Наталья Викторовна Бутырская

Академия

Пролог

С лица Пэн Вея крупными каплями стекал пот. И хотя патруль ехал через лес, летняя полуденная жара угнетала даже в тени деревьев. Ему казалось, что на открытом воздухе было бы легче, ведь там порой всё же пробегает свежий ветерок и нет такой сырости, сдавливающей грудь.

Да еще и эти доспехи! Под ними всё давно пропиталось влагой и ужасно чесалось. Пару раз парень забывался и пытался поскрести особенно зудящее место, но снова и снова натыкался на раскаленное железо. А ведь до стоянки еще ехать пять-шесть часов.

У Вея была возможность уйти из авангарда, но в основной части командир также не разрешал снимать доспехи, хотя с разбойниками тут уже давно не сталкивались. Из-за излишней дотошности и строгости многие недолюбливали командира, особенно молодые воины, но зато в его отряде и смертей почти не случалось.

Патрульный снова вытер лицо тряпкой, но та уже не впитывала влагу, а больше размазывала ее по лицу. Еще пять дней. Всего пять дней, и они приедут в Киньян, а там долгожданный отдых: никакого железа, никаких лупоглазов, только легкое сливовое вино, тенистые веранды да красивые девушки с солнечными зонтиками.

И почему, во имя Пропасти, Пэн Вей в свое время выбрал доспехи? Сейчас бы ехал в легкой рубахе, только лук да стрелы за плечами, и горя бы не знал, но отец твердо решил передать свой старый доспех одному из сыновей. Старший брат Вея ушел в армию и уже многого добился, стал командовать ляном (лян — двадцать пять человек), но ему доспехи оказались ни к чему. Вей же пошел в стражники, а когда по глупости проболтался, что в его семье есть доспехи с защитным массивом, то его сразу же перевели в дальний патруль.

Это был его шестой выезд, так что он больше не мог считаться новичком, но порой допускал глупые ошибки.

Вей потряс фляжку и обнаружил, что вода плещется на самом дне. Дно Пропасти, всё одно к одному!

Лупоглаз остановился по команде всадника.

— Командир говорил что-нибудь насчет другой дороги? — спросил Вей у напарника, тот считался в их паре главным.

— Нет, — бросил Хи и мотнул головой, мол, езжай дальше.

Вей сплюнул и ударил лупоглаза в бока. Хи скорее умрет, чем скажет лишнее слово. А еще он никогда не потел. За всё время знакомства его сухое желтоватое лицо с множеством мелких черточек-морщинок ни разу не поменяло своего выражения.

Сначала Вею показалось, что поперек дороги выстроили стену, но когда он подъехал ближе, понял, что это свалилось огромное дерево и перегородило путь. Ствол его был толщиной не меньше шести метров. «Это какого же размера само дерево? — подумал Вей. — Его же объезжать два часа, не меньше! Значит, и на стоянку мы приедем позже, а у меня вода заканчивается».

Затем стражник присмотрелся и заметил, что на стволе торчит странный нарост, чья поверхность отливает на солнце золотом. Хи вдруг схватил сигнальный амулет. Вей удивился: с чего бы его прежде невозмутимый напарник разволновался так, что позвал на помощь? А потом еще раз глянул на нарост и сам потянулся за мечом.

Через пару минут примчался командир, посмотрел на дерево и резко побледнел:

— Да провалиться мне на самое Дно Пропасти, это же лиса! Сколько у нее хвостов? Кто-нибудь видит?

Но издалека сложно было что-то разобрать, и тогда командир сказал Вею:

— Подберись к ней поближе, только не в упор, а как-нибудь со стороны, и посчитай хвосты. Пошел!

Парень судорожно сглотнул, но ослушаться приказа не посмел, повел осторожно лупоглаза вперед, придерживаясь края дороги. Лиса сидела прямо, спрятав хвост или хвосты за туловищем.

Когда до дерева оставалось около двадцати метров, патрульный начал отводить лупоглаза всё больше в сторону, но так, чтобы не выпускать лису из вида. Он не хотел подходить чересчур близко, так как всё равно не смог бы разглядеть хвосты, слишком уж высоко сидела лиса.

Стражник приподнялся в седле, но увидел лишь толстый, не меньше самой лисы, отросток, который животное держало строго сзади. А потом лиса вдруг скосила глаза, отчего по спине Вейя пробежал холодок, и медленно, словно лепестки утреннего цветка, начала разворачивать хвосты.

Один, два, три…

Пэн Вей пробормотал:

— Да смилостивятся над нами Небеса!

Перед глазами потрясенных патрульных предстала легендарная семихвостая лиса, предвестник ужасающих бедствий.

Начало учебы

— Добро пожаловать в Академию Син Шидай! Академию Новой эры!

Вторые ворота академии распахнулись, и мы потянулись во двор. А там…

Если бы меня спросили, что я ожидаю увидеть внутри, я бы, пожалуй, так сразу не смог ответить. Но высокая стена из красного кирпича, изящные башенки, сложный массив на входе — всё это создавало впечатление богатства и могущества. Поэтому мне думалось, что за воротами будет что-то похожее на центральные улицы Киньяна: просторные усадьбы с резными колоннами, зеленые дворики с небольшими прудами, вымощенные гладким камнем дороги. Или небольшие деревянные домики с красной черепицей на крыше. Ну или хотя бы один длинный дом, в котором бы мы жили как в бараке.

Но не огромное поле с полувытоптанной травой, где лежали огромные кучи строительных материалов. И лишь вдалеке виднелись двух-трехэтажные дома с изогнутыми краями крыш.

Кун Веймин развел руки в стороны и приветливо сказал:

— Наша академия только начинает свой путь! Поначалу многое будет казаться новым и непривычным как для вас, так и для нас. Для меня как для главы Академии важно было снабдить своих учеников всем, что необходимо: лучшими преподавателями, лучшими материалами, лучшими залами для тренировок. Но я немного увлекся и забыл о земных потребностях, потому не успел подготовить дома для проживания студентов. Прошу понять и простить мою нерасторопность.

Ученики вокруг тихо начали переговариваться.

— Впрочем, на территорию академии завезли всевозможные материалы и инструменты. На первой неделе занятий не будет. Ваше единственное задание — построить дом, где вы сможете жить.

Один студент поднял руку, желая задать вопрос:

— Каждый должен сделать дом только на себя?

— Не обязательно. Можете выстроить один большой дом на всех или собрать несколько человек и сделать жилище только для своей команды. Вам доступны любые варианты.

— Будет ли дом как-то оцениваться? — спросил другой парень.

— Нет, дом оцениваться не будет, — я навострил уши, так как Кун Веймин слегка подчеркнул слово «дом», намекая, что что-то всё же он будет проверять.

— А где мы будем есть? — спросила девушка с короткой стрижкой.

— В ближайшие семь дней вам придется самим о себе позаботиться, — улыбнулся ректор. — Продукты и утварь мы выдадим. Что ж, надеюсь, на этом вопросы закончены. Увидимся через неделю.

После этого Кун Веймин, не взглянув на поднятые руки других учеников, развернулся и зашагал в сторону построенных зданий, за ним потянулись и остальные преподаватели, оставив нас перед грудами бревен и глиняных кирпичей.

Тедань радостно хлопнул меня по плечу:

— Шен, а ты умеешь строить дома?

Я криво усмехнулся:

— Откуда? Единственное, что я делал с бревнами, так это рубил их на дрова. А ты?

— Я как-то помогал со стенами, но в нашей деревне дома кладут из камня.

Мы оглянулись и увидели, что остальные ребята уже собирают свои команды. Юноши в шелковых ханьфу договаривались с бедно одетыми парнями. Немногочисленные девушки тоже быстро нашли себе помощников. И только нас с Теданем все сторонились.

Впрочем, я мог их понять. Нас же прилюдно ославили как преступников, которые хотели убить чиновника и опозорить его дочь. Я бы тоже не рискнул брать таких ребят, особенно если с ними потом придется жить под одной крышей. Поэтому я решил сказать Теданю, что мы справимся и сами, но того уже не было рядом.

— Мое имя — Тедань! И сами Небеса смотрят на меня с завистью. Умеешь ли ты строить дома? Ты можешь работать вместе с нами, — он уже подошел к девушке с короткими волосами, которая вроде бы не торопилась присоединяться к кому-либо. К ней уже несколько раз подходили с подобными предложениями, но она всем отказывала. Теданя она просто проигнорировала, шагнув к инструментам.

Но друга это ни капельки не смутило, и он тут же направился к девушке в кресле с теми же вопросами. Ее никто не звал к себе по причине увечья. Она мило улыбнулась и ответила:

— У меня есть некоторые познания в строительстве. Если вы не против такой обузы, я с радостью к вам присоединюсь. Но с одним условием.

— Конечно, — широко улыбнулся Тедань.

— У меня должна быть отдельная комната.

Я не хотел обманывать девушку и честно признался:

— Боюсь, наших умений хватит только на постройку шалаша, но мы постараемся выполнить ваше условие. Меня зовут Юсо Шен, это, как вы уже знаете, Тедань.

— Называйте меня Мэй, пожалуйста, — тихо сказала девушка. — Это ненастоящее имя, но есть причины, из-за которых я не могу представиться как следует. Прошу меня простить за такую грубость.

— Рад познакомиться, Мэй, — я невольно поклонился, так как девушка говорила настолько вежливо, словно находилась на званом ужине.

— Мэй, а почему ты сидишь в кресле? Неужели ты так устала?

— Тедань, — прошипел я, — твои вопросы неуместны.

— Нет-нет, — возразила Мэй, чуть покраснев, — мы же теперь работаем вместе, и вы имеете право знать. Давайте немного отойдем, чтобы не мешать остальным.

Некоторые ученики всё еще определялись с выбором команды, другие отправились подыскивать место для будущего дома, а кое-кто уже приступил к постройке и начал вытаскивать бревна. Теперь двор академии напоминал разворошенный муравейник.

Мы отошли в сторону, Тедань плюхнулся на землю и приготовился слушать.

— Дело в том, что у меня очень слабое телосложение. Я родилась такой: быстро устаю, легко простужаюсь, часто болею. Я могу ходить сама, но недолго, поэтому предпочитаю ездить в кресле. Зато у меня хороший талант и магические знания. Я не стану для вас лишним грузом, могу поднимать тяжелые предметы или скреплять бревна между собой. Только… — она опустила голову, — я очень медленно восстанавливаю Ки, поэтому стараюсь брать энергию из кристаллов.

— Отлично! Я Тедань, и когда-нибудь я обязательно переверну этот мир и дотронусь до Небес! Я вообще не знаю магию, зато я сильный и выносливый, могу спать на земле и никогда не болею.

— У меня низкий магический талант, — продолжил я в том же духе, — зато ускоренное восстановление Ки, поэтому могу отдавать тебе энергию через кристаллы. Я хорош в начертании, но совсем не разбираюсь в строительстве.

Мэй улыбнулась, глядя на нас, и неожиданно сказала:

— Сначала подумаем, в каком доме мы хотим жить.

Тедань нахмурил брови:

— Что значит «в каком»? В обычном. Выкопать яму побольше, утоптать ее, а сверху сложить бревна. Я только не понимаю, как их сцепить между собой?

— Не думаю, что мы сумеем построить полноценный сыхэюань, так что нужно выбрать что-то попроще, — заметил я. Но Мэй покачала головой, вытащила из сумки свиток, кисть, небольшую чернильницу и начала сыпать вопросами:

— Какие комнаты нам нужны? Выделить ли каждому из вас отдельную? Стоит ли делать кухню? Где разместить отхожее место? Разрешат ли нам поставить чан для мытья и стирки? Нужен ли кан или достаточно обогрева от огненных камней? К тому же непонятно, выделят ли места для тренировок или будем практиковаться в доме.

Мы с Теданем переглянулись: кажется, что в лице Мэй нам досталось настоящее сокровище.

— Я много болела, потому всё время сидела дома и читала. Однажды мне попались свитки по строительству, и я даже помогала с планировкой и постройкой одного здания. Так что могу вам с уверенностью сказать, что очень важно всё заранее продумать, пусть это и замедлит поначалу работу.

Тедань растерянно взъерошил волосы. Для него было удивительно уже иметь собственную комнату, которую не нужно делить с родителями, братьями, сестрами.

В итоге мы пришли к уменьшенной версии сыхэюаня под одной крышей: при входе небольшая кухня, от которой идет кан по левой стороне дома, где и будут располагаться наши спальни, тепло от кана будет согревать их. На другой стороне мы поставили ванную, комнату для тренировок и кладовую. Отхожее место вынесли отдельно, но с возможностью входа из дома.

Потом Мэй сказала, что ей нужно время, чтобы всё просчитать, учесть имеющиеся материалы и наши скудные возможности. Поэтому мы с Теданем можем пока прогуляться, выбрать симпатичное место и приготовить лопаты, топоры и прочие инструменты.

К вечеру многие команды уже заложили основы своих домов. Кто-то подтаскивал бревна, кто-то начал громоздить стены. Девушка с короткой стрижкой вырыла неглубокую, по пояс, яму и обкладывала ее досками, которые были завезены сюда вместе с прочими материалами. Кажется, она пыталась сложить что-то вроде землянки.

Солнце наполовину скрылось за стеной Академии, уже потянуло понизу холодком, и только после этого меня осенило, что ночевать придется под открытым небом. Нам с Теданем не привыкать, а вот Мэй может простудиться.

Пока девушка занималась чертежами, я сложил из досок скромный шалаш, напомнивший мне каморку в Сером районе, где я жил после продажи дома. Одеял и огненных камней выдали по одному на человека, пообещав лишь, что в конце недели дадут полный набор утвари.

Тедань в это время занимался стряпней, и когда солнце село окончательно, Мэй свернула бумаги, подъехала к котелку и жадно втянула воздух:

— Вкусно пахнет. Что это?

— Мешанка, — ответил парень, — мама всегда ее готовила после тяжелой работы.

Судя по виду, секрет приготовления мешанки заключался в том, чтобы нарезать как можно больше разных продуктов и сварить их в одном котле. Но было горячо и сытно — то, что нужно после голодного дня.

— Я закончила чертеж, — сказала Мэй, проглотив несколько ложек варева. — Раз нас только трое, и все мы новички в этом деле, думаю, что лучше всего сложить стены из кирпичей, а изнутри обшить их деревом для тепла. И полы лучше сделать деревянными. Но самое тяжелое — это крыша. Если дом будет слишком большим, то мы не справимся с ней.

— Полагаемся на твою мудрость, — отозвался я.

После ужина я показал девушке шалашик, где уже лежало одеяло. Я заранее завернул в него огненный камень, куда влил толику Ки так, чтобы он согревал, но не обжигал.

С приветливого живого личика Мэй вдруг стерлись все эмоции и краски, оно мгновенно стало холодным и бесстрастным, словно девушка надела фарфоровую маску.

— Благодарю, — бросила она, встала с кресла, вошла в шалаш и прикрыла входное отверстие доской, которую я приготовил вместо двери.

Как я и думал, Тедань ничего не заметил и продолжал соскребывать остатки мешанки со дна котла. Что я сделал не так?

Для нас с Теданем я успел соорудить лишь небольшой настил, только чтобы спать не на голой земле, впрочем, ночь ожидалась ясная, поэтому мы спокойно завернулись в одеяла, уложили свои огненные камни под ноги и уснули.

Вскоре я проснулся от странных звуков со стороны шалаша Мэй. Прислушавшись, я понял, что это сдавленный кашель, который она безуспешно старалась приглушить.

— Тедань! — толкнул я друга. — Похоже, Мэй простудилась.

Через секунду Тедань уже был на ногах. Долгое путешествие вместе с караваном не прошло впустую, ему не нужно было время, чтобы протереть глаза да понять, что случилось. Впрочем, он мог привыкнуть к этому еще раньше в горах, где собирал ягоды да пас овец.

Он бросился к шалашу со своим одеялом:

— Сестренка, ты как? Ты замерзла? Держи, закутайся получше. Оно чуть-чуть пахнет, но вполне хорошее. А ты чего сидишь? Тащи свое!

Пока Тедань хлопотал над девушкой, я взял огненный камень и поставил греть воду: крепкий травяной настой поможет отогнать болезнь. Пока вода закипала, я влил побольше Ки в огненный камень Теданя и притащил его к шалашу.

— Вот, положи его в ноги, — приговаривал друг. Он наполовину влез в шалаш так, что снаружи торчала только его пятая точка. — Сейчас Шен приготовит тебе отвар. Почему ты не сказала, что такая слабенькая?

Она говорила, вот только слушал ли ты ее?

— Если нужно больше одеял, я могу попросить у других ребят. Ты только скажи.

Кажется, наш честный Тедань ради малышки Мэй был готов пойти на преступление.

— Я принес отвар. Осторожно, он горячий.

Тедань, не выползая из шалаша, вытянул руку назад, схватил кружку и снова забормотал:

— Это очень полезный отвар, после него сразу вся хворь убежит, сверкая пятками. Только пей по чуть-чуть, маленькими глотками, а то рот обожжешь. Ты чего? Обожглась всё же? Ну, не плачь. Может, что-то еще нужно?

Из шалаша послышались тихие всхлипы. Я не выдержал, схватил Теданя за ноги и вытащил его оттуда. Скорее всего, этот балбес сделал что-то сомнительное или оскорбительное для девушки и сам не понял того.

— Мэй, я прошу прощения за этого парня. Он не хотел причинить каких-либо беспокойств, а всего лишь хотел позаботиться о тебе по мере своего разумения.

— Нет-нет, — услышал я нежный голос Мэй, — всё хорошо. Это я прошу меня простить. Вы так тяжело трудились вчера, а я не даю вам уснуть.

— Сестренка, не плачь из-за этого! Я, Тедань, могу не спать целую неделю. И вообще, если работать по ночам, то можно построить теплый дом для сестренки в два раза быстрее. Шен, зачем ты потащил меня спать? Давай строить дом! — взревел Тедань, и со всех сторон послышались ругательства и шипение. Этот балбес разбудил всех студентов.

Мэй тихонечко рассмеялась, всё еще шмыгая носом:

— Темно же. Как вы будете строить?

— Ничего не темно. Луна вон как светит, аж глаза слепит. А я всё думаю, почему я никак уснуть не могу?

Но я всё же уговорил Теданя лечь спать, ведь иначе мы можем помешать сну Мэй.

На следующее утро мы увлеченно принялись за работу. Мэй всё еще немного лихорадило, поэтому она сидела в кресле, завернувшись в три одеяла, и говорила нам, что делать.

Сначала мы врыли несколько десятков столбов, они должны были обозначать углы всех комнат в доме, затем начали собирать очень сложную конструкцию из брусьев — нашу будущую крышу. Мэй и сама путалась, в каком порядке и как их крепить, поэтому первая попытка водрузить ее на столбы провалилась. Мы даже не смогли ее поднять, так как несколько несущих брусьев треснули, не выдержав нагрузки.

К тому времени некоторые ученики уже добрались до стен. Особенно выделялось строение по соседству с нами, с которым возилось не меньше двадцати человек. Среди них явно были люди, знакомые со строительством, поэтому их работа спорилась, но меня удивило, что трудились там далеко не все. Несколько юношей в богатых одеждах устроили себе уютный уголок и спокойно попивали чай в сторонке, развалившись в ленивых позах. Притом им еще прислуживали девушки: подносили напитки, держали натянутые одеяла так, чтобы на парней падала тень, бегали по мелким поручениям. А остальные парни вовсю таскали тяжелые бревна, обтесывали их и складывали стены, да еще выслушивали указания от богачей.

Я не понимал, почему они терпят лентяев в своей команде, да еще и позволяют им помыкать собой, но не стал лезть не в свое дело.

Вторую попытку собрать основу для крыши мы предприняли на следующий день, но учли предыдущий провал и решили сколачивать ее сразу наверху, на столбах. Мэй говорила, куда какой брус класть, а мы с Теданем поднимали его и крепили. Сложнее всего было с первым брусом, так как не к чему было подцепить тросы, даже вливание Ки в мышцы не помогало. Тогда Мэй взяла кристалл с Ки, при помощи заклинания подняла брус наверх и удерживала его там, пока мы не закрепили.

Но меня поразила даже не легкость, с которой она справилась с задачей, а объем потраченной Ки. Я пока не изучал заклинания по изменению веса, но знал, что они очень затратные. Кристалла в пятьдесят Ки мне не хватит даже для того, чтобы оторвать тот брус от земли, у нее же ушла примерно половина его емкости. Какой же у Мэй талант? Явно больше пятидесяти, но насколько больше?

На третий день мы обшили котлован бревнами и начали выкладывать стены из кирпичей. К этому времени девушка с короткими волосами закончила строить свою маленькую землянку. С виду это был совсем крошечный домик из одной комнаты с земляными полами.

Соседи тоже закончили со стенами и приступили к крыше. Судя по всему, там планировалось несколько комнат, кухня и одно большое помещение. Как я понял из доносившихся разговоров, отдельные апартаменты предназначались для богатых парней, зал — для остальных ребят, а девушки будут развлекать богачей или трудиться на кухне.

Один из знати хотел даже пристать к девушке с короткими волосами, но та словно взорвалась. Она орала, пиналась, кусалась, как дикое животное, за мгновение превратив роскошное одеяние нахала в тряпки. Мы с Теданем еще не успели добежать до них, как тут же появился один из преподавателей и сказал, что за подобные проступки грозит исключение из Академии без права на поступление, а само насилие карается смертью. Я глянул на девушек той команды, но они промолчали, уставившись в землю.

А поздно вечером Мэй внезапно позвала нас к себе в шалаш:

— Вы, наверное, продрогли там, снаружи, да еще и без одеял. Тут места немного, но если потесниться, мы все уместимся.

— Это твоя комната. Комната девушки. Как мы можем? — сказал я.

— Я прошу вас.

С трудом, прижав колени к груди, мы с Теданем влезли в шалаш. Я не хотел напугать Мэй, поэтому сел подальше, чтобы случайно не коснуться ее. Впрочем, она сидела, завернувшись в три одеяла, и больше напоминала рисовый колобок.

— А у тебя тут вполне уютно, — после неловкого молчания ляпнул Тедань.

Мэй невольно рассмеялась, но почти сразу расплакалась. Мы сидели с другом, как дураки, не зная, что сказать и что сделать.

— Я прошу прощения, — немного успокоившись, сказала она, — я веду себя странно и, наверное, пугаю вас.

— С тех пор, как я познакомился с Теданем, мне уже никто не кажется странным, — усмехнулся я.

— Эй! — возмутился Тедань. — Просто ты еще не понял величия и несравненной судьбы, что приведет меня к вершине мира.

— Я росла в очень богатом клане, — тихо начала рассказывать Мэй, — богатом и многочисленном. У меня много дядей и тётей, двоюродных сестер и братьев и того больше. Про дальних родственников и говорить нечего, даже прислуга в доме была связана с кланом узами крови. Я всегда была слабой и не могла играть со сверстниками, но из-за таланта взрослые относились ко мне очень бережно и всё время твердили своим детям о моей исключительности. Неудивительно, что вся детвора меня возненавидела.

Когда мы выросли и начали осознавать иерархию внутри клана, мои ровесники разделились на две группы. Некоторые стали прислуживать мне, заискивать, выполнять мелкие поручения, и всё ради того, чтобы завоевать мое доверие. Это были не лучшие представители клана.

В шалаше было темно, и мы не видели лиц друг друга, наверное, поэтому Мэй было легче выговориться.

— А самые честные и открытые дети избегали меня. Да и о чём нам было говорить? Я видела только книги, учебу, заклинания, не умела поддерживать разговор, и за любой взгляд в мою сторону им доставались тычки от прихлебателей. Но узнала я об этом далеко не сразу.

Сначала я принимала хорошее отношение своей свиты за дружбу, настоящую дружбу, про которую не раз читала в книгах. Я думала, что их забота идет от чистого сердца, и всячески старалась отблагодарить их. Но однажды я изучала заклинание «Ухо древесной крысы» и невольно подслушала разговор двоих самых близких подружек. Оказалось, они меня всегда презирали, считали никчемной дурочкой, которой всего лишь повезло родиться с высоким талантом. Я не буду пересказывать их слова полностью, но после этого я больше не могла оставаться слепой и глухой.

Я следила за людьми вокруг целый месяц, ради этого выучила много следящих заклинаний. Я узнала столько гадостей и нелепостей, подняла столько грязи, собрала столько мерзких сведений на многих уважаемых членов клана, что решила покинуть свой дом. Меня не хотели отпускать, ведь я очень ценный образец. Тогда я начала свою игру и сумела выбить разрешение на учебу в университете, пригрозив рассказать всё, что знала.

Я думала, что в настоящем мире всё будет иначе, что мне встретятся добрые люди, которые захотят со мной дружить просто так, а не из-за статуса или таланта. Когда вы позвали меня в команду, я подумала: «Может, вот оно? Настоящие хорошие друзья?». Но потом, когда Шен сделал для меня шалаш и положил там камень для согрева одеяла, я вспомнила, что то же самое делали каждый вечер мои подружки, и засомневалась. А вдруг вы каким-то образом узнали, из какого я клана? Вдруг вы тоже всего лишь хотите мной воспользоваться?

Но теперь я поняла, что ошибалась, никто не может так притворяться. Особенно брат Тедань.

— Сестренка Мэй тоже очень искренняя, — помолчав, сказал я. — Многие на твоем месте бы не думали о таких вещах и просто наслаждались бы властью и вниманием, например, как наши соседи.

— Наверное, я слишком глупа для подобных вещей.

На пятый день мы закончили со стенами и снова вернулись к крыше. Под строгим руководством Мэй мы учились выкладывать черепицу так, чтобы ни одна капля дождя не смогла просочиться сквозь нее. Впрочем, сестренка не стеснялась использовать магию: укрепляющим заклинанием она спаяла кирпичи в единое целое, а другим — сделала так, чтобы вода стекала с черепицы, не проникая внутрь. К тому времени мы уже вырыли отхожую яму и смастерили туалет, чтобы не прятаться за стенами и не загрязнять двор академии. Мэй сказала, что потом попросит у преподавателей специальные травы, которые уничтожают неприятные запахи.

Остаток недели мы потратили на укладку полов, обшивку стен досками и не особо удачные попытки смастерить мебель.

Вечером седьмого дня нас всех снова собрали на площади во внешнем дворе. Мэй шепнула, что тот двор был выбран потому, что был выложен камнем, а не выглядел как изрытое поле после налета диких кабанов.

Все ученики переоделись в сменную одежду, у кого она была, вычесали песок и камни из волос и выстроились в два ряда. Напротив нас стояли наши будущие учителя во главе с Кун Веймином.

— Добрый вечер! — поприветствовал нас ректор. Мы дружно поклонились. — Поздравляю с окончанием первой недели в стенах Академии. Знаю, что немногие из вас сталкивались с постройкой домов, потому рад, что вы не струсили и храбро взялись за новое дело. В Академии Новой эры многое будет незнакомым, странным, непривычным, и мне не хотелось бы видеть в ней людей, что боятся шагнуть за границы своего домашнего мирка.

Как я и говорил раньше, дома я оценивать не буду. Но есть студенты, которые сегодня покинут Академию, — и он медленно обвел нас взглядом. Не знаю, как у остальных, но у меня сердце в пятки ушло, когда он глянул в мою сторону. Если меня выкинут, то я тут же окажусь в тюрьме.

— Те, кого я сейчас назову, шагните вперед, — ректор начал перечислять имена, и я с удивлением понял, что все эти ученики состояли в самой большой команде. Он назвал всех: и богачей, и трудяг, и даже девушек. — Вы сегодня же уйдете из Академии. Впрочем, я не запрещаю вам прийти в следующем году.

— Уважаемый Кун, почему такая несправедливость? — спросил один из парней. — Вам не понравился дом? Или мы нарушили какое-то правило?

— Дом? — удивленно приподнял бровь Кун Веймин. — У вас получился очень хороший дом. Сразу видно умельцев.

И вдруг этот утонченный мужчина отбросил вежливость и гневно закричал:

— Как вы посмели принести в Академию Син Шидай, мою академию, эти плебейские привычки? Кто позволил решать, кто из вас лучше, а кто хуже? Почему в ваших жилах течет так много рабской крови? Зачем вообще идти в Академию? Чтобы снова гнуть спину перед равными себе?

Вы! — и он ткнул пальцем в группку богатеев. — Вы хотели жить здесь так же, как и у себя дома: бессмысленно и безответственно. Мне не нужны трутни.

Вы! — ректор перевел взгляд на остальных парней команды. — Почему вы сами навесили на себя ярмо? Тут нет денег. Нет родов и кланов. Нет покровителей. Нет связей. Перед вами лежал чистый лист, а вы испачкали его навозом, который сами же и принесли на своих ногах.

Вы! — и девушки испуганно съежились. — Я знаю, что некоторых из вас привели в Академию специально для разного рода услуг. Но неужели ни одной не захотелось поднять голову и шагнуть в новую жизнь?

— Господин! — бросилась одна из них на колени. — Моя семья издавна служит семье Чу, и я бы не посмела ослушаться…

— Мне не нужны те, кто не смеет. Мне не нужны рабы. Мне не нужны те, кто создают рабов. Убирайтесь из моей Академии!

И они понуро потянулись к выходу. Когда кто-то из знатных юношей попытался возразить, его скрутил учитель и выставил прочь.

Всего за неделю нас стало меньше на двадцать с лишним человек.

Кун Веймин же дождался, пока закроют ворота, и с улыбкой продолжил:

— Я объясню кое-что. Всего в Академии может одновременно учиться не более ста пятидесяти человек. Меня не волнует, сколько вылетит отсюда в этом году. Но в следующий раз я возьму ровно столько новых студентов, сколько будет не хватать до полного набора. На третий год — аналогично. Иными словами, сейчас требования к ученикам были самыми низкими.

В этих домах вам оставаться не обязательно, сегодня к вам подойдут и укажут новое место проживания.

Остальное вам расскажет госпожа Ле Жаохуи (Жаохуи в переводе с китайского — ясная мудрость, далее в тексте — Ясная Мудрость).

Вперед вышла женщина в красном платье, что первая встретила нас перед Академией, и заговорила резким колющим голосом:

— Меня зовут Ясная Мудрость, я ваш преподаватель по классической магии. А также именно я решаю все вопросы, касающиеся учебы.

Если кто-то еще не понял, главу Академии не волнует ваша прошлая жизнь и былые достижения, если они у кого-то вообще были. За стенами остались ваши деньги и ваша нищета, ваши семьи, знатные они или чернь, привилегии и преступления, слава и бесчестье. Здесь есть только вы, ваши навыки, умения и таланты.

Неподалеку я услышал всхлипы. Это расплакалась девушка с короткой стрижкой, зажимая себе рот руками.

— Сначала я расскажу про ваши преимущества. Первое — каждую неделю на человека будет выдаваться по сто Ки, как и на что расходовать энергию, вы решаете сами.

Второе — на территории Академии есть три особые комнаты. Изначально студент может провести в каждой из комнат лишь один час в неделю. Но всего в неделе сто шестьдесят восемь часов, а вас — сто тридцать два. Таким образом, дополнительные тридцать шесть часов послужат наградой лучшим ученикам. Первая комната предназначена для медитаций, в ней идет ускоренная регенерация Ки благодаря специальным массивам и материалам. Вторая — для отработки заклинаний или начертания, она изолирована и не допускает выплеск магии наружу. Третья комната обшита баньяном. Там у вас есть шанс улучшить свой талант. Чем дольше находитесь внутри, тем выше вероятность.

Часы пребывания в комнатах будут распределены случайным образом. Они могут выпасть на время занятий или на ночное время. Я не принимаю жалобы на этот счет. Вы можете менять свои часы, продать их или даже подарить, если настолько глупы.

Третье. С вами будут заниматься лучшие специалисты в каждой области. Специалисты, а не учителя. Что вы усвоите — зависит только от вашего старания и восприятия.

По каждому предмету будут даваться еженедельные задания. Если вы не выполните три задания по одному предмету, вы больше не имеете права посещать этот предмет. Если вас выгнали с трех предметов — вы покидаете Академию.

Но это правило не коснется того, кто станет личным учеником любого из преподавателей. Если у кого-то есть особый талант, он не останется незамеченным. Правила отбора в личные ученики у каждого преподавателя свои, и вы узнаете о них во время занятий.

Учеба начнется с завтрашнего дня. Расписание и распределение часов по комнатам вы узнаете позже.

Магия и боевое искусство

Мы вернулись в наш дом и растерянно переглянулись. Мы отлично знали, что он получился далеко не идеальным: передняя стена выгибалась дугой вперед и держалась только за счет заклинания Мэй, в своей комнате я обнаружил несколько дырочек, через которые утром пробились тоненькие лучики света. Последнюю ночь мы провели уже под крышей и обнаружили, что из-за порывов ветра некоторые брусья над нашими головами опасно поскрипывали. Проемы под окна мы временно закрыли рисовой бумагой, а вместо дверей сколотили щиты из досок и со скрежетом отодвигали их, если хотели выйти.

Словом, недостатков у дома было много, но его мы построили собственными руками. Я смотрел на передний брус крыши и вспоминал, как он выскользнул и едва не раздробил ногу Теданя, тот еле-еле увернулся. Как при укладке черепицы Тедань потерял равновесие и случайно сшиб несколько штук. Они полетели прямо в Мэй, но та каким-то чудом успела поставить воздушный щит.

— Я не хочу жить в другом месте, — выдохнула Мэй, украдкой вытирая глаза. — Мне нигде еще не было так хорошо.

— Я тоже думаю, что это отличный дом, — нахмурился Тедань. — Он такой большой. И у меня тут своя комната.

Из домов других команд постепенно выходили студенты, вытаскивали вещи и перебирались куда-то вглубь территории Академии.

Через какое-то время и к нам подошел мужчина в черной одежде с гербом Академии на груди.

— Приветствую вас. Меня зовут Двенадцатый, и я пришел проводить вас к новому месту проживания.

Я еще раз посмотрел на своих друзей и спросил:

— Мы хотим остаться здесь. Это разрешено?

— Да, вы можете жить и тут. Но удобнее будет в домах Академии, там тепло и светло, комнаты рассчитаны на четверых человек, к тому же к каждому зданию приставлен человек, который будет выполнять бытовую работу.

— Мы остаемся.

— Как скажете, — поклонился Двенадцатый. — Вы не возражаете, если ваш дом осмотрят специалисты и поправят недочеты? Главе Академии не понравится, если студенты пострадают без его разрешения. Также я прошу сообщить, что вам нужно из мебели и утвари.

— Если не возражаете, я перечислю всё необходимое, — вежливо сказала Мэй, но по выражению ее лица было видно, что лучше сейчас не возражать. — Нам нужно три шкафчика для одежды, три стола с набором письменных принадлежностей, небольшие тумбочки для хранения свитков и книг…

На одном дыхании она назвала два десятка предметов, включая магические лампы и коврики. Потом Мэй снова набрала воздуха в легкие и перешла к кухонной утвари и вещам для ванной комнаты. Двенадцатый слушал сестренку, склонив голову, и я не мог разглядеть его эмоций, но после окончания списка он лишь кивнул:

— В течение нескольких часов вам доставят всё необходимое. В таком случае я также перехожу в ваше распоряжение. Можете обращаться ко мне по любым вопросам, не касающимся учебы.

Он не соврал. Через некоторое время к нашему дому подъехали две повозки, причем не со стороны ворот, а из глубины двора, оттуда выскочили люди в черном и помогли расставить вещи под строгим присмотром Мэй.

Двенадцатый, который пришел вместе с ними, протянул три листка с записями:

— Здесь указано ваше расписание занятий и часы тренировок в особых комнатах. Двери и окна поставят завтра в ваше отсутствие, чтобы не отвлекать от учебы. Сейчас, если не возражаете, я приготовлю ужин.

Тедань повертел бумагу, потом засунул ее за пояс и небрежно сказал:

— Дяденька, будет невежливо, если вы, взрослый человек, станете для нас готовить. Давайте я вам помогу!

Мэй вопросительно посмотрела на меня, я пожал плечами:

— У него никогда не было слуг.

— Тедань, — мягко начала Мэй, — ты не должен отвлекать Двенадцатого от его работы, лучше посмотри, на какое время у тебя выпали тренировочные часы.

— Они мне не нужны, — отмахнулся друг.

— Тогда давай поменяемся. Мне не нужна комната из баньяна, зато нужна регенерация Ки.

— Отлично, — улыбнулся я, — так как у меня ускоренное восстановление Ки, но низкий талант, могу обменять свой час на баньян.

Тедань взлохматил свои синие волосы, хмуро глянул на нас и сказал:

— Я… я не умею читать. И мне не нужна никакая магия. Берите мои часы просто так.

Мэй обхватила свое лицо ладонями, подумала, а потом сказала:

— Хорошо. Шен, ты берешь три часа в комнате для повышения таланта, я — три часа регенерации. Комната для тренировок будет у каждого своя. Ты сможешь один час в неделю выделить на обучение Теданя основам магии? А я буду учить его грамоте.

На смущенном лице друга ясно читалась благодарность вперемешку с желанием гордо отказаться от нашей помощи. Этот парень привык решать свои проблемы в одиночку, не полагаясь ни на кого.

— Тедань, теперь мы живем, как одна семья. Ты же не хочешь, чтобы в наш дом тыкали пальцем и смеялись, какие бездари тут живут?

— Ха, — вздернул он нос, — скоро нам будут кланяться все ученики, а дом станет святыней этой Академии!

Но на деле оказалось всё иначе.

Когда мы пришли на первое занятие, то поняли, что так и остались для всех изгоями, да еще и Мэй втянули.

Двенадцатый отвел нас в самое большое здание на территории Академии. Там было несколько комнат, уставленных низенькими столиками с тушью, кистями и бумагами. Судя по всему, нас разбили на три группы для удобства.

Мэй въехала на кресле в зал и громко поздоровалась с учениками. Среди них я узнал девушку с короткими волосами, несколько ребят из дома неподалеку, но никто из них не ответил на приветствие Мэй.

Тедань рывком подскочил к ближайшему ученику, схватил его за грудки, вытащил из-за столика и прорычал:

— Ты глухой? У тебя уши отсохли? С тобой поздоровалась девушка! Почему ты молчишь?

Мэй шепнула:

— Ничего, Тедань. Всё хорошо.

— Ничего не хорошо. Отвечай! — и тряхнул бедолагу так, что его зубы звонко лязгнули. Тот отвернулся, словно мог запачкаться от одного взгляда на Теданя, и процедил:

— Преступник не может что-то требовать.

— В Пропасть меня, с тобой Мэй поздоровалась!

— Калека, что согласилась жить с двумя насильниками-убийцами? Интересно, чем она платит вам за защиту? — раздался нахальный голос со стороны. Тедань тут же отшвырнул свою жертву и шагнул к говорившему. Этот парень явно был из знатной семьи: длинные ухоженные волосы, уложенные в высокий пучок и закрепленные золотым колпачком, тонкие ладони, бледная кожа. И он сам вышел вперед:

— И что? Что ты мне сделаешь? Нападешь, как на того чиновника? Думаю, уважаемому Кун Веймину не понравится, если студенты будут драться между собой.

— Кто ты такой, чтобы говорить, что нравится или не нравится главе Академии? — в зал вошла Ясная Мудрость. — Быстро заняли свои места. На моих уроках драки запрещены. У кого кулаки крепче, выясните на боевых искусствах.

Тедань отступил, сел на первое попавшееся место, я же подкатил кресло с Мэй поближе к себе. У ее кресла одна ручка раскладывалась в виде столика, поэтому она могла писать, не пересаживаясь на пол.

Если бы я увидел Ясную Мудрость где-нибудь в городе, то посчитал бы ее настоящей красавицей. Белая гладкая кожа напоминала тончайший фарфор, необычный разрез глаз и полукруглые брови придавали ей очарование, женственные изгибы фигуры не могло прикрыть даже ханьфу из плотной ткани. Но холодная жесткая аура стирала любые нескромные помыслы в ее сторону.

Среди студентов преобладали парни шестнадцати — девятнадцати лет, но ни у кого не возникло даже мысли поддразнить преподавателя.

Я решил проверить ее магическим зрением и невольно воскликнул от удивления: Ясная Мудрость поддерживала сразу несколько заклинаний. Одно я узнал — это был щит, похожий на тот, что я создаю при помощи начертания, только массив не требует постоянной подпитки Ки. Еще в полуметре от ее тела хаотично метались две синие точки, иногда они ускорялись, создавая настоящую паутину из линий, а потом замедлялись. На ее лицо также было наложено какое-то заклинание, которое в магическом зрении выглядело как светящаяся маска. Возможно ли, что ее идеальные черты — это просто иллюзия?

— Ты что-то хочешь сказать? — ее ничего не выражающий взгляд был направлен прямо на меня. Я неловко поклонился:

— Прошу прощения.

— Итак, — продолжила она, — вас разделили на три группы согласно проживанию: Западный дом, Восточный дом и Южный округ. Вы все относитесь к Южному округу, так как предпочли жить в домах, которые построили. Еженедельно будут проходить соревнования между группами по разным предметам. Победители смогут выбрать часы тренировок в особых комнатах так, чтобы они не попадали на время занятий или на ночное время.

Преподаватель может выбрать по одному личному ученику в каждой группе. Может, но не обязан, — подчеркнула она. — Если никто из студентов в группе не подходит под его запросы, тогда личный ученик выбран не будет. Мои требования довольно просты: высокий талант и отличное владение магией. В вашей группе я вижу только одного достойного кандидата. Как тебя зовут?

Ясная Мудрость посмотрела прямо на сестренку. Та смущенно склонила голову:

— Мэй, госпожа учитель.

Преподаватель небрежно махнула рукой, и в сторону Мэй полетела красная стрела, но сестренка не растерялась и мгновенно создала щит, который после удара сразу рассыпался. Я удивленно уставился на девушку. Кажется, тот случай, когда она смогла отбить летящую в нее черепицу, не был случайностью, она действительно может мгновенно создавать заклинания. Не только запускать их, но и подбирать подходящее к случаю.

— Неплохо, — кивнула Ясная Мудрость. — Сделай-ка мне ледяной пион. Умеешь?

Мэй вытянула руку перед собой, и на ее ладони начал расти прозрачно-белый цветок. Лепесток за лепестком он распускался, приобретая объем и форму настоящего пиона. Когда сестренка закончила, Ясная Мудрость легко перетянула его к себе и внимательно осмотрела:

— Девяносто девять лепестков. Отличная работа. У тебя хороший контроль Ки и подготовка. Мэй, я принимаю тебя в личные ученики. С сегодняшнего дня ты будешь получать по триста Ки в неделю, дополнительные три часа в комнате регенерации и два часа в изолированной комнате. Подойди ко мне сегодня после занятий.

— Да, госпожа учитель.

— Начинаем урок. Так как я не знаю, каков ваш уровень знаний, и не желаю разбираться в этом, я начну с основ магии.

И это действительно были самые основы. Она рассказала, как почувствовать в себе Ки, как сосредоточить ее в любой точке тела, как вливать энергию в заклинания. Прошлась по всем заклинаниям, которые проходят в школах, показала их действие, как можно усиливать эффекты. Всего за несколько часов она объяснила все базовые знания по магии.

Несмотря на то, что я уже изучил эту тему в доме Джин Фу, некоторые моменты показались мне довольно интересными, и я делал пометки на листке перед собой. Лицо Теданя же постепенно становилось всё более хмурым, он не смог ничего записать и, скорее всего, уже запутался, так как сведений для него было слишком много.

Затем Ясная Мудрость, не переводя дыхания, перешла к тому, чего я не знал, и я уже не отвлекался на Теданя.

— Кроме обычных заклинаний существуют также вспомогательные. Они отличаются тем, что без основного заклинания, которое называют центром, полностью бесполезны и не дают никакого эффекта. Их обязательно нужно использовать в сцепке.

Некоторые вспомогательные заклинания уменьшают расход Ки на центр, причем затраты энергии становятся ниже даже с учетом Ки на их инициацию. Некоторые — усиливают эффект центра или увеличивают длительность его действия. Есть сцепки, которые маскируют центр, что важно для магических дуэлей.

Сегодня мы разберем несколько примеров таких сцепок. Несколько вспомогательных заклинаний я дам без объяснений, и ваше задание на следующую неделю — написать, какие центры у этих сцепок и какой они дают эффект. Центры для указанных сцепок ищите среди заклинаний, про которые я сегодня рассказывала.

Даю две подсказки. Первая — вы можете обмениваться данными, так как для проверки всех возможных вариантов ста Ки точно не хватит, какой бы талант у вас ни был. Вторая подсказка — не все сцепки полезны. Бывают сцепки, которые ухудшают работу центрального заклинания.

Ясная Мудрость показала примеры сцепок и дала под запись задание. Уже после первого занятия в Академии я был невероятно воодушевлен. Раньше я и не подозревал, что есть способ снизить затраты Ки. Некоторые заклинания я не мог попробовать только потому, что с учетом моего низкого таланта мне требовалось много энергии только для запуска, даже кристалла в пятьдесят Ки не всегда хватало. Поэтому я горел желанием перепробовать и выучить все варианты.

— Сейчас вам раздадут кристаллы с Ки, — голос Ясной Мудрости звучал звонко и бодро, словно она и не говорила на протяжении нескольких часов. — Рекомендую не тратить эту энергию бездумно. Если вы не выполните недельное задание три раза, я запрещу посещать свои уроки. И причины не важны. Если вы слишком тупы, бесталанны, ленивы или расточительны, значит, вы не стоите моих усилий.

Знаю, что ученики любят кричать о несправедливости. Я согласна, что сто Ки для таланта в пятьдесят единиц значит в два раза больше, чем для таланта в двадцать пять. Но вы можете винить только себя и своих родителей за столь низкий талант. В Академии привилегии получают наиболее одаренные студенты.

И последнее, о чём я должна вам рассказать сегодня. Настоящий маг-практик, особенно боевой маг, умеет поддерживать на себе несколько заклинаний. Как я уже говорила, на подпитку заклинания затраты Ки намного ниже, чем на его инициацию, поэтому иногда проще нужные эффекты держать в активном состоянии, чем запускать их по мере необходимости.

На самом деле все вы умеете это делать. Воздушный фильтр, который помогает вам дышать, каждый человек поддерживает с рождения, не задумываясь об этом. Теперь осталось научиться это делать и с другими заклинаниями.

Прямо сейчас на мне четыре постоянно действующих заклинания. Я могу удерживать их на уроке, когда ем, сплю и даже когда сражаюсь. У меня высокий магический талант и неплохая регенерация, поэтому дополнительные затраты энергии на них составляют всего пять Ки в сутки.

К окончанию Академии вы должны научиться держать в постоянном режиме не менее трех заклинаний. И начнете это делать прямо сейчас.

Я научу вас «магическому зрению», которое позволит видеть любые потоки Ки, амулеты, массивы и печати. Вы должны держать его непрерывно, с утра до вечера. Предупреждаю, ста Ки не хватит на неделю, если вы будете то и дело запускать это заклинание и забывать его поддерживать.

Но так как все студенты ленивы и безответственны, с разрешения Главы Академии у вас будет дополнительный стимул. Завтра после обеда, как только я проведу занятие у оставшихся двух групп, по всей территории Академии будут установлены магические ловушки. Повторяю, ловушки будут везде, кроме комнат для занятий и тренировок, и они будут обновляться и перемещаться. Их можно будет увидеть только при помощи магического зрения.

А теперь приступим к обучению.

Пока Ясная Мудрость рассказывала про заклинание, в зал вошел человек в черном, работник Академии, и раздал кристаллы с Ки, перед Мэй он положил целых три. Видимо, учитель успела предупредить его через мысленную связь.

Спустя несколько минут один из учеников удивленно ахнул. Я усмехнулся, видимо, он посмотрел на Ясную Мудрость через магическую призму. Один за другим студенты осваивали это заклинание, некоторым для этого потребовалась энергия из полученного кристалла.

Мэй выглядела спокойной, я был уверен, что для нее магическое зрение было не в новинку, а вот у Теданя были проблемы. Он крепко зажал кристалл в кулак и старательно бормотал слова заклинания, на его лбу выступили крупные капли пота, глаза были выпучены. Но всё безрезультатно.

— Сейчас у вас двухчасовой перерыв. Советую плотно не наедаться, — напоследок сказала Ясная Мудрость и вышла из зала.

Перед уходом я еще раз глянул на студентов, но больше ни у кого не было желания задирать Теданя или обидеть Мэй. То ли сказался статус личного ученика Ясной Мудрости, то ли все были перегружены знаниями и боялись утратить контроль над магическим зрением.

Когда мы вернулись к своему дому, то обнаружили, что соседний дом, который построила исключенная команда, наполовину разобран, но ни одного работника не было видно. Похоже, Кун Веймин серьезно заботился об удобстве своих учеников и хотел, чтобы мы думали только об учебе.

— Крыша, стропила, стены, двери, — Мэй указала пальцем на изменения в нашей постройке. Я присмотрелся: линии крыши заметно выровнялись, черепица лежала ровными рядами, а не выплясывала волнами. Вместо щита из досок поставлены двери, и окна были закрыты тончайшей рисовой бумагой, пропускающей свет.

Наш домик больше не походил на погорельца, похорошел, приосанился и стал еще уютнее. Внутри были постелены бамбуковые плетеные коврики, на стенах висели картины, от которых бы госпожа Роу пришла в восторг. Она называла их «выражение сложного через простое» — тушью одного цвета рисуются нечеткие линии, пятна и даже кляксы, через которые проступают очертания скал, рек, заснеженных садов или даже городов.

Мы собрались в комнате Теданя, чтобы вместе пообедать. Мэй, взяв кусочек запеченного мяса, задумчиво сказала:

— Я не пойду на следующее занятие.

Я заглянул в распорядок дня. Дальше у нас боевое искусство с пометкой «основное».

— Раз я стала личным учеником и могу не бояться исключения из Академии, то не вижу смысла ходить на бесполезные уроки. Я всё равно не смогу биться оружием, магией будет проще. И вам, думаю, тоже лучше выбрать что-то одно, стать личными учениками и заниматься только этим, — Мэй не советовала, а приказывала. — Шен, ты говорил, что разбираешься в начертании. Это хороший выбор, и соперников будет немного. А вот тебе, Тедань, лучше выбрать что-то, связанное с боевыми искусствами, но придется постараться, чтобы тебя заметили.

— Если бы я хотел изучать только начертание, то не пошел бы в Академию, — не согласился я. — Насчет Теданя поддерживаю. У тебя ведь не получилось с магическим зрением?

— Нет, — друг мотнул головой, — но я пока и не старался.

— Сегодня вечером попробуем еще раз. Сколько Ки вливаешь в заклинание?

— Всю! Но она не хочет выходить из меня.

Мэй заинтересовалась:

— А попробуй еще раз, прямо сейчас!

Я сразу переключился на магическое зрение через амулет и увидел, как вся Ки в теле Теданя прилила к его лбу и глазам, но сколько бы он ни говорил заклинание, оно оставалось лишь словами. То ли он не понимал, что слова — это не магия, а лишь подспорье для правильного направления энергии, то ли вовсе не умел использовать магию.

На его лбу набухли толстые жилы, глаза покраснели и готовы были вывалиться из орбит. Казалось, еще немного, и Ки выплеснется, разорвав его изнутри.

— Стой! — вскрикнула Мэй. — Хватит! Впервые вижу такое усердие с нулевым результатом. Наверное, ты маг, как я боец. Тедань, ты должен стать сегодня личным учеником, иначе ты вылетишь из Академии через три недели!

— Да! Я, Тедань, точно стану этим самым учеником. Который самый лучший! Я не подведу наш дом! — рявкнул Тедань, и пара тарелок с закусками слетела со стола.

* * *

Шунюан (в переводе с кит. — «следующий к истоку», далее в тексте Идущий к истоку) одернул белый чанпао, еще раз осмотрел зал для тренировок: чистый ли пол, подготовлено ли деревянное оружие, достаточно ли света. А потом беззвучно рассмеялся. Оказалось, он немного волнуется перед началом первого урока.

Когда в последний раз он испытывал подобное чувство? Наверное, более пятнадцати лет назад, перед тренировочным боем со знаменитым Харскулем.

Кун Веймин тогда впервые поехал в другую страну и, как всегда, взял с собой Идущего к истоку. Они остановились в небольшом городке, возле которого расположилась одна из армий.

— Ты давно уже не сражался с сильным противником, — сказал Кун. — Не хочешь испытать себя?

— Разве обычный солдат может научить? — пожал плечами Идущий к истоку. — Он силен, лишь когда стоит в строю.

— Ты неправ. И среди солдат может встретиться умелый воин. Ты когда-нибудь слышал про человека по прозвищу Харскуль?

Пока Идущий к истоку пробирался вместе со своим господином через военный лагерь, он слышал, как солдаты обсуждали недавние поединки Харскуля и смеялись над его будущими соперниками. Даже осознавая, что слухи во многом преувеличены, Шунюан решил отнестись к сражению более серьезно.

Он тогда сильно удивился, увидев перед собой невысокого коренастого мужчину с невыразительным лицом и короткими руками. В секте, откуда Идущий к истоку был родом, лучшие воины выглядели иначе: высокие, подтянутые, с длинными конечностями, резкими открытыми чертами лица и ярким взглядом. Впрочем, сам Идущий к истоку тоже не подходил под это описание. По меркам секты он был слишком худым и неуклюжим, мясо словно отказывалось расти на нём. Если бы его дед не был старейшиной секты, вряд ли бы ему вообще разрешили тренироваться вместе с воинами.

— Благодарю за поединок, — вежливо поклонился Харскуль. Его глаза были так же тусклы, как и до боя. — Я кое-чему научился благодаря вам.

Идущий к истоку с трудом поднялся на ноги, сдерживая негодование. Харскуль разделал его за несколько минут при помощи одного короткого меча, но это не значит, что Идущий готов терпеть насмешки над собой. Несколько солдат подбежали к нему с восхищенными лицами:

— А ты, оказывается, отличный боец! — сказал первый.

— Да, так долго продержался, — воскликнул второй без малейшей издевки.

— Если захочешь присоединиться к армии, тебе сразу дадут лян в подчинение.

Идущий к истоку прищурился:

— О чём это вы?

— Так ты не в курсе? Харскуль знает все приемы и все способы сражения любым оружием. И он уже несколько месяцев не говорил, что чему-то научился в бою. Значит, ты смог его удивить. Ты действительно силен!

Интересно, будет ли среди его учеников тот, кто сможет хоть чем-то удивить Идущего к истоку?

Один за другим в зал входили юноши и девушки. Кто-то испуганно озирался, кто-то с нетерпением стучал ногой, ожидая начала, кто-то вообще не думал об уроке, обсуждая что-то шепотом с соседом. Дети…

Идущий к истоку шагнул вперед и негромко сказал:

— Меня зовут Шунюан, — он помолчал и после небольшой паузы продолжил. — Я буду учить бою на мечах, копьях или стрельбе из лука. Вы выбираете что-то одно, — снова пауза. — Это не строевая подготовка. Я научу побеждать себя, — пауза, — самих себя.

Идущий к истоку знал, что из него плохой оратор. Слова не могут выразить то, что человек чувствует или думает. Только поединок может показать, что ты такое.

Шунюан вспомнил день, когда впервые увидел Кун Веймина. В секте уже полгода не было гостей, и старейшины всё больше беспокоились о ее будущем.

Раньше к ним с каждым караваном приезжали представители именитых людей, чтобы выкупить себе умелого телохранителя, или отважного охранника в караван, или преданного солдата. Секта славилась отличными воинами, и многие готовы были заплатить немалую сумму, чтобы нанять на пять-десять лет верного человека.

Но в последние годы всё большую популярность набирали другие секты. Откуда-то выплыла доселе малоизвестная секта Чистых, которая маниакально оттачивала навыки своих бойцов и при этом поддерживала их моральные устои на высоком уровне. Если бы не то, что их люди крайне придирчиво выбирали себе работодателя, секта Идущего к истоку давно бы уже разорилась.

И еще начали доходить слухи о какой-то новой Академии в столице, где обучают боевым искусствам, но вроде как ее выпускники могли на равных сразиться даже с опытным магом. Старейшины говорили, что это полная ерунда и что, видимо, Академии покровительствует кто-то из императорской семьи, но спрос на бойцов секты неуклонно снижался с каждым годом.

И вот к воротам секты подъехал небольшой, повозок на семь, караван. Кун Веймин уже тогда предпочитал красные одежды и ярко выделялся на фоне землисто-серых фургонов и летней, выжженной на солнце травы.

Секта с радостью приняла гостя, щедро накормила его и его людей, а затем Кун попросил поединка с лучшими воинами секты, но с одной оговоркой. Веймин будет защищать себя при помощи магии, а атаковать только мечом, воины же могут нападать, как пожелают.

Идущий к истоку никогда преждене видел настоящего мага, поэтому упросил деда позволить ему посмотреть на бой. Участвовать бы ему всё равно никто не разрешил. Слишком уж странные взгляды были у юноши.

Кун Веймин вышел в длинном плотном ханьфу, не подходящем для боя, взял в руки изогнутый меч с односторонней заточкой и кивнул. Старейшины предупредили свою молодежь, чтобы те даже не думали поранить гостя: «Достаточно будет порезать ему одежду да слегка поцарапать кожу».

Первый соперник, Играющий с ветром, славился своей скоростью. Он поклонился гостю и тут же налетел на него, взмахнул саблей и отступил, давая возможность Веймину признать свое поражение. Но столичный гость оказался цел и невредим.

Тогда Играющий с ветром предпринял еще одну попытку, но уже отнесся к бою внимательнее. Он контролировал свою силу и аккуратно нанес удар в левое плечо, но в этот раз заметил, что сабля не смогла пробиться к телу Веймина. Ее словно что-то отбросило назад. Тогда он ударил сильнее, еще раз, потом еще, затем со всей силы попытался рассечь лицо гостя, старейшины с криками вскочили, но Кун Веймин стоял целехонек, даже ни разу не подняв своего меча.

— Я признаю свое поражение, — сказал Играющий с ветром.

— Пусть нападают втроем, — предложил Кун Веймин.

— Вы уверены, уважаемый гость? Это ведь был не самый умелый наш воин, только чтобы уважаемый гость мог немного разогреться да позабавиться.

Играющий с ветром покраснел от гнева, но промолчал. Он входил в лучшую десятку молодых воинов секты.

Тот день запомнился Идущему к истоку как день позора его родной секты. Никто так и не смог заставить Кун Веймина обнажить его меч. Любые удары, неважно, копьем или мечом, так и не смогли пробить его магическую защиту. Именно тогда Идущий к истоку впервые задумался о том, чтобы оставить секту.

Он подошел к Кун Веймину вечером, после приветственного пира, который больше был похож на траурный, и прямо спросил:

— Как разбить твой щит?

Кун рассмеялся:

— У вас на самом деле хорошие воины, сильные, умелые. Но им не хватает уверенности в себе. Мой щит очень крепкий, но даже у него может закончиться прочность. Если упорно бить в него, он разрушится, и тогда я проиграю.

— Возьми меня с собой, — сказал Идущий к истоку. — Я не лучший воин. Но я стану лучшим!

— Я не собирался нанимать здесь воинов. Мне хватает и своей силы. Впрочем… Почему ты хочешь уйти?

Юноша замялся, не зная, как выразить свою мысль:

— Старейшины… Нет. Моя секта сбилась с пути. Основатель думал о другом. Другая цель.

— И какая у него была цель?

Идущий к истоку замолк надолго, потом указал на меч Кун Веймина:

— Давай сразимся.

— Зачем? — удивился тот.

— Я не смогу правильно сказать. Проще мечами.

— Хорошо. Но я снова поставлю свой щит.

— Благодарю.

Кун Веймин долго и запутанно водил руками по воздуху, за его пальцем шел золотистый свет, пропадавший через какое-то время. Затем он взял меч и приглашающе махнул рукой:

— Можно начинать. Но учти, я плохо понимаю язык мечей. Может, ты всё же попробуешь объяснить словами?

— Я покажу.

Идущий к истоку вынул меч и нанес первый удар, но не проверяющий, как его собратья, а уверенный и сильный. Юноша был убежден в магии соперника и хотел выказать ему уважение.

Затем на Кун Веймина посыпался град ударов со всех сторон. Сектант не хотел побеждать лишь потому, что маг раскрыл ему слабость щита. Он искал другие способы, пытался найти брешь, прощупывая защиту. Внезапно Веймин резко поднял меч и заблокировал удар сверху, затем вынужден был подпрыгнуть, так как Идущий к истоку опустил кончик сабли к земле и ударил снизу.

Магический щит не был идеальным, а лишь казался таковым. Он не закрывал мага, как скорлупа яйца, а оборачивался вокруг его тела, словно одеяло.

Спустя пару минут Кун Веймин остановил поединок:

— Я понял, — он потер подбородок и усмехнулся. — Как ни странно, но я понял, что ты хочешь сказать. Мои предыдущие соперники сражались со мной, но проиграли самим себе. Ты же сражаешься с собой, но побеждаешь меня.

Идущий к истоку молча поклонился магу, ведь тот сумел облечь в слова то главное, что уже давно билось в сердце Идущего. Не только Кун Веймин обрел понимание. Сам юноша тоже кое-что узнал о своем противнике, и это пришлось ему по душе.

— Хорошо, я возьму тебя с собой.

Дети отправились выбирать себе деревянное оружие, и уже по тому, как они держали его, становились понятны их навыки.

Вот юноша с женственным лицом и узкими ладонями уверенно взял меч, покрутил его в руках, сделал пару пробных взмахов, — явно привыкает к другому весу и балансу, имеет неплохую базовую подготовку.

Девушка с обрезанными волосами схватила сначала копье, потом шагнула к мечам, взяла сразу два, отложила их в сторону и снова вернулась к копьям — немного училась и тому, и другому, но нигде особо не преуспела.

Высокий парень с синими волосами сложен неплохо, почти идеальный кандидат по меркам секты, правильно двигается, но никогда не имел дела с оружием. Держит меч, словно обычную палку.

Две девушки переглянулись между собой и пошли к лукам. Неуверенно пытаются натянуть тетиву, но прижимают локоть правой руки к телу и умудряются поранить пальцы веревкой. А ведь это даже не тонкая волосяная нить!

Когда все определились с оружием и снова выстроились в ряд, Идущий к истоку прошелся по нему и указал на тех ребят, кто хотя бы немного владел оружием. Посомневавшись, добавил синеволосого парня и неуверенную девушку, вдруг в них всё же есть что-то особенное.

— Вы! По очереди нападайте, — пауза. — На меня. Ты! — и учитель ткнул пальцем сначала в девушку.

Та набрала воздуха, подошла поближе, слишком близко для такой длины копья, а затем отчаянно ткнула им в Идущего. Тот слегка отклонился в сторону, пропуская затупленный кончик мимо.

— Хватит. Ты, — и ткнул в синеволосого. Девушка кому-то проиграла в прошлом, это явно сломало ее, и сейчас, сражаясь, она каждый раз пытается переиграть тот поединок. Она так боится снова оказаться побежденной, что готова умереть, лишь бы больше не пережить те чувства еще раз. Она не боец. Она смертник.

Синеволосый уверенно шагнул вперед. Да, уверенности в нем было столько, что Идущему к истоку даже на мгновение показалось, что тот и впрямь умелый воин. Парень резко прыгнул в сторону учителя, махнул рукой, но так, словно забыл, что держит в ней меч. Скорость, напористость, сила — всё было неплохо. Но никаких навыков боя с оружием. Учитель перехватил меч, чтобы синеволосый случайно не поранил самого себя. С ним можно и поработать. Он как чистый лист, куда можно вписать всё что угодно.

— Хватит. Ты.

Парень с копьем. Правильная хватка, расслабленная высокая стойка, из которой так легко перейти в любое положение и нанести удар, чувствуется долгая практика, причем не в виде многократных повторений за учителем, а наработанная в спаррингах. Хорошо выбранная дистанция. Несколько четких ударов с должной силой, от которых Идущий к истоку предпочел уклониться. Проблема этого юноши в неуверенности. Он сражался со слишком сильным противником и привык к тому, что его удары не достигают цели. Если перед ним учитель или сильный боец, то он не будет пытаться перепрыгнуть через голову, а примет поражение. Даже если сила соперника будет лишь в его голове. С этим можно справиться.

— Хватит. Ты.

Один за другим эти дети подходили и нечаянно обнажали свои души перед ним. Несмотря на юный возраст, у каждого были свои проблемы, надежды и прошлое. И Идущий к истоку запоминал каждого из них.

Юноша с узким лицом. Сначала продемонстрировал несколько пируэтов, больше похожих на танец, чем на бой, и лишь затем атаковал. В нём чувствовалась гордость воина, жажда побеждать всегда и везде, готовность преодолеть любые препятствия, чтобы стать первым. Если перенаправить эту тягу к победе с соперников на него же самого, он может стать отличным воином. Если же нет — есть риск потерять его после первого проигрыша.

Идущий к истоку решил остановиться на нём. Будет жаль упустить такого бойца из-за невнимательности.

— Хватит. Беру в ученики, — и едва не пожалел о своем решении, так как на лице этого юноши промелькнула не радость, не восторг и даже не ожидание, а самодовольство. Словно он и так был уверен в том, что его выберут.

Идущий едва заметно сжал губы. С этим парнем придется серьезно повозиться.

Затем Идущий к истоку разделил учеников на группы в зависимости от выбранного оружия. Неуверенного парня он поставил в лидеры копейщиков, чтобы он показал основные стойки и удары. К мечникам направил только что выбранного личного ученика, но лишь на одно занятие. Его характер не позволит стать хорошим наставником. Он будет больше красоваться своими навыками, чем обучать.

А сам пошел к нескольким лучникам, точнее, лучницам, и начал работать с ними.

Выбор личного ученика был неслучаен. Идущий к истоку давно задумывался о том, когда же человек с чистой душой, а он был уверен, что каждый рождается таковым, сворачивает на неверный путь.

Его секта, созданная сильным и искренним человеком, тоже сбилась с завещанного пути, что привело к ее нищете и распаду.

Основатель секты, великий Сию, родился в семье гончара и не отличался особыми талантами. Он помогал отцу в его ремесле, таскал глину, воду для ее размачивания, крутил гончарный круг и учился лепить горшки, не помышляя о боевых искусствах.

Всё изменилось в тот день, когда неподалеку от его города случилась битва двух сильных магов. Наверное, где-то в летописях сохранились их имена, но мальчик Сию их так никогда и не услышал, зато он увидел последствия этого сражения.

Сначала маги обменивались точечными заклинаниями, но потом к каждому из них подоспели ученики, охрана, слуги и также вступили в схватку. Заклинания сменились на более широкие, и от их столкновения поднялась воздушная волна и нахлынула на город, срывая крыши домов, снося стены и выворачивая деревья.

