Изабель Стерлинг

Эти ведьмы не горят

Посвящается моей жене Меган.

Встреча с тобой изменила все, включая эту историю.

1

Люди говорят, что от любви до ненависти один шаг.

Раньше я считала, что люди – дураки. В большинстве своем дураки. Что какие-то непонятные люди знают о любви? Или о ненависти, если уж на то пошло? А потом я начала встречаться с Вероникой Мэттьюз.

Вероника Мэттьюз…

Эта девушка вдохновила меня на каминг-аут так стремительно и бесповоротно, что голова кружилась еще несколько недель. Наш первый поцелуй изменил и мою жизнь, и меня как человека. Даже после года отношений у меня нет слов, чтобы полноценно его описать.

Родители удивились, но быстро пришли в себя после того, как в день поцелуя я заглянула на кухню и объявила:

– Мама, папа, а мне, оказывается, нравятся девушки!

Отец уронил ложку для соуса на пол, похлопал глазами, затем пожал плечами.

– Вот и славно.

Мама подняла ложку и сполоснула в раковине.

– Хочешь поговорить об этом?

Помнится, я пожала плечами. Мы с папой часто так делаем.

– Не-а. Я просто подумала, что вам нужно знать.

К этому мы больше не возвращались.

Вероника Мэттьюз научила меня любви, поэтому люди, наверное, правы. От любви до ненависти, и правда, один шаг. Вероника заставила меня сделать каминг-аут, и в итоге она же разбила мне сердце своими пальчиками с безупречным маникюром.

Ненавижу ее! Тупая, эгоистичная…

Стоящий передо мной откашливается. Я отрываю взгляд от Вероники, которая маячит в глубине магазина, у фасованных зелий, и флиртует с девушкой, имя которой вылетело у меня из головы. Но смуглянка с черными кудряшками кажется знакомой. Она ведь была чирлидером в группе поддержки вместе с Вероникой?

У прилавка околачивается Эван Вэлк, высокий белый парень, очень худой, с карими, жирно подведенными глазами. Он улыбается, когда я наконец обращаю на него внимание.

– Привет, Ханна! – Эван выкладывает товар у кассы и запускает руки в недра боковых карманов.

– Все нужное нашел? – спрашиваю я и сдерживаюсь, чтобы не скривиться при виде хихикающей Вероники. Даже лавандовый фимиам, горящий за прилавком, не успокаивает мои нервы в ее присутствии.

Эван кивает, а его счет растет по мере того, как я сканирую товары. Черные свечи. Бечевка для связывающих ритуалов. Книга про ведьм. Фимиам. Атам, черный нож с обоюдоострым лезвием, которое используется только для управления энергетическими потоками. Я подавляю желание закатить глаза. Еще один регуляр (иными словами, обычный человек) изображает ведьмака.

Я сканирую последний товар и поднимаю взгляд на Эвана. Он нарядился готом с ног до головы – на нем черные джинсы, черная майка в обтяжку, на каждом пальце перстень – и от этого выглядит еще глупее.

– Восемьдесят четыре доллара девяносто пять центов.

Пока Эван прокатывает карту, я кусаю губы. С одной стороны, хочется его предупредить. Вообще-то викканская магия, основанная на почитании природы, – ерунда в сравнении с тем, на что способна я, но баловаться с силами, суть которых не понимаешь, все равно опасно.

Эвану я не говорю ни слова. Если выдам секрет, меня могут лишить дара.

Или наказать еще ужаснее.

Натянуто улыбаясь, Эван забирает пакет с покупками, переминается с ноги на ногу, но не уходит. Я растягиваю губы в «рабочей» улыбке, а сама жду не дождусь, когда он отвалит. Вероника до сих пор хихикает над чем-то сказанным мисс Как-Бишь-Ее. Общаться с ней совершенно не хочется, но нельзя ведь сбегать из магазина, когда в зале покупатели. Никогда не считала себя ревнивой, но, если эта парочка вскорости отсюда не уберется, я…

– Это Вероника? – Эван показывает на лежащий передо мной блокнот. На верхнем листочке набросок – Вероника превращается в злого демона. – Я слышал, что вы расстались.

Жгучий румянец заливает мне щеки. Я сминаю листок и выбрасываю в мусорную корзину.

– Не хочу об этом говорить.

Ну конечно же Эван слышал. Вся школа неделями судачила о нашем прилюдном разрыве.

– Ладно, забудь, что я спрашивал. – Эван поправляет темную прядь. Напрасные хлопоты: волосы тотчас снова падают на глаза. – На костер сегодня идешь?

Я скупо улыбаюсь: спасибо, что сменил тему.

– Кажется, Джемма хочет, – отвечаю я. Раз моей лучшей подруге приспичило пойти на костер, который по окончании каждого учебного года устраивают в лесу, значит, мне она пропустить мероприятие не позволит. – А ты, получается, тоже?

– Ага, буду обязательно. – Эван поднимает пакет с магическими принадлежностями: из маленькой дыры в полиэтилене торчит кончик атама. – До встречи сегодня вечером.

– До вечера, – отзываюсь я, но, едва он отчаливает, закатываю глаза. Дилетантов обоего пола и среди туристов предостаточно, но когда и местные, салемские, наступают на те же грабли… что ж, это раздражает еще больше. Ведут себя так, будто главное – одежда и аксессуары. Типа, купил ожерелье, пару свечей – и готово, ты настоящая ведьма. Знали бы они, каковы мы, настоящие ведьмы, и на что способны… Небось ночью глаз не сомкнули бы.

Смех Вероники долетает до кассы.

От болезненного желания по спине бегут мурашки, но стынущая в венах кровь гасит чувство в зародыше. Пусть убирается из магазина. Пусть убирается из моей жизни, причем надолго, чтобы я успела ее забыть.

Увы, такое счастье мне не светит. Это эгоистичное, очаровательно проклятье моей жизни – из одного ковена с моей семьей, что было здорово, пока мы встречались, а сейчас…

– Ой, Ханна, я и забыла, что ты здесь работаешь. – Вероника бочком подбирается к кассе, в корзине для покупок – фимиам и свечи, а ложь рекой льется с леденцовых губ. – Как дела?

Я сканирую свечи, которые Вероника выложила на прилавок.

– Что ты здесь делаешь?

– Закупаюсь. – Усмехаясь, Вероника переглядывается с мисс Как-Бишь-Ее, и та щелкает жвачкой.

– У нас тут ловушка для туристов, цены завышены, и ты в курсе. – Я засовываю свечи в бумажный пакет. Волосы у меня каштановые, длиной до плеч, сейчас они падают на лицо – получается неплохая ширма, заслоняющая от Вероники.

– Может, мне хотелось тебя увидеть. – Голос у Вероники – чистый мед, но мне в ее словах слышится подслащенный яд. – На эсэмэски мои не отвечаешь.

– Ну… это такой прозрачный намек. – Я кладу в пакет последний кусочек фимиама. – С тебя сорок четыре доллара девяносто девять центов.

Вероника протягивает наличку, ее пальцы задерживаются на моих. У меня по коже бегут мурашки, но она ничего не узна́ет. Нельзя, чтобы узнала, но ведь она до сих пор так на меня действует.

– Ханна, не надо обижаться! – почти искренне просит Вероника.

А как непринужденно она произносит мое имя! Я сглатываю поступивший к горлу комок – лишь тогда ко мне возвращается дар речи.

– Спасибо за покупку в «Полете у ночного котла»! Хорошего дня!

– Ладно, Ронни, пойдем! – Мисс Как-Бишь-Ее, которую Вероника не удосужилась представить, разворачивается и спешит к выходу, стуча каблучками.

Но Вероника мешкает. Опять задерживается. Будто хочет сказать что-то еще. У меня сердце рвется из груди – она наверняка слышит его стук. Я снова поправляю фирменную футболку «Котла».

– С каких пор ты позволяешь звать тебя Ронни? Ты же терпеть это не можешь.

Моя бывшая наблюдает, как ее подруга выходит из магазина. Убедившись, что мы одни, Вероника наклоняется через прилавок и смотрит на меня сквозь ресницы.

– Осторожнее, Ханна, а то подумаю, что ты ревнуешь.

Шею обдувает ветерок, направленный и усиленный потоком энергии Вероники. Лавандовый дым клубится между нами, ласкает щеку, скользит к ключице девушки, притягивая мой взгляд к открытому участку ее кожи.

– Что ты делаешь, черт подери?! – Кроме нас, я в магазине никого не вижу, но на всякий случай голос не повышаю, чтоб никто не подслушал. – Если леди Ариана засечет тебя за использованием магии на людях…

– Расслабься, Ханна. В такой магазинчик она в жизни не заглянет. Никто ни о чем не догадается. – Вероника впивается в меня изумрудными глазами, но я отступаю и отворачиваюсь.

Прилюдное использование магии – верный способ лишиться привилегий нашего ковена. А вот мне, например, совершенно не хочется, чтобы мое обучение откладывали лишь потому, что мерзавка-бывшая плюет на законы Совета.

Вероника со вздохом отстраняется от прилавка и перестает управлять воздухом. Ветерок стихает, превращаясь в естественный сквозняк.

– Довольна?

Ответом я ее не удостаиваю. Веронике известно, что будет, если нас засечет регуляр. Если узнает наша верховная жрица.

– Слушай, Ханна, я хотела спросить… – Вероника треплет пакет со свечами. – Ты завтра придешь на выпускной? Кажется, я наконец-то довела свою речь до идеала.

– Правда? – В голосе у меня столько одобрения, что самой противно. Долгая дружба бесследно не проходит, хоть Вероника и причинила мне много боли. Я скрещиваю руки на груди и оглядываю магазин, убеждаясь, что мы пока еще одни. – Нет, не приду. Мне лучше лишиться магической силы, чем на твоем выпускном сидеть.

Слова повисают между нами, заряженные большей энергией, чем искусственный ветерок Вероники. Она открывает рот, но не говорит ни слова. Неужели вспоминает день, когда мы покупали ей выпускное платье? Или тот вечер, когда ее официально объявили лучшей на выпуске? Или вспоминает, чем мы занимались сразу после того, как ее родители легли спать? Чувство вины щемит душу, но я его гоню. Это она виновата, что мы больше не вместе. Она причинила мне боль.

Вероника перекладывает пакет в другую руку, и ее лицо превращается в маску. Обиды уже нет. Нет девушки, которую я любила: ее вытеснила стерва, разбившая мне сердце.

Мисс Как-Бишь-Ее заглядывает в магазин, а потом направляется к прилавку.

– Ты в порядке?

– Конечно! – Натужно-лучезарная улыбка на губах у Вероники – словно меч в руках. – Я просто подумала, что забыла чек! – Она берет свою девушку под руку и дефилирует к двери.

Звон колокольчика объявляет об их уходе, а у меня чуть сердце не разрывается. В глазах стоят жгучие слезы, только лить их я не буду, не доставлю Веронике радости.

Она жестоко ошибается, если думает, что все лето может запросто являться ко мне на работу. Я олимпийская чемпионка по умению держать зло и таить обиду.

2

После работы я заезжаю в танцевальную студию, чтобы забрать Джемму с занятий по балету. Заметить ее легко: она почти на голову выше остальных. Когда в девятом классе Джемма вымахала до пяти футов девяти дюймов[1], все уговаривали девушку пойти в баскетбольную секцию, но ее тело создано для танцев. Она не просто идет, а словно по сцене вышагивает и буквально заплывает ко мне в машину.

– Готова зажечь на сегодняшнем костре? – Джемма натягивает ремень безопасности и распускает пучок – белокурые волосы рассыпаются по плечам.

Я пожимаю плечами и выезжаю на дорогу.

Джемма хмурится.

– Ханна, это выражение лица мне знакомо. Что выкинула Вероника? – мрачно спрашивает она.

Когда Джемма так настроена, никаким переводом стрелок ее не собьешь, поэтому я рассказываю об инциденте с Вероникой, опустив прилюдное использование магии. Джемме известно обо мне все (за исключением того, что я Стихийница), но этот секрет я унесу с собой в могилу. Под конец моей истории в глазах у нее появляется убийственный блеск.

– Пусть твое начальство запретит ей заходить в магазин.

– По-моему, это немного чересчур, – говорю я, выруливая к последнему повороту на свою улицу.

– В отношении Вероники все всегда немного чересчур. Тебе нужно прийти в себя. – Джемма тянется к моей руке, когда я перевожу машину в парковочный режим. – По крайней мере, обещай, что на костре сегодня зажжешь. И станешь отрываться, пока не забудешь про нее!

– Обещаю.

Уже через несколько часов, когда солнце садится, а небо пунцовеет, Джемма успешно выполняет первую часть своей миссии. Мы готовы к вечеринке.

Треск костра приветствует нас, едва мы выходим из-за деревьев на скрытую от чужих глаз поляну, принимавшую несколько поколений учеников Салемской средней школы. Джемма обводит взглядом присутствующих.

– Мне только кажется – или сегодня все сексапильнее, чем обычно?

Я присматриваюсь к танцующим подросткам. Точно могу утверждать одно – одеждой сейчас скрыто куда меньше, чем в школе.

– Ты ведь еще ни капли не выпила, а глаза пьяные. Как так получилось?

– Я серьезно. Наверное, дело в отблесках костра. – Джемма направляется к кегу с пивом, наливает полный стакан, делает большой глоток и морщится.

– Вкусно, да?

– Первая порция – самая ужасная. Пока трезвая, не помнишь, какая дрянь это пиво. – Джемма снова поднимает стакан, но задерживает его возле рта. – Эй, ты как, ничего?

– Я в порядке. – Заставляю себя сосредоточиться на Джемме, а не на растущей толпе вокруг нас. Не желаю остаток вечера высматривать Веронику и мисс Как-Бишь-Ее. Джемма глядит в упор, и я вздыхаю. – Все будет хорошо. Обещаю!

За нашими спинами кто-то добавляет растопку в костер. Он с хрустом пожирает деревянные чурки, и я оборачиваюсь посмотреть. От неиспользованной магической силы покалывает кожу – пламя завораживает, манит, и я приближаюсь к нему, как муха к электрической мухобойке. Нельзя, нельзя мне растворяться в песне огня, только не среди регуляров. Джемма следует за мной, и мы вместе стоим у костра, раскачиваясь в такт музыке, которая льется из чьей-то тачки. Шаг, еще шаг – я пододвигаюсь к пламени, пока не чувствую жар на лице. Энергия омывает меня, прогоняет мучительную боль от встречи с Вероникой, волшебным новокаином притупляет неприятные воспоминания.

