась вдоль воды, прежде чем свернуть в лес. К сожалению, погода утром испортилась, теперь небо было темно-серым, и лило как из ведра. К тому же стало дико холодно. Я радовалась, что церемония будет проходить в помещении, потому что иначе просто продрогла бы в своем платье.

На последних метрах по обеим сторонам гравийной дорожки горели бумажные фонарики со светящимися инициалами Райли и Моргана. Из-за того, что на улице так потемнело и солнечные лучи уже не пробивались сквозь тучи, теплый свет фонарей казался еще более привлекательным. Следуя указаниям на подписанных вручную деревянных табличках, мы приехали на парковку, и Исаак заглушил двигатель.

По пути к амбару мы с Дженис обе проваливались каблуками в раскисшую землю, пока Исаак старался как мог и держал зонт у нас над головами.

Дженис объяснила, что сама церемония пройдет в маленькой пристройке, а уже торжество – в большом амбаре, расположенном прямо около нее. Так как она помогала с установкой и украшением, подруга Райли точно знала, куда идти. Чем больше она рассказывала, тем больнее мне было осознавать, как мало я участвовала в подготовке свадьбы своей сестры.

– Хотелось бы мне помочь больше, – пробормотала я.

– Ты ведь сделала приглашения, – откликнулась Дженис. – И сняла с плеч Райли большую задачу.

Оставшуюся часть пути я молчала. Холод постепенно пробирался в кости, вызывая у меня мурашки на руках, которые я пыталась растирать. И испытала настоящее счастье, когда мы наконец распахнули дверь в пристройку и шагнули внутрь маленького помещения.

– Мило, – произнес рядом со мной Исаак, пока я осматривалась по сторонам.

Здесь расставили несколько рядов стульев, оставив свободным широкий проход от двери до центра комнаты. Там находилась большая раздвижная дверь, которая сейчас была открыта, а перед ней висели гирлянды, которые тянулись от пола до потолка и слабо шевелились на ветру. Прямо перед ними располагался продолговатый стол с цветами на нем и застеленный кремовой скатертью, которая переливалась в теплом свете. Остальные украшения оказались простыми и сочетались с деревенским стилем этого места. Все получилось именно так, как описывала мне Райли, и мне очень понравилось.

Мы пришли слишком рано, но еще несколько человек уже заняли места на дальних рядах. Я заметила Моргана, стоящего чуть в стороне и разговаривавшего с женщиной, которая, как я предполагала, будет проводить церемонию. Когда увидел меня, он коснулся ладонью ее руки и сказал что-то, на что она кивнула и улыбнулась. Затем жених направился ко мне.

На нем был черный костюм с бутоньеркой на пиджаке, под ним – темная рубашка и подтяжки. Он крепко обнял меня и одарил широкой улыбкой.

– Выглядишь замечательно, Морган, – так же улыбнулась я.

– Не могу не вернуть комплимент, – ответил он и перевел взгляд на Исаака. – Привет, чувак. Я Морган.

– Исаак. Рад с тобой познакомиться. – Он крепко пожал руку Моргана. – Ты как, нервничаешь?

Морган пожал плечами:

– Ну, не особенно. Не могу дождаться начала.

Морган всегда такой. Скала, которую ничто не способно сотрясти. Даже его собственная свадьба.

– Как там Райли? – тут же спросил он.

– Супер. Она уже прилично заправилась шампанским, – с ухмылкой откликнулась я.

Он хрипло рассмеялся:

– Могу себе представить.

– Сойер! – раздался издалека голос Дженис. Оглянувшись, я увидела, что она машет мне, чтобы я подошла.

– Морган, покажешь Исааку его место? Кажется, я нужна сестре.

– Конечно, – сказал Морган и кивнул в направлении стульев. – Ваши места в первом ряду, вон там, крайние слева.

Исаак кивнул и уже собирался пойти за женихом, когда я вдруг схватила его за руку. Сердце у меня колотилось как обезумевшее, а пальцы впились в ткань его костюма. Он удивленно посмотрел на меня, но затем что-то в его взгляде изменилось, и в глазах появилась нежность. В следующий миг он положил ладонь мне на затылок и слегка погладил по шее. Потом отпустил и последовал за Морганом к нашим местам.

– Думаю, все волнуются сильнее, чем ты и Морган, – заявила я, заходя к Райли в крошечную ванную, куда не влезло бы больше двух человек.

Она лишь пожала плечами, как совсем недавно ее жених.

– Я просто жду не дождусь, когда стану его женой.

Я кивнула и тут же покачала головой. Мне казалось сном, что сестра действительно сейчас выйдет замуж. Мы выросли вместе, вместе потеряли родителей, вместе пережили время с Мелиссой и поклялись оставаться вместе всегда. А теперь? Теперь она оказалась в совершенно другой точке своей жизни, в отличие от меня. Это… просто невероятно.

– Райли, я хотела дать тебе еще кое-что. Что-то старое, – пробормотала я чуть погодя и сняла через голову цепочку с медальоном.

Она замерла. Сестра прекрасно знала, как много для меня значила эта цепочка.

– Но у меня же есть браслет, Сойер. Ты не обязана мне ее отдавать.

– Мне хочется, чтобы ты его надела. Мама бы тоже этого хотела, я уверена, – осипшим голосом выговорила я.

– Я… – Райли прочистила горло. – Не знаю, что сказать.

Я перекинула ей через голову цепочку и правильно перевернула медальон. Райли тут же взяла его в руки и раскрыла. Она рассматривала нашу фотографию и снимок мамы с папой. Вдруг глаза у нее подозрительно заблестели.

– Как бы я хотела, чтобы они сегодня были с нами, – прошептала сестра.

– Я тоже.

В этот момент Харлоу сунула голову в ванную.

– Аа! Не смей плакать! Твой макияж!

Я быстро замахала на Райли руками, обдавая воздухом, чтобы из глаз не скатилось ни одной слезинки.

– Боже мой, ты только посмотри на нас, – произнесла Райли и пораженно покачала головой. – Поверить не могу, что мы превратились в таких плакс.

Я согласно проворчала:

– Просто отвратительно.

Харлоу приподняла бровь:

– У вас, Диксон, точно не все дома.

Я поджала губы. Скоро Райли перестанет быть Диксон. Она откажется от своего имени и станет Райли Комптон. Через пару минут я буду единственной оставшейся Диксон.

– Сойер, – позвала Райли и поймала мою ладонь. У меня возникло ощущение, что она хотела сказать что-то еще, но я изогнула губы в улыбке и тоже сжала ее пальцы.

– Я за вас рада.

Это не ложь. Но правдой тоже не казалось.

Заиграла музыка. Группа, которая позже будет выступать и на вечеринке, заиграла медленную, проникновенную мелодию, и подружки невесты шагнули в зал. Теперь, когда он заполнился и практически все семьдесят мест были заняты, стало приятно тепло. Тем не менее у меня по коже пробежали мурашки при виде того, как Харлоу и Дженис, чудесно выглядевшие в своих сиреневых платьях, медленно прошествовали по проходу.

Когда они дошли до середины, я перевела глаза вперед, на Моргана. Сейчас и он как будто весь подобрался, и стоило ему посмотреть в мою сторону, я подбадривающе улыбнулась. Он ответил на улыбку, и его грудь приподнялась, когда он сделал глубокий вдох.

После того как Харлоу и Дженис дошли до конца, они в ожидании повернулись к двери. Группа начала играть медленную музыку, от которой у меня моментально вновь побежали мурашки по коже. Когда Райли появилась в дверях под руку с отцом Моргана, все гости встали и повернулись, чтобы увидеть ее.

На мгновение у меня возникло чувство, что Райли вот-вот развернется и сбежит, такой она казалась напряженной. Однако затем она посмотрела на Моргана, и выражение ее лица сменилось абсолютным счастьем. У нее светились глаза, и любому было заметно, что она готова броситься вперед и повиснуть у него на шее. Слава богу, что папа жениха крепко держал Райли и успокаивающе похлопал ее по руке, лежащей на его локте.

Все это время я не дышала. Когда Райли прошла вперед и поцеловала в щеку своего свекра, он сказал ей:

– Я очень рад обрести сегодня еще одну дочь.

Боль в сердце застала меня врасплох. Я вздрогнула и сразу же почувствовала на себе ладонь Исаака.

– Спасибо, – хрипло произнесла Райли. Потом он передал ее руку Моргану.

Итак, вот она. Моя прекрасная сестра рядом с самым важным человеком в ее жизни. Пока я сидела и смотрела.

Морган пробормотал что-то, что заставило ее засмеяться. Мне было плохо видно ее лицо, но у нее дрожали плечи. Повернувшись к Харлоу и протянув ей букет невесты, она одарила меня улыбкой. На секунду дотронулась до медальона, и я храбро улыбнулась ей в ответ, пускай сердце у меня в тот момент словно раскололось в нескольких местах. Затем музыка смолкла, и заговорила регистратор. Ее слова пролетели мимо меня, как в тумане, даже главный вопрос, на который оба, естественно, ответили «Да», я слышала лишь вполуха. Только когда гости вокруг меня разразились аплодисментами, я вынырнула из своего почти трансового состояния обратно в действительность.

Я наблюдала, как Морган с хитрой усмешкой сунул листок бумаги в карман пиджака – похоже, притворился, что не может вспомнить слова свадебной клятвы и будет ее читать. Потом его взгляд вновь стал серьезным, и он прочистил горло. Внимательно глядя в глаза Райли, он взял ее за руки.

– Райли, – начал он, и ему пришлось откашляться еще раз. Затем улыбнулся и продолжил: – Когда мы познакомились, я сразу понял, что ты – та женщина, с которой я хочу провести жизнь. Тебе понадобилось много времени, чтобы это понять, но сейчас… мы стоим здесь. И я счастливейший мужчина на земле, потому что до сих пор не могу поверить, что ты в самом деле сказала «да». – На краткий миг у него во взгляде вспыхнуло что-то темное, а следующие слова показались мне ударом в живот: – Я знаю, что жизнь не всегда была справедлива к тебе и твоей семье. Знаю, что вам с Сойер пришлось пройти через такое, чего я никому не пожелал бы. И не только поэтому я обещаю тебе с сегодняшнего дня навсегда стать твоей опорой. Обещаю вселять в тебя храбрость, доверять тебе и уважать тебя. Я обещаю тебе стать твоей семьей, расти вместе с тобой и всегда быть с тобой на равных. Я буду заботиться о тебе и вместе с тобой противостоять всем вызовам, которые бросит нам жизнь. Я люблю тебя.

Сглотнув несколько раз подряд, я отчаянно пыталась сражаться со слезами, которые наворачивались у меня от его слов. Перед глазами все расплывалось, поэтому я не видела реакцию Райли, но внезапно почувствовала, как рядом со мной пошевелился Исаак. Через секунду он нащупал мою ладонь и переплел наши пальцы. Нежно сжал их, всего один раз.

Я не отваживалась взглянуть на него из страха, что потеряю самообладание.

– Морган, – начала в тот миг Райли и шумно выдохнула. Я могла себе представить, насколько трудно ей было в этот момент. Мы никогда не говорили о чувствах, никогда не озвучивали, что творилось у нас внутри. То, что сейчас она собиралась сделать именно это перед столькими людьми, в очередной раз за этот день показало мне, как мало общего у нас осталось.

Она рассмеялась – короткий, неуверенный звук, – прежде чем продолжить:

– Я не умею говорить. Особенно если так волнуюсь и меня слушают семьдесят человек. – Все посмеялись вместе с ней. – Но должна признаться: когда мы встретились, я переживала не лучший период своей жизни. Я делала много ошибок. Совершала нездоровые поступки, которые наверняка рано или поздно стоили бы мне жизни. Но с тех пор, как я познакомилась с тобой, стремление к саморазрушению стало сходить на нет. – Я слышала, как дрожал ее голос, и хотела сжать ее в объятиях. Хотя теперь это больше не моя задача. – Лишь благодаря тебе я сегодня здесь. Ты заставил меня снова испытывать радость. Мне не хватит слов, чтобы выразить свою благодарность за это.

Харлоу протянула ей платок, и Райли промокнула уголки глаз. К тому времени Морган тоже уже боролся со слезами, а мне пришлось отвести взгляд. Вместо этого я уставилась на наши с Исааком ладони, лежавшие у меня на бедре.

– Ты мой лучший друг. Благодаря тебе я больше не чувствую себя одинокой, я нашла свой дом. Я обещаю тебе смеяться и плакать вместе с тобой. Расти вместе с тобой и поддерживать твои мечты. Обещаю, что не оставлю тебя ни в одном приключении и буду любить тебя каждый день и каждую ночь, каждую секунду нашей жизни.

Райли нашла свой дом.

Услышав, как она говорит это, я испытала, с одной стороны, такую неописуемую радость, а с другой – такую неописуемую боль, что эмоции переполнили меня и буквально не давали вздохнуть. После смерти наших родителей единственное, о чем мы мечтали, – это семья. Люди, которым мы смогли бы довериться и которые сделали бы нас счастливыми. То, что она обрела это с Морганом, – больше, чем я когда-либо могла бы для нее желать. Он не ранит ее. А она никогда его не оттолкнет. В этом я была абсолютно уверена.

Я заметила, что начала плакать, только когда слезы, одна за другой, закапали на наши с Исааком руки.

– Эй, – пробормотал Исаак. Его большой палец нежными круговыми движениями поглаживал мою кожу.

Я посмотрела на него. На мгновение потерялась в нем и позволила его ладони дарить мне тепло. Затем опять перевела взгляд вперед.

Первый шафер передал Моргану маленькую подушечку, на которой лежали кольца. Морган взял кольцо Райли и поднес к пальцу ее левой руки.

– Я дарю тебе это кольцо как символ моей любви, со всем, чем я являюсь, и всем, что имею.

Потом медленно надел его ей на палец. Райли взяла второе кольцо, повторила те же слова и надела его на палец Моргана.

Понятия не имею, что происходило дальше. Меня как будто оглушили. Единственное, что я смутно видела, – это что моя сестра и ее муж, мистер и миссис Комптон, поцеловались под аплодисменты.

Глава 29

Мы с Исааком молчали, следуя за другими гостями в большой амбар, где должно было начаться основное торжество. Я не стала искать наш столик, а направилась прямиком к бару. Однако, оказавшись там, поняла, что меня не тянет пить алкоголь. Я просто хотела лечь в постель.

Исаак нашел меня чуть позже и облокотился рядом о барную стойку.

– Красивая получилась церемония, – сказал он, как будто беседовал о погоде.

Я подняла на него взгляд и попыталась прочесть выражение его глаз – бесполезно.

– Немного слишком красивая, на мой вкус, – ответила я и провела пальцем под глазами, чтобы стереть последние следы потекшей туши.

– Все в порядке? – спросил он затем, уже намного тише.

Я пожала плечами, хотя на самом деле должна была отчаянно помотать головой. Вообще ничего не в порядке, но мне казалось, что к этому времени он знал меня достаточно хорошо, чтобы это понимать.

Исаак нерешительно переводил взгляд между мной и центром зала.

– Пойдем к нашему столу?

И снова я пожала плечами, но позволила ему забрать у меня бокал, поставить его на стойку и положить ладонь мне на спину. Он повел меня к большим круглым столам, накрытым длинными белыми скатертями. На них лежали черные салфетки и стояли стеклянные бутылки с черными розами. Никаких сомнений, что Дженис и Харлоу подстроили декор под платье Райли. Мне понравилось. Белые стулья создавали красивый контраст с темным деревом амбара. В некоторых углах он уже обветшал, однако благодаря светящимся гирляндам, висящим повсюду и погружающим помещение в приятный теплый свет, это не бросалось в глаза. Вокруг нас слышались охи и ахи гостей, которые постепенно заполняли амбар и искали свои места.

Мы с Исааком сидели за столом Райли и Моргана. Исаака тут же вовлекла в разговор мама Моргана, пока я сидела рядом и теребила подол платья.

Когда целую вечность спустя жених и невеста подошли к нам, я обрадовалась. Сразу порывисто обняла сестру и прижала ее к себе. Я уткнулась лицом ей в шею, а ее объятия стали такими крепкими, что я еле могла дышать.

Немного позже открылся буфет. Еда выглядела вкусно, но я не проглотила ни кусочка. Просто возила вилкой по тарелке и усиленно пыталась поддерживать непринужденную беседу с родителями Моргана. При этом время от времени ощущала на себе взгляд Исаака, но он так ничего и не сказал.

После еды прозвучало несколько речей от друзей-парочек и отца Моргана. Подняли тост, а затем я со своего места за столом наблюдала, как Райли и Морган танцевали свой свадебный танец. Он обнял ее одной рукой за талию и притянул очень близко к себе. Другой рукой он держал ее ладони и прижимал к своей груди. Это была не отрепетированная хореография, а момент только для них двоих. Я невероятно жалела, что не взяла с собой свою камеру, чтобы сфотографировать их. Но Фрэнк лежал дома – по желанию Райли. Она сказала, чтобы я просто наслаждалась праздником, а не работала. При том что мне сейчас ничего не хотелось сильнее, чем занять руки.

Еще до того, как отзвучали последние такты и группа заиграла следующую песню, моя сестра и ее муж быстро поцеловались. А потом оторвались друг от друга и направились к нам. Райли протянула руку Исааку, а Морган в то же время поймал мою. Началась новая мелодия, и он закружил меня, ведя прямо к центру танцплощадки.

– Ну что? Совсем не так плохо, как ожидалось, не так ли? – спросил он меня своим низким голосом.

Я слабо улыбнулась. Бросила взгляд в сторону и увидела, как моя сестра танцевала с Исааком. Она сверкала улыбкой от уха до уха.

– Спасибо, что делаешь Райли счастливой, – тихо ска-зала я.

– Это лучшее, что мне когда-либо доводилось делать. Я проведу всю жизнь, превращая каждый день в лучший в ее жизни. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Конечно.

– Я серьезно. Мне известно, что у тебя были сомнения по поводу свадьбы, но я люблю Райли. Я все для нее сделаю. Знаю, что ничто не сможет исправить того, что с вами произошло… но я каждый день буду показывать ей, как сильно она любима.

Я почувствовала, как к глазам снова подступили слезы.

– Быстро прекращай доводить меня до слез.

Морган лишь раскатисто рассмеялся и прижал меня к себе еще крепче.

– Ты и моя младшая сестра тоже, Сойер. Можешь всегда прийти ко мне – к нам, – если что-то случится. Надеюсь, ты это знаешь. Мы все одна семья, а с сегодняшнего дня еще и совершенно официально.

Повезло, что он такой высокий и притянул меня так близко к себе, иначе увидел бы все следы от слез у меня на щеках.

Я очень ценила то, что он говорил, пусть это и неправда. Это не моя семья. Я даже не знакома с большинством людей здесь, да и не испытывала потребности знакомиться с ними ближе.

Однако я промолчала, пропуская сквозь себя оставшуюся часть песни. В конце Морган отступил на шаг и испытующе взглянул на меня.

– Плохо выгляжу? – спросила я и сама вздрогнула от звука своего гнусавого голоса. Бее.

– Немного похожа на енота, – с улыбкой ответил он, вытирая мне щеку.

– Я лучше отойду на минутку… – пробормотала я. Морган еще раз ненадолго меня обнял.

– Райли понадобилось несколько лет, чтобы она поверила мне и доверилась. И от тебя я не отступлюсь, Сойер, и буду повторять это снова и снова, пока ты не поймешь.

Я кивнула и развернулась, пока он не успел сказать что-нибудь еще. Потом быстрым шагом отправилась в ванную. Впрочем, далеко я не ушла. Неожиданно кто-то схватил меня за руку. Я споткнулась и остановилась. В недоумении подняла глаза.