Сию тогда был на улице и своими глазами видел гибель десятков людей: соседей, знакомых, друзей. Но запомнилось ему лишь несколько отрывков. Как полная и довольно неуклюжая соседка бежала быстрее лупоглаза, пытаясь добраться до своего ребенка раньше, чем его завалит снесенная ветром черепица. Как мужчина смог приподнять тяжеленные ворота, чтобы вытащить свою уже умершую жену. Видел, как люди с переломанными ногами ползли вперед, спасаясь от падающих кирпичей. Они словно забыли про боль, про слабость и совершали невозможное.

После этого Сию полностью охладел к гончарному делу. Он захотел найти пределы своего тела и переступить через них.

Идущий к истоку нашел у своего деда сундук со старыми вещами, среди которых лежал свиток с записями, сделанными рукой самого Сию. Больше всего мальчику запомнились такие слова из свитка: «Чем человек отличается от зверя? Лупоглаз бежит быстро, но он не может обогнать себя. Тигр сражается яростно, но он не может победить себя. Птица летает высоко, но со сломанным крылом она сидит на земле. Человек же может всё!»

Человек может всё!

Сию долго считался в городе сумасшедшим. Люди говорили, что битва магов пощадила его тело, но повредила душу. Он часами бегал по улицам, пока не падал, полностью выбившись из сил, ходил зимой босиком без теплой одежды, пробовал не спать по несколько дней, голодать. Тогда же он начал изучать боевые искусства, но он рассматривал их лишь как еще один способ превзойти себя.

Секту он создал лишь ближе к старости, впрочем, сектой это назвали позже. Сию взял семью, семьи детей и уехал из города. Сыновей он тренировал с детства, испытывая на них свою систему подготовки. Те продолжили его дело, развивая и оттачивая мастерство отца.

Когда же учение Сию оказалось забытым? Возможно, в секте наступили сложные времена, и старейшины решили отдать в найм своих людей, а потом поняли, что легче всего продавать боевые навыки, чем какие-то там необычные способности.

После того как Идущий к истоку узнал историю секты, он захотел возродить учение Сию, но его дедушка, один из старейшин, запретил ему это.

— Ты и так позоришь семью плохими навыками! Разве не понятно, что всё это лишь выдумка? Разве может человек бежать быстрее зверя? Забудь. Иди лучше еще раз отработай приемы с копьем.

Тогда Идущий и решил оставить секту.

Кун Веймин выбрал Идущего к истоку в преподаватели боевого искусства не просто так. У него были и отличные мечники, и превосходные лучники, и опытные копейщики в команде. Но он создал Академию не для того, чтобы подготовить солдат или бойцов.

Идущий к истоку должен был выправить недостатки учеников и вылепить из них тех людей, которые так были нужны главе Академии.

Кун Веймин и Старшая Сестра

Я вернулся с урока по боевому искусству в огорошенном состоянии.

Почти все время я объяснял и показывал тем ребятам, что выбрали копье, начальные приемы. И хотя им не нравилось слушать какого-то преступника, они не решились выступить против указаний учителя.

За урок Идущий к истоку с каждым учеником провел тренировочный бой. С некоторыми возился больше, с некоторыми меньше. Потом очередь дошла и до меня.

Я старался изо всех сил, не особо удивляясь тому, что не могу достать учителя. Но потом заметил, что в его движениях есть огрехи. Небольшие, но вполне явные. Причем они раз за разом повторялись.

Сначала я подумал, что Идущий к истоку специально открывается, чтобы подловить меня во время удара. Харскуль так делал очень часто. Но в очередной раз я не выдержал и воспользовался ошибкой. И смог коснуться учителя!

Именно такой ошибки он больше не совершал, но остальные промахи так и остались. Тогда я стал атаковать, как только замечал их, и мои удары не проходили мимо.

Я догадывался, что не так слаб, но не думал, что смогу на равных сражаться с учителем по боевым искусствам. Это как же тогда силен Харскуль!

— Я кое-чему научился, — сказал мне Идущий к истоку и пошел к следующему ученику.

Он смог чему-то научиться у меня!

Подобные чувства были, когда Мастер согласился взять меня в свои ученики. Словно я всё могу! Наверное, с такими мыслями Тедань встает каждое утро и каждый вечер ложится спать, но после всех неудач, после бесполезных попыток найти работу, после клейма с семеркой я лишь сейчас понял, что чего-то стою.

Я ведь и раньше понимал, что Мастер меня согласился учить не потому, что я такой ценный или умный, а из-за дара донора, и я благодарен ему за терпение и за то, что он не воспользовался им. Джин Фу меня опекал из-за Байсо и заставил Харскуля учить боевым искусствам.

Наверное, и слова Идущего к истоку больше относятся к мастерству Харскуля, чем к моему. Но все равно было приятно их услышать.

— Ха-ха-ха, — радовался Тедань, возвращаясь со мной с урока. — Ты видел, как я дрался? Теперь бы я точно смог пройти в Академию боевых искусств! Небеса не зря назвали меня избранным! Я рожден для великих дел!

— Тупой деревенщина, — услышал я позади, — он даже не понял, что учитель подыгрывал ему.

Меня обдало жаром. А ведь верно! С чего я взял, что Идущий к истоку не соврал? Может, он хотел подбодрить неумеху? Оттуда и эти глупые ошибки. Неужели Кун Веймин взял бы в преподаватели человека с такими низкими навыками, что даже я, занимавшийся боевыми искусствами меньше года, смог увидеть их? Госпожа Ясная Мудрость же четко сказала, что тут работают только лучшие в своем деле.

— Да он меч держит как лопату!

Все-таки они говорили про Теданя, но я уже не мог выкинуть эти мысли из головы.

— И с магией у него пшик. Я чуть не расхохотался от вида его рожи прямо на уроке.

— Интересно, как он справится с ловушками?

— Да вцепится в руку той калеки и будет ходить с ней под ручку.

Я не стал дожидаться реакции Теданя, развернулся и с размаху врезал тому, кто оказался ближе. Это оказался один из прихвостней парня, ставшего личным учеником Идущего к истоку.

— Как грубо! — покачал головой богатей. — Сразу видно и отсутствие манер, и отсутствие мозгов. Видимо, в вашей троице они достались целиком Мэй, — несмотря на явную провокацию, парень не стал обзывать сестренку. — Я надеялся, этот дылда сможет показать что-то достойное на боевых искусствах, но он и тут провалился.

— Можешь говорить что угодно про меня или Теданя. Но Мэй не трожь.

— Согласен. Она в любом случае теперь особа неприкосновенная, как, впрочем, и я. Но вы — другое дело. И я хочу, чтобы вас вышвырнули отсюда. Академия клана Кун — не место для преступников.

Я уже немного успокоился и смог нормально ответить:

— Тебе, кажется, уже говорили, что не ты решаешь, кому тут место.

— Я никак не пойму, кто ты такой, — нахмурил лоб парень. — Ты точно не из знати, я бы узнал твою фамилию, не крестьянин, раз умеешь обращаться с оружием. Может, ты сын отставного солдата? Или выбрался из какой-то мелкой секты?

— А сам ты кто? — влез Тедань. Он все еще широко улыбался, но так, что от одного взгляда становилось понятно: только тронь, и он вспыхнет, а после этого мало никому не покажется.

— Действительно, в этом обществе я и сам забыл о манерах. Меня зовут Ян из клана Цянь (Ян — в переводе с кит «образец», Цянь — «деньги»).

Тедань вопросительно посмотрел на меня, я пожал плечами. Это Байсо знал все хоть сколько-то значащие фамилии в столице.

— Значит, все же деревенщина, — вздохнул Ян. — Сегодня я прощу этот удар, мой друг был неправ, оскорбив вашу… кхм, соседку. Но впредь будьте осторожнее. В конце концов, именно меня выбрали лучшим в боевых искусствах.

А дома нас с Теданем ждал нагоняй от Мэй.

— Ты не умеешь драться мечом? — девушка аж привстала в кресле от негодования. — Ни читать, ни писать, магией не пользуешься, да еще и оружием не владеешь. С чего ты вообще взял, что можешь учиться в Академии? Может, тебя на самом деле избрали Небеса? Иначе я не понимаю, как ты вообще сюда попал. И что нам теперь делать? — жалобно спросила она, глядя на меня. — Его же выгонят через три недели.

— Не выгонят, — сказал я. — Мы его всему научим.

— Хорошо. Тогда иди ужинать, а я займусь с ним чтением.

— Э, я тоже хочу есть, — возразил было Тедань, но Мэй сверкнула глазами, и он молча побрел за ней.

— Назовите любые формы правления, которые вы знаете, — без приветствия начал Кун Веймин. В расписании урок значился как «История страны», и я, будучи немного знакомым со странностями главы Академии, уже ожидал чего-то необычного.

Мы сидели в одном из учебных залов с низкими столиками, на каждом из которых находилась тушечница, кисти для письма и несколько чистых листков бумаги. Прочие ученики продолжали нас игнорировать, но Мэй все равно со всеми поздоровалась перед началом урока и разложила ручку кресла.

— Император, — негромко сказал кто-то.

— Чем император отличается от вана? — тут же спросил Кун Веймин.

— Император главнее.

— Почему?

— Император управляет империей, которая состоит из нескольких королевств, — сказала Мэй. — Значит, ван — это подчиненный императора, как гун — подчиненный вана.

— Сколько королевств в нашей стране?

— Одно, — потихоньку ученики переставали стесняться и начали отвечать на вопросы.

— Так почему наш властитель называется императором?

Я читал в доме Джин Фу книги по истории, но не мог припомнить, чтобы наша страна когда-либо состояла из нескольких королевств. Наоборот, страна Венценосного Журавля некогда входила в состав Империи Семи Священных Животных, как и наш сосед — страна Божественной Черепахи.

— Император звучит лучше! — громко заявил Тедань. На него со всех сторон зашикали ученики. За подобные слова его могли обвинить в измене, а нас взять как свидетелей.

— Почему вы его затыкаете? — удивился Кун Веймин. — Ведь он прав. После распада империи правители королевств, чтобы смыть позор подчинения, сменили свои титулы на императорские, хоть и не имели на это права.

Чтобы изучать историю, нужно иметь немалое мужество. В прошлом каждой страны были как великие подвиги, так и страшные преступления. И историк должен видеть не только хорошее, должен называть вещи своими именами, а не стыдливо прикрывать их цветистыми эпитетами. Порой историки рискуют своей жизнью, когда говорят в лицо императору об ошибочности его действий, опираясь на исторические данные.

Я хочу научить вас видеть правду, оценивать ее и не бояться высказывать свое мнение.

Итак, какие формы правления вы знаете? — Кун Веймин обвел класс глазами. — Если не знаете, то попробуйте придумать свой вариант.

— Магическое правление, — подумав, сказала одна из девушек.

— Хорошо. Как определяется правитель или правители?

— Выбирается самый сильный маг в стране, он и становится правителем.

— Звучит интересно, — кивнул глава Академии. — Как люди понимают, кто самый сильный маг?

— Эмм, — девушка задумалась.

— Вопрос ко всем. Как бы вы определили самого сильного?

— Устроили бы турнир магов! — крикнул кто-то.

— И какие бы там были условия?

— Разные! На проверку знаний во всех областях магии. И тот, кто прошел бы больше заданий, тот и станет правителем.

— Мысль понятна, — сказал Кун Веймин. — А теперь подумайте вот о чем. Первое — кто пойдет на этот турнир? Если мага не интересует власть, и он хочет заниматься лишь магией, он просто не станет в этом участвовать. А, как правило, именно такие маги наиболее сильны. Второе — ваш турнир направлен на выбор универсального мага, но в реальном поединке, например, с магом-боевиком он проиграет. Насколько тогда правилен отбор?

В результате правителем станет средний по силе маг с тягой к власти, который начнет давить прочих претендентов. Каков будет результат?

— Упадок магической силы в стране, — сказала Мэй.

— Верно. Какие еще формы правления можно придумать?

— Совет старейшин! — сказал лохматый парень с волосами, спускающимися ниже плеч. Я помнил его. Он был в моей группе копейщиков на прошлом занятии. — Каждый старейшина отвечает за отдельную отрасль: магия, армия, земледелие, торговля, суд и прочее.

— Как стать старейшиной?

Несколько часов пролетели незаметно. В отличии от Ясной Мудрости Кун Веймин не столько рассказывал, сколько спрашивал нас, заставляя задумываться над казалось бы очевидными вещами. Словно ты всегда прыгаешь на одной ноге и не думаешь о том, что можно передвигаться как-то иначе, ведь все вокруг прыгают также. Но после вопроса «А почему ты используешь только одну ногу?» ты вдруг понимаешь, что можно ходить и иначе.

Он не стал выбирать личного ученика или озвучивать какие-то критерии, зато дал задание:

— Как вы уже знаете, на седьмой день недели у вас нет занятий, только турнир между командами. Рекомендую посетить библиотеку Академии и познакомиться с законами нашей страны. Вам это пригодится на турнире. Урок окончен.

Кун Веймин вышел из зала, но все ученики остались на местах.

— Ну, кто первым рискнет выйти? — ухмыльнулся Ян из клана Цянь. — Ловушки уже должны были расставить. Все выучили заклинание?

Я мысленно толкнул амулет, и комната расцвела привычным голубоватым цветом, исходящим от учеников. Если бы я даже не видел их раньше, то смог бы понять, кто пришел из зажиточной семьи, а кто — из обычной. Амулеты были у всех, кроме Теданя, но это неудивительно, ведь в столице принято использовать амулеты вместо магии. Даже в бедных семьях два-три амулета да имелись. Но на том же Цянь Яне светилось целых пять амулетов: на шее, на каждой руке, один в волосах и один спрятан или вшит в обувь. У Мэй был один амулет, который почти не было видно за ее сиянием. Такого невероятного света я еще не видел ни у кого, ее талант явно перевалил за семьдесят.

— Слушай, — обратился ко мне Ян, — я едва могу разглядеть твой талант. Ты, наверное, дышишь через раз, чтобы нечаянно не умереть от нехватки Ки.

Я улыбнулся, но не стал отвечать. Тедань также промолчал. Я знал, что он не хочет влезать в разборки, чтобы случайно не оскорбить меня недоверием. С другой стороны, я был уверен, что если дела будут плохи, то он, не задумываясь, полезет даже в безнадежную драку. И такое его отношение грело душу. В меня никто никогда так не верил. Даже я сам.

— Нет, я серьезно. У нас был слуга, водонос, у него талант был около десяти, но по сравнению с тобой он просто гений в магии.

— Спасибо за беспокойство, Ян. У меня все хорошо.

— Обращайся к нему господин Цянь! — рявкнула светящаяся фигура рядом с Яном. Мне все еще сложно было разглядеть за магическим свечением реальные черты лица.

— Он мне не господин, — ответил я и наклонился к Мэй. — Тебе помочь с креслом?

— Ах да, мы забыли про уважаемого личного ученика, — сказал тот же прихвостень. — И не стыдно прикрываться женщиной? Она будет делать за вас все задания? У одного талант как у пенька, второй магию в глаза не видел. И как только у вас духу хватило напасть на чиновника?

Тедань широко зевнул, потянулся и сказал:

— Шен, ты хочешь еще поболтать с ними? А то я так есть хочу, что сейчас помру.

И пошел к выходу. Мэй дернулась было:

— Тедань, подожди! Там же…

Верхняя половина дверного проема была оплетена какими-то магическими линиями, явно не печать, а что-то иное. Все ученики видели это. Все, кроме Теданя.

Но парень, не склонившись, прошел сквозь них. Разорванные нити бессильно повисли и через секунду растворились в воздухе.

Ученики молча смотрели на него. Тедань провел рукой по лицу, пробормотав:

— И тут паутина. Шен, Мэй, вы идете?

Я едва мог сдержать улыбку, когда шел за ним. Да, у Теданя множество недостатков, он почти ничего не знает и не умеет, но кое в чем он прав. Небеса его определенно избрали для великих дел!

Во время обеда Мэй не сводила глаз с Теданя. Наконец она не выдержала:

— Что с тобой не так? На тебе нет никакого щита, никакой наведенной магии. Да у тебя даже дешевенького амулета нет. Ты прошел через … сколько? четыре ловушки, и хоть бы что случилось. Шен, ты знал?

— Догадывался.

— Тедань, ты обязан стать личным учеником, — строго сказала Мэй. — И лучше всего на следующем занятии. Это единственная возможность.

Он покивал, забрасывая в рот очередную порцию тушеного мяса. Ел Тедань всегда словно в последний раз.

Согласно расписанию у нас в день должно быть по два урока, каждый из которых длится по несколько часов. Сейчас у нас еще одно занятие по боевому искусству, только с пометкой «дополнительное».

— Его я тоже пропущу, — заявила сестренка. — Раз Тедань не умеет в магию, а у тебя, Шен, извини, низкий талант, то гораздо выгоднее для нас всех, чтобы я выполнила задание госпожи Ясной Мудрости. Сцепок должно быть пять, а основных заклинаний она дала, по моим подсчетам, около тридцати. То есть в самом худшем случае придется перепробовать сто пятьдесят вариантов. У меня триста Ки, но из-за личного ученичества у меня и расходы больше…

— Мэй, скажи прямо. Тебе нужны наши запасы Ки? — спросил я, видя, как сестренка никак не может перейти к делу. — Я согласен. Ста Ки мне хватит на два-три варианта, не больше. К тому же у меня повышенная регенерация Ки, помнишь?

— Мою тоже бери, — с набитым ртом пробасил Тедань.

— Хорошо, — улыбнулась Мэй, только почему-то уголок ее рта дернулся. — Я вас не подведу.

По дороге к тренировочному залу я специально подвел Теданя к ловушке и предложил дотронуться до нее:

— Как? Чувствуешь что-нибудь? Щекотку? Зуд? Хоть что-то?

Тот провел пальцами по массиву, это ловушка была сделала при помощи начертания, и я увидел, как четкие линии печатей смазались под его рукой, словно расплываясь в воде.

— Нет, ничего.

Я только смог выдавить:

— Академия боевых искусств еще пожалеет, что не взяла тебя.

— Ха, я знаю.

На занятие пришла не вся группа. Кроме Мэй, не хватало еще несколько человек. Но преподаватель, женщина с круглым лицом и густо-накрашенными глазами, не стала никого ждать.

Она прошлась перед нами, шелестя подолом длинного розового платья, которое больше подошло бы юной девушке. Рукава волоклись за платьем, касаясь пола. При этом ее сложная двухъярусная прическа даже не шелохнулась, намертво закрепленная шпильками и нитками. Острые черненые брови были задраны вверх, словно женщина увидела что-то неожиданно мерзкое.

— Мое имя вам знать не обязательно, — голос у нее был под стать внешности, резкий и пронзительный. — Зовите меня ДжиДжи (в переводе — старшая сестра, обычное обращение к девушке того же возраста или немного старше, далее в тексте — Старшая сестра). Я не буду учить вас, как сражаться, я буду учить вас выживать.

Красиво размахивать мечами, соблюдать правила чести, благородно уступать сопернику или щадить его — вся эта чушь годится лишь для турниров. Великого воина могут бесславно прирезать хулиганы, его может отравить собственная жена или загрызть бешеная собака.

Сколько человек умирает от благородного оружия? И сколько подыхает по случайности?

Меч, копье, лук со стрелами, топоры, щиты… Как часто вы таскаете это с собой? Даже сейчас вы стоите передо мной без оружия. Одно движение — и вы трупы.

Подготовленный человек вооружен всегда, каждую минуту, неважно, сидит он в отхожем месте, спит ли, находится ли на приеме у императора. Есть, конечно, способы самозащиты и без оружия, но кулак все же проигрывает банальному ножу.

Можно потратить годы на то, чтобы обучить вас смертельным точкам на теле человека, но в реальности проще вслепую ткнуть спицей, чем ощупывать, где там горло или висок.

Кто-то может возразить, что есть же магия, амулеты… Так вот, на каждый амулет есть свое противодействие. И сложно вспомнить нужное заклинание, если чувствуешь удавку на шее.

Как вы думаете, сколько на мне сейчас оружия?

Она нарочито безобидно сложила руки на платье, изображая наивную девочку, но от одного взгляда на ее набеленное лицо становилось дурно.

Я мысленно прикинул. В ее рукавах легко можно спрятать даже мечи, не то что ножи. В прическе помимо острых шпилек могут находиться кинжалы, пузырьки с ядом, кристаллы с Ки, а под юбками — одеяла, котелок, доспехи, запас провизии на неделю и седло для лупоглаза. Но амулетов на ней не было. Ни одного.

— Десять, — ляпнул Тедань.

— Личного ученика я выберу не по навыкам, — проигнорировала его Старшая сестра. — Мой опыт показывает, что важнее желание человека выжить. Выживает не самый сильный, не самый умный и не самый талантливый, а тот, который готов умереть ради того, чтобы выжить.

Одна из девушек хихикнула, но тут же смолкла под пристальным взглядом Старшей сестры.

— Вы еще не поняли, о чем я говорю. Ты! Как тебя зовут?

Девушка с короткой стрижкой слегка наклонила голову:

— Уко (в переводе с китайского — грязь, далее в тексте — Уко).

— Хорошее имя, — кивнула Старшая сестра, и мне на секунду показалось, что ее тонкая шея переломится под тяжестью монументальной прически. — Кто стал личным учеником Идущего к истоку?

— Я, Ян из клана Цянь, — шагнул вперед юноша с тонкими чертами лица. Уко по сравнению с ним выглядела как грубая обезьяна. Неровные торчащие пряди волос не могли скрыть ни ее широкого подбородка, ни выпуклого лба, серые узкие глаза с короткими ресницами терялись за расплывшимся носом. И тем больше внимания привлекали ее губы, неожиданно пухлые и красные.

— Уко, если победишь его, станешь моей ученицей. Сможешь?

— Да, — коротко сказала девушка.

Ян удивленно поднял бровь:

— Значит ли это, что в случае ее проигрыша личным учеником стану я?

— Нет, — Старшая сестра отошла назад и приглашающе махнула рукавом, — это означает, что личным учеником станет тот, кто победит тебя.

— Тогда зачем мне драться? Может, я просто сдамся?

— Тебе нужен стимул? Хорошо, а то ведь это получается так несправедливо, — протянула последнее слово Старшая сестра. — Тогда как насчет такого условия: каждый, кто проиграет, станет твоим слугой на неделю, — и она глянула на Уко, — и будет выполнять любые твои желания. Согласен?

— Как скажете, учитель. Но каким оружием мы будем биться?

— Любым, что у тебя есть.

— Но… — Ян нервно оглянулся на своих друзей, затем выдохнул и сказал, — хорошо.

Уко встала напротив, также без оружия. Они смотрелись так, словно к благородному господину на поклон пришла крестьянка из глухой деревни. Только вот у крестьянки не бывает такого взгляда.

Старшая сестра равнодушно смотрела на них, спрятав руки в длинных рукавах.

Мне было интересно, видел ли Ян из клана Цянь тот случай, когда Уко отбилась от приставшего к ней парня. Скорее всего, нет, иначе бы он не отнесся бы к бою так небрежно. Он видел лишь неуклюжие попытки Уко махать мечом на прошлом занятии по боевым искусствам и сделал неправильные выводы, а вот Старшая сестра явно знала все.

Ян шагнул вперед и замахнулся на девушку. По его лицу читалось, что ему была неприятна эта ситуация. Если он выиграет, это не поднимет его репутацию, если проиграет — окажется хуже Уко.

Уко молча налетела на парня, изо всех сил молотя руками и ногами. Ян перехватил ее за запястья, перевернул к себе спиной, удерживая девушку ее же собственными руками.

— Сдаешься? — спросил он. — Побудешь неделю моей служанкой — ничего страшного. Уверен, ты отлично справишься.

Она бессильно подергалась, пытаясь вырваться, но после этих слов обмякла в хватке Яна и повисла как тряпочка. Тот подержал ее несколько секунд, затем отпустил:

— Вот и правильно. Учитель, я побе…, и охнул от сильного удара в бедро. Все же у парня была неплохая реакция. Уко тут же попыталась ударить в живот, он успел отбить ее колено. Тогда она напрыгнула на парня, схватила его за уши и вцепилась зубами в нос.

Ян заорал и начал молотить девушку кулаками, пытаясь оторвать ее от себя, по его лицу и шее текла кровь, смешиваясь со слюной Уко.

— Хватит! Хватит! Я сдаюсь! — гнусаво крикнул Ян, но Уко не отпускала его, пока Старшая сестра не сказала:

— Побеждает Уко. И становится моим личным учеником.

Тогда девушка спрыгнула на пол, вытерла рукавом кровь со рта и отошла в сторону, ощупывая свои ребра. Красивое лицо Яна стало похоже на уродливую маску с огромным распухшим носом, на котором виднелись рваные раны от зубов.

— Лекаря! — простонал парень, но Старшая сестра прошла мимо него и посмотрела на нас:

— Итак, перед началом драки все преимущества были у юноши. Он выше, сильнее, его хорошо кормили и обучали с детства. Он знает, как правильно двигаться, как дышать, куда бить. Так почему он проиграл?

Первая ошибка — он недооценил противника. К девушкам всегда относятся снисходительно и не ожидают от них серьезного сопротивления. Поэтому всегда лучше выглядеть слабым и безобидным.

Вторая ошибка — он не жаждал победы. Он мог вырубить Уко первым же ударом, но не стал этого делать. Почему?

— Лекаря, — снова попросил Ян, зажимая лицо руками.

— Потому что он хотел, чтобы Уко сдалась, поняв разницу в силе. Так вот, в выживании нет места логике. Слабый может победить сильного.

Третья ошибка — он не готов побеждать любой ценой. Даже после того, как Уко укусила его за нос, он мог победить. Он мог оторвать ее от себя, пусть и потеряв кончик носа. Он мог упасть и придавить ее, да даже просто схватить за шею и придушить. Или подключить один из своих амулетов. Или заморозить ее магией. Но боль и страх остаться уродом выбили все мысли из его головы.

Ну и стимул… Ян не готов умирать ради возможности получить слугу на неделю. А вот Уко готова была умереть, только чтобы не стать слугой. И это важно!

Лекарь!

В зал вошел человек в черном, отвел Яна в сторону и принялся за лечение. Уко же, кривясь при каждом шаге, вернулась в строй.

— Первое ваше задание — найдите в себе то, ради чего вы должны жить. Ради чего вы готовы будете перегрызть глотку даже бешеной собаке, чтобы выжить. Без этой цели вы не сможете пройти дальше.

Я бы соврал, если сказал, что сумел остаться спокойным после всего увиденного и услышанного. Не знаю, как готовят в других университетах, но здесь все учителя словно сговорились и решили перевернуть мир учеников вверх ногами. Пожалуй, самым адекватным человеком была Ясная мудрость, которая всего лишь запустила опасное заклинание в Мэй и дала невыполнимое задание.

Я немало видел смертей, пока ехал в столицу, но сегодняшняя драка показалась самой мерзкой и отвратительной. Эта женщина хочет, чтобы мы, как дикие животные, набрасывались друг на друга и рвали на части зубами? Разве это и есть боевое искусство? И что пережила Уко, чтобы стать способной на подобное?

После занятия я спросил у Теданя, есть ли у него то, ради чего он должен выжить, и друг, не задумываясь, ответил:

— Конечно. Я должен заставить весь мир упасть к моим ногам.

— И ради этого ты готов драться, как Уко?

Он прошел через очередную ловушку, слегка поежившись, и сказал:

— Вряд ли. Если на кону какое-то звание или поступление в Академию, то нет. Драться всегда как в последний раз? Я ж не псих.

— Тогда зачем все это?

— Думаю, та тетка хочет, чтобы если нас приперло, мы смогли так драться. А еще лучше — победили с первого удара. Не зря же она говорила про скрытое оружие.

Я почесал затылок. Слова Теданя меня успокоили, так как я никак не мог найти то, что заставило бы меня потерять рассудок. Смерти я не то, чтобы не боюсь… скорее, не могу представить, что умру. Я не боялся боли, но не хотел бы оказаться в положении Байсо, когда ты бессилен что-либо сделать.

Мысли Теданя мне нравились гораздо больше, чем страхи Уко. Отгрызать нос кому-то только из страха оказаться в какой-то ситуации? Это не сила, это слабость. Сражаться из страха возможно, если уже пережил что-то подобное. Из-за страха повторных пыток Байсо начал заниматься боевыми искусствами, но он не сможет чего-то достичь, если страх будет его единственной мотивацией. Он должен найти внутри себя новую цель. Впрочем, за брата я не переживал, он сумеет подчинить свой страх.

Тедань не боялся ничего, и в какой-то мере в этом заключалась его слабость. Если бы он боялся вылететь из Академии, он занимался бы усерднее. Если бы боялся дурной славы, то попытался бы изменить мнение о себе. Но его не волновали чужие слова или возможные неудачи, он все события воспринимал лишь как ступени к завоеванию мира. Если Кун Веймин сможет доказать Теданю, что Академия необходима, то, уверен, мы все будем глотать пыль вслед за ним.

Мэй без удивления выслушала описание Старшей сестры, поединка, и скривила лицо:

— Варварство какое-то. Эта женщина явно ненормальная, и в ученики выбрала себе такую же ненормальную. Не удивлюсь, если окажется, что Старшая сестра ненавидит всех мужчин.

— Чего она тогда такая нарядная? — спросил Тедань.

— Розовое закрытое платье, вычурная прическа, излишне накрашенное лицо, требование называть ее Старшей сестрой… Кстати, хоть кто-то за урок так обратился к ней?

Мы с Теданем одновременно замотали головами. Да и кто бы посмел так неуважительно назвать взрослую женщину, притом учителя?

— Уверена, что если она переоденется и смоет краску, то вы не узнаете ее. Верно?

Я попытался припомнить хоть что-то, что помогло бы узнать ее. Рост? Она могла надеть обувь на высокой платформе. Фигура? Полностью скрыта платьем, только кончики пальцев виднелись из рукавов. Форма головы? Черты лица? Линия бровей? Ничего! И голос мог быть тоже поддельным.

— Мне уже интересно, какими будут остальные преподаватели в этой Академии, — улыбнулась Мэй. — Кстати, я нашла две сцепки сегодня. Поужинайте и вперед, занимайтесь магией. Тедань обязан ей научиться. Больше вариантов не осталось.

Долгожданная встреча

— А они точно сегодня приедут? А почему они не прилетят сразу во двор? Отец, тебе он точно понравится. Он такой… великий! — Байсо, обряженный в шелковый праздничный халат, только что не приплясывал на месте, то и дело дергая Джин Фу за руку. Госпожа Роу ласково смотрела на мальчика, не возражая против ребяческого поведения.

— Жаль, что они с Шеном не увиделись. Всего на несколько дней опоздали. Интересно, как там Шен устроился? Он же такой молчун. А вдруг он не нашел себе друзей, сидит там в одиночестве? Его можно будет навестить как-нибудь?

Байсо говорил подряд все, что приходило в голову. Он чувствовал, что Джин Фу, приемному отцу, нужно отвлечься от тяжелых мыслей.

Только вчера, после сообщения от Ци Лонгвея о скором приезде Мастера в столицу, Ки-изолированную комнату освободили, и служанки отмывали ее несколько часов от крови, мочи и рвоты. Но Джин Фу не сообщил Байсо о результатах допроса.

Также до мальчика дошли слухи, что не все в Золотом небе поддержали захват Черного района. Некоторые говорили, что не стоит ввязываться в спор с местными властями, лучше открыть им доступ в район, сдать жителей как преступников и поднести богатые дары в знак примирения. Другие высказывались более сдержанно, мол, сама идея захвата неплоха, но из-за скорой волны животных затраты будут слишком велики, и в результате торговый дом понесет убытки.

Глава Золотого Неба, старейший Юн, не сказал ни «за», ни «против». Он лишь выслушал все мнения и затем перешел к другому вопросу. Фу не знал, как расценивать такое отношение. То ли Джин Юн хотел посмотреть, как его сын сможет разрешить эту ситуацию, ведь по сути Фу ее и создал, не спросив совета у остальных. То ли главу торгового дома уже не интересовали мелкие дрязги, и он полностью сосредоточился на предстоящем соревновании преемников.

— Вы с Мастером подружитесь. Его в Черном районе все любили и уважали. Если бы не он, я бы, конечно, выжил, но вот остальные…

— Байсо, — неожиданно сказал Джин Фу, — на чьей стороне ты будешь, если возникнут разногласия?

Мальчик замолк. С одной стороны, Джин Фу относился к нему очень хорошо, усыновил и даже назвал своим наследником. Он не скупился ни на учителей, ни на вещи, ни на знания, а госпожа Роу заменила мать для Байсо. С другой стороны, Байсо больше года провел бок о бок с Мастером, помогал ему в работе. Мастером легче было восхищаться. Он выглядел как герой из древних былин: таинственный и молчаливый, сильный воин и могущественный маг. Джин Фу же выглядел старым и обычным, выделяясь только бритой макушкой.

— Теперь Мастер служит моему отцу, а значит его поступки не должны идти вразрез словам отца, иначе это будет предательством, — сказал Байсо спустя несколько секунд.

Джин Фу взлохматил волосы мальчика:

— Не заставляй себя. Теперь ты мой сын. Если твой отец не прав в чем-то, ты можешь просто сказать ему об этом.

Открылась калитка рядом с воротами, и вбежал один из охранников Джин:

— Ци Лонгвей только что прилетел. Через полчаса он и его спутник прибудут сюда.

После томительного ожидания, за время которого Байсо придумал несколько забавных шуток для Мастера, составил список мест, куда нужно его сводить и какими местными лакомствами угостить, распахнулись ворота. Первым вошел Ци Лонгвей, как всегда, суровый на вид, в неизменной длинной куртке, которую не каждая стрела сумеет пробить. Он опустился на одно колено перед Джин Фу и воскликнул:

— Ци Лонгвей исполнил ваш приказ! Разрешите представить Мастера из Цай Хонг Ши.

В проеме показалась фигура мужчины в длинном черном ханьфу. У Байсо на мгновение перехватило горло, он не представлял, что так соскучился.

Как лучше поступить? Поклониться? Но в Черном районе не было принято раскланиваться почем зря. Махнуть рукой и сказать: «Привет»? То, что было нормальным тогда, сейчас казалось невозможным.

Мастер выглядел точно так же, как и прежде: невозмутимо, спокойно, равнодушно, но из его глаз исчезла теплота, которая раньше позволяла Байсо говорить свободно.

Мастер сложил руки в приветственном жесте и слегка поклонился. Байсо повторил за ним.

— Добро пожаловать в Киньян! — вежливо сказал Джин Фу. — Благодарю за то, что откликнулись на мое дерзкое предложение. Хочу представить жену, Джин Роу, а также сына и наследника — Джин Байсо. Как обращаться к уважаемому Мастеру?

— Мастер — будет достаточно. А где второй? — кивнул он в сторону Байсо.

— Шен неделю назад поступил в Академию и сейчас находится на ее территории, — после небольшой заминки Джин Фу предложил. — Моя жена приготовила скромный ужин, предлагаю поесть и заодно обсудить наши дела.

Мастер неторопливо прошелся по саду, задержавшись ненадолго возле пруда. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает. И Байсо вдруг поймал себя на мысли, что он ведь совершенно не знает этого человека. В Черном районе это казалось вполне нормальным. Мастер тогда был всеобщим героем, сверхъестественным существом, что спустился с небес спасти несчастных.

Но сейчас Байсо задумался о том, какое прошлое скрывает Мастер? Отец явно знает, откуда он, кем был и что с ним случилось. Причем он сумел это понять лишь на основании рассказов самого Байсо. Значит, Мастер был некогда знаменит и влиятелен.

— У вас слабая защита поместья. Всего несколько амулетов, — сказал Мастер, от чего мама Роу вздрогнула и нервно стиснула руки. Она переживала за результат встречи не меньше, чем сам Джин Фу. — Я мог бы укрепить ее.

— Благодарю за заботу, но я бы предпочел не привлекать внимание к своему жилищу, — ответил торговец. — Тут стоят типичные для моего статуса амулеты.

— Разумно, — согласился Мастер и наконец последовал к столу.

Сегодня мама Роу особенно расстаралась с угощением: весь стол был заставлен разнообразными блюдами, причем многие из них относились к традиционной кухне другой страны. Обстановка в зале также отличалась от обычной. Были убраны яркие картины, вазы, ковры. Деревянные простые стены оттенялись нарочито грубоватыми светильниками, лишь одна картина кисти известного художника служила украшением зала да бросалась в глаза композиция из растений в центре стола, составленная госпожой Роу: несколько жестких стеблей с редкими листочками, голубоватые колючие ветви, пара нежно-зеленых пушистых кисточек и один полураспустившийся бутон.

Мастер взял палочки и спокойно принялся есть, ловко управляясь ими, безошибочно выбирая правильные соусы и вкусовые сочетания. Байсо раньше видел лишь, как Мастер ест разваренную гущу да запеченные куски мяса при помощи рук и ложки, поэтому смотрел во все глаза на такого знакомого и такого чужого человека.

— Мы в общих чертах обсудили с Ци Лонгвеем условия работы, но я хотел бы уточнить некоторые детали. Я готов поработать на вас десять лет. За это время обучу начертанию пять-десять человек. Кем они станут: обычными ремесленниками или творцами, зависит лишь от их собственного таланта. В неделю на каждого нужно выделять не менее пятисот Ки. Также я буду участвовать в разработке новых видов амулетов, в первый год — не более двух, дальше их количество будет увеличиваться по мере обучения помощников.

Ни меня лично, ни мое имя нельзя втягивать в политические игры, неважно, на государственном уровне или в ваших внутрисемейных дрязгах. Также я не буду давать советы по военным вопросам. Только магия, начертание и обучение.

В течение пяти лет Черный район должен официально перейти под юрисдикцию Золотого неба, а жители — стать его работниками. Я буду участвовать в отражении волны животных. Также я прошу показать мне ту деревню, в которой были получены те записи. Скорее всего, какое-то время мне нужно будет провести там. Но, как бы там ни было, это займет не больше года и не будет входить в десятилетний контракт.

Также я предпочел бы жить в другом месте. Не знаю, на какой уровень секретности вы рассчитываете, но полагаю, вы захотите скрыть разработки.

— Ваши условия разумны и обоснованы. У меня нет намерений раскрывать вашу личность, — спокойно ответил Джин Фу.

После обеда Мастер неожиданно поклонился госпоже Роу, на которую до этой минуты не обращал внимания вовсе:

— Благодарю за столь заботливое отношение к этой скромной персоне. Я словно побывал у себя на родине.

Женщина слабо улыбнулась и кивнула. Байсо хотел подойти к ней и обнять, как часто это делал, но вместо этого поспешил за Джин Фу, чтобы не упустить ни одного слова из разговора.

— Я хотел бы показать вам одну комнату. Сможете ли вы сделать что-то подобное? Если нет, то лучше вам будет остаться в моем сыхэюане, так как заказ в гильдии начертателей стоит крайне дорого, и на это может уйти много времени.

Мастер остановился на пороге Ки-изолированной комнаты, резко втянул воздух:

— Кровь? Занимательно, — и шагнул внутрь. Байсо с Джин Фу последовали за ним. Торговец взял засов и хотел было опустить его, чтобы замкнуть массив, но Мастер жестом остановил его. — Какое необычное исполнение!

Байсо с удивлением смотрел, как равнодушие в его глазах сменилось привычным огоньком интереса. С таким лицом Мастер раньше выслушивал новости, которые приносил из города мальчишка, и от этого становилось еще тяжелее. Джин Фу, словно почувствовав что-то, положил тяжелую ладонь на плечо Байсо, и тот сжал губы, сдерживая слезы.

— Я и забыл про ваши законы насчет магии, — спустя какое-то время сказал Мастер. — Значит, у вас создали эти массивы для обхода? И много таких мест в Киньяне?

— В каждой состоятельной семье есть что-то подобное. Но я уверен, что в гильдии начертателей хранятся списки всех заказчиков и всех адресов.

— Понимаю. Тогда мне потребуется несколько дней для изучения массива, а также ряд ингредиентов для подбора подходящей смеси. Я позже напишу список.

— Благодарю. Ваши вещи отнесли в комнату. Байсо вам покажет дорогу, — и Джин Фу улыбнулся мальчику. — Если желаете, я к вечеру подготовлю письменный договор, где пропишу все условия.

— Не стоит, — Мастер направился к выходу, но на пороге оглянулся на торговца, — вы знаете, кто я и что могу сделать. Этого достаточно.

Байсо повел Мастера к комнате для гостей и ждал, что тот заговорит с ним первым. Ведь сейчас рядом с ними никого нет. Теперь-то Мастер может спросить, как они добрались до столицы, достойный ли человек Джин Фу и куда поступил Шен.

Но Мастер молчал.

Мальчик искоса посмотрел на его лицо и увидел все то же каменное выражение. Мужчина явно ничего не собирался говорить.

— М-мастер, — позвал Байсо и тут же проклял себя за дрогнувший голос, — как дела в Черном?

Мужчина мельком взглянул на мальчишку:

— Так же.

— С-с Пинь все хорошо?

— Спроси у Лонгвея.

Больше Байсо ни о чем спрашивать не стал. Проводив Мастера и поклонившись, мальчик побежал к приемному отцу.

— Отец, ты знаешь, кто он такой! Расскажи мне!

Джин Фу понимающе кивнул:

— Что, не похож на того, кого ты знал прежде?

— Он и раньше отличался от обычных горожан, но никогда не был таким…

— Высокомерным? — торговец указал на подушку рядом с собой. — Ты должен признать: он имеет на это право.

— Все-таки кто он?

— А что ты про него можешь сказать?

Байсо задумался:

— Он из другой страны, хотя разговаривает на нашем языке без ошибок. Явно из благородной семьи, получил хорошее образование. Знает магию, начертание, разбирается в военной тактике и в боевых искусствах. Если одно только его имя может повлиять на твое положение, значит, в свое время он был очень знаменит, а, может, знаменит и сейчас. Он что, сын императора?

— Ты прав во всем, за исключением его благородства. Он родился в семье, которая не была ни знатной, ни богатой, ни влиятельной. Но в императорский дворец он мог входить в любое время, тут ты угадал. А вот его имя тебе придется выяснить самому, — Джин Фу улыбнулся. — Знаю, что ты не любитель книг, поэтому следующее задание тебе не понравится: найди информацию про него в домашней библиотеке сам и назови его имя.

— Хорошо, — Байсо решительно встал. — Я сам все разузнаю.

— И учти, Роу я запретил помогать.

— Я справлюсь.

Два дня Байсо сидел в комнате, уставленной стеллажами с книгами, и перелистывал книги. Сложнее всего было понять, где именно искать записи, ведь упоминание имени Мастера могло оказаться где угодно, даже в записях, не связанных с ним напрямую.

Перво-наперво мальчик определил для себя сроки. Мастеру было не больше сорока пяти лет и не меньше тридцати, он провел три года в Черном районе, значит, нужно искать данные за последние десять-пятнадцать лет.

Байсо просматривал книги, выписывал оттуда имена хоть сколько-то значимых личностей и их основные достижения. Список постепенно разрастался.

«А ведь кем бы ни был Мастер, к нам в город он пришел в лохмотьях, без денег и оружия, — подумал мальчик. — Быстро подчинил целый район и три года правил там. Если бы захотел, то стал бы важной шишкой и в городе, причем даже без упоминания прошлых подвигов, только за счет знаний и умений. Интересно, а если отца закинуть куда-нибудь подальше и без всего имущества, он сумеет стать кем-то значимым? Или окажется обычным нищим?

В чем тогда заключается сила человека? Нужно ли, как Шен, хвататься за все науки подряд или достаточно просто много знать?

Отец превыше всего ценит именно информацию. Иначе как бы он, выслушав рассказ уличного мальчишки, сумел найти, узнать и нанять такого человека, как Мастер? Уверен, что он сумел понять намного больше, просто послушав меня, чем я сам. И не потому, что я глупый или невнимательный. Мне не хватает знаний! Не только по торговле или амулетам, а знаний вообще. Хороший торговец должен разбираться и в истории, и в литературе, но тут-то как раз понятно, многие покупатели любят цитировать всякие стихи, и я должен понимать, на что намекает та или иная строчка. В политике — обязательно, в моде, в законодательстве. Торговец должен быть в курсе последних слухов, первым узнавать имя новой фаворитки у императора или сведения о болезни министра.

Хмм, не проще ли тогда быть обычным городским лавочником? Покупать подешевле, продавать подороже и не лезть в подобные дрязги.

Нет, — мальчик замотал головой, — не проще. Когда ты никто, ты слишком уязвим. Тебя может подставить сосед, убить случайный прохожий, и никому до этого не будет дела. Нет, я хочу стать кем-то значимым. Чтобы мое имя знали все. Хочу, чтобы сам император знал, кто я такой. И для этого недостаточно быть всего лишь одним из наследников семьи Джин.»

— Господин Байсо, — без стука вошла Чжан Лан, личная служанка Байсо, — кажется, возле дома гостя происходит что-то интересное. Хотите взглянуть?

Мальчик сразу же вскочил:

— Ты про Мастера? Конечно, хочу. А что там?

— Я заметила, как Жилан пробежала к дому господина Джин, а ведь Жилан приставлена прислуживать гостю. Кажется, кто-то вызвал его на поединок.

К гостевому дому, тем временем, стянулись почти все обитатели сыхэюаня. Байсо заметил и охранников, растерянно переминающихся с ноги на ногу, и служанок, стайкой собравшихся в углу сада. Джин Фу появился одновременно с Байсо:

— Тао Сянцзян! Что ты делаешь? Как ты смеешь тревожить моего гостя? Чонган, останови его.

Перед дверью, согнувшись в поясном поклоне, стоял Харскуль. Мастер вышел на порог и спросил, слегка приподняв бровь:

— Что тут происходит?

— Я прошу удостоить меня чести сразиться с вами, — твердо сказал Харскуль, не выпрямляя спины.

— Я тебя не знаю.

— Меня зовут Тао Сянцзян по прозвищу Харскуль. И я прошу дать наставлений в боевом искусстве.

— Господин Джин, объясните своему человеку, что я не занимаюсь подобными вещами.

— Я прошу вас, — продолжал настаивать воин. — Я не имел возможности лично сражаться с вами прежде, но вы окажете огромную честь, если согласитесь.

Торговец с яростью повернулся к Добряку:

— Чонган!

— Простите, господин, я пытался его остановить.

— Интересные у вас слуги, — заметил Мастер. — Что ж, Сянцзян по прозвищу Харскуль, я выполню твою просьбу, но с одним условием.

Харскуль склонился еще ниже.

— Через пять месяцев ты поедешь со мной и поможешь в одном деле. Вы позволите? — обратился Мастер к Джин Фу, на что тот лишь развел руками. — У вас есть подходящее место?

Тао Сянцзян выпрямился и пригласил Мастера следовать за ним. Байсо, как и остальные, пошел за ними. Со спины эта парочка смотрелась смешно: низенький плотный Харскуль в мешковатых штанах и рубахе, не достигающей даже колен, а рядом с ним высокий стройный Мастер с волосами, спускающимися до пояса, одетый в длинный черный халат. Он напоминал больше ученого, чем воина.

— Какое оружие вы предпочитаете? — вежливо спросил Мастер.

— Без разницы. На ваш выбор, — прохрипел Харскуль. Байсо мало общался с этим человеком. Еще в караване мальчик заметил, что этот охранник держится наособицу, разговаривая лишь с Добряком и Джин Фу. В сыхэюане к нему относились с большим уважением, но тут он тоже не поддерживал ни с кем близких отношений, кроме Добряка.

Но когда Байсо увидел, как Харскуль тренирует его брата, он решил, что никогда и ни за что не попросит этого воина в учителя.

— Тогда я возьму деревянный меч, — Мастер подошел к стойке с оружием и взял первый попавшийся тренировочный клинок. Харскуль взял точно такой же.

То, что происходило после, выглядело для Байсо как невероятное смешение черного и серого под зубодробительное перестукивание деревяшек. Он видел лишь, как взметнулись длинные одежды и волосы Мастера, как шагнул вперед Харскуль, и дальше они слились в единую тень. Мелькали желтовато-коричневые клинки, изредка застывая при встрече.

Кто побеждал, мальчик понять не мог из-за небольшого опыта. Но когда он уже решил дернуть за рукав Чжан Лан и спросить у нее, внезапно блеснула яркая вспышка света, Харскуль отлетел на другой конец зала и глухо впечатался спиной в стену.

— Надеюсь, вы удовлетворены, — выдохнул Мастер и направился к выходу.

— Я, — просипел Харскуль, с трудом поднимаясь на ноги, — поеду с вами через пять месяцев. Спасибо. Я и забыл, что вы больше маг, чем воин.

Мастер едва заметно кивнул и вышел из зала.

Учение о Ки. Начертание

Я проснулся от стука в дверь и громкого шепота Мэй:

— Шен! Шен! Если проснулся, то не вставай сразу. Сначала перейди на магическое зрение.

— Понял, — сонно пробурчал я и повернулся на бок. А потом сообразил, что мне сказали, и влил Ки в амулет. Прямо у меня над головой висела магическая пакость. Если бы я встал с кровати без проверки, то обязательно попался бы.

Я скатился вбок, переоделся и побрел к ребятам, толком не проснувшись.

Вчера весь вечер я потратил на обучение Теданя основам магии. Он хорошо управлял Ки внутри тела, перегонял энергию в разные части, разделял на потоки и даже научился вливать ее в отдельные мышцы. На радостях сломал стол, врезав по нему рукой с усилением Ки, рассадил кожу. И я был счастлив, что при этом он не повредил кости.

Он мог вывести Ки наружу, но не в виде заклинания. Я подумал, что все дело в его коже, и даже разрезал ему ладонь, а после засунул в ловушку. У него был какой-то вид природного сопротивления к магии, а точнее он самим собой разрушал созданные заклинанием или начертанием связи и высвобождал вложенную туда Ки. Поэтому, когда он пытался создать новые связи своим заклинанием, то сразу же рушил их. Бесполезные траты Ки.

Впрочем, магическому зрению он научился. Хорошо, что это заклинание влияло на глаза и мозг человека, а не болталось снаружи в виде невидимого амулета.

Потом в середине ночи пришло время для моего часа в комнате с баньяном. Это была маленькая конурка, обшитая деревом, в которой не было ничего. Я просто сидел в углу и дремал, пока в дверь не постучали. Не знаю, как оно должно было сработать, но я изменений не заметил.

Сегодня утром ловушки были развешаны гуще и изобретательнее. Если бы у нас в доме не жил синеволосый магокрушитель, то нам с Мей пришлось бы туго, а так мы запустили перед собой Теданя, и он прошелся по дому, размахивая руками и снося все нити.

Остальным повезло меньше, на первое занятие пришла лишь половина учеников, и то не в лучшем состоянии. У кого-то была подозрительно мокрая голова, от кого-то неприятно попахивало, один парень несколько раз останавливался и вытряхивал песок из обуви. Даже Уко выглядела не лучшим образом: ее кожа, одежда и даже волосы были покрыты странными синими пятнами.

Пожалуй, только наша троица да Ян из клана Цянь смотрелись вполне нормально. Бедолаге успели вылечить нос и снять припухлость, так что можно сказать, что пострадала только его гордость. Он ни слова не сказал Уко, лишь занял столик подальше от нее. Та же не смотрела в его сторону, а слюнявила пальцы и безуспешно пыталась оттереть пятна.

Зал для занятий немного отличался от предыдущих. Тут были высокие окна, не затянутые бумагой, отчего солнечный свет заливал всю комнату, а на стенах висело множество иероглифов.

В комнату вбежал кругленький человечек в длинном халате с широкими ниспадающими рукавами. Его волосы были затянуты в кривой пучок на затылке, и от лба уже начали расти залысины. Он кинул принесенную пачку бумаг на свой стол и громко крикнул:

— Кануфа!

По расписанию стоял урок по изучению языка страны Божественной черепахи. Но я надеялся, что нам хотя бы подскажут перевод слов.

Учитель быстро-быстро застрекотал на чужом языке, Ян из клана Цянь поднялся и ответил ему, затем еще один парень, две девушки-лучницы и Мэй присоединились к нему. После небольшого диалога все эти ученики спокойно вышли из класса. Оно и понятно. Зачем им тратить время на язык, который они и так неплохо знают? Мы с Теданем обреченно переглянулись.

С урока мы выползли в измотанном состоянии. Оказалось, этот учитель, господин Донджин, сам был родом из страны Божественной черепахи, по-нашему он говорил не очень понятно и с жутким акцентом. Он не любил повторять одно и то же и старался все время говорить только на своем языке.

Я еле успевал записывать за ним, Тедань же сдался в первые полчаса и под бесконечные трели Донджина старательно выписывал два выученных иероглифа, из которых состояло его имя.

Затем неожиданно учитель замолчал и вышел из зала. Так я понял, что урок закончился.

— На самом деле, я не удивлена, что в Академии преподают этот язык, — пояснила Мэй за обедом. — Во всех состоятельных семьях изучают какой-нибудь язык из стран старой империи, но чаще всего именно Божественной черепахи.

— Это из-за войны? — спросил я.

— Не только, хотя и из-за нее тоже. Просто с тем государством у нас самые тесные связи: торговые, политические, магические.

— Но с учителем Донджином понять что-либо невозможно. Он говорит так быстро и непонятно, ничего не переводит, и у него жуткий акцент.

— Кажется, Академия подталкивает к совместной работе. Задание по магии сделать легко, если каждый из сорока человек попробует хотя бы по три варианта сцепок, а по отдельности никому не хватит запасов Ки. Я могу помочь вам с языком, но в любом классе есть люди, которые владеют им в совершенстве. Боевые искусства можно тренировать после уроков, и если ходить по Академии вместе, будет проще отыскивать ловушки, — Мэй потерла лоб. — Нам будет тяжелее всего. Другие команды живут в одном доме, им легче собраться, легче подружиться. Да и бросили свои постройки те, кто изначально готов к сотрудничеству.

У нас же остались только чудаковатые ученики с высоким самомнением, с желанием жить по-своему, отдельно. И, что хуже всего, у нас нет явного лидера. Был шанс у Цянь Яна, но та девочка обрушила его репутацию. Кто пойдет за парнем, что проиграл какой-то крестьянке? Шен, может, ты станешь лидером?

— Смеешься? — удивился я. — Какой же я лидер? С таким-то талантом?

— Если смотреть только на талант, то я должна возглавить группу, но кто станет слушать девушку в кресле, которая даже меч поднять не может. Ты же, как я поняла, один из лучших копейщиков. Почему нет?

— Даже не представляю, с чего начать? Тоже приставать к ребятам, как делал Ян?

— Лидеры бывают разные, — улыбнулась Мэй. — Можно стать им при помощи личной силы, но каждый раз придется доказывать власть кулаками. Можно через запугивание, тогда кулаками будет работать, например, Тедань. А можно стать тем человеком, к которому будут прибегать за советом.

Вот у нас в клане есть глава, который любит громко покричать, командовать слугами и всюду восхвалять свои заслуги. Но со сложными вопросами все идут к старейшине Чу. Это седой скрюченный старичок, живет в угловом домике и обожает подстригать деревья в садике. Если он скажет хоть слово, глава клана в тот же день лишится своего звания.

— Значит, ты тоже прекрасно справишься с этим!

— Нет, — улыбнулась Мэй, — у меня есть большой недостаток: я — женщина. Я могу направлять и подсказывать, но не командовать. Ладно, я подумаю насчет уроков по черепаховому языку. Могу порадовать: иероглифы у них те же, что и у нас, и значения такие же, только читаются по-другому.

На урок под таинственным названием «Учение о Ки» пришло больше слушателей. Наверное, некоторую часть ловушек уже обезвредили или ребята всё же начали пользоваться заклинанием.

В вошедшем мужчине с первого взгляда можно было угадать учителя. Статный, среднего роста, в длинном голубом халате ученого, с усами и короткой узенькой бородкой, он словно пришел из маминых сказок. Приветливо улыбнулся:

— Добрый день, прекрасные ученики Академии. Меня зовут Рутений (в переводе с китайского — ученый. Далее в тексте — Рутений). И я счастлив познакомить вас с необъятным миром Ки.

Он спрятал кисти рук в широких рукавах и начал расхаживать по залу между столиками:

— Вы, наверное, хотите спросить, а что особенного в Ки, что пришлось создавать целое учение? Может, тогда нужно создать науки и о воздухе, которым мы дышим, и о небе, на которое смотрим, и о воде, которую пьем? И я отвечу: «Да». Да, настоящий ученый должен видеть загадку в обыденных вещах, которые кажутся настолько простыми, что мы их даже не замечаем.

Вот, например, ветер. Все знают, что такое ветер, верно? — Рутений остановился и с улыбкой посмотрел на нас. — Ответьте мне: что такое ветер?

— Когда дует, — неуверенно предположила одна из девушек.

— Фуу, — вытянул трубочкой губы учитель и с силой подул, — вот я тоже дую. И если приложу руку ко рту, то почувствую: дует. Но разве это ветер? И кто же его так дует тогда?

Наши предки были уверены, что где-то далеко в пещере на краю света спит огромный дракон, и когда он вдыхает, то воздух затягивается в его ноздри — так появляется западный ветер. А когда выдыхает, воздух движется от него, и тогда дуют восточные ветра. Но это всё же больше сказки для народа, чем наука.

Вот так и с Ки. У всех есть Ки, каждый может ее почувствовать и двигать внутри себя. Но многие ли знают, что такое Ки?

В своем знаменитом трактате «Рассуждения о природе магии» Мэн Зонгменг называет Ки кровью Небес. И в какой-то степени это верно. Как и кровь, Ки вырабатывается в наших телах. Человек может умереть как от кровотечения, так и от расхода Ки. Как и кровь, Ки необходима для жизни.

Но есть и отличия. Ки мы не можем увидеть, зато можем управлять. Попробуйте как-нибудь заставить свою кровь бежать в другую сторону. Вряд ли получится, верно? Для крови внутри тела есть специальные сосуды и трубки, по которым она бежит в строгом порядке. Если остановить ее бег, например, туго перевязать руку, то рука умрет. С Ки так сделать не получится.

У нее нет точного места в теле. Нет расписания. Она просто есть.

Многие великие умы изучали Ки и всё, что с ней связано, ведь без магии мы всего лишь говорящие животные. Вы скажете: «Но ведь есть животные, которые также умеют пользоваться магией». И я вам отвечу: «Так и есть». С маленьким отличием. Животные не учатся магии, они ей владеют изначально. Никакой зверь не может выучить магию, отличную от той, что знали его родители. И только человек приходит в мир, зная лишь одно заклинание. Заклинание дыхания. А остальному он учится на протяжении всей жизни.

Существовали и, возможно, есть до сих пор секты, которые творили страшные вещи ради науки. Триста лет назад в стране Красного Феникса уничтожили секту, которая пытала людей, вырезая им по одному органу тела. Они хотели узнать, где именно вырабатывается Ки. Там нашли даже человека без единого клочка кожи, и он был всё еще жив. И именно благодаря изысканиям той секты мы знаем, что объем Ки зависит от мышц.

Чем крупнее и мощнее человек, тем больше Ки он может содержать внутри себя. Лучший пример — это Ма Ийнгпей, основатель Академии боевых искусств. Думаю, все знают его историю, но я все же повторю.

Ийнгпей — выходец из небольшой секты, которая разработала особое направление боевого искусства. Там полагается каждый день на протяжении нескольких лет выполнять цикл упражнений, и тогда помимо развития мышц тело сможет удерживать больше Ки.

Когда Ма приехал в Киньян, он уже был огромен и нечеловечески силен, но вместо того, чтобы наняться в охранники, он решил поучаствовать в ежегодном императорском соревновании по зажжению эльгм. И стал победителем, чей рекорд не побит до сих пор.

Почему он смог победить? Тут две причины. Первая — его огромный запас Ки. Точная цифра неизвестна, но ученые считают, что не меньше ста тридцати. Вторая — его чудовищная выносливость. Редкий человек останется в сознании после потери половины Ки.

Я слушал учителя Рутения с открытым ртом. Он рассказывал так ярко и понятно, я даже забыл, что нахожусь на уроке.

— Споры о происхождении Ки были всегда. Рождались и умирали разные течения, школы и учения. Сейчас преобладают две теории: теория катастрофы и теория выживания. Они чем-то схожи, но у них есть одно существенное различие.

Теорию катастрофы предложил иностранный ученый Таеронг Чой. Он говорил, что раньше не было никакой Ки. Люди, звери, растения — все живые организмы могли расти и развиваться без крови Небес. Но потом произошла катастрофа, которая почти уничтожила наш мир, и тогда Небеса сжалились над землей и даровали ей свою кровь.

В теории выживания, которую впервые обосновал чиновник, не ученый, по имени Монива Набатаме, говорится о том, что Ки была всегда, просто люди не умели ей пользоваться и не могли ощутить. Но после той же самой катастрофы воздух испортился настолько, что дышать им напрямую стало невозможно. Тогда стали рождаться дети с врожденным умением создавать магический фильтр внутри своего тела, который позволил им выжить. Именно после этого люди научились чувствовать Ки.

И та, и другая теория имеет своих последователей, с каждой стороны написаны сотни трактатов, проводятся диспуты между школами, но к единому мнению так до сих пор и не пришли.

— Прошу прощения, учитель Рутений, — спросил я. — Получается, обе школы убеждены, что была какая-то катастрофа. Но почему? И что за катастрофа?

Мужчина не рассердился на вопрос:

— Это огромный пласт истории мира, который исследуют во всех странах бывшей Империи. Я бы с удовольствием рассказал вам подробнее, но это напрямую не относится к учению о Ки, поэтому советую поискать книги на эту тему. Могу сказать лишь одно: в настоящее время никто среди ученых не сомневается в том, что катастрофа была. Ее причины точно неизвестны, но даже изучать теории безумно интересно. Останьтесь после урока, и я дам вам список книг, в которых рассматриваются эти вопросы.

Итак, мы знаем, что Ки есть в каждом живом организме. Ребенок появляется на свет с запасом Ки и продолжает создавать ее до конца своей жизни. То же самое с животными и растениями.

И тут у многих снова появляются вопросы. Зачем государство берет налог в десять процентов Ки со своих граждан ежемесячно, если можно забирать энергию у деревьев или животных? Люди же разводят свиней ради мяса и рубят лес для постройки домов. Так почему бы не делать также и с Ки?

Могу сказать, что люди пытались.

Ки нужна всегда и всем. Нужна как магам, так и воинам, как чиновникам, так и простым крестьянам. Ки никогда не бывает слишком много. И ученые всех времен ломали себе головы над тем, как сделать Ки общедоступной.

Сделаю небольшое историческое отступление.

Одной из причин распада Империи Семи Священных животных считается восстание бледных. Император и его двор тогда совершенно забыли про нужды народа, а сами купались в невообразимой роскоши.

Последней каплей стало празднование десятого дня рождения наследного принца. Сложно представить, сколько Ки было потрачено тогда, сотни тысяч Ки или миллионы, вытянутые из своего же народа.

Весь день над столицей летали разукрашенные драконы, как настоящие, так и иллюзорные, сыпались с неба сладости, цветы и игрушки. Тысяча женщин с одинаковыми лицами прислуживали на празднике, и за каждым уголком маленького принца ждали новые сюрпризы. А к вечеру, когда солнце зашло за горизонт и стало темнеть, мальчик расплакался и сказал, что не хочет, чтобы день заканчивался. Тогда император повелел создать новое солнце, и придворные маги совместными усилиями подняли над городом огромный светящийся шар, который поддерживали на протяжении нескольких часов, пока принц не уснул.

А теперь посмотрим на это с другой стороны. Тогда налог на Ки по всей империи был равен пятнадцати единицам, не процентам, а именно единицам. Сдавать его обязаны были все старше четырнадцати лет, даже старики и беременные женщины. Почти вся собранная энергия уходила в столицу империи, поэтому чиновники вынуждены были задирать ставку еще выше, чтобы хоть что-то оставалось для местного управления. Люди ежемесячно сдавали по двадцать-двадцать пять Ки.

Были смерти от истощения. Матери сдавали энергию за своих детей, а некоторые отдавали своих детей целиком, чтобы закрыть долг. Но много ли Ки в истощенном ребенке? Представьте, что вы отдали своего сына, чтобы спасти остальных детей. Из него полностью выкачали Ки, но уже через месяц-два чиновники приходили снова и снова требовали сдать налог.

По всей стране начались восстания. Люди не хотели умирать ради развлечения одного ребенка. Бунтовщики называли себя бледными, потому что после сдачи большого количества Ки человек бледнеет, и пока он не восстановит энергию, румянец не возвращается.

Восставшие убивали всех, у кого был нормальный цвет лица. Они требовали запретить налог на Ки, говорили, что каждый человек может и должен использовать лишь ту Ки, что создает сам. Требовали запретить даже продажу Ки. Их представления были во многом наивны, ведь Ки давно является товаром, а если что-то можно купить, значит, это будут продавать.

К бледным присоединялись даже войска, их армия становилась все больше, захватывала целые города. Но на подходе к столице их смогли остановить. Говорят, маги обрушили на бледных море огня и дождь молний. Выживших потом казнили, выкачав всю Ки, «для пополнения растраченных на бунт ресурсов», как потом утверждали императорские чиновники.

Конечно, всего этого бы не было, если бы Ки могли получать другим путем. Уже не одну сотню лет ученые ломают головы, как забирать Ки из деревьев. Несмотря на то, что энергия в растениях абсолютно такая же, как у людей, их строение сильно отличается. Попробуйте найти у пихты голову, мышцы, сердце. Если отрубить человеку руку, он никогда не сможет жить, как прежде. Отрубите ветку у сосны, и она станет лишь гуще и пышнее.

Мы до сих пор не знаем, как именно деревья создают Ки и для чего. Знаем лишь, что отдают Ки они весьма неохотно, даже после того, как дерево срубят, оно еще несколько лет содержит в себе энергию, медленно выпуская ее в воздух. Поэтому в некоторых богатых кланах есть традиция — каждые десять лет заново выстраивать свои дома, чтобы воздух обогащался Ки, выпускаемой бревнами.

Но способ напрямую забирать Ки из растений так и не придуман. Может быть, кто-нибудь из вас вдохновится моим рассказом и сумеет найти решение.

Животные гораздо ближе по строению к человеку, и мы умеем забирать Ки из них. Но оказалось, что собирать Ки из людей гораздо выгоднее. Животных нужно кормить, поить, лечить, им нужно место для проживания, нужны работники, которые будут следить за ними. А люди кормят и одевают себя сами, создают много полезных вещей и при этом еще и дают Ки. Люди выживают в таких условиях, где любой уважающий себя зверь бы умер. Человек может жить и в грязи, и в жуткой тесноте, может переносить жару и холод. И при этом постоянно размножается.