Джемма трогает меня за локоть. В эдаком полутрансе поворачиваюсь к ней, и она кивает на Нолана Эбботта. Как и мы, Нолан переходит в двенадцатый класс, он новый капитан футбольной команды и неровно дышит к моей лучшей подруге.

– Похоже, у кого-то сегодня есть обожатель! – Я легонько толкаю Джемму в плечо и шевелю бровями. – Он тебя интересует?

Джемма встречает оценивающий взгляд Нолана.

– Не совсем в моем вкусе, – наконец говорит она. – Хотя… какого черта? Летний роман еще никому не мешал. – Джемма замолкает, кусая губу, и снова смотрит на меня. – Я не могу тебя бросить.

– Ничего страшного. Я у костра постою.

– Точно? – Джемма пронзает меня взглядом, и я киваю. – Когда вернусь, хочу, чтобы ты веселилась на полную катушку, а не хандрила из-за Сама-Знаешь-Кого.

Я поднимаю три средних пальца к усыпанному звездами небу.

– Честное скаутское! А теперь топай отсюда.

Улыбнувшись, Джемма плывет через поляну к Нолану, который делает вид, что не ждет ее. Когда Джемма подходит, он широко ухмыляется, а я поворачиваюсь к костру.

– Ханна!

Свое имя я слышу, но не реагирую, растворившись в мерцании пламени и пульсации музыки.

– Земля вызывает Ханну! Ханна, ответь Земле! – Голос с низким тембром раздается еще ближе, улавливаю в нем дразнящие нотки.

Я улыбаюсь, сообразив, кто оторвал меня от созерцания пламени, и оглядываюсь поздороваться.

– Привет, Бентон! Рад, что завтра выпускной?

– Испытываю радость и облегчение. Размышляю о своем месте во вселенной. – Бентон смеется, играя ямочками, от которых Джемма потеряла голову, когда мы были девятиклассницами, а Бентон – десятиклассником, только что переехавшим в Салем. – Выпуск до сих пор сюром кажется. Поверить не могу, что школе – конец, понимаешь?

Киваю, хотя самой мне еще год учиться.

– Уроки ИЗО без тебя не будут прежними.

– Уверен, вы справитесь. – Глаз у Бентона дергается, словно он хотел подмигнуть, но на полпути передумал. Смотрит парень не на меня, а на пламя.

– Ну… – начинаю я, жалея, что в руках нет ничего – даже бутылки. – Планируешь до колледжа замутить что-нибудь веселое? Вечеринку у бассейна в этом году устроишь?

– Вряд ли. Родители засекли меня вылавливающим из воды банки из-под пива и не обрадовались их числу.

В ответ я смеюсь. В прошлом году на вечеринке у него была туча народу.

– А как насчет вечеринки для двоих? Обещаю быть приличной гостьей. – Я подталкиваю его локтем. – Зря, что ли, целый год с тобой на ИЗО сидела? Должны же быть какие-то бонусы.

У Бентона розовеют щеки.

– Такое можно устроить. – Он проводит рукой по волосам, и я замечаю татушку.

– Классная татуха. – Показываю на черный треугольник у него на запястье. – Новая? Не помню, чтобы на уроках ее видела.

– Что? Ах да! Я заранее подарил ее себе на выпускной.

– Что она означает?

В костер подкидывают растопку, к небу взлетают искры. Бентон отступает на шаг и заслоняет глаза рукой. Нехотя отступаю и я. Пламя, ласкающее лицо, и сила, пробуждающаяся от контакта, – это нечто совершенно бесподобное, но здесь магическому кайфу не место. Стихийницу огонь не обожжет, но зачем давать повод для вопросов о том, что одежда горит, а я – нет?

Бентон обводит пальцем треугольник на запястье.

– Это дельта. Символ перемен. Единственная вещь в жизни, на которую можно полагаться по-настоящему.

Короткий кивок – вот и весь мой ответ. Бентон ничего не добавляет, и я на него не давлю, растворившись в танце огня. Искры снова летят к небу. По спине бегут мурашки: костер большой, и будь мы одни, я бы такого натворила…

Бентон бочком придвигается ко мне, и что-то в его позе отвлекает мое внимание от пламени. Я вытягиваю шею, чтобы встретить взгляд парня.

– А на самом деле как ты? – спрашивает Бентон. – Знаю, после разрыва с Вероникой тебе было тяжко. – Он засовывает руки в карманы рваных джинсов, но при этом вторгается в мое личное пространство.

– Тяжко – самый точный эпитет. – Упоминание Вероники – как удар кинжалом в сердце. Хочу домой, чтобы дать волю слезам, давящим на глаза изнутри. Вот зачем он так? Он же все видел. Присутствовал при неприглядном выяснении отношений, стоя у автобуса, который должен был ехать в Салем. Он вместе с Джеммой успокаивал меня по дороге домой, а мне было жутко конфузно.

– Извини. – Бентон тянет себя за волосы, они на миг встают дыбом, а потом падают. – Так я и думал. Знаю, время неподходящее, но… давай как-нибудь выпьем кофе?

Я смотрю на своего приятеля. Не мигая. Изумленно. Слегка в шоке.

– Прекрасно понимаю, что тороплю события. Правда. В обычной ситуации я не позвал бы на свидание человека, только что расставшегося с предыдущей пассией, но в августе я уже буду в Бостоне. Мне не хотелось уезжать, не попробовав, поэтому…

– Ты сейчас серьезно приглашаешь меня на свидание?

Бентон тушуется. Эту сцену он явно представлял себе иначе.

– Мм… да.

– Почему?

– Ты смешная. И умная. И добрая. И…

– И стопроцентная лесбиянка, – выпаливаю я, пока ситуация не стала совсем неловкой. – Я думала, ты в теме.

Бентон смотрит себе на ноги.

– Ну… То есть, да, в теме.

– И что? – Гнев и ощущение предательства поднимаются из самого нутра. – Ты рассчитывал превратить меня в натуралку?

– Нет! Конечно нет! – Бентон шумно выдыхает и переплетает пальцы на затылке. – Чувствую себя полным идиотом.

На сердце становится легче. Чуть-чуть.

– Притворимся, что никакого разговора не было. – Протягиваю ему руку. – Друзья?

– Друзья. – Бентон тоже протягивает мне руку, но морщит лоб. – Не понимаю, зачем Саванна попросила пригласить тебя на свидание. Она заявила, что ты бисексуалка. И вроде я тебе нравлюсь…

Остаток фразы я не слышу. Саванна. Значит, так ее зовут. Мисс Как-Бишь-Ее, сегодня днем заглянувшую в магазин. Я хватаю Бентона за плечо.

– Саванна тебе сказала? Когда?

Бентон смотрит на мои пальцы, стиснувшие его ладонь. Я разжимаю хватку.

– Минут десять назад. – Бентон пинает камешек, который, подпрыгивая, летит в огонь. – Фигня какая-то.

– Точно. – Я уже высматриваю в толпе копну темных кудрей. – Где она тебе об этом сказала?

– Вон там. – Бентон показывает на противоположный участок поляны, где вьется плотная масса извивающихся тел.

– Хорошо, спасибо. – Я направляюсь к танцующим, которые двигают бедрами в такт пульсирующим басам очередной песни без слов.

Мой внутренний слух заполнен треском пламени, но знакомый смех прорывается сквозь него. Сжимаю руки в кулаки.

– Ты куда? – вопрос Бентона летит мне вслед.

– Разыщу Веронику.

«И покончу с этим».

* * *

Вокруг костра яблоку негде упасть от двенадцатиклассников, которые на завтрашнем выпускном будут мучиться похмельем. Я пробираюсь сквозь лес извивающихся тел, старательно огибая тех, кто держит стаканы с пивом. Убью Веронику, когда найду! Ее счастье, что Совет запрещает ведьмам нападать на себе подобных.

У самого края толпы я слышу голос Вероники, негромкий, но резкий – она разговаривает с Саванной. Выбираюсь из толчеи и вижу их обоих.

Саванна прислонилась к дереву и хочет взять Веронику за руку.

– Да ладно тебе, Ронни! – успокаивает ее Саванна. – После того, что она тебе сделала, ее еще не так наказать надо.

Вероника отвечает шепотом, но что именно, я разобрать не могу.

Горло сжимается, внутри все бурлит от гнева. Я сама как огонь – страсть и гнев в чистейшем, совершеннейшем виде. Досада и расстройство от сегодняшней встречи в магазине так и пылают: я готова к драке. Первой меня замечает Саванна. Самодовольная улыбка появляется на бордовых губах – в сочетании с цветом ее кожи такой оттенок кажется ярким и утонченным. Сверкая глазами в лунном свете, ко мне поворачивается Вероника и тут же стирает с лица эмоции, превращая его в маску.

От одного ее взгляда я буквально начинаю гореть. После нашей ссоры в который раз жалею, что не могу забыть ее объятия.

– Что с тобой не так, Вероника?

Вероника осушает свой стакан и протягивает его Саванне.

– Принесешь еще пива? Ханне нужно парой слов со мной перекинуться, – говорит она, не сводя с меня глаз. Вероника, похоже, определяет, насколько сильно я бешусь и можно ли меня еще поддавить, пока я окончательно не вышла из берегов.

В ситуациях вроде этой даже не верится, что мы встречались.

Саванна смотрит на меня, потом на Веронику – и победоносного вида как не бывало. Она забирает стакан у Вероники и уходит к кегам.

Когда Саванна оказывается вне поля слышимости, Вероника изгибает бровь, изображая тревогу.

– Что стряслось? На тебе лица нет.

– Ты прекрасно знаешь, что натворила.

Вероника склоняет голову набок.

– Ничего я не натворила.

– Ладно, натворила не ты, а твоя подружка-регулярка по твоему наущению.

В глазах у Вероники – искреннее недоумение, и я фыркаю.

– Она попросила Бентона позвать меня на свиданку. Наврала ему, что я бисексуалка, и уговорила подкатить ко мне.

Вероника разглядывает свой маникюр.

– Ханна, бисексуалкой быть не стыдно.

– Я и не говорила, что стыдно. Но я не би, и ты не имела права врать. – Я дрожу всем телом, сдерживая рвущиеся наружу крики. Вероника стоит рядом с самодовольным видом. – Зачем ты так?! Какая тебе радость портить мне жизнь?

Вероника поднимает голову, и, клянусь, взгляд у нее виноватый. Почти.

– Я не хочу портить тебе жизнь. – Она всматривается в толпу танцующих подростков. – Но ты же милашка. Научись принимать авансы от мальчиков.

– Что, прости?

Вероника подходит ближе: благодаря росту она возвышается надо мной.

– Разве одиночество не хуже всего?

Правда озвучена. Она буквально повисла в воздухе между нами.

– Значит, в этом дело? Ты сделаешь мою одинокую жизнь такой невыносимой, что я прибегу обратно к тебе?

– Ханна, нам было хорошо. – Вероника убирает непослушную прядь мне за ухо, гладит пальчиками мою шею и плечо, а я покрываюсь гусиной кожей до самого запястья, что совсем некстати. – Расставаться нам вовсе не обязательно.

Она обвивает рукой мою талию, притягивает к себе, пока наши тела не соприкасаются.

Кожа горит – да и все тело иголочками покалывает.

Но сразу я узнаю ее прикосновения и собственнические замашки: эта деспотичность нас и погубила.

Отталкиваю Веронику и отступаю, пока холодный ветерок не обвивает меня коконом.

– Не смей. Просто не смей. Виновата ты, что прекрасно понимаешь сама. – Я запускаю руки в карманы и нащупываю ключи. Нужно разыскать Джемму и свалить отсюда.

Вероника обжигает злым взглядом.

– Переписывай нашу историю столько раз, сколько хочешь, но именно ты порвала со мной.

– А ты оставила мне выбор? Что я должна была делать? Прикидываться, что все тип-топ? И никакого Нью-Йорка не было?

– Да! Подумаешь, один плохой уик-энд! Ты мне даже объясниться не позволила! – Вероника так близко, она кричит, и ее рот находится в каких-то дюймах[2] от моего лица.

В нашу сторону поворачиваются. На нас смотрят: кто с осуждением, кто с любопытством.

– Не хочу ругаться при каждой встрече с тобой. – Мой голос чуть громче шепота, но я знаю, что Вероника меня слышит. Воздух между нами леденеет, подсказывая, что она затаила дыхание. – Я хочу дальше жить своей жизнью.

– Чудесно! – Слово звучит как пощечина. – Признай, что разрыв на твоей совести, и ругани конец.

– Черта с два.

Вероника сердито на меня смотрит, начинает что-то говорить, но вдруг ночь вспарывает пронзительный крик.

Музыка стихает. Кто-то хихикает, а потом раздается раздраженное: «Заткнись!» Бросив взгляд на Веронику, бегу к источнику звука. Может, нашим однокашникам по одному воплю не понять, где кричали, но я чувствую чью-то панику и слышу сдавленные всхлипы. Ветер доносит их до меня.

«Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть это будет не Джемма!»

Меня кто-то нагоняет. Обернувшись, вижу Веронику. На вопль спешим мы одни. Пока.

Энергия в воздухе все тяжелее и тяжелее. Мы близко. Совсем близко. Прямо впереди кто-то хнычет, я бросаюсь к рощице и…

– Мать твою… – Я осекаюсь, а Вероника резко останавливается рядом со мной.

Нашим глазам предстала сцена, словно позаимствованная из дурного фильма ужасов. В нескольких ярдах[3] от нас мерцает огонь, но мое внимание приковано к лежащей на земле девушке.

Она вся в крови.

3

Окровавленную девушку я узнаю секундой позже, чем Вероника.

– Саванна! – Вероника бросается к оторопевшей подружке и падает перед ней на колени. – Что случилось?