И застыла столбом.

Казалось, будто кто-то высосал из помещения весь кислород. У меня закружилась голова, бросило одновременно в жар и холод, а сердце сперва совсем перестало биться, а затем вдруг начало стучать чересчур быстро.

Передо мной стояла Мелисса.

Она ни капли не изменилась и выглядела точно так же, как пять лет назад: высокая и худощавая, те же светлые волосы, тот же выделяющийся нос и такие же голубые глаза, как у меня. Лишь продолговатые складки вокруг уголков ее рта стали длиннее, отчего она выглядела еще угрюмей, чем раньше, и намного старше своих сорока двух лет.

– Здравствуй, Сойер, – язвительно произнесла она. – Давно не виделись.

Я уставилась на нее. На лбу у меня выступил пот, и в то же время все тело покрылось мурашками.

Почему она здесь? Какого черта она делала на свадьбе Райли?

– При нашей последней встрече ты блевала, цепляясь за мой унитаз, потому что слишком сильно напилась. А на следующий день сбежала.

Я вырвала у нее свою руку и отшатнулась на шаг. Но отвернуться не могла. Почему я не могла отвернуться?

– Но не беспокойся, Райли мне все объяснила, – невозмутимо продолжала Мелисса. Ее тон сочился издевкой и ненавистью. Без понятия, о чем она. Я беспомощно озиралась по сторонам, искала Райли или Моргана, кого-нибудь, кто сумел бы вызволить меня из этого кошмара.

– Тебе правда нечего мне сказать?

Я молча смотрела на нее.

Она засмеялась без тени веселья – неприятный, короткий звук, который пробудил во мне самые страшные воспоминания.

Я вспомнила свой десятый день рождения, когда мне не разрешили пригласить никого из класса и пришлось просидеть весь день у себя в комнате без подарков и объятий. Так прошел мой первый день рождения без родителей. Я вспоминала, как мне было тринадцать и Райли настолько тяжело заболела, что не смогла идти и потеряла сознание в ванной. Я пыталась ее удержать, но потеряла равновесие и ударилась виском о бортик ванны. Жутко лилась кровь, и я, наверное, получила сотрясение мозга. Мелиссу это не волновало.

– Ты действительно такая же, как мать, – прошипела она сейчас, вырывая меня из собственных мыслей.

У меня снова прорезался голос:

– Что? – прохрипела я.

– Такая же тупая и такая же неблагодарная. Я тебя вырастила, а ты даже поздороваться со мной нормально не можешь?

Мой мозг постепенно снова заработал.

– Ты в своем уме? – прорычала я и собиралась отодвинуться от нее, когда Мелисса вдруг опять схватила меня за руку и крепко ее стиснула.

– Ты вся в мать. Танцуешь со своим свежеиспеченным зятем, как будто собираешься прыгнуть к нему в койку. Поверить не могу, что ты так поступаешь с Райли, – напустилась на меня она. Ее пальцы все крепче и крепче впивались в мою руку. Я попробовала освободиться, но, проклятье, какая же она сильная.

– Немедленно отпусти меня, – смертельно тихо проговорила я и сама удивилась, как спокойно звучал мой голос. Потому что в душе́ у меня в тот момент разваливалось все, что я старалась склеить в течение последних нескольких лет.

Почему она здесь?

– А что насчет парня, с которым ты пришла? Тебе его не хватает? – продолжала она, и складки возле ее рта словно стали еще глубже. Проступила жилка на шее, а ногти вонзились мне в кожу. – Ты и правда такая же, как твоя мать.

– Отпусти меня сейчас же, Мелисса, – повторила я. Грудь так сдавило, что возникало ощущение, будто я вот-вот задохнусь.

Краем глаза я заметила, что среди стоящих вокруг нас людей парочка повернула головы в нашу сторону. В ушах зазвучало взволнованное перешептывание и бормотание, становясь все громче.

Этого не могло случиться сейчас.

Этого не могло случиться по-настоящему.

– Вы же никогда не желали это слышать. Не хотели осознавать, какой мерзкой потаскухой Эрин…

Я услышала лишь хлопок.

Затем почувствовала, как по правой ладони разлился жар. И увидела Мелиссу, которая шарахнулась назад и осела на пол. Прижав руку к носу, она уставилась на меня снизу вверх. Когда она убрала ладонь, я заметила кровь у нее на пальцах.

Попятившись назад, я врезалась в стол и удержалась за него.

Я не выносила вида крови, никакой, с тех пор как тогда нашла маму в ванной.

– Какого черта? – вдруг раздался голос Райли. Она спешила пробраться сквозь толпу народа, которая собралась вокруг нас, и резко затормозила, увидев Мелиссу лежащей на полу с окровавленным лицом. Сестра закрыла себе рот ладонью и побелела как мел.

А когда развернулась ко мне и посмотрела на меня, ее взгляд был полон разочарования и неверия.

Мелисса поднялась с помощью Моргана. Он вынул платок из нагрудного кармана и протянул ей, чтобы она могла держать его под носом.

– Господи, Мелисса, мне очень жаль, – забормотала Райли и мягко коснулась ее руки.

У меня открылся рот. И закрылся снова. Я оторопело уставилась на сестру.

– Ты пригласила ее на свадьбу? – прошептала я. Музыканты давно перестали играть, иначе Райли просто меня не поняла бы.

Она сжала губы в тонкую линию. И в конце концов коротко кивнула головой.

Я задрожала всем телом.

– Скажи мне, что это неправда, – с трудом сохраняя самообладание, выдавила из себя я. – Скажи, что ты этого не делала.

Райли шагнула ко мне, но я отпрянула от нее.

– Сойер… – умоляющим тоном произнесла она.

– Кто ты? – спросила я. Мне приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы стоять прямо. – После всего, что она с нами сделала!

– Именно поэтому я тебе не говорила. Потому что знала, что ты раздуешь из этого проблему, – ответила Райли. Голос у нее дрожал.

– Ты ничуть не изменилась, – вклинилась между тем Мелисса. – Все та же избалованная дрянь, как и прежде.

– Мелисса, – прошипела Райли. – Ты мне обещала.

Мелисса свободной рукой указала на меня:

– Ты только посмотри, во что она превратилась, Райли! – возмущенно воскликнула она. – Не можешь же ты считать, что это нормально! И ради этого я пожертвовала годами своей жизни.

Это слишком. Просто слишком. Есть границы того, что человек может вытерпеть за один день. И мою только что переступили.

– Как ты смеешь так со мной разговаривать? – закричала я на Мелиссу. Во мне как будто сгорели все предохранители. – Как ты смеешь оскорблять меня перед всеми этими людьми и бросаться в меня такими словами? – Я все сильнее повышала голос и сделала угрожающий шаг к ней.

Внезапно появился Исаак и преградил мне путь.

– Прекрати, – спокойно сказал он.

– Уйди с дороги, Исаак, – огрызнулась я.

Райли встала рядом с ним и посмотрела на меня:

– Поверить не могу, что ты ее ударила.

– Она оскорбляла маму. И меня. Она…

– Так всегда было, Сойер! – распаляясь, ответила она. – То, что мы ее пригласили, должно было стать шагом в правильном направлении. Своего рода новым началом.

– Новым началом? – Больше всего мне хотелось встряхнуть Райли. – Новым началом для чего, Райли? Одно то, что теперь у тебя есть прекрасный муж и прекрасная новая семья, еще не значит, что ты можешь исправить прошлое!

Сестра вздрогнула, и я тут же пожалела о сказанном.

– Райли… – Я шагнула к ней, но она отошла от меня.

– Видишь, что ты натворила? – презрительно протянула Мелисса. – Ты разрушишь счастье своей сестры. Так же, как твоя мать поступила со мной, когда выбрала трусливый выход и вскрыла себе вены!

Я просто утратила контроль. Снова сделала шаг к ней. И снова там появился Исаак, который меня удержал. Он уговаривал меня, мягко и успокаивающе, а я вырывалась. Я не желала его слушать. Но затем он крепко обхватил меня сзади и произнес, почти прижимаясь ртом к моему уху:

– Ты осознаешь, что прямо сейчас портишь лучший день своей сестры?

Меня всю трясло:

– Отпусти меня, Исаак.

– Нет. Ты ведешь себя просто безумно. Что бы она ни говорила, я не дам тебе еще раз наброситься на эту женщину.

Его слова были как удар ножом в спину. Они причиняли такую боль, что я согнулась пополам и пару секунд могла только в ужасе глотать ртом воздух.

Исаак воспользовался возможностью и поднял меня. А потом быстрым шагом вынес на улицу, как будто я весила не тяжелее оберточной бумаги. На веранде он поставил меня на пол, подальше от остальных гостей. Но не отпустил. Он продолжал обнимать меня и прижимать к себе, как будто таким образом мог не позволить мне окончательно потерять рассудок.

– Ты встал на ее сторону, – процедила я. Я не могла пошевелиться, так крепко он меня сжимал.

– Это не так. Я просто не хочу…

– Ты слышал, что она там мне говорила, – выдавила я и наконец вырвалась из его хватки.

Затем обернулась к нему. Взгляд Исаака был полон боли.

– Да, слышал. И это ужасно. Но я не хочу, чтобы это испортило свадьбу Райли. Ты бы раскаивалась в этом до конца жизни.

– Так, значит, это я виновата в том, что свадьба Райли пошла наперекосяк? Я? – закричала на него я.

Обеими руками я стукнула его по груди, и так как мне понравилось это ощущение, сразу же стукнула еще. И третий раз, пока он не отшатнулся назад и вынужден был на секунду ухватиться за деревянную балку.

– Как я только могла поверить, что ты что-то изменишь в моей чертовой жизни? – Я запустила руки в волосы и потянула за них, приветствуя колющую боль. – Как я могла поверить, что ты другой?

– Я другой, – прорычал он и сжал руки в кулаки. – Одно то, что я не накинулся на нее, как сумасшедший, еще не значит, что я тоже не считаю ее ужасной. Я ненавижу то, что она делала с тобой, и если бы мог, то все бы исправил. Но ты не должна разбираться с этим именно на свадьбе своей сестры, Сойер!

Я больше не могла на него смотреть. Все, даже самые маленькие, мышцы в теле болели, и боль не позволяла мне не только дышать, но и говорить.

– Один-единственный раз я хотела, чтобы кто-то за меня заступился. Но с чего я решила, что это можешь быть именно ты? – прошептала я. – Не надо было вообще брать тебя с собой сюда. Все это огромная ошибка.

– Сойер… – Он сделал шаг ко мне, но я отпрянула назад и покачала головой:

– Нет. Я думала… На мгновение я подумала, что мы могли бы стать чем-то бо́льшим, чем этот дурацкий проект. Но ты все еще тот наивный, глупый мальчишка, которого я когда-то поцеловала из жалости.

Исаак дернулся, как будто я его ударила. Взгляд стал холодным, а в глазах появилась жесткость, которой я никогда прежде в них не видела. Внезапно я почувствовала, как холодно на улице. Не говоря больше ни слова, Исаак развернулся и ушел прочь по газону. Он уже не увидел, как мне пришлось цепляться за балки позади себя, чтобы не осесть на пол.

Глава 30

Той же ночью я уехала обратно в Вудсхилл. За исключением маленького клатча, который я брала с собой на свадьбу, у меня ничего не было, потому что все остальные вещи лежали у Райли, а какие-то – в машине Исаака. Но мне было все равно.

Меня словно оглушили.

Остался только один человек, которому я могла позвонить среди ночи и спросить, не встретит ли она меня на вокзале в Вудсхилле, – Доун.

Кроме нее, у меня теперь никого нет. Мне удалось за один вечер оттолкнуть от себя и Райли, и Исаака.

Доун тут же взяла трубку. Она не задавала вопросов, а просто сказала, что приедет так быстро, как только сумеет. От благодарности я чуть не расплакалась. Сейчас ноябрь, а на мне всего лишь короткое тонкое платье и высокие сапоги. С растекшимся макияжем и волосами, с которых беспорядочно свисали все шпильки, я наверняка представляла собой совершенно устрашающую картину.

По крайней мере в поезде со мной никто не заговаривал, и всю дорогу я могла таращиться в темноту, где смутно различались проносившиеся мимо меня деревья, горы и леса.

Из вагона я больше выпала, чем вышла, притом что была абсолютно трезва. Доун я заметила издалека. Она стояла в конце платформы, рядом с ней стоял Спенсер, который одной рукой обнимал ее за плечи. Когда Доун увидела меня, то с белым как мел лицом подошла и схватила меня за руки выше локтей. Спенсер у нее за спиной снял с себя куртку, чтобы накинуть ее мне на плечи.

Потом Доун меня обняла. Она не спрашивала, что стряслось. Вместо этого она пробормотала, что все снова будет хорошо. Я не стала говорить ей, что не верю в это.

Спенсер высадил нас перед общежитием. Добравшись до нашей комнаты, я первым делом направилась к своему шкафу и вытащила бутылку водки, которую прятала там для экстренных случаев. Однако в мои расчеты не входила Доун, которая молниеносно оказалась возле меня и вырвала ее у меня из рук. Затем вышла из комнаты и вернулась несколько минут спустя с пустой бутылкой.

– Я не дам тебе утопить мозг в алкоголе, – строго заявила она.

Проигнорировав ее, я рухнула на свою кровать и закрыла глаза.

И опять не учла Доун. Она взяла свое одеяло и пришла ко мне с пачкой салфеток для снятия макияжа в руках.

– Можно? – спросила она и села рядом со мной.

Я кивнула. Мне просто было на все плевать.

Доун достала одну салфетку из упаковки и мягко провела ею по моему лицу.

– Закрой глаза, – тихо сказала она.

Я закрыла, и соседка начала стирать черные остатки макияжа у меня со щек. Она делала это очень аккуратно, и после всех слез и боли ощущение ее теплых пальцев на моей коже приносило облегчение. Доун продолжала, пока не исчезли все следы. Потом облокотилась назад и стала гладить меня по волосам.

– Спасибо, что ты моя подруга, – прошептала я через какое-то время, очень надеясь, что прозвучало это не так жалко, как мне казалось.

Она замерла лишь на секунду. Затем начала снова гладить меня по голове, пока я не забылась беспокойным сном.

Проснувшись следующим утром, я уставилась в потолок. В первое мгновение задалась вопросом, почему так отвратительно себя чувствовала, а потом вернулись воспоминания о том, что случилось вчера.

Я резко села. Голова закружилась, и мне пришлось опереться рукой о стену. Доун, сидящая за своим письменным столом, обернулась и встревоженно взглянула на меня.

– Доброе утро, – произнесла она и встала, чтобы подойти ко мне.

– Доброе, – поспешно ответила я и потянулась за своей сумкой, которая валялась на полу перед кроватью.

До меня пытался дозвониться Морган. Девять раз.

– Твою мать, – выругалась я и тут же нажала на «Перезвонить».

– Оставить тебя одну ненадолго? – спросила Доун. – Или лучше побыть с тобой?

– Я… думаю, я должна поговорить с Райли одна, – пробормотала я, когда зазвучали длинные гудки.

– Алло? – раздался голос Моргана на другом конце линии.

– Морган? Это я, – быстро проговорила я, пока Доун тихо вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

– Слава богу. – Я услышала, как он выдохнул. – Мы беспокоились.

– Это она? – донесся издалека голос Райли. – Сейчас же дай мне трубку! – Что-то зашуршало. – Сойер?

– Да, это я. Райли…

– С тобой все хорошо? – перебила меня она.

– Я… нет. Да. То есть я…

– Ты нормально добралась? Куда бы ты ни сбежала, я имею в виду. – Я достаточно хорошо знала Райли, чтобы понять по ее голосу, каких усилий ей стоило не закричать на меня в этот момент.

Я тихо вздохнула:

– Да. Я в Вудсхилле. Просто хотела сказать…

– Мне все равно, что ты хочешь сказать. Я так зла на тебя. Не только из-за Мелиссы, а потому что ты вот так взяла и исчезла.

– Я думала, вы не хотите, чтобы я оставалась там, – прохрипела я.

Сестра издала какой-то неопределенный звук.

– Просто оставь это, Сойер. Мне нужно успокоиться после всего, что вчера произошло.

– Мне жаль, – вырвалось у меня. – Мне так безумно жаль, Райли. Она говорила такие ужасные вещи о маме и… и обо мне, и я… я просто потеряла контроль.

Пару секунд она молчала, а я слышала, как Райли судорожно вдохнула.

– Я верю, что тебе жаль. Но это не меняет того, что я в тебе разочарована.

Я тяжело сглотнула.

– Что это значит? – еле слышно спросила я через какое-то время.

И чувствовала, как мое сердце забилось о ребра, когда Райли не ответила сразу.

– Я принимаю твои извинения, – сказала она наконец тихим, но твердым голосом. – Но… сейчас мне просто нужно немного времени для себя и моего мужа.

Мне казалось, что я падаю.

– О’кей.

– Я тебе позвоню. Хорошо?

Я кивнула, и, хотя Райли не могла этого видеть, она все равно положила трубку.

Я так сильно прикусила нижнюю губу, что во рту появился металлический привкус. Мне было плохо, я словно падала все ниже и ниже. Нечему меня поймать, не на что приземлиться. Я просто продолжала падать, и в какой-то миг шум в ушах заглушил все остальное.

Три дня подряд я не сдвигалась с места. Вставала, только чтобы сходить в ванную, а ела, если меня заставляла Доун. Мы мало разговаривали, на это я тоже была не способна. Меня как будто лишили всех сил, необходимых, чтобы контактировать с реальным миром. Я функционировала лишь в своем коконе из одеяла и кровати в комнате общежития.

На четвертый день я надоела сама себе. Мне надоела жалость к себе, надоело забивать голову размышлениями о Мелиссе и Райли, а больше всего мне надоело скучать по Исааку. Стоило подумать о нем, и сердце так болезненно сжималось, что это становилось почти невыносимо. Очень хотелось позвонить ему, чтобы просто услышать голос, которого мне не хватало. Но я не осмеливалась. И вместо этого написала ему СМС:

«Прости за то, как я себя вела. И за то, что наговорила. Я была не в себе».

Он не ответил.

На пятый день меня охватил гнев. На Мелиссу, на Исаака, на весь мир – но в основном на саму себя. Еще несколько месяцев назад не существовало ничего, что могло бы выбить меня из колеи. Я отгородилась ото всего и не разрешала себе испытывать никаких чувств. И меня это устраивало.

Придет время, и я вновь стану самой собой. Но сначала мне нужна ясная голова. Так что в тот день я собралась с силами, написала Доун коротенькое сообщение и впервые за сотню лет отправилась в фитнес-студию.

Я занималась, и занималась, и занималась, прямо как раньше, когда так злилась на Мелиссу, что только час на беговой дорожке мог в некоторой степени притупить мое горе. Было приятно отключить все мысли и эмоции, но даже после того, как я совсем запыхалась, а все мышцы болели, мне не казалось, что этого достаточно. Я все еще не могла не думать о печальном лице Райли и жестком взгляде Исаака, все еще видела их обоих перед собой, как они мысленно разрывают то, что нас связывало. Боль не прекращалась, и это приводило меня в настоящее бешенство.

Увидев боксерскую грушу, прикрепленную к потолку в дальнем конце зала, я долго не раздумывала. Подошла к ней, размахнулась… и вдруг кто-то схватил меня за запястье.

Я развернулась.

– Хочешь себе руку сломать или как? – спросил меня Кейден, нахмурив лоб.

Только этого мне сейчас не хватало.

– Нет. Я… – Я пожала плечами и попыталась вырвать у него свою руку.

Кейден сразу меня отпустил. Потом наклонился к своей спортивной сумке. Я искоса смотрела на его перебинтованные руки, когда он достал сначала бутылку воды, а сразу за ней – два странно выглядящих красных ролика.