А попробуйте содержать так какого-нибудь лупоглаза или вилорога? Зачахнет в течение года.

Впрочем, благодаря многолетним стараниям одной секты сумели вывести животное простое в содержании, которое хорошо размножается и быстро восстанавливает Ки. У нас есть несколько деревень, занимающихся только разведением кувиноков и сбором Ки, но эта энергия — лишь капля в море по сравнению с потребностями страны.

Затем учитель перешел к практике. Зная, что мы умеем поддерживать магическое зрение, он на себе показывал, как лучше управлять Ки, как ее можно использовать помимо классической магии, много говорил о строении мышцы, нарисовал ее и объяснил, как и куда лучше вкладывать энергию для большего эффекта.

Даже Тедань, который продремал первую половину занятия, проснулся и принялся с увлечением повторять упражнения учителя Рутения.

В конце урока Рутений устало улыбнулся:

— Знаю, что многих волнует вопрос насчет личного ученичества. Лично я против такого подхода, меня коробит сам принцип избранности. Так как глава Академии позволяет учителям самостоятельно определять методы обучения, на моих уроках не будет лучших или худших.

Также я не даю недельных заданий. Но время от времени я буду просить с вас сочинения, где нужно придумывать доводы и опровержения разным теориям, предлагать решения некоторых проблем и новые способы использования Ки. Поэтому советую не пропускать уроки.

На этом занятие окончено. Благодарю за внимание.

Если тебе все еще интересно узнать про катастрофу, — обратился Рутений ко мне, — подожди здесь, я напишу список книг.

Я махнул Теданю и Мэй, чтобы они не ждали, а сам остался в зале.

За время урока у меня появилось столько вопросов к учителю, что я пожалел, что не записал их, но и надоедать ему я не хотел.

— Держи, — протянул он листок. — Я внес только те книги, что есть в архиве Академии. Но я сам отбирал их, так что этого списка вполне достаточно для того, чтобы разобраться в вопросе.

— Большое спасибо за урок, — поклонился я Рутению. — Вы открыли для меня новый мир.

— Для того ты и пришел в Академию. Разве нет?

Я не стал возвращаться домой, а сразу направился в архив, поймал первого попавшегося работника и попросил отвести туда.

Архив встретил меня абсолютной тишиной. Ровные стеллажи из массивных брусьев были заставлены тяжелыми на вид книгами, через небольшие окна, затянутые тонкой бумагой, проходил мягкий, словно замасленный, свет. И никаких надписей или указателей. Просто ряды безымянных полок с безымянными книгами.

Кое-где между стеллажами стояли столики с незажженными магическими светильниками.

— Ну надо же, — проскрипел старческий голос, — уже пятый студент добрался сюда. Просто праздник какой-то.

Откуда-то из глубины вынырнул маленький сухонький старичок, его длинная борода и волосы были расчесаны и абсолютно белы.

— Книги не рвать, не мять, не пачкать. Брать с собой нельзя, читать только здесь. Все по законам лежит в шестом ряду, пятый пролет, полки с первой по пятую. Или тебя проводить?

— Прошу прощения. Я пока не по этому вопросу. Учитель Рутений посоветовал почитать вот эти книги. Взгляните на список.

Строгое лицо старика вдруг смягчилось, многочисленные морщины немного сдвинулись, и передо мной предстал словно другой человек, не иначе как добрый улыбчивый дедушка.

— Учитель Рутений? Вон оно что. Так ты сам захотел прийти сюда? Ну-ка, дай-ка мне список. М-м-м, интересуешься историей? Что ж, раз сам учитель Рутений написал это, тогда я, пожалуй, разрешу взять эти книги с собой. Ты ведь не испортишь их?

— Что вы? Конечно, нет. Признаюсь, я не ожидал, что в Академии будет так много книг, — я и впрямь был в полном восторге. Даже у Джин Фу библиотека была гораздо меньше. — Буду к вам теперь часто заходить. А как вас зовут?

— Хм-хм, — прокашлялся старичок, — зови меня дядюшка Бэй (в переводе с китайского — белый. Далее в тексте — дядюшка Бэй). И половина из них переписана вот этой рукой! Уж я-то знаю молодежь, нет-нет, да и попортите вещь. Даже малыш Веймин в свое время, уж насколько умным был ребенком, но тоже, ох, сколько хлопот принес.

Дядюшка Бэй тем временем уверенно провел меня между рядами и стал вытаскивать нужные книги из стопок.

— Так вы давно знаете Кун Веймина?

— Считай, с рождения. Я его и читать учил, и писать. Он любил книги… Так, разболтался я с тобой. Вот все по списку.

— Дядюшка Бэй, раз я могу взять эти книги домой, разрешите тогда посидеть здесь и позаниматься с другими книгами.

Кун Веймин задал почитать про законодательство, и я собирался заняться этим потом, ближе к седьмому дню. Но сейчас я понял, что почти все студенты Академии подумали так же, а значит, на пятый-шестой день в архиве будет настоящее столпотворение.

— Правильно думаешь, сынок. Как уж там твое имя?

— Шен, дядюшка Бэй. Юсо Шен. Я из Южного округа.

— Что ж, Шен из Южного округа, смотри и запоминай. На верхних двух полках лежат тексты самих законов. На третьей и четвертой — толкования законов и рассуждения ученых на их счет. На пятой полке — записи с некоторых судебных процессов, с показаниями свидетелей и описью улик. Если ты новичок в этом деле, то советую начать сразу с третьей.

— Благодарю, дядюшка Бэй.

Я взял первую попавшуюся книгу с первой полки и потерялся. Книга была написана словно на другом языке. Нет, там были и знакомые иероглифы, но не больше двух-трех на строчку, а остальное — совершенно незнакомые мне конструкции.

Тогда я вернул книгу на полку и взял другую — с третьей полки, и вот там я уже мог понимать почти все написанное. В результате мне пришлось выписывать незнакомые иероглифы на листок, чтобы дома переспросить у Мэй их значение. Никогда не думал, что мой словарный запас настолько беден.

Дядюшка Бэй в очередной раз подошел ко мне:

— Сынок, темно уже стало. Тебе нужно выспаться, завтра снова на учебу.

Я поднял голову, с трудом различая старика среди теней между стеллажами. Во всем помещении свет горел только на моем столе.

— Прошу прощения, дядюшка Бэй. Я зачитался и задержал вас тут. Доброго вам вечера.

— Эй, книги-то прихвати!

Я чуть не забыл про список Рутения. А дома Мэй устроила мне настоящую головомойку. Она боялась, что меня поймали ребята из нашей группы и сделали что-то нехорошее. Я тоже считал, что с защитным массивом было бы спокойнее, но из-за задания с магическим зрением его увидели бы все ученики Академии, а я хотел бы придержать свои умения в начертании в секрете. До первого урока по начертанию. То есть до завтра.

Но стоило на следующий день учителю с нами поздороваться, как я мысленно застонал, предвкушая головную боль: у него был тот же акцент, что и у преподавателя языка.

— Мое имя — Ганмо Им. Но вы зовите меня Мастер печатей. Вашим соплеменникам почему-то трудно выучить такое короткое и простое имя, зато легко запомнить длинный титул.

На Мастере печатей было надето несколько слоев одежды, верхний свободный халат туго перетягивал яркий атласный пояс, а из широких отворотов воротника торчала щуплая шея с огромным кадыком, бегающим вверх-вниз во время речи. Волосы он так туго стянул на затылке, что сперва показалось, будто их у него и вовсе нет. Но больше всего бросались в глаза его передние зубы. Когда он растягивал рот, верхняя губа словно отползала назад, не в силах скрыть эти крупные выпуклые резцы.

— Начертание — это наука не для всяких. Я не буду тратить свое время на всех подряд, — надменно проговорил он. — Я, Ганмо Им, знаток множества печатей, создатель именных массивов и мастер защиты третьей спальни в летнем дворце императора, не хочу возиться с учениками, что не способны начертить хотя бы одну печать.

Мэй посмотрела на меня и легонько улыбнулась. Она уже знала, на что я способен.

— Итак, все, кто не начертит в ближайшие пять минут печать, могут оставить мой класс и больше не возвращаться.

— Но, учитель, — встал один из простолюдинов, — если нас выгонят с трех уроков, то мы вылетим из Академии!

— Не учитель, а Мастер печатей, — взвизгнул мужчина. — Быть учителем — не так уж много чести. Летите, куда хотите. Я свое слово сказал. Впрочем, ладно. Сегодня я выберу лучшего ученика, он и будет учить остальных. Пять минут!

Больше половины учеников остались сидеть, и лишь те, кто готов был попробовать, встали из-за столиков. Так получилось, что стояли только юноши и девушки из богатых семей. И я. Судя по косым взглядам, популярности мне это не прибавило. Впрочем, мои успехи в начертании уже давно не зависели от настроения и окружения, поэтому я одним из первых закончил рисовать печать.

— Так-так, — подергал бровями Мастер печатей. — Второе задание — начертить массив. Минимум из трех печатей. Время — десять минут.

За массив рискнули взяться лишь трое: Ян из клана Цянь, я и еще один человек: улыбчивый, немного полноватый юноша, с которым я пока не сталкивался. Но после второй неудачной попытки довести массив до конца последний кандидат тоже сел на место.

Ян закончил рисовать одновременно со мной, и Мастер печатей громко хлопнул:

— Отлично. Не ожидал, что в вашей примитивной стране есть такие способные юноши. Ты! Будешь моим личным учеником. Приходи ко мне три раза в неделю после занятий, — костистый палец учителя указывал точно мне в грудь.

— Мастер печатей! — вежливо склонился Ян. — Мы закончили одновременно. Почему вы выбрали его? У меня где-то ошибка?

— Если бы у тебя были глаза, ты бы увидел, что он сделал массив из пяти печатей! — резко ответил учитель. — Как твое имя?

— Юсо Шен, — поклонился я.

— Сложно. Буду звать тебя Ученик. Поняли? Ученик — только он. Вы — всего лишь слушатели. Ученик!

— Да, Мастер печатей.

— Твой стиль мне знаком. Кто тебя учил раньше? Кто-то из страны Божественной черепахи?

— Боюсь, я не знаю имени моего прежнего учителя, но он точно родом из нашей страны.

— Странно. Хорошо. Я выбрал ученика, теперь пусть он вас и учит. Я разрешаю выгнать из класса тех, кто не способен к начертанию. Ученик, ты понял?

— Да, Мастер печатей.

После этого учитель попросту покинул класс. Мэй беззвучно похлопала, улыбаясь, а вот мне было совсем нерадостно.

— Снова ты, — процедил сквозь зубы Ян из клана Цянь. — Что это за фокус такой? Значит, ты все же не деревенщина? Из гильдии начертателей пришел? Тебя не выгонят за предательство?

— Первое, чему вы должны научиться, — сказал я, — это рисовать круг. И хотя это кажется довольно просто…

— Джиан, объясни ему, что нам такой учитель не нужен!

— Но мастер Ян… А если он выгонит меня с урока? Я же не выбран ничьим личным учеником.

— Разумно. Но если не послушаешься, то тебя выгонят с других занятий. Я это гарантирую.

Я спокойно подождал, пока Джиан, один из последователей Яна, не встал и не попытался ударить меня. А потом подождал еще немного, пока его скулеж не стих, и сказал Яну:

— А если бы у тебя еще были и мозги, ты бы понял, что я сделал защитный массив. Нападать на меня сейчас бессмысленно. Ян, я выгоняю тебя с занятий по начертанию. Джиан может остаться.

— Что ж, мы продолжим на боевых искусствах, — с этими словами Ян вышел.

Благодаря предыдущим занятиям по магии и Ки, многие ученики смогли сконцентрировать Ки на кончике пальца, но пока им было сложновато поддерживать постоянный приток Ки во время рисования. Так что на этом уроке новички с кругом не справились.

Параллельно я проверил знания более умелых ребят и обнаружил, что они умеют чертить по две-три печати и могут назвать еще несколько. И это выходцы из богатых кланов, где не скупятся на учителей!

Начертание в нашей стране на самом деле было в упадке. И всё из-за гильдии начертателей, которая монополизировала знания и разработки до такой степени, что преследовала умельцев, не состоявших в ней. Неудивительно, что Мастер печатей назвал нас примитивными.

Я хотел бы изменить что-нибудь в этой схеме, хотя бы обучить еще несколько ребят тому, что знал, но заметил, что многие после двух-трех попыток начертить круг останавливались и садились на места. Когда я спросил, в чем дело, мне вполне разумно объяснили, что объем Ки, выданный на неделю, не бесконечен, и они не хотят потратить всю энергию на то, что особо и не нужно. Некоторые даже предложили их выгнать с занятий.

Они были правы. Увлекшись преподаванием, я забыл об ограниченности Ки и об осторожности. Я и сам за занятие начертил печатей на сотню Ки, не меньше. И это было очень глупо.

Военное дело. Повторный вызов

На военное дело мы пошли с Теданем вдвоем, что было вполне ожидаемо. Мэй во время обеда сказала мне прямо:

— Шен, бросай всё ненужное. Ты уже стал личным учеником, не трать время, его не так много. Выбери три-четыре предмета и держись за них. В этой Академии странное сочетание предметов. Не бывает людей, которые хороши во всем. Даже по правилам видно, что два урока ты можешь выкинуть спокойно и заниматься тем, в чем хорош.

— Я всё же попробую справиться.

— Эй, а почему ты меня не отговариваешь? — возмутился Тедань.

— А с тобой пока ничего не ясно. Не понимаю, в чем твоя сильная сторона, помимо разрушения магических ловушек.

Занятие проходило на плацу позади основного здания Академии, в котором проводились такие предметы, как начертание, магия, язык и прочее. Это была вымощенная мелким камнем площадь без каких-либо дополнительных сооружений. Ветер так и гулял здесь, раздувая пузырями наши рубахи и штаны.

Сокомандники разбились на группки и общались между собой, только Уко, как обычно, стояла отдельно от всех. И ее было немного жаль. Парни у нас из разных слоев общества, а вот девушки, кроме Уко, только из приличных семей, может, не особо знатных, но состоятельных. Может быть, их пугали ее взъерошенные короткие волосы? Мужчины могли носить разные прически, например, Джин Фу хоть и считался чудаком из-за бритой макушки, но воспринимался нормально. А вот с женщинами всё было сложнее. Нельзя было ходить с распущенными волосами, так можно делать только в спальне со своим мужем. В разных слоях общества следовало носить строго определенные прически и украшения, иначе могли подумать, что женщина чересчур загордилась или не разбирается в обычаях. И был широко известен такой народный обычай: если отец уличал свою дочь в прелюбодеянии, то отрезал ей волосы и выкидывал ее из дома. Поэтому девушки с обрезанными волосами считались шлюхами.

На плац широким шагом влетел мужчина, и наши девушки дружно ахнули.

Он был так же высок, как и Тедань, но если мой друг выглядел слишком худым, костлявыми плечами и длинными руками слегка напоминая паука, то этот мужчина был сложен гармонично, но первым делом в глаза бросилось не это. Я уже привык к тому, что у каждого учителя в этой Академии свои причуды, но не ожидал, что кто-то заявится на уроки в настоящих доспехах.

Его грудь казалась шире из-за крупных металлических пластин с выбитыми на них массивами. Руки были закованы в железные пластины, а на плечах и животе в качестве защиты находились раззявленные позолоченные морды драконов. Тот дракон, что был на животе, удерживал в зубах бордовый пояс с золотыми украшениями, на котором висел меч. И мужчина при ходьбе так естественно придерживал его, что становилось понятно: он привык ходить с ним постоянно. Черный шелковый халат с бордовой каемкой из-под длинных пологов струился вокруг сапог с загнутыми вверх носами.

Он сделал лишь одну уступку и не надел шлем, но мне показалось, что он просто хотел покрасоваться длинными черными волосами, завязанными в высокий хвост.

На ком-то другом подобные доспехи выглядели бы вычурно, но этот человек словно был рожден для сражений, оружия и женского восхищения.

Он встал посередине плаца и громко крикнул:

— Южный округ! Выстроиться!

Мы немного потолкались, но сумели встать в единый ряд. Я оказался рядом с девушками-лучницами и вынужден был слушать, как они обсуждают нового преподавателя:

— Смотри-смотри, лента в волосах в цвет каймы на халате и пояса.

— А брови? Прямые, как стрела!

— Он явно из благородной семьи. У него такой мужественный профиль.

— Как будто и так не видно! Такие доспехи не каждый может купить! У него даже сапоги с узорами, видишь?

— Уверена, что даже без драконов у него плечи широкие, как рога буйвола.

— А молоденький какой!

— Ничего не молоденький! Лет двадцать пять. Самое то, чтобы жениться.

— Думаешь, он еще не женат?

Мужчина осмотрел нас и так же громко сказал:

— Я преподаю военное дело. Зовите меня Командующий. Настоящее имя я назвать не могу, так как оно слишком известно в этой стране. У некоторых студентов могут возникнуть вопросы насчет моего возраста. Могу заверить: вам повезло с учителем.

Я с детских лет в армии, прошел путь от солдата до командования над цзюнь (цзюнь состоит из 12 500 солдат), знаю всё от строевой подготовки до снабжения целой армии. Моя семья насчитывает несколько поколений, полностью посвятивших себя военному делу, и я — не исключение.

Я еще не сталкивался с обучением детей, но успел подготовить не один ши (ши — 2500 человек) новобранцев для армии, так что думаю, что с сотней как-нибудь справлюсь. Хотя подготовка солдат идет непрерывно с утра до вечера три месяца, а с вами я буду заниматься лишь раз в неделю, но вас и готовят не как солдат.

— Командующий! — кокетливо сказала одна из девушек. — Но что делать, если я не хочу в армию? Зачем мне ваш предмет тогда?

Подул ветер, и длинные волосы Командующего взметнулись и переплелись с бордовыми лентами, придавая ему вид сказочного героя. Рядом послышался восторженный писк девушек.

— Начинать говорить со слов: «Разрешите обратиться, господин Командующий!». Никогда не прерывать мою речь. Что самое главное в армии? Не умение сражаться, нет. Дисциплина! — рявкнул он. — Именно с дисциплины и начинается настоящая армия. Слушать, подчиняться, выполнять! На своих уроках я требую того же!

Господин Кун Веймин балует своих учеников. Как можно узнать военное дело? У обычного человека только два пути: пойти в армию или поступить в военную академию. Вы же — счастливчики! Вы познаете искусство войны, не побывав на службе. Цените это и будьте благодарны!

Я проведу вас через все стадии подготовки солдата: от строевой подготовки и разбивки лагеря до командования армией. Вы не станете идеальными солдатами, но будете знать, что они должны уметь. Вы можете не стать гениальными полководцами, но будете понимать, что от них требуется.

Для начала наденьте вон те доспехи и выстройтесь передо мной. Даю минуту!

На правом конце плаца стояла телега, накрытая мешковиной. Работник откинул полог, и мы увидели кучу синих балахонов.

— Быстро! — рявкнул Командующий, и мы ринулись к телеге. Оказалось, что это не просто толстые ватные мешки, в них еще были вшиты утяжеляющие пластины. Впрочем, вес меня не особо беспокоил, тяжесть была невелика. Но когда я влез в это подобие доспехов, почувствовал себя неуклюжей черепахой из-за толщины и размера этого ватника.

— Десять кругов вокруг плаца! Начали! — крикнул Командующий, не дожидаясь, пока все привыкнут к новой форме. И пока мы бежали, он продолжал говорить:

— У солдата есть три состояния: солдат спит, солдат сражается и солдат идет. Именно последнее занимает у него большую часть времени. В чем сила армии? В оружии? В магах? В количестве? В умении сражаться? Нет! Сила армии — в скорости и маневрировании. Хороший солдат может идти часами, таща на себе оружие, припасы и доспехи, в том числе и ночью, в том числе и в горах. Не сила, но выносливость!

Через три круга балахон потяжелел вдвое, девочки отставали с каждым шагом, и только Уко, стиснув зубы, бежала наравне с парнями.

— Некоторые недоумки спрашивают: «Зачем нужна армия? Есть ведь магия!» Наслушаются сказок про великих магов, что движением руки осушают моря, переворачивают горы и уничтожают армии, и думают, что можно распустить солдат и эти средства вложить в одного-двух магов. Вроде как этого достаточно для победы. Чушь!

Пот заливал глаза, балахон с каждым шагом все сильнее оттягивал плечи и спину, теперь я ощущал себя черепахой, которую еще и придавили сверху тяжелым камнем. И, чтобы отвлечься от начинающегося покалывания в боку, я вынужден был вслушиваться в слова Командующего.

— Сколько человек нужно, чтобы убить мага? Практика показала, что нужно либо два бойца из Академии боевых искусств либо один лян (двадцать пять человек) солдат. Но мага обучают десять-пятнадцать лет, бойцов в Академии готовят не менее пяти лет, я же могу натренировать лян за год. Маги не могут охватить весь фронт сражений, перекрыть дороги, охранять границы и подавлять бунты. Кроме того, магам не свойственна дисциплина, и они могут переметнуться на другую сторону, проигнорировать приказы императора или попросту заболеть. Солдат же послушен, предан и исполнителен.

После пробежки нам вручили по деревянной палке, и мы начали отрабатывать строевую технику: никаких уворотов, блоков и тонкостей. Шаг вперед, удар, отступление. Шаг вперед, удар, отступление. Вся хитрость заключалась в одновременном выполнении приказов. И я с удивлением обнаружил, что даже в такой несложной последовательности ученики умудрялись запутаться. То делали шаг назад не вовремя, то забывали махнуть палкой, то начинали чесаться или поправлять сползающий балахон.

Затем мы отложили палки, выстроились в плотный квадрат и согласно приказам Командующего поворачивались налево, направо, делали шаг назад или вперед, ускорялись или останавливались. Тут уже и я начал путаться.

Во время этих учений меня не оставляла одна и та же мысль: «Зачем мы все это делаем?» Если армии на самом деле требуются лишь выдрессированные и послушные солдаты, тогда, пожалуй, мне там не место. Я готов подчиняться приказам, но только когда понимаю их смысл. В этом уроке я смысла не видел.

Когда Командующий сказал: «Отбой!», я уже не чувствовал ни рук, ни ног, голова словно была набита ватой, в которой не осталось ни мыслей, ни приятной пустоты. Лишь эхом отдавались приказы: «Направо! Налево! Кругом! Десять шагов вперед! Разворот! Сесть!»

Девчонки, что так восхищались новым учителем в начале урока, не могли даже смотреть на него. Командующий даже спустя несколько часов выглядел свежим и полным энергии, его голос не захрипел и не потускнел. Я охотно мог поверить в то, что он целыми днями муштрует тысячи солдат одновременно.

Любимчиков он тоже выделять не стал. Я подумал, что он не видел в нас людей, только очередной человеческий материал, из которого нужно выковать подобие солдата.

* * *

На следующий день первое занятие по философии и литературе прошло мимо меня. Я дремал, оперевшись на руку, и лишь изредка до моего утомленного мозга доходили фразы:

— …народные песни и придворное творчество развивались отдельно друг от друга…

— …главенствующей темой помимо войн и страданий была любовь…

— …отражены мечты об идеальном государстве без войн, голода и болезней…

— …нельзя смотреть только на форму, но и смысл без формы теряет свою красоту…

После вчерашнего выматывающего занятия по военному делу я до полуночи засиделся у учителя начертания. Он выбрал троих личных учеников из трех групп, но двое других были на уровне Яна из клана Цянь, то есть знали пару массивов, не более.

Мастер печатей дал им изучать книгу, написанную на языке страны Божественной Черепахи, впрочем, парни были из знатных семей, поэтому проблем с чтением у них не было. А меня учитель отвел в отдельную комнату и целый час выспрашивал знания, в конце хлопнул меня по плечу и сказал на ломаном языке:

— У каждого ученого есть своя мечта! Иначе он не ученый, а подмастерье, ремесленник. У меня тоже такая мечта.

Забавно, но Мастер печатей оказался прав. Я не смог вспомнить его настоящее имя, хоть и знал, что оно короткое и простое. А вот придуманный титул всплыл сразу.

— Почему-то настоящей магией считается магия заклинаний, а начертание держат за второй сорт. Начертатели — это ремесленники, которые лишь ляпают амулеты да разрисовывают доспехи. «Талант для начертания не нужен, — говорят они, — любой может научиться печатям, только слишком долго это и дорого. Проще выучить сто заклинаний.»

Акцент учителя проступал всё сильнее, и я скорее угадывал его слова.

— Но это не так. Для начертания тоже нужен талант, хоть и не магический. И начертатель может победить мага. Я хочу вырастить такого ученика, чтобы он доказал всему миру силу нашего искусства! Ты молод, но знаешь уже немало. Я обучу тебя особому способу начертания.

Мастер печатей всучил мне три полных кристалла на сто Ки каждый и начал рассказывать.

Все начертатели используют руки для создания воздушных печатей либо инструменты и материалы для нанесения массивов на предметы. Для каждого материала подбирается особые кисти и состав смеси. Но, по словам Мастера, был и другой способ. Если мысленно представить печать со всеми ее завитками, линиями и креплениями, а потом влить в нее Ки, то она возникнет сама собой. И не нужно будет тратить время на ее прорисовку.

В чем основные минусы начертания? В скорости создания печатей и приличных затратах Ки. В чем плюсы? В надежности, устойчивости, возможности поддержки и вариантах. Начертание подчиняется определенной логике, и путем комбинирования разных элементов можно создать что-то новое и необычное.

Учитель решил переучить меня на новый способ, чтобы убрать один из главных недостатков начертания.

— Пока ты не сможешь проявить все печати, которые ты знаешь, я не буду обучать тебя новым. Для начала — нарисуй круг из Ки. Представь его в своей голове, разгляди его перед собой. Ровный, круглый. Какого он размера? Как далеко от тебя? Какого цвета? А потом втолкни в него Ки.

Я старался изо всех сил. То представлял сразу круг, то мысленно рисовал его воображаемой рукой, но при попытке вливания Ки энергия просто не выходила из тела. Без точки приложения ее сложно было выпустить из себя.

Это как с теплом. Я могу повысить температуру предмета, если обхвачу его ладонями или прикоснусь к нему хотя бы частью тела. Но как нагреть его, не касаясь?

Спустя еще пару часов я смог вытолкнуть Ки из себя, но та лишь рассеялась в воздухе. Мастер печатей был в восторге, сказал, что это первый этап. Теперь я должен научиться выпускать ее сжатой в ту форму, что мне нужна. То есть в виде круга.

Я потратил двести Ки из кристаллов, взмок и измучился. Другие ученики уже ушли спать, а я все возился с попытками сделать то, что и не понимал толком. Но больше всего меня добило признание Мастера печатей, что он сам не умел так создавать массивы.

— Я слишком стар, мой ум привык работать по-старому. Труд великого мыслителя Мёнгсонг Хва попался мне слишком поздно.

— А ученый Хва умел так делать?

— Умел? О нет-нет. Он не был начертателем. Я же сказал: он — мыслитель. Он любил размышлять над разными вещами и представлять, как можно их улучшить. Кстати, именно в его книгах впервые появилась идея, как сделать дороги безопасными. Над ним много смеялись в то время, говорили, что это слишком большой труд, и никто никогда не возьмется за него. Но, как видишь, в стране Божественной Черепахи его мечта стала явью. А потом и другие его идеи начали обрастать плотью.

Но заметки насчет начертания долго оставались незамеченными. Кстати, именно Кун Веймин показал их мне. И пообещал, что в вашей стране я смогу найти того, кто сумеет создавать печати по методу Мёнгсонга, — учитель наклонил тощую шею и вытер лоб рукавом. — Иногда невежество побеждает знание. На моей родине начертание распространено широко, и каждый бродяжка знает, что печати рисуют пальцами или кистью. Я не смог бы сломить стену убеждения там.

Так что, ученик, попробуй еще раз. Нарисуй в уме круг, его размер, цвет, толщину линии и вдохни в него Ки.

Я так и не сумел это сделать. И всю ночь мне снились разноцветные круги, которые летали над головой, подчиняясь резкому голосу Командующего: «Налево! Направо! Представь круг! Разворот!»

Как только начало светать, я отправился в Ки-изолированную комнату: пришел мой час занятий. И там нельзя было дремать, как в баньяновой комнате, поэтому я опробовал некоторые сцепки из тех, что уже нашла Мэй. Наверное, это было бы интересней, если бы мне так не хотелось спать.

Поэтому занятие по литературе я проспал. А после него было боевое искусство с Идущим к истоку, где он снова поставил меня во главе копейщиков. Я не привык прекословить учителям, но сегодня я устал, не выспался и был в дурном настроении, поэтому сказал:

— Учитель, я пришел сюда учиться, а не учить других, — и сам удивился тому, что выпалил это вслух. Но сколько же уже можно? Начертанию — учи, копейному бою — учи! А это гораздо сложнее, чем перенимать знания у других! Я и в прошлый раз замучился следить за этими косорукими, чтобы они не поубивали друг друга простыми палками. Они умудрялись даже стоять неправильно, а копьями махали так, словно у них в руках — дубинка или мотыга. Нет, сегодня я не был готов к подобному испытанию.

Идущий к истоку посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся:

— Хорошо. Теперь ты мой личный ученик.

— Нет! — сказали я и Ян из клана Цянь одновременно. И Ян продолжил: — Учитель, разве личного ученика выбирают не на весь срок обучения?

— Такого правила нет. Могу менять, когда хочу. Ты приходил четыре раза. Ты не выучил урок?

У Идущего к истоку, кажется, был необычный подход. Он брал в личные ученики не самого лучшего, а того, кто нуждался в дополнительных занятиях. А значит, у Яна были какие-то существенные недостатки, и это на фоне остальных учеников, многие из которых впервые взялись за оружие только в Академии. Ян тоже сообразил, на что намекает учитель, разозлился так, что его уши покраснели, но стерпел. Поклонился:

— Да, учитель. Благодарю за науку.

— Встань к копейщикам. А ты приходи вечером.

— У меня сегодня и завтра дополнительные уроки по начертанию.

— Приходи.

В тот момент я захотел вернуться назад на несколько минут и заткнуть себе же рот. А ведь мог бы просто обучать других!

То ли в наказание за прекословие, то ли по воле души Идущий к истоку поставил меня к мечникам и сам начал обучать эту группу. Он показал основные стойки и удары, затем взял одного из парней и сказал ему продолжать, а сам отвел меня в сторону и провел тренировочный бой. На мечах.

И, признаюсь, я был удивлен. Так как Харскуль заставлял сражаться и с мечниками, и с мастерами других видов оружия, я понимал движения учителя, понимал, куда он может ударить, и видел прорехи в его защите, но не мог ими воспользоваться. Мне не хватало длины деревянного меча, колющие удары ему не особо подходили, и все время мешалась моя левая рука, ведь для нее не было места на древке.

Идущий к истоку вел бой очень аккуратно, я бы даже сказал, деликатно. Он словно хотел что-то объяснить, рассказать, но я никак не мог его понять. Тогда учитель изменил манеру боя. Он встал в странную позу, нечто среднее между стойкой копейщика и мечника, левую руку прижал к боку, а правой стал размахивать так, как будто отгонял насекомых. Наверное, наша тренировка со стороны казалась насмешкой над искусством боя.

Шаг за шагом, удар за ударом, мы передвигались по залу. Он не пытался меня задавить, победить или унизить, а неторопливо направлял. Через какое-то время я заметил, что его стойка постепенно вернулась к прежней, удары стали более изящными, да и левая рука нашла свое место. И я тоже перестал чувствовать себя неуклюжим бревном.

А потом сообразил, что мои движения полностью повторяют движения Идущего к истоку. Он словно вел меня за собой. Сначала подстроился, потом медленно и осторожно выправлял ошибки, а я, сам того не замечая, подражал ему.

У меня было много учителей по боевым искусствам: Хион У, Шрам, Швабра, Харскуль. И каждый учил по-своему. Хион — криками и руганью, Шрам показывал один раз, а потом через бой закреплял это, за Шваброй я должен был следовать сам, полагаясь лишь на собственное восприятие, Харскуль… даже вспоминать больно.

Идущий к истоку же словно влезал в твою шкуру и показывал, как оно должно быть.

Учитель внезапно остановился:

— Когда учишь — учишься! Не приходи вечером. Тебе не нужны уроки, — после чего разрешил вернуться к копейщикам.

В конце занятия он назначил личным учеником Джиана, подручного Яна из клана Цянь.

Потом снова были ужасные часы у Мастера печатей с бесплодными попытками создать круг силой мысли. Не знаю, что выматывало сильнее: неудачи или бессмысленная трата времени. Я так и не открыл книги про катастрофы, не зашел в архив, а главное — не получил никаких новых знаний по начертанию.

Шестой день занятий я провел примерно так же.

Кун Веймин на уроке истории снова играл с нами в загадки. Он брал какой-то год, описывал то, что происходило в то время, а мы должны были догадаться, что последовало после этого.

Например, он рассказал про закон о военных поселениях. Специально для безземельных крестьян выделялись новые участки, где те могли спокойно обрабатывать землю, но при первом же зове мужчины от двадцати пяти до шестидесяти лет должны были бросить всё и отправиться на военную службу. Для таких деревень были снижены налоги, в том числе и в Ки, но не давались войска для охраны.

Сначала это дало большой прирост обрабатываемых земель, урожая, население также увеличилось, но затем поселенцы, привыкшие самостоятельно отбиваться от хищников и решать свои проблемы, начали отказываться от призыва. Да и те, кто приходили, больше думали о полях, чем о надлежащей службе. Падало качество армии, снижалась дисциплина.

Словом, военные поселения больше подходили для осваивания окраинных территорий, чем для земельной политики всей страны.

— Каждый указ, — говорил Кун Веймин, — должен рассматриваться с нескольких сторон. Мы должны четко понимать, что мы хотим получить в итоге, как это соотносится с ранее выпущенными законами, как и при помощи кого мы будем внедрять этот указ, как отслеживать выполнение, как наказывать за несоблюдение и какие последствия могут быть.

Желательно также заранее предугадать, как люди на местах могут понять указ. Я называю это проверкой дураками.

Нужно взять несколько человек с улицы, можно слуг или любых горожан, прочитать им указ и спросить, как они его поняли. Вы удивитесь, когда узнаете, насколько люди в своей массе тупы и какие нелепости они могут вынести из приказа. Поэтому указ должен быть написан как можно проще, понятнее и без двусмысленностей.

— Но ведь исполнять указ будут грамотные чиновники: наместники, исполнители, которые обучены и подготовлены для этого, — сказал кто-то из учеников.

— Знаете, как чиновники на местах принимают указы императора? Они падают на колени, прижимают свиток с указом ко лбу, клятвенно обещают исполнить его слово в слово, кладут на почетное место в шкафу. Некоторые даже прочитывают его, а потом говорят себе, что император не видит происходящего в провинции, поэтому издает бессмысленные указы. В лучшем случае они игнорируют его, именно поэтому вы должны заранее понимать, как будете контролировать исполнение, в худшем — мельком прочитывают указ и начинают применять так, как им показалось, он должен выполняться. Потом чиновники оправдывают себя тем, что у них было мало времени, много дел, кто-то их отвлек, что именно в тот день болел живот, рожала жена или умерла бабушка.

Несколько учеников рассмеялись.

— Но что если император действительно не знает о делах провинции? — робко спросил парень-простолюдин, и на него тут же зашикали. Вообще-то за такой вопрос его могут выпороть на городской площади.

Кун Веймин улыбнулся:

— Задача императора и министерств — организовать работу чиновников так, чтобы все нужные данные вовремя поступали в столицу. Это первое. А второе — указ императора может быть невыгодным какому-то конкретному городу, но должен пойти на пользу целой стране.

Это как на войне. Отряд не видит картину в целом и какой-то приказ может посчитать глупым и самоубийственным, но для целой армии выполнение этого приказа может быть жизненно важным. Поэтому и должна быть центральная власть, чьи повеления будут неоспоримыми.

Император не должен угождать какому-то отдельному региону или слою общества, а должен вести свою страну к общему благоденствию и развитию.

В конце занятия Кун Веймин напомнил про подготовку к завтрашнему турниру и чтение законов.

После строгой красной одежды главы Академии наряд наставницы по дополнительным боевым искусствам показался еще более вызывающим.

На сей раз госпожа Старшая сестра, хотя подобное имя даже мысленно было стыдно произносить, надела нежно-голубое платье, расшитое яркими разноцветными птицами, и из прически торчали перья, из-за чего казалось, что в ее затылок с размаху влетела какая-то несчастная птица, застряла среди заколок, и лишь крылья так и остались распахнутыми.

Выбеленное и нарумяненное лицо с нарисованными губами и бровями выглядело как маска, и каждый раз, когда она открывала рот, я ожидал, что маска растрескается посередине и откроет ее истинную внешность.

— Сегодня я раздам оружие, которое подготовили специально под вас. За вами наблюдали, оценивали вашу физическую форму и характер, — ее голос перешел в шипение. — Если вам вдруг покажется, что я ошиблась, готова обсудить это на индивидуальном занятии.

Уко, стоящая рядом, вздрогнула, но промолчала.

А ведь все личные ученики уже избраны. И у всех уже прошли отдельные занятия с преподавателями. Мэй никогда не рассказывала нам, чем она занимается с Ясной Мудростью. Ян не пытался похвалиться новыми навыками, Уко в последнее время не слышно и не видно. Я на начертании выматываюсь до изнеможения и тоже не желаю обсуждать это ни с кем. Да, у личных учеников есть свои привилегии, но стоят ли они тех жертв, на которые мы идем?

Старшая сестра начала называть имена по списку, ученики подходили к ней и брали свое оружие. И я был удивлен ее воображению.

Уко она вручила небольшую плеть, которую можно было обмотать вокруг талии. На ее рукояти была даже изящная пряжка для маскировки.

Яну — лезвие на пружине, которое можно пристегнуть к запястью и при необходимости выщелкнуть наружу.

Мне — небольшую гирьку на цепочке. Она также легко пряталась в рукав или за пазуху.

Теданю достались обрезанные перчатки из толстой кожи, но в том месте, где начинаются пальцы, к ним были приделаны небольшие заостренные крючки.

— Если сожмешь руку в кулак и ударишь человека, то сможешь порвать ему лицо или воткнуть в шею. У тебя очень сильные руки, руки горца, так что можешь попробовать даже залезть на дерево, цепляясь этими крючками, — сказала преподаватель и ласково потрепала Теданя за щеку.

Остальным девушкам достались заколки-лезвия, парням — другие виды оружия, о которых я не слышал ни разу до этого. Там был и гибкий меч, который можно носить как пояс, и кольца-кастеты, и многое другое. Я постарался запомнить, кому что досталось, так как опасался безумных идей Старшей сестры. Вдруг она решит сталкивать нас на каждом занятии?

— Кто из вас хоть раз убивал? Не крысу, конечно, и не курицу, а человека. Ну же, смелее.

Я сделал шаг вперед, одновременно со мной выступила Уко, с силой прикусив губу. Тедань остался на месте, как и все прочие ученики.

— Преступник, — услышал я за спиной, — убийца. Он и вправду убивал.

— С тобой всё понятно, — сказала Старшая сестра Уко. — А ты? Это было в бою? Ты нападал? Защищался?

— На наш караван напали разбойники, а я был в охране, — коротко ответил я.

— Не так забавно, как я думала. Хорошо. Сейчас я покажу, как управляться с вашим оружием.

Работники быстро расставили деревянные манекены по залу, и Старшая сестра с каждым учеником прорабатывала техники боя, а потом давала задание на самостоятельную работу.

— Запомни, — сказала она, подойдя ко мне, — я готовлю не к турниру или честному бою. Меч или копье легко победит твою маленькую гирьку, — на этих словах она хихикнула, как маленькая девочка, прикрыв лицо широким рукавом. — Ее преимущество — во внезапности и незаметности. Твоя задача — выхватить кистень в нужный момент и ударить. Поэтому сейчас ты будешь отрабатывать всего один удар. Сначала прячешь кистень так, чтобы со стороны его нельзя было заметить, — и она засунула его куда-то в складки своего платья, — затем хватаешь и резко бьешь по манекену, — взмах руки, удар, и на манекене осталась небольшая выемка. — Идеально, если после удара ты сумеешь его сразу же спрятать так, чтобы люди вокруг не поняли, что ты ударил не кулаком, а оружием. Понял, малыш?

И учти, удар в грудь или живот сделает больно, но не убьет человека. Удар в висок или нос почти всегда приводит к смерти. Тренируйся. Выбирай. И контролируй.

Она мягко положила рукоятку кистеня мне в руку, вежливо наклонила голову и перешла к следующему ученику.

Я предпочел бы не ходить на этот предмет. Мне было противно и от его смысла, и от этой накрашенной куклы, и от ее слов, в которых всё время слышится двойной смысл. Но именно на этом уроке я вспоминал тот случай с Байсо. Если бы он умел так драться, смог бы он спастись? В той жизни, что его ждет, наука Старшей сестры пригодилась бы ему больше, чем обычные боевые искусства.

Я хотел бы после окончания Академии рассказать брату про умение вести тайный бой. Какое бы оружие подошло Байсо? В его двенадцать лет можно таскать небольшой кинжал или тычковый нож, который легко прячется в ладони.

Тедань стоял перед манекеном и разглядывал когти на своих перчатках. Старшая сестра что-то едва слышно говорила ему, но он не поднимал взгляд и не отвечал ей. Наконец она не выдержала и резко хлестнула его по лицу. Друг сорвал перчатки с рук, швырнул ей под ноги и вышел из зала.

— Учитель, — раздался голос Яна из клана Цянь, — могу я попросить еще один бой с Уко?

Старшая сестра рванула к нему, словно раненая кошка, шелестя шелковыми юбками:

— Ты думаешь, что сможешь победить мою ученицу, мальчик? — прошипела она. Учитель была взбешена из-за поведения Теданя, а тут еще и этот дурак вылез.

— Д-да, — заикаясь, ответил Ян.

— Рискни. Уко! — взвизгнула Старшая сестра. — Кажется, этот красивый мальчик в тебя влюблен и хочет повторного поцелуя.

— Условия те же? — спросил парень. — Мы деремся тем оружием, что у нас есть?

— Конечно! Вперед. Вот только твой выигрыш мы знаем. А что получит Уко, если выиграет?

— Но…

— Она уже моя личная ученица. Зачем ей с тобой драться? Ты готов на ту же ставку? Будешь прислуживать ей неделю? — женщина с каждым словом подходила все ближе и ближе к Яну, пока не встала вплотную к нему. Он, как завороженный, смотрел ей в глаза и кивал.

— Отлично. Девочка моя, давай. Не вздумай проиграть.

Уко подошла к Яну, остановившись в нескольких шагах. Ян сжимал в руке лезвие, что только что получил, и по его глазам было понятно, что он собирался изуродовать девчонке лицо.

— Начинайте, когда захотите, — лениво протянула учитель.

Парень сделал несколько шагов в бок, Уко стояла, не шевелясь, но стоило ему рвануть вперед, как девушка слегка отклонилась в сторону. Взмах. Плеть перехватила ему горло. Рывок. Петля стянулась еще крепче. Уко перехватила второй конец плети и потянула сильнее. Лицо Яна покраснело. Он пытался оттянуть веревку на горле, судорожно хватая воздух ртом.

— Ой, — сказала учитель, — а как же теперь понять, сдаешься ты или нет?

Из последних сил Ян перехватил лезвие и начал хаотично им тыкать назад, но Уко держала дистанцию и вовремя уходила от удара. Тогда он попытался перепилить веревку, но потерял сознание.

— Лекаря! — крикнула Старшая сестра, а потом подошла к Уко и мягко потрепала ту по голове, — Вот видишь, маленькая, больше никто не сможет тебя обидеть. Отпусти свой гнев.

Уко стояла, как каменная, лишь нервно теребила в руках плеть. А потом вдруг швырнула ее на пол и разрыдалась, уткнувшись в плечо Старшей сестры.

— Всё хорошо, — шептала учитель, поглаживая девушку по плечу, — всё хорошо. Ты жива. И это главное.

Турнир

— Пришло время поговорить, — сказала Мэй, притащив нас с Теданем к себе в комнату. Я смог сегодня немного выспаться, так как уроков не было, а обещанный турнир между командами начнется после полудня.

Хотя наши комнаты были примерно равны по размеру, и мебель тоже была одинаковой, у Мэй было гораздо уютнее и светлее. На стенах висели длинные листы бумаги, сверху донизу исписанные странными схемами, черточками и словами. Сестренка сказала, что это записи по дополнительным занятиям магией. А мне-то всегда казалось, что магия — это просто вызубренные заклинания…

У Теданя комната выглядела одновременно аскетично и замусорено. У него не было ничего лишнего, только та мебель, что заказала Мэй, но друг пользовался только кроватью. Одежда лежала упорядоченными кучками на полу, ему казалось, каждый день убирать ее в шкаф и доставать — глупо, проще складывать сразу вне шкафа. На столе раскиданы листы, на которых он рисовал несколько выученных иероглифов.

Моя комната же смотрелась заброшенной. Принесенные из архива книги и записи по законам потихоньку покрывались пылью. Я не застилал за собой кровать, так как на это не было ни сил, ни времени. Я даже помыться не мог, хотя после занятий по боевым искусствам приходил весь взмокший.

Мы уселись на полу и заранее приготовились к самому страшному — выволочке от Мэй.

Наша сестренка со стороны выглядела довольно безобидно, но иногда на нее накатывало, и тогда лучше было вести себя крайне осторожно. За неделю, что мы прожили вместе, я ни разу не видел ее растрепанной, неумытой или в помятой одежде. Сам ее облик благородной госпожи заставлял чувствовать дистанцию между нами. Наверное, поэтому я воспринимал ее как старшую сестру, и даже Тедань, не самый чувствительный человек на свете, относился к ней с уважением.

— Прошло шесть дней учебы в Академии. Мы увидели всех учителей и познакомились со всеми предметами. Предлагаю подвести итоги, — строго сказала Мэй. И мы тут же с ней согласились. Куда бы мы делись?

— Выбрано три ученика, и поздравляю нас с маленькой победой — двое из них живут в этом доме. С боевым искусством, где взяли ту девушку, думаю, у нас не было шансов. Та женщина явно не любит мужчин. А в другом боевом искусстве само понятие «личный ученик» утратило свой смысл.

Кажется, Тедань подробно пересказывал Мэй те занятия, которые она пропускала. А я по-прежнему все вечера торчал у Мастера печатей.

— И тут же у нас возникает проблема. Тедань! Ты явно проигрываешь другим ученикам. Я смогла научить тебя лишь десяти иероглифам. Это неплохо, но медленно. Магия и начертание — точно не твое из-за твоей… гхм, особенности. Историю, язык и литературу убираем из-за неграмотности. Из девяти предметов — пять уже вычеркнуто. Но почему ты еще и с боевого искусства ушел?

— Она учит подлым ударам. Исподтишка! — тут же вскинулся Тедань. — Как я смогу достичь Небес, если стану таким, как она? Бой должен быть честным!

— Шен, ты тоже так считаешь? — Мэй перевела взгляд на меня.

— Я хотел бы, но уже понял, что жизнь редко бывает справедливой.

— Вот. Тедань, учись у Шена!

— Нет. Это неправильно, — ответил Тедань. — Если даже все вокруг лжецы, это не значит, что и я должен быть таким. У меня другой путь. Я не буду заниматься у той женщины. У нее даже лицо ненастоящее. И сама она вся ненастоящая.

Мэй закрыла лицо руками и пробурчала:

— Остается всего два предмета: меч и военное дело, — затем она убрала руки. — И что тебе нравится больше?

— Военное дело, конечно, — тут же сказал Тедань. Он даже немного удивился вопросу.

— Но почему? Это же просто муштра. Как ты сможешь достичь Небес, если будешь каким-нибудь солдатом? Одним из тысячи!

— Но только он показывает какой-то путь! Все остальные никуда не ведут. Говорят про прошлое, учат хитростям, магии, но для чего?

— С такой стороны я это не рассматривала, — задумалась Мэй. — Но Командующий же не берет личных учеников. Через две недели тебя просто выгонят.

Я поднял руку:

— Давай пока оставим это на Теданя. У нас еще есть время.

— Хорошо, тогда перейдем к тебе. И долго ты еще так протянешь? Все словесные занятия, все боевки, военное дело и еще по пять-шесть часов начертания. Пора остановиться! Ты уже всё увидел, смог оценить полезность знаний. Пора выбирать. Советую оставить Кун Веймина, язык, учение о Ки и начертание. Ну можешь еще ходить на копейный бой. Пять предметов — вполне достаточно, — напирала Мэй.

Я был с ней согласен. Последние три дня были очень тяжелыми, и я не был уверен, что смогу выдержать в таком режиме ещё пару недель. Но и бросать уроки я тоже не хотел.

Это сложно было бы объяснить сестренке. У нее очень практичный склад ума. Я заметил, что она делит вещи на полезные и бесполезные, и всё ненужное просто отбрасывает в сторону. Например, она бы точно не стала тратить время на прочтение книг про катастрофы, так как это не принесет ей никакой пользы.

Может быть, в детстве ей приходилось много времени тратить на всякую ерунду? Она же говорила, что ни с кем не общалась и не дружила, лишь читала книги. И сейчас, вырвавшись в настоящую, не книжную жизнь, она жаждет действий.

А я всегда мечтал ходить в школу, учиться вместе с друзьями, слушать преподавателей, записывать задания. И сейчас никак не мог отказаться даже от одного предмета, ведь моя мечта наконец сбылась. У меня есть друзья, необычные учителя и уроки. Они все интересны, даже у Старшей сестры, ведь я каждый день открывал для себя много нового. И от этого захватывало дух. Я словно поднимался в высокую гору, и огромный мир медленно и неотвратимо разворачивался передо мной, как в тот раз, когда мы с Байсо и Суиин ходили на лестницу в центре Киньяна.

— Спасибо за беспокойство, Мэй. Я все же продолжу ходить на все уроки. Если станет совсем тяжело, то брошу язык и военное дело.

— Упрямые идиоты, — в сердцах бросила сестренка и развернула кресло, но когда мы выходили из ее комнаты, сказала. — Возьмите мои записи, там все сцепки расписаны.

Обещанный турнир между командами должен был проходить на плацу. Когда мы пришли туда, то я понял, о чем говорила Мэй.

Пока Южный округ, то есть наша группа, по двое-трое стягивался к месту, Западный и Восточный дома уже были там. И они выглядели как настоящие команды. Они выстроились в плотные ряды, и у них были лидеры. Мэй указала на круглолицего парня из Западного дома:

— Его зовут Цинь Нианзу (в переводе с китайского Нианзу — размышляющий о предках), он выбран личным учеником Ясной Мудрости в той группе. Семья у него незнатная, но очень богатая, кажется, его предок — основатель одного из крупнейших торговых домов. У него хороший талант и цепкий ум.

В Восточном доме лидером оказался знакомый мне парень по имени Хуан Фанг (в переводе с китайского Фанг — честный). Он стал личным учеником Мастера печатей и, насколько я успел понять, ему не нравилось, что Мастер большую часть времени уделяет мне. Фанг был из семьи высокопоставленного чиновника и носил очень богатые одежды и украшения.

Мы же выглядели как толпа случайно собравшихся людей. Мне даже стало жаль нашего неудавшегося лидера, Яна из клана Цянь.

Нианзу и Фанг поздоровались друг с другом и подошли к Яну:

— Кажется, этот сброд не особо рвется тебя слушать, — мягко сказал Нианзу. — Зря ты не переехал в западный дом.

— Он же специально остался, — напомнил Фанг, — чтобы не подчиняться одному из нас. Слышал, у тебя не сложились отношения с одной девушкой, как там ее звали?

— Это был тренировочный бой! — воскликнул Цянь Ян.

Уко покосилась на него, но промолчала.

Обстановка на плацу понемногу менялась. Слева работники возводили постамент, справа — скрепляли деревянные барьеры. Мастер печатей, не обращая внимания на нас, вырисовывал невидимые массивы.

— Он и с ученичеством провалился, — сказал Фанг, — продул безногой и преступнику. Что, Ян, в семье Цянь теперь только кулаками учат махать?

Мне не нравился Цянь Ян, но слушать издевательства над ним было неприятно, и я влез в разговор:

— А, Хуан Фанг, привет! Как успехи в начертании? Надеюсь, ты не злишься из-за того, что Мастер печатей все время занимается лишь со мной?

Мэй также подхватила:

— Правда? Я и не знала. Госпожа Ясная Мудрость тоже предпочитает учить меня. Да ведь, Нианзу?

Тедань прогремел на весь плац:

— Я знал, что все гении собрались в Южном округе! Кто бы сомневался! Ведь там есть я!

— А сам ты что можешь, бугай синеволосый? — выкрикнул кто-то из Западного дома.

— Да я всё могу! Хочешь проверить? — Тедань радостно оскалил зубы. Я чувствовал его раж и желание подраться, и сам невольно ухмыльнулся, подцепив ту же злую веселость.

— Не ожидал, что Южный округ станет служить преступникам, — протянул Фанг. — Слышал, что стража до сих пор караулит их у ворот.

— У нас нет слуг и господ! — мягко сказал я. — Не суди по себе.

Даже одиночка Уко подошла ближе, положив руки на пояс. Я узнал пряжку, девчонка и впрямь носила с собой плеть, врученную Старшей сестрой. Впрочем, я тоже прихватил кистень, спрятав его в мешочек, висящий на шее.

Да, мы были разобщены, не особо любили друг друга и соперничали на занятиях, но у каждого из нас была гордость. Мы сохранили свои дома, мы оберегали свои границы. И мы не хотели никому уступать.

— Начинается первый турнир! — звонкий голос госпожи Ясной мудрости ввинтился напрямую в мозг, минуя уши. — Выслушайте правила!

Сейчас начнутся соревнования в классических боевых искусствах, в бое без правил, магии, начертании, философии и истории страны. Кто из команды будет выступать, в этот раз выбираете вы сами. Но! Один ученик может участвовать только в одном туре.

Первым идет турнир по боевому искусству. Идущий к истоку будет выбирать победителя.

Но сначала свое слово скажет глава Академии, Кун Веймин!

Мужчина в привычной красной одежде шагнул вперед:

— Я долго сомневался, стоит ли проводить межкомандные турниры. Ведь моя цель не в том, чтобы сделать вас врагами или выбрать самых лучших. Я хочу, чтобы все ученики, неважно из каких семей и какого сословия, смогли бы открыть для себя этот мир по-новому, посмотрели бы на прежнюю жизнь новыми глазами, а затем, после окончания Академии, показали бы свое видение и другим. Кто-то станет чиновником, кто-то пойдет по военной стезе, а кто-то, может быть, создаст новую гильдию или сделает научное открытие. Так зачем мне отвлекать вас от учебы?

Но в этом мире выживает сильнейший. Все друг с другом соревнуются. Это неизбежно. Мехохвост соревнуется с почесушкой в скорости, и проигравший лишается жизни. Деревья сражаются за место под солнцем, и ценой является также жизнь. Каждый день вы пытаетесь превзойти друг друга на уроках. И раз есть отдельные команды, значит, неизбежны соревнования и между ними. И я решил, что они должны проходить под моим контролем. Вам незачем искать встреч втайне, если сильнейший будет известен всем.

Сегодня вы сами выбираете своих участников, но так будет не всегда. Каждый из вас должен быть готов к столкновению в турнире по любому предмету. Я знаю, что невозможно быть лучшим во всем, и проигрыши будут обязательно. Это хорошо. Проигрыш помогает стать лучше и сильнее, но только тем, кто уверен в себе.

Напоминаю, цель турнира не в том, чтобы усилить победителей, а в том, чтобы дать толчок, повод для гордости и чувство команды, поэтому награды будут незначительными.

А теперь ждем ваших участников.

Фанг и Нианзу вернулись к своим группам и принялись раздавать указания. Мы же продолжали стоять толпой, но все взгляды почему-то были обращены на меня.

— Если никто не против, я пойду на начертание, — сказал я. Может, они хотели выпихнуть меня на боевку? Это было бы глупо.

И тут ко мне в голову ворвался голос Мэй:

— Убери «если вы не против», «может быть» и тому подобное. Не делай устных уступок, а говори, как нужно поступить. Ну же!

— Я иду на начертание. На магию — Мэй. Уко, ты наш лучший кандидат в бое без правил. Покажешь свою силу всей Академии?

Девушка коротко кивнула и снова схватилась за пояс, прикосновения к плети ее явно успокаивали.

— Я могу поучаствовать в турнире по философии, — внезапно сказал Джиан. — Я много читал и знаю десятки стихов на память.

— Хорошо. Тогда кто пойдет на боевые искусства?

— Вот так сойдет, — снова раздалась мысль Мэй. — Кстати, ты мог бы решить этот вопрос и сам. Ты же видел, кто как машет мечом.

Я кинул на нее злобный взгляд, так как не мог ей ответить вслух, а заклинание связи я хоть и знал, но совсем не отрабатывал и мог по ошибке передать мысль кому-то другому или вообще всем на плацу.

— Я пойду, — сказал Ян из клана Цянь. — Ты видел, я — один из лучших мечников в команде и много занимался с Идущим к истоку.

— Отлично. Осталось выбрать человека на историю страны. Кун Веймин дал задание познакомиться с законами. Кто их читал?

Тишина. Ребята отводили глаза, не желая брать на себя такую ответственность. Я мог быть уверен в своей победе и победе Мэй, так как мы с ней видели лучших учеников по этим предметам из других команд. Но всего было шесть этапов. Если мы сможем победить еще хотя бы в одном соревновании, то точно станем первыми.

Жаль, что у меня не было времени выбраться в архив в последние дни, я бы тогда знал, кто добрался туда и выполнил задание Кун Веймина.

— Ладно. Насчет истории решим позже. Ян, желаю тебе победы! — хлопать по плечу я его не стал, это было бы уж совсем унизительно. Он и так криво усмехнулся и направился к Идущему к истоку.

Западный дом выдвинул рослого крепкого юношу с бритыми висками. Ему на вид было не меньше двадцати пяти лет, но раз массив при вступлении в Академию его пропустил, значит, у него просто такая внешность. Он взял деревянное копье с затупленным концом. С его ростом и длиной рук копье даст ему преимущество в выборе дистанции. Яну с мечом придется тяжеловато.

От Восточного дома вразвалочку вышел невысокий парень с нагловатым лицом. Если бы я встретил его на улицах города, то сразу бы проверил кошель на поясе, так как внешне он походил на бандита. Он взял в одну руку деревянный меч, в другую — нож и ловко его крутанул. Его коньком явно была скорость и увертливость.

Ян не мог похвастаться ни огромной силой, ни ловкостью, зато у него была отменная выучка.

Идущий к истоку обозначил правила, как обычно, коротко:

— Три боя. Каждый сразится с каждым. Я назову победителя. Первый бой — Западный против Южного.

Оба ученика прошли внутрь деревянного ограждения с оружием в руках. Остальные команды тут же обступили ринг, Тедань помог Мэй пробраться в передние ряды, где она смогла бы посмотреть поединок.

— Бой!

Ян начал кружить возле копейщика, подыскивая возможность подобраться к тому поближе. Его единственный шанс победить — сократить дистанцию, но западник это тоже понимал. Он изредка делал ложные выпады, заставляя Яна уклоняться. И вдруг разразился целой серией ударов: выпады, боковые подсечки, взмахи. Ян уперся спиной в барьер, попытался отклонить копье, но ему не хватило силы. Прямой удар в бок, и наш товарищ сполз по ограде вниз.

Я знал, что искусный мечник опирается больше на свои навыки, но лучшие бойцы, которых я видел, никогда не пренебрегали укреплением мышц. Шрам, Добряк, Швабра или Харскуль — все они очень сильны. Ян же ленился тренироваться либо субтильное телосложение ограничивало его.

— Второй — Западный против Восточного.

Яна вывели наружу и передали в руки лекарей, и на ринг выскочил нахальный восточник, непрерывно вращая деревянный кинжал между пальцев левой руки.

— Бой!

Он не стал осторожничать и сразу ринулся на копейщика. Перекат, уворот, удар кинжала сверху вниз в стопу. Западник взревел, на нем были лишь мягкие мокасины, попытался разорвать дистанцию. Но противник подскочил и приставил конец меча к его подбородку.

— Третьего боя не будет. Восточный дом победил.

Команда победителя дружно взревела от восторга:

— Ченглей! Ченглей! Ченглей!

Парень пару раз поклонился и с той же ухмылочкой ушел с ринга. Я же направился к лекарям, ведь должно быть три боя, Ян должен сразиться с этим Ченглеем, а раз бой отменили, значит, повреждения довольно серьезные.

На боку Яна красовался огромный кровоподтек, ему в рот заливали какую-то пахучую жидкость и мазали грудь. Наш боец хрипло дышал, кривясь при каждом вдохе.

— Одно ребро сломано, и еще одно — треснуло. Через пару дней сможет ходить на уроки, — сказал мне один из лекарей.

Ян увидел меня, криво улыбнулся:

— Я не смог. Как второй?

— Быстрый. Очень быстрый. У других домов сильные бойцы.

— Не проиграй там.

Он хотел сказать еще что-то, но Ясная Мудрость уже объявляла второе соревнование. На этот раз — магия.

— Как и обычный воин, маг может победить разными способами. Он может затянуть бой, ожидая, пока противник выдохнется или у него закончится Ки. Может первым кинуть заклинание, победив при помощи скорости, или ударить мощнее, ломая щиты. Может использовать местность, укрываясь за деревьями. Может применить хитрость, устроив ловушку. В будущем мы будем проводить и такие турниры. Но сейчас условия очень просты. Вот коридор, огражденный массивами. Соперники входят в него с разных сторон и по моему сигналу начинают сражение.

То есть, чтобы победить, нужно бить либо быстрее, либо сильнее, так как уклоняться некуда. Вы, конечно, можете также выставлять щиты. Поэтому важно понять вашего противника. Будет ли он ставить щит или сразу нападет? Ударит сильно, и потому защита должна быть крепкой? Или быстро, и достаточно поставить легкий щит?

Первый бой — Южный против Восточного.

Мэй спокойно въехала в свой конец коридора, а с другой стороны вошла девушка в зеленом платье, на ее шее висел крупный заряженный кристалл, соприкасаясь с кожей.

— Бой!

Я не сводил глаз с Мэй, поэтому успел уловить, как она мягко взмахнула левой рукой, словно отгоняя муху, а правую выставила вперед. И бой тут же остановили. Девушка из Восточного дома лежала на земле без сознания. Я хлопнул себя по лбу: магическое зрение-то я не подключил.

— Второй бой — Южный против Западного.

Вышел лидер дома — Нианзу. Внешне он совсем не походил на опытного мага: круглолицый, мешковатый, напоминал больше лавочника из тех, что лебезят и угодничают перед покупателем. Но держался он очень уверенно, так что я мог понять тех, кто признал его лидером.

— Кажется, тебе повезло, — негромко сказал он. — Условия турнира словно под тебя писались, так что победа будет за Южным округом. Но в реальном бою у тебя нет шансов.

Мэй ничего не ответила и продолжала сидеть в кресле, сложив руки на коленях.

— Бой!

Нианзу решил уйти в оборону: перед ним расцвел голубой цветок заклинания, куда врезался желтый сгусток энергии от Мэй и тут же бессильно рассыпался. Но и после этого юноша не стал атаковать, а наложил еще один слой защиты. Может, он уверен в своем проигрыше и всего лишь не хочет проиграть так же быстро, как и предыдущий соперник Мэй?

От Мэй снова полетел желтый шарик, потом еще один и еще, также разбиваясь о щиты Нианзу. А потом он упал, хотя защита осталась на месте.

— Что ты сделала? — спросил я, как только сестренка подъехала к нам.

— Ты не заметил? — довольно улыбнулась она. — Я наложила на него паралич ног еще до того, как он поставил защиту, а потом просто ждала, пока он попытается шагнуть или двинуться. Слишком уж он любит попрекать меня этим креслом.

Следующим предметом в турнире было объявлено начертание. Я не представлял, как они планируют его проводить. Мы можем бессмысленно пихаться защитными массивами до самого вечера.

Мастер печатей разразился длинной речью, которая казалась еще зануднее из-за его акцента, ведь половину слов было попросту не разобрать. Он смутно намекнул на то, что скоро начертатели смогут участвовать в боях на равных с магами, но сейчас из-за низкого уровня подготовки он будет оценивать лишь знания и интуицию.

Соревнование будет проходить в три этапа.

Я, Фанг и парень по имени Да из Западного дома, тоже личный ученик по начертанию, уселись за столики, поставленные на постамент. И Мастер печатей объяснил условия первого этапа: нам дадут девять печатей, изображенных на бумаге, и мы должны за полчаса составить из них как можно больше массивов, конечно же, работоспособных, и указать, как эти массивы действуют. Удобно, что каждая печать была пронумерована, поэтому нам не нужно было их перерисовывать, достаточно записать их номера в нужном порядке.

Чтобы остальные ученики не заскучали, одновременно начались бои по предмету Старшей сестры.

Все печати были мне знакомы, кроме одной, по включенным в нее элементам я понял, что она была как-то связана с огнем, но не стал включать ее в свои варианты массивов, так как за каждый неправильный ответ оценка снижалась. Лучше указать те массивы, в которых я уверен.

Я сумел составить восемь массивов, Фанг и Да — по пять.

Следующий этап был связан с памятью. Каждый начертатель должен не только держать в уме разные печати и их комбинации, а также уметь их рисовать без помарок и быстро запоминать новые. Поэтому каждому из нас дали изображение сложной печати и через десять минут мы должны были начертить ее. Не на листке, конечно, а в воздухе при помощи Ки.

У меня к этому времени появилась своя система запоминания печати: я отыскивал знакомые элементы, находил логику в их расположении, а потом уже добивал непонятные моменты. И самое главное — я в каждую печать мысленно вписывал какой-то предмет или слово. Например, массив, как правило, начинается с одной и той же печати, которая не вносит никакого эффекта, а лишь позволяет последующим печатям не рассыпаться, пока не сделают завершающий штрих. Так вот, из-за того, что в первой печати было много прямых углов, я называл ее «дверь», потому что она открывала вход к следующим частям массива.

Печать на задании была похожа на лимонный пирог госпожи Роу с вкраплениями листиков мяты для украшения. Я проговорил порядок ее начертания, схематично рисуя пальцем без вложения Ки, и дальше закрыл глаза, пытаясь представить ее уже созданной. Примерно так, как учил меня Мастер печатей: мысленно отобразить печать перед собой, только без вливания Ки.

Фанг сбился на середине, Да из Западного дома дошел до конца, но из-за допущенной ошибки печать рассыпалась искрами, не продержавшись и мгновения. Моя печать провисела пару секунд.

И третий этап был направлен больше на зрителей, чем на реальные навыки. Мы создаем самые мощные защиты, а потом ребята из чужих команд пробивают их. Кто дольше продержится, тот и победитель.