– Не знаю. – Голос у Саванны срывается. Одной рукой она вытирает слезы, другую опасливо прижимает к груди. – Я увидела еще один костер и решила посмотреть, кто там тусит. Но поскользнулась…

Мы оборачиваемся и смотрим на тот костер. Он отличается от нашего, у которого я болтала с Бентоном. Здесь кто-то начертил на земле круг футов шесть-семь[4] в диаметре и поджег его.

– Все хорошо. Все будет хорошо, – твердит Вероника, а на меня смотрит так, словно уверена в обратном.

Воздух пропитан злобой. За спиной пылает кровожадный огонь. Даже земля, стихия, как правило, невозмутимо-спокойная, кажется потрясенной. Здесь совершилось что-то ужасное.

Вероника поворачивается к Саванне.

– Откуда кровь? Покажи мне рану!

– Кровь… Она… – Саванну душат слезы. Вне себя от тревоги, я жду продолжения. – Кровь не моя. – Саванна глядит вверх, и я смотрю туда же.

У нас над головами, в петле, болтаются изуродованные останки енота. На животе у бедняги отвратительная улыбка-разрез: наружу вываливаются окровавленные внутренности. Кусочек падает на землю возле Саванны. Желчь обжигает мне горло, и я сглатываю, чтобы не вырвало.

Чья-то рука касается моей спины, и я резко отстраняюсь.

Вероника хмурится.

– Это же я. Расслабься.

– Расслабиться?! На твоей подружке кровь. И бог знает что еще. – Сильно тошнит, и я отхожу от Саванны к мерцающему огню. Сердце разрывается от жалости к несчастному еноту. – У меня дурное предчувствие относительно всего этого.

– Неужто?! – раздраженно восклицает Вероника, но затихает и тянется ко мне. – Смотри! – Она показывает на огненный круг.

– Знаю. Огонь видела. Чай, не слепая!

– Тогда заткнись и посмотри по-настоящему.

Когда это, наконец, удается, пары бензина, древесный дым и нехилая доза паники вытесняют воздух из легких. На земле начертили и подожгли вовсе не круг.

Это пентакль.

Руки дрожат, и я ковыляю прочь. Пентакль рядом с кровавой жертвой может иметь два значения, и ни одно из них ничего хорошего не сулит. Либо регуляр балуется опасной магией… Либо в Салеме появилась Кровавая Ведьма.

– Думаешь, она пришла следом за нами? – спрашиваю я, стараясь не повышать голос, чтобы Саванна не слышала, но не могу скрыть страх. И панику. Если здесь не прикалывался регуляр – пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет прикол регуляра! – то, однозначно, тут постаралась Кровавая Ведьма.

Из трех кланов только клан Кровавых Ведьм приносит в жертву животных во время ритуалов. А еще он печально известен неуважением к жизни, будь то жизнь регуляра или ведьмы.

Чисто машинально мои пальцы касаются подбородка. Я почти ощущаю давно заживший синяк. Тот порез. Тот…

– Не беспокойся, – Вероника убирает мои пальцы от лица. – Она понятия не имеет, где мы живем. Это не она. Давай наведем на поляне порядок. – Вероника отстраняется от меня и направляется к Саванне.

– Солнышко, ты можешь встать? Нам нужно отсюда уйти.

Солнышко? Неужели Вероника и Саванна?.. Я гоню мысль прочь: у меня есть проблемы понасущнее, чем гадать, путается ли моя бывшая с одной из красивейших девушек Массачусетса.

– Да, наверное. – Саванна тянется к протянутой руке Вероники. – Но, по-моему… Я сломала запястье.

Вдали хрустят ветки. Кто-то зовет меня по имени. Секунду спустя на полянку врываются Джемма, Нолан и его товарищи по команде.

– Ой, слава богу! – Джемма бросается ко мне и порывисто обнимает. – Когда не увидела тебя у костра, подумала, что ты… точно… – Она осекается, заметив, что Вероника поддерживает полуживую Саванну. – В чем дело? – Джемма поднимает голову и охает: – Ой, что за черт?

Нолан выступает вперед и поскальзывается в луже крови. Накаленный от напряжения воздух оглашают сдавленные ругательства: Нолан вытирает чистейшие прежде адидасы о траву. На полянке становится людно: за футболистами подтягиваются их одноклассники.

– Ха-ха, очень смешно! – без тени веселья восклицает Нолан, внимательно оглядывая скользкую землю. – Вы нас уделали. Прикольнулись, а теперь хватит.

Собравшиеся перешептываются, хотя Нолану никто не отвечает. А у парня в глазах вспыхивает что-то дикое.

– Эй вы, сволочи, я не шучу! Прикол окончен, убирайте дерьмо! – Никто не реагирует, и Нолан меняет тактику. Растянув губы в самой обворожительной улыбке, он подкатывает к Саванне. – Что случилось? Кто тебя так?

Она мигом глотает наживку.

– Я увидела костер и решила, что кто-то устроил вечеринку поспокойнее. Кровь я заметила слишком поздно. – Саванна осторожно прижимает к груди поврежденную руку.

– Что-нибудь еще видела?

К моему удивлению, Саванна кивает.

– Да, убегающего.

На меня накатывает облегчение.

– Это кто-то из школы?

Если здесь замешана Кровавая Ведьма (если на полянке побывала именно она), то она явно не задержалась бы настолько, чтобы попасть на глаза регуляру. Значит, это прикол регуляра. Очень жестокий и очень гадкий.

Но Саванна качает головой, разрушая мою уверенность.

Нолан обходит собравшихся, двигаясь по краям горящего пентакля.

– Ну, придурки, кто из вас пытался испортить мне праздник? – Он останавливается напротив Эвана, который пришел на вечеринку в черном худи, а глаза подвел еще гуще, чем днем. – Похоже, ведьма найдена. Устроим казнь через повешение?

Товарищи по команде Нолана гогочут, а я аж вздрагиваю от его последних слов. От их значения. Во время охоты на ведьм в Салеме Стихийники не пострадали, зато погибли Заклинательницы и обвиненные в колдовстве регуляры. От грубой улыбки Нолана хочется кому-нибудь врезать. Желательно ему самому.

Джемма бочком подходит ко мне и корчит рожицу.

– Поверить не могу, что пять минут назад я целовалась с этим уродом.

– Летнему роману конец, – резюмирую я, виновато на нее взглянув.

Нолан надвигается на Эвана и оценивающе на него смотрит.

– Ну? Нет заклинания, которое сделает тебя невидимым?

– Отвали, Эбботт! Я же ни при чем! – Эван отталкивает Нолана и вырывается из кольца футболистов, смыкающегося вокруг него.

Нолан переводит взгляд на товарищей по команде и ухмыляется.

– Сперва убери за собой.

– Отвали! – Благодаря отблескам огня лицо Эвана озаряется странным сиянием. Вэлк сжимает руки в кулаки, словно он готов к драке. Будто только и ждал повода.

Хорошего финала у истории не предвидится. Нужно отсюда сматываться. Сию секунду. «Черт тебя дери, Джемма! Где ты?» Я выбираюсь из толпы и застаю ее заканчивающей разговор по телефону.

– Нам пора ехать. – Я тянусь к ее руке, но Джемма резко прикрывает рот ладонью: до нас доносится смачный звук. Хрясть! Чей-то кулак явно врезался кому-то в лицо.

Когда я оборачиваюсь, Нолан отшатывается к дереву, касаясь своих губ. Пальцы у него испачканы в крови. Он рвется вперед и хватает Эвана за пояс.

Маша кулаками, мальчишки валятся на землю – сверху то Нолан, то Эван. В потасовку ввязывается половина футболистов: кто разнимает драчунов, кто сам поддает им. По небольшому склону они катятся в нашу сторону, прямо к горящему…

– Не подпускайте их к огню! – Бросаюсь к пентаклю, расталкивая остолбеневших наблюдателей, и ну давай пинками засыпать огонь рыхлой землей.

Вероника опускается на колени рядом со мной, гасит пламя свитером, но алые языки исчезают слишком быстро. Я обжигаю ее недовольным взглядом. Если она не боится, что нас накажет верховная жрица, даже если уверена, что об инциденте не узнает ковен, эта полянка кишмя кишит регулярами. Кто-нибудь заметит, что Вероника борется с пламенем с помощью магии, и тогда могут повториться печальнейшие события в истории нашего города. Возможно, охота на ведьм – дело прошлое, однако воскрешать тот давний случай не хочется.

На помощь нам бросается Джемма, но пламя не сдается. Нолан с Эваном катятся прямо в огонь. Если на них загорится одежда, станет в миллион раз хуже. Кто-то врезается в меня и сбивает с ног. Я падаю ничком – магическая сила «включается» сама собой, готовая защитить от ожогов. Готовая выдать многовековую тайну.

Чьи-то руки хватают меня за плечи, обвивают талию. Мне помогают выпрямиться, и магия отступает. Почувствовав, что могу стоять, оборачиваюсь и обнимаю своего спасителя. Он и впрямь спас меня и ковен – помог сохранить секрет.

Я отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо.

– Бентон! – Краска, залившая ему щеки, вынуждает меня отступить еще дальше. Только отшила его, а сейчас обняла: наверное, получилось слишком быстро. – Спасибо тебе!

Бентон, до сих пор красный от смущения, стискивает свой затылок.

– Да без проблем! Это минимум, что я мог сделать после всего… Ну… ты понимаешь.

– Нет, серьезно, спасибо тебе. Здесь чуть… – Для меня здесь чуть конец света не наступил. – Спасибо, Бентон! – Поворачиваюсь к огню, но моя помощь уже не нужна: кто-то из ребят притащил кег с пивом и заливает пламя.

– Говорю же, без проблем. – Бентон мельком смотрит на мертвого зверька, свисающего с дерева, и морщится. – Ладно, еще увидимся, и я тебя опять поймаю.

Я улыбаюсь, хотя вряд ли тут была намеренная двусмысленность.

– Я припомню тебе обещание устроить бассейную вечеринку.

– Слово я сдержу только при условии, что ты принесешь тройные шоколадные брауни, которые пекла в прошлом году, – говорит Бентон, и я удивляюсь, что он все помнит.

Я соглашаюсь, Бентон машет мне рукой и возвращается к большому костру.

Едва он уходит, Джемма бросается ко мне и обнимает.

– Слава богу, Бентон оказался рядом!

– Да уж! – Я порывисто обнимаю ее в ответ, потом отпускаю.

Джемма смотрит вслед Бентону и мечтательно вздыхает.

– Вечер надо было провести с ним, а не с Ноланом. Бентон уже в моем вкусе.

– Я думала, он для тебя – пройденный этап. – Я обещала Бентону забыть нашу неловкую встречу, но допустить, чтобы Джемма обрекала себя на страдания… нет, такого тоже не хочется. Подруга пожимает плечами, а я киваю в сторону удаляющегося Бентона. – Ладно, пора сматывать удочки.

– Нужно подождать.

– Чего? С огнем ребята справились.

Джемма качает головой.

– Но Саванне нужен доктор, и я…

– Нет, Джемма, только не это! – Упрямый взгляд подруги подтверждает мои опасения: она уже вызвала скорую. – Фельдшеры и без нас справятся, – вздыхаю я. – Поехали отсюда! Ты ведь не хочешь, чтобы твои родители узнали, что ты пила.

В ответ Джемма улыбается и качает головой.

Не успеваем мы сделать шаг, как раздается вой сирен, а среди деревьев начинают мелькать полицейские мигалки.

* * *

Фельдшеры заворачивают Саванну в пледы и усаживают в машину, мигалки превращают лес в калейдоскоп танцующих теней. Мы с Джеммой стоим, прижавшись друг к другу, а на полянке суетятся полицейские. Они опрашивают наших однокашников, отправляют их по домам, изымают ключи от автомобиля у любого, кто кажется им хоть слегка навеселе, многих заставляют звонить родителям и просить, чтобы те заехали сюда за своими захмелевшими отпрысками.

Ко мне направляется Вероника: бравада выветрилась, от самодовольной улыбки не осталось и следа.

– Мы можем поговорить?

Джемма бросает на меня пристальный взгляд, я киваю, и она отходит в сторону. Вероника прислоняется к дереву неподалеку от меня.

– Лихо, да?

К нам приближается полицейский, и я уклончиво хмыкаю, но едва он минует нас, страх снова начинает бить фонтаном, обуздать который я не в силах.

– Думаешь, она нашла нас? – спрашиваю я еле слышным дрожащим голосом, но Веронике известно, кто такая «она». Это Кровавая Ведьма из Нью-Йорка, которая подчинила себе мое тело и с помощью одной капли крови поставила меня на колени. – Нужно рассказать родителям.

– Нет. – Вероника крепко сжимает мои трясущиеся пальцы, и мне становится чуть ли не спокойно. – В Салеме Кровавых Ведьм нет. А это чей-то глупый прикол. Нам ничего не угрожает.

– Но ведь…

– Нет, Ханна, нет! – резко восклицает Вероника и отпускает мою руку. – Мы поклялись никому не рассказывать о случившемся в той поездке.

– Но если она здесь…

– Никаких если. Ее тут нет, а за содеянное в Нью-Йорке мы угодим прямо на Совет. Не ровен час, магической силы лишимся. – Мимо проходит второй полицейский, и Вероника замолкает. – Головой подумай.

– Что-то все равно нужно сообщить, – шепчу я, высматривая знакомых из Управления полиции Салема. – На службе мой папа услышит и про енота, и про пентакль.

– И что? Твоему отцу хватит ума сообразить, что это либо прикол, либо языческий ритуал. Так или иначе, мы и наш ковен здесь ни при чем. – Вероника вздыхает. – Я слишком усердно училась, чтобы пропустить выпускной. И от выступления не откажусь, даже если ты и боишься Кровавой Ведьмы, которая не знает, в каком штате мы живем.

Разве откажешь ей в логике? Неприятно признавать, но Вероника права.

– Ладно, – отвечаю я коротко. – До окончания выпускного о сегодняшнем я рассказывать не стану.

Веронике явно хочется возразить, но она лишь качает головой.

– Я собираюсь с Саванной в больницу. Ты как, ничего?

– Ага. – Перекатываюсь с пятки на носок, игнорируя жжение в глазах. – Давай, езжай. Ты ведь не можешь не поехать.