– Дай руку, – сказал Кейден с мрачным выражением лица.

Я подозрительно взглянула на него:

– Зачем?

– Потому что ты дерьмово выглядишь.

– Да пошел ты, Кейден, – прошипела я и пошла в другую сторону. Но далеко уйти не успела, он поймал меня за локоть и снова развернул к себе. Я не хотела смотреть на него, поэтому уставилась на пятно от пота у него на груди.

– Я имел в виду, что ты выглядишь так, будто тебе надо немного выпустить пар, Сойер, – произнес Кейден.

Я лишь пожала плечами.

– У меня есть боксерские бинты, и я могу показать тебе, как надо правильно бить, – продолжил он. – Решай сама.

Я подняла на него взгляд. Глаза у Кейдена были темными, как и вся его аура. Раньше мне это дико в нем нравилось, а сейчас оставило абсолютно равнодушной.

У меня не было настроения разговаривать с людьми, не говоря уже о том, чтобы кто-то составлял мне компанию, но так как Кейден самый угрюмый и молчаливый тип из всех, кого я знала, его общество, возможно, станет не таким уж невыносимым. Все лучше, чем Доун, которая в любую свободную минуту старалась меня разговорить.

– Согласна, – буркнула я. – Покажи мне, как это делается, чтобы я ничего себе не сломала.

Он кивнул, и я протянула ему свои руки. Кейден начал обматывать мои запястья бинтами. Хотя выражение его лица было сосредоточенным, движения казались натренированными и уверенными. Закончив, он на мгновение ушел вперед, к стойке администратора, и скоро вернулся с черными боксерскими перчатками. Затем помог мне правильно их надеть.

Кейден говорил, как правильно ставить ноги и как держать руки, чтобы не сделать себе больно. Показывал мне комбинации ударов, сначала очень медленно, потом быстрее, чтобы я увидела, как нужно это делать. В нескольких словах объяснил, что такое отработка удара, апперкоты и кроссы, и рассказал, что он всегда выполнял упражнения с интервалами. Кажется, целая вечность прошла, пока он все-таки подпустил меня к груше.

Сам Кейден встал за ней, взялся за грушу и кивнул мне. Наконец-то. Вес перчаток на руках ощущался непривычно. Я встала на расстоянии вытянутой руки от груши, подняла правую руку под подбородок, а левую – перед ней, с небольшим смещением, как показывал Кейден. Затем ударила.

– Мило, – не впечатлился Кейден. – Я тут сзади вообще ничего не почувствовал.

Я зарычала. Хорошо, раз ему так хочется…

Выбросив руку вперед, я ударила снова, много раз подряд, в комбинациях, которым учил меня Кейден, и, боже мой, это оказалось тяжело. Уже через полминуты я поняла, что потом у меня сто процентов будут ныть мышцы. И тем не менее не остановилась. Я изо всех сил лупила по груше, в то время как Кейден делал замечания в духе «Не забывай принять защиту» и «Следи за ногами».

Рано или поздно я немного освоилась с приемами. И это помогло. Я буквально ощущала, как с каждым ударом напряжение потихоньку покидало тело, а когда через полчаса, истекая потом, жадно пила воду, чувствовала себя гораздо лучше, чем в последние дни.

Потом я предложила Кейдену подержать грушу для него. Сперва мне казалось, что он откажется, однако он просто коротко кивнул и встал в стойку. Мы не обменялись ни словом, пока он боксировал, и я заметила, как мои мысли опять потекли не в ту сторону. У Кейдена с Элли все было так же, как у меня с Исааком? Когда-то мы были очень похожи – он, как и я, не позволял себе никаких эмоций, ни внешне, ни внутренне. Элли тоже постепенно лишала его контроля над собой? И если да, как он мог это допустить?

Одной мысли об Исааке хватило, чтобы я начала задыхаться от боли. Нужно срочно это прекратить. Я больше не хотела так себя чувствовать. Если честно, я вообще не хотела ничего больше чувствовать. Как раньше.

Я хотела вновь вернуть себе контроль над самой собой. Не желала быть слабой девочкой, которая зависит от других. На протяжении двадцати лет своей жизни я со всем справлялась в одиночку – мне никто не нужен. Тем более Исаак.

Черт возьми, но почему же тогда так больно о нем думать?

Следующий удар Кейдена оказался особенно сильным. Я слегка проехалась назад по мату, и пришлось опереться на грушу, чтобы не упасть.

– Меньше мечтай, больше наблюдай. – Рыкнул Кейден и расстегнул перчатку зубами. Он освободил руки, немного потянул пальцы и сделал два больших глотка воды из бутылки. А после того как стер полотенцем пот с лица, задумчиво посмотрел на меня. – Мы можем делать это чаще, если хочешь.

– Почему? – в недоумении спросила я.

Он пожал плечами:

– Почему нет?

Я скрестила потные руки на груди и выгнула брови.

Смирившись, он вздохнул:

– Ладно. Судя по твоему виду, тебе это нужно, а мне не нравится каждый раз просить незнакомых людей подержать мою грушу.

У меня дернулись уголки рта.

– Мне бы тоже не захотелось, чтобы незнакомцы лапали мою грушу.

– Да или нет? – спросил он, закатив глаза.

Долго думать я не стала.

– Я в деле.

Я стянула перчатки и сняла бинты с запястий. Затем скрутила их, но, когда собиралась отдать обратно Кейдену, тот отмахнулся.

– Оставь себе.

С этими словами он ушел от меня и скрылся в раздевалке.

Глава 31

С работы в стейк-хаусе я уволилась.

Ал не пришел в восторг и спросил, не в зарплате ли дело, и если да, то сколько я хотела бы получать, чтобы остаться. Я лишь сказала ему, что ухожу по личным причинам и к тому же собираюсь сосредоточиться на учебе. Он согласился, но попросил меня еще отработать смены на этой неделе, чтобы дать ему время найти замену. Я ответила, что могу, только если он не будет ставить меня в паре с Исааком. Одна мысль о том, чтобы увидеть его, повергала меня в панику.

Несколько секунд Ал пристально смотрел на меня, а затем просто смиренно вздохнул. Днем позже он позвонил мне, чтобы сообщить, что нашел нового человека и мне нужно просто вернуть свою рабочую одежду.

Когда на следующее утро я переступила порог стейк-хауса, меня накрыла тоска. Я хотела быстро со всем разделаться и пришла еще до первой лекции, но сейчас, стоя со своими фартуками в руках, осознала, насколько любила эту работу. Даже смертельно скучная музыка, льющаяся из динамиков, не помогала, а, наоборот, только усиливала тянущее чувство в груди.

Я пошла в конец зала в кабинет Ала. Тот сгорбился над своим письменным столом и вскинул глаза как раз в тот момент, когда я собиралась постучать по дверному косяку.

– Привет, – неловко сказала я и подняла фартуки. – Просто хотела передать их тебе.

Один уголок его рта слегка изогнулся. Потом он указал на стул перед собой:

– Присядь на минутку, Диксон.

Сделав глубокий вдох, я шагнула в кабинет. Я справлюсь.

Ал захлопнул папку, в которую что-то подшивал, и сложил ладони на столе.

– Мне же не удастся убедить тебя остаться?

– Нет, – тихо произнесла я. – Мне очень жаль. – У меня ни за что не получится провести вместе с Исааком несколько часов подряд. Он так и не отреагировал на мое СМС, а мою сумку, которая еще со свадьбы Райли лежала у него в машине, сунул в руки Доун в университете. Довольно однозначно. Я не вынесу находиться так близко к нему, зная, что лишилась его дружбы и больше ее не верну.

Увольнение было правильным решением.

Мне нужно срочно вернуть свою жизнь в нормальное русло, а для этого требовалась ясная голова.

– Действительно очень жаль. Ты один из моих лучших и самых надежных работников. – Ал потер свой бритый череп и со скрещенными на груди руками откинулся назад на стуле. – Это же из-за того парня, да?

На мгновение мне показалось, что я ослышалась.

– Что? – прохрипела я.

Ал приподнял бровь:

– Грант же ничего не… натворил? Если да, достаточно одного твоего слова, и я вышвырну его отсюда.

– Нет, – быстро ответила я.

Мне известно, насколько Исаак нуждался в этой работе. Он ни в коем случае не должен потерять ее из-за меня.

– Просто дело в том, что вместо тебя выходит моя племянница, поэтому мне хотелось бы избежать всяких драм. Я не могу позволить себе держать на работе бабника.

– Не волнуйся. Исаак хороший парень. – Это я нехорошая. Ни для Исаака, ни для кого-либо еще. На какое-то время я об этом забыла и глупо надеялась, что может быть по-другому. Что я могу быть другой. Но я обманывала саму себя. То, что произошло на свадьбе Райли, спустило меня с небес на землю.

– Просто хотел убедиться. – Ал вздохнул. – Черт, я буду по тебе скучать, Диксон.

У меня на губах появилась грустная улыбка.

– Я по тебе тоже.

– Тебе всегда здесь рады, просто чтоб ты знала. Если захочешь чего-нибудь поесть, или выпить, или атаковать мою музыкальную коллекцию.

Мне удалось лишь с благодарностью кивнуть и пожать ему руку. Затем я встала.

– Загляну на секундочку на кухню, попрощаюсь с Роджером.

Ал кивнул и, откашлявшись, опять занялся своей папкой. Приятно знать, что я не единственная, кто не знал, как вести себя в сентиментальных ситуациях.

Я пошла по коридору обратно в ресторан. Слова Ала растрогали меня сильнее, чем я ожидала. Однако, как бы грустно мне ни было с ним расставаться… я поступила правильно. В этом я не сомневалась. Я так задумчиво уставилась на фартуки в своей руке, что не заметила, что за барной стойкой кто-то есть, только когда услышала хрипловатый смех.

Я подняла взгляд… и не поверила своим глазам.

За прилавком стояла девушка.

Она забралась на стремянку, но из-за очень маленького роста все равно не могла дотянуться до верхней полки со стаканами. Длинные каштановые локоны падали ей на лицо, и она тряхнула головой, чтобы снова нормально видеть. От этого лестница покачнулась. И тут же появились две руки, которые поймали девушку за талию и не дали упасть.

От облегчения та рассмеялась.

– Ты мой герой. Спасибо, – сказала она, а я с удивлением поняла, что с этим румянцем на щеках и непослушными кудрями ей удавалось выглядеть одновременно невинно и сексуально.

Меня затошнило, и кровь зашумела в ушах, когда к ней шагнул Исаак.

– Без проблем, – с улыбкой ответил он.

Я наблюдала, как девушка повернулась к нему, оперлась на его плечи и слезла со стремянки. Руки с ее талии он убрал только тогда, когда она обеими ногами уверенно стояла на полу.

Потом его взгляд упал на меня.

Я оцепенела.

Он не двигаясь смотрел на меня. У меня бы не вышло угадать его мысли, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Девушка, которая, как я предположила, была племянницей Ала, не замечала, что в зале находился еще кто-то, кроме нее и Исаака. Она просто болтала дальше:

– А, клево. Это мне? – Она перегнулась через Исаака и подхватила один из фартуков, лежавших позади него на барной стойке. – Я реально так рада, что Ал разрешил мне тут работать. На самом деле я не собиралась учиться в Вудсхилле, а хотела переехать со своим парнем в Сиэтл, но его приняли в Университет Калифорнии в Лос-Анджелесе и… ну, да. Он со мной порвал, – пожала плечами она и слегка встряхнула фартук. Потом обернула его вокруг талии. – Ты не мог бы?.. – Она повернулась к нему спиной.

Я чувствовала свое сердцебиение где-то в районе горла.

– Ну, может быть, сюда будут заглядывать какие-нибудь симпатичные парни, – продолжила племянница Ала и улыбнулась Исааку через плечо. – Или, может, у тебя никого нет?

Исаак до сих пор смотрел на меня, все тем же взглядом, которого я не понимала, но в котором не находила ничего от того мужчины, с которым спала всего несколько дней назад. Мышцы на его челюсти так напряглись, что отчетливо проступали под кожей.

– Да, – произнес он, не сводя от меня глаз. – Да, у меня никого нет.

У меня в груди что-то разорвалось.

После этого он взялся за пояс, который протягивала ему девушка, и начал завязывать его у нее за спиной.

Фартуки выпали у меня из рук. Я выпалила: «Черт!» – и тут же нагнулась за ними.

А когда снова выпрямилась, девчонка развернулась и удивленно взглянула на меня.

– Привет, – сказала она.

Исаак ничего не сказал.

У меня еще никогда не было внутренних повреждений, однако я сомневалась, что это больнее, чем то, что я переживала в этот момент. Мне в грудь словно вонзилась одновременно тысяча осколков.

Потому что только что до меня дошла одна вещь: я слишком часто отталкивала Исаака. И пройдет совсем немного времени, прежде чем он заметит, что кто-то вроде этой девушки, с розовой помадой и нетатуированными руками, подходит ему намного больше, чем я. Или, возможно, он уже давно это заметил.

Я крепко сжала зубы. Нужно немедленно убираться отсюда.

– Я просто хотела занести фартуки, – с каменным лицом заявила я и сама поразилась тому, что у меня получалось говорить так спокойно.

– О, супер! Значит, в следующий раз Исааку не придется одалживать мне свой. Спасибо. – Она забрала у меня из рук передники и одарила его сияющей улыбкой.

Никто из них двоих не отреагировал, когда я скомканно попрощалась и ушла из стейк-хауса.

После полудня мы с Кейденом во второй раз встретились в фитнес-центре. Он со мной не разговаривал, но меня это более чем устраивало. Не знаю, что бы случилось с моим голосом, если бы мне пришлось что-то сказать.

Он придерживал мне боксерскую грушу, как в прошлый раз, а я била по ней снова и снова, пока перед глазами стояло лицо Исаака. Между делом я заметила, что один раз Кейден даже немного сдвинулся на мате, но просто продолжила. И продолжала я до тех пор, пока руки не заболели так же сильно, как и сердце.

Я не тупая. Разумеется, я понимала, что рано или поздно Исаак найдет себе кого-нибудь другого. Однако со свадьбы Райли прошла всего неделя. Я не ожидала, что он так быстро перечеркнет все, что было, и воспользуется первой же возможностью, чтобы пофлиртовать с другой девушкой. У меня на глазах.

Пару месяцев назад он не отваживался даже заговорить с девчонкой, не говоря уже о том, чтобы до нее дотронуться. При одной мысли о том, с какой уверенностью он схватил за талию племянницу Ала, мне становилось плохо.

Зажмурившись, я вновь ударила по груше. И еще раз. Я представляла себе, что это ее лицо, однако это не помогло, а мне стало еще намного хуже.

Я стукнула жестче.

– Сойер.

Я не слушала Кейдена. Понимала, что мои удары не имели никакого отношения к технике или комбинациям, которые он мне показывал, но не знала, куда деваться от слепой ярости и изматывающей боли в душе́.

– Сойер, – повторил Кейден. – Остановись.

Я не могла. Надо продолжать, чтобы не дать Исааку вновь проникнуть в мои мысли, чтобы каким-то образом покончить со всей этой ужасной историей. Я больше ничего не видела, лишь черные точки, а при следующем ударе не почувствовала сопротивления, и груша отлетела назад.

Вдруг Кейден схватил меня за плечи, ровно в тот момент, когда ноги у меня подогнулись и я рухнула на маты. Колени скользнули по резине, а я застонала от боли. Голова кружилась, я уже не осознавала, где верх, а где низ. Знала лишь, что тот пустой взгляд, с которым сегодня утром смотрел на меня Исаак, мне не забыть никогда.

Я скорчилась, потому что не могла дышать.

– Сойер, – раздался голос Кейдена как будто откуда-то издалека.

Казалось, что я в любой момент потеряю сознание. Я почти с нетерпением ждала этого ощущения.

– Сделай глубокий вдох. Эй, посмотри на меня.

Я открыла глаза. Кейден взял меня за плечи и глубоко вдохнул. Затем медленно выдохнул, чтобы сразу после этого опять вдохнуть. Я попробовала повторить за ним. Но потом вспомнила, что когда-то оказалась для Кейдена недостаточно хороша даже для ничего не значащей интрижки. В поле его зрения возникла Элли, и он меня отшил. Даже позволил ей унизить меня у него на вечеринке перед всеми его друзьями. Но с Сойер Диксон ведь можно так обращаться. У Сойер же нет чувств. Или сердца.

– Не трогай меня, – процедила я и скинула с себя его руки. На четвереньках отползла дальше по матам. И еще дальше, пока не ощутила под ладонями прохладный пол холла. С трудом вдохнула и снова выдохнула, повторяя раз за разом, пока головокружение не отступило, а я не смогла встать и уйти из зала.

Глава 32

На следующей неделе большую часть времени я проводила в галерее у Робин и Пат. Робин предложила мне сначала понаблюдать за их работой, прежде чем взяться за мое первое задание, которое заключалось в том, чтобы сделать фотографии галереи для сайта.

Она не заводила со мной разговор о темных кругах у меня под глазами или о том, что я стала еще более молчаливой, чем обычно. Вместо этого преподавательница просто предоставила мне свободу выбора основной линии и поощрила пробовать все, что придет в голову. Я сделала предварительные снимки одного из залов, который еще ремонтировался, сфотографировала Пат и Робин, когда они вместе с владельцем бара развешивали новые указатели, и попыталась уловить характер галереи и людей, которые в ней работали. Тут царила прекрасная атмосфера, которая мотивировала вкладываться в работу по полной.

Каждый вечер, после того как я возвращалась домой, Доун старалась вовлечь меня в разговор. Она расспрашивала меня о галерее, но я знала, что соседка просто поджидала подходящего момента, чтобы переключиться на свадьбу Райли. Я до сих пор не рассказала ей, что тогда случилось, и, судя по откровенно любопытному взгляду Доун, была почти на сто процентов уверена, что Исаак тоже молчал.

Я решила в будущем вести себя осторожнее. И так в последнее время позволила ей заглянуть за слишком многие из моих стен. И поскольку было лишь вопросом времени, когда она тоже поймет, что я не стою ее усилий, я предпочла сама ее опередить.

Робин и Пат пришли в восторг от моего рвения и того, что каждую минуту, которую не находилась в университете, я проводила у них и помогала. А я задавалась вопросом, радовались бы они так же сильно, если бы знали, что у меня просто больше нет никого, к кому можно пойти.

Когда в четверг я вышла из аудитории после полуденной лекции, Доун стояла, облокотившись на противоположную стену, и ждала меня. Я попыталась свернуть направо, однако ее гневный взгляд пригвоздил меня к месту. Оттолкнувшись от стены, она подошла ко мне.

– А сейчас мы вместе идем обедать, – заявила она и взяла меня под руку. Я тут же застыла. Если она это и заметила, то виду не подала. Как будто это было самой естественной вещью на свете, Доун потащила меня по направлению к столовой. – Элли и Скотт уже там и заняли нам места.

– У меня правда нет желания есть с тобой и твоей компанией, – проворчала я, сопротивляясь ее быстрой походке.

– Мне плевать.

Нахмурившись, я взглянула на нее сверху вниз.

– Да тут у кого-то хорошее настроение.

Доун зарычала и резко остановилась. Сверкая прищуренными глазами, она смотрела на меня.

– А ты что думала? Ты больше недели ведешь себя как настоящая стерва, Сойер, и тебе совершенно все равно, обижает это кого-то или нет. Было бы здорово, если бы ты прекратила упиваться своим эго и наконец снова взяла себя в руки. Потому что я никуда не денусь. Я здесь и останусь твоей подругой, и мне параллельно, что ты об этом думаешь или насколько по-идиотски себя ведешь, – я так просто не сдамся. Ясно?