Понятно, что атакующие должны стараться изо всех сил, ведь победа зависела и от их усилий.

Нам дали полчаса. Чтобы перестраховаться, я сделал три слоя защиты, самые прочные из всех, что знал, а во время испытания просто старался не обделаться со страху, так как западник и восточник долбили в щиты с такими зверскими лицами, словно хотели меня убить.

Когда сломались массивы у соперников и меня объявили победителем, я подошел к Мэй и Теданю с трясущимися руками:

— Хорошо, что этот этап не поставили первым. Сейчас я даже обычный круг нарисовать не смогу.

— Ты хорошо держался, — улыбнулась сестренка. — Кстати, Уко победила в боях. Эта ненормальная женщина заставила сражаться их втроем, представляешь? От домов вышли парни, и они сделали ту же ошибку, что и Ян: посчитали Уко легкой добычей и начали драться между собой.

— А что, в других командах Старшая сестра выбрала парней в личные ученики? — не понял я.

— В том-то и дело, что нет, но их лидеры решили, что мужчине будет легче победить.

— Они правы, мужчинам легче победить. Если только против них не Уко! — сказал я погромче, так чтобы услышали остальные. Наша короткостриженная сидела неподалеку под присмотром лекарей и ждала, пока ей обработают порез на лице.

Тем временем уже вызвали участников для философии. Им дали тему для сочинения, и они начали писать.

Пришла пора выбирать, кто пойдет на историю страны.

Впервые Южный округ был таким сплоченным и воодушевленным, ведь у нас было три победы, а значит, мы уже почти стали первыми. И на меня были направлены не подозрительные взгляды, а восторженные лица.

— Кто хочет…, — начал было я говорить, но тут увидел глаза Теданя и вспомнил его слова насчет пути. Вряд ли Кун Веймин будет проверять знание законов наизусть, это было бы слишком просто для него. Он всегда идет глубже. Я не знал никого искреннее и справедливее Теданя. Южному округу не так важна победа в этом соревновании, теперь мы должны показать наш дух, нашу суть. И мой друг лучше прочих мог сделать это. — Тедань!

— Да!

— Ты выйдешь на следующий бой и победишь.

— Конечно! — широко улыбнулся Тедань. В его глазах не было и тени сомнения.

— Слушай, ты, конечно, молодец, победил в начертании, — сказал Ксин, лохматый копейщик. — И Мэй тоже справилась. Но с чего ты взял, что твой друг разбирается в законах? Он даже читать не умеет. Может, лучше выберем кого-то другого, пограмотнее?

— Ты заходил в архив? — напрямую спросил я. Руки почти перестали трястись, но меня все еще немного колотило от пережитых эмоций, и я чувствовал, что в любой момент могу взорваться. — Ты видел те книги? Знаешь, сколько их?

— Н-нет, — попятился Ксин.

— А я видел. Их там штук сто. Чтобы прочитать и запомнить их, нужен год, не меньше. Ты готов взять на себя ответственность за результат?

— Я себя и не предлагал.

— Если кто-то считает, что справится лучше, тогда пусть скажет сейчас.

Все молчали. И только Мэй улыбалась в кресле.

— Не знаю, почему ты выбрал Теданя, — снова мысленное послание от нее, — но получилось неплохо. Только не перегни палку.

В этот раз ее замечание разозлило меня. Мне не нужно ее одобрение для каждого шага. Она и раньше давила на нас с Теданем, решая, что и как нам нужно делать, возможно, повлияло ее знатное происхождение или те фальшивые подруги, что окружали ее в детстве. Мэй словно не чувствовала грани между дружеским общением и приказами, ее беспокойство за нас выплескивалось в списки указаний. Теданю всегда было плевать на это, он все равно поступал, как считал нужным, а я почему-то старался ее слушаться.

Она хочет, чтобы я был лидером и при этом подчинялся ее приказам? Вот только забыла спросить, согласен ли я на это.

Тем временем философы закончили свои сочинения и зачитали их вслух. Все тексты были схожи, в них сплошь и рядом громоздились высокопарные фразы про любовь к своей стране, про справедливость, про ответственность чиновников, про долг крестьян и ремесленников, про верность магов. Там сравнивали императора с Небом, которое одинаково одаривает жителей земли солнцем и дождем, ветрами и снегами.

Интересно, а тот император, что превратил ночь в день, сравнивал себя с таким Небом? Или может, он помнил лишь о своей избранности?

Мне не понравились сочинения. Может, в них и были вложены настоящие чувства авторов, но они затерялись за цитатами и умными словами. Госпожа Роу смогла бы высказать ту же мысль гораздо изящнее и интереснее.

Учитель выбрал победителя, наш Джиан занял второе место, но я ни капельки не расстроился. Наоборот, я даже порадовался проигрышу. Не хотел, чтобы люди в Южном округе мыслили, как придворные лизоблюды.

— Я же говорил, что справлюсь, — сияя, сказал Джиан. — Я часто ходил на поэтические состязания, поэтому знаю, как нужно писать такие сочинения.

— Ты не справился, — бросил я.

— Что? Да что ты вообще понимаешь в высоком искусстве? — разозлился Джиан. — Прочитал три книги и думаешь, что разбираешься? Ты заметил, что все предложения были написаны с определенным количеством слов и в нужном порядке? Услышал отсылку на труды учителя Тан Жонг? Да мою работу бы даже при императорском дворце оценили.

— В сочинении главное — не форма, а смысл. Ты и вправду думаешь, что все чиновники — благородны и честны? И ночей не спят, беспокоясь о благе народа?

— Я хотя бы не пытаюсь их убить! — крикнул Джиан.

Я усмехнулся и ничего не ответил. Он бы все равно не поверил, что государственный чиновник хотел похитить меня.

С постамента убрали столики и установили три стула с мягкой обивкой и резными ножками, сюда же подходили незнакомые люди из самых разных слоев общества. Там были и оборванные крестьяне с изможденными лицами, и более зажиточные простолюдины, несколько мелких чиновников в служебных шапочках, солдаты. Что затеял Кун Веймин?

Наконец сам глава Академии поднялся на постамент и сказал:

— Осталось последнее состязание. Участники, подойдите и сядьте на эти стулья.

Тедань сел на центральное место, даже не задумавшись. Из Западного дома вышел щупленький бледный паренек, он на ходу перебирал листки бумаги с записями, отдав их кому-то из своей команды в последний момент. Я был уверен, что он пришел в архив одним из первых и просиживал там все вечера. У него даже рукава на локтях были затертыми.

Восточный дом отправил полноватого юношу с пухлыми губами. Он брезгливо посмотрел на Теданя, подобрал полы халата, плавно опустился на стул, а потом расправил ткань так, как обычно это делают женщины. Впервые я видел человека, который с первого взгляда вызывал бы такую неприязнь.

— О, этого я знаю, — ко мне подошел Цянь Ян. Он был бледен, дышал мелко и часто, видимо, ему крепко-накрепко перетянули ребра. — Тот толстый — сын чиновника из Министерства наказаний. Кажется, восточники решили, что знание законов передается по наследству, — он рассмеялся, но тут же со стоном схватился за бок. — Отличный выбор участника, кстати. Если твой друг не сможет победить в споре, то, по крайней мере, сможет дать в морду.

— После удара копьем ты изменился, — сказал я.

— Знаешь любимую пословицу в клане Цянь? «Небо — голубое, вода — мокрая, Цянь — первые». И я всегда был первым. Но в этой академии всё пошло наперекосяк. Сначала Идущий к истоку показал, что я не так уж и хорош, потом тебя выбрали на начертании, а я дважды проиграл этой чокнутой девчонке и должен буду неделю выполнять ее пожелания. Правда, с такими ребрами я не на многое сгожусь.

— Давно знаешь Нианзу и Фанга?

— С детства. Один круг общения, одни и те же учителя. Правда, Нианзу из простолюдин, но у него очень влиятельная семья.

По знаку Кун Веймина для троих участников принесли специальные синие халаты и помогли их надеть.

— О, значит, они все-таки будут судьями, — усмехнулся Ян. — Интересно, это может считаться оскорблением императорского суда или нет?

— Сейчас перед вами предстанут обвиняемые, свидетели и обвинители. Вам надлежит выслушать показания и принять решение. Тот, чье мнение будет наиболее обоснованным, и станет победителем. Все ясно? Начинаем!

Суд Теданя

Первым вышел кругленький человечек в шелковом синем халате, пояс подпирал изрядное брюшко, а снизу из-под полы виднелись желтые сапоги с узорами. На его живое румяное лицо было приятно смотреть, глаза как щелочки едва проблескивали за густыми бровями и пухлыми щеками, поросшими редким пушком, таким же мягким, как и сам мужчина.

— Господа уважаемые судьи, это дело совсем незначительное и не стоит вашего драгоценного внимания, поэтому я кратко, в двух словечках, расскажу вам о нем, вы примете решение и всё.

— Незначительное? Это жизнь моего сына незначительная? — вырвалась вперед худая женщина с иссеченным морщинами лицом. Она явно пыталась принарядиться, уложила волосы в прическу, но из-за отсутствия привычки пряди так и норовили расползтись в стороны, платье выглядело почти новым, без единой складочки, вот только сшито оно было на ее прежнюю фигуру, когда она была еще полной и ладной.

— Тихо-тихо, женщина, не утомляй уважаемых судей своими криками, — сказал толстячок. — И так много на себя взяла.

У меня по спине прошли мурашки. Это же ведь не настоящий суд, а значит, и люди тоже должны лишь изображать кого-то, но почему же тогда все выглядело так натурально? Только троица судей с Теданем во главе казалась неправдоподобной.

— Это женщина, Чжань Руолан (в переводе с китайского Руолан — орхидея) — вышивальщица по поясам. У нее своя лавка в южной части города. Она не смогла выплатить налоги, и ее сына отправили на общественные работы, чтобы компенсировать их. Когда срок работ закончился, сын не вернулся, а потом выяснилось, что он там заболел и умер. Такое бывает, — развел руками толстячок, — что делать, если у него слабое здоровье? А госпожа Чжань вдруг решила, что в смерти сына кто-то виноват, вот и обратилась в суд.

— Есть бумаги, подтверждающие его смерть? Записи лекарей? — важно спросил судья от Восточного дома, сын чиновника.

— Конечно, господин уважаемый судья, всё есть, — засуетился мужчина, махнул рукой, к нему подбежал служка и протянул несколько свитков. — Это выписки из документов, которые ведутся на всех общественных работах. Вот запись о болезни, а вот записи о смерти и даже месте похорон. Госпожа Чжань, вы бы не по судам бегали, а поехали бы на могилу сына да попрощались бы с ним по всем правилам. Нехорошо, если его душа опустится… сами знаете куда.

Чжань Руолан опустила голову, но глаза ее оставались сухи.

— Что ж, по бумагам видно, что болезнь была случайной и неизлечимой. Никакой травмы этот человек на работах не получил, — сказал восточник, — а значит, дела никакого нет. Взыщите с женщины оплату судебных издержек и отпустите. Лжесвидетельства с ее стороны не было, лишь непонимание да материнская любовь, потому наказания не будет.

— Благодарю вас, господин уважаемый судья, за быстрое и справедливое решение, — поклонился толстячок и пихнул госпожу Чжань. — Поблагодари суд за проявленную доброту и иди себе свободно.

Я нахмурился. Неужели в этом и был замысел Кун Веймина? Слишком просто. Слишком непонятно.

Глава Академии два раза хлопнул в ладоши:

— Восточный дом вынес свой вердикт, и судья может спуститься к остальным ученикам. Кто-то еще хочет что-то добавить?

Сын чиновника сошел с постамента, сложил руки на груди и с усмешкой посмотрел на оставшихся судей: тощего западника и синеволосого Теданя. Друг сидел, насупившись, и молчал. То ли ему нечего было добавить, то ли он не совсем понимал, что говорить.

Западник нерешительно поднял руку:

— Эмм, простите. А могу я взглянуть на остальные бумаги по сыну госпожи Чжань?

У толстячка вдруг забегали глазки:

— Господин уважаемый судья, какие именно бумаги вам нужны? Ваш покорный слуга не совсем понимает.

— Все. Когда он поступил на общественные работы, чем именно занимался, сколько выплатили в счет долга и сколько лично ему, как кормили, когда закончился срок. Все бумаги, — и добавил, — если можно, конечно.

— Прошу прощения, мне нужно посмотреть, есть ли такие записи. Я как-то не подумал…

Тедань топнул так, что мне показалось, будто доски на постаменте проломились.

— Бумаги! Быстро! — рявкнул он, и толстячка как рукой смело. Через пару секунд он притащил ворох свитков и высыпал их перед судьями.

Тедань даже не наклонился, чтобы поднять их. Оно и правильно, читать-то он все равно не умел, а вот второй судья, как оголодавший, вцепился в бумаги, разворачивал одну за другой и быстро пробегал глазами. Некоторые откладывал в сторону, другие возвращал в кипу. Спустя минут десять такого чтения западник посмотрел на толстячка и сказал:

— Согласно бумагам сын госпожи Чжань, Чжань Канг, был отправлен на общественные работы четыре с половиной года назад, верно?

— Наверное. Господину судье оно виднее. Я и не упомню всех деталей, — поклонился чиновник так низко, насколько ему позволил живот.

— Его направили на восстановление городской стены в Дисенхан, там он проработал три года, потом его перевели на строительство каких-то зданий в том же городе, где он заболел и умер, — пробормотал парнишка. — Но… но ведь по закону нельзя держать людей на общественных работах больше трех лет.

Госпожа Чжань подняла глаза на судью и зажала рот руками. Ее лицо исказилось в безмолвном крике. Неужели это всё игра?

— Разве? — удивился толстяк. — Кажется, были поправки об увеличении срока до пяти лет, но для этого нужно свериться с архивом. Если позволите, я схожу, посмотрю. Может, перенесем дело на несколько дней? Я могу организовать для вас прекрасный отдых на это время, ведь на вас лежит такое тяжелое бремя, такая ответственность.

Западник зажмурился и выпалил, сам удивляясь своей храбрости:

— Я уверен, что максимальный срок общественных работ — три года. Так что попрошу объяснить, почему сына госпожи Чжань задержали на целых полтора года?

Тедань сидел, стиснув кулаки и зубы. В тот момент я восхищался его выдержкой. Как он только еще не набросился на чиновника?

— Раз господин уважаемый судья говорит, что три года — значит три года. Тут явно случайная ошибка делопроизводителя из Работного отдела, что контролировал и отвечал за работы в Дисенхане. Может, бумаги затерялись или служка не принес их вовремя. Конечно, это ужасное пренебрежение своими прямыми обязанностями. Прошу, господин уважаемый судья, накажите того чиновника. Ведь именно он навлек такую беду на госпожу Чжань, — тут же изменил поведение толстяк.

Госпожа Чжань переводила взгляд с чиновника на западника, ожидая решения суда.

Парнишка немного подумал и сказал:

— Скажите, тот делопроизводитель… Как его зовут? Какой у него ранг? Есть ли уже порицания или взыскания?

Толстяк снова махнул рукой, служка принес ему еще бумаги.

— Его имя — Цао Яозу, он чиновник девятого ранга, до сих пор не было ни одной жалобы, наоборот, в прошлом году его верная служба была отмечена одной заслугой и двумя добродетелями.

— Так, — судья явно пытался вспомнить, что полагается присуждать при таком раскладе, — значит, за проявленную халатность, приведшую к смерти человека, Цао Яозу полагается десять ударов палками, денежный штраф в размере трех лянов (один лян — девять мао) в пользу государства и компенсация госпоже Чжань в пять мао, а также порицание в личное дело. Но так как это первая его ошибка, к тому же случайная, удары палками можно отменить.

— Это очень справедливое решение, — снова поклонился толстяк, — благодарю за столь мудрое разрешение дела. Госпожа Чжань, видишь, нашли виновного. Он получит своё наказание, а ты еще и заработала немного.

И снова Кун Веймин хлопнул в ладоши:

— Западный дом вынес решение. Южный округ хочет что-то добавить?

Со стороны западников раздались аплодисменты. Нианзу, лидер дома, снисходительно улыбнулся парнишке, сошедшему с постамента.

А Тедань продолжал сидеть.

Чиновник поклонился ему:

— Господин уважаемый судья хочет узнать что-то еще о деле?

И тут последний судья встал, подошел к госпоже Чжань, взял ее за руки и усадил на ступени постамента:

— Добрая госпожа, расскажи свою историю.

После этих слов женщина расплакалась, но быстро собралась, вытерла слезы и начала рассказывать:

— Мой муж, Чжань Пенг, был портным и шил хорошую одежду, но постепенно мы перешли только на работу с поясами. Муж шил, а я вышивала на них картины и узоры. Мы всегда трудились от зари до зари, Пенг брал заказы, в основном от других портных. Они шили верхнюю одежду, а нам отдавали отделку поясов. Когда сынок подрос, тоже начал учиться шить. Муж, конечно, давал ему работу попроще, и Канг очень старался. Мы всегда платили все налоги вовремя. И на мастерскую, и на доход, и подушный, и Ки, и налог на торговлю.

А потом Пенг умер. Сначала со мной не очень-то хотели работать, оно и понятно, всё же я женщина. Туго нам с сыном пришлось. Чтобы выжить, нам пришлось потратить все накопления, собранные мужем. Потихоньку-потихоньку нам снова начали доверять работу, пусть дешевую и не такую сложную, но и то было хорошо. И Канг учился заодно.

В середине года к нам пришел господин Бу, — и она показала рукой на толстячка, — и сказал, что нужно уплатить налоги. Я раньше помогала мужу с подсчетами, знала примерную сумму и к тому времени кое-как набрала денег. Что-то заняла у соседей, что-то продала из дома, выпросила оплату за невыполненные еще заказы. Но господин Бу сказал, что этих денег недостаточно. Что раз муж умер в этом году, то и заплатить я должна столько, словно он еще жив, и что только в следующем году налоги уменьшатся. И еще какие-то похоронные выплаты.

Она схватила Теданя за рукав и жарко проговорила:

— Я бы выплатила, господин судья, мой муж всегда платил всё вовремя! Вместе с Кангом мы бы затянули пояса и заработали всю сумму. Я так господину Бу и сказала, но он только посмеялся надо мной. Сказал, что государство не дает в долг. Что я зря взялась без мужа за торговлю. И что моему сыну теперь придется поработать в пользу страны. Что это его обязанность. Забрал все деньги и Канга, а потом… потом мой мальчик не вернулся.

От страшного взгляда Теданя толстячок сбледнул и попятился:

— Я… всё по закону. Что вы слушаете эту невежественную женщину? Я — чиновник шестого ранга и мое слово выше!

Я напрягся, готовый выпрыгнуть и схватить друга, если тот решит избить господина Бу, но Тедань удивил меня, да и не только меня.

— Добрая госпожа, как ты жила после отъезда сына?

— Я, — женщина и сама напугалась, — закрыла лавку, продала мастерскую, раздала долги, а сама пошла работницей к знакомому портному, помогала расшивать одежду.

— Ты теперь платишь меньше налогов?

— Намного меньше. Только Ки, подушный и на доход.

— Господин Бу, — прорычал Тедань, встав на ноги, — так, оказывается, преступник — это вы!

— Нет, господин уважаемый судья, как такое может быть? — мужчина начал оглядываться по сторонам в поисках поддержки. — Я преданный гражданин своей страны! Всё, что я делаю, делаю лишь на благо императора.

— Эй ты, западник, — окликнул Тедань предыдущего судью, — какое наказание для человека, ограбившего страну и императора?

— Эмм, — замялся тот, но не смог устоять перед требовательностью моего друга, — я не уверен. Кажется, пятьдесят палок и конфискация имущества, но нужно проверить по…

— Ты слышал? Сам император сказал, что таких, как ты, нужно бить и это, конфискацивовать…

— Это значит, забрать всё имущество в пользу государства, — подсказал западник.

— Да. А что дают тому, кто рассказал про этого преступника?

— Половину имущества, но я не уверен, что…

— Тебя как звать?

— Лу Зедонг.

— Зедонг, иди сюда! — махнул рукой Тедань.

Западник растерянно оглянулся, но никто из его команды не стал вмешиваться, даже Нианзу, поэтому он поплелся к Теданю. Синеволосый судья обнял его за плечи и шепнул, но так, что даже мне было слышно:

— Слышь, Зедонг, я в законах не очень понимаю, так что ты подсказывай, если что. Хорошо?

— Но почему господин уважаемый судья называет меня преступником? Я пусть и ничтожный человек, но верный служащий, вот уже двадцать лет без устали тружусь на благо государства! — взывал господин Бу.

— Если бы по твоему наущению у этой госпожи не забрали сына, то она продолжала бы держать лавку и платить большие налоги. А теперь наш император получает меньше денег. А еще он потерял ремесленника, взрослого мужчину, который мог бы послужить своей стране гораздо лучше, чем складывать камни. Госпожа Чжань, твой сын был грамотен?

— Да, конечно! — поспешила сказать женщина. — Он школу закончил, умел и читать, и считать. Когда мы ходили на рынок, он всегда быстрее продавца говорил, сколько должны дать сдачи. К нему даже соседи приходили, чтобы он написал бумагу или прошение.

— Господин Бу! Сколько стоит обучение грамоте? Сколько сил и денег наш император вложил в Канга? Зачем? Чтобы он просто строил стены? — гремел негодованием Тедань. — Так ты понимаешь свои обязанности чиновника? Ты ведь представляешь волю императора! Зедонг, огласи приговор господину Бу!

— Но в чем конкретно ты его обвиняешь?

— Он крадет у государства, порочит имя императора, не выполняет работу чиновника, как полагается.

— Конфискация имущества, смертная казнь через повешение, а перед тем двадцать ударов палкой. Запрет членам его семьи занимать государственные должности, — пролепетал Зедонг.

— Эй, служка! — рявкнул Тедань, и к нему подбежал тот человек, что таскал бумаги. — Ты работал на господина Бу, — и от слова «работал» толстячок осел на землю, хватаясь за сердце. — Значит, знал о его преступлениях. Почему не доложил?

— Я не… я не… — блеял служка, затюканный мужчина лет пятидесяти, — я не смел. Я не знал. Прошу пощадите, господин судья, у меня семья, дети, я бы никогда…

— Есть у вас в ведомстве такие же чиновники, которые только вредят стране?

Служка испуганно посмотрел на лежащего на земле начальника, оглянулся на солдат и не смог ничего сказать. Тогда Тедань глянул на остальных людей, пришедших на плац.

— Эй вы, вы кто такие?

— Это мои соседи, — бросилась к ногам Теданя господа Чжань, — люди, что работали со мной и мужем. Они пришли помочь, рассказать, что мы добрые жители, послушные и любящие свою страну. Их тоже притеснял господин Бу.

— Рассказывайте!

Один за другим выходили горожане и говорили про прошлые преступления Бу и других чиновников. Оказывается, толстячок любил злоупотреблять властью, часто завышал ставки налогов, а излишек забирал себе. Если кто-то не мог выплатить нужную сумму, он также угрожал забрать людей из семьи и отправить на общественные работы, но если принести ему дорогой подарок, то он разрешал отложить выплату. Часто приходил в лавки и забирал бесплатно то, что ему понравилось. И все боялись рассказывать о его преступлениях, ведь это бы посчитали клеветой на чиновника, а местный судья давно ходил в друзьях господина Бу.

— Довольно! Думаю, свидетелей хватит для вынесения приговора. Верно, Зедонг?

— Хорошо бы, чтобы сам господин Бу признался, но доказательств уже и так предостаточно.

— Госпожа Чжань, — мягко спросил Тедань у несчастной женщины, — я не могу вернуть тебе сына, да и никто не может, даже сами Небеса, но я наказал виновных. Ты довольна?

— Да, господин судья, — расплакалась она, — да возблагодарят вас Небеса!

Кун Веймин вышел вперед, хлопнул два раза и сказал:

— Южный округ вынес свой приговор.

Только после слов главы Академии я вспомнил, что это всего лишь ученический турнир, что Тедань — это неграмотный оболтус с чистой душой, а не Небесный судья, повелевающий громами и молниями, и что это был лишь спектакль, а не живые люди с их бедами. По крайней мере, я на это надеялся.

И я не выдержал, захлопал и заорал:

— Тедань! Отличная работа!

И ученики, стоявшие за мной, тоже стали выкрикивать подобные слова и хлопать. Весь плац взорвался шумом после долгого напряженного молчания, эта волна эмоций захлестнула меня. Я впервые почувствовал, что мы — настоящая команда.

— Тедань! — сказал Кун Веймин, подождав, когда мы утихомиримся. — Ты — единственный из всех судей, кто решился узнать дело получше и разобраться в источнике проблемы. И хотя совершенно не знаешь законов, но смог сориентироваться, найти специалиста и заставить его слушать тебя. Но будь ты настоящим судьей, тебе бы не позволили вынести подобный приговор, ведь это противоречит самой системе государства. Чиновник всегда прав до тех пор, пока вышестоящий чиновник не решит обратного, и показания обычных горожан не принимаются во внимание. И если ты захочешь это исправить, тебе и впрямь понадобится перевернуть этот мир.

Итак, в этом состязании побеждает Южный округ. И он же становится первым во всем турнире!

Путь в Академию

В Академию я попала случайно.

После нескольких ночей на улице я поняла, что больше не могу так дальше жить. Деньги заканчивались, я шарахалась от каждой тени, от звуков шагов, от вооруженных людей. Меня точно искали, и я могла попасться в любой момент.

Очень раздражали чужие взгляды на мои волосы, в них читались брезгливость, жалость, презрение. Наверное, стоило как-то прикрыть голову, но я не чувствовала за собой вины.

Жалела ли я о сделанном? Стыдилась ли? Нет. И даже когда во сне я снова видела его глаза, мне не было страшно. Я поступила правильно!

Там же на улицах я и услышала про новую Академию. Сама не знаю, что подтолкнуло меня пойти на экзамены, ведь я нищая, незнатная, да еще и женщина. Да, я умела читать, писать, знала счет и несколько заклинаний, но когда этого было достаточно? Но я решила попробовать.

На площади было так много стражников, что я почти передумала, но послушав их разговоры, поняла, что ищут, как ни странно, не меня, а каких-то парней. Появилась женщина в красном, огласила правила входа, и сразу после ее слов к воротам побежали двое мужчин, один из которых был синеволосым, как и говорили стражники. И они успели пройти.

А за ними потянулись и другие люди. Я не знала, есть ли ограничение по количеству учеников, поэтому тоже побежала внутрь.

Первой начали спрашивать богато одетую девушку, и она обладала столькими талантами, что с моими жалкими умениями нечего было и надеяться на поступление. Я расплакалась от отчаяния, ведь без этой Академии у меня был лишь один путь, да и тот сомнителен из-за моей внешности.

Но господин ученый отказался ее принимать, и хотя отец этой девушки оплатил обучение, господин Кун сказал, что эти деньги пойдут на меня. Конечно, я искренне поблагодарила юную госпожу. Такая, как она, точно не пропадет без Академии. Отец найдет ей красивого, умного и доброго жениха, который будет дарить ей дорогие шелка и украшения, говорить ласковые слова, водить на представления, а потом украдкой будет пробираться в женский дом и обижать служанок. Все они такие.

Первым заданием оказалась постройка дома. Меня позвали к себе те парни, за которыми гонялись стражники, но я решила, что мой дом будет только моим.

Я помнила, как десять лет назад мама привела меня в огромное поместье, и важный господин с добрыми глазами сказал:

— Теперь это и ваш дом тоже.

Сказал, что ему важно, чтобы слуги чувствовали себя комфортно и безопасно, только тогда они будут стараться изо всех сил и благодарить своих господ. Все было мне в новинку: и огромные стены, и странно изогнутые деревья в саду, и большие каменные дома с высокими крышами.

Нас провели в самую глубь сыхэюаня и показали на длинное деревянное здание:

— Здесь вы и будете жить. Сюда может приходить только госпожа и другие служанки. Мужчинам, кроме господина, вход запрещен.

Все служанки спали в одной комнате. Матрасы и одеяла днем сворачивались и складывались вдоль стены, одежда и личные вещи лежали в большом шкафу, где на каждую женщину выделялась одна полка. Для меня это были настоящие хоромы. Черепичная крыша, толстые стены, через которые не проходил ветер, магические светильники на стенах, от чего в комнате было светло, как на улице, мягкий матрас без насекомых. И это я еще не рассказала про вкусную сытную еду, я впервые наелась вдоволь именно в том доме. А купальня? Самое чудесное место на земле.

Да, это поместье надолго стало нашим домом. Мама сначала трудилась на кухне посудомойкой, и это было не так уж легко. Господа ели не из грубых глиняных мисок, которые достаточно ополоснуть, а из тончайших фарфоровых тарелок. Казалось, только тронь их пальцем, и они разлетятся на мелкие кусочки или рассыпятся в волшебный порошок.

Потом мамино усердие заметили, перевели ее в прачки, затем в горничные. Госпожа отметила, как мама старательно вытирала пыль, бережно относилась к вещам и, самое главное, умела быть незаметной. Она единственная могла убирать в комнате в присутствии господ, не раздражая их, поэтому маме дали красивое платье и выпускали даже во время званых обедов. Я сама видела, как удивлялись некоторые гости, когда обнаруживали перед собой чистую тарелку вместо той, что забирала перед их носом мама, хотя вроде бы они не сводили глаз со стола.

За десять лет я побывала на всех видах работ. Начала с мытья полов в доме прислуги, помогала на кухне, стирала, ухаживала за садом. А потом меня назначили личной служанкой сына господина.

Нет, мой дом должен быть только моим. Если я вновь доверюсь кому-нибудь и впущу под мою крышу, это случится нескоро. И уж точно это будут не неизвестные парни, которых разыскивают стражники по всей столице.

Поэтому я решила строить дом сама так, как это делали у нас в деревне.

«Благородный» означает, что человек вышел из хорошего рода, а значит образован, воспитан и полон благочестивых помыслов. А еще благородные все красивые. Я думаю, это потому, что им не нужно тяжело трудиться.

Даже моя мама сильно похорошела после того, как мы переехали из деревни. С нее сошел этот уродливый загар, лицо округлилось и побелело. И волосы всегда были ухожены, смазаны маслом для блеска, а не торчали в разные стороны, полные песка и земли. С рук сошли мозоли и трещины, кровоточащие на морозе, и она научилась держаться прямо, не сутулясь, ходить маленькими шажками, словно ожившая статуэтка.

А уж госпожа, что ни разу в жизни и тарелки не помыла, была настоящей красавицей. И сын пошел в нее: изящные черты лица, такая тонкая прозрачная кожа, что, кажется, только тронь ее, и она порвется, вытянутые мочки ушей, брови словно росчерк кисти на бумаге.

Стать личной служанкой было великой привилегией. Каждая девушка и женщина мечтает занять это место, ведь тогда твоя жизнь будет зависеть всего лишь от одного человека, а не от всей толпы вышестоящих слуг и управителя дома. Тебе будут доверять разные тайны и щедро вознаграждать за их хранение. Да и выучить капризы одного господина легче, чем многочисленные правила дома.

Но служить молодому господину оказалось настоящей мукой. Порой я думала, что в нем живет несколько человек или вселяются злые духи. Иногда он был ласков и предупредителен, угощал пирожными, расспрашивал про жизнь, хвалил прическу и платье, помогал с грамотой. В другой раз он мог встретить криками и угрозами, кинуть чашками и книгами, швырнуть меня о стену. Третья его личина была въедлива и придирчива. Он заставлял часами оттирать видимые лишь ему пятна с пола, читал нудные нравоучения, наказывал стоянием в углу в какой-нибудь неудобной позе. И самое страшное — я никогда не знала, в каком настроении он меня встретит.

Я ревела по утрам, не желая идти к своему господину, а мама ругала меня, говорила, что я не ценю свое счастье.

Поэтому когда в Академии на меня напал один из благородных, я не удивилась. Несмотря на образование, семью и кровь, именно они хуже всего относились ко мне подобным. Они просто не считали нас людьми, принимали за двуногий скот, тупой и бессловесный.

Рядом со мной строили дом те самые преступники, подобравшие в компанию девушку-калеку, но ее я боялась больше, чем высокого и сильного парня с синими волосами. Он явно был неграмотным деревенщиной, но поэтому-то я была уверена, что он не причинит мне боли. Второй парень вызывал сомнения. Я не могла понять, кто он такой. Вроде строить не умеет, но не чурается работы, черты лица не такие грубые, но загар еще до конца не сошел с его лица. На всякий случай я решила держаться от него подальше.

Я думала, что нападение на меня, как всегда, сойдет благородному с рук. Нет, я даже думала, что накажут меня, ведь я, простолюдинка, посмела его ударить, укусить и расцарапать, но пришел человек и сказал, что в следующий раз насильника попросту выкинут отсюда.

А потом всю эту банду и вправду выкинули.

Когда девушки, которые прислуживали там, сказали, что их семьи зависят от благородных семейств, я понимала их. Я на самом деле понимала.

Разве я не говорила маме, что молодой господин бьет меня? Разве я не просила разрешения уйти снова в посудомойки? Разве я не жаловалась ей, что господин порой лезет ко мне? А что она отвечала?

Она говорила: «Терпи, такова жизнь прислуги». Она говорила: «Молодой господин сам выбрал тебя в личные служанки. Это честь, которой ты не заслуживаешь». Она говорила: «Делай, что он велит. Может, ты станешь его наложницей.»

Остальные слуги меня сторонились. Они тоже боялись молодого господина и не хотели вызвать его недовольства. Особенно после одного случая: старая кухарка нарочно долго не отдавала пирожные для господина, хотела, чтобы он меня избил, ведь она рассчитывала, что ее внучка займет место возле его постели. Я умоляла ее поторопиться, а эта карга лишь смеялась и говорила, что я слишком загордилась и что нужно показать мне место. И тут в нее полетел горшок с кипящим супом, это молодой господин не дождался еды и пришел выяснить, в чем дело.

После этого мои поручения выполнялись быстрее ветра.

Но я поняла, что ждать помощи от мамы не стоит. Больше всего она боялась, что ей придется вернуться в деревню, к бабушке и дедушке по отцу, которые ее поедом ели, пилили с утра до ночи, только что кровь не пили. Они упрекали ее за всё: за неурожай, за смерть папы, хотя он сгорел от болезни, за некрасивую внучку, то есть меня, за плохую погоду. Поэтому как только одна дальняя родственница предложила ей перебраться в столицу и поработать прислугой, она сразу же согласилась.

— Лучше горбатиться на достойных людей и получать деньги, чем пахать на неблагодарных стариков, а в ответ ни спасибочки не получить.

Только через несколько лет я поняла, как ужасен был ее поступок: она бросила родителей мужа, которые заменили ее собственных отца и мать. Оставила стариков на смерть, ведь они не смогут сами обрабатывать землю. Говорят, если женщина не чтит родителей и мужа, то она и о ребенке заботиться не станет. Может, и правду говорят.

В Академии мне нравилось. Тут хорошо кормили, не били, и всем было плевать на длину волос. Да, было тяжело, магия — не самая сильная моя сторона, вряд ли здесь оценят заклинания очищения, заморозки и свежести.

А потом случился урок по дополнительным боевым искусствам.

До него я думала, что уже успокоилась, пережила случившееся. Мне не снились кошмары, я почти перестала ненавидеть себя и свое тело, порой мне даже хотелось заговорить с кем-нибудь.

Но эта женщина, Старшая Сестра, спихнула меня снова в выгребную яму. Она заглянула мне в душу и вытащила оттуда все, что я старательно прятала.

Этот парень, Ян, может быть, не такой плохой, как молодой господин, может, он и вправду благороден. Но он был так похож на него: те же утонченные черты лица, что больше подошли бы юной девушке, та же нежная кожа и точеный нос.

Я не умела бить первой, поэтому кинулась на него, бездумно размахивая руками. А он схватил меня, прижал к себе спиной и сказал, что я буду отличной служанкой.

Я чувствовала его дыхание на затылке. Как и тогда. Я слышала, как он пыхтит мне в ухо. Как и тогда. Я снова была в тисках. Как и тогда.

Но я поклялась, что это больше никогда не повторится. Никогда. Любой ценой.

И стоило ему чуть ослабить хватку, как я вырвалась и вцепилась ему в нос.

В тот раз я не смогла. Но больше никогда!

Я почти не слышала слов преподавателя и воплей соперника. Только его кровь во рту. Я не проиграла. И только это было важно.

Так я стала личной ученицей Старшей Сестры. Наверное, я должна была радоваться, что теперь-то уж меня точно не выгонят из Академии. Но я боялась эту женщину. Даже больше, чем Яна из клана Цянь. Его я, по крайней мере, уже победила.

Когда я пришла к ней вечером, она выглядела иначе: сняла прическу, как будто это была шляпа, смыла краску с лица, переоделась в обычное платье, и хотя его рукава также спадали до пола, но в нем хотя бы проглядывались очертания ее настоящей фигуры. И она оказалась редкостной красавицей, хоть и не той красотой, как полагается: выбеленной кожей, нарумяненными щеками или алыми губами, а такой, на которую даже женщины оборачиваются и не завидуют, а восхищаются. Чистый высокий лоб, большие чуть удивленные глаза, слегка оттопыренные маленькие ушки — она была скорее милая, чем красивая.

Но я сразу поняла, что это и есть Старшая Сестра, потому что первая же ее фраза резанула меня:

— Кто отрезал тебе волосы?

— Прошу меня простить, госпожа учитель, — разозлилась я, — я не хочу…

— Старшая Сестра. Зови меня Старшей Сестрой. Значит, не ты сама. Жаль, так было бы легче. А впрочем…

Она протянула мне ножницы и потребовала:

— Отрежь себе волосы сама.

— Я не…

— Делай, как тебе говорят.

Я чуть не расплакалась. Они же толком еще не начали отрастать. Некоторые пряди только-только начали прикрывать уши. Но я не могла не послушаться, взяла ножницы и одним движением отхватила волосы надо лбом.

— Теперь это не позор, — сказала она, — не наказание и не метка. Теперь это твое решение. Тебе ведь гораздо удобнее с короткими волосами, верно? Не нужно расчесывать каждую прядь по сто раз, смазывать маслом, укладывать их по несколько часов.

У самой Старшей Сестры настоящие волосы спадали ниже пояса, не уложенные и не смазанные ничем.

— Ты сильная девочка и умная, но кое в чем ошибаешься. Ты считаешь, что самое страшное уже пережила, и готова на все, лишь бы это не повторилось. Это не так. Есть вещи и похуже. Я знаю, о чем говорю. Я прошла через многие из них, но даже я не добралась до самых глубин Пропасти.

Все первое занятие мы просто проговорили. Она поила меня чаем и говорила, даже не спрашивая ни о чем.

Наверно, такой разговор должен был произойти у меня с мамой. Она не смогла бы вмешаться или всё исправить, но могла хотя бы выслушать. Мама же выбрала ничего не видеть и не слышать, чтобы не пришлось что-то решать.

— Девочка моя, пойми главное — это случилось. И этого не изменить. Ты можешь отрицать, попытаться забыть, убить всех, кто знает, и делать вид, что всё это неправда. Но это правда. Так что признай: это случилось. Это навсегда. Скажи: это правда.

— Это правда, — прошептала я, глотая слезы.

— А теперь скажи еще кое-что: в этом нет твоей вины. Ты не виновата. Говори!

— Я не… — тут мое горло перехватило, и я не смогла договорить.

— Сейчас! Смотри мне в глаза и скажи, что не виновата в произошедшем.

— Но я виновата! Потом же я смогла, а значит, могла и сразу. И тогда бы…

— Нет. Никаких «если бы». Это случилось, понимаешь? Оно уже случилось. Не нужно думать, что было бы, если бы что-то изменилось. И ты в этом не виновата. Повтори!

И как только я выдавила из себя эти слова, даже не веря в них, Старшая Сестра улыбнулась, обняла меня и сказала:

— А теперь я научу тебя, что делать, чтобы это никогда-никогда не повторилось.

В ту ночь я толком не спала. Стоило мне только закрыть глаза, как я видела его раскрасневшееся лицо, толстые балки наверху, дрожащие тени от светильников, чувствовала запах дешевого вина, слышала смех и слова:

— Раз уж у тебя нет отца, то я сам это сделаю.

Легкость в шее, черный шлейф на полу. Крик матери. Взгляд госпожи. Словно на грязь. Пощечины. Издевательства слуг.

— Не смей плакать, дрянь.

— Сама виновата, так и лезла к юному господину.

— Нечего было нос задирать.

— Как ты могла, дочь? Что же мне теперь делать?

— Я знала, что не стоило делать тебя его служанкой. Бесстыжая!

— Может, отправить тебя обратно в деревню? Там таких забивают камнями.

Никто, ни один, даже моя мать, и слова не сказали против него. Это я виновата. Это я дрянь. Это я грязь.

— Это не твоя вина!

На второй день Старшая сестра сначала в полном облачении позанималась с двумя другими девочками, потом умылась, переоделась и позвала меня.

Она больше не заговаривала на вчерашние темы. Словно все слова уже были сказаны. Зачем повторять их каждый день?

— Ты уже знаешь, главное — бить первой. И первый удар должен стать последним. Мы, женщины, слабее мужчин, и если дать им возможность прийти в себя, они могут одолеть нас.

Внезапность!

У многих людей есть страхи. Они боятся ударить, ранить, боятся сделать хуже, но если припереть их к стене, то они смогут преодолеть страх. Надо убить противника до того, как он поборет свои сомнения.

А потом начались тренировки. Мы долго подбирали подходящее оружие для меня.

— Шпильки, веера, ножи — это всё прекрасно, но не для тебя. Ты не привыкла к подобным вещам. Нужно такое оружие, которое даст возможность выбора. Чтобы ты смогла передумать.

Ко второму занятию с группой я была готова.

— Ты не готова, — говорила Старшая Сестра, — тебе предстоит длинный путь, но они готовы еще хуже. Будь всегда чуть выше их ожиданий, и ты победишь. В прошлый раз мальчик думал, что ты не готова бить всерьез. Теперь он будет готов, и потому ты должна удивить его снова. Первый удар должен стать последним.

Наверное, уже тогда Старшая сестра знала, что Ян из клана Цянь вызовет меня снова.

После боя Старшая Сестра сказала:

— Вот видишь, маленькая, больше никто не сможет тебя обидеть.

Теперь я в это поверила. В прошлый раз я была готова умереть, чтобы не проиграть, сейчас же я знала, что выиграю.

— Кто из вас хоть раз убивал?

Я сделала шаг вперед.

Из поместья я ушла спустя неделю, когда причитания матери стали громче моих ночных рыданий, когда утром я обнаружила в своих вещах красную жабу, чья слизь разъедает кожу до кости, когда повариха при всех плюнула в мою тарелку и сказала, что утром уронила ее в бак с помоями. При этом сам молодой господин меня избегал, разрешал входить в комнату, лишь когда выходил оттуда и старался не смотреть мне в лицо.

Охранники в поместье, которые прежде были со мной вежливыми, начали распускать руки, дергали платье, хватали за руки. Я уже была порченой, а значит, никто уже не сможет обвинить их в обесчещивании девицы.

Я договорилась с одним из них, и он отвел меня во внешний дворик, за заросли бамбука, где я воткнула ему в бок нож, который заранее стащила на кухне, и удрала.

Думаю, что рана была не очень тяжелая, и он постарался ее скрыть. Ведь спать со служанками дома, даже с их согласия, запрещено. Я была служанкой молодого господина, а значит, была его собственностью.

Да и искали меня вяло. Одно дело — отыскивать беглую прислугу, и совсем другое — убийцу.

Мое первое убийство случилось на второй день после ухода из поместья. Я спала, сидя на корточках позади небольшой таверны в бедных кварталах города. Ночью спалось плохо, так как после захода солнца сильно холодало, а вот после полудня лучи солнца как раз прогрели тот уголок, и меня разморило.

Проснулась я от запаха дешевого вина и прикосновения к шее. Какой-то забулдыга, опухший от вина, лез ко мне.

Я не пыталась кричать и звать на помощь. Хотя за стеной ели и пили люди, они бы не вступились за меня, зато могли сдать стражникам. Поэтому я отбивалась молча. Мужчина был сильно пьян и не мог со мной справиться, тогда он достал нож и приставил к шее, навалившись всем телом.

Больше никогда!

Не знаю как, но я выхватила нож и вонзила его мужчине в спину, потом еще, еще и еще. И только когда он перестал дергаться, я поняла, что он мертв, бросила нож, выползла из-под его тела и убежала.

Я не очень разбиралась в законах нашей страны, но за убийство почти всегда приговаривали к смерти, особенно если убийца — беспутная женщина и беглая служанка. Но лучше уж смерть!

После второго занятия, где я победила Яна из клана Цянь, я побежала к Старшей Сестре и спросила:

— Зачем? Зачем мне такой слуга? Я не хочу! Мне не надо!

А она, в своей разнаряженной и размалеванной ипостаси, сказала:

— Надо, деточка, поверь. Это надо и тебе, и ему. Не смей давать ему поблажек. Каждый день будешь мне пересказывать, что и как ты ему задавала.

Во время турнира я постоянно ловила себя на том, что смотрю на Яна. Он был таким отстраненным и красивым. Я не могла не завидовать его тонким чертам лица, ведь я-то просто урод. Я бы все равно никогда не смогла выйти замуж.

А потом его сильно ранили во время боя, в то время как я выиграла у тех дуралеев, которых выставили против меня. Ян выглядел так жалко. Как мокрый крысеныш. Мне даже немного стало стыдно за свою первую победу над ним, ведь после этого у парня всё пошло наперекосяк. Его даже из личных учеников выперли.

Новая неделя началась необычно. Я подключила магическое зрение при помощи своей Ки, так как в кристалле энергия уже закончилась. И я не подобрала ни одной сцепки, попробовала, правда, всего два варианта, но у меня не сильный талант, и между попаданием в ловушки и провалом первого задания я выбрала второе.

К тому же Старшая Сестра сказала, что я могу не ходить на магию, начертание и военное дело:

— Ты не строевой боец и явно не маг. Я научу тебя нескольким заклинаниям, которые могут тебе пригодиться, так что не трать понапрасну Ки и время, лучше отрабатывай те упражнения, что я тебе дала. И учти, кнут будет не единственным твоим оружием.

Но я пошла на магию, потому что хотела посмотреть, как изменятся отношения у нас в группе. И из-за Яна. Выполнит ли он условия или будет отнекиваться?

Синеволосый парень шел, не глядя на ловушки, и держал пачку маленьких листочков бумаги.

— Мэй, а это что за иероглиф?

— В пятый раз повторяю, это вода. Видишь, тут по бокам черточки словно капельки воды.

— На дереве тоже черточки по бокам, а ты говоришь, что это ветки. Тут капельки, там ветки, на человеке — руки. Они все одинаковые.

Кажется, после суда этот деревенщина решил научиться грамоте.

— Я, конечно, рада твоей тяге к знаниям, но почему так внезапно? Ты же прекрасно справляешься и без них. Возьмешь какого-нибудь книгочея, и пусть тебе читает все бумаги.

— Ты же сама говорила, чтобы стать судьей, нужно сдать экзамен, а для этого нужно уметь писать.

— На судью люди учатся по десять-двадцать лет с самого детства, и то, туда берут лишь людей, известных своим родом и репутацией.

— Как тот чиновник? Нет, так неправильно.

Третий их приятель шел молча и чему-то улыбался. У меня от него был мороз по коже. Он был слишком непонятным. И при этом обычным. Увидишь такого на улице и потом не вспомнишь его лицо. Я была уверена, что синеволосый не мог стать преступником и сбежать в Академию. Такие, как он, остаются на месте до конца, будучи уверены в своей правоте. Скорее всего, его втянул третий. Шен, кажется. У него даже имя было незапоминающимся.

Когда эта троица вошла в зал для занятий, учителя там еще не было. Шен вышел вперед, на место преподавателя, поднял свиток и сказал:

— Я внес за всю нашу группу часы в особых комнатах. Выбрал вечерние и утренние часы так, чтобы они не мешали сну и не попадали на занятия. Если кто-то захочет изменить их, может обратиться ко мне.

— А с чего это ты решил, что самый главный тут? — поднялся парень, что продул на турнире среди сочинителей. Джиан вроде бы его звали. Он еще тогда сцепился с Шеном. — Не ты один выиграл на турнире.

И только после этого Джиан сообразил, что еще два победителя — это калека и Тедань, которые явно поддерживают своего приятеля. А потом он увидел меня:

— Вон, еще стриженая есть. Может, ее сделаем главной? Пусть она пишет списки, если умеет писать, конечно.

Я подошла к столику Джиана вплотную, левая рука привычно уже лежала на рукояти кнута, обтягивающего мою талию, взяла его кисть, макнула в тушь, затем подошла к Шену и размашисто написала свое имя внизу списка.

— Я не против.

— Ян, ты чего молчишь? Подумаешь, проиграл разок.

Но благородный явно был не в настроении спорить. Он сидел за своим столиком и ерзал на месте, словно пытался найти способ сидеть так, чтобы поменьше болел бок. Тут он поднял глаза на меня, и наши взгляды пересеклись.

Он помнил. Он думал о проигранном споре.

— Эй, благородный, когда будешь отрабатывать долг? — резко сказала я. Пусть даже не думает о том, что я смотрела на него по какой-то другой причине.

— Ты что, бредишь, женщина? — вступился за него другой богатей, чьего имени я не знала. — Вообразила, что кто-то из клана Цянь будет прислуживать шлюхе?

Забавно. Раньше бы я могла заплакать от таких слов, разозлиться или кинуться с кулаками, но сейчас я лишь усмехнулась. Старшая сестра говорила, что мой первый удар должен стать последним. Я могла ударить того идиота так, что он пожалеет, что вообще раскрыл рот, могла придушить его или исхлестать до крови. Но именно потому что я могла это сделать, я не спешила. Он пока не заслужил.

— Уко, — раздался тихий голос.

— Что? — выкрикнул тот же мальчишка.

— Ее зовут Уко, — сказал Ян из клана Цянь, не глядя на меня.

— Да какая разница? Ты что, всех своих слуг дома по именам знаешь? Эй ты, раз уж ты главный, скажи этой деревенщине, что благородный не должен бегать за простолюдинкой. Пусть заткнется и радуется, что ей позволили победить.

Шен почему-то зло посмотрел на девушку-калеку и лишь потом ответил:

— Не вижу разницы.

— В чем? — не понял тот благородный.

— Не вижу между ними разницы. Если Ян согласился на условия боя и проиграл, то должен их выполнить. Если бы Уко проиграла, то также должна была бы прислуживать.

— Да какого дна! — выругался благородный, Джиан тоже стоял рядом и кипел от негодования. Но тут Ян из клана Цянь медленно поднялся на ноги, кривясь от боли:

— Прошу прощения. Я проиграл. После занятий я приду к твоему дому.

— Ян, не смей! Как ты потом сможешь смотреть в глаза отцу? Что они могут сделать? Выгонят из Академии? Лучше уж это, чем быть слугой шлюхи.

Тут в зал вошла Ясная Мудрость, и начался урок. Из всех учеников все варианты сцепок оказались только у той троицы, а все остальные получили первое предупреждение.

Было видно, что турнир изменил отношение группы к учебе. На боевых искусствах ребята выкладывались так, что со всех пот бежал градом. Но я поняла, что меч и копье мне не нравятся. Они какие-то ограниченные и чересчур благородные. Я — Уко, грязь, и такой способ боя мне не подходит.

После занятий Ян пошел вслед за мной, не обращая внимания на обидные выкрики и оскорбления своих друзей. Кажется, после этого дня его жизнь станет еще хуже. И все из-за меня. Какой-то он неправильный благородный.

— Я ухожу на личные тренировки. Если хочешь, можешь прибраться в комнате, — сказала я.

Чем меньше с ним буду разговаривать, тем лучше. Но мне хотелось остаться и посмотреть, что он будет делать. Мой дом был совсем крошечным, всего одна комната, в которую еле-еле влезла узкая кровать, низенький столик с письменными принадлежностями, пара светильников и сундучок для вещей. Только вещей у меня не было. Все, что я имела, носила на себе. Одежду я стирала вечерами, а с утра надевала еще влажной.

Когда я вернулась, его там уже не было. И в комнате ничего не изменилось. А чего я ожидала?

Утро началось со стука. Я забыла про заклинание магического зрения, рванула к двери и с размаху влетела в одну из самых мерзких ловушек — слизевых. Единственная моя одежда вся оказалась заляпана зеленой слизью, словно я всю ночь истекала соплями и вытирала их рукавами.

— Что? — рявкнула я, открывая дверь. Там стоял Ян.

— Прошу прощения, — удивленно сказал он, разглядывая стекающие густые капли, — я вчера заметил, что у тебя нет запасной одежды, поэтому принес один из своих комплектов.

— Отлично, давай, — я выхватила сверток из его рук и снова захлопнула дверь. Стыдоба! Но деваться было некуда. Не идти же на занятия в запачканной одежде.

Ростом Ян был ненамного выше меня, поэтому нижние штаны и рубаха сели довольно неплохо, даже в плечах было удобно. Этот благородный и впрямь был похож на девушку, как лицом, так и фигурой, слишком он уж тонкокостный, но кадык и небольшая поросль на лице показывали, что он все же парень. Да и голос у него низкий.

И о чем я только думаю?

— Что-то еще от меня нужно? — спросил он, когда я вышла из дома. — Я вчера весь вечер вспоминал, что делали слуги в моем доме, и понял, что даже не замечал их работу. Как будто одежда сама становилась чистой, еда появлялась из ниоткуда.

— Не разговаривай со мной! — сказала я и ускорила шаг. Как он может со мной говорить? Словно мы равные. Словно я такой же человек, как и он. Я же простолюдинка, нищенка, грязь…

— Я не хочу враждовать, — поспешил он следом.

На занятие мы пришли вместе, и я была в его одежде. Только увидев взгляды и кривые усмешки учеников, я поняла, как мы смотрелись со стороны и что о нас могли подумать. Но мне терять уже было нечего, поэтому я молча прошла к своему месту и села.

С этого дня Ян встречал меня каждое утро возле дома и провожал после уроков Я не могла придумать ему занятий, так как со всеми делами справлялась сама. Да и что там делать-то? Только постирать вещи, полы были земляными и хорошо утоптанными, так что ни мыть, ни подметать их не надо.

А потом этот благородный не пришел на уроки. Все постоянно оглядывались на меня, думая, что это я его куда-то дела. Может, думали, что я его убила за приставания и закопала в углу землянки?

И возле дома его тоже не было. Зато когда я вошла внутрь, то даже подумала, что ошиблась и зашла не туда. Полы и стены землянки оказались обшиты деревянными пластинами, перед кроватью лежал коврик, такой мягкий и приятный на ощупь, что на нем хотелось спать. А сундучок был заполнен самыми разными вещами, причем не тонкими неудобными женскими ханьфу, а правильной одеждой из плотной ткани, в которой будет так хорошо драться.

А на столике лежал гребень. Костяной, резной, без камней и золота, с черными витиеватыми полосами. Именно такой я всегда и хотела, хотя и не знала, что такие бывают.

Ян из клана Цянь! Неправильный благородный.

Номинальный ученик

Я стоял перед кабинетом Кун Веймина и ждал своей очереди. Передо мной оставалось еще пара человек, тоже ученики. Одна девушка постоянно забывалась и начинала грызть ногти, одергивала себя, но уже через мгновение снова тянула пальцы ко рту. Юноша был сдержаннее, но и он то и дело начинал постукивать ногой об пол.

Из кабинета вышел парень из Западного дома, он глянул на нас и бросился к выходу.

Это был шестой день третьей недели обучения. Многие уже набрали минусов по разным предметам, и на следующей неделе ожидалось множество вылетов. Я каким-то чудом умудрялся держаться на плаву, даже если не брать в расчет личное ученичество. Хотя именно оно меня и тянуло ко дну.

С каждым вечером, проведенным впустую у Мастера печатей, мне все больше хотелось отказаться от этой привилегии. Тратить по пять-шесть часов на бессмысленные попытки нарисовать круг без помощи рук? Книги про катастрофы я так ни разу не открыл, и мне было стыдно перед архивариусом, дядюшкой Бэй.

Хотя один положительный эффект все же у этого занятия был. Недавно я почувствовал, что могу захватывать больше Ки за раз, а значит, мне стали доступны некоторые заклинания, которые я раньше мог запустить только при помощи кристалла. Нет, я был рад, но не ценой стольких бездарно потраченных часов.

Тедань после турнира как с цепи сорвался, твердо решил научиться читать. Мэй нарисовала ему на кусочках бумаги иероглифы, а сзади картинки, которые показывали, что этот иероглиф обозначает. Он учил их везде: на уроках магии, которые заваливал напрочь, во время обеда, вечерами вырисовывал их на земле десятками и сотнями, так как столько бумаги нам все же не выдавали. Потом он выловил того парнишку, который помогал ему выносить приговор на суде, и уговорил читать вслух законы.

Так как свитки с законами можно было читать только в архиве, то Тедань познакомился с дядюшкой Бэй, подружился с ним. Старик тоже попал под дикое обаяние друга и выписал из столицы несколько книг, по которым дети обычно учатся читать.

Надо было видеть, с каким торжественным выражением лица Тедань сдавал свое первое сочинение на учении о Ки. Пусть там было всего три предложения из нескольких слов, иероглифы были размером в поллиста, и он вырисовывал их так долго, что я успел исписать пару листов, но для двух недель обучения это был отличный результат. Он сиял, как магический светильник, в который влили не меньше ста Ки.

Жаль, что я узнавал о достижениях Теданя лишь спустя какое-то время. Я почти не видел своих друзей, проводя все время на начертании, Мэй была загружена вечерами ученичеством по магии, но так как она вычеркнула много уроков, то была немного посвободнее.

Остальные ученики также работали на износ. Многие для выполнения заданий не только тратили выдаваемую Ки, то и вкладывали свою энергию, из-за чего участились обмороки на боевых искусствах. Особенно тяжело приходилось ребятам из бедных семей, как правило, с низким талантом, у них еще и не было такой базы знаний, как у благородных.

Впрочем, Мэй считала, что такое соотношение будет только поначалу, дальше начнут вылетать и богатеи. Когда их былые знания начнут отставать от материала, что дают в Академии, им придется прикладывать дополнительные усилия, а не все они готовы к этому. И вот тогда работяги, привыкшие к большим физическим нагрузкам и уже втянувшиеся в умственные, выйдут вперед.

Девочка вылетела из кабинета в слезах, врезалась в парня, буркнула извинения и умчалась. Тот с трудом устоял на ногах, испуганно оглянулся на меня, тяжело вздохнул и постучал в дверь. Что Кун Веймин с ними делает?

Турнир на второй неделе прошел не так интересно, как на первой. Хотя состязания были схожи, но участников в этот раз выбирали по жребию, и чаще всего было заранее понятно, кто победит. Например, на боевое искусство от Южного округа вышла девочка, что выбрала лук. Она даже не успела натянуть тетиву, как была побеждена опытным мечником из Западного дома, на второй бой она отказалась выходить.

В начертании были задания попроще, но так как жребий выпал неудачно, ни один участник не справился и с первым из них. Мастер печатей тогда сплюнул и ушел с турнира.

Пожалуй, самым увлекательным снова оказался конкурс главы Академии. Через жеребьевку выбрали по три человека от каждой команды, и им были назначены роли. История была следующая: есть некая река, и по ее берегам стоят две деревни — левая и правая. У каждой деревни свои поля, раздел идет по реке. Но в прошлом году после сильного половодья река вдруг изменила русло и сместилась влево. Таким образом, часть земель левой деревни оказались смыты, а вот плодородные земли правой деревни напротив расширились.

Левая деревня требует отдать обнажившийся кусок ей как компенсацию за утраченные поля, правая деревня отказывается, считая, что весь берег принадлежит им.

Западный дом отвечал за левую деревню, Южный округ — за правую, а люди Восточного дома должны были рассудить их и дать обоснованное решение, которое устроит обе стороны.

Сначала ученики стеснялись и робко повторяли одни и те же слова, ведь деревенских в Академии нет, не считая Теданя. Вся беднота была городской: дети ремесленников, строителей, лавочников. Но потихоньку они вжились в роль и уже требовали решить дело в их пользу. Крик стоял на всю Академию, каждый дом болел за своих и подсказывал новые доводы и аргументы.

В итоге судьи вынесли решение: новые земли по правому берегу разделить пополам между деревнями, и пусть деревни возделывают только свои половины. Ни один из домов не был доволен решением.

Я не удержался и спросил Теданя, какое решение бы вынес он. Друг почесал макушку и ответил:

— Забором делить землю бесполезно, люди из правой деревни будут его по ночам двигать, могут даже мост сжечь, лишь бы соседям ничего не досталось. Лучше сказать, чтоб спорный участок деревни пахали по очереди: первый год — левая деревня, как пострадавшая, второй год — правая, а на третий год полностью отдать его правой.

— Это почему?

— Потому что за два года река привыкнет к новому руслу, и пахотные земли на левой стороне также расширятся. Первый год урожай на них будет плохой, ведь каналы еще не подведены, а вот с третьего года будет получше. И правые не будут пакостить и отбивать спорный участок, ведь удобно, что разработают его другие, всего-то и подождать нужно годик.

Дверь снова открылась, парень криво усмехнулся:

— Удачи.

И я вошел.

За низеньким столом из красного дерева сидел Кун Веймин в привычном красном халате и аккуратно водил кистью по бумаге. Насколько я смог увидеть, это был иероглиф «спокойствие».

— Слушаю, — холодно сказал он.

Сколько человек уже приходило к нему с той же просьбой? Ученики из состоятельных семей, скорее всего, предлагали деньги, угрожали связями, ребята попроще клялись, что больше не будут отставать и все выучат. И вот я, очередной проситель. Удивительно, что он не выкинул меня с порога.

— Прошу прощения за вторжение, — начал было я, но мужчина меня прервал:

— Имя!

— Меня зовут Юсо Шен, но…

Он быстро взглянул в свиток перед собой:

— У тебя пока нет проблем. К тому же ты личный ученик по начертанию.

— Верно, но мой друг, Тедань… у него…

Снова взгляд в списки:

— Без шансов.

— Вы говорили, что вам нужны люди с особыми талантами, вот я и подумал…

Он в первый раз за всё это время посмотрел на меня:

— Учителя уже выбрали людей с талантами. Или он из тех, чей дар лежит в области стихосложения или честности? Или, может, он лучше всех рассказывает смешные истории?

— Нет, у него более полезный дар. Он разрушает магию. Может проходить сквозь ловушки. Даже если бы он был старше двадцати лет, то смог бы пройти через ваш массив.

— Ты хочешь сказать, что он неуязвим для магических атак?

— Да, и магическая защита бесполезна против него.

— Уверен в своих словах? Готов поставить на кон его жизнь?

— Да!

— Хорошо. Я проверю. Если у тебя всё, можешь идти.

Я развернулся и вышел из кабинета, забыв поклониться и поблагодарить главу Академии.

Третий турнир начался, как и прежде, со вступительного слова Кун Веймина, только в этот раз он заговорил о другом:

— В последние дни многие приходили ко мне и просили оставить их в Академии. Это неприятно. Это неприемлемо. Это бесчестно. Я воспитываю будущих министров, чиновников, государственных служащих. Если император назначит вам задачу, а вы с ней не справитесь, что будете делать? Придете к нему на поклон и станете умолять сохранить должность? Обещать ему золотые горы? Жаловаться на то, что не хватало людей, денег, Ки?

Император не должен разбираться в причинах, почему задача не выполнена!

Не хватает Ки? Договаривайтесь между собой! Не хватает знаний? Есть архив с множеством книг по разным темам. Не хватает сил? Берите усердием.

Больше я принимать по этому вопросу никого не буду.

Меня заинтересовал только один человек, который должен доказать свою решимость остаться в Академии. И если он справится, то станет моим номинальным учеником.

Что такое номинальный ученик? У него не будет привилегий в виде дополнительных кристаллов с Ки или часов в особых комнатах, также я не буду с ним заниматься дополнительно. Но он не покинет Академию даже при вылете с трех занятий и может посещать уроки даже после того, как не сдаст три задания.

Итак, сейчас вне турнира состоится магический поединок между лучшим учеником в магии и кандидатом в номинальные ученики, — он махнул рукой, и вперед вышла госпожа Ясная Мудрость.

— Мэй, — холодно сказала преподаватель, — если я замечу хоть одну поблажку во время состязания, ты тут же перестанешь быть моим личным учеником.

Девушка согласно склонила голову и не спеша подкатила кресло к огороженному барьерами месту. Все остальные ученики, затаив дыхание, ждали, кем же окажется тот самый кандидат.

— Тедань, если сможешь дотронуться до Мэй, станешь номинальным учеником Кун Веймина, — продолжила Ясная Мудрость.

Я не рассказал другу, что ходил просить за него. Он бы не понял меня и легко мог бы отказаться от подобной привилегии, но сейчас он получил вызов и, конечно, принял его. Мы с Мэй долго обсуждали, как защитить его: кому лучше пойти к главе Академии, что говорить, на что опираться, и магическая дуэль была одним из вариантов развития событий. Только мы думали, что Кун Веймин захочет проверить его в тайне от других. Хотя если подумать, многие знают, как Тедань учится, после первого турнира он стал знаменит, и если бы его оставили в Академии без каких-либо объяснений, у ребят могли бы возникнуть вопросы.

Тедань занял место напротив Мэй, дождался возгласа «Бой» и пошел вперед.

В магическом зрении было хорошо видно, что Мэй работает в полную силу, заклинания так и сыпались с ее рук, даже Ясная Мудрость пару раз дернулась, желая остановить дуэль, но Тедань продолжал идти, прищурив глаза и изредка проводя рукой по своему лицу, словно снимая невидимые нити. Последним отчаянным жестом Мэй создала перед собой мощный барьер, влив в него остатки Ки из кристалла, но Тедань спокойно протянул ладонь и коснулся носа сестренки.

Конечно, Мэй могла бы остановить его, не зря же мы в свое время испытывали способности Теданя. Например, она могла создать сильный ветер и поддерживать его так, чтобы Тедань не мог сделать и шагу, или притянуть камень и с силой швырнуть его в глаз парню. Но со стороны казалось, что сестренка сделала всё возможное, чтобы победить.

— Тедань становится номинальным учеником Кун Веймина, — звонко оповестила Ясная Мудрость, не сводя глаз с парня. Наверное, она тоже захотела получить его для исследований и опытов.

Кун Веймин выжидающе посмотрел на преподавателя магии, а потом сказал:

— Также с этого дня каждый ученик может вызвать на поединок любого личного ученика из своей же группы. Разумеется, только по той дисциплине, в которой тот отличился. Если личный ученик проигрывает, он теряет свое место и привилегии в пользу победителя. Если есть желающие, можете выступить прямо сейчас.