Вероника кусает нижнюю губу, и на миг мне кажется, что она что-то добавит. Но она снова качает головой и залезает в автомобиль скорой помощи.

Больно видеть ее такой. Уязвимой. Испуганной. Не пытающейся испортить мне жизнь. Куда легче справляться с бурлящими внутри эмоциями – болью от предательства, обидой, непроходящим влечением, – когда мы ругаемся.

– Ханна! – Ко мне подходит Джемма и сжимает в объятиях. – Ты в порядке?

– Буду в порядке. – Я согреваюсь ее теплом и смотрю, как уезжает скорая.

Растерзанного енота сняли с дерева, положили в мешок и тоже увезли. Что случилось с Эваном и Ноланом после их драки, я точно не знаю. Ни того, ни другого я в наручниках не видела, и, пожалуй, это хороший знак.

Мы с Джеммой уже попробовали уехать одновременно с нашими однокашниками, но кто-то стукнул копам, что Саванну на полянке обнаружила я. И ничуть не важно, что мы с Вероникой нашли ее вдвоем. Вероника с ветерком укатила на скорой, а я торчу тут, возле лужи енотовой крови.

Везет мне!

Я собираюсь попросить разрешения уехать, когда к нам направляется высокий худощавый мужчина с короткими каштановыми волосами. В отличие от других полицейских он не в форме. На нем темно-серый костюм и черные модельные туфли. Вид не совсем подходящий для вылазки на природу.

– Добрый вечер, девушки. Я детектив Арчер. Которая из вас мисс Уолш? – Он стучит ручкой по блокнотику.

Похоже, вечер выдался спокойный, раз сюда детектива отправили.

– Я Ханна Уолш, – заявляю я, отпуская руку Джеммы, и напоминаю себе, как дышать. Пусть заверения Вероники успокоят мне нервы. Случившееся сегодня с кланами не связано. Кровавой Ведьмы здесь не было. Нам ничего не угрожает.

– Вы сегодня вечером нашли мисс Кларк на поляне?

Наверняка детектив имеет в виду Саванну. Я ведь даже не знаю ее фамилию.

– Да. Ее крики мы расслышали сквозь музыку. Я прибежала сюда первой. Опередила Веронику максимум на секунду.

Судя по пристальному взгляду, детектив ждет продолжения. Его внимание пугает, у меня – мурашки по телу и нервная дрожь.

– Ну что еще сказать… Мы попали на полянку чуть раньше других, – добавляю я, потому что детектив упорно молчит, что-то записывая в блокнотик.

– Вам знаком символ, горевший на земле?

– Мм… – На каком этапе откровенность станет опасной? Врать я не умею: никогда не лгала. Говорят, это завидное умение, но, думаю, так считают те, кому не надо хранить настоящие секреты. – Да, конечно, – говорю после затянувшейся паузы. – Я всю жизнь живу в Салеме и в курсе, как выглядит пентакль.

– А то, что пентакль – символ ведьмовства, вам известно?

Ловлю себя на том, что закатываю глаза, но не так быстро, чтобы вовремя остановиться. Джемма тычет мне локтем в ребра, а детектив изгибает бровь.

– Простите… Салем есть Салем. Охота на ведьм. Местный колорит, сами понимаете.

На секунду детектив Арчер перестает делать записи и смотрит на меня с неподдельным интересом.

– Тогда хорошо, что в своем первом расследовании я повстречал эксперта.

– Я не эксперт! – возражение вырывается у меня совершенно бездумно. Я ведь почти ничего не сказала, откуда он… Осознаю, что в голосе Арчера звучал сарказм, мысленно повторяю реплику детектива и краснею от смущения. – Вы у нас недавно?

Он коротко кивает и пролистывает блокнот на пару страниц назад.

– Можете объяснить, почему вы и ваши друзья пытались спрятать улику?

– Мы не пытались…

– Вы не пытались уничтожить горящий пентакль?

Смотрю на Джемму, но она еще подшофе и отмалчивается.

Нужно притвориться, что беседа особо меня не колышет.

– Мы не хотели, чтобы парни, катаясь по земле, угодили в огонь. Мы не думали, что это улика.

– Да… Драка Нолана Эбботта и Эвана Вэлка. Кто-то из них мог совершить жертвоприношение? – Детектив Арчер держит ручку наготове.

– Даже не представляю. У нас разные круги общения. – Я кошусь в сторону пентакля, и вдруг меня осеняет. Эван был сегодня у нас в магазине. Он мог убить енота атамом…

Джемма дрожит.

– Сэр, можно нам домой?

– Возможно. – Детектив смотрит на Джемму. – Вам есть что добавить, мисс?..

– Гудвин. Джемма Гудвин. Нет, сэр, добавить мне нечего. Я пришла на поляну уже после Ханны. И вызвала скорую. – Джемма убирает волосы за ухо и хлопает глазами. Я люблю эту девушку, но порой она жуткая подхалимка.

Арчер перелистывает блокнот и что-то записывает. Кажется, каждая секунда длится вечность. Я достаю из кармана сотовый. Уже поздно. По-настоящему поздно.

– Мм… детектив, у меня дома комендантский час. Я нарушу его, если мы не уедем в ближайшее время.

Комендантский час родители не устанавливают мне давным-давно, но Арчер воспринимает такой предлог нормально.

– Понятно. – Он задает еще несколько вопросов, убеждается, что Джемма за руль не сядет, и отпускает нас восвояси.

К машине мы плетемся молча, благополучно отъезжаем от леса, и лишь тогда подруга отваживается заговорить.

– По-твоему, что случилось на поляне? – Ее голос чуть громче шепота, он едва слышен на фоне тихой музыки из колонок.

– Без понятия. – Я стискиваю руль. Многочисленные варианты теснятся в голове. Дело рук Эвана? Если да, то зачем ему такой ритуал? Может, Вероника ошибается и это не прикол регуляра? Значит, у нас проблема посерьезнее испорченной вечеринки у костра.

Голова Джеммы прижимается к окну, веки смыкаются.

– Бедняга енот! Будем надеяться, такое больше не повторится.

– Держим пальцы. – Впереди показывается другая машина, и я отключаю дальний свет, а когда снова включаю фары, Джемма спит.

Во тьме, нарушаемой лишь луной и фарами, меня охватывает леденящий страх. Я отчаянно стараюсь убедить себя, что это прикол регуляра. Эван, заигравшись в гота, баловался языческой магией в ее опаснейшем виде.

Потому что если в городе появилась Кровавая Ведьма…

Тогда мы все в опасности.

4

Грохот сковородок и аромат жарящегося бекона вырывают меня из сетей беспокойного сна. На задворках сознания остаются обрывки кошмара, но и они тают, едва я пробую на них сосредоточиться.

Если подумать, так даже лучше.

Рядом на надувном матрасе ворочается Джемма. Одно время мы ночевали друг у друга по очереди, но после моего прошлогоднего каминг-аута ее предки заметно ко мне охладели. У них в доме внезапно появились новые правила: двери не закрывать, постоянно находиться под наблюдением взрослых, ночевать в разных комнатах – ее родители словно опасаются, что моя, скажем так, квирность заразна.

– Доброе утро! – нараспев говорю я, когда Джемма трет глаза и садится.

– Доброе! – бурчит в ответ Джемма, потягивается, подняв руки над головой, и громко зевает. – Жуткий вчера был вечерок, да?

– И мерзкий, – добавляю я, и по спине бегут мурашки. Плотно заворачиваюсь в одеяло и сажусь в постели, мягким щитом отгородившись от воспоминаний о внутренностях и капающей крови растерзанного зверька.

– Не верится, что твой разговор с Той-Кого-Нельзя-Называть обошелся без смертоубийств. – Джемма вытаскивает из спортивной сумки зубную щетку и направляется к двери. – Чудо, летнее чудо!

– Умора, Джемма, просто умора.

– Но ты ведь меня любишь! – Джемма выплывает за дверь, и аромат жареного бекона усиливается.

Пока подруга умывается в гостевой ванной, собираю волосы в хвост и беру сотовый. Не терпится узнать новости: вдруг полиция уже арестовала непутевого регуляра, балующегося магией жертвоприношений.

Вбиваю пароль и удивляюсь тому, как долго мама позволила мне спать. Обычно, стоит мне встать после девяти, родители сразу промывают мозги. По привычке сперва проверяю уведомления, потом перехожу к новостям. Мое имя есть в тегах к нескольким размытым снимкам у костра (наша с Джеммой предвечериночная фотка собрала приличное число лайков), в директе ждет одно непрочитанное сообщение. Чисто машинально открываю его и замираю.

Оно от Вероники.

Едва на экране появляется ее имя, на глаза наворачиваются слезы. Сообщение нужно удалить непрочитанным, заблокировать ее аккаунт, чтобы не присылала ничего больше. Но не могу. Я должна выяснить. Может, Вероника хочет извиниться. Вчерашний вечер заставил ее пожалеть о случившемся между нами. Может…

Ханна!

Сегодня я оканчиваю школу. Лучшей на потоке, как и обещала тебе, когда мы были маленькими. У меня получилось, Ханна, получилось! Ты должна присутствовать на выпускном и сидеть в первом ряду. Большую часть речи я написала именно для тебя. А без тебя она прозвучит фальшиво. Здесь будут родные и близкие всех выпускников. Неужели это ничего для тебя не значит? Мы дружим чуть ли не с рождения. Случившееся в Нью-Йорке не должно ничего изменить.

На твоем месте я пришла бы.

В.

Перечитываю сообщение, зашифрованное, чтобы ковен не упоминался, и терзаюсь ее словами. Стоит ли мне там быть? На моем месте Вероника и впрямь пошла бы?

В коридоре дверь открывается и захлопывается. Я стираю слезы, потом историю нашей переписки. Больно смотреть, как за секунду уничтожаются годы общения. Едва они исчезают, хочется их восстановить, но что сделано, то сделано, совсем как с нашим романом.

Дверь распахивается, в комнату заходит Джемма. Волосы плотно обернуты полотенцем, рубашка липнет к невысохшей коже.

– Чем занимаешься?

– Ничем. – Собственный голос кажется мне виноватым.

Джемма наклоняет голову набок – с огромным полотенцем на волосах получается уморительно.

– Тогда почему вид у тебя как после удара под дых?

– Ничего подобного…

– Опять Вероника, да? – Джемма залезает на кровать и тянется к моей руке. – Что она выкинула теперь?

Смотрю в потолок, словно это сдержит поток эмоций… и слез, заливающих глаза.

– Пожелала, чтобы я прибежала к ней на выпускной.

А он начался двадцать минут назад. Наверное, сейчас Вероника выступает с речью и смотрит в море лиц, надеясь увидеть и мое.

– Тебе жаль пропускать его?

Да. Нет. Наверное. Я качаю головой и треплю одеяло.

– Это делает меня ужасным человеком? Мы ведь подружились чуть ли не в младенчестве, задолго до того, как Вероника стала моей девушкой.

– Это ее предлог? – Джемма обнимает меня за плечи. – Ханна, Вероника тебя обидела. Не позволяй ей давить на твое чувство вины за желание прийти в себя. Ты ничего ей не должна.

– Знаю. – Если бы все было так просто. Если бы я могла окончательно вычеркнуть ее из жизни. – Но ведь…

– Никаких но. Ты приняла решение, она тоже. А на выпускной ты уже опоздала. – Джемма отстраняется и снимает полотенечный тюрбан. – Устроим ритуальное сожжение ее вещей? – Подруга показывает на шкаф, в который запрятала памятки наших с Вероникой отношений, собрав их в коробку из-под обуви. – Помню, что велела тебе их сохранить, но, возможно, тебе пора избавиться от шлаков.

– Девочки! – кричит мама с первого этажа. – Завтрак готов!

При упоминании еды Джемма оживляется – проводит расческой по волосам и бежит к двери. Я ковыляю за ней – великанша-нескладеха по следам балерины.

– Доброе утро, миссис Уолш! – с улыбкой говорит Джемма. – Помочь вам накрыть на стол?

– Уже накрыто, но спасибо за предложение. – Мама кивает в сторону коридора, ведущего в столовую. – Садись, а я только тосты захвачу.

Упрашивать Джемму не нужно: она чуть ли не рысью выбегает в коридор и исчезает в столовой. Я за ней не спешу: направляюсь на кухню за мамой.

– Ханна, в чем дело? – Мать останавливается, держа в руках блюдо, полное тостов.

– Вчера вечером на костре случилось что-то странное. Мы с Вероникой…

– Мари, вы где? – Зычный папин голос разносится по дому. – Яичница стынет!

Мама берет блюдо одной рукой, другую кладет мне на плечо.

– Очень жаль, что вечер получился неприятным. Знаю, у вас с Вероникой сейчас не самые лучшие отношения, но вам надо научиться нормально общаться. Поговорим об этом после бранча.

– Нет, мама…

Но она уже ушла. Я следую за ней в столовую: на тарелках разложены фрукты, яичница и горки жареного бекона. Мама ставит блюдо с тостами в центр стола, и мы садимся.

– Доброе утро! – Отец улыбается мне поверх чашки с кофе.

Я с полным ртом бекона бормочу что-то невразумительное.

– Как ваш костер? – спрашивает папа, когда вместо ответного приветствия я принимаюсь жевать тост.

Джемма откладывает вилку.

– Вы не поверите, что случилось! – Она подается вперед, а я с набитым ртом не могу сказать ей, чтобы помалкивала. – Кто-то убил енота, начертил на земле пентакль и поджег. Вся поляна была в крови. Завязалась драка, и одна девушка сломала руку. Нет, не в драке. Она раньше ее сломала. Погодите, расскажу по порядку, а то получилось путано.

– Боже, Джемма, ты хоть отдышись! – Я тщетно пытаюсь разрядить обстановку. Родители отворачиваются от Джеммы и пристально смотрят на меня. У мамы аж межбровная морщина углубляется.

– Ой, прости, я не хотела замалчивать самое невероятное. – Джемма подпирает щеку рукой и намеренно громко шепчет моим родителям: – Общение Ханны с Вероникой прошло без жертв.

Папа из вежливости усмехается.

– Вот новость так новость!