Ее слова меня задели и заставили почувствовать себя еще хуже. Я кашлянула и уставилась в пол:

– Прости.

– Ладно, – ответила она.

А потом вновь потянула меня в сторону кафетерия. Я не сопротивлялась, даже когда она проволокла меня через множество людей, перед прилавком с едой сунула в руки поднос и бесцеремонно сама заказала мне блюдо.

Я последовала за ней к столику в самом дальнем углу зала. Скотт и Элли уже сидели там и улыбнулись, когда мы к ним приблизились.

– Привет, ребята, – поздоровалась Доун и опустилась на скамейку напротив них. Затем подергала меня за рукав, так что у меня не осталось выбора, кроме как сесть рядом с ней.

– Привет, – произнесла я с натянутой улыбкой и ничего не смогла с собой поделать, когда мои глаза на миг обратились к Элли. Судя по ее сочувствующему и одновременно любопытному взгляду, Кейден рассказал ей о моем срыве в фитнес-студии. Великолепно.

Подперев голову рукой, я уставилась на порцию спагетти, которые выбрала для меня Доун.

– Ешь, – велела она и грозно ткнула в мою сторону своей вилкой.

Я поковырялась в своих макаронах. Ни аппетита, ни голода я не чувствовала, но так как Доун неотрывно смотрела на меня, все-таки отправила одну полную вилку в рот.

– Мм, вкусно, – демонстративно сказала я. Напротив меня Скотт сдержанно хохотнул в кулак. Я в первый раз нормально взглянула на него и замерла.

Скотт выглядел так, как я себя чувствовала.

Просто дерьмово.

Обычно он один из тех людей, которые всегда идеально ухожены и одеты, когда и где вы бы их ни встретили. Но сегодня он пришел в жутком выцветшем свитере, а волосы торчали во все стороны. Щеки были пепельно-серого цвета, а улыбка больше походила на гримасу.

Я нахмурилась, а Скотт отвел взгляд и уставился в свою тарелку. К лежащему на ней чизбургеру он даже не притронулся. Потом задумчиво взял одну картошинку фри и помешал ею лужицу из кетчупа.

– У тебя все в порядке? – вдруг спросила я.

Он изогнул одну бровь:

– А ты как думаешь?

Уголки моего рта слегка приподнялись.

– О’кей. Идиотский вопрос, извини.

– Да ладно, – проворчал он и сунул картошку в рот. Затем протянул одну мне, и я ее взяла.

– Я же говорила, что это хорошая идея, – сказала чуть позже Элли.

– Заставить нас поесть? Да, реально. Лучшая затея за все времена, – пробормотал Скотт и провел рукой по волосам, не замечая, что у него пальцы в кетчупе. Теперь одна из прядей его волос спереди стала красной, и казалось, что у него рана на голове.

– Что у тебя случилось? – спросила я и перегнулась через стол, чтобы провести ему салфеткой по лбу и волосам. Он даже не дернулся, как будто его вообще не заботило, что кто-то с ним возится.

– Меня бросили, – глухо ответил он.

– Сочувствую.

– Спасибо. – Вторая картошина исчезла у него во рту. – А у тебя?

Я пожала плечами:

– Ничего.

– Ничего? – взорвалась возле меня Доун и едва не подавилась спагетти. Она сделала большой глоток воды, прежде чем продолжить: – Господи, Сойер! С тобой просто невозможно!

– А что? Я не для того сюда пришла, чтобы разговаривать с вами о моих чувствах. Мне просто хочется как можно скорее обо всем этом забыть.

Скотт издал какой-то звук, который я истолковала как согласие.

– Проблемы решают, обсуждая их. А не работая до полусмерти и пытаясь так от них отмахнуться. Так ничего не получится, – тихо откликнулась Доун.

Я застыла. На самом деле до сих пор у меня это вполне получалось, но сейчас я точно не буду ей об этом говорить.

– Вам двоим срочно надо снова выйти к людям. Просто повеселиться и наплевать на все остальное, – с улыбкой предложила Элли.

– Вау, Элли. Какая классная идея. Нет, – пробурчал Скотт и слизнул кетчуп с еще одной картошины, прежде чем снова ее в него макнуть.

– Не будь таким циничным, Скотти. От этого появляются морщины, – просто ответила она.

– Таким сварливым он мне больше нравится, – сказала я Доун.

Та закатила глаза.

– Веришь или нет, меня это ни капли не удивляет. – Она отложила вилку в сторону. – А теперь давайте честно. Элли права. Вам нужно сходить куда-нибудь и наконец попрощаться с таким унылым существованием. Пойдемте сегодня вечером в «Хиллхаус».

Мы со Скоттом застонали одновременно.

– Я хочу просто пойти домой, надеть спортивные штаны и лечь на диван, – заныл Скотт.

– Потом снова можешь натянуть свои спортивные штаны, – заявила Доун, а я к тому времени узнала ее достаточно хорошо, чтобы сообразить, что она не потерпит возражений.

– Я пойду, только если Сойер тоже пойдет. С вами, двумя влюбленными бабочками, я один и десять минут не протяну. – Скотт умоляюще посмотрел на меня.

– Забудь, – ответила я, покачав головой. – Простите, но Доун придется отправить меня в нокаут, чтобы я снова вошла в «Хиллхаус».

– Тогда пойдем куда-нибудь еще, – быстро отреагировала Элли. – Недавно ведь открылся новый клуб на окраине города.

Доун энергично закивала:

– Хорошая мысль!

Я уставилась на них обеих, однако вскоре поняла, что у меня нет шансов.

– Ладно. Но только потому, что боюсь, что однажды ночью Доун меня задушит. Серьезно, у тебя бывает такой злобный взгляд. Как у серийного убийцы.

Впрочем, Доун меня уже не слушала. Она была слишком занята тем, что радовалась своей победе и планировала вместе с Элли, какие образы лучше всего подойдут для нового клуба.

Потрясающе.

Отбросить хандру на танцплощадке со Скоттом было почти так же приятно, как колотить по боксерской груше вместе с Кейденом. Я ожидала, что будет странно тусоваться с друзьями Доун – особенно с Элли, – и готовилась к худшему, но вечер проходил лучше, чем я думала. Кроме того, приносило какое-то облегчение иметь рядом человека, который чувствовал себя так же дерьмово, как и я, и понимал, что я могла общаться обо всем на свете, лишь об одном не хотела говорить ни при каких обстоятельствах. Доун пару раз пробовала поднять тему Исаака, но я ее проигнорировала. А когда она призналась мне, что он тоже с ней не разговаривает и она за него переживает, это для меня оказалось чересчур.

Я схватила за руку Скотта и повела его за собой на танцпол. Скотт хорошо танцевал, и я без труда подстроилась под его движения и просто отдалась ритму, ни о чем не думая, ничего не чувствуя. Запустив руки в волосы, на мгновение прикрыла глаза и наслаждалась басами, гремевшими в моем теле.

Я увидела его, когда вновь открыла глаза.

Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что мозг не сыграл со мной злую шутку.

Исаак здесь.

Он правда здесь.

Сидел в баре, а рядом с ним…

Рядом с ним сидела девушка с каштановыми кудрями.

У меня перехватило дыхание, и именно в этот момент наши взгляды встретились. На его лице не дрогнул ни один мускул, но по глазам я видела, как закружились его мысли. Не сводя с меня взгляда, он поднес ко рту бутылку и сделал глоток. Мне очень хотелось знать, что творилось у него в голове, и в то же время я презирала себя за такое любопытство. Это меня не касалось. Он меня больше не касался, как бы меня в тот момент ни тянуло к нему подойти, встать перед ним, взять его лицо в ладони и безрассудно поцеловать. Прямо как в тот первый вечер.

Железной волей я оторвала от него взгляд. Скотт сначала посмотрел на меня, а потом в том направлении, куда до этого смотрела я. У него на лице отразилось понимание.

– Может, принести чего-нибудь выпить? – спросил он.

Я механически кивнула. Скотт мягко дотронулся до моей руки и кивнул на наш столик.

– Возвращайся к остальным. Я сейчас приду.

Затем он скрылся в баре, а я развернулась и как в тумане пошла обратно к Элли и Доун.

– А вы шикарно смотрелись, – сказала Доун и подвинулась.

Я ничего не ответила.

– Все в порядке? – спросила Элли.

– Освобождайте место, – внезапно раздался рядом с нами голос Скотта. В следующую секунду он поставил передо мной бокал с оранжево-коричневой жидкостью. На поверхности плавали лимонные дольки. Он уселся напротив меня и в ожидании поднял собственный стакан. Я с ним чокнулась. Потом вытащила соломинку, положила ее на маленькую салфетку и поднесла напиток к губам. Сделала большой жадный глоток.

– Мне спросить, что тут происходит, или лучше не стоит? – тихо поинтересовалась Доун.

– Не спрашивай, – посоветовал ей Скотт.

Я изо всех сил старалась отгородиться от того факта, что Исаак сидел всего в нескольких метрах от меня в баре с другой девушкой. Выпив весь коктейль целиком, я поставила бокал на стол.

– Сойер? – негромко позвала Доун.

Я встретилась с ее взглядом, настолько сочувствующим, что мне стало плохо.

Наверное, было еще одной ошибкой приходить с ней сюда. Я встала со своего стула.

– Думаю, мне нужно потанцевать, – сказала я.

Не обращая внимания на Доун, которая попыталась поймать меня за руку, я просто пересекла танцевальную зону до места, максимально отдаленного от бара и Исаака.

Прошло совсем немного времени, прежде чем один из парней, танцевавших рядом в небольшой группе, приблизился ко мне. Я где-то его видела, но при всем желании не сумела вспомнить имя. Он улыбнулся, и у него на щеках появились маленькие продолговатые ямочки. Я попробовала улыбнуться в ответ, хотя лицо словно онемело, но это сработало: он своей большой теплой рукой обнял меня за талию и притянул к себе.

Парень был очень высоким, метр девяносто минимум, и так широко сложен, что с ним я почувствовала себя крошечной и хрупкой. Под правым рукавом его футболки виднелись черные линии татуировки.

Положив ладонь ему на грудь, я двигалась с ним в такт, приветствуя жар, который возник внутри меня от его близости. Это намного лучше, чем боль, которую я испытывала столько дней подряд.

– Я Адам, – в какой-то момент шепнул он мне на ухо. Щетина у него на подбородке царапнула мне щеку.

– Сойер, – ответила я и положила вторую руку ему на плечо. Черт, какие мускулы у этого парня.

Это единственные слова, которыми мы обменялись. Следующие несколько песен мы танцевали, тесно прижавшись друг к другу, его горячие ладони лежали на моем теле, а его ширинка прижималась к моим бедрам сзади. Мне нравилось, что он такой сильный. Я наслаждалась ощущением, что меня кто-то обнимал, и льнула к нему, пока голова кружилась все сильнее.

Руки Адама на моей талии поднялись выше и остановились у меня на ребрах. Его пальцы рискнули коротко коснуться основания моей груди, как будто он проверял, насколько далеко я позволю ему зайти. Потом он прижался ко мне еще плотнее. Я тихо вздохнула. Именно это мне и нужно. Чужие руки и большое теплое тело, дающее мне опору.

Неожиданно Адам развернул меня к себе. А в следующий миг накрыл мои губы своими.

Я настолько опешила, что сердце пропустило удар, а сама я просто застыла на месте, как парализованная, пока в ушах неестественно громко грохотала музыка.

Поцелуй получился грубым, с привкусом сигарет и алкоголя. Неуклюжий язык Адама казался инородным телом, которое без разрешения ворвалось ко мне в рот.

Это было ужасно. И внезапно мне стало ясно, насколько все это неправильно.

Я тут же отвернулась в сторону и обеими руками уперлась ему в плечи, чтобы он прекратил. Но это его не остановило, наоборот, Адам прижался губами к моей щеке, подбородку и наконец к моей шее, которую прикусил. Я с шипением втянула воздух. Ауч, это абсолютно не сексуально.

– Адам, – процедила я. Тот либо действительно не слышал, либо не хотел меня слушать, потому что через секунду его язык скользнул мне в ухо. – Адам, перестань.

– Крошка, – пробормотал он.

Снова я попробовала его оттолкнуть, на этот раз сильнее, чтобы он в конце концов меня отпустил. Адам поднял голову, и когда взглянул на меня, разноцветные огни софитов замелькали у него на лице.

– Прекрати, – твердо сказала я.

– Почему? – спросил он и расплылся в опасной ухмылке. Затем опять прижался губами к моим губам, теперь так жестко, что мне стало нечем дышать. У меня вырвался беспомощный вскрик, который он проглотил. В отчаянии я пыталась убрать голову, продолжая упираться в него руками, пока не вспомнила, что Кейден показывал мне в фитнес-центре.

Выбросив руку вперед, я со всей силы ударила Адама кулаком в живот. Выругавшись, тот отшатнулся и потер место, по которому я попала. Лицо у него побагровело, а на лбу отчетливо выделялась вена.

– Какого черта ты вообще от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты перестал совать свой язык мне в глотку, – отрезала я и вытерла рот тыльной стороной ладони. Его слюна до сих пор осталась у меня в уголках рта, и это было настолько неприятно, что меня замутило.

Между тем на нас начали обращать внимание люди, которые стояли и танцевали около нас. Некоторые вытягивали шеи и вставали на носочки, лишь бы ничего не пропустить.

Адам презрительно фыркнул:

– Сначала ты так меня заводишь, а теперь прикидываешься недотрогой? Не утруждайся, Сойер. – Он раскинул руки в стороны. – Все здесь знают, что ты готова с каждым.

В следующий момент кто-то дернул его назад. Ему в лицо впечатался кулак. Удар застал Адама врасплох, и его огромное тело рухнуло на пол.

– Возьми свои слова обратно.

Наверняка это галлюцинация. По-другому я никак не могла себе объяснить, что прямо сейчас разворачивалось у меня перед глазами.

Исаак набросился на Адама и, широко расставив ноги, нагнулся над ним. Одной рукой он держал его за воротник, а вторая до сих пор была сжата в кулак.

– Возьми. Свои. Слова. Обратно, – медленно повторил он.

– А то что? – Адам рассмеялся. Он с силой толкнул Исаака, однако тот быстро восстановил равновесие и с перекошенным от ярости лицом второй раз выбросил кулак, теперь прямо в зубы Адаму.

Кто-то подхватил Исаака под мышки. Он не сопротивлялся, когда его оттащили от противника, но все лицо у него покраснело, а взгляд казался диким. Он вырвался и поднял руки, давая понять, что не будет больше нападать, и не отрывал взгляда от Адама, который лежал на полу и держался за разбитую губу. Пальцы испачкались в крови, и меня сразу затошнило.

– Никогда больше не оскорбляй ее, – тихо сказал Исаак.

Вдалеке я увидела секьюрити, который проталкивался сквозь толпу. И недолго думая схватила за руку Исаака и потянула его в сторону запасного выхода. Его всего трясло, но я не могла сейчас об этом думать. Надо увести его отсюда, пока из-за меня он не влип в неприятности. Стоило нам оказаться у двери, я распахнула ее и вытолкнула его наружу. Потом бегом поволокла за собой через парковку. И остановилась, только когда от клуба нас отделяло сто метров. Отпустив Исаака, я ненадолго отвернулась, чтобы перевести дыхание. Мне все еще казалось, что к моим губам прижимается рот Адама. Я вытерла губы.

А когда обернулась, Исаак таращился на свою руку. Он растопырил пальцы и вновь сжал их в кулак. Вид у него был такой, будто он сам не мог поверить, что эта жестокая рука – действительно часть его тела.

– Не надо было этого делать. – В моих словах слышалось замешательство, и именно так я себя и чувствовала.

Со мной всегда это происходило рядом с ним.

– Наоборот, – сказал он.

Я нахмурилась:

– Что?

– Наоборот, Сойер. Мне надо было сделать это намного раньше.

Смысл его слов поразил меня прямо в сердце. Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но оттуда не вырвалось ни звука.

– Я должен был намного раньше что-то сказать. Но каждый раз вел себя как трус и каждый раз просто стоял и смотрел, как люди – люди, которые вообще тебя не знают, – оскорбляют тебя.

Исаак сделал широкий шаг ко мне, и по его напряженной позе и исходящей от него энергии я поняла, что он до сих пор находился под воздействием адреналина от своей первой драки.

– Я скучаю по тебе, – прошептал он.

Я покачала головой и отпрянула. Он тихо вздохнул. Но потом взял меня за руку и с бесконечной нежностью притянул в свои объятия.

– Я скучаю по тебе, – повторил он, на этот раз тише. Его губы коснулись моего виска, и я кожей ощущала его дыхание, пока он просто меня обнимал.

Я совсем растерялась. С одной стороны, мне хотелось быть именно здесь и нигде больше, но с другой стороны…

Перед глазами возникло лицо племянницы Ала.

– Отпусти меня, – хрипло выговорила я. Я его не отталкивала, но этого и не потребовалось. Исаак тут же меня отпустил. Он взглянул на меня, и я едва могла вынести разочарование и боль в его глазах. Тем не менее я собрала все свое мужество.

– Я привыкла, что все используют меня как временную замену, пока не найдут кого-то, кто для них важнее, с кем захотят быть вместе по-настоящему. Кейден. Итан. И пусть это не особо приятное чувство, когда тебя просто выбрасывают, меня это всегда устраивало. Я не желала ничего, кроме как отвлечься с кем-нибудь на пару ночей. Но с тобой… – Я осеклась. – С тобой я на какое-то время поверила, что могу быть кем-то бо́льшим. Но оказалась тоже всего лишь заменителем того, чего ты на самом деле хочешь.

Исаак в шоке смотрел на меня:

– Это самое глупое из всего, что ты когда-либо мне говорила.

Я хмыкнула.

– Такая я и есть, Исаак. Глупая блондинка, и гожусь только для постели.

– А я наивный ботаник и девственник, так?

Я пожала плечами, что лишь сильнее его разозлило.

– Поверить не могу, что ты правда так считаешь. Мы не то, что они о нас говорят. Помнишь?

Обняв себя руками, я впилась пальцами в бока, чтобы заглушить порыв прикоснуться к нему.

– Добро пожаловать в реальность, Исаак. Я в точности то, что они обо мне говорят, и это тебя мне стоит поблагодарить за то, что я больше не делаю вид, будто однажды это может измениться.

– Хочешь просто отказаться от нас? – сердито воскликнул он. – Серьезно? Из-за одной дурацкой ссоры?

– «Одной дурацкой ссоры»? Исаак, это ты отказался от меня!

– Я… что? – непонимающе выпалил он.

Я всплеснула руками:

– Ты недвусмысленно дал понять, что больше не хочешь ничего обо мне слышать.

– Я был обижен на тебя, Сойер! Ты задела меня, и я… за то, что я сказал в стейк-хаусе, прости меня. Я хотел…

– Да ладно, – перебила его я. – Нам обоим ведь с самого начала было ясно, что тебя не интересует кто-то вроде меня.

– Ты закончила проект. Не наоборот.

– Потому что больше не хотела, чтобы ты меня использовал!

– Ты правда думаешь, что я поэтому с тобой переспал? Потому что хотел поупражняться, чтобы подцепить другую? – ошеломленно произнес он.

– Ну, вполне очевидно, что это сработало, – сухо отрезала я.

Это заставило его замолчать. Минуту мы просто смотрели друг на друга.

– Да что с тобой не так? – тихо спросил он.

Я проигнорировала боль, которую вызвали его слова. Потом кивнула в сторону клуба:

– Это у тебя уже есть другая, так что ты мне скажи.

Он уставился на меня как на сумасшедшую.