Из Западного и Восточного дома вышли несколько человек. Кто-то захотел попробовать силы против начертателей, двое парней вызвались победить девочек, личных учениц Старшей Сестры, и я заранее посочувствовал им. Но в Южном округе не вышел никто. Я думал, что кто-нибудь бросит вызов Мэй, но после того фейерверка заклинаний, что та выдала на дуэли с Теданем, желающих не нашлось.

— Я знаю, это сделал ты, — подошел ко мне Тедань. И поклонился. — Спасибо. Я обещаю, что принесу справедливость в этот мир!

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Кто, если не ты?

А на следующей неделе Академию начали покидать первые ученики.

Из каждого дома ушло примерно по десять человек, наш Южный округ лишился восьмерых, но нас и было меньше, чем остальных. И, к сожалению, в основном уходили ребята и девушки из небогатых семей. Им не хватило знаний, таланта, привычки к многочасовому умственному труду и навыков быстрого письма.

Многие плакали, особенно девушки, и я понимал их. Здесь они, возможно, впервые почувствовали себя людьми, не хуже любых благородных и знатных. А теперь им снова придется вливаться в систему сословий, кланяться перед всеми, кто старше или богаче. Девушек, скорее всего, в ближайшее время выдадут замуж, и всю оставшуюся жизнь они будут вспоминать эти несколько недель как дни наибольшей свободы, дни, когда они были наравне с мужчинами.

В первый же день четвертой недели у меня наконец случился прорыв в начертании. Я смог создать круг из Ки, не прорисовывая его руками. До этого я все время пытался представить его уже готовым, большим и в отдалении от себя, но никак не мог вообразить, как из моего тела выходит Ки в нужной форме. На этот раз я создал мысленно крошечное колечко в районе живота, влил в него энергию и толкнул от себя так, чтобы оно встало там, где нужно, и при этом как бы разворачивалось и утончалось. И это сработало!

Мастер печатей, глядя на него, застыл с открытым ртом, а потом взорвался эмоциями. Он бегал по комнате, яростно жестикулируя, набрасывался на меня с объятиями и что-то быстро говорил на черепаховом языке. Я выучил несколько слов и уже немного понимал его речь, но на такой скорости смог узнать лишь «спасибо».

Когда учитель успокоился, он потребовал подробно рассказать, что и как я делал, о чем думал, что чувствовал, а потом отметил, что прорыв мог случится еще и потому, что я избавился от страха за своего друга и сосредоточился на задаче.

— Ты понимаешь, это только начало. Круг — самое простое в начертании. Сегодня создавай только круги. Десять кругов!

На следующий день я узнал, что он перестал заниматься с учениками из Западного и Восточного домов, не выгоняя их, впрочем, из личных. По сути, он перевел их в номинальные по примеру Кун Веймина, так как Ки, которую раньше выдавал им, стал тратить на меня, но оставил за ними неприкосновенность.

Более того, я посчитал и понял, что Мастер печатей выдавал мне больше Ки, чем должен был. Скорее всего, этот фанатик тратил свои собственные средства ради достижения мечты. И, глядя на его упорство, мне не раз хотелось признаться в том, что подобные жертвы не нужны, что я могу тратить Ки столько, сколько захочу. Но я боялся.

Он был настолько ученым, что узнав о даре, легко мог бы усыпить меня и препарировать, только чтобы удовлетворить свое любопытство. Пару раз он даже намекнул, что хорошо бы привести к нему Теданя, дабы опробовать пару занимательных идей.

Я неоднократно думал, кому бы в Академии я смог бы рассказать о том, что я идеальный донор, и понял, что никому.

Нет, я уже не опасался стать обычным источником энергии, здесь не было людей, думающих только о собственном обогащении. Тут ситуация была посложнее. Все преподаватели, кроме, пожалуй, учителя иностранного языка, были со странностями, и у всех них была какая-то большая цель, ради которой они пойдут на любые преступления.

Мастер печатей готов отдать деньги, личную Ки, время и, если понадобится, пожертвовать работой в Академии ради доказательства своей теории. Командующий думал лишь о воинской славе и полагал, что каждый человек должен отдать самого себя на благо армии. Идущий к истоку познавал мир и людей через боевое искусство. Кстати, ему мой дар был бы безразличен. Или он бы попробовал разработать новое направление в работе с копьем, при котором учитывается бесконечный источник Ки.

Но кому я точно не хотел бы открывать свой дар, так это Кун Веймину. С каждым занятием я всё больше ощущал, что этот человек создал Академию не ради просвещения народа и не ради развлечения. У него была какая-то цель, настолько важная и настолько желанная, что ради нее он готов потратить сумасшедшие средства и по меньшей мере с десяток лет своей жизни. Академия была для него лишь средством достижения цели. И если вдруг мой дар хоть как-то сможет помочь ему, никто и никогда в мире больше не услышит про некоего Юсо Шена.

Если будет нужно, он уничтожит всех, кто знаком со мной, даже Джина Фу, даже весь торговый дом «Золотое небо». И я был уверен, что у него хватит возможностей сделать это.

Я был знаком со многими сильными людьми: Мастер, Джин Фу, Харскуль, Швабра, семья Ма, основатели Академии боевых искусств, тот странный чиновник, что напал на меня, госпожа Ясная Мудрость, Старшая сестра. Но больше всего я боялся оказаться на пути Кун Веймина, хотя тот никогда не выказывал жестокости и несправедливости.

Затем мы с Мастером печатей перешли на создание первых печатей, и это было сродни изучению начертания с нуля. Я мысленно прорисовывал их снова и снова, пока не убеждался, что мог представить их в точности, как они должны быть. Но разворачивать узорчатые печати с мелкими элементами оказалось сложнее, чем простой круг. Стоило забыть о какой-то детали, как печать рассыпалась. В дальнейшем мы выяснили, что на проработку одной печати уходило от трех до шести дней, зато потом становилось легче, и ее создание удавалось в двух случаях из трех.

Но для массивов это низковато, ведь даже простейший массив состоит из трех печатей, а значит, вероятность его удачного создания будет всего лишь около тридцати процентов, что совершенно не годится для магической дуэли. А если там будет больше печатей?

Поэтому мы решили не торопиться и сосредоточиться на отработке каждой печати, чтобы довести вероятность успеха хотя бы до девяти из десяти.

За всеми этими событиями я немного забыл про идею объединения нашего Южного округа. Ни у меня, ни у Мэй, ни даже у Теданя не было времени на общение и помощь сокомандникам. После первого турнира, после тех чувств, что охватили нас от победы, я хотел поделиться сцепками заклинаний, что подобрала Мэй, но так и не смог. А ко второму турниру заметил, что наша группа незаметно разделилась на несколько частей.

Первая и, как ни странно, самая сплоченная группа состояла из благородных во главе с Джианом, он так и не простил мне критику своего сочинения. Во второй были простолюдины, что тянулись больше к Теданю, они восхищались его умом, смелостью и безграничной уверенностью в себе. Пожалуй, я тоже принадлежал к ним. И отдельно от всех существовала самая странная пара на свете — Уко и Ян.

Все из Южного округа пристально наблюдали за тем, как Ян из одного из древнейших кланов Киньяна выполнял условия спора. И это было необычно.

Когда Уко пришла на занятия в одежде Яна, а он шел за ней следом, как и полагается слуге, Мэй передала мне по мысленной связи:

— Он совершенно не понимает работу слуги. Делает всё так, словно господин — это он.

— Почему? — шепнул я. Вроде бы заботиться об одежде господина — дело прислуги.

— Хороший слуга в первую очередь выполняет пожелания хозяина, а Ян делает то, что захочет, не считаясь с мнением Уко. Думаешь, она хотела носить его одежды? Хотела, чтобы Ян стал изгоем среди своих? Хотела, чтобы у нас возникли неподобающие мысли об их отношениях? Он не пытается понять ее, а творит добро, исходя из своих представлений. Это мерзко!

И я не мог не согласиться с Мэй.

После окончания проспоренной недели Ян продолжал следовать за Уко. Он вычеркнул себя из общества благородных, не сближался с другими ребятами, лишь со мной иногда перекидывался парой фраз. Он в чем-то повторял поведение Уко, которая с самого начала отделила себя от всех остальных.

Впрочем, хотя Тедань почти не уделял времени ребятам, они видели его старания по изучению иероглифов, и уже одно это заставляло их работать усерднее. Кроме моего друга, в нашей группе неграмотных больше не было, так как городские дети могли посещать школы и знали грамоту, в отличие от деревенских.

Да что говорить про остальных! Я и сам восхищался своим другом.

* * *

— Господин Кун, срочное донесение! — в кабинет главы Академии ворвался Чжен Куан (Куан — в переводе с корейского — солдат), больше известный как Командующий. — Только что прибыл нарочный от генерала Чжен.

Семья Чжен была широко известна не только в столице, но и по всей стране. Родившись простолюдином, прадед Командующего, Чжен Эйгуо (Эйгуо — в переводе с китайского — патриот), сумел дослужиться до управления ши (ши — 2500 человек) благодаря верной службе и отчаянной храбрости. А отец Чжен Куана уже смог пройти обучение в Военной академии и стать генералом центральной армии.

Все солдаты боготворили его и жаждали повторить судьбу Чжен, чтобы хотя бы их внуки или правнуки смогли получить титул и дослужиться до высших чинов.

Кун Веймин познакомился с отцом Командующего на очередном императорском приеме, и, как ни странно, потомственный военный и представитель одного из древнейших и благороднейших родов не только нашли общие темы для разговора, но продолжили общение и подружились.

Поэтому когда Кун Веймину потребовался преподаватель по военному делу, он обратился к генералу Чжен, и тот, не колеблясь, направил в Академию младшего сына, Чжен Куана.

— Куан, я тебе не генерал, можно обращаться и не так официально, — улыбнулся глава. — Ты в курсе, о чем речь?

— Так точно!

— Тогда расскажи.

Командующий сел напротив стола Куна, развернул свиток и начал читать:

— В двадцатый день девятого месяца дальний патруль центральной армии под командованием пейджуна по имени Сюй Чуанли наткнулся в лесу на сильно израненного мужчину лет двадцати. Когда он пришел в себя, то сообщил, что его зовут Пэн Вей, он служил в страже Киньяна, ходил в дальние патрули в авангарде.

Сначала Пэн Вей отказывался рассказывать, что с ним произошло. Согласно проверке, в Киньяне на самом деле был человек с таким именем и схожим описанием, который служил в патруле. Но после последнего дальнего похода весь состав его команды был расформирован и распределен по разным участкам. Причину узнать не удалось.

Затем Пэн Вей узнал, где он находится, и сказал, что расскажет всё только генералу Чжен или членам его семьи, так как больше никому он не доверяет.

Дальнейшее расследование в Киньяне показало, что командир патруля, в котором был Пэн Вей, погиб спустя два дня после расформирования в случайной городской стычке. Виновный был осужден и казнен.

Генерал Чжен решил удовлетворить просьбу Пэн Вея. Дальше приложен рассказ, записанный со слов Пэн Вея Чжен Зеншеном.

«Я не… не думал, что так получится. Командир сказал, что мы должны доложить, вот мы и доложили, сразу же по приезде. А потом всё пошло наперекосяк. Сначала пропал старик Хи. Он всегда был себе на уме. Теперь понимаю, что он единственный догадался, что будет дальше. Только и сказал мне напоследок: «Беги.»

Нас расформировали. Кого-то отправили на внутреннюю службу, кого-то — еще куда-то. Представляете, опытных патрульных, знакомых с местностью, с особенностями зверей и растений, согласных на такую работу — и перевести в городскую стражу! Бред.

А потом я услышал, что командира зарезали. Командира! Который за полчаса чуял любую беду, не боялся никого и ничего, владел мечом, словно с ним и родился, а уж лупоглаз его слушался, как собственная рука. Не мог его какой-то городской хулиган зарезать! Не мог!

Тогда я и дал деру. В Киньяне меня бы точно сразу поймали, я толком и не знаю там ничего, только казармы да харчевни. Ну и пару домов с девками. А вот лес — там был хоть какой-то шанс.

Я сначала пошел по привычному маршруту, там меня чуть не прихватили. Выслали отряд. Меня только отцовские доспехи и сберегли. Я их потом уже сбросил, когда больше не мог тащить.

Я не знал, куда податься. Домой нельзя, там уже точно ждут. Надо было со стариком Хи уходить. А про генерала Чжен мне старший брат писал, говорил, что это самый честный и достойный человек из всех, кого он знает. Писал, что его армия недалеко от Киньяна стоит, на севере. Вот я и пошел туда. Думал, хоть брата повидаю перед смертью.»

Командующий поднял голову и добавил:

— Мой брат написал, что проверили списки и нашли Пэн Ли, брата Пэн Вея. Они узнали друг друга, — а затем продолжил читать.

«Что было в последнем патруле? Генерал Чжен, я прошу вас поклясться, что вы не причините вреда моему брату и защитите его, если вдруг приедут из столицы. Хотя бы брата! Он — честный солдат и храбрый воин! Он должен служить стране без сомнений!

Во время последнего патруля, за пять дней до возвращения в столицу мы встретили лису. Лису с семью хвостами.»

Кун Веймин вскочил, выхватил бумагу из рук Командующего и собственными глазами увидел эти же слова:

— Лису с семью хвостами… — затем встряхнулся и продолжил читать сам:

«Как и полагается в таких случаях, командир патруля написал доклад в двух экземплярах, один положил себе за пазуху, а второй отдал опытнейшему воину, то есть старику Хи, чтобы в случае нашей смерти другие патрульные смогли обыскать наши трупы и передать информацию руководству. Но мы прибыли в Киньян благополучно.

Старик Хи тогда и сказал, что нужно бежать, но сказал только мне. Наверное, он все же привык ко мне, ведь мы столько времени провели вдвоем в авангарде. Или потому что я самый молодой, и он меня пожалел. Больше я его ни разу и не видел.

А командир сразу направился к начальству. Вернулся довольный, говорит, что нас похвалили и скоро продвинут по службе. Нас расформировали. Я подумал, что это и есть обещанное повышение. А потом услышал, что командир помер прямо в Киньяне. Только тогда и сообразил, что власти, скорее всего, захотят скрыть эту новость. Семихвостая лисица — это вам не шутки! Я раньше и не догадывался, что такие бывают.»

Рассказ Пэн Вея закончился, и дальше шла приписка от генерала Чжен:

«Дальнейшее расследование в Киньяне приостановлено, так как не хочу привлекать внимание. Прошу тебя самостоятельно выяснить детали, но я этому пареньку верю. Так что думай! Планы, скорее всего, придется менять.

Пэн Вей пока останется у меня.»

Кун Веймин прошелся по кабинету, еще раз пробежался глазами по донесению, затем обратился к Командующему:

— Благодарю. Пока продолжаем работать по старой схеме. Мне нужно всё хорошенько обдумать.

Командующий поклонился и вышел из кабинета.

Глава Академии тихонько рассмеялся:

— Кажется, сами Небеса благоволят мне и подают знак.

Испытание Джин Юна

— Дорогой, взгляни на нашего сына. Он уже такой взрослый! — улыбаясь, проговорила Роу. Она уже успела нарядиться в новое платье глубокого бордового цвета и слегка накраситься.

Джин Фу улыбнулся в ответ, любуясь своей женой. Благодаря приемному мальчишке она расцвела, как в молодости, ожила и стала больше интересоваться окружающим миром.

Прежде Роу, отчаявшись стать матерью, замкнулась, погрузилась с головой в книги и картины, посещала уроки по составлению букетов и каллиграфии, порой забывая даже про собственного мужа. Джин Фу рассказывал ей про торговые дела, и она иногда давала весьма дельные советы, находя параллели с историческими событиями, но выходить в люди она не хотела.

А Байсо, как нарочно, не торопился расти, оставался все тем же задорным мальцом, мелким и шустрым. Позволил Роу чуть дольше побыть матерью ребенка, а не подростка.

Он высунулся из-за рукава Роу, спрятался снова, а потом, степенно поправляя пояс, вышел на свет. Важный, в длинном ханьфу из плотной ткани, совсем как у взрослых, в круглой шапочке, из-под которой по-прежнему торчали белые вихры, он поклонился Джин Фу:

— Доброе утро, отец!

Хотя Байсо стал его сыном всего-то полгода назад, это слово «отец» не казалось в его устах чем-то наигранным, нарочитым. И до сих пор трогало Джин Фу до самого сердца.

Все чаще торговец благодарил небеса за судьбу, что свела его с этим мальчуганом в глухом городке. Каким бы мог вырасти его сын? Если Роу так балует приемыша и прощает ему любые каверзы и проделки, как бы она занежила родного? И был бы у него второй Вей: самодовольный болван, что не видит границ и не умеет вести себя в обществе. Или как сыновья Ливея, что напрочь отказались от семейного дела, и Ливей теперь вынужден отдавать дочь замуж за работника, дабы ввести того в семью.

Джин Фу изначально взял с собой Байсо, чтобы выставить его на отцовский конкурс, но порой он хотел отказаться от участия. Так ли важно, кто управляет «Золотым небом»? Достоин ли он этого высокого поста? Может, лучше остаться на своем месте? В конце концов, у него сейчас хорошая полная семья, несколько интересных проектов: Мастер и его начертание, Черный район в Цай Хонг Ши. Можно открыть школу подготовки караванщиков и сделать ее неплохим источником доходов. Роу несколько раз заговаривала насчет специальной школы для девочек, где им будут преподавать не только традиционные женские занятия, такие как работа с прислугой, управление хозяйством, танцы, стихосложение и прочее, но также обучать ведению счетов мужа, самозащите, подготовке к родам. И Джин Фу казалось, что это также может принести немаленькую прибыль.

Словом, и без управления торговым домом дел у Фу хватало. И все же сейчас он с женой и сыном отправлялся в дом своего отца, Джин Юна. Он решился на это ради самого Байсо. Опытный торговец видел потенциал мальчика и понимал, что тот может добраться до вершины.

Лишь на прошлой неделе, когда Фу окончательно решил принять участие в испытании отца, он рассказал Байсо о том, что узнал от его похитителя во время пыток.

Фу и раньше понимал, что бездетность делает его уязвимым, но все же не ожидал, что родные братья организуют целый заговор против него. Ладно, с Гангом, самым старшим братом, Фу никогда толком не общался, одиннадцать лет разницы не особо способствовали дружбе. Но Ченг был младше Фу всего на три года! Сколько проказ они совершили? Фу учил Ченга читать и писать, они вместе играли в лавку и покупателя, строили планы, как удрать на войну.

Юн лишь притворялся храбрым, но уже на вторые сутки плотного общения с Добряком начал говорить. Нападение на караван было совместным мероприятием Ганга и отца Юна, Ченга. Так как Ганг вел внешнюю торговлю, он нашел в стране Божественной Черепахи отдельную мастерскую по амулетам, сделал заказ и привез партию сюда, ведь там начертание давно перестало быть уделом одной гильдии. Ченг же нашел людей, составил план нападения и организовал его.

Знали ли их сыновья? Знали. Все до единого.

Общий план выглядел так: вывести из строя Фу, его доля перейдет сыну Ченга — Юну, тому самому, кто похитил Байсо. За это Ченг и его наследник сознательно проигрывают состязание, и Ганг становится главой торгового дома.

Остальных они за конкурентов не считали. Ну в самом деле, не глупый же Вей займет место победителя? Или Люи Хуи, наемный работник?

Выведение Фу из строя было задумано ими давно, еще до объявления главы дома, и его слова лишь ускорили дело, ведь было очевидно, что Фу просто так не сдастся и попытается найти преемника. А преемник, даже если проиграет, может стать наследником.

Но Фу было сложно застать врасплох, по городу он ходил только с хорошей охраной, поэтому и решили подловить его с караваном, ближе к въезду в столицу.

Похищение Байсо Юн организовал сам, не предупредив ни отца, ни брата. Ему надоело, что его все время оттесняли в сторону со словами: «Не лезь, пока не подрастешь». Как он должен в будущем вести дела, если уже сейчас ему не доверял собственный отец? Вот и решился на риск. И проиграл.

Тело Юна испепелили в той же комнате, пепел вывезли в Ки-изолированной шкатулке далеко за пределы Киньяна и выбросили в воду.

Джин Фу не собирался оставлять это дело просто так, нет. Но и спешить не стал.

Еще одним проектом, про который торговец не говорил ни жене, ни Байсо, было наращивание личной армии. Добряк за эти месяцы прошерстил всю столицу и окрестности, отыскивая подходящих людей. Фу брал под свое покровительство их семьи, но не напрямую, а через посредника, а будущих воинов отправлял в Цай Хонг Ши для обучения и подготовки.

Также Добряк привел двоюродного брата Змея в качестве руководителя тайной службы охраны. Он должен был заняться внедрением людей Фу в отделы братьев и вербовкой.

Кроме того, Джин Фу готовил и особое оружие.

На следующий день после разговора торговец взял Байсо и отправился в одно закрытое заведение, где их отвели в отдельную комнату. Вежливые служки принесли угощения и удалились.

А потом через вторую дверь вошло два человека. Женщина была уже в возрасте, ее лицо закрывало плотное покрывало, но по кистям рук Байсо смог догадаться, что ей не меньше пятидесяти лет.

Вторая же — совсем юная девушка в очень откровенном наряде. Она была вроде бы и в традиционном ханьфу, но воротник платья был спущен назад так сильно, что обнажалась верхняя часть ее спины с небольшим бугорком на шее. Волосы уложены в обычную прическу, но так небрежно, что, казалось, заколки вот-вот выскользнут, и пряди неприлично рассыпятся по ее лицу. И несколько длинных волос уже вырвались из гнета шпилек и притягивали внимание к шее и груди девушки.

Она была в меру напудрена и накрашена. Кожа, ногти, губы — всё было безупречно.

— Как тебя зовут? — спросил Джин Фу.

— Ксиулан, господин, — нежным голосом отозвалась девушка.

— Отец, но это же… — и тут Байсо перешел на мысленную связь, не будучи уверенным в том, что задумал Джин Фу. — Юэ Сюэ? Верно? Она вылечилась?

— Да, ты прав, раньше ее звали Сюэ, — вслух сказал торговец. — Можешь говорить свободно. Как ее успехи?

Женщина с покрывалом сделала жест рукой:

— Неплохая девочка. Сырая, конечно, но из таких лучше всего лепить то, что нужно. Желаете лично убедиться в ее талантах?

— Прошу.

Сначала Сюэ, то есть уже Ксиулан, исполнила танец с лентами под гучжен, на котором сыграла та женщина. Байсо не нравился этот музыкальный инструмент, да и танец, в котором девушка постоянно застывает в странных позах, тоже его не вдохновил, но двигалась Сюэ вполне изящно.

Затем Сюэ должна была поухаживать за гостями, налить им горячий травяной чай и разложить сладости по блюдцам, ни разу не коснувшись пальцами еды. С этим она тоже удачно справилась.

— Также она учится играть на гучжене, каждый день запоминает по одному иероглифу и по одному стиху из сборника «Девятьсот девяносто оттенков осени», может поддержать разговор и про искусство, и про политику.

— Переходи к следующей стадии обучения.

— Как скажете, господин.

— А теперь оставь нас.

Женщина тут же покинула комнату, и Сюэ осталась наедине с Джин Фу и Байсо.

— Ну как, Ксиулан, тебе нравится твоя нынешняя жизнь? — спросил Байсо, пытаясь разглядеть в этой утонченной девушке ту деревенскую грубиянку, что кричала на всю деревню о собственной девственности и готовности стать рабыней.

— Да, молодой господин, Ксиулан всё очень нравится. Она бесконечно благодарна за заботу о ее здоровье и за обучение, — улыбка не сходила с ее лица. — Позволено ли будет Ксиулан задать один вопрос?

— Конечно, — кивнул Джин Фу.

— Господин готовит Ксиулан для себя или для молодого господина?

Байсо поперхнулся чаем, и брызги полетели во все стороны. Девушка тут же вытащила платок, аккуратно, почти не касаясь, вытерла мальчику лицо, а потом поменяла салфетки на столе.

— На тебя особые планы. Не думаю, что тебе хочется всю жизнь прожить в положении наложницы, без права на рождение детей и собственный дом.

— На всё воля господина.

— Если ты будешь хорошо выполнять мои поручения, то сможешь заработать и прожить жизнь свободной, сможешь выбрать себе мужа и вести свое хозяйство. А может, ты решишь открыть лавку? В таком случае, я возьму тебя под свое покровительство и обучу правилам.

— Ксиулан не смеет обременять господина просьбами и будет выполнять любые его пожелания в благодарность за спасение жизни, — несмотря на гладкую вежливую речь, выражение ее лица изменилось. Словно она впервые за эти полгода осознала, что может задумываться о своем пути.

— Сюэ, а ты не хочешь узнать, что произошло в деревне после твоего ухода? — снова вмешался Байсо.

— Недостойная дочь семьи Юэ прилюдно отказалась от предков и родных. Ее судьба теперь никак не связана с теми людьми, — она замолчала, но после паузы добавила. — И все же даже Ксиулан порой снятся сны о маленькой лесной деревне.

Джин Фу недовольно покачал головой, он не рассказывал сыну о делах, связанных с тем местом, но неохотно ответил:

— Ксиулан, мне жаль говорить это, но никого из твоей семьи не осталось в живых.

— А Мэй? Малышка Мэй? Младшая сестренка! — Сюэ вскочила на ноги, едва не наступив на длинные рукава.

— Мне очень жаль. Ее укусила ядовитая змея.

— Откуда вы знаете? — вскричала девушка. Байсо на секунду пожалел ее, но потом вспомнил, что она сама обрекла своих родственников на смерть. Впрочем, такую смерть, как у выбранных по жребию, он не пожелал бы никому.

— Я отправил туда своих людей, как и обещал старосте. И они ежемесячно докладывают мне о том, что там происходит. Насчет твоей семьи я узнавал отдельно.

— А семья Ао? Ао Минь? Они тоже умерли? — вот теперь Байсо окончательно узнал Сюэ. Такое же выражение лица у нее было, когда она кричала на свою мать, обвиняя ту в черствости.

— Ао? К сожалению, про них ничего сказать не могу. На этом и закончим наш разговор. Передай своей наставнице, что тебе нужно поработать над выдержкой и самообладанием. Столь вспыльчивая девушка не подходит для моих целей.

Ксиулан тут же опустилась на колени, легкими движениями поправила прическу и склонила голову:

— Эта недостойная нижайше просит прощения за столь неподобающее поведение. Она изгонит прошлое из сердца и посвятит себя целиком делам господина.

— Хорошо. Постарайся. Уже скоро тебя будет ждать первое задание.

Девушка поднялась, низко поклонилась и вышла через заднюю дверь. Байсо почесал затылок, что делал теперь лишь в присутствии приемных родителей:

— Она будет служить только весенней ласточкой? Или…

— Для ласточки достаточно было бы подобрать любую симпатичную девушку из весенних домов. Ксиулан же ждет более интересная и сложная роль.

Свежевыпавший снег приятно похрустывал под ногами. Киньян зимой завораживал не меньше, чем летом. Байсо прожил всю жизнь в более теплых широтах и считал, что снег не мог лежать больше нескольких часов и к полудню всегда превращался в жидкую грязевую кашу. Но здесь он не таял вот уже третий месяц.

Традиционно красные ворота ярче выделялись на фоне белых сугробов возле стен. Дороги же ежедневно расчищались работниками, которые нанимались во время крупных снегопадов. Джин Фу говорил, что зимой розничные продажи идут гораздо лучше, чем весной и в начале лета: у городской бедноты появляются свободные деньги как раз за счет таких разовых работ, а обогревающие амулеты нужны всем.

— Байсо, ты совсем не волнуешься? — в который раз уже спросила госпожа Роу.

— Мама, а зачем мне волноваться? Переживать нужно лишь тогда, когда можешь что-то изменить. Тут же остается надеяться, что я выучил все нужные уроки.

— Такой малыш, а разговариваешь совсем как твой отец, — шутливо укорила женщина. Она не спала несколько ночей, почти не ела и теперь даже не чувствовала холода. Что придумает этот старик? Какую проверку он устроит ее мальчику? Как Байсо справится со взрослыми мужчинами? И почему Фу идет с таким спокойным лицом, словно и не боится вовсе?

Она издалека заводила разговор с мужем о том, что можно бы отказаться от участия в этом состязании, ведь они счастливы и так. А если Фу станет главой торгового дома, то у него будет столько хлопот… Но тот оборвал ее, сказав, что делает это не ради себя, а ради самого Байсо.

Пойти против счастья сына она не смела.

Лупоглазы плохо переносили холод, к зиме их либо переводили в более теплые места, либо содержали в теплых стойлах. Перемещаться по городу в паланкине могли лишь благородные по рождению, поэтому остальные, богатые ли, бедные ли ходили пешком.

Семья Джин Фу была буквально окружена охранниками, Добряк позаботился и о ближнем, и о дальнем охранении. Торговец опасался последнего отчаянного нападения, но они добрались к дому главы Золотого неба благополучно.

Поместье старика было намного меньше, чем любой из сыхэюаней его сыновей. Джин Юн был довольно скуп и непритязателен в жизни, ходил в старых теплых халатах, ел из глиняной посуды, довольствуясь лишь тремя слугами, и при этом он умел тратить деньги, если этого требовало дело. На торговые встречи он всегда приходил при полном параде, в дорогих шелковых одеждах, вложил кучу денег в выкуп пролетов на лестнице Киньяна. Даже Фу тогда сомневался в выводе такого объема денег из оборота. Но уже через месяц торговый дом «Золотое небо» заключил свой первый крупный контракт с военным министерством.

Пустой обычно двор был переполнен людьми. Собрались пять сыновей с семьями, внуки с женами и детьми, повсюду стояли люди из торгового дома, сновали туда-сюда служанки.

— Не отходи далеко, — шепнул Фу сыну, — отец обычно сначала разбирается с делами, а уж потом дает позволение развлекаться.

При входе стоял доверенный человек Юна, который отмечал гостей в списке, затем по его знаку ворота закрыли. Всех членов семьи провели во внутренний двор, разрешив взять с собой одного сопровождающего на семью. С Фу внутрь прошел Добряк.

Как и ожидал Фу, старик устроил прием прямо во дворе, по всему периметру поместили согревающие амулеты. Снег весь был тщательно выметен, в землю были вкопаны ящики с цветами, едва уловимо пахло медом и свежей травой, словно весна была в самом разгаре.

Юн сидел на небольшом помосте, перед ним стоял столик с чайником и одной чашкой.

— Мои сыновья, внуки и правнуки! — проскрипел он, и тут же все замолчали. Негромкий голос старика легким эхом отразился от стен. — Когда я был совсем юным, мне в наследство перешло крошечное помещение на самых задворках торговой улицы.

— Как тебе повезло! — говорили тогда знакомые, торговавшие с лотка. — Если бы мне привалило такое наследство, больше и мечтать не о чем бы было.

Я же не радовался. Я тяжело работал, и вот уже вместо всеми забытой лавки у меня был популярный магазин с двумя продавцами.

— Как тебе повезло! — говорили мне соседи, мелкие лавочники. — Если бы я имел такой успех, то мне бы хватило денег на любые желания.

Я же не спешил разбрасываться деньгами, покупать красивую одежду и красивых женщин. И вот уже у малыша Юна, как меня тогда называли, десять магазинов по всему Киньяну.

— Как же тебе повезло! — говорили мне те, у кого был лишь один магазин. — Теперь с твоим мнением считаются торговые дома, и ты можешь обсуждать оптовые цены. О чем еще можно мечтать?

Я же не успокоился на этом и создал свой торговый дом. Меня называли сумасшедшим, говорили, что я не аристократ, у меня не хватит опыта, умений, связей или сноровки, что я так только разорюсь и обреку свою семью на нищету и голод.

— Тебе просто повезло! — говорили мои бывшие товарищи. — Торговые дома так легко не открыть. Это чудо! Но ты должен знать свое место и не лезть выше.

Всю жизнь я трудился изо всех сил, и вы, мои дети, были рядом. Вы прошли этот путь со мной, не сомневаясь и не колеблясь. И благодаря вам мелкий торговый дом «Золотое небо» раскинулся по всей стране, поднялся до вершины. О нем узнали в императорском дворце, и я, лавочник Джин Юн, был приглашен на прием к императору и даже лицезрел его величие.

Казалось бы, о чем еще можно мечтать? Наш годовой оборот сравним с бюджетом крупного города, мы можем позволить себе любой каприз. Наши пролеты на лестнице поднимаются все ближе к вершине. Мы диктуем свои условия по всей стране.

Но и это только начало!

Как только наш торговый дом перестанет взбираться вверх, то тогда и начнется его падение.

Мне до сих пор говорят: «Успокойся, ты уже стар. Ты всего добился, просто сбереги то, что есть». Но если бы я жил по этим правилам, то до сих пор бы ютился в лавке на краю города! — старик хлопнул ладонью по столу так, что чашка подпрыгнула.

— Мне говорят, что все дело в везении. Что если бы я хоть раз оступился, то потерял бы всё. А я говорю, что в любой момент могу начать с самого начала. С лотка на шее. С замызганной лавчонки. С последней монеты. А потому не боюсь рисковать.

Развитие — это как подъем на гору. Кто-то поднимется на два шага вверх и остановится, ведь если он сорвется, то хотя бы падать будет не так больно. Кто-то пройдет сто шагов, посмотрит вниз, испугается и вцепится пальцами в камень, боясь пошевелиться. Кто-то вскарабкается на тысячу шагов, оглянется вокруг, увидит, что уже выше большинства, выкопает себе пещерку и останется в ней уютненько жить, не замечая облаков над головой.

Но нигде нет спокойствия. Содрогнется гора Тай, покатятся камни и снесут всех, вместе с пещерой, дорогой и укрытиями. И только тот, кто сумеет достичь вершины горы, только тот, кто будет смотреть на недосягаемую высоту, сможет вдохнуть полной грудью!

Вы, мои сыновья, на моих плечах поднялись высоко. До облаков уже рукой подать. И скоро вам придется сойти с меня и сделать шаг самостоятельно. Куда вы будете смотреть: вниз или наверх? Остановитесь ли вы на месте или прорвете преграду?

Я обучил вас всему, что знал и умел. Но я не могу быть вашими глазами, не могу заставить смотреть вас в нужную сторону.

Вы выбирали себе преемников не только по умениям, но и по уму, по характеру, по созвучию души. Я проверю их и узнаю, куда смотрят ваши глаза.

Рука госпожи Роу сдавила руку Байсо, но мальчик даже не заметил этого. Слова старика отозвались барабанами в его сердце.

— Итак, представьте ваших преемников.

Ганг, как первый по старшинству, выступил из толпы, вытолкнул сына, которому на вид было не меньше тридцати лет:

— Мой сын, Шенин Шу (Шу— третий, так как он третий сын, Шенин — прозвище, которое переводится как победитель).

Вторым пошел Джинхей:

— Мой сын Вей.

— Люй Хуи, жених моей дочери Суиин, — сказал Ливей.

— Байсо, законный наследник, — отозвался Джин Фу.

— Джеймин, сын и наследник, — последним высказался Ченг.

Все преемники были взрослыми мужчинами старше двадцати пяти лет, рослые, с усами и бородами, и Байсо, не выглядевший даже на свои двенадцать лет, выделялся среди них и ростом, и необычным цветом волос.

— Чтобы все начинали в одинаковых условиях, без помощи амулетов и каких-то других приспособлений, кандидатов сейчас отведут в отдельное помещение.

Тут же к преемниками подошло пять мужчин и попросили проследовать за ними. Джин Фу мрачно проводил сына взглядом. Хорошо, что их отвели в разные дома, и никто не сможет причинить вред Байсо. Хотя с ним сейчас будет не так легко сладить, как раньше.

Чжан Лан, личная служанка Байсо и его учитель по боевой подготовке, нещадно муштровала его все это время. Постепенно, кроме общей тренировки по бегу, прыжкам и прочим упражнениям, она ввела и другие занятия. Защита против ножа и меча, использование отвлекающих маневров, в том числе и магических, готовность к убийству. Во двор приносили живых животных, чтобы Байсо мог их зарезать.

Фу, как и Роу, надеялся, что сыну не придется применять эти навыки, но хотел подготовить его ко всему.

Слуги проводили гостей в обеденный зал. Приемы у старика Юна были всегда традиционными: только национальная кухня, только классические соусы и приправы, никаких экзотических фруктов или напитков. Но мало кто мог спокойно есть, лишь маленькие дети весело смеялись за отдельным столиком.

Роу зашептала мужу:

— Я уверена, что твой отец придумал что-то опасное. Слышал, какую речь он сказал? У меня сердце не на месте. Может, еще не поздно отказаться. Если с Байсо что-то случится, как мы сможем жить дальше?

— Ты плохо слушала. Вспомни: отец сказал, что в любой момент может начать сначала. А теперь взгляни на братьев и их детей. Кто из них сможет повторить его слова?

Она послушно оглядела сидевших вокруг. Ганг, толстый, холеный, в ярких одеждах и его жена, такая же холеная, в вызывающем иностранном платье. Джинхей уже довел своими придирками служанку до слез, заставив ее трижды сменить тарелку, палочки, затем принести ароматическую лампу, которую он же и разбил, так как ему не понравился запах. Суиин, дочь Ливея, бледная и грустная, едва ковыряла еду перед собой, она еще сильнее похудела после последней встречи.

— Они не умеют жить без денег и власти. А наш Байсо, хоть и научился прикидываться домашней собачонкой, все же дикий волчонок по рождению.

Спустя час преемники вошли в зал. И Янмей громко запричитала, выражая мысли остальных родителей:

— Вей, сынок мой, что на тебя напялили? Как же это? Куда это годится? Разве так можно поступать с нашим сыном? Джинхей, хоть ты что-нибудь скажи!

Темные штаны и длинная куртка из грубой шерсти, поверх штанов до колен намотаны дополнительные утепляющие части, на голове — даже не шапка, а повязка, характерная для простонародья. У каждого на шее болталась на обычной бечевке тоненькая деревяшка с едва заметными насечками.

Старик Юн поднялся с места и сказал:

— Я хочу убедиться, что передам свое творение — «Золотое небо» в достойные руки. Не в те, что сберегут, а в те, что преумножат. И испытание будет соответствующим.

Вас отправят в разные поселения нашей страны. Там нет филиалов «Золотого неба». У каждого будет с собой лишь один комплект одежды, пятьдесят лян серебра, кристалл со ста единицами Ки, нож и один амулет. Если возникнет опасная для жизни ситуация, амулет нужно сломать, и к вам придет помощь, но после этого вы выбываете из соревнования.

Никакой помощи от семьи не будет. С ваших тел убрали все магические метки. За вами будут приглядывать мои люди, но вмешиваться они не имеют права. Если они заметят помощь со стороны родственников, вы также выбываете.

Ваша задача номер один — выжить. Задача номер два — организовать свое дело и заработать. Порога заработка нет, будет оцениваться не только сумма, но и связи, качество работы, масштабы, возможность слияния с «Золотым небом» и так далее. Задача номер три — через два года вернуться в Киньян самостоятельно. Два года — это максимальный срок. Вы можете вернуться и раньше, но тогда рискуете проиграть остальным по заработанным суммам.

Испытание начинается прямо сейчас. Вас доставят в конюшни для летунов, и вы немедленно покинете Киньян.

Старик упал на подушку, обессиленный долгой речью.

Матери и жены преемников повскакивали с мест с криками, им преградили путь слуги. А преемники, не похожие на себя в крестьянской одежде, поклонились и покинули двор вслед за сопровождающими их людьми.

Госпожа Роу тоже поднялась, но лишь для того, чтобы проводить взглядом маленькую фигурку своего сына.

— Ты знал? — тихо спросила она у мужа.

— Не в точности так, но что-то похожее. Поэтому и обучение Байсо в последнее время было больше направлено не на торговлю, а на изучение карт страны, на обычаи и на бойцовскую подготовку. Он справится, — тепло сказал Джин Фу, — верь в него. Он вернется.

* * *

Байсо молча шел за слугой и прикидывал свои шансы. Пятьдесят лян серебра — это больше, чем когда-либо у него было в руках. Но одно дело — пятьдесят лян в руках взрослого мужчины, ведь он может открыть лавку на пару с кем-нибудь, может отдать в залог или подкупить чиновника. А серебро в руках ребенка — это ничьи деньги. Любой может отобрать их и сказать, что мальчик обокрал его. Кто поверит, что двенадцатилетний бедняк получил их в наследство?

— Простите? — дернул он за рукав мужчину. — Мне нужно поменять деньги. Я могу это сделать в Киньяне?

Тот остановился, на мгновение задумался, потом кивнул и протянул руку.

— Поменяйте мне десять лян, — отдал Байсо часть монет. Мужчина отошел к ближайшей лавке и почти сразу вернулся.

Мальчик запихал ляны в обмотку на ногах, а мелкие монеты спрятал в поясе. Хорошо, что нож дали самый обычный, без украшений и витиеватостей. Таким можно и мясо нарезать, и отпор дать. Конечно, если его закинут в трущобы, то там и за ножик убить смогут. Но он всего лишь мелкий пацан, а значит его можно продать в прислугу, заставить грабить дома или проверять на себе магические ловушки. Его не будут бояться, и это хорошо. Значит, его нет смысла убивать.

Провожатый довел Байсо до огромной огороженной территории, где по краям стояли высоченные башни. Прямо на его глазах с одной из башен сорвалась темная фигура, рухнула вниз и, когда уже казалось, что она вот-вот разобьется, распахнулись огромные крылья, и животное взмыло наверх.

— Тебе сюда, — сопровождающий легонько толкнул мальчика влево.

Возле ближайшей башни уже находилось чудовище, которое напомнило Байсо о речном драконе. Крупная голова, увенчанная рогами и исчерченная длинными усами, на гибкой шее ласково терлась о полненького юношу, отчего того шатало в разные стороны, но он радостно смеялся:

— Ах ты, Ласкуша! Рада, что мы, наконец, полетим? Рада? И я рад! Я тоже боялся, что за всю зиму нас так никто и не наймет!

Мягкое змееподобное тело извивалось вокруг него кольцами, сметая высыпавший снежок пушистой кисточкой на кончике хвоста.

— Летун готов? Вот твой груз. Довезешь до условленного места и передашь его тому, кто покажет вот такой значок. Понял?

— Да понял я, понял, — отмахнулся юноша. Впрочем, когда Байсо присмотрелся, то понял, что юноша был не толстым, просто на нем было наверчено много толстой одежды: двое штанов, ноги укутаны в меха так, что казались бочонками, на руках толстые перчатки, доходящие до локтей, на голове шапка, поверх которой можно было накинуть капюшон с меховой оторочкой.

Летающий всадник посмотрел на «груз» и сказал:

— О нет, так не пойдет. Я его в таком виде не повезу. Ласкуша, ты видишь? Эти люди сошли с ума!

Животное уркнуло откуда-то из области живота и снова потянулось к юноше, тыкая его лбом в плечо.

— Даже Ласкуша согласна со мной.

— С твоим хозяином уже все обговорено. Кристаллы выданы, карты тоже. Что не так?

— Мы с Ласкушей боимся трупов. А ваш мальчик точно станет трупом, если полетит в таких тряпках. Сейчас зима. Ласкуша — один из самых быстрых летунов. Вы хотели быстро и далеко? Значит, мы полетим еще быстрее и еще выше. А там такой ветер, что может сорвать уши с головы.

— Я не могу дать ему другую одежду. Не разрешено! — возражал провожатый.

— А я не могу сознательно убивать детей. И Ласкуша тоже против.

Кончик хвоста с силой ударил по земле, подняв улегшийся было снег.

— Предлагаю сделать проще. Я дам ему одежду для всадников, но лишь на время полета, а на месте заберу ее. Ну как?

— Так и поступим, — с облегчением согласился мужчина.

На Байсо напялили большие и очень теплые вещи так, что он моментально взопрел, затем взвалили его на спину к извивающейся Ласкуше, привязали ремнями к седлу с высокой спинкой, затем всадник сел перед ним, оглянулся на замотанного по самые глаза мальчишку, подмигнул и резко прикрикнул. И огромное животное полезло на башню.

Тут Байсо понял, что будет дальше, и вспотел еще больше, но уже от страха.

— Летим! — проорал всадник. И Ласкуша спрыгнула с башни, вытянув все свое длинное тело в струну. Но падения не было. Прыжок длился и длился.

Байсо скосил глаза вбок и с трудом сдержал крик. Земля виднелась едва-едва, затянутая белой пеленой, и далеко внизу, а потом и вовсе ушла из виду.

Яростно свистел ветер, и понемногу холод начал пробираться даже через многочисленные слои ткани. Хорошо, что от Байсо совсем ничего не требовалось, даже держаться ему не надо было. Его руки были слишком коротки и не доходили до толстенных раструбов перчаток.

После бесконечных часов безумолчных завываний и смертельного холода Ласкуша пошла на снижение. Впрочем, Байсо понял, что они прибыли, лишь когда его, словно тюк тряпья, стащили вниз.

Всадник умело вынул его из одежды, растер ладони и уши, передал подошедшим людям, проверив их значок. Те пытались что-то сказать Байсо, но того так колотило от холода, что он почти ничего не соображал.

Лишь допивая кружку горячего отвара, мальчик пришел в себя и даже подслушал часть разговора.

— Старик что, с ума сошел? Послать сюда мальчишку, да еще и такого мелкого? И он хочет, чтобы мы не вмешивались?

— Успокойся. Это вообще чей? Вряд ли это внук старика, скорее правнук, но от которого сына? Я таких светленьких и не припомню в семье.

— Да какая разница? Нам и не положено такое знать, иначе бы нам сказали. Что там малец? Пришел в себя?

— Все еще с кружкой обнимается. Намерзся. Я один раз летал на таком драконе, летом, и то меня потом два часа в чувство приводили. Кто вообще на таких добровольно летает?

— Ты как? Пацан?

Байсо медленно поднял глаза, постукивая зубами о край кружки, и кивнул:

— Х-х-хорошо. Ещ-щ-ще н-н-несколько минут, и я с-с-смогу идти.

— Мы проведем тебя в город и там оставим. Ты понимаешь? Дальше ты будешь справляться сам. В следующий раз ты нас увидишь, лишь когда сломаешь амулет. Но лучше ломай не тогда, когда станет совсем плохо, а немного заранее. Иначе мы можем не успеть. Слышишь?

Мальчик кивал с отрешенным взглядом. Казалось, кроме быстро остывающего отвара, его ничего больше не волновало.

— Погоди. Дай ему очухаться. Видишь же, он не соображает.

— Пацан! — его потрясли за плечо. — Ты можешь сломать амулет сейчас. Слышишь? И мы отведем тебя в теплый дом, накормим от пуза, замотаем в одеяло. Никто ничего не скажет. Ты же еще ребенок. Если не чувствуешь пальцев, мы сами можем сломать. Только скажи!

— Н-н-нет, — замотал головой Байсо. — Н-н-не надо. Я с-с-справлюсь.

Когда Байсо смог самостоятельно двигаться, мужчины повели его в город. Мальчик пытался угадать, куда его привезли. Сколько он летел? Не меньше двух часов, но не больше пяти, так как только-только начинало темнеть. Как далеко могла улететь эта тварь за это время? По ощущением мальчика, хоть на край земли.

Местность вокруг была гористая, и дорога уходила все выше и выше, извиваясь и петляя, как длинное тело Ласкуши. Байсо при этой мысли замутило, и он, не стесняясь, проблевался.

Лучше сразу произвести впечатление жалкого и никчемного ребенка. Кто знает, на кого эти люди в самом деле работают? Если только на старика Юна, то ничего, а если нет?

— Дно Пропасти, да он помрет раньше, чем до места дойдем. Может, переночуем тут? Хоть поест да отогреется нормально.

— Ты же помнишь приказ. Все должны начать в одно и то же время. Сегодня вечером.

Байсо продолжал напряженно думать. Каждого ли повезли на подобном звере? Или остальным подобрали животных помедленнее? Если Ласкуша — самый быстрый летун, а начать должны все одновременно, значит ли это, что остальные соперники будут жить в городах поближе к Киньяну? Да, старт у них у всех одинаковый, но время на возвращение будет зависеть от расстояния до столицы, а также близости проходящих караванов.

Судя по состоянию дороги, караваны тут ходили нечасто.

То, что перед ним была стена, Байсо понял не сразу. Она сливалась с окружающими ее скалами, да ее и выстроили так, чтобы часть стены пришлась на природные камни.

Горы… горы… В стране Коронованного Журавля гор было не так много. Часть их располагалась на юге, южнее, чем Цай Хонг Ши, но там было бы, наверное, теплее. Хотя Джин Фу говорил, что чем выше поднимаешься в гору, тем холоднее. Как знать, насколько высоко находился этот городишко? Но слои снега тут лежали изрядные. Даже провожатые постоянно оглядывались по сторонам, опасаясь, что откуда-нибудь может свалиться толстый пласт снега и раздавить их.

Отдельные горы были на востоке, но они торчали там без всякого скального окружения.

Еще один крупный горный участок располагался на северо-востоке от Киньяна, там не было нормальных городов, только крохотные пограничные поселения, недоступные для обычных караванов большую часть года. И Байсо подозревал, что его отправили именно туда.

Первая практика

Думаю, я одним из первых в Академии узнал, что грядут перемены.

Мастер печатей после очередного внеурочного занятия остановил меня и сказал:

— Ученик, скоро уроки у вас отменят. Отправят куда-то. Но ты, как мой ученик, можешь остаться и посвятить все время начертанию.

После того, как случился прорыв, и я смог создать круг без помощи рук, мы уменьшили время занятия. Теперь я тратил на личное ученичество не больше пары часов в день, запоминая и отрабатывая новые печати. За прошедшие пять месяцев я смог натренировать мгновенное появление примерно двадцати печатей. Дело шло довольно медленно из-за того, что я не рисковал показывать Мастеру печатей свой безграничный запас Ки, а трехста единиц на неделю хватало с трудом. Только в изолированной комнате я мог оттачивать создание печатей до идеала, но двух часов в неделю для практики также было маловато.

— Ты сможешь начать работать с массивами, — продолжал уговаривать Мастер печатей. — Да! Ученик, ты думал о том, что будешь делать после Академии? Ты не из благородных. Если сдашь экзамен и станешь чиновником, выше писаря не поднимешься. В гильдию тебя не возьмут. А могут и обвинить в краже гильдейских секретов, чтобы ты не мешал им работать.

— Я пока не задумывался о будущем.

— Предлагаю поехать в страну Божественной Черепахи. Там ценят хороших начертателей, и неважно, где ты обучался навыкам, — Мастер печатей перешел на родной язык. На нем он говорил гораздо цветистее, чем на нашем, но тогда уже я не успевал за его мыслью. — У меня отличные связи. Может быть, тебя даже пригласят во дворец императора!

Учитель не часто говорил о прошлом, но я все же узнал, что он раньше входил в гильдию своей страны, но из-за одержимости новым методом над ним смеялись, не давали хороших заказов, а когда он попробовал сдать экзамен на следующий ранг мастерства, его нарочно завалили вопросами и не подтвердили повышение.

Если он вернется с учеником, который может подтвердить его теорию, то сразу поднимет статус.

— Благодарю за добрый совет, Мастер печатей, — поклонился я, — но я пока не выбрал свою дорогу. Поэтому мне нужно испытать разные пути и направления.

Этот маленький человечек не стал меня уговаривать, но я знал, что он расстроился.

А когда мы все собрались для очередного турнира на плацу, нам объявили о тех самых переменах.

— Вы пришли в Академию Син Шидай, чтобы стать лучше, умнее, сильнее, — голос Кун Веймина легко перекрывал всю толпу. — Каждый из вас мечтает подняться выше. Я надеюсь, что из вас получатся хорошие чиновники: честные, знающие, грамотные.

Я считаю, что человек не может издавать правильные законы или следить за их выполнением, если он не понимает людей, для которых эти законы пишутся. А потому я даю вам возможность окунуться в другие миры и прочувствовать на личном опыте, чем живут крестьяне, чего боятся знатные люди, какие заботы у прислуги и о чём говорят солдаты после вечернего отбоя.

Завтра вас отвезут на места практики. Задача — влиться в ту среду, где вы окажетесь, не выделяться, выполнять все требования. При этом никому нельзя рассказывать, что вы из Академии. На каждом месте всего несколько человек будет знать правду.

Сейчас вас распределят по разным местам и выдадут соответствующую одежду. Завтра вы должны прийти на плац уже в ней. Также вы можете написать письма родным. Их обязательно доставят.

Западный дом отправится на практику в армию. Там вы будете распределены по разным отрядам. За вас отвечает Командующий. Восточный дом примерит крестьянскую одежку под управлением Идущего к истоку. Южный округ останется под моим присмотром.

Восточный и Западный дома! Возвращайтесь в комнаты, примеряйте одежду, пишите письма. Южный остается на плацу.

Когда остальные команды ушли, на плацу осталось всего двадцать три человека. В Академии к этому времени количество учеников снизилось до восьмидесяти шести человек, а в нашей команде изначально было меньше людей. Я видел, как некоторые рвали жилы, стараясь вытянуть всю программу, видел, как ученики осознанно забрасывали ходить на уроки, понимая, что всё равно выгонят.

Требования становились все выше и выше. Уроки по магии забирали всё больше и больше Ки, особые комнаты ценились теперь гораздо выше, чем в начале, ведь они давали возможность регенерировать энергию или отработать заклинания, которые нельзя было запускать в своей комнате. Комната с баньяном, говорят, при высоком таланте почти не давала выгоды, но я заметил, что мой талант явно подрос. Хотя я и проводил там втрое больше времени, чем остальные, ведь Мэй и Тедань отдали свои часы.

Сейчас каждый из оставшихся учеников умел поддерживать два заклинания в постоянном режиме. К магическому зрению добавился еще щит, пусть слабенький, на один удар, но всё же щит. А чтобы заставить нас держать его постоянно, к ловушкам добавились еще огнеметы. Это такие приспособления, которые время от времени выплевывали небольшие огненные капли на десять и более метров. Убить такая искорка не могла, зато легко прожигала кожу и делала это весьма болезненно.

Мэй к тому времени спокойно поддерживала на себе уже три заклинания кряду, причем более мощных, поэтому она даже не обратила внимания на новые требования. Тедань же воспринял это как дополнительную тренировку на внимательность и устойчивость к боли. Щит он держать не мог, развоплотить искру у него тоже не получалось, так как она была немагического происхождения, только ее вылет задавался магией. Поэтому сначала все ученики с удовольствием наблюдали, как Тедань то и дело подпрыгивал и шипел от боли, а затем с неменьшим любопытством смотрели на его прыжки, уклонения и падения на землю, когда он пытался увернуться от искр. И надо сказать, он натренировался так, что теперь уворачивался, не задумываясь, легким смещением или поворотом корпуса. И его успехи в боевых искусствах выросли несоизмеримо.

Я же каждое утро ставил на себя защитный массив, который мог выдерживать попадания искр весь день. Да, это было нечестно, но с другой стороны, почему бы мне не применять свои особые навыки для решения проблем?

— Те, кого я назову, отходите налево, — сказал Кун Веймин и начал зачитывать имена по списку. Туда попали Уко, Тедань и еще несколько парней. — Вы все — из небогатых семей, — сказал он им, — и не знаете, как живет знать.

Уко что-то прошептала себе под нос.

— Если вы станете чиновниками, то у вас будет возможность купить себе дом, нанять прислугу и жить иначе, не так, как ваши родители. Для этого я даю возможность испытать на себе подобные условия сейчас. Вы поедете в дома моих хороших знакомых, вас представят, как дальних родственников. Напоминаю, что о вашем настоящем происхождении будут знать только хозяева домов и управляющий поместьем. Слуги, гости — все они будут считать вас настоящими знатными людьми.

Завтра работники Академии помогут вам с одеждой и прической, научат правильно надевать и носить подобающие вашему званию наряды.

— Но, господин глава Академии, разве попытка выдать себя за благородного не карается смертью? — спросил Шоушан, сын строителя.

— Во-первых, благородные будут знать, кто ты такой. Во-вторых, это задание Академии, и отвечать за возможные последствия буду я.

— А если про нас узнают?

— За провал я выгонять из Академии не буду и лично прослежу, чтобы на вас это никак не отразилось.

Я хотел было спросить, почему меня не перевели в ту группу, ведь я тоже простолюдин, но потом вспомнил, где и как меня встретил Кун Веймин: в доме богатого торговца, полном прислуги, в дорогой одежде и головном уборе наследника. Он же не знал моей истории.

— Оставшиеся также поедут в благородные дома, но в качестве слуг. Я хочу, чтобы вы узнали на своем примере, каково живется вашим слугам, что они думают, о чем мечтают. Чтобы вы заглянули на изнанку сыхэюаня.

— Но если нас узнают? Что потом расскажут моей семье? Я не могу на такое согласиться, — сказал Джиан.

— Потому вы отправитесь не в сам Киньян, а в его пригород, там, где вы точно не столкнетесь со знакомыми. Условия те же: про вас будет знать лишь господин и управляющий поместьем. Остальные члены семьи и другие слуги будут думать, что вы всего лишь простолюдины.

— Это вряд ли, — рассмеялся Джиан. — Как можно спутать меня и какую-нибудь Уко? Сразу же видно, кто рожден в шелках, а кто — в свинарнике.

— Тебе предстоит многое узнать об этом мире, — терпеливо ответил Кун Веймин. — Вас дома также ждет специальная одежда, работники помогут вам с правильной прической.

Я оглянулся и понял, что мне придется нелегко в этой компании.

Южный округ уже давно и прочно разделился на две части. В одной главенствовал Джиан, и все ее участники как раз должны отправиться на практику вместе со мной. Лишь Ян из клана Цянь оставался изгоем среди благородных, но ему это пошло на пользу. После того, как он отказался от ненужной гордыни, учеба по устным предметам и его боевые навыки сразу улучшились.

Удивительно, что пара из потомственного аристократа и простолюдинки с темным прошлым до сих пор не распалась. Возможно, этому способствовало то, что они могли безнаказанно мутузить друг друга: Ян неизменно проигрывал Уко на уроках Старшей сестры, девушка же никак не могла справиться с ним на мечах. Идеальная гармония!

Когда мы возвращались в дом, я спросил у Мэй:

— А как же ты? Тоже будешь служанкой?

— Вот еще, — рассмеялась она. — Я остаюсь на практику с госпожой Ясная Мудрость. Она пообещала научить массовым заклинаниям. Уверена, что твой учитель тоже предлагал что-то подобное.

— Да, но я отказался.

— Потому что ты балбес. Даже обычные ученики бросили по одному-два предмета, а ты всё продолжаешь упрямиться. Подойди к Мастеру печатей! Лучше стать гением в начертании, чем Пропасть знает кем во всех науках. Подумай, Кун Веймин ведь не зря дал такую поблажку!

Вечером я быстренько написал два письма: одно — Джин Фу и госпоже Роу, где поблагодарил их за заботу обо мне, а второе — Байсо, в котором описал ему свой дом, друзей, сказал, что не скоро еще смогу навестить его, и предупредил, чтобы он готовился к нашему первому совместному поединку.

К нам постучали еще затемно. Мне помощник для переодевания не понадобился, хотя одежда для простолюдинов, которую мне принесли, заметно отличалась от той, что я носил в Цай Хонг Ши, в лучшую сторону. Теплые многослойные стеганые штаны, нижний халат из мягкой ткани, верхний — был утеплен войлоком, на ноги наматывались шерстяные носки, поверх которых натягивались сапоги из плотной ткани, также утепленные войлоком. И мягкая шапка, чьи края доходили до плеч. Покажись я так в Сером районе, меня бы посчитали богачом. Там холода такого не было, ведь я смог выжить в своих рваных одежках, но и дом-то я продал весной, так что как знать, смог бы я пережить зиму или нет.

Сонная, но полностью одетая Мэй выползла из своей комнаты, чтобы попрощаться с нами.

— Шен, ты так глупо выглядишь в этой… — тут она замолчала, глядя мне за спину. Я обернулся и тоже застыл с открытым ртом.

Там стоял молодой господин из аристократической семьи по меньшей мере с десятью поколениями предков за спиной. Точнее, я знал, что это всего лишь Тедань, но как он выглядел!!!

За полгода его волосы изрядно отросли, так что синий цвет горел лишь на концах прядей. Работник стянул синие части, завязал их в хвост и спрятал под бронзовый колпачок, украшенный изображением цапель. Журавли, согласно указу императора, могли быть изображены лишь на одежде и зданиях, принадлежащих императорской семье, поэтому аристократия старалась украшать себя цаплями, как птицами, похожими на журавлей.

Дорогая шелковая одежда с яркой декоративной вышивкой скрывала худобу рук и ног Теданя и подчеркивала его рост, красный пояс крепко обтягивал талию, высокий воротник с мехом придавал ему достоинства. И внезапно его крупный нос перестал казаться таким уж большим и приобрел аристократический лоск.

— Эм, Тедань, а ты точно сын пастуха? — спросил я.

— Не пастуха, а овцевода, — деловито поправил меня друг и улыбнулся уголком рта. Точь-в-точь, как делал Ян в самом начале учебы.

— Теперь тебе нужно случайно не дать себя женить, — съязвила Мэй. — Такой видный жених получился.

Как и сказал Кун Веймин, нам еще многое предстояло узнать об этом мире. Наши благородные в больших и бесформенных халатах выглядели так же жалко, как и я, и ничем не отличались от обычного горожанина, разве что выражением оскорбленной невинности на лице.

К внутренним воротам понемногу подходили и остальные ребята из Южного округа. Все же одежда и прическа полностью меняли вид людей. И Уко, у которой обрезанные волосы спрятали за прической-париком и осветлили темную кожу, пусть и не стала писаной красавицей, то хотя бы симпатичной ее уже можно было назвать.

Организованной толпой мы вышли из ворот Академии, затем покинули и сам Киньян. Вдоль городской стены шла утоптанная дорога, на которой наших «благородных» ждали крытые повозки, запряженные вилорогами. Простолюдинам же такой роскоши не полагалось, и мы пошли за повозками на своих двоих.

Пригород Киньяна не пустовал. От стены шла вычищенная от деревьев и зданий полоса шириной в километр, а дальше начинались дома, виднелись деревушки и уже совсем далеко темнела на фоне снега узенькая полоска леса. Мимо нас изредка проносились патрули, из-за чего нам приходилось отходить в сторону и пропускать их.

Я не сразу сообразил, что не заметил стражников возле ворот Академии. То ли они устали дожидаться нашего выхода, то ли Кун Веймин как-то замял это дело. А может, и сам чиновник решил отказаться от обвинений в нашу сторону. Я покосился в сторону повозок, где сидел глава Академии, но не стал догонять и спрашивать, что там произошло. Когда нам дадут разрешение выходить в город, я сам всё узнаю.

Потихоньку нас становилось все меньше и меньше. Кун Веймин брал по несколько человек и уходил в сторону по боковым ответвлениям дороги, а затем возвращался один. И когда «простолюдинов» осталось всего четверо: я, Ян, Джиан и еще один парень по имени Дуий, которого я про себя называл занудой, господин Веймин сказал нам следовать за ним.

Мы вошли в небольшую рощицу, за которой сразу же наткнулись на большое поместье с высокими стенами, сложенными из серого камня. Перед воротами уже стоял старичок с глазами-щелками, который издалека начал кланяться Кун Веймину:

— Добро пожаловать, господин Кун. Это и есть ваши подопечные? Не беспокойтесь, я о них хорошенько позабочусь. И ничего, что они полные неумехи, вы же меня знаете, я любого лодыря заставлю работать.

— Надеюсь на вашу помощь, Гу, — кивнул господин Кун, а затем повернулся к нам. — Вот здесь вам и предстоит поработать. Старик Гу — управляющий поместьем, он единственный из слуг знает, кто вы такие, и по всем вопросам вы должны обращаться только к нему. Хозяин поместья и его жена также о вас предупреждены, но лучше, чтобы вы относились к ним как к своим господам, а они к вам — как к прислуге. По итогам практики я жду сочинение о жизни и быте прислуги, о том, сколько денег они получают и на что их тратят.

— А сколько мы здесь пробудем? — спросил Зануда.

— Не больше месяца, — сказал глава Академии, затем раскланялся с управляющим и ушел обратно.

Старик Гу дождался его ухода, затем смерил нас оценивающим взглядом и неожиданно жестко сказал:

— Я знаю, что вы — не из простых семей и не привыкли к тому, чтобы вам приказывали. Но господин Кун попросил обращаться с вами, как с обычными горожанами. Вход в господские дома запрещен, пока вы не научитесь вести себя, как следует. Вне помещений для слуг взгляд не поднимать, смотреть под ноги. Молчать, пока с вами не заговорят. Не приближаться к госпоже и ее дочери, не задирать и не приставать к служанкам, за такое сразу всыпят палок. Даже вам. Магией пользоваться запрещено, кроме тех случаев, когда вам напрямую скажут это сделать. Прямо сейчас снимите все заклинания, что на вас висят, иначе на воротах прозвенит тревога.

Ребята быстро ткнули друг в друга кулаками, снимая хлипкие щиты, мне же пришлось повозиться, чтоб развеять массив, и я тут же почувствовал себя голым и беззащитным.

Управляющий махнул, чтобы мы шли за ним, и открыл ворота.

На самом деле, вся передняя часть поместья, где располагались ворота, были не простой оградой, а стеной длинного дома, вытянувшегося по краю поместья. В нем жили охранники и слуги-мужчины.

Старик показал нашу комнату — крошечную клетушку с четырьмя сундуками, рядом с которыми лежали скатанные матрасы. Скорее всего, раньше тут была кладовка или склад для ненужных вещей, но управляющий здраво решил отделить нас от остальных работников.

— Ты и ты, — указал старик Гу на меня и Зануду, — будете помогать на кухне, а вы двое работаете во дворе. Ваша основная задача следить, чтобы дорожки в поместье всегда были вычищены от снега, начиная от ворот и заканчивая хозяйским порогом. К заднему дому ходить нельзя. Никому.

Внутренняя стена, отгораживающая основную часть поместья, в левой половине выступала вперед и замыкалась в кольцо, а справа была пониже и там даже не было ворот, лишь небольшая арка, ведущая в сад камней, так назвал старик это пространство, украшенное двумя соснами и четырнадцатью камнями разной величины и формы.

— Здесь также чистить только дорожку, сам сад трогать не нужно. Госпоже нравятся нетронутые сугробы.

С другой стороны сада также была арка, через которую мы прошли к подсобным помещениям.

— Тетушка Му, вот вам два помощника, как вы и просили. Они молодые, зеленые, необученные, зато крепкие.