Подруга начинает пересказывать вчерашнюю историю, сдабривая ее подробностями, которые большинству людей показались бы не к столу, и недавние тревоги и страхи снова заполняют мои мысли. Вероника заявила, что это прикол регуляра, но вдруг нет?

– Мам, у нас желе есть? – спрашиваю, вставая из-за стола. – Не поможешь мне найти? – Я пронзаю ее многозначительным взглядом, надеясь, что она поймет, в чем дело.

– Да, конечно. – Мать кивает, встретившись со мной глазами. – Должно быть в холодильнике.

– Клубничное? – Джемма накалывает вилкой кусок канталупы, не замечая мою сильную панику.

– Да, наверное. Сейчас посмотрю, – обещаю я и увожу маму на кухню. Не представляю, как мне объясниться, если Джемма болтает с моим папой о драке парней у костра.

– В чем дело, Ханна? – спрашивает мать, доставая из холодильника банку с желе. – Что за ужастик с принесенным в жертву енотом?

Оглядываюсь на столовую, но мы достаточно далеко, и слов подруги мне не разобрать. Тем не менее я понижаю голос, чтобы рассказать обо всех событиях прошлого вечера. О крике Саванны. О бедном еноте. О пентакле. Умалчиваю лишь о том, как Вероника прилюдно использовала магию. Свою бывшую, может, я и ненавижу, но не настолько.

Выслушав меня до конца, мама тяжело вздыхает.

– Ох уж наши местные регуляры!.. Не перестаю удивляться их глупости.

– А если это не регуляр?

Мать пронзает меня взглядом.

– Думаешь, Кровавая Ведьма? – спрашивает она, сверкая глазами.

Я киваю, пальцы у меня дрожат. Мама кладет руку на мое плечо.

– Ханна, Кровавых Ведьм в Салеме не было со времен той давней охоты. Почему ты думаешь, что они вернулись?

Я не знаю. Может, как раз потому, что месяц назад, когда мы ездили на экскурсию в Нью-Йорк, я вместе с Вероникой случайно ввязалась в разборки между Кровавой Ведьмой и группой Заклинательниц? Или же потому, что Кровавая Ведьма пригрозила убить меня, если увидит вновь?

Вслух об этом не скажешь. Даже не обмолвишься.

– Мне так почувствовалось. В ритуале была сила, куда большая, чем в приколе регуляра.

Мама всматривается в мое лицо. Неужели разглядит все то, что я от нее прячу? Мне она ничего не говорит: просто делает круговое движение плечами и складывает ладони горстью, а воздух внутри ее пальцев вращается все быстрее и, наконец, начинает сверкать.

– Я сообщу леди Ариане.

Я сглатываю, причем очень нервно. Если кто и в силах определить, появилась ли в городе Кровавая Ведьма, то это именно наша верховная жрица. К несчастью, лишь она может разгадать мои секреты, а в ее черный список попадать не стоит. Никогда.

Мама шепчет что-то во вращающуюся сферу и выпускает ее из рук. Сферу я больше не вижу и не чувствую – обращаться с такими вещами меня научат после совершеннолетия, – но знаю, что она полетит через город и доставит сообщение леди Ариане. Через пару секунд мать наклоняет голову, словно слушая ответ.

– После бранча вы с Вероникой расскажете леди Ариане, что случилось накануне.

Не успеваю я возразить против участия моей бывшей, как мама уносит банку желе в столовую. Я плетусь за ней, волоча ноги по паласу, стены коридора бьют статическим электричеством.

– Клубничного желе в холодильнике не нашлось. Ближе всего к нему малиновое. Устроит тебя? – спрашивает мама, в голосе которой нет ни следа тревоги, лишившей меня дара речи.

– Малиновое? Конечно! – Джемма тянется через стол и забирает банку.

Я сажусь на стул рядом со своей лучшей подругой. Присутствие Джеммы не ослабляет тугой узел беспокойства, завязавшийся в животе. Я ковыряю вилкой яичницу. Она совершенно остыла.

* * *

После бранча старательно оттягиваю встречу с леди Арианой, которую назначили в лесу. После того как я переодеваюсь в пятый раз, мама силком вытаскивает меня из дома. Сперва мы отвозим Джемму к ее предкам, потом направляемся к той самой полянке. Делаем крюк, так что в лес попадаем последними. Вероника вместе с родителями, мистером и миссис Мэттьюз, ждет у машины, а леди Ариана еще сидит в своей древней «Импале». По возрасту «Шевроле» пора заржаветь и сгнить от старости, но автомобиль в идеальном состоянии. Вот одна из многочисленных привилегий верховной жрицы Стихийных Ведьм.

Отец переводит нашу тачку в парковочный режим, а леди Ариана распахивает дверцу и выбирается из салона. Седые волосы собраны в тугой пучок, вокруг глаз морщины, губы поджаты. Двигается она с грацией, которую даруют только возраст и власть. Я торопливо вылезаю из автомобиля и встаю рядом с Мэттьюзами.

Леди Ариана останавливается перед нами и чуть заметно прищуривается.

– Показывайте!

Кивнув, я неуверенно иду вперед, Вероника тащится за мной. Наши родители пропускают леди Ариану и пристраиваются в конце многопоколенной следственной группы. Земля утоптана, трава примята ногами доброй сотни учеников Салемской средней школы, сновавших туда-сюда. Если вспомнить, сколько полицейских здесь было вчера вечером, странно, что участок не огородили лентой.

Когда добираемся до места, где мы накануне ругались, Вероника замирает.

– Здесь мы услышали крики, – тихо и подавленно говорит она, но я ей не верю. Она приехала в выпускном платье, темно-лиловом, длиной до колен. Наряд выигрышно подчеркивает белизну ее кожи. Кажется, не переоделась Вероника намеренно, желая продемонстрировать, чего я себя лишила.

– Да, и пошли на звук вон в ту сторону. – Я протискиваюсь мимо Вероники и вдруг чувствую себя одетой слишком просто (на мне джинсовые шорты и оранжевая футболка «Государственный университет Уинстон-Салем», которую мама купила, когда в книжном магазине учебного заведения устроили распродажу). – Енот висел на дереве. – Я показываю на ветку, на которой увидела принесенного в жертву зверька. Земля до сих пор красна от крови.

– Вы обе, стойте тут! – велит леди Ариана нам с Вероникой.

Верховная жрица пересекает полянку, опускается на колени и протягивает руки к лужице крови. Она закрывает глаза, делает глубокий вдох, и шоу начинается по-настоящему. Поднявшийся ветер метет вокруг нас, выдувает из моего хвоста отдельные прядки. Мурашки бегут по плечам, и я трясусь июньской жаре вопреки. Земля подрагивает, как поверхность пруда, в который бросили камешек. Магической силы на поляне столько, что голова кружится. Сознание мутнеет.

Мгновение спустя леди Ариана встает и, не открывая глаз, прижимает ладонь к стволу дерева. Затаив дыхание, жду, пока она считывает энергию, пульсирующую по кольцам высокого дуба.

Рядом со мной нетерпеливо ерзает мама.

– Это дело рук Кровавой Ведьмы? – материнский голос дрожит, а я гадаю, вспоминает ли она сказки, которые рассказывала мне перед сном: истории про Кровавых Ведьм и их магическую силу, позволяющую мгновенно поработить чужое сознание и остановить сердце жертвы. Доводилось ли ей встречаться с Кровавыми Ведьмами? Известно ли маме, как может напугать их энергия и скорость? В курсе ли она, как быстро заживают их раны?

Леди Ариана качает головой и гладит дубовый ствол, словно любимого пса.

– В древе следов магии нет. И в крови тоже.

– Значит, все в порядке? Мы по-прежнему единственный клан в Салеме? – От невероятного облегчения на мои глаза наворачиваются слезы. Мы в безопасности. Кровавая Ведьма за нами сюда не проследовала.

Леди Ариана поджимает губы.

– Разве я сказала, что закончила? – Стремительными, уверенными шагами она подходит к остаткам огненного пенктакля и опускается на колени, а Вероника до боли сжимает мне руку.

Я вырываюсь из ее тисков и беззвучно шепчу: «В чем дело?» – дабы не помешать леди Ариане.

Вероника кивает на пепельный пентакль, а потом у нее глаза на лоб лезут: верховная жрица подносит ладонь к земле.

И я вспоминаю.

Вероника использовала магию, чтобы погасить огонь.

Я вижу момент, когда леди Ариана улавливает в пепле следы магии. Ее глаза затуманиваются, порыв ветра налетает на нас и заставляет меня попятиться.

А затем мы с Вероникой проваливаемся сквозь землю.

– Я разочарована вами. – С нарочитой неспешностью леди Ариана приближается и сверху вниз смотрит на нас, увязших по шею. – Особенно тобой, Вероника. Как посмела ты использовать свой дар в присутствии неодаренных?

Наши родители бледнеют, у моей мамы аж челюсть отвисает.

Гнев леди Арианы направлен в основном на Веронику, но меня гложет паника. Инстинкты настойчиво требуют найти точку опоры и выбраться из земли, но именно к этому подстрекает верховная жрица, поэтому я не шевелюсь.

Магическая сила потрескивает вокруг нее. Каждая стихия тянется к ней, желая наполниться энергией женщины. Легкий ветерок превращается в штормовой. Примятая трава у ног леди Арианы поднимается, наливаясь яркой зеленью. Я делаю вдох, а земля плотно облепляет голени, бедра – и так выше, выше и выше, – пока у меня не перехватывает дыхание.

– Я требую объяснений. – Негромкий голос пропитывает воздух и врезается в уши – от неодобрения не спрятаться, не скрыться. – Следов Кровавой магии я не обнаружила, поэтому спрашиваю снова. Дитя, почему ты так бездумно использовала свой дар?

Закопанная рядом со мной Вероника напрягается. С губ девушки слетает сдавленный крик – она пытается вдохнуть, но земля еще сильнее сдавливает ей грудь. Ее родители встревоженно переглядываются, но не вмешиваются. Никто не вмешивается, когда верховная жрица наказывает членов ковена.

– Другого выхода не было, – хрипит Вероника между вдохами.

– Альтруизм – не повод нарушать законы Совета.

– Но…

– Исключений Совет не предусматривает. Само наше существование требует строжайшей секретности. – Леди Ариана качает головой, будто собираясь сделать что-то неприятное.

– Погодите! – Я пытаюсь выбраться наружу, но тщетно. – Вероника не виновата. У нее и впрямь не было выхода. Парни сцепились в драке и катились прямо в огонь. Никто ничего не заподозрил, клянусь!

– Те парни – регуляры?

Земля сжимается вокруг моей груди.

– Ну да.

Грустная улыбка смягчает морщинистое лицо верховной жрицы, и я вижу в нем нечто скрытое от других: любовь и разочарование моей бабушки.

– Ханна, я жду от тебя большего. В последний раз халатное отношение к магии привело к тому, что регуляры на нас ополчились. Охотники на ведьм истребили сотни нам подобных, прежде чем мы созвали Совет и дали им отпор. Они перебили столько Заклинательниц Салема… Ты это знаешь.

– Да, – бормочу я. Уроки истории мне не требуются. – Нельзя использовать магию прилюдно. Нельзя рисковать собой ради регуляров и спасать регуляров от самих себя. – Я речитативом повторяю напоминалку леди Арианы, которой она потчует нас на еженедельных собраниях ковена.

– Знать, может, и знаешь, Ханна, но не понимаешь, – вздыхает моя бабушка, опять превращаясь в леди Ариану, Стихийницу, верховную жрицу одного из крупнейших ковенов Америки. – Ты поймешь. Со временем.

Последние фразы мне не нравятся.

– Вероника, наш следующий частный урок откладывается на месяц.

Вероника мертвенно бледнеет.

– На месяц? Урок был запланирован на август, а если отложить его еще на месяц… Я к тому времени в колледж уеду!

– Следовало думать, прежде чем безалаберно использовать магию. Радуйся, что я не отправляю тебя в колледж со связывающим амулетом! – Угроза леди Арианы повисает в воздухе, и меня мутит, хотя направлена она на Веронику. Перспектива снова носить связывающее кольцо и держать магическую силу в узде практически невыносима. – Ханна, ты наказана вместе с Вероникой. Твое полное посвящение откладывается на тридцать дней.

– Но я ничего не сделала!

Магия, которой я мечтала научиться всю сознательную жизнь (воздушные сообщения, скраинг или, попросту говоря, ясновидение, появление огня из ничего), вновь становится для меня недоступна.

– Мама, а не слишком ли сурово? – спрашивает отец, пытаясь меня защитить. – Ханна ведь рассказала нам про жертвоприношение регуляра сегодня утром.

Лицо леди Арианы остается невозмутимым.

– А правонарушения Вероники она упомянула?

Папа молчит, и верховная жрица покачивает головой.

– Тим, я не могу оказывать Ханне протекцию. И тебе бы не смогла. Девушки понесут одинаковое наказание. За свой выпад Ханна на неделю отстраняется и от обычного урока.

В душе вспыхивают гнев и горькое разочарование. Лишь благодаря строжайшему самоконтролю удерживаю рот на замке и не даю волю слезам. Зло смотрю на Веронику: за свой выпад она дополнительное наказание не получила! Однако вслух я ничего не говорю. С таким везением меня еще на неделю от уроков отстранят за то, что дышу слишком шумно.

– Пойдемте! – Леди Ариана уводит наших родителей к машинам. – Девочкам нужно обдумать свои поступки. – Она оборачивается, смотрит на меня, и я улавливаю слабое подобие бабушкиной любви. – Удачи!

5

Мы по-прежнему в земле.

Лишь ценой самоконтроля, который вбивали в меня с рождения, я не поддаюсь панике. Касаясь земли, я умоляю стихию отпустить меня, но она до сих пор пропитана силой моей бабушки. Теперь ее магия сильна и неуступчива, она сама подобна леди Ариане.

Отсюда нам не выбраться.

– Чушь какая-то! – бурчит Вероника, убедившись, что мы одни. – У меня сегодня три вечеринки в честь выпускного. Я маникюр испорчу.

Я закрываю глаза, отчасти чтобы не закатывать их из-за неадекватных приоритетов Вероники, и опять борюсь с силой земли, умоляя чуть сдвинуться, смягчиться, ослабить хватку. Бесполезно: реакции – ноль.