– Ты в самом деле считаешь, что я на это способен? Что после всего, что между нами произошло, после того как познакомил тебя со своей семьей, я просто пожму плечами и пойду искать себе кого-то еще?

Я не ответила.

– Она недавно приехала, и Ал попросил меня немного показать ей город. Она захотела посмотреть, где тут можно потусоваться. Но, Сойер, ты должна поверить мне, я… – Он оборвал сам себя на полуслове и потер затылок. Перевел дыхание. – Я только из-за тебя согласился на этот проект. Потому что с тех пор, как ты в первый раз меня поцеловала, не мог думать больше ни о ком, кроме тебя.

Я покачала головой.

– Не надо качать головой. Это правда.

Это ничего не меняло. Ничто из того, что он только что сказал, не меняло того факта, что у нас никогда ничего не получится. Мы будем делать друг другу больно и разрушать друг друга, в этом я была уверена на сто процентов. Мы ведь уже начали. Просто мы друг другу не подходили, и чем быстрее Исаак это осознает, тем лучше.

Внезапно он протянул руку и очень осторожно положил ее мне на предплечье, пока я прижимала скрещенные руки к животу. Большим пальцем погладил по голой коже, и меня охватила дрожь. Пришлось прикусить язык, чтобы не всхлипнуть. Ничто прежде не стоило мне таких усилий, как этот момент.

Я отступила на шаг назад, так быстро, что споткнулась. Исаак плотно стиснул зубы и сжал в кулак руку, которой только что до меня дотронулся.

Затем я развернулась и ушла прочь.

Глава 33

Понятия не имею, как я добралась до дома, но когда все-таки, шатаясь, вошла в нашу комнату, у меня закончились силы. Я просто больше не могла. Осев на пол возле двери и всхлипывая, я закрыла лицо руками. Такой меня немного позже и нашла встревоженная Доун, когда вернулась домой. Она прямо в куртке села рядом на пол и говорила со мной, но я даже не понимала ее слов. Шум в ушах и грохот разбитого сердца заглушали все.

– Сделай так, чтобы это прекратилось, – всхлипнула я и отняла ладони от лица, чтобы посмотреть на Доун.

В ее взгляде светились печаль и сочувствие.

– Как бы мне хотелось, чтобы я могла.

Я скучаю по тебе.

В моих ушах все еще звучал его голос. Я тоже по нему скучала. Но была убеждена, что поступила правильно. Он заслуживал кого-то, кто сделает его счастливым. А то, что я на это не способна, я за последние несколько недель успешно дока-зала.

– Я этого не вынесу, – задыхаясь, шептала я, а горячие слезы бежали по лицу, когда Доун обхватила меня руками и прижала к себе.

– Мне так жаль, Сойер, – ответила она, гладя меня по спине.

Я уткнулась лбом ей в плечо, и Доун обнимала меня, бормотала успокаивающие слова, которые я понимала лишь отчасти.

Прошло много времени, прежде чем она помогла мне подняться с пола и отвела к моей кровати. Потом выудила из моего комода длинную футболку и протянула мне.

– Пообещай мне кое-что, Сойер, – попросила она, пока я переодевалась. На мгновение я замерла, сунув обе руки в рукава, но затем натянула футболку до конца через голову и повернулась к ней.

– Что? – Горло так пересохло, что из него вырывался один хрип.

Доун указала на меня:

– Прекращай. Работать до потери пульса, ни с кем не разговаривать, ненавидеть саму себя. Весь алкоголь. Я больше не могу на это смотреть.

Я неподвижно сидела на своей кровати.

– Ты моя подруга, и мой долг – заботиться о тебе. Но ты должна позволить мне это делать. С Исааком все полетело к чертям, и от этого больно. Я понимаю. Но ты справишься и после этого станешь еще сильнее, чем раньше. Обещаю.

Она подошла и села на кровать рядом со мной. Большим пальцем смахнула слезы, которые потекли у меня по щекам от ее последней фразы.

– Обещаешь, что позволишь мне быть твоей подругой?

Комок в горле оказался таким большим, что я не могла вымолвить ни слова. Но моего кивка в качестве ответа ей было достаточно.

Доун была настолько великодушна, что на первые несколько дней оставила меня в покое и лишь в следующий вторник потащила в столовую, где мы снова встретились с Элли и Скоттом.

Скотт выглядел уже чуть лучше, хотя все еще разгуливал в мешковатом свитшоте, который никак не сочетался с его тщательно уложенными гелем волосами. Круги под глазами тоже никуда не делись, однако, когда я опустилась на стул напротив него, он одарил меня улыбкой, на которую я с трудом ответила.

Потом с каждым разом становилось немного легче. С того момента почти каждый обеденный перерыв мы проводили вместе. Я говорила не много, но, к счастью, Скотт тоже этого не делал. Мы представляли собой молчаливый фронт, в то время как Доун и Элли болтали обо всем и ни о чем. В пятницу к нам присоединился Спенсер, из-за дурацких шуточек которого у меня даже чуть дрогнули уголки рта. Пускай и совсем минимально.

Доун права. Я не могла продолжать в том же духе. Вечеринки, мужчины, алкоголь. Мне больше не хотелось быть такой. Потому что, хоть возвращаться мыслями ко времени с Исааком и было больно, с ним я впервые ощутила, что значит не убегать от действительности, а встретиться с ней лицом к лицу.

Через неделю я набралась храбрости вновь пойти в фитнес-студию. Несмотря на то что Кейдена там не оказалось, я взяла с собой его бинты и одолжила у администратора боксерские перчатки. Сделала пару упражнений для разогрева и начала заниматься так, как учил меня Кейден, в процессе выяснив, что он прав: раздражало, когда никто не держал грушу и она все время болталась из стороны в сторону. Тем не менее мне хотелось попробовать одной. И хотя мышцы дрожали, а руки стали как каша, после тренировки я почувствовала себя немного лучше. Когда в следующий понедельник Кейден пришел с Элли в столовую и сел к нам за столик, я даже рискнула при всех спросить его, не хочет ли он снова тренироваться вместе со мной. За его всезнающий взгляд мне захотелось его пнуть, однако после того, как он сказал: «Конечно», это желание быстро пропало.

Во второй половине того же дня мы с Робин и Пат выбирали фотографии, которые они используют для своего сайта. Таких, которые я представила им для окончательного вердикта, у меня в общей сложности набралось больше пятидесяти, и большинство настолько им понравились, что они не могли определиться целый час. Когда я прощалась, Пат сказала, что они восхищены моей работой и будут рады, если в будущем я буду чаще выполнять для них проекты.

Распахнув вечером дверь в общежитие, я не могла дождаться, когда поделюсь этим с Доун. Она сидела за своим письменным столом, и я начала рассказывать еще до того, как полностью вошла в комнату.

– Им так понравились снимки! И они даже спросили меня, не хочу ли я поучаствовать в следующей выставке. Наконец-то хоть что-то идет хорошо.

Доун нерешительно улыбнулась:

– Супер, эмм…

– Привет, – раздался второй голос с моей половины комнаты.

Я так испугалась, что вздрогнула. Затем развернулась к своему столу в другом углу.

Моя сестра медленно встала и неуверенно взглянула на меня.

– Райли? – просипела я. – Что ты тут делаешь?

При виде нее вскрылись раны, которые едва успели немного зажить, но в то же время меня захлестнула волна облегчения. Я скучала по ней и боялась, что она, возможно, так мне больше и не позвонит.

Я бы бросилась ей на шею, вот только не знала, имею ли на это право. В конце концов в нашем последнем разговоре она ясно выразилась, что ей нужно от меня отдохнуть.

– Хотела с тобой поговорить, – ответила она, после того как мы какое-то время молча постояли напротив друг друга. – О свадьбе. И… обо всем остальном.

– Тогда я поеду к Спенсеру, – торопливо произнесла Доун, приподняла свои ключи и позвенела ими. – Разве что ты хочешь, чтобы я осталась. – Последнее предложение она прошептала так, чтобы его было слышно только мне. Благодарно улыбнувшись ей, я покачала головой. Это нам с Райли надо обсудить наедине. Я должна это своей сестре.

– Если что, звони, – сказала Доун и, тихонько охнув, закинула на плечо гигантскую сумку с ноутбуком. Потом подошла ко мне и чмокнула в щеку. – Я серьезно. Звони, – еще раз настойчиво повторила она.

– О’кей. – Я сморщила нос и вытерла щеку, отчего соседка ухмыльнулась. Затем она отвернулась и вышла в коридор. Я наблюдала, как Доун закрыла за собой дверь, и еще какое-то время смотрела ей вслед, прежде чем отважилась оглянуться на сестру.

Она хорошо выглядела. Счастливой и отдохнувшей, хотя сейчас и покусывала от волнения губу.

– Я хотела…

– Извини…

Мы замолчали одновременно, чтобы дать друг другу высказаться первой.

– Блин, какие же мы мямли, – сказала Райли и опять села за мой стол.

Я пожала плечами и устроилась напротив нее.

– Правда. Кошмар.

Мы вновь притихли.

После этого Райли вдохнула полной грудью, как будто собиралась что-то произнести, но ей необходима пара секунд, чтобы подобрать правильные слова.

– Мне очень жаль, что я так повела себя на свадьбе, Райли, – выпалила я. – Я была не в себе. И хотела…

Она подняла руку, чтобы не дать мне договорить, и я тут же сжала губы.

– Мне надо перед тобой извиняться. Не наоборот. – Она тяжело сглотнула. – Прости, что не рассказала тебе про Мелиссу. Я думала… ты не придешь, если я это сделаю.

– Естественно, я пришла бы. Мне кажется, я бы отреагировала лучшим образом, если бы была к этому готова.

– Я хотела сказать тебе прямо перед свадьбой, но… не смогла. – Сестра помотала головой. – Сама не знаю, о чем я думала. Мне просто хотелось как-то собрать остатки нашей семьи. Но получилось не так, как я себе представляла, – грустно призналась Райли.

Сглотнув ком в горле, я пыталась разобраться в своих мыслях.

– Я ни в коем случае не хочу, чтобы ты поняла меня неправильно… Я люблю Моргана как брата. Когда ты рассказала мне о вашей помолвке, мне очень хотелось за вас порадоваться. Но еще у меня появилось ощущение, словно ты от меня ускользаешь. – Мне пришлось откашляться, и когда Райли открыла рот, чтобы что-то ответить, я быстро продолжила: – А когда после этого ты говорила про подружек невесты, я почувствовала себя вычеркнутой. Как будто ты не хочешь, чтобы я хоть в чем-то участвовала, как будто в твоей новой жизни я вообще не играю никакой роли.

– Я не попросила тебя, потому что боялась, что ты скажешь «нет». А еще сильнее боялась, что из-за чувства долга ты скажешь да и возненавидишь потом каждую секунду. – Она взяла меня за руку и сжала ее. – Конечно, я хотела, чтобы ты была там со мной, Сойер. Ни с кем мне бы не хотелось стоять там больше, чем с тобой. Кроме Моргана, наверно.

Я слабо улыбнулась.

– Серьезно. Я не собиралась вычеркивать тебя. Просто хотела сделать все как можно мягче для тебя, так как прекрасно знаю, как тяжело ты воспринимаешь перемены.

Кивнув, я ответила на легкое пожатие ее ладони.

– Я была в таком шоке, когда увидела Мелиссу. Просто поверить не могла, что ты правда пригласила ее на свою свадьбу. Она так мучила нас. Ее слова до сих пор у меня в голове. Я представить себе не могла, что ты таким образом добровольно позволила ей участвовать в твоей жизни.

Райли медленно кивнула.

– Разумеется, я никогда не забуду, каким ужасным стало наше детство у нее. Но я не могу вечно носить в себе этот гнев. И… – Она на мгновение замешкалась. – Есть одна вещь, которую ты о ней не знаешь, Сойер.

По моим рукам побежали неприятные мурашки.

– Что?

– Мелисса раньше встречалась с папой, – произнесла сестра, и ее глаза наполнились жалостью.

Я поняла, что она сказала, но в этом не было никакого смысла.

У меня открылся рот и снова закрылся. Я хотела спросить, что она имела в виду, но не сумела выговорить ни слова.

– Когда-то в старшей школе папа встречался с Мелиссой. Но потом познакомился с мамой и влюбился в нее до безумия. Он этого не планировал, так… просто случилось. У Мелиссы разбилось сердце. Она была так обижена и раздавлена. Особенно когда мама с папой сбежали после окончания школы. Потом… появилась я. И ты. Мы жили счастливой семьей, пока Мелисса осталась совсем одна. Это сделало ее такой озлобленной.

У меня не получалось ничего сказать. В груди все сжималось, я уже едва могла дышать и хотела просто свернуться клубочком.

– Я тебе не верю, – прохрипела я.

Райли снова сжала мою ладонь.

– Из-за этого Мелисса так возненавидела маму. И нас. Потому что так и не оправилась после этого. И, думаю, то, что ты так похожа на маму, тоже не особо улучшало ситуацию.

Глаза жгло, и мне приходилось отчаянно моргать. Все, что, как мне казалось, я знала о своей семье, уничтожили слова Райли. Мама внезапно превратилась в совершенного другого человека. Я просто не могла поверить, что эта история – правда.

Даже если она многое бы объяснила.

– Когда отец заболел… Мелисса была опустошена. Она никогда не переставала его любить. И тем не менее она на протяжении всего этого времени поддерживала маму. А потом… – Голос Райли надломился. – Мелисса потеряла не только любовь всей своей жизни, но и сестру. И неожиданно оказалась с нами. Она так злилась на маму и папу и выплескивала эту злость на нас.

Все те мерзкие, гадкие слова. Вся ярость и ненависть в глазах Мелиссы, стоило ей меня увидеть. Я напоминала ей о маме. Наверняка она ужасно страдала.

– Почему ты рассказываешь мне об этом только сейчас? – севшим голосом спросила я.

Взгляд Райли был полон боли… и той же грусти, которую чувствовала я сама.

– Потому что знаю, что мама всегда была твоим героем и остается им по сей день. Когда я обо всем узнала, мое представление о ней изменилось… и я ни в коем случае не хотела, чтобы то же самое произошло с тобой. Она должна остаться в твоей памяти такой, какой ты ее знала. И не позволяй этому повлиять на тебя. – У нее предательски заблестели глаза, и у меня тоже затуманилось зрение. Райли крепко сжала мою кисть, даже немного слишком сильно, но ничего страшного.

Дело было не во мне. Мелисса ненавидела не меня, а лишь проецировала на меня горе и гнев, которые испытывала к моим родителям. Это никак не оправдывало того, как она со мной обращалась, однако теперь я знала, что она не просто злая, ожесточенная женщина, которой доставляло удовольствие причинять вред окружающим. Она страдала. Страдала так же сильно, как и любой другой.

– Папа очень любил маму. Этого ничто не изменит, и в этом нет ничего плохого, – вдруг произнесла Райли.

Я задумчиво кивнула. До сих пор помнила, как влюблены друг в друга и счастливы были наши родители.

Мама так любила отца, что последовала за ним после его смерти.

– Это ничего не меняет, – негромко сказала я через какое-то время. В ответ на вопросительный взгляд Райли я прочистила горло и продолжила: – Мама с папой все еще мои герои. Что бы тогда ни случилось с Мелиссой.

– Хорошо. Так и должно быть, Сойер.

– И хотя я никогда не смогу ее простить… Теперь я немного лучше понимаю, почему она так к нам относилась. Наверное, для нее это был настоящий кошмар.

Райли согласно пробормотала:

– Знаю, что это ничего не оправдывает. Но… я думала, что когда-нибудь мы сумеем перешагнуть через это. Отсюда и приглашение на свадьбу, и попытка начать с ней все сначала.

– Я могу это понять. Просто тебе нужно было поговорить со мной об этом намного раньше, – откликнулась я.

В ее взгляде вспыхнуло раскаяние.

– Я не хотела тебя обременять. Знала, сколько у тебя забот и что ты стараешься забыть то, что происходило в прошлом. Не хотела, чтобы ты… впала в панику или… Ах, да я и сама не знаю. Почему-то мне показалось, что, возможно, моя свадьба станет хорошим поводом поговорить друг с другом.

– Классно получилось.

Райли показала мне средний палец. У меня вырвался фыркающий смешок, что немного разрядило обстановку между нами. После этого мы еще немного помолчали, расставляя свои мысли по полочкам.

– Как ты об этом узнала? – спросила я.

Прошла пара секунд, прежде чем Райли ответила:

– Подруга и бывшая одноклассница папы и Мелиссы привела свою собаку к нам в клинику. Она поинтересовалась, как у нас дела, и упомянула, какая же трагичная тогда развернулась история, особенно для Мелиссы. Я понятия не имела, о чем она, но, когда начала расспрашивать, та быстро придумала какую-то отговорку и снова исчезла. В тот же день я поехала к Мелиссе и заставила ее все рассказать.

Мне с трудом верилось, что это в самом деле правда, но вместе с тем я понимала, что никто не мог бы такое выдумать. Это просто слишком жутко.

– Мне очень жаль. – Качая головой, я смотрела на Райли. – Во мне тогда было так много затаенного гнева. Я не собиралась настолько выходить из себя. Такого больше никогда не повторится, Райли. И надеюсь, когда-нибудь вы с Морганом меня простите.

– Мы уже давно это сделали, – мягко произнесла она. – Я простила тебя еще тогда, когда мы разговаривали по телефону.

– Правда?

Она энергично закивала:

– Я просто очень расстроилась. Свадьба, и семья Моргана, и гости, и Мелисса – все это оказалось чересчур. Я не справилась и хотела просто упасть в кровать и больше никогда не подниматься.

– Прекрасно понимаю. Поверь мне.

– Я никогда больше не хочу так долго с тобой не разговаривать, Сойер. Это было просто ужасно, – призналась Райли.

Меня охватило такое облегчение, что я не удержалась, подалась к ней и порывисто обняла. Сестра ойкнула, но прижала меня к себе так же крепко, как я ее. На какое-то время мы просто замерли так, и я слышала, что она не меньше меня старалась не шмыгать носом. И все-таки я почувствовала у себя на изгибе шеи ее слезы.

Лишь спустя целую вечность мы оторвались друг от друга. Райли ласково провела большими пальцами у меня под глазами.

– Исаак сделал из тебя настоящую плаксу.

Я оцепенела.

– Что?

– Откровенно говоря, должна признать – никогда не ожидала, что ты найдешь себе именно такого парня, как он. Он выглядел совсем невинным и так вежливо себя вел. Но когда позвонил мне… По-моему, он действительно хорошо на тебя влияет. К тому же я замечаю, что ты изменилась. Стала не такой замкнутой, как еще несколько месяцев назад. – Она улыбнулась. – С ума сойти, что с человеком творит любовь, да?

Я пораженно уставилась на нее.

– Исаак тебе звонил? – недоверчиво выпалила я.

– О. – Райли наморщила лоб. – Мне нельзя было тебе рассказывать?

Когда я не ответила, она вскинула руки в знак капитуляции.

– Пожалуйста, не говори ему, что я его сдала. Мне только показалось, что вы… Вы же вместе… или нет? – неуверенно спросила сестра.

Я покачала головой.

– Но он… – Она замолчала на полуслове и помотала головой. Потом выражение ее лица смягчилось.

– Что ты так смотришь? – не поняла я.

– Ничего. Просто… Он позвонил мне, потому что знал, как сильно тебя расстроила наша ссора. Извинился передо мной и сказал, что надеется, что мы снова все уладим, потому что любовь между сестрами и братьями – это нечто очень ценное и важное.

Звучало правда как фраза, которую мог бы выдать Исаак.

– Мы не подходим друг другу, – пробормотала я.

– Почему нет?