— Ох, уважаемый Гу, — худенькая женщина с сеточкой морщин в уголках глаз накрыла огромный вок деревянной крышкой и обернулась к нам, — когда же мне их учить? Мне и вздохнуть некогда. Сегодня госпожа захотела пирог с уткой на дыму, а дров-то и нет.

— Вот пусть они этим и займутся, — покивал старик и оставил нас с Занудой на кухне.

Тетушка Му грустно посмотрела на нас и спросила:

— Кто-то из вас хоть раз имел дело с дровами? Знаете, что это?

Я ответил, что знаю.

— Вот и чудненько. Тогда на тебе дрова, они в сарае сзади, пройдешь вон ту дверь и поверни направо, там и топор есть. Нарубишь побольше. Там же, во дворе стоит печь, круглая такая, вложишь туда полешек пять и зажжешь их. Следи, чтобы горели хорошо, да смотри не обожгись. И откуда только такие мальчики могут знать про дрова? Неужто в городе начали и на огне готовить? Там же только огненный камень везде. А что такое огненный камень? Разве он даст нужный вкус и запах? Нет, конечно. Только Ки просто так тратить. А вот на дровах даже суп другой вкус приобретает. Ну чего стоишь? Иди, руби, раз уж разбираешься. А ты раздевайся да принимайся за работу. Будешь рубить мясо.

Поток слов от тетушки Му не прекращался ни на минуту, а я посчитал невежливым уходить прямо посередине ее речи, но тихое хихикание других женщин на кухне дало понять, что я вряд ли дождусь ее окончания.

Так я потихоньку и втянулся в работу. Живого огня я не боялся, поэтому меня назначили ответственным за дрова. Я следил за их пополнением, рубил, научился держать тепло в печи столько, сколько нужно, помогал разгружать телеги с продуктами. В общем, работы оказалось не так много. Если бы тут на самом деле не хватало рук, то прислугу бы давно уже наняли, так что я был занят не больше половины дня.

Спросив разрешения у тетушки Му и старика Гу, я возобновил тренировки в маленьком дворике позади кухни, а через какое-то время ко мне присоединился и Ян. Вооружившись палками, мы часами махали ими. Ян обучал меня бою на мечах.

Другим благородным приходилось сложнее. Они все время забывали смотреть в пол, от чего не раз получали выговор. Ян тоже поначалу ошибался, но потом приноровился вставать пораньше и вычищать дорожки от нападавшего за ночь снега до того, как поднимутся остальные слуги, а потом удирал в мой дворик.

Зануда все время ныл. На улице и кухне он как-то еще сдерживался, но стоило ему вернуться в спальню, как он принимался жаловаться. На несправедливость Кун Веймина, на тупых слуг, на чересчур заносчивого старика Гу, на придирчивую тетушку Му, которая закрывала рот только когда ела, на невыносимые условия, жесткий матрас и так далее. Он мог часами говорить о своей семье, о том, кем работает его отец, сколько слуг у него дома и какие они все тупые. Но при этом Зануда не удосужился запомнить имен служанок, работающих с ним на кухне.

Джиан же просто считал всё происходящее личным оскорблением. Он упорно не хотел опускать глаза, чистил снег так, словно делал великое одолжение, забывал поклониться госпоже, когда та выходила на прогулку.

Но серьезные проблемы начались спустя несколько дней, когда одна из служанок ворвалась на кухню в слезах, держась за распухшую щеку, и сказала, что Джиан ее ударил. Мол, она просто хотела пошутить, а он как внезапно накинулся на нее, ударил по лицу и закричал, что она недостойна даже снимать с него обувь.

Я сразу же выбежал на улицу, там охранники поместья схватили Джиана и тащили во внешний двор.

— Что за Дно Пропасти тут случилось? — спросил я у Яна. Тот покачал головой:

— Так сразу и не объяснишь. Джиан просто не привык так долго… Представь, полгода в Академии без возможности выйти, все девушки под запретом. У него уже давно напряжение копилось. А тут эта дуреха решила в снежки с ним поиграть. Швырнула, попала в лицо, вот он и не выдержал. Он ей нравился, хотела внимание его привлечь…

Охранники уже приготовили палки, бьющегося в истерике Джиана насильно укладывали в снег, сдирая верхний халат. Он орал, как сумасшедший:

— Уберите от меня руки! Я вас всех высеку! Четвертую! Сварю на огненном камне! Если я скажу отцу, то весь этот дом будет уничтожен! Да вы знаете, кто я такой?

Я бросился к управляющему:

— Не надо! Вы же понимаете, что он этого не простит. Не стоит подвергать этот дом опасности!

— А что ты предлагаешь? — грустно спросил старик.

— Закрыть его на несколько дней, кормить по чуть-чуть. Пусть остынет, придет в себя. А за это время отправите Кун Веймину письмо. Все равно решать, как с ним быть, должен глава Академии. Пусть лучше Джиан ненавидит его, уверен, что господин Кун с этим как-нибудь справится. Назад! — закричал я, увидев знакомый жест у Джиана, и рванул вперед.

Этот идиот решил защитить себя магией. Напасть в чужом поместье на охрану! Сзади бежал Ян, также сообразив, что происходит.

Хорошо, что Джиан не особо силен в быстрой магии, он обычно проигрывал магические поединки, и гнев мешал ему сосредоточиться, поэтому я успел отшвырнуть охранника и принял удар на себя.

Это было лезвие из сжатого воздуха, которое могло располосовать человека надвое, если тот без магической защиты. На мне ее сейчас не было. И я сделал то единственное, что мог: представил самый простой магический массив, который рисовал десятки раз за время каравана, и выплеснул его из себя.

Я никогда еще не пытался мгновенно создавать массивы. Да и рановато было, если и печати получались не всегда и не с первого раза. Но мне удалось. Заклинание врезалось в массив, меня отшвырнуло на несколько шагов, и массив распался. Опомнившиеся охранники вцепились в Джиана и в меня, не понимая, что сейчас произошло.

— Стойте! — сказал старик Гу. — Этого — заприте в холодной, а ты — иди за мной.

— Я бы тоже хотел поговорить с этим парнем, — услышал я голос главы охраны поместья Чжу Йи, которого все за глаза звали Щербатым, так как у него отсутствовал передний зуб.

— Хорошо. После я отправлю его к вам, — поклонился старик.

Управляющий отвел меня в свою комнату и протянул кристалл с Ки:

— Возьми. Ты хорошо потратился на заклинание. Как только на ногах стоишь?

Я благодарно кивнул, взял кристалл и потянул энергию в себя, одновременно вливая Ки в мышцы. Мне нечего было пополнять и некуда тратить ее, но я не хотел лишних подозрений.

— Скажи, от остальных можно ждать такого же?

— Нет. Ян вполне владеет собой, а Зануда, то есть Дуий, привыкнет.

— А ведь я говорил им держаться от вас подальше, говорил, не лезть со своими глупостями. Ох, уж эти девчонки! — старик махнул рукой, вынул маленькую плоскую бутыль из-за пояса и глотнул из нее. — Щербатый не знает, кто вы такие. Господин приказал ему принять вас без проверки, и ему это сильно не по душе. Всё же глава охраны должен знать всё про всех, и тут я полностью на его стороне. Но воля господина должна быть выполнена. Ты вроде бы парень неглупый, скажешь ему, что это какое-нибудь ваше семейное заклинание, которое передается из поколения в поколение, и ты его учил с самого рождения. Скажи, что знать не знаешь этого парня, познакомились по дороге сюда, ну и всё такое в этом духе. Понял?

— Хорошо, господин Гу.

— Уж не знаю, какие у тебя там предки, но слуга из тебя вышел отличный. Я бы через полгодика перевел тебя из дворовых к зверушкам. За лупоглазами смотреть да вилорогами.

— Спасибо, господин Гу.

На улице медленно и тихо падали белые крупные хлопья снега. Ян уже махал метлой, вычищая дорожки. Один из охранников ждал меня неподалеку, чтобы перехватить у дома и отвести к Щербатому.

Глава охраны был мужиком крупным, с толстой шеей и мощными кулаками, но я не испытывал ни толики страха. Того же Добряка, совсем не страшного на вид, я боялся гораздо больше.

— Так, Шен. Я давно за вами смотрю и до сих пор не трогал лишь по двум причинам: приказ господина и отсутствие проблем с вашей стороны. Теперь проблемы появились. И теперь на первое место встает безопасность жителей поместья, а не ваши тайны. Рассказывай. Как ты понял, что он собирается бить магией?

Я вытащил из-за пазухи амулет и показал его Щербатому:

— Он позволяет видеть магические потоки.

— Потоки? Интересно ты выражаешься для простого парня. И вещи у тебя тоже интересные.

— Я не из столицы, пришел сюда с караваном, много всего случилось в дороге, но заплатили хорошо. Вот я и купил его тут. Много хороших людей погибло в пути из-за того, что не было такого амулета.

— А сам откуда умеешь магичить?

— Да там же, в караване и научили. Щит на один удар.

— Ну да, конечно. Я видел, как вы с тем парнем палками машете. Не похожи вы на слуг.

— Так я и не собираюсь всю жизнь дорожки чистить да дрова рубить. Я хочу в охрану пойти. Или в армию. Как сложится, — я старался отвечать быстро и искренне.

— В охрану? Это дело хорошее. Ты вот что, парень, тренируйся в нашем зале, и друга зови. Но за это обучишь моих людей пользоваться такими амулетами, понял? Не обещаю, что возьму вас к себе, но если будете стараться, смогу кое-где шепнуть пару слов.

— Благодарю, господин Чжу! — я тут же поклонился.

Когда я вышел от Щербатого, то попытался понять, что тут вообще происходит. Что с ним не так? Если бы на его месте был Добряк, то он с первого же дня начал выяснять, кто мы такие, и уже через пару дней знал бы про нас если не всё, то очень многое. И плевать ему было бы на приказ господина, ведь его главная задача — обеспечить безопасность Джин Фу, а остальное уже вторично.

Да и не похож Щербатый на главу охраны. Точнее, внешне похож, но… Он не может видеть магию. Приказы для него на первом месте. Его охранники не могли втроем побороть одного Джиана и тоже не поняли, что их едва не разрезали пополам. После Добряка, Харскуля и прочих людей Джин Фу местные выглядели как крестьяне, только что вытащенные с поля.

А потом до меня начало доходить.

Я всё судил о состоянии местного господина по размеру поместья. Да, оно было больше, дома были шире и просторнее, но оно находилось вне городских стен, тогда как сыхэюань Джин Фу располагался близко к центру Киньяна. В городе стоимость поместья значительно выше, ведь там и защита, и удобства, и ограниченная площадь. А тут можно размахнуться на любой размер, нет ограничений, но защиты и престижа меньше.

В поместье нет ни озерца, ни прудика, только сад камней, что тоже показывает ограниченность в средствах. Как говорила госпожа Роу, в сыхэюане обязательно должен быть открытый водоем для успокоения души и гармонии в мыслях.

Хозяин поместья — обычный аристократ, не из крупных, ему охрана нужна больше для поддержания обычаев да демонстрации, что тут есть кому дать отпор. Джин Фу — торговец, он ходит в караваны, у него куча лавок, и глава охраны ему нужен скорее умный, чем сильный. Тот, кто сможет организовать защиту не только одного поместья, а маленькой торговой империи.

Щербатый явно не так давно был принят на эту должность и еще не понял, что должен делать и как это обеспечить. Но он готов учиться. В этом его плюс.

На следующий же день он купил амулеты магического зрения, отдал двум парням и сказал мне обучить их.

— Это просто. Держите амулет так, чтобы он соприкасался с кожей напрямую. Например, я ношу его на шее под одеждой. Затем вливаете в него немного Ки.

— Как? Это же неудобно — каждый раз его вытаскивать, — спросил молодой парень, он то и дело прищелкивал языком, за что его прозвали Цикадой.

— Не нужно ничего вытаскивать. Просто влей Ки через то место, где амулет касается твоего тела.

— Э! Я так не умею. Могу через лоб, вот тут, — и он ткнул себя в точку между бровей, — и пальцами могу.

Я подозрительно посмотрел на него: не издевается ли он надо мной? Но его лицо было серьезным, да и второй охранник по прозвищу Ворон тоже кивнул, мол, не понимает, как это сделать.

— Ладно. Тогда начнем с простого: возьмите амулет в руку и влейте в него Ки. Но вообще так не годится. Вы — охрана, у вас в руках должно быть оружие, а не амулеты. Так что учитесь передавать Ки из любой точки на вашем теле. Да и противник не должен понять, что вы можете видеть магию. Сделали?

Они стиснули камни так, что костяшки на пальцах побелели, а затем отшатнулись и зажмурились.

— Это что за ерунда?

— Сейчас вы можете видеть всё, в чем содержится Ки. На самом деле, Ки повсюду, она растворена и в воздухе, но она там так рассеяна, что мы не можем ее видеть даже при помощи амулета, — я вспоминал лекции по учению о Ки. — Сначала это непривычно и может заболеть голова, но вы должны научиться держать это зрение часами.

— О, а ты чего синий? Ворон, а ты даже ярче, чем он, светишься! А чего так?

— Так вы видите магический талант человека. У меня он очень низкий, а у Ворона выше. Где-то в районе двадцати-двадцати пяти, верно?

Ворон кивнул, сосредоточенно рассматривая поместье в новом зрении.

— На стенах и воротах вы можете видеть красивые узоры — это магическая защита поместья. Хозяин должен постоянно подпитывать ее энергией, а вы сможете следить, не тускнеет ли она где? Не нужно ли ее подпитать? Также вы можете видеть амулеты. Они выглядят, как яркие точки. Но есть и недостаток — если амулет неактивен…

— Неактивен! Откуда только слова такие знаешь? — заржал Цикада.

— Если амулет сейчас не работает, то в нем нет Ки, и вы не сможете его рассмотреть.

— О, а там, Ворон, смотри, в доме господина прям столько огней!

Я только и смог сказать:

— У него там много амулетов, магические светильники и дополнительная защита, так что это понятно.

Потом я подошел к Щербатому, отчитался и напомнил, что в этом зрении видна не только магия. Парни могут также увидеть места, где господин хранит запасы Ки. Я пока им не объяснил, что значат те яркие пятна в доме господина, но это не значит, что они не догадаются. Поэтому нужно за ними приглядывать. Либо убедить хозяина купить еще и Ки-изолированные шкатулки или сундук, через которые свечение Ки заметно не будет.

Щербатый почесал затылок:

— Я не говорил господину про амулеты, на свои купил.

— Скажи, что все в столице уже давно приобрели такие шкатулки.

— Постой, так ведь и ты можешь видеть, где лежат его кристаллы? И можешь отличить их от всего остального.

— Верно. Но я хочу стать охранником, и глупо портить себе будущее только из-за разовой прибыли.

Вряд ли я его этим убедил, конечно, но хоть запирать меня с Джианом не стал, и то хорошо.

А спустя неделю в поместье начался переполох. Нас троих заставили убрать все поместье так, чтобы ни одной снежинки нигде не было. Даже в саду камней, где за это время снегу набралось столько, что можно по пояс провалиться. Вроде как ожидались важные гости.

Зануда, Ян и я полдня махали лопатами, перенося пласты слежавшегося снега из сада камней во внутренний дворик, где одна из служанок топила его на огромном огненном камне и сливала воду в бочки. Из разговоров мы поняли, что к дочке госпожи приезжает в гости ее двоюродная сестра, а с той едет какая-то очень важная персона. Настолько важная, что все слуги носились по поместью, как ошпаренные, вычищая каждый уголочек. Даже черепицу на крыше вымели, протерли все окна, вытаскивалась из закромов дорогая утварь, выбивались ковры и одеяла.

Ближе к вечеру суета лишь усилилась, теперь все ускоренно наряжались, красились, надевали самые красивые гребни и украшения, даже служанки. И когда охрана сказала, что гости показались перед рощей, всю прислугу выстроили во дворике, а господин и госпожа даже вышли на порог, чтобы встретить с почетом уважаемых гостей.

Как только ворота открылись, мы дружно склонились и сказали:

— Добро пожаловать!

— Ой, как мило, — раздался знакомый женский голос. — Я и не думала, что где-то так еще делают. У нас уже давно обычай выстраивать слуг отменили, сочли слишком варварским. Но могу признать: выглядит это весьма впечатляюще.

Бохай и Зимняя Цапля

Когда Байсо с провожатыми вошел в город, те еще раз предложили мальчику сломать амулет и лишь после его повторного отказа ушли.

Сразу за воротами начиналась центральная улица, вдоль которой неприступными слепыми квадратами стояли дома. Все выглядело серо. Серая дорога с грязным утоптанным снегом, серые каменные стены, серая черепица, люди тоже были серыми, а сверху давило серое мутное небо.

Мальчик прошел вверх по дороге. Дома, словно уродливые наросты, были налеплены на пригорки и склоны, некоторые даже врастали боками в камень, а над ними в вырубленных нишах стояли еще дома и еще, создавая чудовищных размеров ступени.

Еще когда Байсо шел к городу, заметил, что снег на нижних склонах лежит не ровным слоем, а ниспадающими волнами, скорее всего, там по весне сажают рис или другие злаковые, которые могут выдерживать местную погоду.

Но таких полей было слишком мало для прокорма всех жителей этого города. А значит, они закупали еду в других местах. Байсо предположил, что основной работой местных была добыча металла и угля, а, может, тут даже добывали огненный камень.

Так как было поздно, солнце уже зашло за горы, а этот городок не мог позволить себе тратить Ки и деньги на освещение, людей на улицах было не так много. Пряча лица, пробегали женщины, которых в длинных бесформенных одеждах можно было угадать лишь по походке. Мужчины были одеты в более удобную для тяжелой физической работы форму.

Байсо поднял ворот повыше, закрыв лицо от резких порывов ветра, зашел в первую попавшуюся харчевню и попросил горячего бульону. Выпил чашку залпом, прогоняя мерзкий вкус во рту, оставшийся после приступа тошноты. А когда расплачивался, нечаянно рассыпал мелкие деньги и долго с извинениями собирал их по полу.

После лавки мальчик еще немного поднялся по главной дороге в город, а затем свернул в боковой проулок.

— Эй, беляк! — почти сразу окликнула его смутно различимая в темноте тень. Голос у тени был низким, и его можно было бы принять за взрослого, если не визгливые нотки в конце. Кажется, у его обладателя ломался голос. — Гони монеты!

Сзади послышался шорох, но Байсо не стал оглядываться.

— Д-д-добрый вечер! Прошу прощения, если вас потревожил. Я немного заблудился и…

— Да в Пропасть твои извинения. Деньги гони!

— У меня их совсем немного, — мальчик полез в поясной карман, но весьма неловко. Монеты выпали из его дрожащих рук прямо в снег. — Ой, я их уронил. Я нечаянно. Простите, пожалуйста.

— Сиволап!

— Я не…

— Да я не тебе! Сиволап, свет!

Сзади загорелся мягкий желтый кружок, парень обошел Байсо и направил вниз кулак, из которого и вырывался свет, а второй — тощий пацан с косящими внутрь глазами — наклонился и начал обшаривать снег, приговаривая:

— Вот же придурок! Теперь ищи их. Чего стоишь? Давай тоже помогай, если не хочешь, чтобы тебе врезали.

— Врезали? — заблеял Байсо. — Это как? Это вот так? — и с силой сжав в руке оставшиеся мелкие монеты, стукнул Сиволапа в висок. Тот рухнул как подкошенный. Кривой пацан сначала даже не понял, что произошло:

— Эй, ты чего? — но тут в отблесках света мелькнуло лезвие ножа. Байсо даже не стал направлять его на грабителя, лишь прокрутил его несколько раз между пальцев.

— Сядь, — резко сказал Байсо, и голос его уже не дрожал. Кривой тут же плюхнулся в снег:

— Ты! Ты убил Сиволапа? Убил Сиволапа? Что я его мамке скажу? Ты идиот? Мы всего лишь хотели взять пару монет.

У Кривого начиналась истерика. Но мальчик тут же пресек ее, легко ударив по щеке:

— Молчать. Жив он. Пока. Отвечай на мои вопросы, и я тебя отпущу. Понял? Повтори!

— Молчать. Отвечать. Отпустишь.

Байсо скривился. Даже в десять лет он не был таким жалким, но кажется, это были всего лишь домашние мальчики, вообразившие себя крутыми и отжимающие монеты у тех, кто помладше.

— Ты тоже живешь с мамой?

— С мамой, отцом, братом и сестрой. И еще бабушка.

— Как тебя зовут? Прозвище тоже пойдет.

— Кривой! Меня зовут Кривой.

— Как называется этот город?

— Но… — Кривой впервые оторвал взгляд от ножа и посмотрел в лицо Байсо, — ты не знаешь?

— Еще сегодня утром я был в другом городе. Но сорвался, отрезал слишком много любопытных носов, и указом императора был отправлен на край мира. Так как называется город?

— Ваньшань (в переводе с китайского — десять тысяч гор).

— Восточная граница, верно? Что ж, придется захватить этот городок, — улыбнулся белобрысый мальчик. — Рассказывай!

— Что? — простонал Кривой.

— Всё! Давно ты нападаешь на маленьких мальчиков? Кто мэр вашего города? Чем зарабатывают местные? Кем работает твой отец? Есть ли школы? Где располагаются шахты?

Кривой, как и многие мальчишки в его возрасте, думал лишь о себе, о том, что отец слишком строг, и что если бы он не родился здесь, на окраине страны, то явно смог бы поступить в Академию боевых искусств, а так, из-за тяжелой и несправедливой судьбы, ему придется всю жизнь горбатиться в шахте, сменив отца на его участке. Он знал про свой город лишь то, что это самое унылое место в мире. Даже полноценные караваны сюда не приходят. Так, маленький хвостик приползает раз в году, в начале лета, когда заканчиваются все продукты, и жители начинают грызть снег с вершин и жевать кожаные ремни. Когда они готовы отдать весь годовой заработок за прошлогоднее зерно, пусть слегка подмоченное и погрызенное мышами.

Но чем больше говорил Кривой, тем больше уходил его страх. И он решился спросить:

— А как ты попал сюда? Сейчас дороги к нам засыпаны напрочь.

— Я на драконе прилетел, — небрежно сказал Байсо. — Значит, денег не хватает, и ты отбираешь монеты у детишек?

— Я не… А много найдешь таких? Детям деньги вообще в руки не дают. А у тебя лицо было такое потерянное, да и в лавку такую нищие не заходят, ведь там дорого всё. Зачем платить за готовую еду, если проще купить продукты и приготовить еду дома.

— Кривой, а хочешь заработать?

— В смысле? Как? Если что, я воровать не буду. За воровство сразу на Дно Пропасти попадают.

Байсо опустил планку ожиданий от Кривого еще ниже. Примерно до уровня земли. Как он только решился вообще полезть на мальчика с такими-то моральными установками?

— Нет. Я буду давать задания и за их выполнение готов платить. Немного, один-два цяня, но и задания будут простыми. Ну как?

— А Сиволап?

Байсо спокойно убрал нож в рукав и, не упуская из вида Кривого, наклонился к упавшему пацану, взял горсть снега и засунул тому за шиворот.

— А-а-а! Ты чего?

— Объясни ему, — сказал Байсо, забрал выпавший светлячок и отошел в сторону. Пусть с самого начала привыкает подчиняться.

Кривой сбивчиво растолковывал другу, что тут произошло. А Байсо тем временем рассматривал лежащий в его руках амулет. Небольшой камешек был вставлен в каменную же оправу. Судя по виду, оправа была нужна лишь для того, чтобы не потерять сам светящийся камешек. В столице таких амулетов не было. На улицах использовались чаще всего эльгмы, которые за одну-две единицы Ки могли светить всю ночь, а в домах амулеты изначально были встроены в светильники, которые придавали нужный оттенок света и яркость.

«Ручной светильник? — подумал Байсо. — Хорошая штука для города, где так рано темнеет.»

— Что это? Откуда?

— А это… камнесвет. Он часто встречается в шахтах с огненным камнем. Крупные куски, что с полкулака и больше, сдают, а мелкие торговцам не нужны, так что мы сами их используем.

— А почему не нужны? — Байсо не мог понять логики. Можно ведь встроить несколько мелких камней в один амулет, и тогда свет будет вполне неплох.

— Они быстро выгорают. Два-три дня, и всё, камень выдыхается. А большие могут работать очень долго.

— Понятно, — сказал Байсо. — Можете принести мне таких камней? Сколько сможете?

Так как и у Сиволапа, и у Кривого отцы работали в шахте огненного камня, то мелких камнесветов у них было полно дома. Оказалось, что добывать огненный камень очень сложная и ответственная работа, и туда переводят шахтеров только после десяти лет в рудных шахтах, так как там совсем нельзя было использовать магию. Огненный камень впитывал Ки моментально, и маленькие крошки могли даже от крошечных порций энергии вспыхивать, прожигая одежду и кожу.

— Итак, первое задание — нужно найти для меня хорошее жилье. Лучше всего бесплатно, тогда я смогу платить вам за задания больше.

— А… ты всем носы отрезаешь? Или как? — грубовато спросил Сиволап. Несмотря на то, что этот мелкий нахал вырубил его с одного удара, он не верил в слова Кривого. Слишком уж маленьким и слабым выглядел этот непонятный белобрысый пацан.

— Только тем, кто лезет на рожон. Ты что-то придумал, — уверенно сказал Байсо, влив чуточку Ки в мысленное давление на Сиволапа, и тут же почувствовал легкую слабость. Низкий талант не позволял ему злоупотреблять магией, и хотя у него еще был кристалл на сто Ки, эти домашние мальчики не заслуживали таких затрат. — Говори!

— Возле закатных ворот есть дом, где сдают комнаты. Там всегда останавливаются приезжие чиновники. А если пройти дальше, к складам, то увидишь красный дом с цаплями. Его всегда снимают торговцы, потому что есть место, где и животных разместить, и груз в безопасности оставить. А еще на нашей улице живет чокнутая старуха, у нее муж погиб в шахтах, а сын застудился и помер еще мелким. Так она всегда к нам пристает, мол, сынок-сынок. Ищет все время сына, хотя сама его в камень укладывала. Если чокнутых не боишься, можешь к ней напроситься.

— Отлично. Показывай, где она живет.

Парни переглянулись между собой, кажется, они не ожидали, что Байсо согласится на такой вариант.

Они провели его до нужного дома. Самые богатые дома находились на южных склонах гор, а это был северный склон, и тут в каждом доме было много-много комнат, в каждой из которых жило по семье. Дома отапливались настолько хорошо, что снег таял даже на крыше. В каждой комнате было по несколько огненных камней, в крупные вливали немного Ки, и они после этого долго-долго грели воздух, на мелких — готовили пищу. Также у всех детишек были камнесветы, отчего издали казалось, что по улицам бестолково носятся искры, то сбиваясь в кучи, то рассыпаясь. Нечистоты, как пояснил Кривой, скидывались в пустое ущелье. Пустое — то, в котором не было ручья.

На самом восточном конце города были еще одни ворота, но они открывались лишь летом, когда снег полностью стаивал и уходила вода. Через них изредка проходили люди из соседней страны, страны Белокрылого Быка. А караваны и путешественники предпочитали южный перевал, открытый для перехода всю зиму и все лето, там и город побольше, побогаче. А здесь, в Ваньшане, кроме гор и шахт, толком ничего и не было.

Кривой ткнул пальцем в дверь чокнутой старухи и сказал:

— Дальше сам. И ты говорил, что это первое задание. Плати!

Байсо чуть приподнял бровь:

— Разрешаю оставить монеты, что ты подобрал. Приходи завтра, дам еще задание. Не забудь прихватить камнесветы.

Парни, оказавшись на родной улице, осмелели, но Байсо решил пока не обращать на это внимание. Завтра он еще раз покажет им, что его лучше слушаться, а пока нужно было разобраться с жильем.

Мальчик снял головную повязку, взлохматил волосы, постучал в дверь и жалобно проскулил:

— Мама! Мама!

Кривой и Сиволап переглянулись и отошли подальше, не сводя с Байсо глаз.

Дверь внезапно распахнулась, и оттуда вышла женщина, закутанная в драный коврик, ее волосы не были уложены и свисали грязными прядями до пояса.

— Сынок? — она изумленно смотрела на маленького мальчика, стоящего перед ней. — Это ты, сынок?

— Да, мама, — пропищал Байсо. — Ты не узнаешь меня? Я так замерз в горах. Мои волосы побелели от холода!

— Сынок, — женщина обняла мальчика и расплакалась, — мой Бохай! Почему ты так долго гулял? Я же говорила, чтобы ты играл рядом с домом.

У Кривого и Сиволапа мурашки пробежали по спине от этой странной картины.

— Прости, мама. Я больше не буду! — расплакался и Байсо. — Не ругай меня. Я всегда тебя буду слушаться!

— Конечно, мой Бохай. Заходи скорее домой! Сейчас накормлю тебя горяченьким.

Она сняла с себя коврик, укутала мальчика и ввела его в дом, закрыв дверь.

Сиволап не рассказал Байсо все истории, что ходили про эту женщину. Говорили, что она сама в голодный год убила своего сына и съела его. И что она бродит по ночам по улицам, находит детей, что слишком заигрались и забыли вовремя вернуться, отводит их к себе, убивает и ест их. Еще говорили, что она закопала тело сына под своими рисовыми полями, поэтому у нее самые богатые урожаи, и она питается только одним рисом.

На следующее утро Кривой и Сиволап никак не могли решить, как им следует поступить. Постучать к старухе и позвать белоголового? А если она им не наелась и затащит их в дом? А если не постучать и белоголовый жив, то он может рассердиться. А если старуха на него напала, он ее победил и сейчас злится на Сиволапа за такую подставу? Куда ни кинь, везде словно край Пропасти.

Наконец, после долгих раздумий мальчишки решили, что постучать должен кто-то один, и если на него нападут, то второй сможет убежать и позвать на помощь. Осталось только выбрать, кто же пойдет к двери. Сиволап говорил, что идти должен Кривой, ведь он дольше общался с тем пацаном. Кривой же именно поэтому и утверждал обратное, мол, и так страху натерпелся, пока в него ножом тыкали.

Но тут дверь сама распахнулась, оттуда вышла та старуха, и Кривой едва смог ее узнать. Ее волосы были чисто вымыты и уложены в традиционную прическу, она была одета в старую добротную одежду, хоть и болтавшуюся на ней, как на палке, и она улыбалась. Кривой даже подумал, что она вовсе и не старуха, а обычная женщина, ровесница его матери.

— Бохай! Долго не гуляй. Далеко не ходи! — говорила она невысокому мальчику, чьи белые волосы были скрыты теплой вязаной шапкой, надвинутой по самые брови.

— Хорошо, мама! Я недалеко. Вон и друзья за мной пришли, — помахал он им рукой.

Кривой и Сиволап подумали, что лучше бы не злить этого парня, раз он смог приручить старуху-людоедку.

— А мы тут как раз за заданием идем. Кстати, как тебя звать?

— Зовите меня Бохай, — улыбнулся им Байсо, — а то мама разозлится.

— А она что? Твоя настоящая мать?

— Конечно, — кивнул Байсо, — я ведь когда пропал?

— Ну-у-у, — попытался вспомнить Кривой, — я еще маленький был, зим наверное семь или восемь назад.

— Я не погиб, меня забрали отсюда люди императора, сказали, что во мне сидит страшный зверь, который может уничтожить целую страну, и его нужно воспитать. Меня долго держали в цепях, пытали, от чего мои волосы поседели. Сами видите же! Но потом я смог вырваться и потребовал, чтобы меня привезли домой, иначе я сожгу всю столицу. Вот меня и привезли на драконе.

— А зачем ты тогда спрашивал название города?

— Я хотел проверить, правильно меня привезли или обманули.

— А если бы обманули?

— Пришлось бы вернуться и сжечь Киньян, — спокойно ответил Байсо.

— А чего же ты сразу не пошел домой?

— Я же совсем маленьким был. Забыл уже, где жил раньше. Все, разговоры закончились, — оборвал пацанов Байсо. Судя по всему, они могли задавать вопросы бесконечно. — Так, один из вас покажет мне весь город. Где склады, где живет мэр, в какой стороне шахты, какие лавки есть. Вообще всё. Второй должен купить риса и сушеного мяса на двоих так, чтобы хватило на всю зиму. Но не просто купить. Кривой, ты пойдешь за покупками. Ты должен пройтись по всем лавкам, где продают еду, в каждой из них купить немного риса, столько, сколько покупает обычная семья. Запоминаешь?

Кривой согласно кивал, боясь рассердить этого странного мальчишку.

— Запомнишь, сколько заплатил в каждой из них, и потом перескажешь мне.

— Но у меня нет таких денег.

— Возьми, — Байсо тут же вытащил маленький мешочек и передал ему. — Обязательно торгуйся. Чем больше сдачи ты мне принесешь, тем больше я тебе заплачу. И учти, я знаю цены на еду. Если попробуешь обмануть…

— Нет. Я все сделаю!

— Пойдем! — кивнул Байсо Сиволапу. — Камнесвет принес? Давай.

Когда Байсо вечером возвращался домой, то заметил, что все дети во дворе провожают его странными испуганными взглядами. Он же не запретил Кривому рассказывать про себя. Одна отважная девочка даже осмелилась подойти к нему и спросить:

— Это правда, что ты умеешь превращаться в дракона и прилетел из столицы?

Байсо улыбнулся, как быстро же переврали его слова, даже дня не прошло, и стащил шапку, показав белые, как снег, волосы. Дети тут же отшатнулись, зашептались. До него донеслись такие фразы как «смотри, и правда белые», «значит, он на самом деле Бохай», «а Кривой не врал».

Девочка хоть и побледнела, но не отступила:

— Говорят, ты платишь за задания. Я тоже хочу заработать.

— Хорошо. Завтра утром поговоришь с Сиволапом.

Кто-то из детей сбегал за Кривым, тот мигом примчался и притащил пару мешков. Из них он доставал разноцветные полотняные мешочки и называл лавку, сколько он заплатил, сколько удалось сторговать. И передал почти пустой мешочек с монетами. Байсо открыл его, быстро подсчитал, сколько сдачи ему должно было вернуться с учетом слов Кривого, и сказал:

— Ты забрал себе два мао. Один верни, второй можешь оставить себе. Если бы ты мне не соврал, то забрал бы оба.

— Я не брал, — выкрикнул Кривой и оглянулся на детей вокруг. — Не брал. Я же не вор!

— Хорошо, — кивнул Байсо. — значит, тебя обманули в лавке. На два мао! Ты что, ребенок, чтобы тебя обманывали?

Затем Байсо сел рядом с Кривым и медленно проговорил с ним расчеты. Сколько денег было изначально, сколько он в каждой лавке потратил, сколько должны были дать сдачи, какой итог. И покрасневший от злости и обиды Кривой согласился, что его обманули.

— Значит, ты сегодня поработал бесплатно.

Постепенно все дети с этой улицы начали работать на Байсо-Бохая, но все задания он давал либо через Кривого, либо через Сиволапа. Он платил совсем чуть-чуть, по несколько цяней, но это были настоящие деньги. Кто-то из детей покупал себе лакомства, кто-то откладывал на будущее, кто-то отдавал родителям.

Задания были разными: следить за воротами и всеми входящими, посмотреть, к кому приехали эти люди, где остановились, как их зовут. Следить за лавками и посмотреть, откуда завозят товары. Узнать, кто живет в том или ином доме. Сходить купить что-нибудь определенное. Узнать у родителей про шахты. Собрать все страшилки про горы или про призраков.

Мама Бохая изменилась неузнаваемо. У нее появились теплые вещи, она теперь всегда улыбалась и беспокоилась о своем сынулечке Бохае, радовалась, что у него столько друзей.

А потом начали появляться новые задания, например, отнести и подложить под дверь записку или спрятать в определенном месте мешочек с чем-то неизвестным.

Дети на северных улицах не умели читать и писать, школ здесь тоже не было, поэтому Байсо мог не опасаться, что они прочитают его записи.

* * *

Ци Киу, как обычно, прочитал записи в торговой книге, пересчитал деньги, выбрал один из товаров и проверил остатки. Осталось лишь погасить свет, закрыть дверь на засов и отправиться на второй этаж, в свою комнату.

Но когда он положил засов на скобы, то увидел, что к нему прикреплена какая-то записка. Лавочник еще оглянулся по сторонам и нерешительно взял листок бумаги.

В последнее время в городе стало как-то неспокойно. Странные разговоры, злые шахтеры, нервные стражники. Обычно такое состояние у людей ближе к концу весны, когда все лавочники потихоньку повышают цены на продукты, и зарплаты шахтеров уже не хватает. Тогда они приходят и умоляют выдать им миску риса в долг. Разумеется, под проценты.

Конечно, в государственных складах запасается зерно для таких случаев, но чиновники предпочитают не отдавать его просто так, а придерживают до конца, чтобы продать оголодавшим людям вдесятеро дороже. А если еще и выплаты начать задерживать под предлогом, что средства закончились, и нужно подождать до прихода каравана, который выкупит все добытое в горах? Но это чревато волнениями. Голодная чернь ради своих умирающих детишек может пойти на многое, поэтому власти, как правило, до предела не доходят. К тому же все уже привыкли, что по весне цены растут.

Сам Ци Киу на месте шахтеров бы закупил продуктов на год вперед и спокойно бы жил, но с другой стороны, платят им настолько мало, что они едва-едва могут прокормить свою семью. Молодые шахтеры, что работают еще в рудных шахтах, могут обеспечить лишь себя да жену, в шахтах с огненным камнем платят больше, поэтому после появления ребенка или двух, они рвут жилы, чтобы их старания оценили и перевели туда.

Если вдруг шахтер погибает, то его семья обречена на голодную смерть. Как бы ни старались их родственники, самое большее они смогут вытянуть лишь одного человека.

Но и шахтеру без жены приходится туго, ведь именно женщины вкладывают свою Ки в обогрев жилья и приготовление еды. А еще чаще всего жены стараются сдавать Ки за себя и хотя бы часть за мужа, чтобы он не ходил на работу ослабевшим. Поэтому женщины тут быстро чахли и старели. Мало кто проживал больше сорока лет: что мужчины, что женщины.

Мальчишки, как правило, с шестнадцати лет начинали работать в шахтах. Они бы шли и раньше, но им платили вполовину меньше, а заставляли горбатиться столько же, сколько и взрослый, потому шахтеры сами не пускали детей туда.

Впрочем, была сотня старейших шахтерских семей, у которых ситуация была получше. Еще когда тут стояла деревушка, они вручную изрыли склоны и сделали там поля, которые с тех пор передавались по наследству старшим сыновьям. Вот у них женщины и дети могли трудиться на полях, хотя большую часть урожая они отдавали государству, но и остатка хватало на то, чтобы продержаться в самые трудные времена. В таких семьях даже умудрялись копить деньги, а не проедать их по весне. Девушки в городе сражались за возможность выйти замуж за старших сыновей из ста семей, но обычно те женились на дочерях из все тех же ста семей. Это делалось по негласной договоренности, чтобы не только сыновья, но и дочки также были избавлены от нищенского существования.

Поговаривали, что скоро участок одной из семей освободится: муж погиб на шахте, сын куда-то пропал, и осталась одна лишь чокнутая женщина, которая вот-вот тоже помрет. Так как раньше такого не было, непонятно, кому отойдут эти поля: то ли среднему сыну из семьи мужа, то ли вовсе станут государственными полями.

Ци Киу часто, глядя на этих замученных людей, благодарил Небеса за то, что он родился в семье лавочника и потому был избавлен от тягот рабочей жизни. Впрочем, у него были и свои неприятности. Помимо обычных налогов ему приходилось дополнительно платить чиновнику от подворного отдела, чиновнику от отдела имуществ, чиновнику из отдела зернохранилищ, плюс ежегодные подарки к дням рождения всех более-менее значимых лиц, также всем своим конкурентам.

Почему же шахтеры разволновались сейчас, в разгар зимы? Цены на продукты, конечно, уже начали потихоньку расти, но пока это не было особо заметно. Откуда-то поползли слухи, что шахтерам недоплачивают, что ставка должна быть выше.

И стражники тоже стали ходить недовольными. Только сегодня приходил уважаемый Кун Ши и придирался ко всякой ерунде. То ли стол слишком грязный, то ли рис мелкий, то ли сам Ци Киу слишком толстый. Пришлось буквально насильно вручить ему сушеную рыбу, которая в их горном городишке стоит немало денег, но и это Кун Ши не успокоило. Он все ворчал, что раз он жизнью рискует на границе, грудью стоит на защите от мерзких бычатников, то и платить ему должны побольше, а не столько же, сколько жителю какого-нибудь серединного городишки.

Ци Киу ему, конечно, поддакивал, сказал, что работа стражи в Ваньшане и впрямь опасна и трудна, хотя про себя подумал, что охранять город, в который невозможно попасть десять месяцев в году, не так уж и сложно.

Опытный торговец шкурой чувствовал, что скоро будут какие-то перемены, но с чего бы? Ведь новых людей в городе не появилось, разве что по магической связи донесли какие-то важные новости из столицы.

Вот записки какие-то непонятные начали появляться. В Ваньшане даже школ не было, а значит и грамотных среди черни днем с огнем не сыщешь. Местные чиновники из-за редких инспекций обнаглели окончательно, забирали себе из налогов Ки и средства на содержание школ и выплаты стипендии, но при этом ни единого цяня не тратили на обучение граждан.

Если бы чиновник захотел что-то тайком сообщить Ци Киу, то просто бы послал слугу, и Ци Киу лично бы в середине ночи примчался на другой край города.

Торговец развернул записку и побледнел: там подробно были описаны все его махинации с ценами, обвесом, указано, какие законы он нарушил. Также было написано, где он прячет деньги. Но больше всего Ци Киу поразило не это. А то, что неизвестный шантажист знал о главной проблеме торговца и предложил ее решить. За отдельную плату.

И подпись — Зимняя цапля (в переводе на китайский — Дон Лу, но так как это именно прозвище, останется русский перевод).

Внизу подробно было объяснено, какую сумму и куда нужно отнести. И лавочник серьезно призадумался.

Еще в начале лета один из лавочников вместе с семьей уехал из города, оставив лавку на суд чиновников. Конечно, все торговцы в этом районе захотели забрать ее себе. Шутка ли — иметь целых две лавки? Ци Киу раз в неделю ходил в управление на поклон к нужному чиновнику, уж и уговаривал он его, и подарки дарил недешевые, но остальные лавочники делали то же самое. Вот чиновник и не торопился с решением. А зачем, если сомнения приносят столь большую выгоду?

А Зимняя Цапля написал, что может склонить чиновника на сторону Ци Киу, и просил не так уж и много. Подарков уже было отнесено на большую сумму. Если это обман, то запрошенная плата не разорит Ци Киу, а если дело и впрямь срастется, то выигрыш будет несоизмеримо крупнее.

Но потом лавочник вдруг сообразил, что Зимняя Цапля специально указал именно эту сумму, словно зная его состояние до последней монеты и учитывая его характер. После этого Ци Киу уже не сомневался, собрал монеты, уложил их в серый мешочек и отнес в условленное место.

Несколько дней лавочник с замиранием сердца ждал известий от Зимней Цапли, ходил проверять тот тайник, куда положил деньги, но там было пусто. Тогда Ци Киу понял, что его обдурили, как мальчишку.

Он уже пропустил день, когда нужно было сходить к чиновнику и отнести ему новую порцию подарков, поэтому если не задобрить его более крупным даром, то Ци Киу вылетит из гонки за лавку.

Торговец скрепя сердце собрал новые подношения, пошел в управление, но там чиновник встретил его чуть ли не с распростертыми объятиями:

— Почтенный Ци, что же вы так долго не приходили ко мне? А, понимаю, наверное, уже слышали, что новая лавка теперь принадлежит вам, вот и зазнались, на бедного Хао жалко и немного времени потратить.

— Уважаемый Хао, — лавочник не знал, куда и глаза спрятать от стыда, — как же я мог? Захворал немного, вот и лежал дома, а как только полегчало — сразу к вам. Но, кажется, я еще не вылечился до конца, и уши меня подводят. Мне послышалось, что вы сказали…

— Все верно, почтенный Ци, вот документы на лавку. Поздравляю! Теперь вы стали самым крупным торговцем в северном районе. Позвольте только спросить, почтенный Ци.

— Конечно, уважаемый Хао. Всё спрашивайте, что пожелаете. Ой, я никак не могу прийти в себя от такой радости. Приходите сегодня вечером, я угощу вас отличной едой в благодарность за ваше драгоценное внимание к столь ничтожному человеку.

— Вы не видели случайно пролетающую цаплю? Говорят, что летает тут одна, да еще и зимой.

— Врать не стану, — ответил Ци Киу, тут же посерьезнев, — слышал я про такую птицу, но лично видеть не приходилось. Если вдруг замечу ее, обязательно расскажу уважаемому Хао, где можно на нее посмотреть.

Когда Ци Киу вечером закрывал лавку, то заметил на том же самом месте еще одну записку. Зимняя Цапля просил его в благодарность за услугу принять на работу одного человека, что придет наниматься к нему утром.

Лавочник не посмел отказать и уже с утра принял на работу одного шахтерского парнишку с косыми глазами. Хотя тот едва-едва знал несколько иероглифов, но считал неплохо и готов был трудиться за небольшую плату.

Позднее Ци Киу узнал, что записки с таким же предложением получили и другие лавочники на его улице, но только он решился отдать деньги неизвестному и тут же оказался в выигрыше.

После этого он решил, что всегда будет откликаться на записки от Зимней Цапли.

Подозреваемый

Я слышал этот голос всего один раз, но до сих пор помнил давление превосходства, сквозящую в каждом слове привычку ко всеобщему повиновению, а также обиду, когда принцесса поняла, что ее не берут в Академию.

Вряд ли она запомнила мое лицо, столь незначительная персона не должна была привлечь ее внимание. Из всех нас больше выделялся Тедань: и ростом, и цветом волос, и своим ответом Кун Веймину, из-за которого принцесса тогда так резко отреагировала. Но на всякий случай я склонился еще ниже.

Как же ее звали? Она была из того же клана, что и глава Академии, но это не помешало Веймину отказать ей в поступлении.

Когда гости удалились в дом, я поднял голову и заметил край ее накидки, оббитой мехом. Ян, что стоял рядом, мрачно спросил:

— Ты узнал ее?

— Да.

— А ведь я пару раз встречал ее на торжествах, куда ее семью приглашали в качестве почетных гостей. Хорошо, что мы никогда не общались. Клан Цянь для них мелковат.

Несколько дней всё шло, как обычно, только работы прибавилось втрое. Каждый день кухарки готовили новые блюда, и их количество лишь возрастало. Служанки, прислуживающие в домах, говорили, что госпожа Кун очень строга и придирчива. Из-за её капризов не раз выбрасывались все блюда с господского стола, и кухонные работники срочно принимались всё переделывать. Зато мы, как слуги, ели вволю, ведь неудавшуюся еду отдавали нам.

А потом, когда все настольные игры были перебраны и обсуждена каждая деталь интерьера, девушки перебрались во двор.

Благодаря высоким стенам и разделению поместья на отдельные небольшие квадраты, ветер внутри сыхэюаня почти не чувствовался, можно было гулять без риска замерзнуть и заболеть. Девушки часами ходили по двору, разглядывали каменный сад под нескончаемый поток критики от госпожи Кун, но по большому счету им было скучно.

Наверное, поэтому они забрели в тренировочный зал охранников, где мы с Яном отрабатывали технику боя деревянными мечами.

Я не сразу их заметил. Но когда я вновь ошибся и пропустил боковой удар, эхом по залу прокатился надменный голосок:

— Чанчан, ваши охранники никуда не годятся. Посмотри, вот тот, слева, даже меч нормально держать не умеет.

— Ксиаокинг, а ты даже в боевых искусствах разбираешься? — восторженно заахали две другие девушки.

— Сама я, конечно, до меча даже не дотрагивалась: не женское это дело — прыгать с глупыми железками, но насмотрелась на тренировки достаточно, чтобы разбираться в том, кто умеет сражаться, а кто — нет. Позови их!

— Эй вы, подойдите сюда! — потребовала дочь хозяев.

Мы с Яном переглянулись и, опустив головы, подошли к девушкам.

— Как давно они служат у вас в охране? — спросила госпожа Кун, но Чанчан никогда не интересовалась ни делами слуг, ни охраной, поэтому тут же переспросила у нас:

— Эй вы, как давно у нас в охране?

— Эти покорные слуги просят прощения у уважаемой госпожи! Мы не служим в охране вашего дома, мы — обычные слуги. Глава охраны, Чжу Йи, разрешил тренироваться в этом зале после того, как мы закончим дела, — выпалил я на одном дыхании.

— Ха-ха-ха, что за нелепые правила в этом поместье? — рассмеялась госпожа Кун. — Слугам разрешено тренироваться вместе с охраной! В твоём доме, Чанчан, слишком заботятся о слугах, раз у них есть время и силы на такие глупости.

— Я, — голос дочери хозяев дрожал от слёз, — я запрещаю вам тут находиться. Быстро позовите Гу, управляющего!

Я еще раз поклонился, но когда выпрямился, заметил внимательный взгляд госпожи Кун. Она смотрела прямо на меня.

Управляющий Гу заохал и попросил нас больше не появляться в зале для охраны.

В тот же вечер за мной пришли охранники, ничего не объясняя, отвели в отдельную комнату и заперли.

— Понимаешь, парень, госпожа Кун сказала, что ты какой-то разыскиваемый преступник, и потребовала отправить людей в Киньян, чтобы те привели сюда стражников. Мы еле-еле смогли уговорить её на то, чтоб выслать человека с утра, так как сегодня уже поздно, да и снег дорогу завалил, — покаянно бубнил управляющий Гу под дверью. — Может, я тебе открою, а ты потихоньку убежишь да и спрячешься снова в Академии? Господа боятся навлечь на себя гнев семьи Кун. А тут как ни посмотри, кого-то да разозлишь. Либо госпожу Кун, либо вашего главу Академии, а он ведь тоже Кун.

— Ничего, господин Гу, я подожду возвращения Кун Веймина. Вы не волнуйтесь, господин Гу, я не преступник. Это какая-то ошибка.

— Да я знаю, знаю, — сказал старик, — ведь какая беда… Какая беда!

Но на следующий день снег не прекратился, а пошёл ещё сильнее. Зануда и Ян из сил выбивались, вычищая дорожки, но стоило им только расчистить один участок, как его тут же засыпало новым слоем. Дороги за стеной сыхэюаня сливались с полями, и проехать было невозможно. Поэтому было решено дождаться, пока снег не перестанет падать, и только после этого пробивать путь к основной дороге в столицу.

Я не мог понять, как она меня узнала. И, если я правильно помнил, госпожу Кун выставили за ворота раньше, чем во двор ворвались стражники и объявили нас с Теданем преступниками.

Но долго гадать не пришлось. На второй день заточения дверь открылась, меня отвели в господский дом, рядом со мной оказались и остальные ребята из Академии, даже Джиана вытащили из его заточения.

Нас отряхнули от снега и проводили в большую комнату, где на месте хозяина дома сидела госпожа Кун, а сам хозяин вместе с женой, дочкой и племянницей расположились по обеим сторонам от неё.

— Пусть с них снимут шапки! — приказала госпожа Кун.

Её повеление выполнили, она встала и подошла поближе:

— Хмм, нет, второго тут явно нет. Он был высоченным, словно девятиярусная башня. Скорее всего, они разделились, когда их выкинули из Академии. Преступник, говори, где твой сообщник!

Стражники, повинуясь жесту хозяина дома, вывели Зануду, Яна и Джиана, оставив лишь меня.

— Уважаемая госпожа, этот ничтожный не понимает, о чем вы говорите, — сказал я.

— Я знала, что новая Академия не может быть достойным местом для обучения знатных людей, — обратилась принцесса к господину, видимо, считая, что говорить со мной напрямую — слишком много чести. — Но мой отец настоял. Он думал, что Кун Веймин будет обучать только представителей лучших семей страны и готовить их в чиновники высшего уровня. А этот человек принимал всех подряд, даже низкорожденных. И, как оказалось, даже преступников. Конечно, как только я это поняла, то сразу же ушла оттуда.

Но едва я вышла за ворота, как попала в окружение стражи. Меня спросили, не видела ли я там преступников, и показали их портреты. Рисунки были, конечно, ужасного качества, углем по бумаге, я отказалась даже взглянуть на них. А потом принесли магический рисунок. Вы, наверное, слышали про новое направление в магии?

Чанчан отрицательно пропищала что-то. Мне тоже стало интересно, что это за вид новой магии, но я всё ещё смотрел в пол, не поднимая глаз на господ.

— Это разработка одного профессора в императорском университете. Она позволяет вывести на бумагу то, что маг когда-либо видел и запомнил. Для этого, правда, требуется много Ки, но это быстрее, чем перерисовывать всё руками. И вот по магическому рисунку я сразу узнала одного преступника — высокого парня в простой одежде. Он даже на экзамене вел себя неподобающе, но Кун Веймин всё же принял его в Академию. Во втором я не была уверена. Зато смогла оставить их портреты себе, поэтому сразу смогла узнать его.

Видите! Когда Кун Веймин понял, что он ничтожный бездарь, то выкинул его из Академии. Вот он и устроился на работу слугой подальше от столицы.

Вы не беспокойтесь, я думаю, что вас ни в чем не обвинят. Хотя за сокрытие преступника полагается серьёзное наказание.

В этом госпожа Кун была права. Согласно законам за подобный проступок наказание может быть таким же, как и за само преступление.

— Я удивлена, что он никого ещё не убил. Вы знаете, в чём их обвиняют? Они напали на высокопоставленного чиновника, правда, из провинции, но всё же. Хотели убить, но тот сумел защититься от них при помощи магии. А еще они пытались напасть на его дочь. Бедная девушка. Теперь она не сможет выйти замуж.

— Но ведь, — прошептала Чанчан, — они же не успели сделать с ней ничего плохого?

— Кто может быть в этом уверен? В любом случае она теперь запятнана. Как же ее звали… Такое милое провинциальное имя… Лули. Точно. Мин Лули.

Стоять с опущенной головой становилось сложнее и сложнее.

— В любом случае, это точно один из тех преступников. И если вы сможете узнать, где находится второй, то, может быть, вас простят за то, что вы приютили первого.

— Папа, что же делать? — расплакалась Чанчан. — Прикажи охране его допросить.

— Скорее всего, без пыток обойтись не получится, — снова вмешалась госпожа Кун. «Да ведь она в восторге от такого поворота событий», — запоздало сообразил я. Она скучала в загородном поместье, а тут такое развлечение — беглый преступник, к тому же тот, кого приняли в Академию, а значит, она сможет ещё и отомстить за своё унижение.

— Уважаемая госпожа Кун, — сказал глава поместья, — получается, что Кун Веймин взял этого человека в ученики и не выгнал, даже когда узнал, что он преступник. Верно? Стражники ведь сообщили главе Академии их имена и внешность?

— Да, но…

— Я прошу прощения у госпожи Кун, но я не осмелюсь навлечь на себя гнев Кун Веймина ради пыток какого-то мальчишки. Как только прекратится снегопад, я отправлю людей в столицу и передам его в руки стражи. Но не более. Госпожа Кун всё же наша гостья, и я не хочу оскорбить её нежный слух криками и воплями.

Я невольно бросил взгляд исподлобья на хозяев. Ксиаокинг поняла, что ее вежливо осадили, и насупилась, но противоречить не стала.

Меня увели снова в закрытую комнату, где я и просидел ещё неделю. А потом снегопад прекратился.

Яну и Зануде приказали прочищать дорогу за воротами, но, судя по всему, они не сильно старались, так как проработали весь день, а гонец в Киньян так и не был отправлен. И лишь на следующее утро несколько человек выехало в столицу, о чём мне любезно рассказал управляющий Гу.

Старик всё пытался найти лучший выход из ситуации, но единственное, что он смог придумать, так это дать мне сбежать.

Ещё через день в поместье пришёл отряд стражников. Щербатый был явно на взводе из-за прихода такого количества вооруженных людей, и его зычный голос постоянно был слышен даже из моей комнаты. Я не мог не вспомнить Добряка в день прихода каравана. Несмотря на толпу, сопровождающую караван, суеты в сыхэюане Джин Фу не было. Все охранники знали свои места, знали, что делать, и никто даже не заметил усиленной защиты поместья. А тут…

Вскоре меня вывели и поставили перед стражниками, позабыв дать теплые вещи. Один из них зачитывал вслух приметы преступника, указанные в свитке, одной из них оказалась печать на левом плече, про которую я почти позабыл за время учебы в Академии. Тот чиновник запомнил, что теперь там было число семнадцать. Меня позабавило, что чаще всего в описании звучало слово «обыкновенный». Рост — обыкновенный, не высокий, не низкий, волосы тёмно-русые, лицо обыкновенное, без шрамов или родимых пятен, уродств нет, походка обыкновенная, говорит обыкновенно, без акцента, не заикается.

В результате печать и стала определяющим признаком, так как в столице было не так много выходцев из Цай Хонг Ши, города с варварскими обычаями, где до сих пор ставили отметки, говорящие о размере магического таланта.

Мне связали руки за спиной и повели в Киньян, не вернув ни шапки, ни верхнего халата. И при этом на меня не надели амулет, который бы не дал использовать магию.

Безалаберное отношение стражников к работе меня почему-то сильно раздражало. За полгода учебы лекции Кун Веймина въелись в мозг. Глава Академии много говорил об ответственности, о необходимости соблюдать правила и инструкции, на одном из турниров мы даже отыгрывали сценарий захвата преступников и доставки их в тюрьму. Помню, там была целая баталия между ребятами, где летали заклинания и использовалось скрытое оружие, а потом условные преступники пару раз умудрились вырваться из окружения, и всё начиналось заново. Было весело!

Вот и сейчас я мог удрать от них в любой момент. Привычку носить небольшое лезвие я приобрел как раз после того турнира, так как обнаружил, что гирькой веревку не перережешь. Кроме того, небольшим заклинанием также можно срезать путы. Я не был уверен, что смогу второй раз выпустить целый массив по методу Мастера печатей, но шанс всё же оставался. К тому же на стражников было навьючено столько одежды, что они не смогли бы ни нормально сражаться, ни угнаться за мной.

Так почему же я решил остаться?

Тут сыграло сразу несколько факторов. Во-первых, я не собирался бегать всю жизнь с клеймом преступника, во-вторых, теперь я немного разбирался в законах и хотел применить знания на практике, в-третьих, я был уверен, что Кун Веймин не даст в обиду своих учеников, хотя бы потому что это урон чести самой Академии.

Стражники шли, не торопясь, и обсуждали последние изменения в Киньяне: свежий набор в солдаты, создание новой армии, уже пятой в стране, выдача замуж сразу двоих дочерей императора, хотя раньше он вроде как и слышать не желал об их замужестве. И ведь женихов подобрал из других стран, как будто дочки чем-то его расстроили, и император захотел отослать их куда подальше. Для старшей и вовсе выбрал третьего принца из страны Красноголового Феникса, а ведь это даже не соседнее государство.

Киньян встретил нас чистыми мостовыми, как будто снег и не сыпал несколько дней подряд, светящимися фонарями, что окрашивали стены сыхэюаней в разные цвета, гомоном людей, красочными нарядами. То ли я отвык от такого разнообразия, то ли зимой в столице было принято надевать яркие одежды. Это ведь была моя первая зима в Киньяне.

Мы прошли торговые ряды и добрались до городской управы, где меня передали на руки важному чиновнику в халате с нагрудной вышивкой, где был изображен серебристый фазан, который соответствовал шестому высшему рангу.

— Так, что тут? — недовольно глянул он на стражников.

— Пойман человек, по описанию схожий с преступником. Основная примета — печать на левом плече в виде числа семнадцать, — отрапортовал глава стражи.

— По какому делу?

— Не могу знать. Был донос от госпожи Кун Ксиаокинг, который мы не посмели проигнорировать.

— Госпожа Кун? Уж не из того ли самого клана Кун? — напрягся немного чиновник.

— Так точно.

— Заприте его. Будем разбираться.

Меня раздели, обыскали, отобрав и лезвие, и кистень, нацепили длинный белый балахон и запихали в клетку в подвальном помещении, но разбираться не начали ни через час, ни через два. Я проголодался, изрядно замерз и уже пожалел, что поддался любопытству.

Поздно вечером спустился стражник и дал миску с остывшей зерновой жижей, но ни ложки, ни палочек заключённым не полагалось. Мои вопросы он проигнорировал и молча ушел.

Странно. Очень странно. Согласно правилам мне должны были выдвинуть обвинение, зачитать донос, потребовать признания, привести свидетелей. Впрочем, вспомнил я, дело-то уже старое. Полгода как-никак прошло. Скорее всего, чиновник запросил материалы в архиве, а мы пришли в город ближе к вечеру, архивариус мог закрыться пораньше. Свидетелей тоже так сразу не отыщешь.

Если бы жалоба поступила от простолюдина или чиновника низшего ранга, то её должны были рассмотреть в течение месяца и за это же время отыскать преступника. Если розыскной отдел не справлялся за этот срок, то на ответственного чиновника налагался штраф. По задумке подобное взыскание должно было стимулировать служебное рвение, но чаще это приводило к поимке первого попавшегося человека и его обвинению, а уж выпытать признание было не так сложно. Некоторые особо старательные следователи даже могли подделать улики.

Но в моём случае дело могли не закрывать и полгода, и год, ведь нападение было совершено на чиновника третьего высшего ранга.

Три дня меня продержали взаперти, не разговаривая, не пытая, не предъявляя обвинений. А потом пришел тот самый министр, Мин Чинь.

С прошлой встречи он, и без того тощий, похудел ещё сильнее, щёки ввалились, вокруг глаз были темные круги.

— Как и было указано в деле, я сразу отправил вам сообщение. Не нужно было так утруждаться и прилетать лично. Мы могли бы отправить его к вам с первым же караваном, — лебезил тот самый чиновник, что принял меня.

— Благодарю, — сухо бросил министр, — я могу поговорить с обвиняемым наедине?

— Конечно-конечно! Может, принести вам стул для удобства? Или, может, чая? Мне недавно подарили необыкновенный чай с ароматом…

— Благодарю. Можете идти.

Чиновник, кланяясь, удалился.

— Ну что, Юшенг, не сложилась твоя учеба в академии? Талант маловат? Или повздорил с кем-то? — неожиданно мягко спросил Мин Чинь. Я промолчал.

— Признаюсь, я не ожидал, что в ту Академию будет так сложно попасть. Ни судебные власти, ни я сам так и не смогли заставить Кун Веймина выдать одного ученика.

Я всё ещё молчал.

— У тебя есть выбор. Либо казнь. Либо брак с моей дочерью Лули, и тогда я сниму все обвинения и выплачу штраф за ложный донос.

— Зачем вам такой зять? — спросил я. — Я низкого происхождения, нищ, необразован. Работал лишь охранником в караване и дворовым слугой. Разве это не позор для вашей семьи?

— Ты сам должен понимать причины.

— Я повторю то же самое, что говорил и в прошлый раз. Вы меня с кем-то перепутали.

— За это время я несколько раз перепроверил сведения. Ты точно тот самый Юшенг из Цай Хонг Ши, — министр протянул руку и попытался проверить печать на моем плече, но клетка была защищена от магического воздействия с обеих сторон. Я уже пробовал её взломать.

— Кажется, всё же вы не до конца уверены, — улыбнулся я.

— У меня достаточно времени. И в этот раз тебя не сможет спасти твой синеволосый друг. Кстати, почему на него не действовала моя магия? Защиты я у него не заметил. Он тоже обладает каким-то необычным талантом?

Я уселся на холодный пол клетки и отвернулся от Мин Чиня.

— Так что ты выберешь? Казнь или женитьбу? Я помогу тебе сдать экзамены на чиновника, поднимешь свой статус, разбогатеешь. Лули — моя единственная и любимая дочь, внешностью и манерами не обделена, она послушна и не капризна. Почему ты так противишься?

А в самом деле, почему? Когда-то давным давно я был готов пойти за миску еды в рабство, а сейчас мне предлагали то, за что многие готовы были бы убить: красивую жену, богатого тестя, статус, работу, деньги. Но даже до Академии я не соглашался на такой шаг, а уж теперь особенно.

Не то, чтобы я был против богатства, жены и прочего, но я хотел добиться этого сам. Сам, шаг за шагом, своим умом, своими знаниями, своими силами, а не как взятку за дар, который мне достался по капризу судьбы. Я хотел самостоятельно выбрать дорогу и женщину, что пройдет рука об руку со мной до конца жизни.

— Поторопись. Я не собираюсь ждать тебя вечно.

— Вы ждали полгода, примчались по первому же зову из Цай Хонг Ши, потратили уйму Ки на летуна, испортили репутацию собственной дочери. Я думаю, что вы точно сможете подождать.

Министр постоял ещё немного и вышел из тюремного помещения. И уже через несколько минут ко мне спустился чиновник шестого ранга вместе с двумя мужчинами.

— Начните с лёгкого и постепенно переходите дальше. Сведений из него не выбивать. Нужно получить с него согласие. Он знает, о чём речь. Приступайте.

Меня выволокли из клетки, усадили на деревянный стул, надели на руки и на ноги кандалы с блокировкой магии. Один из мужчин взял деревянную широкую палку и с размаху влепил по голени. Острая боль пронзила меня с ног до головы, на секунду показалось, что сломана кость, но, быстро пропустив анализирующую Ки через ногу, я понял, что это не так. Даже лёгкой трещины не появилось.

Кандалы не давали возможность выпускать заклинания вовне, но не препятствовали внутреннему течению Ки, и я мог бы запустить лечение. Но если у этого министра были хотя бы небольшие сомнения в том, что я и есть идеальный донор, то лучше было бы их сохранить. А значит я буду терпеть.

Терпеть…

Еще терпеть…

Терпеть…

И это самый лёгкий вид пытки?

Я услышал тонкий скулёж и не сразу понял, что этот звук исходит от меня.

Когда один из палачей уставал, он передавал палку другому, и избиение продолжалось.

Я даже не заметил, как пытка закончилась, и очнулся лишь в своей клетке от холода. Белый балахон захрустел, когда я попытался приподняться: они облили меня водой перед уходом, и она уже успела замерзнуть.

Ноги ниже колен напоминали мясную отбивную и переливались всеми оттенками красного и синего, хорошо, что холод заглушал боль. Я мог бы согреть себя заклинанием, но боялся это делать, ведь тогда боль придет в полной мере.

Женитьба или пытка? Женитьба или боль? Женитьба или смерть?

Я вдруг рассмеялся. Интересно, а бедняжка Лули знает, что её предполагаемого мужа заставляют сделать выбор между ней и пытками? Каково ей будет остаться с ним в первую ночь наедине? Или господин Мин Чинь будет следить за нами даже тогда?