– Может, не стоило прилюдно использовать магию? Ты бдительность потеряла.

– Если бы не твой безрассудный страх перед Кровавыми Ведьмами, леди Ариана ничего не узнала бы. – Чертыхаясь, Вероника борется с непреклонной стихией. – Ты не меньше меня виновата.

– Нет ничего безрассудного в страхе перед тем, кто пытался тебя убить! – огрызаюсь я, и Вероника затыкается. Я продолжаю сопротивляться, но чувствую себя муравьем, пытающимся сдвинуть гору. Усложняет дело и то, что земля всегда была моей слабейшей стихией.

Вероника преуспела не больше. Она стонет, сопротивляется, но безнадежно вязнет в почве.

Пока мы напрягаем магическую энергию, чтобы выбраться из вертикальных могил, я мысленно возвращаюсь к прошлому вечеру. Зачем регулярам устраивать подобное? Чего они надеялись добиться? И наконец, чьих рук это дело?

Главным подозреваемым по-прежнему кажется Эван, учитывая его покупки в «Котле», хотя вину парня они не доказывают.

А Нолан? На жертвоприношение он отреагировал бурно. Он и впрямь разозлился или таким образом скрывал свое участие? До нашего с Джеммой приезда в лес у него было предостаточно времени, чтобы совершить обряд.

Или наговоры ни при чем? Может, Саванна пыталась меня подкозлить? Поскользнулась в кровавой луже и наврала, что видела убегающего, поскольку хотела скрыть свое преступление?

– Бесполезно! – вздыхает Вероника: на ее лбу проступил пот. – С магией леди Арианы нам не совладать.

Вероника права, но я об этом не говорю. Я молчу. Что бы она ни думала, случившееся – ее вина. Ветерок усиливается и колышет траву, которая фактически находится на уровне наших глаз. Землю верховная жрица заговорила, а воздух не тронула.

– Помнишь, как Гейб в восемь лет без разрешения сбросил связывающий амулет на праздновании Белтейна?[5] – спрашиваю я и, вопреки всему, улыбаюсь при упоминании младшего брата Вероники.

Она смеется.

– От танцев вокруг майского дерева у него закружилась голова, и он закрутил целый циклон, едва не погубивший сад леди Арианы. – Взгляд Вероники становится сердитым. – Первое посвящение Гейбу за этот проступок лишь на две недели отложили.

– Он был ребенком. Разумеется, его наказали мягче. – Я хмурюсь. – И окружали его тогда члены ковена, а не регуляры.

– И к чему ты ведешь?

– К тому, что у меня есть идея. – Магическая сила буквально вибрирует под кожей – я тянусь к воздуху и подчиняю его себе. Сначала он сопротивляется (воздух – стихия увертливая), но вскоре покоряется моей воле и начинает крутиться.

Предельно сосредоточившись, создаю небольшой циклон и не даю ему слишком разрастаться. Мини-торнадо распускает мне волосы и хлещет ими по лицу. Когда ветер достигает максимальной скорости, направляю воронку в землю. Почва взлетает вверх, словно брызги фонтана: моя импровизированная «лопата» бурит и разрыхляет ее, ослабляя тиски. В контроль над воздухом я вкладываю всю себя, пока не забиваются мышцы и не тает магическая энергия. Я искренне надеюсь, что моих стараний хватит.

Когда торнадо стихает, а почва перестает фонтанировать, наши с Вероникой физиономии перепачканы грязью. Вылезаю из развороченной могилы и падаю навзничь, чувствуя, как грудь ходит ходуном от натуги.

– Здорово! – улыбаясь, хвалит Вероника. Если бы не знала ее лучше, решила бы, что она мной гордится. Тепло ее взгляда и знакомое «мы против всех» пронзают броню вокруг моего сердца.

Я так не могу. Уже не могу.

Пока Вероника, набрав в грудь воздуха, выползает на траву, я поднимаюсь и ухожу с полянки, сопротивляясь ветру, тянущему назад.

– Ханна, подожди!

За спиной хрустят ветки: Вероника бросается вдогонку. Она останавливает меня как раз за один поворот до машин, и пока мы еще скрыты из вида.

Я отстраняюсь от ее прикосновения.

– Чего тебе?

Вероника делает шаг вперед, но не огрызается. Она выглядит… смущенной.

– Зачем ты это сделала?

– Что?..

– Заступилась за меня. Перед леди Арианой и другими. Зачем?

Заставляю себя пожать плечами, но движение ограничено близостью Вероники.

– Не поймай меня Бентон, я поступила бы так же.

– Не знаю… – Она качает головой, приближается еще на шаг и ведет пальчиками вниз по моей голой, испачканной землей руке. – Думаю, все гораздо сложнее. – Вероника переплетает наши пальцы. – Ты до сих пор меня любишь?

Вопрос Вероники терзает сердце: мне удается лишь покачать головой в ответ. Я вырываюсь из ее тисков и отступаю. Нельзя показывать, что моя кожа остро реагирует на ее прикосновения. Что ее слова когда-то были абсолютной правдой.

– Ладно тебе, Ханна! – У Вероники срывается голос, а я не в силах на нее взглянуть. – Нам было так хорошо вместе!

Нет, не было.

– Сейчас мне не до этого. – Я пробую отвернуться, но Вероника встает у меня на пути.

Она подходит ближе, и меня накрывает знакомый запах: цветочный гель для душа, кокосовый шампунь, приправленный легкими земляными нотками. Вероника наклоняется и прижимается ко мне лбом.

– Не отрицай, что скучаешь по мне, – шепчет она, обдавая мое лицо теплым дыханием. – Я очень по тебе скучаю.

Хочется сказать ей «нет» и заявить, что никогда не любила ее, но не могу. Я ее любила. Сначала как подругу, потом как девушку, за которую собиралась замуж. Сейчас, когда она так близко, я помню лишь об этом.

Я молчу, а Вероника приникает ко мне. А затем я взлетаю.

От прикосновения теплых губ к моему рту все чувства, которые я пыталась гасить, вспыхивают с новой силой. Любовь, страсть, жар всего пережитого. Здравому смыслу вопреки, я отвечаю на поцелуй. Ни капли нежности в происходящем нет. Есть отчаяние. Голод. Много боли.

Я обнимаю Веронику за талию, скользя ладонями по тонкой ткани платья. Платья, которое мы выбирали вместе. Я плотнее прижимаю ее к себе, наши тела чуть ли не сливаются, но мне этого мало.

Вероника кусает мне губу, и физическая боль воскрешает причины, по которым наши отношения закончились. Я отстраняюсь, ненавидя себя за то, что на меня столь сильно действует внезапная потеря контакта. Не касаясь Вероники, чувствую себя инвалидкой.

– Нам так нельзя. Мне нельзя. – Выдох получается судорожным, я не могу сдержать слезы. – Между нами все кончено.

– Но почему? У нас была идиллия. Ее можно вернуть. – Зеленые глаза Вероники наполняются слезами и кажутся еще ярче. – Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. Поцелуй это доказывает.

– Он доказывает лишь то, что мне одиноко.

– Ладно тебе! Поцелуй был страстный. – Вероника резко смахивает слезы, словно ей претит показывать слабость, но смягчается. – Я тебя люблю.

– Нет, не любишь. – Протискиваюсь мимо нее к родительской машине. – Тебе нравилось иметь безотказную девушку. Стоило мне разок озвучить свои потребности, ты сразу же меня бросила.

Вероника хватает меня за руку и разворачивает лицом к себе.

– Неправда.

– Еще как правда! – Мой голос разносится по лесу, пугая птиц. – Я говорила тебе, что мне не нравится компания тех Заклинательниц, а ты плевать на все хотела. Ты стремилась их впечатлить и не слушала меня.

– Ханна…

– Нет! Теперь ты мне голову не заморочишь. Никогда. – Я тяжело и судорожно глотаю воздух. Думаю о той поездке, и по телу растекаются призрачные ощущения. – Ты не помогла, даже когда на меня напала Кровавая Ведьма: слишком занята была расшаркиванием перед людьми, которых видела в первый и последний раз в жизни.

Воспоминания грозят затянуть на дно. Боль, сковывающая лицо. Моя кровь на руках у другой ведьмы.

Ее улыбка, когда она подчинила себе мое тело и поставила меня на колени.

– Можно слово сказать? Или ты опять перебьешь? – Я скрещиваю руки на груди, и Вероника продолжает: – Признаю, что в случае с Кровавой Ведьмой повела себя не лучшим образом…

– Она едва не убила меня! Ты вообще представляешь, что чувствуешь, когда твое тело подчинено Кровавой магии?

– …но нельзя же из-за одного инцидента перечеркнуть все наши отношения, – тараторит Вероника без умолку. – Вот откуда половина наших проблем.

– Отлично, забудем Нью-Йорк, – соглашаюсь я, хотя прекрасно помню, как руки Кровавой Ведьмы сжимали мое горло.

Вероника увлеклась беседой с тремя Заклинательницами, с которыми мы познакомились на Манхэттене, и отказалась меня слушать. Она бросила меня в Центральном парке, когда я упрашивала ее закончить болтовню. Кровавая Ведьма напала на меня вскоре после того, приняв за Заклинательницу.

Я вырываюсь из плена воспоминаний и сосредоточиваю злость на Веронике.

– Я всегда плясала под твою дудку. Ты решала, когда нам устроить свидание и чем заняться. Ты выбирала рестораны. И даже пыталась решить, как и когда нашим отношениям придет конец.

Вероника отступает на шаг и недоуменно хмурит лоб.

– О чем ты?

– Я же не глухая идиотка! Я поняла каждый их твоих намеков, что «трудно любить на расстоянии» и «большинство школьных романов заканчиваются на выпускном». Я знаю, ты собиралась бросить меня, когда уедешь в колледж.

– Я никогда не говорила, что хочу тебя бросить. – На глаза Вероники навертываются слезы, но по щекам ни одна не катится. – Сказала я правильно: на расстоянии любить, действительно, трудно, но, думаю, у нас получится. Я хочу, чтобы получилось.

– Это совсем не важно. Уже не важно. – Протискиваюсь мимо нее к машине. – Поздно. Того, что между нами было, не вернешь.

– Почему? – Вероника хватает мое запястье. – Почему не вернешь?

«Она никогда не поймет». Осознание этого начисто лишает боевого духа, оставляя лишь сердечные муки. Я аккуратно высвобождаю руку и начинаю говорить так тихо, что шум деревьев почти заглушает мой голос.

– Вот сейчас я пытаюсь объяснить, как больно ты мне сделала, а ты не слышишь. – Слезы жгут глаза, и я не в силах их сдерживать. – Ты разбила мне сердце и ничего не заметила. Разве могу я… – Горло сжимается, и я отвожу взгляд. Разве могу доверить тебе залечивать мои раны?

Вероника не отвечает. Когда я поднимаю голову, она смотрит на меня, но не говорит ни слова.

Ответа я не жду. Говорить уже не о чем. Я снова разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Разговор не окончен.

Слова застревают в горле. Я и посмотреть на нее не могу.

– Окончен, Вероника, окончен.

6

После стычки с Вероникой нервы расшатаны до предела. Я игнорирую все попытки родителей поговорить о случившемся: до конца выходных запираюсь в комнате и врубаю музыку, которая может показаться странной. Для меня это как вкусняхи для заедания стресса. В плейлисте и тяжелый металл, и драматические саундтреки к шоу, и лиричные поп-баллады. Снова и снова слушаю любимый «Гимн разбитому сердцу», плачу под него, пока не сбивается дыхание. В итоге мама умоляет меня поставить другую песню. Любую другую.

Надеваю наушники и изливаю боль на холсте, не обращая внимания на то, сколько краски попадает на одежду. В понедельник руки у меня по-прежнему в разноцветных пятнах. Собираясь на работу, оттираю их, наверное, вечность. Еще вчера в какой-то момент у меня произошел душевный перелом: пульсирующая боль сменилась бурлящим гневом. Поверить не могу, что из-за Вероники я лишилась целого месяца подготовки и урока на этой неделе. Ей известно, как сильно мне хотелось приобщиться к следующему уровню магических знаний. Уверена, на мои хотелки ей плевать.

Аромат кофе манит, но я достаю из холодильника энергетик. Аромат у кофе – божественный, но вкус как у грязи. Когда я плюхаюсь на свое место за обеденным столом, мама ставит передо мной тарелку с яичницей-болтуньей и тостом с маслом.

– Сегодня длинная смена? – спрашивает папа, вплывая в столовую с термосом для кофе. Он одет для суда – вместо одного из чумовых галстуков повязал синевато-серый. У него полная судебная нагрузка: с тех пор как его начальница, окружной прокурор, ушла в декрет, он рассматривает куда больше дел, чем обычно.

– Угу.

Интересно, коллеги отца поделились с ним предположениями относительно инцидента в лесу? У меня на телефоне срабатывает напоминалка: до выхода из дома осталось пять минут. Я торопливо запихиваю еду в рот.

Папа целует маму на прощанье.

– Хорошего дня! – говорит он у самой двери.

Мы с мамой остаемся одни. Чудесно!

Мать пытается меня разболтать – спрашивает о рисовании, о планах на неделю, но я выдаю односложные ответы.

– Очень хотелось бы, чтобы ты перестала дуться. – Вскинув брови, она потягивает кофе и ждет ответ.

– Я не дуюсь, я ем.

Телефон опять пищит. Если не уйду через пару минут, то опоздаю.

– Прости, мам, мне пора. – Запихиваю кусок тоста в рот, бегу на кухню и ставлю тарелку с недоеденной яичницей на разделочный стол.

Мать окликает меня у двери.

– Ханна, подожди!

Я жду. Не сказать, что терпеливо.

– Я опоздаю!

– Просто… Знаю, для тебя выходные получились сложными. – Впервые с наложения бабушкиного наказания мамино лицо смягчается. – Уроки леди Арианы могут показаться тяжелыми, но она старается исключительно во благо ковена. Она тебя любит.

– Твоя верховная жрица тоже была такой суровой?

Раньше мама жила в прибрежном городке в паре часов езды от Сиэтла и входила в ковен поменьше. Ради работы в университете она перебралась в Салем, влюбилась в парня (моего будущего отца) и осталась здесь.