– Потому что он должен найти кого-нибудь, с кем ему будет лучше. – Прежде чем я успела опомниться, во лбу вспыхнула адская боль. – Ауч! Ах ты овца! Больно же!

– Так тебе и надо. Никогда больше так не говори, – отрезала Райли и второй раз с угрожающим видом подняла палец, которым только что щелкнула меня по лбу.

– Но ведь так и есть, – беспомощно пожала плечами я. – Он хороший человек, Райли. Он заслуживает кого-то особенного, кого-то, кто сделает его счастливым, а не принесет в его жизнь одну лишь драму.

Райли, покачав головой, смотрела на меня:

– Ничего бредовей я в жизни не слышала, Сойер.

– Но это правда.

– Ты просто боишься своих собственных чувств.

– Я вообще ничего не боюсь.

– Нет, боишься. И я точно знаю, потому что с Морганом у меня когда-то было то же самое.

– Это другое.

– Совсем нет.

Я поджала губы, потому что этот разговор постепенно начинал казаться мне просто смешным.

– Ты влюблена в него, – твердо сказала Райли.

Тут же я замотала головой:

– Ничего подобного.

– Еще как. Поэтому тебе настолько дерьмово.

– Ничего мне не дерьмово.

Райли приподняла брови:

– А Доун недавно сказала по-другому.

– О’кей. Мне дерьмово, потому что я поссорилась со своим самым любимым человеком на земле – и под этим я подразумеваю тебя. То есть ты им была, пока не начала меня бесить.

– Ага. Значит, будешь делать вид, что теперь, когда мы помирились, все сразу стало как раньше? – скептично спросила Райли.

Я решительно закивала головой.

Притом что прекрасно понимала, что больше ничего не будет как раньше. Ноющая боль внутри меня никуда не пропала, как будто была частью моего тела. Она не пропадала, когда я вставала по утрам, и не пропадала, когда я ложилась спать, и что бы я ни делала, как бы ни пыталась отвлечься – она не пропадала.

Я скучала по Исааку. Каждый чертов день. Единственное, что мне оставалось, – это наши общие моменты, которые дарили мне радость даже сейчас, пускай я и знала, что это в прошлом, а у него скоро появятся новые воспоминания с девушкой, которой буду не я.

Никому прежде не удавалось сделать меня такой счастливой, кроме Исаака. Никому не удавалось заставить меня опустить свои щиты и рискнуть открыться. Никому не удавалось вызвать во мне подобные чувства.

Для меня существовал только Исаак. И глубоко в душе я была уверена, что теперь так будет всегда.

– Чувства – полная дрянь, – прошептала я на плече у Райли.

И в объятиях у сестры я позволила слезам течь и плакала обо всем, что испытала и потеряла.

Глава 34

Декабрь приветствовал Вудсхилл ледяным холодом и кучей снега. Горы и долины облачились в белое, и город тоже покрылся слоем волшебного, мерцающего снега, который так и молил меня его сфотографировать. Несколько дней я почти постоянно проводила на улице и приходила домой лишь под вечер насквозь продрогшей и с онемевшими от мороза пальцами на руках и ногах, к которым только после долгого горячего душа постепенно возвращалась чувствительность.

Мне это нравилось.

Тем сильнее я обрадовалась, когда Робин и Пат рассказали, что благодаря связям в Портленде у них получилось нанять художницу Энджел Уиттакер, и попросили меня сделать фото снежных фигур, которые она изготовила для них к предстоящей рождественской выставке.

Они забрали меня из общежития на машине Робин вскоре после рассвета. Вместе мы поехали к подножию горы Уилсон, где последние пару дней работала Энджел. Я уже видела скульптуры в промежуточной фазе на снимках, которые Робин прислала мне по электронной почте, но, честно говоря, я не различала на них ничего, кроме гор снега, слепленных в огромные кучи.

Теперь же, когда мы, нагруженные профессиональными штативами, отражателями и объективами, которые мне не терпелось испробовать, пробивались вперед по глубокому снегу и приближались к огороженной территории, которую выделили для работы Энджел, я не поверила своим глазам. Семь гигантских снежных скульптур были расположены по кругу. Некоторые из них покрывали узоры, напоминавшие окаменелости, на некоторых оказались лица, которые можно увидеть, лишь встав перед ними под правильным углом. Солнце тем временем полностью взошло, и его лучи так играли на текстурах, что на первый взгляд казалось, будто фигуры светятся изнутри. Просто потрясающе.

Я не могла насытиться открывшимся зрелищем, и когда создательница этих произведений искусства заметила нас и, помахав рукой, направилась в нашу сторону, мне пришлось собраться, чтобы от волнения не начать заикаться. На ней было плотное черное пальто и темно-красная шерстяная шапка, из-под которой выглядывали чисто белые волосы. Я заранее погуглила ее биографию и знала, что ей шестьдесят два года, хотя выглядела она гораздо моложе. Судя по всему, дело в живом выражении ее глаз и сияющей улыбке, с которой она нас встречала.

Сначала художница протянула руку Робин и Пат, затем повернулась ко мне.

– Это наша помощница Сойер. Она студентка. Будет сегодня фотографировать для нас твое творение, – сказала Пат.

– Добрый день, – нервно произнесла я.

– Рада знакомству, Сойер. Я Энджел. – Пожать ее руку оказалось сложнее, чем я думала, потому что ее перчатки были куда толще моих. Кроме того, они напомнили мне о том, что свои мне вообще надо будет снять, как только приступлю к сьемке.

– Великолепная работа, – произнесла я и указала на скульптуры.

Улыбка Энджел стала шире:

– Спасибо.

Я запрокинула голову и еще раз осмотрелась. Скоро солнце переместится дальше, а это станет огромной потерей для фотографий, которые я уже мысленно себе вообразила.

– Сейчас такой идеальный свет, что на самом деле я бы хотела сразу начать, если вы не против.

– Разумеется, – согласилась Энджел.

– Сойер очень хорошо играет со светом, – заметила Робин, и от гордости в ее голосе у меня в груди растеклось приятное тепло.

– Я заинтригована. И невероятно рада, что вы собираетесь выставить мои работы в Вудсхилле. Мы с мужем жили здесь некоторое время, прежде чем уехать обратно в Портленд.

– О, правда? – спросила Пат, и Энджел начала рассказывать о том, как она жила в Вудсхилле. Я слушала ее историю лишь краем уха, потому что мы с Робин уже обходили по кругу скульптуры. Она показала мне приблизительный угол, который себе представляла, после чего позволила сделать несколько пробных снимков. Чуть позже посмотрела кадры и, прямо как на семинарах, высказала свое мнение, объясняя, что можно улучшить. Было интересно фотографировать вместе с ней, и, хотя я продолжала полагаться на свои ощущения, я заметила, что мне помогали советы, которые она давала.

Возле скульптуры я легла на живот в снег и только после того, как нашла подходящий угол, попросила Робин подать мне камеру. Отсюда, снизу, насечки и узоры вновь стали выглядеть совсем иначе, из-за солнечных лучей они сверкали и мерцали, что делало кадр просто волшебным. Я пролежала там примерно с четверть часа, прежде чем Робин помогла мне опять подняться на ноги, и дрожала всем телом, пока отряхивала снег с одежды. Тем не менее я почувствовала, как в заднем кармане джинсов завибрировал мой мобильник. Одеревеневшими от холода пальцами я вытащила его оттуда.

Одного взгляда на дисплей хватило, чтобы по онемевшим конечностям побежали мурашки.

Исаак.

Я не разговаривала с ним уже несколько недель и считала, что он удалил мой номер.

Понятия не имею, почему он решил позвонить мне именно сейчас.

И все-таки трясущимися пальцами я приняла вызов и крепко прижала телефон к уху, поскольку боялась в любой момент выронить трубку прямо в снег.

– Алло?

Тишина. Прошла пара секунд, затем:

– Привет, это я… эмм… Исаак.

– Я знаю, у меня все еще сохранен твой номер.

Приз за самый дурацкий телефонный разговор в истории человечества определенно достался бы нам.

Исаак ничего не говорил, но внезапно я услышала его прерывистое дыхание.

– Что случилось? – насторожилась я.

Он опять ничего не ответил и лишь тяжело дышал.

– Что случилось? – вновь спросила я, на этот раз мягче.

Судя по звуку, он изо всех сил старался не задохнуться.

– Поговори со мной, – прошептала я и отвернулась от Робин, которая с тревогой наблюдала за мной. Так как его дыхание продолжало учащаться и стало почти лихорадочным, меня охватил страх. – Исаак?

– Моя мама… – выговорил он.

У меня перестало биться сердце.

– Мама попала в аварию.

– Где ты? – спросила я и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос.

– Только что приехал на ферму и сижу в машине, потому что… Я не могу зайти туда и разыгрывать из себя героя перед братом и сестрами, когда на самом деле у меня вот-вот сорвет крышу. Папа в больнице с мамой, а мне надо позаботиться об Ариэль, Леви и Айви и… Сойер, я не знаю, что мне делать, я не справл…

– Исаак, – перебила его я, все еще спокойней, чем могла себе представить. – Одно за другим. Сначала сделай глубокий вдох.

У него вырвался такой беспомощный звук, от которого у меня разбилось сердце.

– Сделай это. Глубоко вдохни и выдохни.

– Я не справлюсь с этим без тебя, – произнес он с отчаянием в голосе. – Ты нужна мне здесь, Сойер, я… – Он шумно сглотнул. – Ты нужна мне.

Его слова обрушили глубоко внутри меня целую лавину эмоций.

Я быстро прокручивала в голове свои возможности, но в действительности уже точно знала, где должна сейчас находиться. Других вариантов просто не было.

– Я еду.

Исаак судорожно вдохнул:

– Сойер, – тихо сказал он. Так тихо, что я еле расслышала.

– Ты сможешь, Исаак.

– Я… – Он откашлялся. Потом просто произнес: – Спасибо.

Мы положили трубки, и мне потребовалась пара секунд, чтобы снова взять себя в руки и повернуться к Робин.

– Робин, пожалуйста, прости меня. Я… Я должна срочно уехать.

Та взволнованно посмотрела на меня:

– Все в порядке?

На это я смогла лишь беспомощно пожать плечами.

– Тебе нужна машина? – спросила она затем.

Когда я только с недоумением взглянула на нее, Робин сунула руку в карман куртки и выудила оттуда свои ключи.

– Вот, – сказала она и вложила их мне в ладонь.

Я уставилась сначала на нее, потом на ключи:

– Ты уверена?

– Да, – кивнула она. – Я тебе доверяю.

– Даже не знаю, как тебя благодарить, – произнесла я, когда вновь обрела дар речи. – Мне так жаль, что я не могу остаться. Правда, я бы хотела…

– Ты сделала отличные снимки, Сойер, – перебила меня она. – У тебя явно чрезвычайная ситуация. А теперь беги и езжай аккуратно, пожалуйста.

Развернувшись, я как можно скорее бросилась по снегу по направлению к парковке.

Снег на дорогах по большей части превратился в коричневую жижу, и пока люди на тротуаре неизбежно поскальзывались, у меня во время поездки не возникало проблем с гололедицей. Невзирая на это, я так крепко вцепилась в руль, что побелели костяшки пальцев, и одновременно старалась не терять голову от беспокойства за Исаака.

По телефону он казался таким печальным и отчаявшимся. Я не знала, насколько плохи дела у его мамы, и боялась того, что могло меня ожидать по приезде на ферму.

Когда свернула на подъездную дорожку, я сразу заметила автомобиль Исаака, и, хотя обогрев был выставлен на максимум, мне тут же стало дико холодно, как только я увидела его сидящим за рулем с опущенной головой.

Припарковав машину Робин рядом с его машиной, я вышла, чтобы подойти к нему. В тот момент стало не важно, что происходило между нами в последние недели, что мы друг другу сказали или, еще хуже, не сказали. В тот момент главным было то, что я хотела быть рядом с ним.

Я постучала по стеклу. Исаак вздрогнул и быстро вылез из машины. Каждое его движение говорило о том, что он в шоке, а взгляд казался таким растерянным и безутешным, что у меня заныло сердце.

– Привет, – мягко произнесла я и попыталась улыбнуться. Он не ответил, а просто закрыл автомобильную дверцу и повернулся ко мне, по-видимому, не зная, что делать дальше. Я приняла решение за него и обняла его. А потом сжимала в объятиях до тех пор, пока он не обнял меня в ответ и из его тела частично не ушло напряжение. Он позволил мне поддержать его и быть рядом, и было приятно без лишних слов дать ему понять, что я больше никуда не уйду. Потому что он позвонил мне. Не кому-то другому, а мне. И как бы часто я ни повторяла себе, что недостаточно хороша для него… это ведь что-то значило, верно?

– Мне надо позвонить Алу, – пробормотал он какое-то время спустя и поднял свой мобильный, который сжимал в правой руке. – Я не смогу выйти завтра в полдень на работу.

– Не переживай об этом. Сначала нам нужно войти. Теодор и Мэри дома? – спросила я.

Исаак кивнул, затем помотал головой.

– Бабушка с Айви на рынке. Дедушка забрал Ариэль и Леви из школы.

– О’кей, – ответила я и взяла его за руку. Кожа у него была ледяная, и я пожалела, что не захватила с собой перчатки, когда уезжала с горы Уилсон.

Вслед за мной Исаак пошел к входной двери. А когда хотел ее отпереть, пальцы у него так сильно тряслись, что он несколько раз промахнулся мимо замочной скважины, и в конце концов мне пришлось забрать у него ключ, чтобы открыть самой. Я пропустила его в дом первым.

– Здравствуйте! – крикнула я и сняла свои покрытые снегом ботинки. Потом помогла Исааку скинуть куртку – его длинные руки и ноги сейчас словно вообще ни на что были не способны – и положила ее на комод в коридоре. – Кто-нибудь дома? – позвала я.

– Мы в гостиной! – раздался ответ Теодора.

Я опять взяла Исаака за руку. Моего носа коснулся знакомый запах этого дома, и не будь ситуация настолько напряженной, я бы наслаждалась ощущением того, что снова сюда приехала.

Теодор сидел на диване в гостиной, Ариэль тесно прильнула к нему, а Леви дед держал у себя на коленях. Увидев, что вместе со мной пришел Исаак, он тепло улыбнулся. Одно лишь его присутствие принесло мне такой невероятный покой, и я очень надеялась, что Исаак чувствовал то же самое.

В отличие от прошлых визитов, на этот раз никто не завизжал, когда мы перешагнули порог комнаты. Ариэль без единого звука соскользнула с дивана и пошла к Исааку. Я отпустила его ладонь, чтобы он мог взять сестру на руки. Они вцепились друг в друга, и Исаак пробормотал ей на ухо что-то, чего я не разобрала.

Я направилась к дивану и погладила Леви по голове, прежде чем сесть рядом с ним и Теодором. Теодор обнял меня одной рукой и на миг прижал к себе. Он ничего не сказал.

В таком обычно живом доме царила призрачная тишина. Можно было сразу заметить, что что-то не так. Я бы спросила у Теодора, что конкретно произошло, но не хотела делать это при детях. Исаак тоже ничего не говорил, только продолжал держать Ариэль и начал ходить с ней туда-сюда по гостиной, пока ее напряженная поза немного не расслабилась, и теперь она просто его обнимала, а не душила. А он словно находил в ее объятиях не меньше утешения, чем сам отдавал ей, потому что через какое-то время его взгляд прояснился и перестал быть таким отчаянным.

– Что это такое? – внезапно спросил Леви и указал на мою правую руку.

В первое мгновение я не поняла, что он имел в виду, однако потом увидела, что рукав моего черного свитера слегка задрался, а мальчик показывал на маленькую ласточку у меня над запястьем.

– Татуировка, – ответила я.

Леви тут же навострил уши и сел прямее на коленках у дедушки.

– Что такое татуировка?

– Татуировка – это картинка, которую рисуют у тебя на коже, – объяснила я, и в следующий момент Леви схватил меня за руку и поднес ее к самому носу.

Теодор улыбнулся.

– А если ты помоешься? – спросил брат Исаака, скептично глядя на меня.

Я растерялась и в поисках подмоги посмотрела на Теодора, но его улыбка просто стала шире. Тогда я быстро прикинула, как с педагогической точки зрения объяснить шестилетнему ребенку, что такое тату.

– Татуировки рисуют волшебным карандашом, который не смывается.

У Леви открылся рот, а каре-зеленые глаза округлились. Он тихо выдохнул: «Огоо», после чего снова с сосредоточенным выражением на лице наклонился над моей рукой и принялся разглядывать маленький рисунок.

– Она навсегда останется?

Я кивнула. Тогда Леви чуть откинулся назад и с серьезным видом взглянул на деда.

– Я тоже хочу татуировку, – торжественно объявил он.

Шикарно. После Ариэль я заразила еще и Леви. Почему меня вообще кто-то подпускал к этим детям? Я уже мысленно дала себе подзатыльник, как вдруг услышала совсем другой звук. Тот, который совершенно не рассчитывала услышать, тем более в такой день, в такой ситуации.

Смех.

Оглянувшись, я обнаружила Исаака в противоположном конце комнаты. Он, качая головой, смотрел на меня и смеялся. Тихо и с хрипотцой, но все же из-за меня.

У меня быстрее заколотилось сердце.

– Сделаем, когда ты чуть-чуть подрастешь, – весело сказал он и с Ариэль на руках подошел к нам. Опустился на другую сторону дивана и усадил сестру к себе на колени. Та с закрытыми глазами уткнулась лицом ему в грудь. Она казалась такой напуганной, что у меня сдавило горло, особенно потому, что я знала, какой радостной она обычно была.

– Докуда подрасту? – спросил Леви.

Исаак поднял руку так высоко, как только смог из положения сидя.

– Примерно досюда.

Малыш снова грустно обернулся ко мне:

– Но я тоже хочу картинку на руке.

– Тогда давай нарисуем ее тебе фломастером, – предложила я.

– Правда? – восхищенно воскликнул он.

– Просто скажи мне, какую хочешь, – сказала я, кивая.

Леви слез с колен Теодора и побежал через комнату.

– Ариэль, я возьму твои фломастеры, ладно?

– Ты не пойдешь в мою комнату! – тут же закричала она. Быстрее, чем я ожидала, девочка спрыгнула с колен Исаака и бросилась за братом.

Едва дети скрылись из гостиной, Исаак спросил:

– Как она? Есть какие-нибудь новости? Когда мы сможем ее навестить?

– Она до сих пор на операции, – серьезно, но спокойно ответил Теодор.

– Что вообще случилось? – тихо уточнила я.

– Дебби попала в страшную аварию. Машина слетела с дороги и перевернулась.

От его слов у меня по спине побежали ледяные мурашки.

– О боже.

– У нее переломы и внутренние повреждения, – продолжал он. – Операция длится уже два часа.

Я не отважилась задать вслух следующий вопрос, однако Теодор, похоже, его угадал.

– Она поправится, – уверенным голосом произнес он. Потом посмотрел на Исаака, который сидел с опущенной головой, уставившись на свои руки. – Мы все сейчас должны твердо в это верить.

Я кивнула, хотя не имела ни малейшего понятия, каковы шансы у Дебби и не говорил ли так Теодор только ради того, чтобы успокоить Исаака и, возможно, себя самого.

– Конечно. Что я могу сделать?

– Ты и так делаешь достаточно, просто находясь здесь, Сойер. – Его взгляд на секунду метнулся к Исааку, затем вернулся ко мне.

Теодор взял меня за руку, и я уверенно ее сжала.

– Само собой.