— Рад, что ты жив и весел, — к клетке подошел Кун Веймин, как всегда, в ярко-красном, как всегда невозмутим. За ним плелся взмокший от страха чиновник, которого, по всей видимости, вытащили прямо из дома.

— Господин Кун, я не знал, что он ваш ученик. И он ведь тоже ничего не сказал. А ведь я его спрашивал! Но он молчал и молчал. Я и так отложил дознание на несколько дней, думал, что мальчишку калечить почем зря. Глядишь, одумается. А он все молчит и молчит, молчит и молчит. А ведь время идет! А у меня ведь есть обязанности. Если бы я знал, то, конечно, бы отправил вам весточку. Вы уж простите меня, господин Кун.

— Вы выполняли свой долг, — холодно сказал Кун Веймин. — Со своим учеником я разберусь позже. Вы можете отпустить его?

— Никак нет, не могу, уважаемый господин Кун. У меня все бумаги уже заполнены, ведь порядок превыше всего. Есть официальная жалоба от чиновника третьего высшего ранга Мин Чиня, есть записка от госпожи Кун о месте пребывания подозреваемого, моя подпись, что я принял его от стражников, протокол допросов и записи о предпринятых мерах воздействия. Я никак не могу его отпустить без разрешения. И как бы я не желал помочь уважаемому господину Кун, я ничего не могу сделать. У меня всего лишь шестой ранг, — развел руками чиновник. Мне даже стало его немного жаль. Он и впрямь неплохой служащий.

— Обвинитель опознал подозреваемого?

— О, уважаемый господин Кун разбирается в судебном делопроизводстве? Всё верно, он сегодня прибыл в Киньян и сразу же произвел опознание.

— Значит, теперь дело может быть закрыто, лишь если обвинение будет отозвано? — продолжал спрашивать глава Академии.

— Всё верно, всё верно! Вижу, господин Кун хорошо знаком со всеми областями права, если вы позволите такое замечание, — чиновник улыбался и кланялся на каждое слово Веймина.

— Принесите сюда побольше горячей еды, одеял, огненный камень для обогрева. И пригласите завтра обвинителя, мне нужно с ним поговорить. Тебе нужен лекарь? — обратился Веймин ко мне.

— Нет. Кости не сломаны.

— Хорошо. Завтра разберемся с этим затянувшимся делом.

Мне принесли поднос горячей еды, судя по всему, это был ужин следователя, и прочие вещи. После этого я решил всё же подлечить раны, сохранив их внешний вид, а после вволю поел и заснул.

Я думал, что поутру меня разбудят, но в результате я хорошенько выспался, походил по клетке, разгоняя кровь, ещё раз подлечил ноги, проголодался и заскучал, а ко мне так никто и не собирался спускаться.

Может, Мин Чинь отказался приходить? Или Кун Веймин поговорил с министром, узнал мою тайну и теперь торговался с ним за право доступа к половине Ки? Или решил, что слишком уж накладно меня вызволять? Может, надо было всё-таки удрать, пока была возможность? И не возвращаться в Академию, чтобы не причинять дополнительных проблем.

Дверь наконец открылась, но вошли только те мужчины, что меня пытали. Сначала я дернулся отползти в угол клетки, но усилием воли заставил себя держаться. И это всего лишь после одного дня побоев! Да меня тот же Харскуль избивал сильнее, причем изо дня в день, почти месяц. И я каждый раз сам, добровольно, возвращался в тот зал. Пищал, боялся, но шёл. Так почему сейчас я так перепугался?

Они открыли клетку и жестом показали выходить. Я сжал кулаки и послушался, но, к моему облегчению, они не стали приковывать меня к тому стулу, а повели к лестнице наверх.

В кабинете чиновника за небольшим столиком уютно сидели Мин Чинь и Кун Веймин и пили чай, который усердно подливал им следователь.

— Итак, господин Мин, мы с вами обо всем договорились? Мне кажется, это и в ваших интересах тоже. Всё же одно дело — иметь зятя-простолюдина, и совершенно другое — чиновника высшего ранга, к тому же с свидетельством от Академии Син Шидай, — говорил Кун Веймин.

— Я с вами абсолютно согласен, — кивал Мин Чинь, — и готов подождать. Моя дочь тоже ещё молода. Но где гарантии, что после окончания Академии этот молодой человек не откажется от своих слов и не сбежит? Вы же понимаете мои переживания?

— Конечно. Поэтому предлагаю прямо сейчас подписать брачный договор между вашей дочерью и моим учеником. Так как они ещё слишком молоды, то наших подписей, как их представителей, будет достаточно. Думаю, слову одного из Кун можно доверять.

Мин Чинь на мгновение замер, затем встал и низко поклонился главе Академии:

— Это больше, чем я смел надеяться.

— Значит, на этом и остановимся. Вы сами напишете договор или…

— Я сам его составлю.

— Тогда я жду от вас договор. Прошу вас поторопиться, так как мне хотелось бы сегодня же вернуться в Академию с учениками.

— Вы не могли бы… — обратился Мин Чинь к следователю, и тот тут же предложил министру пройти в другой кабинет, где есть все необходимые письменные принадлежности.

Я не посмел сесть в присутствии Кун Веймина и продолжал молча стоять возле двери. Тот же одним глотком допил чашку и взглянул на меня:

— Почему этот человек вцепился в тебя? Неужели ты и впрямь обесчестил его дочь? Или его прельщает богатство «Золотого Неба»?

— Я не принадлежу семье Джин и не являюсь их наследником. Я всего лишь гостил в доме уважаемого Джин Фу. Дочь министра я не трогал. Она познакомилась со мной на улице и пригласила в дом Мин Чиня, где тот опоил меня сонным настоем. Если бы не помощь Теданя, то я, скорее всего, так и остался бы у него в плену.

— Тогда почему он так заинтересован в тебе?

— Кажется, он перепутал меня с другим человеком, но отказывается это признавать.

— Любопытно. Что ж, я считаю этот брак наилучшим выходом из ситуации, так что через четыре с половиной года ты женишься на дочери этого человека.

— Господин Кун, я не…

— Твоё мнение никто не спрашивает, — рявкнул Кун Веймин. — Я имею право принимать такое решение. Ты ведь помнишь, что я не только глава Академии, но и твой учитель?!

— Да, учитель, — только и смог сказать я.

— Так что будь добр, выполняй свои обязательства, как достойный ученик. Учти, этот господин также снимет обвинения и в сторону Теданя.

— Да, учитель.

— Пока сходи и переоденься в приличную одежду.

Я вышел из кабинета, прошёл немного по коридору и врезал кулаком по стене. Лули внешне была красивой и вела себя достойно, но сейчас я её ненавидел. Просто за то, что она существовала на свете. Хотя она была такой же жертвой ситуации.

Спустя час Мин Чинь принес договор, куда Кун Веймин внес еще несколько пунктов, отдельно было оговорено, что если я вынужден буду оставить Академию раньше выпуска, то Кун Веймин обязуется сообщить будущему тестю об этом заранее.

Когда подписи были поставлены, я официально оказался помолвлен с Мин Лули, шестнадцати лет от роду.

Призрачный город

— Не… не подходите! Вы знаете, кто я такой? Я — Вей из семьи Джин! — пятился мужчина в дорогом ханьфу, пока не уперся лопатками в стену.

— Джин? Не знаем таких, да и плевать. Ты нам должен! Помнишь про товар, что взял у нас два месяца назад? Когда расплачиваться думаешь?

— Но он еще не распродан. В вашем городишке и покупателей нормальных нет.

— Это твои проблемы. Одежку-то ты себе прикупил!

— Это для дела! — взвизгнул Вей. — Для солидности! Кто будет доверять нищему торговцу?

— Вот мы тебе и поверили. А толку? Либо плати, либо…

Вей зажмурился и сломал амулет. Пропасть с ним, с Золотым небом! Тут бы живым остаться.

* * *

Отправить человека к пятому стражнику с северных улиц. Учесть, что тот чиновник из земельного управления любит красные лимоны. Узнать, как справилась с заданием новая девочка. Придумать способ отбора новых работников.

Байсо сидел на матрасе, уставившись в стену, и мысленно перебирал всё, что он должен сделать в ближайшее время. Чем успешнее проходил захват города Зимней Цаплей, тем сильнее становилась его нервозность. Даже при торговле смолкой он вел себя спокойнее.

И мальчик понимал, почему он так нервничает: слишком много людей завязано. В Черном районе он полагался только на себя, но в себе-то он был уверен, а вот в детях — не очень.

Кривой не справлялся с нагрузкой, был трусоват и безалаберен, поэтому Байсо отправил его к лавочнику. Пусть мальчишка присмотрит за ним. Если лавочник не будет глупить, то можно будет продвинуть его дальше, передать больше магазинов и через него проворачивать свои дела.

А вот Сиволап оказался прекрасным помощником, к тому же на нём хорошо сработало то заклинание доверия, в результате чего он готов был умереть за Байсо. Ну, может, и не умереть, но работал он усердно. Он вел вербовку новых помощников, передавал задания, выдавал плату.

Более того, после получения первой прибыли Байсо с новой мамой сразу же переехал в другой район, где их никто не знал, перекрасил волосы и брови в черный цвет и больше ни с кем, кроме Сиволапа, по делам Зимней Цапли не контактировал. Да, иногда сам проверял работу подчиненных, следил за ними, но только в роли обычного уличного мальчишки, узнавал слухи о Зимней Цапле.

Сейчас отбор работников шел более жесткий. Ребенку давалось первое простое задание, принимался устный отчет, а затем Сиволап решал, будет он работать дальше или нет. Тут оценивалась и способность не привлекать внимание, и память, и внимание к деталям, а главное — ответственность. Если ребенок считал это баловством, всего лишь возможностью получить пару монет, то его не брали. Но чем известнее становился Зимняя Цапля, тем сильнее детишки старались.

Неожиданно в лучшие работники выбилась та девочка, что первая попросила задание у Байсо. Ей было плевать и на Цаплю, и на его затеи, она хотела зарабатывать. Бралась за любые задания, лишь бы платили. И Цаплю это вполне устраивало. Отличный деловой подход!

Несмотря на то, что Байсо прожил в Ваньшане уже полтора месяца, под его наблюдением до сих пор находился лишь небольшой участок города: северные улицы, местные лавочники, несколько мелких чиновников, самые видные жители этого района. Но тут было не так много возможностей для роста. Что можно взять с нищих?

Нужно переходить дальше, расширяться. Но как? Сиволап еле-еле управлялся со своим участком, и он всего лишь собирал данные и пересказывал их во время вечерней игры в мяч. Сам Байсо продумывал схемы и задания, но для этого ему приходилось запоминать сотни деталей и десятки имен.

Да и детей лучше подбирать из тех районов, где они жили.

Нужен новый человек.

И мать Бохая, Хэ Ченгуан (в переводе с китайского Ченгуан — утренняя, легкая), тоже оказалась непростым человеком. Когда Байсо представлялся ее сыном, он не знал, что фамилия Хэ входит в сотню старейших семей города со сложными правами наследования полей. Если вдруг ее захотят навестить родственники мужа, то увидят внезапно воскресшего сына, не похожего на умершего ни внешностью, ни возрастом. Сейчас Бохаю было бы пятнадцать лет, несчастная женщина помнила его ещё маленьким и потому легко приняла Байсо, но не все же в семье Хэ сумасшедшие.

Ненужный риск, ненужное внимание… Пока Байсо решил не беспокоиться об этом. Во-первых, он перевез мать в другое место, во-вторых, не похоже, что Хэ часто навещали свою невестку. И к тому времени, когда они захотят её проверить, возможно, Байсо уже сможет решить эту проблему.

Сейчас ему нужны были люди. Умные толковые дети, которые хотят зарабатывать и умеют держать язык за зубами.

— Бохай! — в комнату вошла Ченгуанг. Байсо про себя называл её «мать Бохая», так как не хотел даже мысленно обижать маму Роу. — Ты хорошо покушал? Там осталось ещё немного риса.

— Спасибо! Ты же знаешь, еды достаточно. Не нужно беречь рис, поешь нормально.

— Да я привыкла есть по чуть-чуть. Опять сидишь? Может, погуляешь? Сегодня не так и холодно.

— Я позже погуляю, — бросил Байсо. Как она всё же отвлекала и раздражала чрезмерной заботой. Мама Роу заботилась незаметно, без излишней навязчивости, но при этом Байсо всегда чувствовал её любовь и тепло. Может, он злился из-за того, что мать Бохая видела не самого Байсо, а воображаемого сына?

— Сынок, может, поучим иероглифы? Помнишь, раньше ты любил рисовать их, — улыбнулась женщина и провела пальцем по воздуху невидимые линии, — это ноги, руки, крыша, а вместе — небо, что людей всех выше.

— Точно! — Байсо вдруг озарило. — Школа! Ма… мама, ты ведь хорошо знаешь грамоту?

— Твой отец научил меня нескольким иероглифам и иногда писал мне записки.

— Хочешь учить детей? Может, откроем школу?

— Учить? Но я не учитель. Кто доверит это женщине?

Но Байсо уже не слушал. Это была отличная идея. Школа — это возможность собирать детей в одном месте без подозрений, там можно оценить их ум и характер. Там же можно раздавать задания и выдавать плату. У школы лишь один минус — если их заподозрят, то легко смогут поймать. Но кто догадается, что за Зимней Цаплей стоит ребенок? Даже Сиволапу Байсо потихоньку вдалбливал мысль, что Цапля — это некий взрослый, присланный самим императором, чтобы принести в Ваньшань справедливость, а Байсо — всего лишь помощник, который передает слова Цапли остальным.

Первым делом мальчик занялся поиском помещения. В этом районе очень удачно пустовал один из складов, в него обычно складывали добытые огненные камни, но лишь после того, как основные склады неподалеку от шахт будут заполнены. Так как после последнего каравана, забравшего всю добычу, прошло немногим более полугода, нужный объем ещё не был достигнут. Сторож уверял, что месяца четыре склад не будет никому нужен.

Столы, письменные принадлежности, бумага — всё это в городе было в небольших количествах и стоило огромных денег. Особенно бумага и тушь. В Ваньшане их не делали, а завозить было дорого.

Может быть, Зимняя Цапля смог бы решить эту проблему, но Байсо не хотел привлекать к школе ненужное внимание. Все переговоры вела мать Бохая. Мальчик сумел убедить женщину в необходимости учебы, и та с азартом присоединилась к новой затее сына.

В конце концов Байсо решил, что дети могут писать и углем, таким черным камнем, который оставлял четкий след на ткани, бумаге и дереве. В шахтах он также встречался, но его отдельно никто не добывал. Уголь хорошо горел и давал тепло, но также пачкал воздух и стены дома. Огненный камень был гораздо удобнее.

Если из какого-то дома в Ваньшане валил черный дым, все соседи знали, что там люди дошли до крайней бедности, раз не могли найти крохи Ки на обогрев жилья.

Учиться писать можно на старых тряпках, потом стирать и снова брать в школу. Вместо столов Байсо взял длинные доски и поставил их на каменные подпорки. За одним таким столом могло уместиться до десяти человек.

Несколько книжек мальчик достал через Кривого. Увы, это были не специальные книги для детей, а случайный набор свитков, по какой-то причине завалявшийся в лавках торговцев. Там были записи о разведении лупоглазов и их дрессировке, старые легенды о возникновении Пропасти и Небес, рассуждения о природе зависти — самая толстая и самая занудная книга из всех. Но учить читать можно и по этим текстам.

Еще Байсо пришлось изрядно потрудиться, чтобы уговорить местных отправить своих детей в школу. Многие не понимали, зачем это нужно, ведь ребенку шахтера все равно не стать чиновником, другие боялись, что в школе будут выманивать из ребенка Ки или заставлять воровать еду. Но внезапно сработала фамилия Хэ.

В представлении горожан сто старейших семей с рождения купаются в роскоши, едят мясо и белый рис каждый день вволю, и у них даже есть лишние деньги. Хотя по сравнению с обычными жителями представители старых семей всего лишь не умирали с голоду.

Так что с подачи Байсо местные решили, что мать Бохая открывает школу просто ради развлечения. А раз она не будет брать с них денег, то пусть дети поиграют на её складе. Если бы фамилия Хэ не сработала, Байсо бы пришлось пообещать подкармливать учеников, но это грозило бы ему полным разорением.

Первые несколько дней мальчик наблюдал за учениками: кто понимал пользу от учебы, кто быстро уставал, кто как себя вел во время перерыва, у кого были лидерские задатки, а кто любил играть в одиночку.

Мать Бохая не умела учить вовсе. Она тыкала пальцем в написанный иероглиф и бубнила что-то про крыши, небеса и прочие составляющие, её даже слушать было тяжеловато. И начала она учить не с самых простых иероглифов в две-три черты, а сразу со сложных, на которые по первости и взглянуть-то страшно. Какой смысл изучать иероглиф «весна» и говорить про одну из его частей — «солнце», если дети еще не знают иероглифа «солнца»? Поэтому многие дети переставали ее слушать и принимались черкать углем просто так, ради развлечения.

Но в итоге Байсо заприметил одного подходящего человека. Во-первых, тот внимательно слушал даже тот бред, что несла мать Бохая, и старательно вырисовывал все линии. Пару раз Байсо заприметил, как этот человек перед началом занятий на снегу чертил выученные иероглифы. Во-вторых, он знал всех местных детей и пользовался у них авторитетом. Умело организовывал игры во время перерыва и останавливал начинавшиеся драки парой слов. В-третьих, у него была хорошая память.

Проблема была лишь в одном: этот человек был девочкой.

Байсо никогда не относился к девочкам пренебрежительно. Пинь и мама Роу показали ему, что женщины могут быть и сильными, и мудрыми, и хитрыми, но мальчик искал не исполнителя, а того, что сможет управлять целым районом, подбирать нужных детей, ставить задачи, выдавать деньги. Будут ли слушаться девчонку старшие ребята?

Сиволап справлялся в том числе и благодаря большому росту, и умению вовремя прикрикнуть. У девочки такой фокус не пройдет.

Но так как других вариантов Байсо не увидел, то решил рискнуть. Остановил эту девочку после занятий и, робко поглядывая на нее снизу вверх, сказал:

— Привет! Я — сын учительницы. Мы недавно сюда переехали и я еще ни с кем не подружился. Меня зовут Бохай.

Девочка была его ровесницей, но при этом была выше его на полголовы.

— Знаю. Меня все зовут Горлянкой. Чего надо?

— Я хочу кое-что предложить, но ты должна пообещать, что никому ничего не расскажешь.

— Смотря что скажешь. В призрачный город не пойду! — прищурила глаза Горлянка.

— А что за призрачный город? — не сдержал любопытства Байсо, но тут же выправился. — Нет, не про это. Ты слышала про Зимнюю Цаплю?

— Зимняя Цапля? — у девчонки тут же загорелись глаза. — Кто же про него не слышал?

— А что ты про него слышала?

— Говорят, это какой-то важный чиновник из Киньяна, которого прислали сюда, чтобы он разобрался с нашим мэром и его подчиненными. Чтобы он раскрыл все их преступления. Чтобы люди в городе больше не умирали от голода и нехватки Ки! Но я думаю, что это не чиновник!

— А кто?

— Скорее всего, это один из принцев. Говорят, он прилетел на огромном летающем драконе, у него длинные белые волосы, как перья цапли, и он умеет слышать даже то, что человек не говорит вслух.

— Ты бы хотела ему помогать?

— Конечно! Что угодно!

И тут Байсо решил, что Горлянку нужно брать. Да, у нее есть романтические выдумки насчет Зимней Цапли, но работать она будет не ради денег, а ради идеи.

— Горлянка, сейчас скажу тебе страшную тайну, — прошептал Байсо. — Я служу Зимней Цапле, и только вчера он сказал мне, что здесь живет девочка, которая может ему помочь в спасении города. Он говорил про тебя.

— Я могу помочь Зимней Цапле? — у Горлянки перехватило дыхание. — Он знает о том, что я есть?

— Да. Ты готова служить ему? Выполнять все поручения, прикладывать все усилия и никому-никому не говорить об этом, даже родителям?

Горлянка и впрямь оказалась отличным приобретением. В отличие от Сиволапа она смогла взять на себя всю ответственность. Она сама выбирала подходящих работников под каждую задачу, определяла размер платы, а через какое-то время даже поняла, на что именно нужно обращать внимание, и сама стала предлагать, куда отправить людей. Ее доклады были точны и сжаты. Тот же Сиволап тупо пересказывал всё подряд, не разбирая, что из вороха сведений полезно, а что не нужно вовсе.

После разговора с Горлянкой Байсо решил сделать упор на репутацию Зимней Цапли, а не на заработок. Он проворачивал небольшие цепочки, в три-четыре шага, которые пусть и не приносили прибыли, зато выставляли Цаплю народным защитником, а затем распространял слухи об этом по всему городу, раздувая их до Небес.

Например, до Байсо дошли сведения о последнем небольшом происшествии на шахтах. Обрушилась часть потолка, все остались живы, лишь одному шахтеру повредило спину. На лечение нужно не менее сорока Ки, вроде бы немного, но даже если его семья выжмет из себя всё что можно, тогда им не хватит энергии на сдачу ежемесячного налога за жену и мужа. И еще лекарь за работу заберет все монеты, что они скопили на еду.

Самый простой способ — передать семье шахтера нужное количество Ки и денег. Но в чем тут выгода Зимней Цапли? Байсо не собирался кормить всех нуждающихся, иначе Цаплю будут считать дурачком, который не знает, куда тратить деньги.

Поэтому мальчик сделал по-другому. Через детей, через записки нескольким грамотным шахтерам, а главное, через того самого первого лавочника Байсо организовал шахтерский фонд, в который каждый месяц предлагалось сдавать всего лишь по одной единице Ки с человека. Единица Ки в месяц — это может сдать даже ребенок. И тратить собранную Ки будут на лечение тех шахтеров, что состоят в фонде, и членов их семей.

Лавочник поклялся своим посмертием, что будет хранить собранную Ки и выдавать ее строго по указанию Зимней Цапли. Выбранный Байсо лекарь согласился работать без оплаты за каждый отдельный случай, а лишь за определенную плату раз в месяц. Правда, на него пришлось надавить и пригрозить, что Цапля всем расскажет, как лекарь поспособствовал смерти одного человека ради выгоды другого.

И хотя итог получился тем же: шахтер был излечен, а его семья не лишилась единственного источника доходов, Зимняя Цапля попутно приобрел ещё большую популярность.

А это, в свою очередь, сказалось на качестве информации, которую Байсо получал.

До этого всё, что добывали дети, было лишь общеизвестными фактами, просто раньше никто не задумывался над ними, не искал связи и не делал выводы. Теперь же люди сами хотели сообщить Зимней Цапле важные вещи, более сложные и более опасные.

Но способов связаться с ним было не так много. Поговаривали даже, что только дети, как наиболее чистые и невинные, видят Зимнюю Цаплю, а взрослые, испорченные завистью и злобой, могут пройти мимо него и не заметить его белоснежного оперенья. Некоторые догадывались, что у их детей неслучайно появились мелкие монеты, и передавали сообщения через них. Другие узнали про записки, что Зимняя Цапля порой оставлял, и вдруг тоже захотели выучиться грамоте.

Несмотря на помощь Горлянки, Сиволапа и еще двух подобранных ребят из других районов, Байсо перестал полагаться только на свою память и всё же начал вести записи. Купил бумагу, нарезал на квадраты и выделил каждый квадрат на отдельного человека. С одной стороны он писал имя, должность, возраст, талант, а с другой — всё, что знал об этом человеке: привычки, секреты, страхи.

Хранил эти нарезки Байсо в тайнике, который соорудил сам, но теперь он часто просыпался по ночам в холодном поту. Ему казалось, что кто-то вот-вот ворвется в дом и найдет записи, хотя никто в городе и не догадывался, что за всеми последними событиями в городе скрывается тринадцатилетний мальчуган, даже ближайшие помощники.

Те же Сиволап и Горлянка иногда спрашивали, почему Зимняя Цапля выбрал именно Байсо, а не кого-то из взрослых. И ему каждый раз приходилось говорить, что Цапля искал ребенка из семьи обычных шахтеров, который умел бы читать и писать, что Цапля спас его и вернул к маме, а за это Байсо, точнее, Бохай должен будет проработать на него семь лет и семь дней. Почему-то ребят очень впечатлили эти дополнительные семь дней, они словно делали всю историю более правдоподобной. И подобные истории заставляли Сиволапа и Горлянку еще усерднее учить иероглифы.

В школу мамы Бохая теперь приходили заниматься и дети постарше, и иногда даже женщины. Но чем больше людей узнавало о школе, тем выше становился риск того, что семья Хэ узнает про ожившего наследника. И однажды это произошло.

Байсо только-только вернулся вместе с матерью со школы и ещё не успел разогреть огненный камень, как в дверь один раз стукнули и сразу отворили. Вошло два человека: старик и женщина. Женщина тут же завопила:

— Вот он. Поглядите на него! Даже не стыдится, вот же дети пошли. Откуда только такой приблудыш взялся? А ты, мать, совсем умом двинулась? Приняла за родного сына какого-то оборванца.

— Умолкни, — тихо сказал старик и подошел к матери Бохая. — Ченгуан, как ты поживаешь? Мы тебя искали. Почему переехала и ничего нам не сказала?

Байсо забился в угол и внимательно наблюдал за ними.

Ченгуан приветливо улыбалась:

— Господин Хэ, отец, давно к нам не заходили. Я думала, что вы совсем забыли про своего внука и глупую невестку. Вот только угостить мне вас и нечем, я ещё не готовила сегодня.

— Какого внука? О чем ты говоришь? — снова начала женщина, но Ченгуан ее словно и не слышала вовсе.

— Внука? Нет, я помню своего старшего внука, — также тихо сказал старик. — Ему было всего десять лет, когда он заболел. Лекарь запросил слишком высокую цену, и хотя ты продала всё, что было, этого не хватило на его лечение. А ведь сейчас бы его вылечили благодаря Зимней Цапле. И почему я, старый дурак, не смог придумать такую штуку раньше? — вздохнул старик. — Бохай был крепким мальчуганом, черноглазым, черноволосым. А рост? Никто не давал ему меньше тринадцати лет. Из него получился бы отличный шахтер.

— Отец, что вы такое говорите? — удивилась Ченгуан. — Бохай болел, но вылечился. Вот же он сидит. Вы его не видите?

— Нет, Ченгуан, не вижу. Я вижу незнакомого ребенка, маленького, худого, с голубыми глазами.

Она испуганно оглянулась на Байсо, на какое-то мгновение мальчику показалось, что к ней вернулся разум, но она тут же снова улыбнулась:

— Отец, вы шутите надо мной. Это точно мой сын Бохай. Может, на старости вы слабоваты глазами стали?

— Или ты слабовата умом! — выкрикнула женщина. — А может, ты и не притворяешься вовсе? Нашла себе мальчонку и хочешь выдать его за Бохая, чтобы по-прежнему половину урожая получать? А вы, отец, ее все жалеете. Она и сына вашего уморила, он из шахты и не вылезал вовсе, а теперь из-за нее и ваш второй сынок себя до смерти уморит. Ведь я-то вам двоих внуков родила, слежу за ними каждый день, глаз не сводя, чтобы не заболели и радовали вас! А что в ответ? Она уж и работать нормально не может, поди. Поле того и гляди захиреет. Что вы тогда скажете!

— Так, Ченгуан, — устало сказал старик, вставая, — Чунтао права. Ты можешь приводить сколько хочешь детей и кормить их за свой счет, но не в ущерб остальным. Так как ты была хорошей женой моему сыну, я разрешаю тебе работать на поле. Только теперь ты будешь получать одну десятую урожая, а не половину. Хорошей тебе жизни, Ченгуан.

— Но, отец… — воспротивилась гостья.

— Молчать. И так из-за тебя перед людьми стыдно. А ты, малец, пойдем-ка со мной. Проводишь старика.

Байсо молча вышел вслед за главой семейства Хэ.

— Откуда ты, малец? Чьих будешь? — старик не дождался ответа и продолжил. — Если хотел нажиться на беде этой женщины, то, наверное, уже понял, что богатств у нее нет. Ну а если выжить хотел, то живи. И тебе, и ей так полегче будет. Только как шестнадцать стукнет, уж не бросай ее. Она хорошая женщина, только судьба у нее нелегкая, ни родителей не осталось, ни мужа, ни детей. Как еще продержалась так долго?

Старик махнул рукой и ушел, забрав с собой вторую невестку. Байсо вернулся в дом и снова наткнулся на тот взгляд: разумный, спокойный, уверенный. Словно названая мать прекрасно понимала, что ребенок перед ней никакой не Бохай.

— Ты вернулся, сынок? Я приготовлю рис и соленые овощи, — улыбнулась она.

* * *

Горлянка еще раз перебрала веревку с узелками. Этот узелок — про драку, этот — про то, как один из наблюдателей сломал ногу, когда слезал с крыши, этот — самый важный, насчет смерти чиновника шестого высшего ранга. Зимняя Цапля очень внимательно следил за всеми перестановками в государственных службах.

Сначала девочка хотела записывать собранные данные, хотя ее знания иероглифов и не позволяли вести полноценные записи, но Бохай запретил, сказал, что нужно полагаться на свою память, поэтому она придумала делать узелки. Узелки он не запрещал.

Бохай выслушал ее доклад, также ничего не записывая. Интересно, он все-все рассказывал Зимней Цапле? И говорил ли, кто добыл для него новости? Но Горлянка тут же сообразила, что она сама не называет Бохаю имен тех, кто выполнял ее задания, так с чего бы ему делать иначе?

— Ты отлично справляешься, — похвалил ее Бохай и передал мешочек с монетами. — Продолжай в том же духе.

— Бохай, — неуверенно сказала Горлянка. Она уже давно хотела задать ему этот вопрос, но каждый раз робела, — а когда я смогу увидеть Зимнюю Цаплю?

— Он пока не хочет показываться людям на глаза, — тут же ответил Байсо, — но он порой проверяет, как ты выполняешь свои обязанности.

— А если я добуду прямо очень важную новость, я смогу его увидеть?

— Я не могу обещать, но постараюсь уговорить его.

Горлянка наклонилась к Байсо и прошептала:

— Ты знаешь про Призрачный город?

— Призрачный город? — нахмурился Байсо. Он как-то уже слышал что-то подобное, но почему-то пропустил мимо ушей. — Что это?

— Я точно не знаю, но поговаривают, что за северной стеной есть еще одно небольшое поселение, и туда никому нельзя ходить. Еще говорят, что не все шахтеры, которые погибли во время обвалов, умерли на самом деле, что их тайком забирают в то поселение. А семье говорят, что их тела завалило. Говорили, что видели в городе один раз шахтера, который несколько лет назад погиб в шахте. Не призраком, а прямо настоящим, теплым, дышащим. Другие говорят, что это город мертвых. Что некоторые души не уходят в Пропасть, а остаются на земле и продолжают работать, добывая невидимые камни.

— А почему я раньше этого не слышал? — удивился Байсо.

— Потому что это детские сказки. Кому захочется выставить себя дураком, рассказывая такое?

— Тогда почему ты мне говоришь об этом?

— А вдруг это правда? Тогда я смогу увидеть Зимнюю Цаплю! — нахально заявила Горлянка.

— Что ж, согласен. Если сможешь узнать что-нибудь про Призрачный город, то я устрою тебе встречу с Зимней Цаплей.

Горлянка обрадовалась и умчалась выполнять задание. Она уже давно выбрала исполнителя — одного толкового и шустрого мальчишку. Он не отличался особым терпением и не любил сидеть часами в засаде, высматривая нужного человека, зато мог пробраться в любой дом и узнать то, что при обычной работе увидеть бы не удалось.

Она вместе с ним добралась до северной стены, где дети уже давно нашли несколько лазеек наружу. Да, они были доступны только зимой при обильном снеге, но этого вполне хватало. Горлянка проводила его за стену и вернулась к одной из лазеек.

Ее разведчик должен был всего лишь проследить за парой человек, которых Горлянка приметила не так давно. Даже удивительно, сколько всего можно было узнать, всего лишь внимательно наблюдая за происходящим вокруг.

Девочка бы и не подумала пересказывать сказки про Призрачный город Бохаю, но недавно она заметила, что раз в три дня из северных ворот выезжает небольшая повозка и в тот же день возвращается уже пустой. На севере от Ваньшаня был только засыпанный снегом перевал, через который никто не смог бы перебраться вплоть до лета. Так куда же ездит повозка и что перевозит? Тогда-то Горлянка и подумала о том, что Призрачный город может быть не таким уж и призрачным.

Прошел час, второй… Горлянка уже замерзла, но продолжала ждать.

Потихоньку стемнело. Пустая повозка проехала обратно, а разведчик все не возвращался. И лишь когда наступила ночь, и на небе зажглись звезды, Горлянка поняла, что больше ждать нет смысла.

— Бохай! Бохай! — барабанила она в его дверь. — Бохай, открывай!

Вышла его мать, сонно жмурясь:

— Ли? Что ты тут делаешь так поздно?

— Прошу прощения, госпожа Хэ, мне нужно поговорить с Бохаем, — Горлянке было строго-настрого запрещено приходить к нему домой, все общение проходило в школе, но девочка не могла ждать так долго.

Мальчишка прошмыгнул под рукой матери:

— Ты? Что-то случилось?

— Да!

Бохай завел мать в дом, придумав какую-то отговорку, а потом вернулся к Горлянке.

— Чиж пропал.

— Какой чиж?

— Я отправила его проследить за повозкой, но он не вернулся. Может, его там съели призраки? Может, он и сам стал призраком? — девочка хоть и крепилась все это время, но, высказав свои опасения вслух, не удержалась и расплакалась.

— Погоди. Давай еще раз. С самого начала. Какая повозка?

Горлянка, захлебываясь слезами, рассказала, как всё было. Бохай вдруг обнял ее и погладил по плечу:

— Не плачь. Я разберусь.

И девочка даже не заметила, что он сказал не про Зимнюю Цаплю, а про самого себя.

* * *

Байсо и раньше чувствовал, что что-то в этом городе не так. Слишком закрытый, слишком зажатый, слишком консервативный. Даже если бы Байсо захотел открыть здесь какое-то дело, ему бы попросту не позволили. Каждая профессия передается по наследству, и перешагнуть за рамки своего рождения тут было невозможно.

Чиновничьи должности также передавались сугубо внутри узкого круга людей. Но самое главное мальчик заметил лишь недавно, после доступа к некоторым сведениям по городским властям. В городе явно был крупный приток неучтенных денег, причем узконаправленный. Байсо снова и снова пересчитывал полученные им цифры, но даже с учетом местной коррупции и воровства бюджетных средств местная верхушка жила слишком богато. Настолько богато, что дом Джин Фу показался бы им нищей халупой.

Люди, которые рассказывали про быт мэра, считали, что так живут все богатеи, но Байсо в столице посещал не только торговцев, но и столичную знать, и знал, что изделия от Ими Яна, например, не только стоили огромных денег, но и достать их было довольно сложно. И в крошечном городке на окраине страны люди попросту не должны были иметь подобных вещей, ведь за счет доставки их цена должна была увеличиться вдвое.

Навскидку Байсо мог предположить, кто еще, кроме мэра, замешан в этом деле, опираясь исключительно на описания обстановки в их домах. Но до рассказа Горлянки не мог понять, на чем основано их состояние. Впрочем, он и сейчас не понимал.

Наверное, стоило бы выслать еще несколько человек на разведку, но почему-то Байсо был уверен, что они также пропадут. И дело было явно не в призраках.

Несколько дней Байсо готовился к будущей вылазке. Вместе с Горлянкой прошелся по всем выходам из города, поискал другие способы следить за повозкой, но из-за сугробов и скал пройти иначе как по дороге не получалось.

А родители Чижа тем временем искали своего пропавшего сына. Горлянка не могла ни спать, ни есть, и всё время плакала, забросив учебу и работу. Байсо не мог её успокоить, да и как бы он это сделал? Сам он не был знаком с Чижом, так как тот не ходил в школу, и для Байсо его потеря выглядела лишь как еще одна загадка или проблема, но Горлянка-то дружила с ним.

Дошло до того, что девочка наотрез отказалась отпускать Байсо на разведку:

— Ты не должен! Нельзя! А кто будет вести дела Зимней Цапли? Ты же не можешь его подвести?

— Хорошо, — пытался достучаться до нее Байсо, — а кто тогда пойдет? Кого ты готова отправить?

— Давай вообще никого не будем отправлять? Просто не говори Цапле про Призрачный город и всё!

Байсо уже подумывал соврать девчонке и сказать, что последует ее совету, но он хотел, чтобы кто-то его ждал. Нет, даже не так. Чтобы хоть кто-то смог бы рассказать Джин Фу, где пропал его наследник. И вот тогда сюда придет Добряк со своими людьми и перетряхнет город сверху донизу. Пусть это будет и не сразу. Кроме того, у Байсо был амулет. Если всё пойдет ко Дну пропасти, то он хотя бы сможет позвать на помощь.

Иными словами, у Байсо был шанс спастись, в отличие от остальных. Поэтому он все же уговорил Горлянку подождать его у северных ворот, сказав, что Зимняя Цапля научил его особой магии, которая поможет ему в трудный момент.

Для начала Байсо купил белой ткани, которую Горлянка прямо возле северной стены пришила несколькими стежками к его одежде. Также мальчик взял с собой тот самый амулет, наполовину пустой кристалл с Ки, немного денег, дождался повозки и последовал за ней, держась поодаль.

Следить за ней было легко. Ехала она медленно, со скоростью пешехода, негромко поскрипывая на свежем снегу. На ней ехало всего два человека. Один управлял белым косматым быком, отдаленно похожим на яка, а второй сидел спиной к вознице и следил за тем, что происходило сзади.

Спустя полтора часа повозка свернула в сторону и исчезла. Ни скрипа, ни пыхтения быка. Байсо осторожно прокрался по ее следам и заметил огромный заваленный снегом валун, а за ним проход в пещеру. Если двигаться со стороны Ваньшаня, то его легко можно было пропустить, особенно не зная о его существовании.

Там было темно, поэтому Байсо снял белые тряпки и пробрался внутрь. Охранники там тоже были, но сейчас они весело перебранивались с приезжими, одновременно разгружая повозку.

— Ну что, сегодня никого за собой не привели? А жаль, свежего мяса тут не хватает.

— Не мяса, а языка, — поправил его второй охранник. — Ваш малец, знаете, что нарассказывал? Что его прислал никто иной, как сын императора. И скоро на нас всех падет императорский гнев. Чего только дети не выдумают?

— И куда вы его дели? — спросил один из приезжих.

— Да куда? В шахту, конечно. Маловат он, конечно. Зато может пролезать в такие щели, куда взрослому не под силу. Уже достал несколько кристаллов, так что считай, на еду заработал.

Мальчик вжался в стену возле входа, боясь шелохнуться. Он уже пожалел, что полез в пещеру. Если они говорили про те самые кристаллы, то…

Байсо вдруг почувствовал, как ему перехватило горло, и он взлетел вверх, крепко схваченный за шиворот.

— Я же говорил, что кто-то еще придет. Мальчишки — они, как тараканы. Придет один, значит, жди второго, — услышал он перед тем, как огромный кулак опустился ему на голову.

Вторая практика

Я шел за Кун Веймином, смотрел на его красный ханьфу и с трудом сдерживал гнев. Мы не стали возвращаться в поместье, где я был слугой, а сразу направились в Академию. Но это место сейчас выглядело как тюрьма, из которой меня только что выпустили, вот только из Академии я не выйду на свободу, а лишь сменю клетку.

— Господин Кун! — наконец не выдержал я. — Неужели нельзя было решить дело иным способом? Есть же законы…

— Я поступил согласно закону, — бросил Кун Веймин, не оборачиваясь. Видимо, он также был не в духе, и при других обстоятельствах я бы не стал его доставать.

— Разве? Ведь это он на меня напал! Он меня опоил и Пропасть знает что хотел сделать. Так почему я оказался виноват? Если бы не Тедань…

Глава Академии резко остановился, развернулся ко мне, я увидел его посеревшие от ярости глаза и струхнул.

— Что ты делал на моих уроках полгода? Спал? Чиновник третьего высшего ранга заявил о нападении. Преступник сбежал со своим подельником, в комнате следы борьбы, плачущая дочь бормочет что-то про двух парней, что приставали к ней еще на рынке. Розыск. Поимка. Преступник молчит во время допроса. Какие еще доказательства тебе нужны?

— Но у меня два свидетеля: Тедань и человек Джин Фу.

— Два простолюдина против одного чиновника и его дочери? Твой покровитель пытался снять обвинение, предъявил своего свидетеля, потратил деньги на взятки, но всё, чего он добился, так это изменение статуса с «опасного преступника» на «обвиняемого», чтобы твои портреты не висели по всему Киньяну.

Если бы я знал, что этому чиновнику нужен от тебя всего лишь брак, то давно бы уже подписал этот договор!

— Но получается, что он напал, обвинил и всё равно получил то, что хотел?

— Да, юноша, ты наконец прозрел! — чуть ли не выкрикнул Кун Веймин. — В этой стране нет справедливости! Именно поэтому я учу вас думать своей головой. Потому и нужна моя Академия. Чтобы в стране были другие чиновники, честные, ответственные, справедливые.

— Понимаю, — кивнул я, но тут же добавил, — я не женюсь на ней. Лучше сбегу.

— Бред, — успокоившись, сказал господин Кун и продолжил путь. — Я подписал договор, и если я не выполню свою часть обязательств, то и репутация Академии, и лично моя репутация будут подпорчены, а этого я не потерплю. После свадьбы можешь делать, что хочешь, но жениться ты обязан.

— Тогда почему вы не выдали нас с Теданем сразу, как узнали, что мы преступники? Так же было бы проще.

— Потому что человек с фамилией Кун не может подчиниться какому-то провинциальному министру. И раз уж ты заговорил об этом… Зачем ты ему нужен? И не говори ерунды насчет того, что тебя с кем-то спутали. Этот чиновник поставил под угрозу свою карьеру и честь дочери ради этого брака. Учти, если решишь соврать, я исключу тебя из Академии и передам в руки Мин Чиня прямо сейчас.

Я проклял свой болтливый язык. И почему мне его не отрезали в тюрьме? Как бы ответил Байсо? Да он бы точно соврал. Причем так, что и догадаться нельзя было бы.

— Я врать не стану, но отвечать не буду. Могу лишь сказать, что не сделал ничего плохого или противозаконного.

— Значит, причина не в таланте к начертанию, — отметил Кун Веймин. — А ведь это было бы неплохим объяснением.

Больше он со мной не разговаривал вплоть до Академии.

Удивительно, но оказалось, что я соскучился по нашему самодельному дому, по Теданю, по Мэй, по нашей теплой дружеской атмосфере…

— О, ты приехал? Не смог стать хорошим слугой? — без удивления сказала Мэй, услышав мои шаги. Вокруг нее крутилось целых четыре заклинания: щит, магическое зрение и ещё два незнакомых мне. Но это было не так важно, ведь сестренка стояла на своих ногах.

— Мэй? — я забыл, что хотел сказать. — А почему…

— Мы с Ясной Мудростью разработали заклинание поддержки, чтобы на ноги приходилось меньше нагрузки. Теперь привыкаю смотреть на мир с новой высоты.

Я рассказал ей свои злоключения, но её ответ был не таким, как я ожидал:

— Поздравляю! — искренне заулыбалась она. — Это отличная новость!

— Поздравляю? Отлично? Мэй, я думал, что…

— Что я пожалею тебя? — Мэй вернулась в комнату, села на подушку и принялась растирать уставшие ноги, даже с учетом магии ей пока было тяжеловато поддерживать себя вертикально. — Все так живут. Мужа или жену всегда выбирают родители или, как в твоём случае, учитель. Этот брак очень выгоден для тебя! Твой тесть пусть из провинции, но всё же чиновник третьего ранга, образованный, со связями. Он сможет продвинуть тебя по карьере. Да и его дочь не уродина, как я поняла. Хотя, возможно, ей поправляли лицо лекари, у знати такое бывает. Кто знает?

Больше всего рад моему возвращению был учитель по начертанию. Как только он узнал, что я вернулся, то вызвал к себе и принялся усиленно обучать, словно выплескивая всю накопившуюся за время отсутствия учеников энергию.

С утра до вечера Мастер печатей вдалбливал в меня новые печати, новые массивы, на время отложив даже свою технику начертания. И мне это нравилось. Запоминая сложные многосоставные элементы, я мог не думать ни о будущем, ни о невесте, ни о собственном бессилии.

Массив, создающий иллюзии. Массив, защищающий только от магии. Массив, что отражает удары, как вода отражает небо. Я хотел бы выучить пополняемые массивы, но Мастер печатей пока не давал их, говорил, что это следующая ступень.

Зато в Ки-изолированной комнате я отрабатывал мгновенное создание всех известных мне массивов. Сейчас в Академии находилось всего четверо или пятеро студентов, включая меня и Мэй, и можно было прийти в любую из этих комнат и заниматься, пока не попросят уйти.

Спал теперь я в баньяновой комнате, а вечерами учился в той, что не пропускает магическое зрение. Я не хотел показывать никому из учителей свои новые умения.

А потом начали возвращаться остальные ученики. Западники вошли на территорию Академии ровным строем, в легких доспехах, их лица потемнели даже на зимнем солнце. Восточники же выглядели как толпа крестьян, в стареньких простых одеждах. За этот месяц они похудели и побледнели, зато радость от возвращения в Академию легко читалась на их лицах.

Последними приехали повозки с нашими богачами в окружении пешей прислуги. Я заметил, что Джиана среди них не было. Ян шел возле чинно восседающей Уко и что-то ей говорил. Со стороны это выглядело, словно дворовый слуга спешно докладывает своей госпоже о каких-то небольших проблемах.

С одной из повозок спрыгнул Тедань и кинулся обнимать меня:

— С тобой всё хорошо? А то Ян сказал, что тебя посадили в тюрьму!

Уж не знаю, что там с Теданем делали, но за такой короткий срок этот парень, и так неплохо смотревшийся в облике богача, стал выглядеть так, словно он родился в знатной семье. Походка, манера держать голову, даже взгляд — всё изменилось. Только его непосредственность никуда не делась. Взял и прокричал на всю Академию о моих злоключениях, а ведь уже никто и не вспоминал о нашем сомнительном прошлом.

— Да, но они во всём разобрались, и теперь мы с тобой больше не преступники, — улыбнулся я другу.

Когда мы втроем сели ужинать, Тедань, уже переодевшийся в обычную одежду, начал рассказывать про свои приключения:

— Теперь я понимаю, почему богатые не обращают внимание на обычных людей. Я же всегда делал всё сам. А в том доме для каждого дела были придуманы слуги. Есть слуга, что утром отворяет ставни, слуга, чтобы помочь одеться, слуга для смены ночного горшка, слуга, который зовёт на обед, слуга, который держит над тобой зонтик, чтобы снег не падал на голову… Сначала я пугался, когда они внезапно появлялись рядом, пытался познакомиться с ними, поговорить, но они пугались ещё сильнее, чем я. Зато когда не обращаешь на них внимания, и им, и тебе становится проще.

Многие вещи происходили сами по себе. Я вставал утром с постели, и рядом оказывался таз с теплой водой. Когда я протягивал руку, в ней само по себе появлялось подогретое полотенце.

Что и говорить! Я вот сейчас переодевался и пять минут стоял, как дурак, с раскинутыми руками, ждал, пока пояс сам по себе развяжется, а ханьфу сам снимется и полетит в сундук, — Тедань изобразил, как это выглядело. — А когда видишь, что разговаривают, смеются, едят и пьют только люди в шелковых одеждах, то только их и принимаешь за настоящих. А все остальные — это лишь тени. Тени без желаний и мыслей. Тени, которые существуют только для того, чтобы выполнять свою работу. Они ведь даже не разговаривали, а только кланялись.

Но знаешь что? Я понял, зачем так нужно. Когда не думаешь о занятиях, заданиях, еде и холоде, голова становится легкой и пустой. И там начинают расти другие мысли. Я вспоминал уроки и вдруг понимал, о чём там говорилось. Выучил много новых иероглифов, начал читать.

Слуги, деньги, поместья, титулы, должности даются не просто так. Народ берет на себя все хлопоты, мелкие дела, пашет и жнёт, сдаёт Ки для того, чтобы чиновник думал только о законах, только о том, чем он может быть полезен для людей.

— Ты сам это придумал? — недоверчиво спросила Мэй.

— Да, — сказал Тедань, и тут же поправил себя, — нет, почти. Сначала я не думал о чём-то таком, но потом в том доме нашел труды Цень Земина, где говорилось о предназначении каждого человека. И когда прочитал, понял, что именно так я и думал, только сказать правильно не мог.

Но ведь на самом деле всё не так. Через две недели в дом приехали знакомые хозяев, как сказал Кун Веймин, чтобы проверить нас на новых людях. Там был и чиновник пятого ранга с женой и детьми, и люди из знатных родов, и еще всякие важные гости. И знаете, о чём они думали?

Мэй рассеянно улыбнулась, глядя на бушующего Теданя, а по моей спине прошли мурашки. Как там говорил Кун Веймин? Эта практика была нужна, чтобы наши простолюдины смогли быстрее привыкнуть к жизни аристократии. Но какие цели на самом деле преследовал господин Кун?

— Они думали о повышении цены на шёлк, о новой пьесе, о битве зверей, о грядущем турнире родов. Обо всём на свете, кроме народа. Кроме своих обязанностей.

Если крестьяне перестают работать, к ним высылают армию. А если чиновники не работают, кого нужно высылать к ним?

— Это ты тоже в книге нашел? — спросил я, хотя был уверен, что это не так. Я читал Цень Земина под руководством госпожи Роу.

— Нет. Это уже я сам понял. Мы много говорили об этом с Кун Веймином.

— Погоди! Кун Веймин жил с вами?

— Да, почти всё время. Только под конец его срочно вызвали. Он мне как раз и сказал, что нужно читать, а потом спросил, что я понял из книги.

— Тедань, ты же понимаешь, что нельзя судить обо всех чиновниках по двум-трём людям? — поморщившись, уточнила Мэй.

— Конечно! Господин Кун сказал, что в следующем году практика будет сложнее. Нас отправят писарями к чиновникам седьмого-восьмого ранга, чтобы мы сами увидели, как там всё работает. А потом — ещё более сложные задания. В конце четвертого года обучения мы все должны будем пройти экзамен на чиновника.

Лицо Мэй скривилось, но она промолчала.

Нам дали несколько дней отдыха, а потом отправили на вторую часть практики. В этот раз ученики Южного округа будут проходить службу в армии.

С утра пораньше мы покинули Академию, вышли за пределы Киньяна, и поодаль от городских стен увидели Командующего, сидящего в двухместной колеснице. В этот раз он надел доспехи попроще, которые, может быть, не так подчеркивали его рост и стать, но выглядели гораздо надежнее тех, в которых он щеголял на занятиях. И никаких длинных лент в развевающихся волосах. Теперь он выглядел как настоящий воин.

За колесницей стоял лян (двадцать пять солдат), но я заметил это лишь потом. Ученики остановились сразу за воротами Академии, разглядывая животное, запряженное в колесницу. Если бы Тедань встал с другой стороны, то его макушка едва-едва бы виднелась из-за спины зверя. Рыжевато-бурая шерсть почти касалась земли, а массивная тупоносая голова чудом удерживала метровый рог, направленный прямо на нас.

Зверь громко фыркнул и переступил с ноги на ногу.

— Цилинь, — прошептал кто-то позади меня, но ему тут же ответили:

— Какой это тебе цилинь? У цилиня же копыта и чешуя, тут шерсть и лапы.

— Кто умеет ездить на лупоглазах? — спросил Командующий, вперед вышло несколько человек, и я вместе с ними. — Ты, — ткнул он в меня, — будешь помогать с рогачом, следуй сразу за колесницей.

Он развернул колесницу и неспешно поехал по дороге, но чтобы не отстать, мне пришлось перейти на бег. А сзади побежали и остальные.

Солдаты, как я понял, обеспечивали безопасную доставку нас в расположение армии. Тут также были люди в авангарде, прямо перед нашей колонной, затем шла повозка с какими-то тюками и в конце ещё несколько солдат.

Командующий время от времени замедлялся, давая нам возможность перейти на шаг и отдохнуть. По моим прикидкам, мы двигались в два раза быстрее, чем с караваном Джин Фу, но лишь к вечеру следующего дня наша процессия достигла нужного места.

Военный лагерь был похож на настоящий город. Высокие внешние стены были выстроены из дерева, внутри всё разбито на отдельные квадраты, между которыми проходили прямые коридоры. В каждом квадрате находилось по одному цзу (сто человек). Проходы в квадраты были открытыми, но, как нам потом объяснили, их легко можно закрыть, обрушивая бревна. Таким образом, даже если враг попытается напасть на лагерь, ему придётся штурмовать каждую стену, каждый квадрат, а если попробует пройти по коридорам, то его расстреляют из-за стены.

Армия была огромной, а ведь это всего лишь одна из пяти армий страны. Я не мог понять, сколько же человек тут находилось, но жизнь в лагере так и кипела. Сновали туда-сюда люди в доспехах, проезжали колесницы, в которые были запряжены не рогачи, как у Командующего, а другие животные, похожие на смесь вилорога с яком, массивные, с двумя рогами и круто выгнутой спиной, словно там находился горб. Неподалеку тренировались лучники. Пробежал человек с развевающимся вымпелом, а за ним, дружно ухая в такт шагам, следовали полураздетые мужчины с копьями наперевес.

Командующий остановился и сказал:

— Новобранцы обычно живут вне стен лагеря, пока не покажут себя достойными солдатами. Но вы уже не новички в военном деле, поэтому вам выделят отдельное место и уже с завтрашнего дня начнут заниматься. Не опозорьте меня! Ты, следуй за мной, — сказал он уже лично мне.

Он проехал внутрь лагеря и, попетляв по коридорам, остановился на площади перед большим шатром, охраняемым десятком солдат. Как я заметил, Командующего здесь любили. Пока он ехал, его со всех сторон радостно приветствовали солдаты, не только кланяясь из-за его статуса, но и выкрикивая вопросы и пожелания: «Как вы добрались, удачно?», «Снова желторотиков привезли?», «Совсем про нас забыли!», «Хорошо, что быстро вернулись».

Командующий спрыгнул с колесницы, коротко кивнул охране шатра и, бросив мне: «Жди», скрылся внутри.

Пожалуй, так и можно описать всю мою военную практику. Я ждал. Я ждал Командующего во время совещаний, ждал, пока он проверял своих людей, ждал, когда он смотрел на обучение наших ребят, даже ночевал в его шатре, в передней комнате, а не в палатках с остальными. Но я так и не понял, зачем я был нужен.

Рогачом занимались специальные люди, которые знали, чем его кормить, как часто выгуливать и как убирать за ним, не разозлив зверя. Поручения и сообщения разносили быстроногие солдаты, знавшие всех и вся в лагере. Они умудрялись вычислить, где сейчас находится тот или иной подчиненный Командующего, и всегда угадывали с первого раза.

Да, несколько раз я помогал ему снять-надеть доспехи, но и для этого у него был человек. Словом, я был абсолютно не нужен. И мне сказали, что в предыдущий раз Командующий помощника себе не назначал.

Я видел ребят и их тренировки, лишь когда Командующий находил время поприсутствовать на них.

Им выделили седого предводителя седьмого низшего ранга, который гонял их с утра до вечера по специальному тренировочному плацу. Их готовили как обычных пехотинцев, выдали луки и копья и принялись натаскивать на строевой бой. Многое мы уже умели, выучили за полгода еженедельного обучения. Но выучили именно как науку, а здесь это вгоняли так, чтобы солдата можно было ночью разбудить по тревоге, и тот, не успев открыть глаза, уже бы встал в строй и начал сражаться.

Когда седьмой низший ранг убедился, что студенты знают, с какой стороны у копья острие, то начал устраивать потешные бои, так здесь назывались тренировки с неприятелем, в роли которого выступало другое отделение.

Сначала нашим дали в соперники рекрутов, что обучались тут месяц, но студенты разгромили их в пух и прах. Может, именно строевой подготовки нам и не хватало, но ежедневные занятия у Идущего к истоку и Старшей сестры натаскали нас физически ничуть не хуже.

Спустя неделю студенты перешли на соревнования с солдатами, что тренировались уже полгода. В чистом поле наши ребята проигрывали, зато неизменно брали верх во всём, что не требовало идеального строя. Они быстрее захватывали холмы и крепости, брали языка, лучше разведывали местность.

Солдаты привыкли подчиняться приказам, поэтому с личной инициативой у них было плоховато. А студенты помимо нестандартного мышления также применяли скрытое оружие, выданное Старшей сестрой, благородные показывали чудеса фехтования, на что не были способны вчерашние крестьяне. И это мы ещё не пользовались магией!

Тедань на потешные бои никогда не надевал шлем, завязывал волосы в хвост, отчего казалось, будто на его темной макушке горел синий огонек. Это да ещё его немаленький рост притягивали к нему внимание солдат, и студенты выстраивали свои стратегии боя вокруг Теданя, как отвлекающего маневра.

За боями было интересно наблюдать, ещё интереснее было бы в них участвовать, но когда я заикнулся об этом Командующему, тот гневно посмотрел на меня и сказал:

— Это армия. Тут ты делаешь то, что тебе говорят. Понял, солдат?

Я пожалел, что вообще поехал на эту практику. Лучше изучать массивы вместе с Мастером печати, чем вот так болтаться хвостом за Командующим. В его шатре было всего несколько книг, которые я за этот месяц выучил почти наизусть, но и они не спасали меня от скуки. Поэтому новость о возвращении в Академию меня обрадовала.

Ребята за время, проведенное в армии, явно сплотились, исчезло прежнее разделение на богатых и бедных, на благородных и простолюдинов. Может, этому помогло изгнание Джиана, а может, и бои против общего врага. Я слышал, как они дружно смеялись за моей спиной по дороге в Академию, а порой даже запевали песни, выученные в военном лагере.

И у меня появилось то же неприятное чувство, что и в детстве, когда я жил с мамой, когда я слышал веселые голоса на улице, а сам постоянно сидел дома один. Мне безумно хотелось пойти к ним, поиграть в мяч, ловить за хвост дракона, поиграть в стражники-разбойники, но я вынужден был довольствоваться самодельными игрушками да парой книг. Стоило лишь выйти, как меня обзывали семеркой, спрашивали, когда закончится моя Ки и когда я умру, кидали камни. Возможно, будь я наглее или общительнее, то преодолел бы этот барьер, отшутился бы и все же влился бы в уличную кутерьму, но тогда я не смог.

Я посмотрел на колесницу, развернулся и встроился к ребятам. Тедань радостно врезал мне по спине, криво усмехнулся Ян, несколько человек махнуло рукой, и вот я уже орал песни вместе с ними.

На следующий день после возвращения в Академию ко мне подошел Двенадцатый и сказал, что меня ждет Кун Веймин.

— Садись, Юсо Шен, — указал глава академии на специальное место для посетителей. Когда я в прошлый раз приходил просить за Теданя, то весь минутный разговор простоял возле двери. И подобная доброта со стороны Куна меня вовсе не радовала.

— Благодарю, господин Кун, — я сел, куда мне было сказано.

— Веришь ли ты в судьбу, Шен? В то, что каждому человеку Небесами уготован особый путь и, хочет он того или нет, ему придётся по нему пройти. Человек может упираться, отказываться от начертанного, и тогда судьба будет кулаками и кнутом направлять его. Но стоит лишь шагнуть в нужную сторону, как судьба начинает расстилать шёлковую дорогу.

Я молчал, не понимая, к чему он ведёт.

— Я долго сомневался, правильно ли понимаю зов, ведь судьба предлагала мне нечто немыслимое, невозможное. Я молил у Небес дать мне знак, пока ещё не стало слишком поздно. И Небеса откликнулись на мою просьбу.

Это покажется невероятным, но именно такими и должны быть знаки! В первый же год существования Академии ко мне пришли люди из сказки. Люди, которых не должно быть на свете. Люди, в существование которых никто не верит.

Я, слепец, сначала не понимал, почему три человека, разных по происхождению, по месту рождения и по знаниям, собрались вместе. Казалось бы, у них нет ничего общего.

Про особенность первого человека я узнал сразу же, про второго — спустя месяц и не сообразил узнать про третьего. Видимо, поэтому Небеса, устав от моей недогадливости, подтолкнули меня.

А ведь разгадка лежала у меня перед носом. Достаточно было взглянуть на то, какие комнаты ты выбрал, поговорить с твоим личным учителем, попросить его провести пару экспериментов и заглянуть в твоё прошлое, как ответ стал очевиден.

Это ли не знак Небес, что они одобряют мои действия? В моей Академии в одном скромном доме живут легенды: идеальный маг, идеальный невидимка и идеальный донор.

Я ждал этого слова, знал, что оно будет сказано, но всё же надеялся на чудо. И когда Кун Веймин его произнес, меня словно пронизало молнией. Я вскочил, готовый как удирать, так и сражаться.

— Тебе нечего бояться, — спокойно сказал глава, — как нечего бояться и твоим друзьям. Не знаю, с чем ты сталкивался раньше, но я далёк от мысли сажать тебя в клетку и выкачивать Ки. Напротив, теперь ты сможешь полноценно заниматься с Мастером печатей, не опасаясь выдать себя, и твоё обучение ускорится.

Также я могу выделить тебе дополнительные часы в баньяновой комнате. Уже сейчас твой талант почти достиг восьми. Дальше его рост замедлится, но полагаю, что к концу обучения в академии он сможет достигнуть десяти.

— Вы не сказали, к какой цели идете, — тихо сказал я.

— Всему своё время, — улыбнулся Кун Веймин. — Можешь идти. И знай, в Академии ты в полной безопасности. Возможно, я решу вопрос и с браком, если уж он так тебе неприятен.

Я вышел из кабинета в полнейшей панике. Случилось то, чего я так боялся, — обо мне узнал Кун Веймин. Что он может сделать? Да всё, что угодно. Если он даже Мин Чиня смог уговорить, хотя, скорее всего, там было давление именем клана… Вот почему Командующий держал меня поблизости! Скорее всего, Кун Веймин попросил его присмотреть за мной, чтобы я не сбежал.

И ещё его слова насчет трех людей из сказок… Я — идеальный донор. Невидимка — это Тедань, так как маг из него точно не выйдет. Тедань же невидим для магии, может проходить через любые магические ловушки и даже массивы. Тогда идеальный маг — это Мэй?

— Мэй! — я вбежал в дом и постучался к сестренке. — Мэй, какой у тебя талант? Я вижу, что очень высокий, но какой именно?

Девушка отворила дверь и, поддерживая себя заклинанием, вышла:

— С Кун Веймином поговорил? Я думала, ты раньше догадаешься. У меня почти стопроцентный талант. Самые низкие затраты Ки на магию.

— Но как? Почему ты… — я не мог подобрать слов.

— Почему я на свободе и учусь в Академии? Потому что мага с таким талантом трудно к чему-то принудить, — Мэй махнула, приглашая войти к себе. С облегчением села на подушку, вытянув ноги и накрыв их одеялом. — Потому что даже без кристалла с Ки я могла уничтожить всё родовое поместье, и было время, когда я почти решилась на это.

— Я не хотел тебя расстраивать.

— Тут не ты виноват. Мой род, некогда могущественный и влиятельный, постепенно утратил свою силу, и последние двести лет предки были одержимы тем, чтобы вновь стать главным родом страны. Родом, на который опирается император. Но земли все давно распределены, в министерствах сидят родственники императора. Чем же они могли выделиться? Пытались разрабатывать какие-то новые разделы магии, но мы никогда не славились умом или изобретательностью. Только магические таланты у нас всегда были высокими, люди с талантом ниже шестидесяти сразу исключались из основной ветви рода и становились слугами.

Тогда мой прапрапрапрадедушка решил, что род должен создать мага с самым высоким талантом. И, как ни странно, после этого всё стало ещё хуже. Насильно заставляли братьев и сестёр, отцов и дочерей рождать общих детей, которые в свою очередь смешивались между собой и рождали других детей. Дети с уродствами, мертворожденные, умалишённые, дети без глаз или без рук, — словно сами Небеса говорили роду, что наш путь неправилен. Моя мать умерла в третьих родах, дав жизнь непонятному существу, у которого невозможно было определить, где голова, а где ноги. Единственный удачный ребенок — это я. Но и у меня есть свои недостатки: я женщина, и я очень слаба здоровьем. У меня слабые кости, и я несколько раз ломала ноги, просто споткнувшись на ступеньках. Я постоянно болею. Даже сейчас, стоит подуть легкому ветерку, как у меня начинают ныть колени.

Но меня всё равно бы не отпустили, несмотря на угрозу сжечь поместье, несмотря на шантаж, если бы не ещё один недостаток: я не могу родить. И я считаю, что так меня благословили Небеса, иначе бы я умерла, как и моя мать, рожая чудовищ и уродов. Или меня бы продали в другой род.

Так что меня отпустили в Академию, Кун Веймин с первого взгляда определил мой талант и принял к себе. И я ему очень благодарна, так как он дал мне всё, чего я была лишена: дом, друзья, учителя, знания и цель. Теперь я знаю, зачем я живу и чего хочу достичь.

— Невозможно, — прошептал я. — Стопроцентный талант.

— Зато очень медленное восстановление Ки, которое едва-едва перекрывает затраты на дыхание. Поэтому я использую магию только из кристаллов. Если бы я родилась среди крестьян, то умерла бы еще в младенчестве. Но я так понимаю, что у тебя тоже есть свои особенности. Талант к начертанию? Идеальная память? Высокая регенерация Ки? Я предполагаю, что последнее, иначе бы ты не выжил со своим талантом.

— Спасибо, Мэй. Ты многое прояснила, — я поклонился девушке, вернулся в свою комнату и рухнул на матрас.

Как получилось так, что оба мои друга — настолько уникальны? И как случилось, что они оба вверили свои судьбы Кун Веймину?

Я мог понять Теданя. Он — простой парень из далёкой деревни, грамотные люди ему могли казаться всезнающими и могущественными пророками, а книги — источником единственно возможной истины. Если подсунуть ему нужные книги и сказать правильные слова, то Тедань слепо поверит в них. За время первой практики Кун Веймин мог внушить ему всё, что угодно.

Но Мэй? Умная грамотная Мэй, которая с рождения видела, как несправедлив этот мир и как могут быть жестоки люди? Почему она доверяет Кун Веймину? Только из благодарности?

Или, может, глава Академии использовал какую-то скрытую магию, чтобы проникнуть к ним в головы и заставить верить в свои идеи? Тогда почему он не смог заколдовать меня?