Она молчит слишком долго, значит, правду не скажет.

– Ладно, не имеет значения. Мне пора. – Я выскальзываю за дверь, когда телефонная напоминалка вызванивает последнее предупреждение.

На работу еду в каком-то злом тумане. Я блаженная идиотка. Понимаю, почему у нас такие строгие законы – разоблачение было бы катастрофично, – но хочется, чтобы родители иногда за меня заступались. Еще хочется бабушку вроде Джемминой, которая пекла бы сладкое и разрешала своей внучке устраивать ночевки с подружками. Она баловала бы меня, разрешала засиживаться допоздна и готовила бы мои любимые вкусняхи.

От черной зависти в животе киснет наспех проглоченный завтрак. Когда подъезжаю к «Полету у ночного котла», в магазине горит свет, но на двери по-прежнему красуется табличка с надписью «Закрыто».

– Лорен! – окликаю я начальницу, толкая незапертую дверь. – Она не отвечает, и сердце болезненно сжимается. – Лорен, ты здесь? Мне перевернуть табличку?

В глубине магазина скрипит стул. Замираю, моя магическая сила расправляет крылья и тянется во все стороны. Я гашу порыв, обуздываю энергию.

– Лорен!

– Я с посетителем. Заходи! – Голос Лорен плывет по воздуху, как фимиам на ветру, и магия, бурлящая под кожей, наконец успокаивается.

Переворачиваю табличку на «Открыто» и направляюсь к кассовому терминалу, чтобы отметить время прихода на работу. Пока вбиваю четырехзначный пароль, шторы на окне слева вздрагивают и колышутся. В другом конце торгового зала начальница беседует с каким-то мужчиной. Он стоит ко мне спиной, и слов его не слышно, но Лорен краснеет. Она жестом показывает на дверь, и мужчина оборачивается.

Черт!

Детектив Арчер. У меня на работе. Что он тут делает? Детектив пробирается мимо кассы, замечает меня, судя по взгляду, узнает, но едва кивает, шагая к двери. Звенит колокольчик. Все, он ушел. Когда мой бешеный пульс ставится нормальным, я поворачиваюсь к Лорен.

– Что он делал в «Котле»?

– Хм… – Лорен поправляет волосы, и широкие рукава платья загибаются до локтей. – Ты о Райане? В Салеме он недавно, думаю, решил познакомиться с владельцами местного бизнеса. – Лорен вздыхает и прижимается бедром к прилавку.

Что-то здесь не стыкуется.

– А что он все-таки делал у твоего будуара?

Лорен краснеет еще гуще.

– Я предложила ему погадать на Таро. За счет заведения.

– Что-то интересное увидела?

Вдруг карты рассказали об инциденте на костре? Маловероятно, конечно, но вполне возможно, тем паче детектив занимался этим совсем недавно.

– Ханна, ты же знаешь, я не вправе обсуждать расклады клиентов.

Внешность у Лорен типично ведьминская, причем прямо до нелепого – старомодное черное платье, темные волосы куда ниже плеч, подвеска в виде пентакля размером с бейсбольный мяч, но она профессионал до мозга костей. Не наряженная регулярка, а настоящая ведьма.

Ну, почти.

По рождению Лорен не ведьма, но с полным правом именуется верховной викканской жрицей третьего уровня. Магию она осваивала более десяти лет, прошла все уровни посвящения, досконально изучила свойства трав, кристаллов, лунных фаз и других явлений природы. Теперь Лорен консультирует адептов и тех, кто приходит к ней за наставлением. По части наговоров и снадобий она сейчас как Заклинательница. Тяга к новым знаниям у нее та же.

Однако на этом сходство заканчивается. Лорен не Заклинательница. Ее магии недостает охвата, могущества, стремительности. Тем не менее дар у нее есть.

– Скажу следующее, – продолжает Лорен, глянув на дверь, дабы убедиться, что детектив Арчер не задержался в магазине, – этот человек принесет Салему пользу. – Вздох у Лорен получается негромким и мечтательным, а затем она вспоминает о моем присутствии. – Почему бы тебе не вытереть пыль с полок, пока Кэл не пришел?

– Кэл?

– Да, – кивает Лорен. – Вчера он был на собеседовании и рвался приступить к работе. Когда появится, объяснишь, что делает кассир, ладно? У меня посетители – один за другим – почти до самого вечера.

– Без проблем. – Я достаю из-под прилавка тряпку для протирания пыли и чистящий спрей, который Лорен самостоятельно готовит из воды, уксуса и лимонного масла. Уверена, для пущей верности она благословляет каждую партию при свете полной луны.

Сначала я протираю прилавок, потом верхушки зеркал и багетов, которые висят вдоль задней стены. Посетители всегда угорают над вышитой крестиком угрозой: «Украдешь – наведу порчу».

Над дверью звенит колокольчик, я перерываюсь, дабы проводить в будуар Лорен ее первого сегодняшнего клиента. Большинство постоянных покупателей наведываются в «Котел» как раз потому, что Лорен – известная гадалка на Таро, и сегодняшний клиент исключением не является. Веду коротышку в элегантном черном костюме в глубь магазина, к будуару, который начальница окуривает свечами и фимиамом. Когда возвращаюсь к прилавку, кто-то барабанит пальцами по стеклу.

– Чем могу вам помочь? – спрашиваю я, пытаясь скрыть раздражение: стекло я только что почистила.

Барабанная дробь обрывается, парень поворачивается ко мне с широкой улыбкой, которая тотчас меня умиротворяет. Он примерно моего роста, с белокурыми волосами, выбритыми на висках и длинными на макушке. На нем темные джинсы и фирменная футболка с логотипом «Котла».

– Я Кэл. Сегодня начинаю здесь работать. – В подтверждение своих слов он показывает на наши одинаковые пурпурные футболки.

– Ханна. – Пожимаю ему руку. – Лорен занята, поэтому она попросила меня ввести тебя в курс дела. – Я жестом велю Кэлу идти за прилавок. – Она дала тебе код, чтобы отмечать время прихода?

Кивнув, парень достает из заднего кармана молескиновый блокнотик, открывает его и перелистывает.

– Ага, вот он.

Вывожу на терминале регистрационную заставку и прошу Кэла вбить код.

– Ты недавно в Салеме? – спрашиваю я, когда он успешно справляется. – Раньше я тебя не видела.

– Зависит от того, что для тебя «недавно». Я только что окончил первый курс в Уинстон-Салеме. Вообще-то я из Бостона, но решил задержаться тут и подзаработать, а время есть: ведь я в экстернатуре. – Кэл показывает на кассу. – Можно попробовать?

– Да, конечно. – Вывожу на древнем терминале рабочий стол с глупой заставкой из начала двухтысячных и наблюдаю, как Кэл разыскивает регистрационную функцию. – Зачем тебе экстернатура?

– Образование – удовольствие недешевое, – отвечает Кэл, будто это самоочевидно. – Если получу диплом по компьютерным наукам за три года, то сэкономлю годичную стоимость проживания и обучения. А ты?..

– В смысле?

– Что ты изучаешь в колледже?

Щеки краснеют, но вопрос Кэла прозвучал так искренне, что позволяю себе откровенность.

– Я осенью пойду в двенадцатый класс, а Вероника уезжает в колледж. Она будет изучать журналистику в Итака-колледже в Нью-Йорке[6].

– Кто такая Вероника?

Сердце екает, когда я понимаю, что ляпнула. Мне казалось, что глупый рефлекс – бессознательная потребность «включать» Веронику в каждый эпизод своей жизни – уже исчез. Стерся. Пропал.

– Моя бывшая, – шепчу я, и внутри все сжимается в ожидании реакции Кэла. Каминг-аут – всегда нервотрепка, сколько раз его ни делай, а сейчас, после разрыва с Вероникой, к обычным переживаниям примешивается и горечь потери.

Кэл отвечает не сразу, внимательно меня разглядывая, после чего понимающе вздыхает.

– Мой первый бойфренд кинул меня за пару месяцев до того, как уехал в колледж.

– Да? – Новый коллега мгновенно кажется мне совсем родным: я словно замечаю лицо близкого друга в море чужих. – Что случилось?

– Отчасти ему, как и многим, не хотелось путаться в отношениях, ведь мы поступили в разные колледжи. Но я думаю, его не особо тянуло встречаться с таким парнем, как я.

Перехватив мой недоуменный взгляд, Кэл поясняет:

– Я трансгендер. Каминг-аут совершил в двенадцатом классе.

– Ой! – Старательно прячу удивление. – Жаль, что он тебя бросил.

– Ничего страшного. – Кэл широко улыбается, его бледные щеки розовеют. – С новым бойфрендом мне даже лучше, только он на лето уехал домой в Бруклин.

– Жаль, – сочувственно говорю я и показываю основные функции кассового терминала.

За работой мы обсуждаем наших бывших. Кэл тяжело вздыхает, слушая историю о прилюдной ругани, которой закончился мой роман, потом я выпытываю у него подробности знакомства с нынешним бойфрендом.

– Неужели еще бывают настолько непонятные кассы? Сколько лет этой? – спрашивает Кэл, прерывая свою историю: мы снимаем пробный отчет, и терминал ругается злобными гудками.

– Приспособишься, – обещаю я. – Порой стоит ей врезать.

– По-моему, не нужно так…

Я хлопаю кассу ладошкой, Кэл ежится от лязга древнего терминала.

– Теперь попробуй.

Недоверчиво на меня взглянув, Кэл пошагово выполняет инструкции, посматривая в блокнот, где уже кратко их записал. На этот раз выручка снимается без проблем.

– Говорила я тебе! – Я смеюсь – и Кэл тоже. Здорово, что у меня появился новый коллега. Лорен, конечно, классная, но ведь она босс.

Над дверью звенит колокольчик, извещая о новом посетителе.

Кэл растягивает губы в улыбке, по обаянию соперничающей с наисладчайшей «рабочей» улыбкой Лорен, и выдает приветливое: «Добро пожаловать в “Полет у ночного котла”!»

Энтузиазм заразителен, и я поворачиваюсь, чтобы тоже поприветствовать посетителя, но замираю, увидев, кто это.

Эван.

Сперва я едва его узнаю. Нет больше парня-гота, который заходил в магазин до костра. На лице нового Эвана ни капли косметики. Одет он в черные костюмные брюки и белую рубашку, на груди бедж с логотипом Музея ведьм.

Что он здесь делает?

– Справишься? – интересуюсь я у Кэла и, дождавшись кивка, направляюсь следом за Эваном в свечной ряд. Культура обслуживания посетителей летит к черту – я скрещиваю руки на груди и осведомляюсь: – Помощь нужна? – Голос звучит враждебнее, чем я предполагала.

Эван вскидывает брови.

– И тебе привет, Ханна. Помощь не требуется. Я знаю, что мне нужно. – Он исчезает в другом ряду и, судя по звону стекла, перебирает склянки с магическими травами.

Противоречия раздирают меня, пригвождая к месту. Эван – регуляр, его действия не должны меня касаться. В ушах эхом раздается напоминалка леди Арианы. «Нельзя рисковать собой ради регуляров и спасать регуляров от самих себя». Если Эван желает принести в жертву очередное животное, рискуя возможными последствиями такого магического ритуала, я не вправе ему мешать.

И тем не менее…

Когда я поворачиваюсь к кассе, Кэл опасливо сканирует первые товары покупателя: свечи и кристаллы в основном черные. Эвана у прилавка нет, наверное, ищет что-то еще. В книжном ряду его тоже нет. Иду к кассе, чтобы помочь Кэлу, но неожиданно в кого-то врезаюсь.

– Черт! Простите… – Поднимаю голову. Эван… несет склянки с лапчаткой прямой и болиголовом. Желание извиняться мигом пропадает. – Ты что затеял?

Под моим взглядом Эван замирает, лицо становится настороженным.

– Не твое дело! – огрызается он и идет мимо меня к кассе.

Там теперь стоит Лорен, решившая помочь Кэлу. Начальница зыркает на меня и сканирует оставшиеся товары. Не знаю, что ее расстроило: выбор Вэлка или моя посредственная культура обслуживания посетителей. С Лорен возможны оба варианта.

Эван расплачивается и топает к двери. Он уже около порога, но я встаю у него на пути.

– Что будет на этот раз? Опять енот? Или намечается жертва покрупнее? – вопрошаю, сжимая кулаки.

– Не представляю, о чем ты. – Эван выдерживает мой взгляд: давай, мол, обвини меня. – А ну, прочь с дороги!

– Не то что?

Во взгляде парня мелькает злость.

– Не то станешь следующей. – Толкнув меня плечом, он протискивается в проем и секунду спустя исчезает за дверью.

Резкий звон колокольчика терзает мне уши.

– Что это было? – спрашивает Кэл и выбирается из-за прилавка, а Лорен возвращается в будуар. – Ты как, ничего?

Я лишь киваю, потому что слишком занята обузданием магической силы, бурлящей в венах. Не позволю Эвану угрожать мне и уходить с таким самодовольным видом! Он регуляр. Какую бы эйфорию он ни чувствовал, какой бы кайф ни ловил от ритуала (после такой реакции я почти уверена, что ритуал провел именно он), это ерунда в сравнении с тем, на что способна я. Даже меньше, чем ерунда.

* * *

– Передай Лорен, что я беру перерыв, – говорю я Кэлу. – Скоро вернусь.

Когда я выскальзываю из магазина, на узких тротуарах хватает и туристов, и местных жителей. Замечаю белоснежную рубашку Эвана и бросаюсь следом – пробираюсь сквозь поток пешеходов, оставляя за собой шлейф из «простите» и «извините».

Группа учеников средних классов запруживает тротуар, и я выбегаю на проезжую часть, чтобы скорее их обогнуть. За спиной гудит клаксон: вздрогнув, возвращаюсь на тротуар и врезаюсь в стайку шестиклассников.

– Эй, ты!

– Куда прешь, чмо?!

– Чеши отсюда, дрянь!

Когда малолетки стали такими агрессивными? Я в их возрасте боялась старшеклассников. Прямо подмывает наколдовать трещину в асфальте – пусть спотыкаются! – но я гоню мысль прочь. Стихийные Ведьмы в жизнь регуляров не вмешиваются – этим грешат только Кровавые. Леди Ариана убьет меня, если обнаружит следы магии при таком скоплении регуляров. Не желаю, чтобы мои уроки откладывались еще хоть на секунду, особенно из-за сопливых шестиклашек.