– Спасибо. – Он тепло улыбнулся и встал с дивана. По пути на кухню сжал плечо Исаака, но тот, кажется, этого даже не заметил. Мне так хотелось что-нибудь для него сделать, утешить его или отвлечь. Я хотела сказать ему, что прекрасно понимаю, как он себя чувствовал. Что знаю, как это ужасно – бояться потерять родителей. Но еще и то, что я знала: он достаточно силен, чтобы с этим справиться. Чем бы все ни закончилось. И что я буду рядом с ним.

Но в тот момент, когда я собиралась это озвучить, в гостиную снова прибежали Ариэль и Леви – вооруженные множеством фломастеров, которые они разложили на журнальном столике. Пока я опустилась к ним обоим на пол и начала разрисовывать им руки разноцветными картинками, Исаак с отсутствующим выражением лица остался сидеть на диване.

Вскоре с рынка возвратились Мэри и Айви. Айви, пусть еще и не понимала, что с ее мамой произошло что-то плохое, замечала, что что-то не так, и, соответственно, волновалась и капризничала.

Остаток дня мы провели, смотря детские мультсериалы по телевизору, потом ели суп, который сварил Теодор, и старались не пялиться, как загипнотизированные, на телефон в надежде на долгожданный звонок от отца Исаака.

Ранним вечером Теодор и Мэри решили уложить детей спать. Леви громко потребовал, чтобы я накрыла его одеялом, и когда Исаак увидел панику в моих глазах, то рассмеялся и пошел в комнату вместе со мной. Пока он занавешивал шторы, я включила маленькую оранжевую лампу рядом с кроватью Леви и помогла ему накрыться, так что видна осталась только его маленькая голова.

– Все снова будет хорошо? – еле слышно спросил он.

Краем глаза я заметила, как Исаак застыл на середине движения. Так убедительно, как только сумела в этой ситуации, я ответила:

– Конечно, будет. Как бы тяжело иногда ни было, Леви… все всегда снова налаживается. Не волнуйся.

Он задумчиво посмотрел на меня.

– О’кей.

– О’кей, – повторила я.

– Но что, если мама не вернется? – спросил он, в этот раз намного тише.

Эти слова задели меня до глубины души, и мне стоило невероятных усилий не измениться в лице.

Исаак быстрым шагом вышел из комнаты. Я услышала его в коридоре, прежде чем где-то громко захлопнулась дверь. С тихим вздохом я снова склонилась над Леви и убрала ему волосы с лица.

– Твоя мама вернется, когда ей станет лучше, Леви. Я твердо в это верю, и ты должен мне в этом помочь, – прошептала я.

Он медленно кивнул.

– Сладких снов. – Я встала с пола и выключила свет рядом с дверью, так что остался только светильник около кровати. Леви закрыл глаза и закутался в свое одеяло, а я вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Затем пошла в детскую комнату Исаака.

Осторожно постучалась. Когда он не ответил, я аккуратно приоткрыла дверь и заглянула в щелочку.

Исаак с опущенной головой сидел на кровати и не отрывал взгляда от своих рук. Я уже видела его грустным и подавленным, но таким – никогда. Мне было больно смотреть на то, как сильно он страдал. А больнее всего от того, что я не могла утешить его так, как хотела. Я бы обняла его и вообще никогда больше не отпускала, но… не имела на это права. Я оттолкнула его и заявила, что между нами все кончено, а теперь вынуждена жить с последствиями.

– Я неудачник, – глухо сказал он.

– Перестань, – серьезно ответила я и пересекла комнату. Лишь присев перед ним на корточки, я увидела, что он держал в руке фотографию. Распечатанный кадр, который я сделала на камеру Ариэль, когда Исаак и его мама вместе сидели за пианино и играли. Я бережно провела пальцами по снимку. Он получился чудесным, как и сам тот момент.

Исаак качнул головой.

– Я так и не смог нормально помириться с ней после той ссоры. Мы много месяцев по-настоящему друг с другом не разговаривали. И что мне делать, если она умрет?

– Прекрати. Немедленно, – настойчиво повторила я и обхватила его лицо ладонями. Пусть изначально я не собиралась к нему прикасаться… он обязательно должен смотреть мне в глаза, когда я буду произносить следующие слова. – Твоя мама не умрет, Исаак.

У него был точно такой же взгляд, как в тот первый вечер в «Хиллхаусе», когда меня возмутило, как с ним обращались те девушки. Как будто слышал и видел лишь меня, а все остальное в мире в тот миг ему стало совершенно безразлично.

Мне пришлось прочистить горло, чтобы продолжить.

– Кроме того, ты не узнаешь, как себя чувствует твоя мама, пока будешь прятаться тут. – Я поднялась и взяла у него из рук фотографию. Аккуратно положила ее на тумбочку возле кровати. Потом взяла его за руку. – А теперь пошли.

Он встал и пошел за мной безо всякого сопротивления. Ладонь оказалась теплой и живой, когда он переплел наши пальцы.

В течение следующего часа я занялась телефонными звонками, пока Исаак с бабушкой и дедушкой доедал остатки супа. Я поговорила с Алом и кратко обрисовала ему, что произошло и почему Исаак в ближайшие дни не сможет работать. Ал поворчал, но я заметила, что он сочувствовал случившемуся. Затем я поговорила с Робин, которая заверила меня, что не будет ничего страшного, если я верну ей машину только завтра вечером. И потом я поговорила с Доун, которая готова была в ту же секунду запрыгнуть в машину Спенсера и приехать, но мне все-таки удалось ее остановить. Исаак и так находился на грани нервного срыва, и я сомневалась, что присутствие в доме еще большего количества людей пойдет ему на пользу.

Почти в двенадцать часов позвонил отец Исаака. За то время, пока мы вчетвером сидели на диване и не сводили глаз с мобильника Исаака, который лежал в центре стола с включенной громкой связью, нам стало известно, что Дебби хорошо перенесла операцию и сейчас спала. На переломанную ногу наложили шину, а нестабильный перелом таза исправляли хирургическим путем. Селезенку пришлось удалить, поскольку она лопнула в результате аварии, а потеря крови угрожала жизни, но врачи сумели вовремя ее остановить.

– Она справится, – сказал папа Исаака. – Дебби справится.

– Я знала, – сдавленно выговорила Мэри.

– Дебби ведь борец, – добавил Теодор.

Я посмотрела на Исаака. В первый момент он как будто не осознавал, что только что говорил его отец. Его взгляд метался от телефона к бабушке с дедушкой, затем обратно к телефону и наконец ко мне.

А потом из его глаз ушел страх, а на лице появилась прекрасная улыбка.

После этого с наших плеч словно кто-то снял огромный груз. Исаак позвонил Элизе и повторил все, что сказал папа, пока Теодор и Мэри готовили комнату для гостей, искали мне полотенца и туалетные принадлежности и помогали перестелить постель. Я много раз пробовала убедить их, что могу все это сделать самостоятельно, но, кажется, это не вписывалось в их представление о гостеприимстве. При этом я отчетливо видела, как ударил по ним этот день. Теперь по ним стал заметен возраст, а по вялым движениям – что им срочно необходим сон.

Я пожелала Грантам спокойной ночи, прежде чем переодеться в футболку, которую Мэри принесла мне из комнаты Исаака, и легла в кровать. Меня измотало волнение и беспокойство за семью Исаака, но вместе с тем я странным образом чувствовала себя счастливой, так как у меня появился шанс поддержать его в этой ситуации. И не только его. Всю его семью. Теодора, Мэри, Ариэль, Леви, Айви… Они все заняли свои места в моем сердце, и это было новое для меня чувство. Всего несколько месяцев назад я бы ни за что не подпустила к себе так близко столько людей. Но сегодня я могла это сделать. Сегодня я могла даже с полной уверенностью сказать, что какой бы плохой ни казалась тебе ситуация, все всегда вновь налаживается. И я сделаю все, чтобы в следующие недели быть рядом с ними, если понадоблюсь им. С этой мыслью в голове я повернулась на бок и задремала.

Но чуть позже снова проснулась, когда открылась дверь в комнату для гостей. В замешательстве я моргнула и потерла глаза. Царила кромешная тьма, различались лишь очертания шкафа и занавесок, а еще фигура, которая только что закрыла за собой дверь. За пару шагов Исаак оказался возле меня. Я затаила дыхание, когда он лег рядом со мной на узкую гостевую кровать. Только после того, как убедилась, что не сплю, я смогла слегка приподнять край одеяла, чтобы он забрался под него. Его теплое тело было так близко к моему, что я почти не смела дышать.

– Все нормально? – прошептала я.

Он обнял меня одной рукой и притянул к себе еще теснее, так что я спиной чувствовала, как поднималась и опускалась его грудь.

– Теперь лучше.

Я хотела сказать ему так много всего. Должна была так много спросить. Но для этого сейчас неподходящий момент. Поэтому я накрыла его руку своей и просто крепко прижала к себе.

Глава 35

Следующим утром обстановка оставалась напряженной, хотя все прикладывали огромные усилия, чтобы не показывать этого перед детьми. Я помогла Мэри и Теодору приготовить завтрак и сделать бутерброды в школу, пока Исаак старался подбодрить Ариэль, которая ужасно спала.

Я наблюдала за ними. Ариэль вяло ковыряла вилкой свою яичницу, в то время как Исаак тихо что-то ей говорил и каким-то образом сумел убедить хоть немного поесть. Было ошибкой думать, будто дети не понимают, что происходит вокруг них. Наоборот, они особенно восприимчивы к эмоциям и настроениям. Я знала это по собственному опыту. Когда-то давно я заметила неладное задолго до того, как мама рассказала мне, что папа заболел и больше не выздоровеет.

После завтрака мы с Исааком поехали прямо в больницу. На протяжении всей поездки он практически не разговаривал, но я его не трогала, поскольку чувствовала, как он нервничал. Когда мы вышли из машины, лицо у Исаака посерело, и он так быстро пошел по парковке, что я еле успевала за ним по скользкому асфальту.

В регистратуре нас встретила приветливая медсестра.

– Мы к Деборе Грант, – сказала я, так как знала, что Исаак не выговорит ни слова.

Она в двух словах объяснила, как пройти к лифтам и куда именно нам идти на третьем этаже. Дыхание Исаака учащалось по мере того, как мы приближались к палате, и мне очень хотелось взять его за руку, но я не рискнула. Не знала, что ему нужно в данный момент.

– Это здесь, – произнесла я, когда мы оказались перед дверью в палату Дебби.

Исаак так смотрел на голубую дверь, словно за ней его ждал смертный приговор. Он с трудом сглотнул и уперся взглядом в мыски своих ботинок.

– Черт возьми, – пробормотал он.

– Можем подождать твоих бабушку и дедушку, если хочешь, – спокойно предложила я.

Он лишь покачал головой:

– Я просто боюсь, что разревусь, как мальчишка. А от этого сейчас никому не будет лучше.

– В этом нет ничего плохого, Исаак.

– Но я хочу быть сильным ради нее, – тихо ответил он.

– Ты сильный в любом случае, – мягко откликнулась я. – А если нет, то у тебя все еще есть я. Я с удовольствием буду сильной за тебя.

Исаак долго не сводил с меня взгляд. У меня возникло ощущение, что он собирался еще что-то сказать, но в итоге просто кивнул. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох и постучался.

Я услышала скрип стула по полу и тихие шаги – потом дверь открылась, и показался папа Исаака. Увидев сына, он как будто никак не мог решить, обнять его или нет. В конце концов он отошел в сторону, чтобы пропустить нас.

– Только что закончился обход, – сообщил он. Я на мгновение замешкалась, потому что не знала, можно ли мне вообще находиться в этой комнате, но Джефф мне кивнул.

Встав рядом с Исааком, я услышала, как у того перехватило дыхание.

И мне тоже стало нечем дышать, когда я в первый раз взглянула на Дебби.

Все лицо было красно-фиолетовым, один глаз так заплыл, что его даже трудно было различить. Поверх раны на губе уже образовалась толстая кровяная корка. Нога закована в огромный белый гипс и подвешена на петле, а из руки торчала капельница. Сбоку на кровати висел пакет для сбора мочи, в котором, похоже, скапливалась разжиженная кровь. Равномерный писк медицинских аппаратов казался оглушительным в тихой комнате.

Я заметила, что Исаак вцепился в мою руку, лишь когда почувствовала боль. Но все равно ничего не сказала. Я пообещала ему быть сильной. Ради него.

– Она довольно хорошо все перенесла, – тихо сказал Джефф. – Врачи считают, что все раны должны зажить в течение четырех-шести недель. Но… – У него надломился голос, и пришлось откашляться.

Исаак рядом со мной замер.

– Что «но»?

Обеими руками Джефф потер лицо.

– Тебе, наверно, стоит присесть.

– Что «но», папа?

Джефф шумно выдохнул. По этому мужчине было ясно видно, что он изо всех сил старался сохранить самообладание.

– Сегодня утром они сделали несколько тестов. И… возможно, есть вероятность, что у нее поврежден мозг.

Исаак внезапно отпустил мою ладонь.

– Что?

– Наверняка будет известно, только когда она проснется.

– Что это значит? – дрожащим голосом спросил Исаак. – Может случиться, что она… что она больше не будет такой, как раньше?

Джефф помедлил секунду, но затем кивнул:

– Это маловероятно, но риск остается.

Я видела, как Исаак стиснул руки в кулаки, чтобы никто не заметил, как они тряслись.

Джефф тоже это увидел.

– Она справится, – хрипло произнес он, а когда Исаак не отреагировал, сделал шаг к нему.

– Прости меня, пап, – неожиданно простонал Исаак и оторвал взгляд от матери. – Пожалуйста, прости.

Джефф покачал головой:

– Тебе не за что извиняться, Исаак.

– Я… Если… Если это произойдет, – выпалил Исаак, но его дыхание стало частым и прерывистым. – Если она не до конца поправится, я возьму ферму на себя. Я все для вас сделаю, папа, пожалуйста, не злись больше на меня, пожалуйста, не злись…

Лицо отца Исаака перекосилось от боли, и в следующий миг он обнял сына и крепко прижал к себе. Исаак продолжал говорить, но его слова приглушались отцовским плечом.

– Ты не станешь брать на себя хозяйство, если это не то, чего ты хочешь, Исаак, – мягко произнес Джефф. – И я не злюсь на тебя из-за этого.

Мне бы не хотелось, чтобы кто-то подслушивал наш с Райли личный разговор, поэтому я аккуратно приоткрыла дверь палаты и сквозь щелку выскользнула в коридор. Там села на ближайший стул и попыталась совладать с медленно зарождающейся внутри меня паникой.

Что, если мама Исаака не выздоровеет полностью? Что, если ей потребуется уход до конца жизни? Как Гранты справятся с этим? Не только морально, но и финансово? Как это переживут Ариэль, Айви и Леви?

Или Исаак?

Немного позже дверь распахнулась и в коридор вышел Джефф. Огляделся, как будто кого-то искал. Я моментально встала и подошла к нему:

– Все в порядке?

Он коротко кивнул и потер ладонями лицо.

– Просто сильно устал и хочу выпить кофе.

– Я могу принести, – предложила я.

Отец Исаака покачал головой и указал подбородком в направлении двери:

– Я сам. Думаю… ты ему нужна.

– Конечно, – быстро ответила я.

Снова войдя в палату, я тихо прикрыла за собой дверь и увидела Исаака с покрасневшими глазами. Теперь он сидел на стуле рядом с кроватью, бережно накрыв рукой мамину ладонь.

Без единого слова я подошла к нему. Он поднял на меня взгляд, отчаянный, печальный и подавленный. Потом прислонился головой к моему боку. И, положив одну руку ему на плечо, а другой гладя его по голове, я начала нашептывать ему обещания, которые, как я очень надеялась, сбудутся.

Следующие дни были очень изнурительными. Я пыталась подготовиться к экзаменам, продолжать помогать в галерее и одновременно быть рядом с Исааком, мысли которого круглосуточно вращались вокруг матери. Через шесть дней она так и не очнулась, и я понимала, что он едва с ума не сходил.

Доун и Джан помогали мне хотя бы на какое-то время отвлекать Исаака. Доун – вытаскивая его на лекции, а Джан – снабжая его едой и устраивая в их квартире игровые марафоны.

Ровно через неделю после несчастного случая с Дебби мне позвонил Ал и спросил, не смогу ли я временно взять вечернюю смену в стейк-хаусе. У того, кто заменял Исаака, не получалось выйти, а у Ала не получалось так быстро найти кого-то другого. Я согласилась, потому что до сих пор терзалась угрызениями совести за то, что ни с того ни с сего уволилась с работы.

Вот только я не рассчитывала, что придется выходить на смену с племянницей Ала. Что бы ни говорил мне тогда Исаак перед клубом – я собственными глазами видела, как она с ним флиртовала. И здесь, в стейк-хаусе, и в клубе, и одной мысли об этом хватало, чтобы у меня волосы на затылке вставали дыбом. Тем не менее надо пережить этот вечер. Бывало и хуже.

Она уже стояла за барной стойкой, когда я пришла в стейк-хаус, и складывала салфетки веером.

– Привет, – сказала я и махнула одеревеневшей рукой в знак приветствия.

– О, привет! Ты Сойер, верно? – заинтересованно спросила девушка и отложила салфетки в сторону, чтобы подойти ко мне с вытянутой рукой. – Я Элис.

– Привет, – ответила я, стараясь не раздавить ей ладонь.

– Дядя уже предупредил меня, что ты выходишь вместо Исаака. У него что-то произошло, да? Ал сказал, это что-то семейное, – тараторила она, не испугавшись моего скептичного взгляда. – Господи, надеюсь, все будет хорошо.

– В зависимости от обстоятельств, – уклончиво пробормотала я. Внутри разлилось облегчение. Она не в курсе, что случилось и почему Исаак не приходил на работу. Он ничего ей не рассказал.

– Что ж, уверена, мы отработаем смену и без Исаака. – Элис мне подмигнула. – И с Роджером, само собой, он на кухне и готовит мне стейк. Но тссс, пожалуйста, не говори дяде. В смысле, естественно, ты можешь ему сказать, но не обязана, так что… Ну, ты поняла, что я имею в виду. Кстати, Исаак говорил, что ты изучаешь искусство фотографии. По-моему, это так интересно. Я как-то позировала для одного фотографа, такая смешная история, могу рассказать тебе прямо сейчас, то есть у нас же куча времени и… – Слова лились из нее водопадом. Они непрерывно вырывались из ее рта, и мне было трудно за ними уследить, так как она болтала очень быстро и резко меняла темы. Элис не замолкала весь вечер. Ни когда приходили клиенты, ни пока она их обслуживала, ни пока наблюдала, как я готовлю напитки и протираю стаканы.

Она. Не. Замолкала.

Меня мучил вопрос, как Исаак выдерживал работу с ней. Это была самая длинная смена, которую я когда-либо проводила в стейк-хаусе. После того как она наконец со мной попрощалась, а я сняла фартук и повесила обратно в шкафчик Исаака, у меня совсем не осталось сил. Я уже представляла себе, как упаду на свою кровать в общежитии и буду просто наслаждаться тишиной, но потом бросила взгляд на мобильник и застыла.

Три непрочитанных сообщения. И один звонок. Все от Исаака.

Сердце упало в пятки, и я дрожащими пальцами открыла сообщения.

«Почему ты не берешь трубку?»

«О, так кажется, что случилось что-то плохое… но это не так! Хорошие новости!»

И затем третье сообщение.

«О’кей, я больше не вытерплю: мама очнулась. Все нормально».

Я перечитала сообщение еще раз. И еще. Колотящееся сердце подпрыгивало до самого горла, и внезапно я ощутила лишь одно желание: мне нужно увидеть Исаака.

Так быстро, как только могла, я напечатала:

«Где ты?»

Его ответ пришел через полминуты.

«В квартире. Только что вернулся из больницы».

«Никуда не уходи».