Я внимательно проверил себя на предмет магических меток, нашел парочку новых, не тех, что ставил Тэн-ишэн в доме Джин Фу, стёр их, но всё ещё сомневался. Вдруг господин Кун специально оставил их заметными, а где-нибудь ещё во мне сидят скрытые метки?

Пока я не знал, что именно задумал Кун Веймин, но имея в союзниках целую армию, невидимку, идеального мага и идеального донора, можно сотворить что угодно: уничтожить страну, выстроить защищенные дороги, захватить соседние страны, поймать двухвостую лису.

Бежать!

Мне снова надо бежать.

Я не хотел служить источником Ки для достижения чужих целей, какими бы они не были. Никогда. Ни для кого.

Раньше я бы обратился к Мастеру печатей и уехал бы с ним в его страну, но Кун Веймин четко дал понять, что наставник сдал меня. Точно! Почему бы ещё тот стал давать мне новые печати? Наверное, я увлёкся, не посчитал затраты Ки и не попросил вовремя кристалл с энергией.

Это подло!

Но как бежать? Смогу ли я выбраться за пределы Академии, если её стены защищены массивами? С помощью Теданя смог бы. Вот только я уже не был так уверен в своём друге.

На следующий день я убедился в том, что Тедань пока не знает о том, кто я такой. Он захотел показать мне, чему научился за время пребывания в армии, и сразиться на копьях. Мы пошли на плац, и пока мы добирались до места, Тедань вдруг сказал:

— Знаешь, что за тобой следят?

— Снова? — я оглянулся, но никого не заметил.

— Да, как тогда, в городе. Правда, всего один человек, а не четыре. Ты же помнишь? Я чувствую чужое внимание.

— Тедань, — я схватил его за плечо, — ты поможешь мне уйти из Академии?

— Что? Зачем? — удивился парень. — Ты же сказал, что больше мы не преступники! И господин Кун тебя точно защитит. И я. И Мэй. А там, снаружи, тебя точно поймают.

— Да, прости, — я не смог бы ему объяснить, что хочу сбежать как раз от Кун Веймина. — Так чему тебя научили в армии?

Тайна пещеры

— Эй, просыпайся! Пора идти работать! Ну вставай, накажут же, — плаксивый голос вгрызался в уши, мешая спать.

Байсо дернулся, открыл глаза, потрогал затылок и тихонько ойкнул: там ощущалась приличного размера шишка.

— Где мы? — он повертел головой. Темно, лишь несколько простеньких светильников давали хоть какую-то возможность видеть. Рядом стоял худенький мальчишка, чье лицо подсвечивалось парой камнесветов, прицепленных к рукавам, что выглядело довольно жутко.

— Где-где, в шахте. Идем! Если не соберем три кристалла до обеда, нас не покормят, — мальчишка постоянно поворачивал голову направо, словно чего-то ждал. Или опасался.

— Ты Чиж? — поморщившись, спросил Байсо.

— Да, кто ж еще? Тебя тоже Горлянка послала? Ладно, потом расскажешь. Пора работать.

Байсо встал. И правда, он был в пещере. Низкий потолок, серые каменные стены, вдоль которых располагались лежанки. Их было немного, не больше двух десятков, но, кроме Чижа и самого Байсо, в пещере никого не было.

Чиж сунул в руки небольшую кирку и потянул за рукав в сторону одного из выходов. Байсо вздохнул и пошел за мальчуганом. Коридор был узким, и идти по нему было страшновато, но Чиж прошел несколько десятков метров, а потом начались разветвления. В самое узкое и нырнул мальчик.

— Я даже рад, что ты пришел. Нет, жалко, что теперь мы оба останемся тут навсегда, но я хотя бы буду не один, — говорил Чиж. — Сколько раз я лазил по всяким дырам и норам и хоть бы что! А тут я всё время боюсь, что застряну, и никто не сможет меня вытащить. Они ведь сюда не пролезут.

— Они? — Байсо уже понял, где он и что с ним случилось, но сработала привычка собирать информацию, пусть даже бесполезную.

— Остальные шахтеры. Некоторые тут уже давно работают, лет семь наверное. Я одного узнал — этот папка Жу, про которого говорили, что угорел. Жаль, что Жу об этом не узнает, прошлой зимой померла.

— А что, со мной говорить не будут? Спрашивать, кто я, зачем полез?

— Может, и будут. Меня спрашивали.

— А что ты?

— Сказал, что меня Зимняя Цапля послал. Они посмеялись, сказали, чтоб он побольше детишек присылал. Им тут таких не хватает. Сначала нужно тебе камнесветы прикрепить.

Тут Байсо опомнился, проверил карманы, пояс, шею. Ни амулета, ни кристалла. Ничего.

— Про меня что-нибудь говорили?

— Не, сказали, что будет мне помощник. И что я должен тебя всему обучить. Но чему тут учить-то? Доставай кристаллы и приноси к лежанкам, вот и всё.

Ход сделался таким узким, что мальчики протискивались боком, а потом расширился в небольшой карман.

— Вот. Я вчера сюда залез. Видишь, разные трещины? Нужно проверить каждую, прям посветить внутрь и повертеть рукой. Если вдруг блеснёт где, значит, там кристалл, и нужно его выковырять. Ты по самому кристаллу не бей, а только около да вокруг. Если вдруг поцарапаешь, он станет негодным.

— А потом их куда? — уточнил Байсо, щуря глаза в попытках разглядеть хоть что-то в полумраке. Тем временем Чиж уже вытащил камнесветы и, выдернув нитки из своей штанины, привязал их к предплечьям Байсо.

— Только Ки ты сам. Мне и так еле хватает, — виновато прошептал Чиж, и Байсо, несмотря на то, что был старше мальчика всего на пару лет, покровительственно потрепал его по голове.

— Ничего. А кто-нибудь отсюда сбегал?

— Нет. Я спрашивал.

— Спорим, через пару дней меня тут не будет? — подмигнул Чижу Байсо, но мальчишка не улыбнулся, а лишь напугался:

— Не надо. Лучше просто работай, добывай кристаллы. Я не хочу тут оставаться один.

Несколько часов Байсо честно лазил по трещинам и выискивал кристаллы. Те самые кристаллы, что разрешено добывать только государству. Те кристаллы, нелегальная добыча которых карается смертью, а за продажу в другую страну наказывают весь род. Парочку мальчик испортил, слишком сильно ударив киркой. Он попробовал влить в них чуть-чуть Ки, та впиталась, но сразу же ушла, поэтому дальше Байсо работал крайне медленно и аккуратно, буквально выцарапывая кристалл из породы.

Но когда Чиж позвал на обед, то Байсо заметил: мальчуган не пытался вынуть чистый кристалл, а откалывал целый кусок породы, из которой виднелся краешек кристалла. Так было гораздо легче и удобнее.

Вот только больше Байсо не собирался тратить время в шахтах.

Мальчики вернулись в место с лежанками, другие шахтеры уже были там, сидели, упираясь коленями в пол.

— Эй, новенький. Ты чьих будешь? — спросил один.

— Случайно не знаешь семью Цзян? Они на севере города живут, — с надеждой сказал второй.

— Хоть друг у Чижика появится.

— И чего теперь их сюда потянуло?

— Ты же слышал, какой-то Цапля объявился, хочет спасти город…

— Ага, спасти. Мальчишек почем зря губит!

Шахтеры переговаривались довольно вяло, словно уже высказали друг другу всё за эти годы. Через противоположный ход вошло несколько человек, трое — с оружием и один — с котлом, из которого пахнуло едой.

— Я требую срочно отвести меня к вашему главному! — выступил вперед Байсо, гордо подняв голову.

— Быстро на пол! — тут же в его сторону направилось копье.

— Я — восьмой внук центральной ветви клана Ань по имени Ань Яочуан! Я не встаю на колени перед простолюдинами, — сказал, как выплюнул, Байсо.

— Ага, а я наследный принц. На колени!

— Присвоение себе имени кого-то из императорской семья, я слышал, карается золотым шлемом. Ты уверен, что твой лоб выдержит? — съехидничал Байсо. — Доложи своему господину, что в его шахте находится один из наследников благородной семьи Ань, кому принадлежит знаменитый торговый дом «Синий ветер». Уж это название-то ты должен знать, если настолько глуп, что не разбираешься в знатных родах!

— Много на себя берешь! — сказал охранник. — Благородные по шахтам не шляются.

Но второй охранник положил руку ему на плечо и что-то шепнул на ухо. Байсо показалось, что там было про кристалл.

— Хорошо. Я доложу. А там пусть он решает, — буркнул первый охранник.

После раздачи еды охранники ушли, а Байсо плюхнулся на пустую лежанку и стал ждать.

Мальчик часто думал, как нужно было разговаривать с Юном во время похищения, как себя вести, что соврать, за прошедшее время он отыграл у себя в голове сотни разных вариантов. И почти каждый из них казался лучше того, что был на самом деле.

С того момента, как Байсо попал в этот город, он думал о том, что делать, если его поймают. По ночам, лежа в постели, мальчик перебирал столичных знакомых, примеряя на себя их шкуру, ведь условие старого Джин гласило, что нельзя называть свое имя и прикрываться Золотым небом. Но что если Байсо прикроется чужим торговым домом и чужим именем? Посчитает ли старик это провалом? Мальчик был убежден, что нет.

— Эй там, благородный! Идем, — охранники вернулись в зал. Байсо, не глядя на прочих шахтеров, последовал за ними.

Его привели в отдельный отнорок, отделанный так, словно это обычная комната в доме: циновки на полу, свернутый матрас, подушки, столик, на стенах полотна ткани, видимо, чтобы не видеть каменных стен. Там сидел не просто какой-то человек, а настоящий чиновник, хоть и восьмого ранга.

— Говоришь, ты из семьи Ань? — лениво спросил чиновник, почесывая живот под вышитой перепелкой.

— Не просто из семьи Ань! А восьмой внук центральной ветви благородной семьи Ань. Меня зовут…

— Да мне плевать, как тебя зовут. Вот смотрю я на тебя: обычный шахтерский пацан, грязный оборвыш из угольных домов. Ну назвал ты семью Ань, а как докажешь? Может, у тебя табличка торгового дома есть? Или ты думаешь, что мы все портреты семьи Ань храним в шкафах? Если за пять минут не сможешь доказать мне, что ты — тот самый Ань, то я прикажу дать десять, нет, пятнадцать палок.

— Легко. Каждый ли шахтерский мальчишка имеет при себе кристалл на пятьдесят Ки и амулет, который в вашем захудалом городишке никто и не видел?

— Какой еще кристалл? — насторожился чиновник.

— Тот самый, который отобрали ваши охранники. Его легко отличить от местных, в нем было около десяти Ки.

Чиновник позвонил в колокольчик, от чего Байсо скривил лицо. Колокольчик? Как старомодно.

— Да, господин чиновник. Вы звали? — пришел один охранник.

— Что было при этом мальчишке?

— Да ничего такого. Пара камнесветов…

— Не ври мне, — чиновник приподнялся на месте и хлопнул по полу. — Я же говорил, чтобы вы докладывали мне о каждой странности. Что было при мальчишке?

— К-к-кристалл. Не пустой. И вот эта деревяшка, — он протянул амулет.

Чиновник повертел его перед собой и отпустил охранника.

— И что этот амулет может делать? — обратился он к Байсо.

— О, ничего такого. Но если вы его сломаете, сюда примчится целая орава воинов, — улыбнулся Байсо. — Вот они удивятся, когда обнаружат неучтенную шахту с кристаллами!

— А если амулет, скажем, потерять где-нибудь в горах, а бывшего владельца тихонько придушить?

Мальчик не стал сдерживать торжествующей улыбки: чиновник поверил в то, что Байсо не простой ребенок. И это был первый шаг.

— Это будет крайне печально. Ведь за здоровьем владельца амулета день и ночь следят маги-поисковики, отслеживают его состояние. И если вдруг он перестанет дышать, то ВаньШань прочешут вдоль и поперек в поисках виновных. Уверен, мой отец сумеет обнаружить то, о чем коренные жители даже не догадываются.

— И что же делать со столь значительной персоной, которая внезапно оказалась в нашем скромном городе, так далеко от родного дома? Да еще и в таком неудобном месте.

— Думаю, стоит сообщить мэру города.

— Мэру потребуется объяснение, как эта персона оказалась в городе и почему.

— Конечно, — Байсо взял одну из подушек и уселся напротив чиновника. — Дело в том, что людям в определенном возрасте хочется совершать необдуманные, я бы даже сказал, легкомысленные поступки, которые приводят порой к плачевным результатам. К моему прискорбию, я также оказался подвержен этой временной страсти и немного, — Байсо замялся, подбирая правильное слово, — набедокурил.

Отец был недоволен, сильно недоволен, решил, что во всем виноват грязный воздух Киньяна, а потому мне стоит подышать свежим горным воздухом Ваньшаня. И чтобы я смог насладиться вашим городом в полной мере, он приказал поселить меня среди шахтеров, выдать немного денег и проследить за моей безопасностью.

— И как вы добрались к нам?

— На летуне, конечно. Мы долетели очень быстро, но сильно замерзли. Вы можете поспрашивать в городе. Я появился в Ваньшене в середине зимы и стал жить с госпожой Хэ, которая выдала меня за собственного сына, увы, безвременно погибшего несколько лет назад.

— Я поспрашиваю, — кивнул чиновник.

— А, и вот еще. Сначала мои волосы были совершенно белыми, так что мое появление заметили многие.

— Белыми? — удивился мужчина. — Но сейчас…

— Одно из последствий моей шалости. К счастью, оно быстро прошло.

Байсо пришлось сидеть в этой комнате до самой ночи. Пока чиновник собрался, пока добрался до города и дождался встречи с мэром, пока тот проверял историю Байсо…

В конце концов за мальчиком приехала всё та же повозка, и его отвели к прямиком в поместье мэра.

Когда Байсо вылез из бадьи с водой, его старой одежды уже не было, зато на столике лежал парадный церемониальный костюм — один из самых сложных и многослойных нарядов. Мальчик надевал его всего два раза: когда Джин Фу принимал его в наследники и на прием главы Золотого неба.

Байсо натянул нижнюю рубаху и нижние штаны, затем нижний халат, но дальше без помощи уже было не обойтись, поэтому он открыл дверь и крикнул:

— Эй, пригласите ко мне слугу! Я что, сам должен одеваться?

Через несколько минут к нему вошла женщина в возрасте, сложила руки на животе, поклонилась и замерла.

— Завяжи мне этот пояс, — нетерпеливо ткнул Байсо в нужную деталь. — Теперь вот этот халат. Теперь обувь. Верхнее ханьфу. Пояс, — ему приходилось говорить этой служанке, что именно нужно надевать. — Эй, почему ты завязываешь пояс женским узлом? Я, конечно, красив до неприличия, но с девочкой меня до сегодняшнего дня не путали.

Женщина извинилась и перевязала узел, затем уложила волосы мальчика наверх и закрепила их золотым колпачком.

— Другое дело. Отведи меня к твоему господину!

Она провела его по часто изгибающемуся коридору. На севере дома строились иначе, чем в Киньяне. Тут не делали разные дома внутри одного поместья, а разделяли один дом на множество помещений, причем жилые комнаты старались располагать так, чтобы они как можно меньше соприкасались с внешними стенами.

Обстановка в доме мэра была роскошной. На полу мягкие яркие ковры, на стенах часто развешаны светильники с крупными световыми камнями, картины известных художников, стояли дорогие вазы. Хотя снаружи дом был выложен из камня, внутри его заботливо обшили деревом. «Хорошо, хоть не баньяном», — подумал Байсо.

Наконец женщина привела Байсо к деревянной расписанной двери, открыла ее и поклонилась, приглашая войти.

Глаза Байсо невольно округлились. По центру комнаты висела странная люстра. Она выглядела так, словно в самую кривую корягу под этими Небесами вставили крупные камнесветы, а потом подвесили ее под потолком. Это было творение чокнутого Ими Яна.

Байсо не знал, на что способна именно эта вещь, но помнил, что все товары Ими Яна управляются через амулет. Какой смысл таскать с собой амулет ради какой-то люстры? Впрочем, сообразил мальчик, не обязательно его носить, можно встроить в любимое кресло и, небрежно касаясь подлокотника, передавать свои пожелания.

Как раз на таком кресле и сидел уважаемый правитель этого города, о чем ясно говорил золотистый фазан на груди. Стол был накрыт на двоих человек, и место Байсо было на противоположном конце от мэра. Помимо них в комнате находилось еще два слуги и три охранника, видимо, мэр всё же опасался, что мальчик может быть прислан по его душу.

— Присаживайся, юный Ань, угощайся! — улыбнулся мэр, но его глубоко посаженные глаза смотрели на мальчика без малейшего признака улыбки.

Байсо сделал выверенный поклон, как и должен кланяться благородный отпрыск высокопоставленному чиновнику, затем сел на предложенное место, небрежно откинул длинные рукава и вдруг расплылся в улыбке:

— Разрешите мне не следовать традициям за столом?

Мэр прищурился, но ответил:

— Конечно. А в чём дело? В семье Ань не учат этикету?

— Я так соскучился по пирожным «борода дракона». Вот не поверите, больше ни о чем не думал, привык и к этим ужасным кашам, и к горьким овощам, но мне так не хватало этих пирожных, — и Байсо тут же схватил несколько хрупких белых шариков, созданных из тончайших нитей сахара, намотанных вокруг сладкой начинки.

Чиновник помрачнел. Эти пирожные были недоступны простолюдинам, так как сахар завозили из других стран, и он считался очень дорогим удовольствием.

— Что же привело молодого господина Ань в мой забытый городок? — спросил мэр, подождав, пока Байсо прожует выбранные сладости.

— Поверите ли, но я раньше и не слышал про Ваньшань и не ожидал, что отец разозлится из-за пустой шалости, — теперь мальчик накладывал себе еду согласно этикету. — Уважаемая супруга отца сильно боялась постареть и часто проверяла, не появились ли у нее седые волосы. Вот я и решил пошутить, нашел краску для волос на магической основе, и когда она в очередной раз рассматривала свою прическу, я рассыпал краску, сказал заклинание, и ее волосы стали белыми. Правда, — мальчик провел рукой по голове, — мои волосы также поменяли цвет. Поэтому отец сразу нашел виновника и в тот же день выслал меня из города сюда.

— Но почему вы жили у шахтеров? Почему не пошли сразу в мой дом? Я был бы счастлив увидеть вас раньше, негоже благородному юноше жить в таких ужасных условиях.

— Отец сказал, что я должен испытать тяготы жизни на себе, чтобы ценил то, чем меня одарили Небеса с рождения.

— Ваш уважаемый отец — очень решительный человек, — кивнул мэр.

— Очень. А я всего лишь восьмой внук, так что… — и Байсо развел руками.

— А что молодого Ань привело в шахту?

— Видите ли, уважаемый… — мальчик замялся.

— Шао Шайнин, — подсказал чиновник.

— Да, уважаемый Шао, отец сказал, что я должен пробыть в Ваньшане до тех пор, пока не сделаю что-то полезное или значительное. Прошу прощения за грубость, но в этом городке не так много возможностей, а я хотел бы вернуться в Киньян поскорее.

— Полностью с вами согласен.

— Единственное, что мне показалось забавным в Ваньшане, так это Зимняя Цапля. Вы слышали про него?

— До меня доходили некоторые слухи, — осторожно кивнул чиновник.

— Я подумал, что если поймаю этого человека или хотя бы узнаю, кто он такой, отец простит мой проступок. Когда я попытался войти в его организацию, мне дали задание проследить за таинственной повозкой, которая покидает город, хотя все дороги перекрыты снегом. Вот я и пошел. Впрочем, мне пришла в голову другая мысль, как получить прощение отца. Но я вижу, что вы не доверяете мне, так что предлагаю вам сначала убедиться в том, что я — настоящий Ань Яочуан, — гордо сказал Байсо и запихнул в рот еще одно пирожное.

Мальчика поселили в гостевые покои, достойные его высокого происхождения, временно дали одежду детей мэра, пообещав пошить на него и отдельные наряды. Выделили служанку, но Байсо устроил скандал, сказав, что ему уже не нужна нянька, после чего женщину заменили на мужчину.

Мнимый Ань мог свободно ходить по дому и во дворе, но ему не разрешалось выходить за пределы поместья.

Байсо понимал, что сейчас люди мэра допрашивают бедную Хэ, перетряхивают ее школу, узнают, когда и как в городе появился странный мальчик с белыми волосами. Приставленный слуга следил за действиями самого Байсо: манера общения со слугами, привычки, любимые книги, рассказы о родственниках.

Каждый вечер мэр ужинал вместе с благородным Ань и расспрашивал о столичных новостях, и нужно было четко отслеживать, что мог знать и помнить избалованный мальчик из благородной семьи. Байсо знал гораздо больше, чем положено ребенку его возраста, к тому же он старался отыгрывать легкомысленного капризного мальчишку, хоть и с неплохим образованием.

Днем Байсо часто выходил во двор, где лепил снежки и швырял их в стену, стараясь попасть в центр нарисованного круга, но зачастую промахивался, и тогда снежки перелетали через ограду. Вместе с сыном мэра, что был немного старше, слепил настоящую крепость, а потом мальчики устраивали магические войны, делая вид, что вместо снежков летят опасные заклинания.

Спустя неделю мэр пригласил Байсо, усадил напротив себя и сказал:

— Ну что, благородный Ань, всё ли вам нравится в моем скромном доме?

— Да, благодарю, — Байсо даже поправился за эти дни.

— Вы говорили, что у вас есть одна идея, как вернуть расположение отца? Могу ли я как-нибудь помочь вам?

Мальчик наклонился вперед и заговорил приглушенным голосом:

— На самом деле, вы можете помочь не только мне, но и себе. Я не очень разбираюсь в торговых делах, но дядя изредка брал меня на встречи и заставлял учить законы. Отец говорил, что из-за низкого таланта я не пригоден ни к военной службе, ни к магическим наукам, а потому должен учиться торговле.

Одним из слабых мест в легенде Байсо был его низкий талант, нетипичный для благородных семейств. К счастью, отец маленького Яочуана помимо породистых отпрысков от высокородной жены заимел и парочку детей от служанок. Согласно традиции, принятой в клане Ань, низким ремеслом, то есть торговлей, занимались менее талантливые дети или дети, родившиеся от наложниц.

— И я знаю, что добычей кристаллов может заниматься только государство.

Лицо чиновника оставалось спокойным, но его плечи напряглись, что было видно даже под несколькими слоями шелковых одежд.

— Тот мальчик мне сказал, что должен добывать по пять кристаллов в день. У вас в шахте работает четырнадцать человек. Допустим, что они все вместе получают по восемьдесят кристаллов в день. За год они смогут добыть около тридцати тысяч кристаллов разной величины. Куда вы их продаете? Скорее всего, отправляете через перевал и продаете там за треть, а то и четверть цены, снабжая чужое государство.

Мэр напряженно улыбнулся:

— А вы неплохо считаете.

— Да, я люблю считать, — широко улыбнулся в ответ Байсо. — Читать не люблю, писать тоже, а вот считать мне нравится.

— Но я все еще не понимаю, к чему вы ведете.

— А если торговый дом «Синий ветер» будет покупать эти кристаллы за полцены?

— Но это государственное преступление! Ваш отец никогда не пойдет на такое!

— Отец не пойдет. Но мой менее благородный дядя, тот самый Ань, что сейчас управляет торговым домом, обрадуется такой возможности.

— Вы не можете поручиться, что ваш дядя согласится…

— Понимаете, господин мэр, — и Байсо почесал затылок, — у нас с вами сложная ситуация. С одной стороны, я уже знаю о существовании этой шахты. И вы не можете ни убить меня, ни заставить замолчать, так как после этого Ваньшань будет попросту уничтожен. Я не знаю, как именно: может, лавина сойдет с гор, а может, Небеса вдруг разверзнутся огнем. С другой стороны, если «Синий ветер» будет закупать у вас эти кристаллы, то в его интересах будет хранить эту тайну как можно лучше. Вы будете получать хорошую цену, мы — хорошую прибыль. И все будут в плюсе.

— У меня есть маленькая комната в подвале, — хрипло сказал чиновник, — которая позволяет отсечь любую слежку.

— Вы думаете, пропажа меток не заинтересует моего отца? Я всего лишь восьмой внук, и благородная мать не очень любит неродного сына, который заставил ее поседеть, — Байсо криво усмехнулся, словно вспоминая лицо мачехи, — но дядя прочит меня в свои преемники.

— Как можно связаться с вашим дядей?

— Отец сказал, что я смогу вернуться в Киньян только при выполнении одного из условий. Первое — я должен заработать денег, чтобы оплатить место в караване и добраться до Киньяна самостоятельно. Второе — я должен узнать что-то полезное для торгового дома, и тогда я должен передать это через мага-связника, который ждет в Ваньшане. Третье — если моя жизнь будет под угрозой, я должен сломать амулет, и тогда меня спасут. Но после этого я уже не смогу претендовать на роль преемника дяди.

Я хотел подработать, но на шахты мне еще рано, а другой работы в городе нет. Поэтому я и решил что-нибудь узнать, а в Ваньшане, как я думал, интересен только Зимняя Цапля.

Так что я могу поговорить с дядей через мага-связника. Только прошу выдать мне мою старую одежду: меня в городе знают только как простолюдина, и я не хотел бы привлечь внимание Зимней Цапли к нашему делу. Вы же понимаете, что он пока не знает про вашу шахту, раз посылает детей на разведку. Так что лучше, чтобы как можно меньше людей знало про нашу сделку.

— Но позволено ли мне поставить на вас метку, чтобы я мог вовремя прийти на помощь?

— Конечно, — махнул рукой Байсо. — Мне и самому будет так спокойнее, а то вдруг я снова забреду в неположенное место?

Байсо выпустили из дома мэра лишь спустя несколько дней.

Он не знал, разрешат ли ему выходить в дальнейшем, поэтому надо было проработать все вопросы за один присест.

Для начала он навестил мать Бохая, у которой за время его отсутствия дела пошли совсем худо. Деньги, что он оставил ей, давно закончились, по городу прошел слух, что Бохай пропал, потому что она его съела, и детей перестали пускать в ее школу.

Дверь дома была измазана грязью, бедная женщина боялась выйти за порог. Поэтому, когда Байсо с трудом открыл дверь, она даже не поверила своим глазам.

— Бохай! Это ты? Куда же ты пропал? — она обнимала его и плакала. Байсо вдруг стало стыдно, он не подумал о том, что приемная мать может как-то пострадать.

— Я немного заигрался. Жил у хороших людей, они меня смотри как откормили. Даже щеки появились! — мальчик потыкал себя в лицо. — Можно я еще у них поживу? Только ты меня больше не теряй! Я буду приходить к тебе!

После этого они вместе оттерли дверь, Байсо отправился в лавку за продуктами, здороваясь с каждым встречным и кланяясь им. Он постарался обойти как можно больше знакомых, чтобы больше никто не думал, что его съели. Заглянул в помещение, где велись уроки, поговорил с детьми, и уже когда выходил из лавки, на него налетела Горлянка с криками и слезами:

— Ты! Я думала, что тебя убили! Ты куда пропал? Прости за госпожу Хэ, я говорила им, что она не виновата, но ты же сам запретил говорить, куда пошел. Ты видел Чижа? Тебя выпустили? Ты сбежал?

Байсо даже растрогался от такого чрезмерного проявления чувств:

— Тьфу на тебя, Горлянка. Успокойся. Хватит плакать! Что за девчачьи сопли?

— Лучше бы я вырвала себе язык, чем сказала про ту повозку, — всхлипывала девочка. — Я думала, что и ты… Почему ты не сказал?

— Тсс, я был на важном задании, — заговорщицки прошептал Байсо, и тут же перешел на нормальный тон. — Поможешь донести до дома? Мама совсем голодная.

— Конечно, — кивнула Горлянка, взяла корзину за вторую ручку и пошла рядом. — Так что там?

— Я пока не могу сказать. Цапля запретил. Чиж жив и здоров, только не сможет вернуться в город какое-то время. Но самое главное — я смог пробраться в дом мэра. Теперь задания будут еще сложнее, и мне нужна твоя помощь.

— Больше никаких повозок! — твердо сказала Горлянка.

— Согласен. Скоро мне придется вернуться к мэру, и нужен человек, который будет забирать мои сообщения. Я буду засовывать записки в снежки и перекидывать их за стену заднего двора.

Горлянка кивнула:

— А обратно? Как ты будешь получать информацию?

— Я буду выбираться в город. Поэтому приглядывай за мамой, хорошо? И пусть снова откроют школу. Ты же учишь иероглифы? Не бросила?

— Нет, — замотала головой девочка. — Я учу. Уже много выучила.

Горлянка доложила обо всех изменениях. В шахтерский союз вступали всё новые и новые люди, собрали уже много Ки. Более того, люди сами решили сдавать ещё и деньги, чтобы покупать еду в самое сложное время. До кого-то дошло, что можно скупить еду сейчас, не дожидаясь весеннего повышения цен, шахтеры нашли пустой дом, и теперь там складировали небольшие запасы продуктов. Уже начали поговаривать, что можно самим напрямую выкупать еду в караване, без участия лавочников.

Девочка сама придумывала задания для детей и платила из тех денег, что ей оставил Байсо, но сейчас деньги закончились. Пошли слухи, что Зимнюю Цаплю поймали власти, и пару раз шахтеры говорили о том, что надо бы его спасти из лап зажравшихся чиновников.

Байсо замотал головой:

— Нет-нет. Этого нельзя допустить. Пока рано. Этим они только все испортят. Скоро я передам новые задания от Цапли.

— А он сможет связаться с тобой в доме мэра?

— Ну, Горлянка, как-то же он смог меня туда засунуть? Значит, может и поговорить.

— Значит, это правда, что он благородных кровей? — девочка вдруг покраснела и отвернулась.

— Не знаю. Просто он может вообще всё!

Когда Горлянка ушла, Байсо немного посидел с мамой Бохая, проследил, чтобы она поела, потом обошел полгорода, заглянув почти во все лавки, а по дороге постучался в один ничем не примечательный дом.

— Кто там? — дверь резко открылась, и оттуда выглянул мужчина, которого Байсо и хотел видеть. Это был один из тех людей, что встретили мальчика перед Ваньшанем и отвели его в город. Байсо давно узнал, где они живут, и впервые за это время решил воспользоваться ими. — Это ты? Тебе запрещено с нами разговаривать!

— Разве? — улыбнулся мальчик. — Я не помню, чтобы Джин Юн говорил об этом.

— Хорошо. Нам запрещено говорить с тобой. Я не могу помочь тебе ни едой, ни деньгами.

— Мне не нужна помощь. Я лишь хочу кое-что сказать. Могу я войти?

Мужчина осмотрел улицу и пустил мальчика в дом.

— Что у тебя? Говори быстрее.

— Первое — у меня забрали амулет. Так что я прошу ничего не делать, если его сломают. И не засчитывать как мой проигрыш.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Это допустимо.

— Второе — на мне сейчас магическая метка, за мной следят. Они узнают, что я заходил сюда, и скорее всего, тоже придут поговорить. Что ты скажешь? Тебе разрешено говорить, что ты из Золотого неба?

Мужчина побледнел:

— Этого не должно было произойти! Мы просто наблюдатели. Мы не должны вмешиваться, пока не сломают амулет или пока ты не попытаешься нас обмануть.

— Я играю честно. И я также не хочу, чтобы кто-то узнал, кто вы. Ты понял? Если ты скажешь, что из Золотого неба, тогда ты, лично ты, будешь виноват в моем провале.

— Но… что мне тогда говорить?

— Скажешь, что из торгового дома «Синий ветер». Что я — восьмой внук клана Ань, Ань Яочуан, а ты — маг-связник с моим дядей и отцом. Это ведь не будет нарушением?

— Нет, — задумался мужчина.

— Ты всё понял?

Байсо назвал имена членов клана Ань, несколько раз повторил, что кто бы к нему ни пришел, мужчина должен стоять на своем и отказываться связываться с кем-либо без разрешения Ань Яочуан.

Игра Байсо становилась все опаснее и опаснее.

Третья практика

Когда я немного поостыл, то задумался: а куда, собственно, я пойду?

Даже Мин Чинь, чиновник из далекого Цай Хонг Ши, сумел отыскать меня в столице, возможности же Кун Веймина гораздо шире.

Хуже всего, что я и сам не хотел покидать академию. Я, как и Мэй, получил тут все, о чем мечтал, кроме одного: возможность самому выбирать дальнейший путь, но кто в нашем мире вообще мог это делать? Даже император не властен над своей судьбой.

Тем временем, нам принесли ответные письма, но для меня было лишь одно — от Джин Фу. Он поздравлял меня с поступлением в академию Син Шидай, описал ситуацию с Мин Чинем, признался, что воспользовался моим обвинением, чтобы в глазах семьи отречься от меня и назначить наследником Байсо. А Байсо не получил моё письмо, так как участвовал в испытаниях главы торгового дома, которые займут некоторое время, никак не меньше года.

Жаль. Я был рад за Байсо. Теперь он — официальный сын и наследник Джин Фу, а не безродный мальчишка из Черного района, и я не сомневался в его способности преодолеть любые испытания. Но один из вариантов побега стал для меня недоступен. Показываться на пороге дома Фу было бы крайне опрометчиво и неблагодарно с моей стороны.

Поэтому я решил ждать.

В конце концов, я же не знал целей Кун Веймина. Не императора же он собрался свергать! Скорее всего, он хочет развить какую-то отрасль в магии, и для исследований ему как раз и нужны маг, донор и невидимка: безграничный объем Ки, мастерство без потерь энергии и испытатель. Неужели бы я отказался от такого предложения?

Или он хочет сделать из нас чиновников и тогда… На этом мои идеи закончились. Для чиновника не так важны магические навыки и таланты, разве что кроме работников магического департамента. Законы, знания о том, как работает бюрократическая система, понимание разных слоев населения, справедливость и сострадание — этого вполне достаточно.

Если Кун Веймин не отпустит меня на третью часть практики или же Идущий к истоку будет всё время держать на привязи, как это делал Командующий, то я сделаю всё, чтобы бежать. Ведь иначе я соглашусь стать просто донором Ки и перестану быть учеником, человеком и личностью.

Но глава академии решил показать, что доверяет мне. И я бы поверил, если бы не постоянная слежка и несколько новых магических меток. У Мэй и Теданя таких меток не было, но оно и понятно: Тедань разрушает любую постороннюю магию, а Мэй и так безвылазно сидит в академии. Она довольна своим нынешним положением.

Привычные одежды простолюдинов, нестройная толпа учеников возле ворот и почти затерявшаяся среди них фигура Идущего к истоку. Снег почти весь растаял, на вымощенных камнем дорожках академии это прошло незаметно, а вот за ее стенами дороги превратились в грязевое месиво.

Идущий к истоку терпеливо вел нас вдоль стен Киньяна, пропуская первые повозки и отряды с лупоглазами, которые возвращали этих теплолюбивых животных с зимовки. Шеи и спины лупоглазов были обмотаны плотными попонами, но цвет их чешуи все равно был бледноватым от холода.

Мокрые штаны неприятно липли к ногам, комки грязи долетали до самой спины, а обмотанные тряпками ступни весили, казалось, не меньше, чем я сам. Кое-где мы обгоняли пеших людей, бредущих по краю дороги: целые семьи возвращались из города в деревни к началу посевных работ.

На занятиях Кун Веймин рассказывал про положение деревень и их трудности.

Поселения поблизости от Киньяна и других городов находились в относительной безопасности. Там постоянно проезжали патрули и зачищали местность от опасных животных и разбойников. Там стояли заставы, а в деревнях покрупнее даже располагались постоянные воинские отряды. Но и налоги с этих поселений собирали до последней рисинки, в неурожайные годы оставляя крестьян ни с чем.

Поэтому зимой многие подавались в город, чтобы заработать хоть какие-то деньги и продержаться до тепла.

Был и другой вариант — поселиться в деревушках, что затерялись среди лесов и равнин, подальше от городов и дорог. Там жили посытнее, так как караван, собирающий налоги, не каждый год добирался до них, но и безопасности никакой. Там как раз и происходили такие случаи, как у Харскуля, когда несколько вооруженных мужчин грабили всю деревню и убивали местных. Такие поселения страдали и от животных, и от других напастей.

Нас же отвели в деревушку, находящуюся в безопасной зоне, хоть и на самом краю: раз в десять дней там все же проезжал дальний патруль.

Само поселение выглядело весьма уныло. Может, до таяния снега оно еще могло очаровать чистотой и белоснежными сугробами, а летом — порадовать глаз нежными красками и буйной растительностью, но сейчас я видел лишь расползающиеся дороги, серые унылые дома с выцветшими и понурыми соломенными крышами. Его жители были такими же понурыми и серыми, в грязной замызганной одежде. Несмотря на холод из дворов выглядывали детишки в длинных рубахах, из-под которых торчали босые ступни. Девушки тут ходили в широких штанах и длинных халатах, как и мужчины, и угадать в них слабый пол можно было лишь по низкому росту и косам, выглядывающим из-под платков.

Идущий к истоку сначала отвел нас к старосте, которому принадлежал самый большой дом, единственный в деревне крытый не соломой, а глиняной черепицей. Староста, круглолицый мужчина в шелковом халате, почтительно поклонился Идущему, показав длинную косу, заплетенную на самой макушке.

— Доброго вам дня, господин! Как вы добрались до нашего забытого Небесами селения? Тяжелее пришлось, чем с предыдущими, верно? Но ничего не поделаешь, такое уж время года — земля и вода, грязь и сырость.

Идущий поклонился в ответ, но ничего не сказал. Мы привыкли к его молчанию, у нас были ребята, что подсчитывали слова, которые он говорил на занятиях, и за полгода счет только-только перевалил за тысячу.

— Жить они будут там же, где и остальные. Ох, и тяжело им придётся, не то, что предыдущим. Мы ведь уже кое-где думаем пахать. Сыровато, конечно, и холодно по ночам бывает, но тут уж ничего не поделаешь.

Идущий еще раз поклонился и отвел к длинному зданию в конце деревни. Оно было глиняным, как и все прочие, крыто подгнившей соломой, углы из-за сырости размякли и начали подтекать, кое-где проглядывали настоящие дыры. Окна, видимо, были прикрыты бумагой, но та порвалась, и лишь сероватые кусочки трепетали на ветру.

Внутри оказалось ничем не лучше. Одиноко лежал крупный огненный камень, но я сомневался, что он сможет прогреть этот дом, так как ветер гулял внутри также свободно, как и снаружи.

Идущий ткнул в халупу рукой и сказал:

— Сначала — чинить, — и ушёл. Удивительно проходит практика в Академии Син Шидай: нас бросают в новые условия, и пусть каждый выплывает, как хочет.

Но, к счастью, куратор всё же озвучил проблему старосте, так как через какое-то время к нам подошли несколько человек, в основном, местная молодежь. Они притащили нам ведра с влажной глиной, и Тедань с тремя парнями сразу же принялись заделывать щели в стенах. Наши девочки вычищали дом изнутри, выметали осыпавшуюся с крыши солому, заклеивали бумагой окна.

Только к ночи мы привели дом в порядок, закрыли дыры, переложили крышу и соорудили лежанки. В огненный камень все влили Ки, и потихоньку начало теплеть. Девушки отгородили себе уголок в конце дома и завесили его заранее прихваченным полотном, а парни расселись на полу, подстелив плоские матрасы, и загалдели. Тедань громко вспоминал истории из военной практики, заглушая остальных, и хохотал, прочие тоже от него не отставали. Говорят, что совместные трудности объединяют, и Южный округ благодаря потешным боям сплотился как никогда. На будущих турнирах в Академии мы точно победим западников и восточников!

Идущий к истоку не остался с нами, а сразу ушел в дом безмужней женщины с двумя детьми. Ребята говорили, что он, видать, познакомился с ней на предыдущих практиках, так и прикипел к ней душой. Возможно, после нашей отработки он и вовсе поселится тут, женится на ней и будет крестьянствовать. Ну, или заберет ее с детьми в Академию, — такой вариант тоже промелькивал.

Как и предупреждал староста, нам пришлось тяжелее, чем предыдущим группам. Те, в основном, помогали с ремонтом и скотиной: вычищали загоны, меняли подстилки. У них оставалось много свободного времени, поэтому они могли устраивать бои снежками с местной молодежью, развлекаться и заниматься своими делами.

Нас же со второго дня отправили работать в поля. Там, где земля немного подсохла, девушки убирали будыли, оставшиеся с осени, а мы пахали на быках и вручную рыхлили землю.

Сначала крестьяне смотрели с недоверием на то, как мы работаем, а Уко и вовсе вызывала у них панический ужас своей прической. Девушкам открыто запрещали смотреть на Уко и разговаривать с ней, зато парни недвусмысленно предлагали пройти с ними в овин. Яну пришлось даже пару раз подраться, чтобы объяснить, что короткие волосы ещё не означают доступность девушки.

Уко порывалась сама расправиться с ними, с кнутом она не расставалась ни днем, ни ночью, но мы смогли ее убедить, что ничего хорошего из этого не выйдет. Тут не поняли бы такого поведения у девушки и могли выпороть за излишнее своеволие.

Жаль, что основные земли у этой деревни находились в низинах, там снег таял дольше, и местами вода не уходила в почву. Когда староста отвел нас на поля подальше, мы сначала даже не поняли, что здесь собираются что-либо сажать: черная мутная вода мрачно отражала облака и наши удивленные лица. Оказывается, каждую весну крестьяне рыли небольшие каналы для отведения воды, которые потом засыпались. Зато в засушливые годы эти участки спасали жизнь всей деревне.

Я стоял по колено в воде и рыл канал. Ноги сводило судорогой от холода, порой я чувствовал, как что-то ползет по ступне, рывком вытаскивал ногу, разбрызгивая грязь, и продолжал копать. Мы до ушей перепачкались, и отличить одного от другого было почти невозможно: одни и те же пятнистые лица, широкополые шляпы, сплетенные из старой соломы, и замызганные одежды. Я вел линию канала, окапывая общее направление, которое за мной углубляли остальные.

Вокруг хлюпало, негромко ругались студенты, то и дело комки грязи с плеском срывались обратно в воду. Еще один рывок. Жирный шмат земли шлепнулся позади.

— Ты совсем глухой? — раздался резкий женский голос под ухом. Я дернулся и неловко развернулся, чуть не задев тяпкой девушку. — Уводи канал вон туда, иначе вода не уйдет.

К этому времени мы прожили в деревне уже неделю и привыкли, что местные девушки обходят нас стороной, наклоняя голову так, что невозможно разглядеть даже кончик носа, не говоря уже про глаза. Но эта смотрела прямо на меня, нахмурив брови.

Она не была красоткой, скорее миловидной. Ее по-крестьянски широкое и плоское лицо слегка смягчал плавный изгиб бровей, широкий нос казался не слишком крупным, но дело было не в этом. Не знаю, что именно: то ли слегка опущенные уголки глаз, то ли линия губ, то ли немного выступающий подбородок вдруг напомнили мне о маме. И на меня нахлынули полузабытые воспоминания: запах жареной репы, мамин тихий голос, рассказывающий об очередных приключениях знаменитого героя Деньночь, у которого одна половина лица была темная, а другая — светлая; ощущение уюта, тепла и защищенности.

— Ты слышал, что я сказала? — повторила она.

— Да, рыть в ту сторону. Но зачем? Это же в два раза длиннее!

Она вздохнула и принялась объяснять так, словно я был ребенком:

— Если продолжишь, впереди будет холмик. Маленький. Его отсюда не видно, но вода не сможет уйти. Надо уходить туда. Там будет спуск. Понял?

Я же не мог отвести взгляда с ее лица, такого серьезного и немного грустного.

— Понял?

Дождавшись моего кивка, она поправила шляпу, закрывая лоб, и ушла обратно в деревню. Ребята, конечно, не обрадовались удлинению маршрута, но к вечеру, когда канал был закончен, мы торжественно сломали тонкую перегородку, сдерживающую воду, и с восторгом смотрели на стремительный поток, весело журчавший по выкопанному нами пути.

Я никак не мог забыть ту девушку, что помогла нам советом.

Не раз я пытался угадать, которая из фигурок, торопливо пробегающих мимо нашего дома, была ею. Но мешковатые одежды, низко надвинутые шляпы и лица, всё время смотрящие в пол, не позволяли угадать даже пол и возраст человека, не говоря уже о большем.

Пару раз мне казалось, что я узнал ее, но потом слышал из-под шляпы старческий голос или мужскую хрипотцу. Ребята даже начали надо мной подшучивать, тыкали в очередную фигурку и предлагали устроить с ней встречу наедине.

Впервые я позавидовал Яну и Уко, которые могли свободно общаться, проводить время вместе, держаться за руки, хоть и видел, как нелегко приходилось Яну поначалу. Он выдержал и недоверие Уко, и презрение со стороны благородных, был период, когда с ним вообще никто, кроме меня и Теданя, не разговаривал. Отношение к нему изменилось лишь на военной практике, хотя, возможно, повлияло и то, что знатные ребята примерили на себя одежду слуг.

Через несколько дней безуспешных поисков я начал сомневаться в том, что вообще видел ее. Может, и не было никакой девушки? Может, мне она просто привиделась? Или стояние в ледяной воде так повлияло на меня, что я принял обычную женщину за ту печальную красавицу?

Крестьянский труд был очень тяжел. Нас посылали на самые сложные участки с еще непросохшей землей. Когда я поднимал тяпку, казалось, что вместе с ней я поднимал и половину поля, что налипала сверху. Сами крестьяне трудились в стороне, каждый на своем участке по мере готовности земли.

Идущий к истоку не вмешивался в нашу работу и сам пахал вместе с местными жителями, только на землях той женщины, у которой жил. Не знаю, как было с другими группами, но к нам он приходил всего пару раз. После полученных уроков на предыдущих практиках мы не доставляли хлопот. Первая научила нас смирению, вторая — дисциплине. Чему должна была научить эта, я пока не понимал.

Тедань как-то не выдержал и спросил старосту, зачем мы пашем сырую землю, что ещё не готова к посеву, и тот нам подробно всё объяснил.

Согласно закону, помимо налога в виде урожая и Ки мужчины должны отработать пятьдесят дней в году на государство. Горожане обычно трудились на стройках, улучшали дороги или обрабатывали строительные материалы, а крестьяне порой толком не могли вспахать свои поля вовремя, так как староста принуждал их в самую страду отдавать долг на общественных землях.

Мы работали на общественных полях, тем самым облегчая жизнь крестьянам. И нашу помощь, как мы поняли, записывали в оплату трудодней местных крестьян, позволяя хоть как-то улучшить им жизнь. Староста торопился со вспашкой земель, пока была возможность использовать дармовой труд, ведь скоро мы должны были уехать.

А после тяжелой работы, после которой ломило спину даже у тренированных бойцов, мы собирались в нашем общем доме, сидели возле огненного камня, девушки заваривали вкусный травяной чай, и кто-нибудь начинал рассказывать истории, которые ему читали в детстве. Но в тот вечер я не смог усидеть на месте и пошел на окраину деревни, подальше от домов и людей, подальше от нашей счастливой парочки.

— Ты же говорил, что не придешь сегодня? — шепнули мне на ухо. Я обернулся и увидел ее. Шляпу она держала в руках, и я мог видеть ее гладкие черные волосы, туго заплетенные в косы. И ее глаза. И улыбку, что сразу же пропала. Девушка отшатнулась и снова надела шляпу, скрывающую ее лицо. — Прошу прощения, я перепутала уважаемого.

— Нет, стой, — я схватил ее за руку. — Как тебя зовут? Меня — Юсо Шен.

— Вам не нужно знать мое имя. Мне пора домой. Отпусти! — она выдернула ладонь и убежала.

Но я все равно был счастлив. Я видел ее лицо, я смог немного поговорить с ней и успел поставить магическую метку. Теперь я всегда буду знать, какая из фигурок — ее.

Я подождал немного и отследил по метке, где она жила. Ее дом находился по соседству от старосты, всего через два дома: обычная глиняная халупа, только выглядела она похуже прочих. Крышу на ней обновили частично, заменив солому лишь в самых прохудившихся местах, поэтому издалека она выглядела как шляпка желтого мухомора — вся в пятнах. Окна также были пятнистыми и многослойными, там на каждую прореху сверху прилепили маленькие кусочки бумаги. Изможденная женщина с пожелтевшим лицом выбежала из дома, направилась к старосте, а через минуту вышла оттуда с корзиной белья. И тут я услышал протяжный мужской вой из дома:

— Холодно! Как же холодно-о-о! Жена!

Женщина вздрогнула, втянула голову и просеменила к ближайшему ручью.

Неужели это семья той девушки? Метка показывала, что девушка была внутри дома, где выл мужчина.

Вдруг вой прекратился. Приглушенный стук. И крик:

— Да чего ты кочевряжишься-то? Не ты первая, не ты последняя. А он обещал земли добавить и денег отсыпать! Ты мать-то пожалей!

Дверь хлопнула, и девушка выскочила наружу. Я ожидал, что она расплачется или что-то в этом роде, но девушка лишь поправила шляпу на голове и последовала за матерью.

Как только часть полей была подготовлена, вода уведена в сторону, и земля немного подсохла, староста объявил подготовку к празднику сева.

Женщины кинулись стирать белье и отдраивать дома. Те, кто еще не успел подлатать свои дома после зимы, срочно доделывали все работы. На крышах закрепляли полотна с яркими рисунками: кто побогаче — накрывал четверть крыши, кто победнее — могли и головной платок положить. У старосты же весь дом оказался накрыт красным полотном с изображением солнца, колосьев и едва уловимым силуэтом журавля.

После надоевшей белизны зимы и унылых серых оттенков весны только сейчас я понял, как соскучился по ярким краскам.

Наши девушки сильно переживали, что не захватили с собой никакой одежды, кроме рабочей, и даже отказались идти на само торжество, только Уко спокойно прикрепила к неприлично коротким волосам дорогую заколку и пошла с нами в том, что было.

Я не понимал их переживаний, пока не увидел местных жителей, что собрались на площади в центре деревни. Куда делись серые обтертые одежды, закрытые лица, некрасивые фигуры? Девушки скинули надоевшие плетеные шляпы и засверкали простенькими украшениями, зашуршали юбками в вышитых цветах, закрасовались румянцем. Мне стало неудобно из-за нашего внешнего вида, что портил праздничное настроение, но Тедань даже не подумал чего-то стесняться.

— Да простят меня Небеса, какие вы все красивые сегодня! — провозгласил он на всю площадь, и даже самые недоверчивые бабульки заулыбались ему.

— Так мы всегда красивые, не только сегодня, — ответила какая-то женщина в летах.

— Но обычно-то вы прячете красоту, а сейчас — погляди! Словно бабочки на летнюю лужайку прилетели!

— Жаль, что ты как сухой пенек выглядишь! — усмехнулась другая.

Я, как и прочие ребята, недоуменно смотрел на это представление. Что происходит-то вообще? Нам даже смотреть на местных женщин запрещалось, а теперь они сами с Теданем кокетничают, пусть пока и старухи, но девушки тоже улыбались и глазками хлопали.

Тедань обернулся к нам и шепнул:

— Это ж праздник сева! Вы чего? Чем больше сегодня смеяться, тем радостней взойдут ростки и богаче будет урожай. Нужно хвалить и любить женщин, чтобы они передали хорошее настроение матери-земле.

И нырнул прямо в толпу крестьян, раскидывая шуточки и комплименты, скинул шапочку и рассыпал по плечам волосы, на кончиках все еще горевшие синим цветом. Ян пожал плечами:

— Никогда в таком не участвовал, — схватил за руку Уко и последовал за Теданем.

В стороне от крестьян я заметил ее. Она сменила безобразящий ее халат на праздничный ханьфу, что хоть и выцвел от старости, но все же замечательно смотрелся на ее стройной фигурке, вместо украшений в волосах были лишь яркие полоски ткани. А позади нее стояла мать в повседневной одежде, только на плечи накинут красный платок.

— Пришло время принести дары земле! — сипловато возопил староста. В его руках была чаша с белым рисом, политая медом и острым соусом, — редкое угощение для крестьян. Он торжественно понес ее через расступающуюся толпу, а с противоположной стороны к нему шла пышно одетая девушка. Ее лицо щедро было посыпано белой пудрой, глаза жирно подведены черной краской, волос не было видно из-за украшений. Она еле-еле ступала, удерживая многослойный наряд, который весил, наверное, не меньше рогача Командующего.

Думаю, рядом с этой красавицей даже наша экстравагантная Старшая сестра показалась бы блеклой и невзрачной нищенкой.

Староста дошел до напудренной девицы, низко поклонился ей и начал говорить-напевать:

— Не побрезгуй нашей скромной пищи, напитайся щедростью Небес, обогрейся жаром солнца, одари нас своими богатствами. Не обдели своим вниманием ни одного зернышка, помоги вытянуться колосьям выше человека. Мы польем тебя своим потом, каждую пядь погладим своими руками, будем заботиться о тебе все время, так и ты уж не оставь нас!

Я же пробрался к той девушке и уже представлял, как скажу ей, какая она красивая сегодня, а она смущенно опустит голову, потупит глаза, и нежный румянец покроет ее щеки и уши. Мое сердце стучало, как сумасшедшее. Но стоило только подойти ближе, как она посмотрела в упор на меня и сказала:

— Ненавижу этот праздник.

Мое воодушевление тут же исчезло. Кажется, я успел за эти дни выдумать себе идеальную девушку, которой никогда и не было.

— Почему? — растерявшись, спросил я.

— Потому что он лживый. Смотри, все веселятся, смеются, говорят друг другу любезности. Обычно все друг друга ненавидят, пускают сплетни, завидуют, делают пакости. Это мерзко, но хотя бы честно.

— Аи! — возмущенно сказала мать девушки и тут же поклонилась мне. — Не слушайте ее. Обычно она тихая и скромная. Но в последнее время с ней что-то творится. Надо бы к лекарю сводить, но…

— Но у нас нет денег, — перебила Аи, а потом, прищурившись, взглянула на меня. — Я тебе нравлюсь?

— Аи! — снова вмешалась мать.

— Тогда будешь со мной на празднике, — она схватила меня за рукав и потащила в толпу.

На Уко уже кто-то надел ленты и бусы, и она теперь также весело смеялась, как и прочие девушки. А Тедань, возвышающийся над низкорослыми крестьянами, как башня с девятью крышами над Киньяном, и вовсе сменил одежку: красовался в длинном праздничном халате с красным широким поясом. Женщины так и норовили дотянуться и потрогать его синие волосы. Я даже слышал его голос:

— Это Небеса одарили меня своим вниманием, так что запомните мое имя. Скоро оно прогремит по всей стране!

Мне Аи казалась более симпатичной, чем та разряженная девица, что сейчас ела рис из чашки, хватая его пальцами. Пусть кожа Аи не была белой, как снег, и не казалась слепленной из тонкого фарфора, ее лицо не было круглым, а нос — изящным, но меня притягивали ее грустные глаза.

— Его на самом деле выбрали Небеса? — спросила Аи, показывая на Теданя.

— Он так говорит. И думаю, что он прав.

— А как он это понял?

— Никак. Он просто решил, что избран, и ушел из деревни, чтобы найти свой путь.

— Так он крестьянин? — удивилась девушка. — А выглядит как будто из благородной семьи.

Вся толпа празднующих направилась к специально подготовленному участку земли, где под общее ликование напудренная девица бросила на почву три горсти вареного риса, полила ячменной брагой, низко поклонилась, а дальше староста засеял участок обычным просом.

Хозяева выносили из дома праздничную пищу: разные каши, выпечку, овощи, словом, блюда из того, что выросло на местной земле. Несколько мужчин переоделись в одежду из перьев, встали на короткие ходули и изображали журавлиный танец под барабаны и дудки. Девушки восторженно ахали, когда неуклюжие журавли делали вид, что вот-вот упадут.

А когда стемнело, по всей деревне зажглись бумажные фонарики, напомнившие мне о вечернем Киньяне.

Тедань выскочил из тени и всучил мне чашку:

— Пей, угощайся! — и снова исчез.

Я с сомнением понюхал содержимое, скривился от запаха, но тут Аи выхватила чашку и залпом выпила.

— Знаешь, какая у меня любимая сказка? — спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Про спутницу ДеньНочь — Иву. Я всегда восхищалась тем, что она смогла бросить семью, родителей и ушла с незнакомцем из родной деревни.

— Но потом она пожалела об этом. В конце же она вернулась обратно, оплакала могилы отца и матери, вышла замуж и стала жить, как ее предки. В этом смысл этой истории! У каждого своя судьба, и не стоит перечить ей.

— Не-е-ет, — протянула Аи и протянула чашку мужчине, что разливал всем теплую настойку. — Как тебя зовут? Шен? Ива не просто так ушла из деревни. Она смогла пожить иначе, посмотреть на мир, увидеть других людей. И потом сама выбрала, какая жизнь ей ближе. Не родители ей сказали, как жить. Не муж. Она сама выбрала свой путь. Совсем как ваш длинный, — она начала слегка пошатываться, и я взял ее за локоть.

— Таких героев, как Деньночь, больше нет.

— Ты все-таки очень на него похож. Очень!

— На кого? На Деньночь?

Но Аи не ответила. Она схватилась за живот, что-то невнятно буркнула и убежала с площади, всучив мне полную чашку. Я выпил содержимое, скривился от вкуса, подождал еще немного девушку, но она не вернулась, поэтому я отправился в дом.

На следующее утро я встал с больной головой, но после усиленного прогона Ки по телу мне полегчало. Девочки поили нас бодрящим травяным отваром и выспрашивали, что было на празднике.

— Кстати, а куда ты повел ту девчонку? Ну, местную, что постоянно рядом с тобой крутилась? — спросил Донгей.

— Кого? Аи? Никуда. Она убежала, едва стемнело, — я потер лоб, припоминая вчерашние события. — Я и не видел ее потом.

— Да брось! Я сам видел, как ты вел ее на окраину деревни. И фонари тогда уже светились.

— Может, она с кем-то другим ушла?

— Что я, знаменитого Шена не узнал бы?

Я отмахнулся, но тут дверь резко отворилась, и в дом вошел Идущий к истоку. Его волосы торчали в разные стороны, глаза были красными, лицо помятым, словно он только что встал с кровати.

— Все — живо на улицу! — бросил он.

Когда мы вышли, то обнаружили целую толпу крестьян, стоящих перед домом.

— Вот он, — вцепилась в меня женщина, в которой я узнал мать Аи. — Аи вчера с ним была!

— Где девушка? — спросил Идущий к истоку. Я невольно поежился от угрозы в его голосе.

— Не знаю. Ей стало нехорошо, и она убежала.

— Да, вчера Аи вела себя не как подобает девушке в ее возрасте. Но… — и женщина разрыдалась.

— Шен, объясни, — потребовал Идущий к истоку.

— Что объяснять? — разозлился я. — Мне понравилась Аи, мы с ней поговорили, она выпила немного, потом ей стало плохо, и она ушла.

— Кто-то видел потом девушку или Шена?

Донгей виновато глянул на меня, затем шагнул вперед:

— Я видел, как кто-то похожий на Шена вел ее за деревню.

Крестьяне зашумели, но одна из наших девушек, что оставалась в доме, по имени Венкиан вступилась за меня:

— Шен одним из первых вернулся с праздника. Он был один и сразу пошел спать.

— Я могу проверить, где она сейчас, — сказал я, вспомнив про метку на руке девушки. Идущий к истоку приподнял брови. — Я… — мне очень не хотелось объяснять, зачем поставил ее, — у меня есть способ узнать, где она и как далеко.

Идущий к истоку понял и кивнул.

Я проверил магическую метку и подпрыгнул на месте: Аи сейчас была не в деревне.

— Она… она далеко на востоке. Точное место сказать не могу, так как слишком велико расстояние. И кажется, она уходит все дальше.

— Да врет он! — выкрикнул кто-то из деревенских. Но староста не торопился кого-либо обвинять или наказывать. Он обратился к матери Аи:

— Твоя дочь и раньше вела себя непозволительно, а теперь вовсе сбежала из родного дома. Не стоит сгоряча обвинять наших гостей.

И тут со стороны деревни подошел Тедань, взъерошенный, но довольный, и тут же принялся раскланиваться с тетушками и мужчинами из толпы:

— Доброе утро! Доброе утро! Как хорошо вчера погуляли! А что за сборище? Что-то случилось? — его громкий голос подействовал на людей, как успокоительный отвар: хмурые лица разгладились, кое-кто начал невольно улыбаться. — Кого-то потеряли?

Несколько женщин наперебой принялись ему пересказывать историю, а Тедань покивал и, широко улыбаясь, сказал:

— Мой друг Шен не виноват. К нему девушки всегда были неравнодушны. Еще в Киньяне я сам видел, как к нему на улице пристала благородная красавица в шелках и золоте. Он отнекивался, но она всё равно затащила его к себе домой. И теперь он обручен с ней, поэтому Шен не стал бы делать что-то подобное.

Студенты академии изумленно смотрели то на Теданя, ожидая, что он вот-вот рассмеется и скажет, что это шутка, то на меня, пытаясь понять, что такого особенного во мне могла найти знатная девушка.

— Ученик не виноват, — вмешался Идущий к истоку, — но мы готовы догнать ее и вернуть. Шен, идешь со мной.

— И я, — тут же сказал Тедань.

Ян тоже шагнул было вперед, но Идущий к истоку покачал головой:

— Троих достаточно.

— Должен пойти кто-то из нас, чтобы подтвердить ваши слова, — сказал староста, хотя было видно, что ему эта затея не нравится.

— Мы пойдем быстро, — заметил Идущий.

— Ячменный Лоб! — из толпы вышагнул крупный парень с прыщавым лицом, от чего и впрямь казалось, что к его коже прилепились ячменные зерна. — Отправишься с ними.

Полчаса на сборы, за время которых я перекусил, перетянул обмотки на ногах, проверил обувь и спрятал в рукаве кистень. Тедань также поел и прихватил с собой серп, закрепив его на поясе так, чтобы он не мешал при беге.

Идущий к истоку оглядел нас, махнул головой, и мы побежали.

Когда деревня осталась далеко за спиной, наставник протянул мне кристалл:

— Поставь защиту себе и крестьянину.

Ячменный Лоб выпучил глаза, увидев такое сокровище:

— Это что? Ради какой-то девки?

Надо было видеть его лицо, когда я взял кристалл и начал рисовать защитный массив вокруг парня. С каждым движением яркость кристалла тускнела, и даже дураку было понятно, что Ки становилось все меньше и меньше. Парень даже хотел перехватить мою руку, чтобы я перестал тратить энергию, но Идущий к истоку вовремя остановил его.

После мы продолжили преследование. Наставник постоянно чередовал бег и быстрый шаг так, чтобы мы успевали восстановить дыхание и отдохнуть. Ячменный Лоб сначала посмеивался над изнеженными городскими, что не способны бежать так долго, как он, но чем дальше, тем молчаливее он становился. Его дыхание становилось громче, лоб покрылся потом, и коротких передышек ему уже не хватало для передышки.

Спустя несколько часов, когда мы приблизились к Аи, я уже четко мог ощутить ее положение и расстояние до нее. Оставалось сделать небольшой рывок. И тут я почувствовал, что потерял указатель.

— Идущий к истоку, — сказал я, — метка пропала. Но девушка где-то неподалеку.

Наставник тут же остановился.

— Сколько оставалось?

— Метров двести, и, кажется, она остановилась.

Мы еще немного прошли по дороге, потом, повинуясь знаку Идущего, свернули в лес и пошли вдоль. Спустя несколько минут мы услышали голоса и, подкравшись ближе, затаились:

— Бок, ты еле успел. Что, быстрее никак не мог?

— Ждал праздника сева, чтобы все упились, — этот голос прозвучал одновременно и знакомо, и чуждо.

На дороге расположился настоящий караван, только немного странный. По центру стояли девушки в крестьянской одежде, их было не меньше двадцати, они стояли, понуро опустив плечи и головы, и молчали. Среди них стояла и Аи, такая же покорная и безмолвная, и возле ее головы, как и у прочих, в магическом зрении виднелась легкая сеточка заклинания.

Помимо всадников там были парни в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет, у них не было лупоглазов, зато было оружие: серпы, косы, молотила. Со стороны могло показаться, что кто-то решил основать новое поселение, собрал молодежь и под охраной нескольких воинов вел их на место. Я бы и сам так подумал, если бы не тот факт, что девушки были все украдены и находились под каким-то заклинанием.

Тут один из парней повернулся в мою сторону, и я увидел, насколько он похож на меня. Не один в один, нет. У него лицо было пошире, волосы темнее, на щеках и верхней губе пробивалась щетина. Он выглядел так, как мог бы выглядеть мой старший брат. В темноте и при смазанном свете фонарей я бы тоже спутал его с собой.

И среди юношей в караване было несколько человек, что тоже походили на меня, хоть и не настолько сильно.

— Десятый, там, в деревне был парень… — нерешительно заговорил Бок, — он выглядел так, словно из наших. Из поросли Второго.

Всадник дернулся:

— Вот Второму это и скажешь.

У них был непривычный говор: они растягивали звуки и мягко раскатывали звук «р», отчего казалось, что они пересказывают песню, сбиваясь изредка на ее напев.

— Всё. Полдень третьего дня. Отправляемся, — пропел Десятый, и вся процессия тут же перестроилась и двинулась дальше по дороге.

Я проверил их магическим зрением. Никаких массивов, никаких магических щитов, таланты колебались от десяти до двадцати пяти. Оружие только у всадников. Кристаллов с Ки я тоже не заметил, лишь несколько амулетов непонятного назначения.

Когда караван скрылся из вида, Тедань спросил:

— Что будем делать? Нападем?

Ячменный лоб ошарашенно посмотрел на моего друга:

— Ты что? Чокнутый? Ты видел, какие они? Они же на лупоглазах! С оружием! Их там вон сколько!

Идущий к истоку с сомнением посмотрел вслед похитителям:

— Нет. Расскажем в столице. Это непростые воры.

— Никто не будет искать их ради обычных девушек, — возразил я. — А метку они уже сняли.

— Я отвечаю за вас. Ты все видел? — спросил наставник у крестьянского парня.

— Да-да. Аи увел какой-то парень, похожий на него, — и Ячменный лоб кивнул на меня, — их там таких полно, словно братья. А еще украли кучу других девчонок и увели за собой. Ваш — ни при чем.

— Возвращаемся!

Content

Наталья Викторовна Бутырская
Академия

Пролог

Начало учебы

Магия и боевое искусство

Кун Веймин и Старшая Сестра

Долгожданная встреча

Учение о Ки. Начертание

Военное дело. Повторный вызов

Турнир

Суд Теданя

Путь в Академию

Номинальный ученик

Испытание Джин Юна

Первая практика

Бохай и Зимняя Цапля

Подозреваемый

Призрачный город

Вторая практика

Тайна пещеры

Третья практика