На улице было так холодно, что я совсем замерзла, пока добралась до его дома. Там проскакала вверх по лестнице, причем больше подтягивалась по перилам, чем на самом деле подпрыгивала.

Когда я стукнула в дверь всего второй раз, он ее распахнул и улыбнулся мне. А в следующий момент притянул меня в свои объятия и оторвал от пола.

– Врачи говорят, она на пути к выздоровлению. И через полторы недели сможет вернуться домой. Ей можно будет домой, Сойер! – взволнованно воскликнул он и выглядел при этом гораздо более живым, чем в последние несколько дней, от чего у меня в сердце появилась необыкновенная легкость. Я уткнулась лицом ему в шею и глубоко втянула в себя его знакомый запах.

– Это здорово, Исаак. Просто здорово, – пробормотала я, наслаждаясь ощущением его рук на моем теле.

– Да, правда? – Он снова поставил меня на ноги. Потом нахмурился. А через секунду наклонился вперед и понюхал мои волосы. – Ты пахнешь стейком.

Я кивнула:

– Взяла сегодня одну смену.

Он закрыл дверь.

– Ты взяла смену? Помимо всех остальных своих дел?

Кивнув, я потерла глаза холодными руками.

Исаак посмотрел на меня так, как будто только что сообразил, кто стоял перед ним.

– Почему ты это сделала?

– Потому что я тебя…

Ох, твою мать.

Не лучший момент.

Совсем не лучший момент, чтобы признаваться в своих чувствах. На самом деле это наихудший момент, который я только могла для этого выбрать. Слова едва не вырвались у меня прямо посреди коридора, пока я стояла в теплой зимней одежде, с мокрым носом и онемевшими от холода руками.

Взгляд Исаака потемнел.

– Потому что ты что?

– Ничего. Я устала. У вас еще есть еда? Джан дома? – быстро спросила я, скинув сначала куртку, а потом первый сапог. Но прежде чем успела снять второй, Исаак поймал меня за руку и притянул к себе. Очень близко, пока наши лица не оказались на расстоянии всего пары сантиметров друг от друга. Я видела неуверенный блеск в его глазах, когда он положил вторую руку мне на спину.

– Потому что ты меня что, Сойер? – хриплым голосом спросил он.

Я тихо выдохнула.

– Потому что тебе нужна моя помощь, а я хочу, чтобы тебе стало лучше.

– Но почему? – снова задал вопрос он, как будто надеялся на другой ответ.

– Потому что я мазохистка. Честно, другое слово, которым можно назвать болтовню Элис, мне даже в голову не приходит. – Я избегала его взгляда, однако, когда он тихо засмеялся, у меня стало так легко на душе. – Как ты только мог пойти с ней на свидание?

– Я ведь тебе уже говорил, что это было не свидание, она новенькая в городе, мне стало ее жалко, потому что у нее нет друзей. Кроме того, она показалась мне достаточно милой, чтобы свести ее с Джаном. Серьезно, ты правда думала, что я так легко покончу с нами и не моргнув глазом пойду искать себе другую?

Я неловко пожала плечами:

– Вы флиртовали.

– Что? – в недоумении спросил он. – Когда я, прости, с кем-то там флиртовал?

– Когда я в последний раз была в стейк-хаусе, ты завязывал ей фартук.

У него приподнялся уголок рта.

– Ты тоже часто завязывала фартук Роджеру.

– И ты помог ей спуститься со стремянки. – Я и сама поняла, как глупо это прозвучало, но почему-то не могла ничего с собой поделать.

Я ничего не могла с собой поделать, потому что была так сильно в него влюблена, что это сводило меня с ума.

– Клянусь тебе, что между нами ничего нет. И не было. Я бы никогда… – Он покачал головой.

– Я действительно думала… В смысле… Кто-то вроде нее просто больше бы тебе подошел, – беспомощно произнесла я.

Его хватка у меня на спине стала крепче.

– Нет никого, кто подходил бы мне больше или кого бы я хотел больше, чем тебя, Сойер. Никого.

Мне до сих пор сложно было поверить в то, что он правда так считал. И что он говорил это, хотя вокруг нас царил самый настоящий хаос. Но сейчас что-то изменилось. Сейчас я хотела ему верить. Я хотела быть для него той самой. И если последние недели что-то мне и показали, так это то, что теперь я не могла представить себе жизнь без него.

– Я тебя люблю, – выпалила я.

Я все еще стояла в одном сапоге, пахла жирным стейком, а из носа у меня текло, но мне было плевать.

– Что? – прохрипел Исаак.

– Знаю, что сейчас не лучший момент, чтобы тебе это говорить. Я плохо выгляжу, а у вас в коридоре не особенно романтично… даже по моим меркам. Но, – я неуклюже пожала плечами. – Я люблю тебя, Исаак. И даже очень сильно.

А потом он меня поцеловал.

Его губы накрыли мои и открылись, и когда наши языки встретились, я издала отчаянный всхлип. Как же я по нему скучала. Он запустил одну руку мне в волосы, а другой так крепко прижимал меня к себе, что мне стало почти нечем дышать. Но и дыхание, как и мой сапог или мокрый нос, отходило на второй план, пока он не останавливался.

– Я тоже тебя люблю. Очень, – задыхаясь, произнес он и тут же поцеловал меня вновь.

Исаак любил меня.

Он любил меня.

А я любила его.

Безумие, разве нет?

– Нам надо поговорить, – сказала я между двумя поцелуями, но Исаак мотнул головой и потерся носом о мой нос.

– Завтра. Послезавтра. Когда-нибудь, – бормотал он, между словами покрывая поцелуями линию моего подбородка и шею. Он прикусывал и посасывал кожу на изгибе моей шеи, в то время как я сбрасывала второй сапог. В следующий миг он меня поднял, и я обвила его ногами. Мы целовались так страстно, сталкивались зубами, и с Исаака слетали очки. Он снял их и небрежно кинул на пол.

– Мне срочно нужны контактные линзы, – произнес он и прижался губами к моему горлу.

– И речи быть не может, – ответила я, гладя его по взъерошенным волосам. Мне так не хватало ощущения его кудряшек под моими пальцами. Как и всего остального в нем.

Исаак заинтересованно выгнул бровь, пока нес меня по квартире.

– Значит, очки – это твой фетиш.

Я поцеловала его в уголок рта, а потом оставила след из поцелуев вдоль его челюсти.

– Не прикидывайся, будто ты не знал.

– Поэтому ты меня вообще тогда поцеловала, – с ухмылкой рассуждал он, ногой захлопывая за нами дверь в свою комнату.

Я смотрела ему в глаза. Пальцами обводила черты его прекрасного лица и задавалась вопросом, а не знало ли мое подсознание еще тогда, что мы с Исааком должны быть вместе.

Наш следующий поцелуй был таким медленным и чувственным. Как хорошая песня, он вызывал у меня мурашки по коже и заставлял жаждать большего. Как и все в Исааке, пускай мне и потребовалось некоторое время, чтобы это принять. Но сейчас, в его объятиях, со словами, которые он шептал мне на ухо, уверяя, что я – это все, что ему нужно, что я – все для него, как и он для меня, я спрашивала себя, как могла когда-то в этом сомневаться.

Мне хотелось поставить его на повтор, этот чудесный миг, и прокручивать, пока у меня в голове не останется только он. Потому что я чувствовала все. И ни капли не боялась.

Эпилог

Три недели спустя

Галерея была переполнена, но тем не менее я видела, как Леви пробрался сквозь толпу, направляясь к Кейдену, и изо всех сил пнул его по голени. Я спрятала ухмылку за бокалом шампанского.

– Я сейчас правильно все понял? – шепнул мне на ухо Исаак. – Ты подкупила моего брата шоколадом, чтобы он пнул Кейдена?

С улыбкой я развернулась к нему.

– Дети – это прекрасно.

Исаак, тоже улыбаясь, покачал головой и обнял меня одной рукой за талию:

– С тобой просто невозможно.

– Ты меня любишь.

Его взгляд стал нежным.

– Люблю. И еще как. – Он оставил сладкий поцелуй на моих губах.

– Фуууу, – подала голос Ариэль и изобразила рвотный позыв.

О’кей. Может, дети – это не так уж прекрасно. Ровно в этот момент вернулся Леви и, вытянув свою мини-ручку, потребовал обещанную плату. Я достала шоколадный батончик из сумки и еще не успела отдать ему, как Леви уже выхватил его у меня и с блаженной улыбкой убежал к отцу, который стоял недалеко от нас и сейчас разговаривал с Робин.

Сегодня официально открылась наша рождественская выставка, и Робин и Пат выбрали для нее и несколько моих фотографий. Их распечатали на огромных холстах и повесили в моем любимом углу галереи, на светлой кирпичной стене в самом конце зала. Я все еще не могла поверить, что действительно принимала участие в художественной выставке и что люди будут платить деньги, чтобы посмотреть в том числе и на мои снимки. Это просто нереально. И очень волнительно.

– Где моя фотография? – уже в третий раз спросила Ариэль.

– Пойдем со мной, я тебе покажу, – предложила я.

Ариэль взяла меня за руку, и я повела ее по галерее, мимо Энджел Уиттакер, которая подмигнула мне и продолжила, энергично жестикулируя, рассказывать кому-то о своих скульптурах, фото которых, сделанные мной, были представлены здесь и висели на стене позади нее. Она выглядела очень гордой, и это чувство автоматически передалось мне самой.

Добравшись до дальней части галереи, я заметила Доун и Спенсера, которые вместе с Элли и Скоттом стояли перед моими фотографиями. На мгновение я замешкалась, но потом направилась к ним.

– Смотри. А вот и ты, – негромко сказала я Ариэль и указала на черно-белый кадр, где она позировала в своих солнечных очках, как модель.

– Как классно получилось, Сойер! – взвизгнула девочка и бросилась вперед, отпустив мою ладонь. Она встала прямо перед фотографией и осторожно потрогала ее рукой. Затем развернулась и изобразила такую же позу.

Все, кто находился рядом, рассмеялись.

– Стой так, – быстро произнесла я и вытащила из сумочки мобильник. Включила на нем камеру и сделала фото Ариэль на фоне ее снимка. – Это мы отправим твоей маме, как думаешь?

Она просияла, и я присела, чтобы она видела, как я набирала сообщение Дебби. В то время как все остальные члены семьи Грант пришли сегодня сюда, ей приходилось все так же отдыхать и лежать в постели. Для Дебби, которая, как и Исаак, всегда находила себе какое-нибудь дело на ферме, последние три недели явно казались настоящим адом. Но, хотя к этому моменту ей стало намного лучше и она уже могла самостоятельно вставать… пройдет еще несколько месяцев, прежде чем она полностью поправится.

– Фото очень отличаются от того, что я себе представляла, – заметила Доун.

Их было пять. Одно Ариэль, одно Мэри и Теодора… и три Исаака. Он с бабушкой на танцплощадке, он с Айви за пианино и еще одно, мое любимое фото. То, на котором он смеялся, глядя на небо.

– Мне так нравятся эти снимки. Если когда-нибудь мне понадобятся фотографии, я обязательно обращусь к тебе, Сойер, – сказала Элли.

Я удивленно моргнула под выжидательным взглядом Доун.

– Конечно, с удовольствием, – ответила я наконец. Я бы и так это сделала, даже если бы на меня не косилась Доун. У меня больше не было проблем с Элли, как и с Кейденом, с которым нас теперь связывали совместные тренировки. Мы стали кем-то вроде друзей. Сейчас Доун уже не приходилось заставлять меня иногда выбираться куда-то с ними на выходных.

– Я тоже хочу фото! Лучше всего ню. Мне срочно нужна парочка для профиля на сайте знакомств, – заявил Скотт, и я захлопала в ладоши.

– Правда? В следующем семестре мне нужна будет модель для фото в стиле ню.

Скотт расплылся в улыбке. Ему уже тоже стало лучше. Иногда, когда он думал, что за ним никто не наблюдает, и если внимательно присмотреться, можно было увидеть редкие отголоски боли, которую он испытывал. Но когда мы общались с глазу на глаз, Скотт заверял меня, что лучше уж так.

Он поднял ладонь, и я дала ему пять, прежде чем Доун успела как-нибудь этому помешать. Послышался ее стон, а сразу после:

– Да что же я постоянно устраиваю?

– В честь чего вы ударили по рукам? – раздался рядом со мной голос Исаака, и я машинально повернулась к нему и обняла за шею.

– Теперь тебе не придется позировать мне голым, Исаак Теодор. Скотт только что вызвался добровольцем на эту роль.

Исаак издал вздох облегчения. Через мое плечо он сказал Скотту:

– Спасибо. Серьезно. Я твой должник.

– Ты бы тоже без проблем мог позировать обнаженным, – благосклонно заметил Скотт.

– Сойер тоже так говорит. Видимо, я единственный, кому кажется, что это плохая идея.

– Если бы я захотела, я бы тебя заставила. Ты же это понимаешь, да? – тихо спросила я и чуть отклонилась назад, чтобы заглянуть ему в глаза.

Он весело на меня посмотрел:

– Ты можешь заставить меня сделать что угодно. А хуже всего, что ты это прекрасно знаешь и поэтому играешь нечестно.

Я улыбнулась и встала на мысочки, чтобы его поцеловать.

– Перестаньте на минутку нежничать, чтобы я могла вас сфотографировать, – прервала нас Доун и подняла вверх свой сотовый.

Мне не нравилось смотреть на фотографиях прямо в объектив, так что вместо этого я повернулась к своему парню. Меня до сих пор восхищало, как он стал уверен в себе. Исаак стоял прямо, с искренней и открытой улыбкой. По нему было видно, что он счастлив. Я так им гордилась. И никогда больше мне не захочется что-то в нем менять.

Особенно то, что он все еще густо краснел, когда я нашептывала ему на ухо всякие непристойности. Сегодня я делала так уже шесть раз и собиралась поднять счет до семи, как вдруг к нам подошли его папа и бабушка с дедушкой.

Я сразу немного от него отодвинулась.

– Мы увидели, что вы сейчас фотографировались, – сказал Теодор и достал свой уже довольно устаревший фотоаппарат. – Нам бы тоже хотелось сделать семейный снимок, если ты не возражаешь.

– Да, конечно, – ответила я и протянула к нему руку, чтобы он дал мне камеру.

Дед Исаака покачал головой:

– Разумеется, ты тоже должна быть с нами на фото, Сойер. Это твоя выставка. Кроме того, ты часть семьи.

Его неожиданные слова так меня поразили, что я замерла. Абсолютно неподвижно стояла и наблюдала, как Теодор передал фотоаппарат Доун, которая встала на некотором расстоянии от нас. Отец Исаака поставил Леви и Ариэль перед нами, а Айви Мэри взяла на руки.

Я оказалась ровно посередине, с рукой Исаака на моей талии. Его папа встал рядом с нами, и тогда Доун громко скомандовала:

– Спагетти Болоньезе!

У меня что-то сжалось в груди.

Я всегда ощущала себя одинокой в окружении людей и думала, что нигде не смогу почувствовать себя их частью. Но сейчас… сейчас я здесь. Среди людей, которые важны для меня. И для которых важна я. Я почувствовала на своем виске губы Исаака, и на сердце стало невероятно тепло.

Я нашла свой дом.

Благодарности

«Снова почувствуй» сводила меня с ума. Сойер и Исаак делали все, чтобы мне было сложнее писать их историю, но теперь, когда я держу ее в руках, я просто не могу быть еще счастливее.

Тысяча благодарностей Стефани Бубли, которая в этот раз стала не только героическим редактором, но и первым читателем черновика. Спасибо, что разобрала «Снова почувствуй» по кусочкам и собрала их со мной в историю, которую я хотела рассказать. Ты как мой личный редакторский Йода. Уже с нетерпением жду следующих проектов, над которыми смогу поработать вместе с тобой!

Огромное спасибо Гезе Вайс и Кристине Лангенбух Герез, потому что они лучший дуэт агентов в мире.

Благодарю Ким, Лауру, Бьянку, Каро и Иво за добрые слова и поддержку во время написания.

Гигантское спасибо всем людям за кулисами, особенно Сандре Крингс из производственного отдела, которая делает возможными любые сроки. Кроме того, я благодарю всю команду LYX, которая делает все, чтобы мои книги находили дорогу к читателям. Я так рада работать с вами.

Дальше крепко обнимаю своих девчонок из университета: Дженни, Жасмин, Элизу, Терезу, Ильку, Мэдди и Сяоюй (и всю остальную группу С). Спасибо за совместную книжную охоту. Вы лучшие однокурсницы, которых только можно пожелать. К тому же я благодарна своим подругам Вибке, Эде и Дерье за то, что они всегда рядом.

Благодарность полагается и моей семье, которая постоянно поддерживает меня, дает советы и помогает. Моему мужу Кристиану: ты самый лучший. Моим кошкам: вы самые милые.

И, наконец, всем читателям:

Вы потрясающие. Не важно, во что вы одеваетесь, с кем встречаетесь, не важно, что говорят о вас другие. Надеюсь, вы это знаете.

Спасибо, что последовали за мной в Вудсхилл с компанией из серии «Again». Куда бы ни привело это путешествие: я счастлива, что вы со мной!

Примечания

1

Американская хард-рок-группа. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Отсылка к серии книг о Гарри Поттере Дж. К. Роулинг, где маглами называют людей, не обладающих магией.

3

Серия видеоигр в жанре фэнтези и экшен.

4

Персонаж саги «Звездные войны».

5

Персонаж произведений Дж. Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно» и саги «Властелин колец».

6

Ежегодный фестиваль индустрии развлечений, посвященный видеоиграм, комиксам, кино, косплею и т. д.

7

Серия компьютерных игр в жанре квеста и экшена.

8

Англ. Apple Blue Flower – Яблоко Синий Цветок.

9

Джеймс Маршалл «Джими» Хендрикс – знаменитый американский гитарист, певец и композитор, легенда рок-музыки.

10

Курт Кобейн – американский певец, музыкант, автор песен, вокалист и гитарист рок-группы «Nirvana».

11

Одна из центральных фигур произведений Дж. Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно» и саги «Властелин колец», древний мудрый волшебник.

12

Няня-волшебница из сказочных повестей Памелы Трэверс.

13

Главная героиня романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

14

Персонажи серии книг о Гарри Поттере Дж. К. Роулинг.

15

Тетя Питера Паркера в комиксах о Человеке-Пауке Marvel Comics.

16

Добрая учительница главной героини книги Роальда Даля «Матильда».

17

Главная героиня романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром».

18

Мэри Энн Алфандери, известная как Минни Уокер – одна из основательниц британской фирмы по производству элитного шоколада Charbonnel et Walker.

19

Красавица (итал.).

20

Совсем чуть-чуть (итал.).

21

Я не хочу об этом говорить (итал.).

22

Текст песни Эроса Рамазотти «Se bastasse una canzone».

23

Национальное блюдо итальянской кухни, салат из помидоров, моцареллы, оливкового масла и базилика.

24

Британская рок-группа 90-х и 2000-х.

25

Не пуста; не одинока; не потеряна (англ.).

26

Персонаж сказки Дж. Барри «Питер Пэн».

27

«Холостячка» (англ. The Bachelorette) – американское реалити-шоу об отношениях, в котором незамужняя женщина выбирает потенциального мужа из 25 претендентов, в каждой серии приглашая их на свидания и исключая одного из участников. Аналог шоу «Холостяк» (англ. The Bachelor).

28

Техника декорирования, близкая к декупажу; на декорируемый предмет наклеиваются небольшие кусочки бумаги, так чтобы закрыть всю поверхность.

29

Стилистическая техника комбинирования нескольких ярких, чистых цветов в одном образе.

Content

Мона Кастен
Снова почувствуй

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Благодарности

Примечания