Впереди Эван пересекает перекресток, направляясь к Музею ведьм Салема – к тому самому, где жуткие восковые фигуры объясняют суть охоты на ведьм, а я спешу следом. Впрочем, не исключено, что малолетки всегда были придурочными. Эбигейл Уильямс[7] вроде бы едва одиннадцать исполнилось, когда она целый город с ног на голову поставила.

Я на всех парах перебегаю перекресток и, к счастью, на светофоре загорается красный. Игнорируя косые взгляды пешеходов, догоняю Эвана прежде, чем он обходит небольшую очередь у билетной кассы.

– Эван, подожди!

Вэлк вздрагивает и отшатывается. Когда парень поворачивается ко мне лицом, пакет с покупками из «Котла» качается в его руке.

– Чего тебе надо?

– Не позволю… – Делаю глубокий вдох, грудь вздымается. Бегунья из меня та еще. Прижимаю ладони к бедрам, сгибаюсь пополам – и как не бывало показной свирепости, которую я собиралась продемонстрировать. – Не позволю тебе угрожать мне безнаказанно! – выдаю я, когда дыхание, в конце концов, восстанавливается.

– Пошла на фиг! – Эван закатывает глаза, отмахиваясь от меня.

– Я серьезно! – шиплю я. – Угрожать наговорами я тебе не позволю! – Вместе с эмоциями из берегов выходит и магическая сила – на людной площади поднимается ветерок, – но я ее приструниваю.

– Сказал же, понятия не имею, о чем ты. – Вэлк бросает взгляд на туристов, берет меня за локоть и уводит подальше от очереди, глубоко вонзив большой палец прямо в бицепс.

– Отпусти! – огрызаюсь я, но, словно боясь устроить сцену, стараюсь не повышать голос. Вырываю руку из его тисков и тычу пальцем в покупки. – В пакете полно средств для наговоров. Не знаю, что ты затеваешь, но это должно прекратиться. И на меня свои наговоры ты точно не наложишь. Только попробуй – и я…

– И ты что? – Эван вскидывает бровь, и я премерзко чувствую себя из-за того, что не могу продемонстрировать магию, которой накажу парня, если посмеет меня обидеть.

Заставляю себя сделать глубокий вдох и меняю тактику.

– В «Котле» я работаю с шестнадцати лет, – начинаю я, но делаю паузу, потому что мимо идет женщина с двумя малышами. – Как накладывают сглаз, знаю не понаслышке. Сглазив человека, своего не добьешься.

– Кое-кто заслуживает наказания. – Глаза Эвана блестят на ярком солнце, от обиды голос становится хриплым. – Кое-кто заслуживает, чтобы ему разрушили жизнь. Почему бы мне этим не заняться?

Вопрос Эвана застает меня врасплох. Сразу в голову приходит лишь одно: «Потому что так нельзя», – но, по-моему, подобный ответ звучит уж очень просто. Я подыскиваю викканское объяснение, надеясь, что многочисленные приходы Эвана в «Котел» означают: на эту магию парню не наплевать.

– По Закону троекратного возвращения отрицательная энергия наговора, который ты наложил, ударит по тебе с тройной силой. Готов рискнуть?

– Я хочу, чтобы он получил по заслугам. – Эван сжимает кулаки, руки дрожат, но кто такой «он», Вэлк не пояснят. – И плевать, что со мной станет.

– Эван…

– Твоя начальница знает, что ты здесь?

– Ну…

– Ясно. – Эван подходит вплотную – теперь, чтобы встретить его взгляд, надо вытягивать шею. – Не суйся в мои дела, Ханна, не то перестану наведываться в «Котел». Перестану и подробно объясню твоей начальнице, почему она потеряла меня как покупателя.

Угроза попадает в цель. Я вечно жалуюсь на туристов, но благодаря «Котлу» могу позволить себе развалюху-машину и страховку. Благодаря «Котлу» я покупаю принадлежности для рисования, по вечерам хожу с Джеммой в кафешки и даже с грехом пополам откладываю на колледж.

– Ты так не сделаешь.

– Я и не хочу. У твоей начальницы лучшие товары в городе. – Эван пододвигается еще ближе, взгляд парня становится жестким. – Но я не позволю тебе меня кошмарить при каждом посещении «Котла». Не лезь в мои дела!

Так и подмывает послать Вэлка подальше, но перспектива потерять работу и единственный источник дохода, пусть даже скромного, вынуждает прикусить язык.

– Поняла?

– Да. – Скрещиваю руки на груди и отвечаю на ледяной взгляд Эвана таким же. – Но не говори, что я тебя не предупреждала.

– По барабану мне твои предупреждения. – Эван корчит из себя крутыша, но голос мальчишки дрожит. Может, он и горит желанием нарушить один из постулатов викканства – не вредить никому, – но в курсе, что играет с огнем.

Прислонившись к грубой стене Музея ведьм, наблюдаю, как Эван заходит внутрь. Может, спросить Лорен, зачем она держит на виду принадлежности для сглаза и других отрицательных наговоров, хотя я заранее знаю, что она ответит. Что-нибудь о равновесии и необходимости иметь право на ошибку в поиске пути истинного. Чушь полная. Леди Ариана такой либерализм никогда не позволила бы.

Кланы права на ошибку не имеют.

Теплый ветерок раздувает волосы и треплет низкие кусты у здания музея. Я опускаю глаза.

Не может быть! Резко отступаю от стены. Сердце бешено бьется, адреналин готовит тело к бегу.

Леди Ариана сказала, что никакой угрозы нет. И Кровавых Ведьм в Салеме нет.

Она просчиталась.

На торце Музея ведьм, под кустарником, сверкают руны.

Написанные кровью.

В мгновение ока переношусь в крошечную квартирку, сверху донизу исписанную кровавыми рунами. Девушка с синими волосами отчаянно трет стены – торопится уничтожить руны, пока магия не подействовала.

Вижу себя в Центральном парке, где Кровавая Ведьма находит меня. Когда ее пальцы смыкаются вокруг моего горла…

Смех прерывает воспоминания, возвращая меня в чувство. По тротуару ковыляет малыш и визжит от восторга: за ним «гонятся» два его отца. Когда трио проходит мимо Музея ведьм, мужчина подхватывает кудрявого мальчугана одной рукой, а другую протягивает своему партнеру. Семья переходит через дорогу в сторону автокафе: там можно пообедать.

Я улыбаюсь и нахожу в себе мужество взглянуть на руны. При таком скоплении народа со мной ничего не случится. Вот руна «йера» – две переплетенные заглавные латинские буквы L под наклоном в сорок пять градусов и руна «перт», похожая на песочные часы без верхушки, лежащие на боку. Другие руны я не узнаю, но вспоминаю, что «йера» связана со временем и переменами, а «перт» – с тайнами, как правило магическими.

«Что затеяла Кровавая Ведьма?» – вопрос приходит на ум, и я понимаю, что права. Регуляры здесь ни при чем. Может, я мало знаю о крови, но в краске-то разбираюсь.

В этих рунах чувствуется уверенность: их наносил кто-то опытный в магии. Писал бы регуляр – линии вышли бы неидеальными: где рука дрогнула, где пришлось сверяться с образцом. Нет, они – точная копия нью-йоркских, вплоть до отпечатков двух пальцев на каждом мазке на каменной стене. Регуляру такое не по зубам: скрупулезности не хватит.

Неужели я ошиблась насчет Эвана? Вэлк явно что-то замышляет, но, может, енота убил не он. Вдруг ведьма, написавшая эти руны, была в лесу?

Дрожащими руками я достаю сотовый. Как такое провернуть и остаться непойманной? Тут ведь не тихий проулок. Даже сейчас люди косо посматривают на меня: я же перелезла через кусты и фотографирую здание. Сомневаюсь, что и леди Ариане удалось бы незаметно проверить стену на магию. Как же Кровавая Ведьма?..

Неважно. Мне нужно доказательство, чтобы леди Ариана поверила и разобралась с незваной гостьей. Верховная жрица защитит нас.

Делаю снимок рун на сотовый. Родители, конечно, скажут, что они означают.

На случай, если фотографии не докажут, что здесь действовал не регуляр с доступом к «Гуглу», достаю из другого кармана квитанцию, до мягкости измочаленную парой стирок. Съежившись от страха, провожу тонкой бумажкой по письменам. Контакта с кожей старательно избегаю: мне доподлинно известно, что бывает, когда Кровавая Ведьма пускает кровь Стихийнице.

Выяснять, что случится, если я коснусь крови той самой ведьмы, желания нет.

7

Остро чувствуя, что в заднем кармане лежит окровавленная квитанция, я возвращаюсь в магазин. Касса гудит и, перехватив затравленный взгляд Кэла, спешу ему на помощь: сканирую парные ожерелья с аметистами, которые покупают двое туристов.

Доехать домой после смены неожиданно становится проблемой. Я упорно представляю, как окровавленный квиток прижимается к моему телу: от таких фантазий жутко сосет под ложечкой. Добравшись до подъездной аллеи, с рекордной скоростью выскакиваю из машины.

Родителей дома нет. Ну конечно! Раз в жизни захотелось, чтобы с работы они приехали раньше меня, а их нет. Бегом поднявшись по лестнице, расстилаю на письменном столе чистую салфетку и выкладываю на нее квитанцию. Вид у нее почти безобидный: обычная бумажка, но кровавые руны отпечатались у меня в памяти. Может, придется сжечь штаны.

Я снимаю джинсы и натягиваю чистые. Омерзительно грязной я себя, разумеется, чувствую (как-никак, а кровь со стены вытирала), но сейчас есть проблемы понасущнее.

– Ханна! – окликает меня мама после того, как хлопает входная дверь. На второй этаж проникает аппетитный запах жареной курицы. – Я ужин принесла.

Поднимаю окровавленный листок за краешек и осторожно выношу из комнаты.

– Мам, мне нужна твоя помощь.

Наверное, в голосе у меня звучит паника, потому что мать рысью выбегает из кухни.

– Что такое? Что случилось?

– Нам нужен гримуар[8].

– Зачем? – Мама вскидывает брови, но сразу замечает у меня в руках квитанцию. – Что это?

– Доказательство. Нужно, чтобы ты его проверила. – Я спускаюсь по лестнице. – На стене Музея ведьм я обнаружила руны, написанные кровью, и…

– И решила, что это Кровавая магия? – Ветер проносится по дому, вырывая квитанцию у меня из рук, а мама направляет бумажку на журнальный столик и опускается возле него на колени. – Ты хоть подумала, прежде чем нести такое домой?

– Прости, но я…

У входной двери слышится папин голос:

– Ой, что за чудесный запах!

Отец проходит в гостиную, успевает ослабить узел скучного серого галстука, но при виде нас замирает.

– Мне стоит знать, что стряслось?

– Твоей дочери кажется, что в городе появилась Кровавая Ведьма. Снова. – Мама закатывает рукава и щелкает пальцами, создавая огонь из ничего. Меня берет зависть: не терпится научиться фокусу.

– Ханна, ты же слышала, что сказала леди Ариана. Мы единственный ковен в Салеме. – Папа со вздохом опускается в свое откидное кресло, а мама разводит огонь на ладонях.

– Тогда объясни мне кое-что. – Я вытаскиваю телефон и открываю фотогалерею. – Эти руны были на стене Музея ведьм.

Отец забирает у меня телефон и увеличивает фотографию. Он всматривается в снимок и поднимает брови.

– Мари, ты видела? – Папин голос звучит странновато: куда выше обычного, с напряжением.

– Эй! Что они означают?

– Дай посмотрю. – Мать наклоняется к отцу, и тот протягивает ей сотовый. Огонь у нее на ладонях синеет. – Ты думаешь?..

– Даже не знаю. – Папа быстро садится на пол рядом с мамой и вызывает ветер, который поднимает окровавленный листок в воздух.

– Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, в чем дело! – Я расхаживаю по гостиной, пока родители занимаются непонятной магией. – Есть в Салеме Кровавая Ведьма или нет?

Мама бросает на меня взгляд: в глазах отражается пламя, теперь бордовое.

– Это мы и пробуем выяснить. – Она кивает отцу, и тот направляет квитанцию в огонь: листочек загорается, вспыхивает бирюзовым и мгновение спустя исчезает.

– Выяснили? – На все про все ушло секунды две. – Что это значит?

Родители встают и переглядываются. Каждая секунда молчания кажется мне длиной в столетие. Наконец мама вздыхает.

– Результат отрицательный. В образце следов магии нет.

– Я не устану повторять слова твоей бабушки: мы единственный ковен в Салеме, – добавляет папа. – И уже очень давно.

– Ты уверен? А как насчет рун?

Руны неотличимы от тех, что я видела раньше. Они наверняка настоящие.

Отец только плечами пожимает.

– Руны кажутся вполне реальными, но регуляр наверняка скопировал их из интернета. – Папа ведет нас в столовую. – Если честно, ковену ничего не угрожает.

Вздохнуть бы с облегчением, а я сбита с толку. Неужели я облажалась?

Мы все вместе идем к столу. Прежде чем сесть, мама с любопытством вглядывается в мое лицо.

– Что за внезапная одержимость Кровавыми Ведьмами? Раньше они тебя не волновали.

– Я… – начинаю и сразу умолкаю.

Секреты рвутся наружу, но я не позволяю им слететь с губ. Эти страхи уже стоили мне месяца ведьминской подготовки. Если растреплю родителям про Нью-Йорк, если о случившемся узнает хоть кто-нибудь, за нас с Вероникой примется Совет. Он отберет у нас магическую силу – капля по капле! – пока не останется лишь пустая оболочка. И мы превратимся в регулярок. Нет, даже хуже, чем просто в регулярок: ведь мы будем помнить, что потеряли.

– Вот даже не знаю, – выдаю я, не в силах адекватно соврать.

– Мы понимаем, как тяжело дался тебе разрыв с Вероникой, – говорит мама, и сказанное ею попадает в самое сердце. – Но досаду можно направить на что-то более продуктивное. Поиск несуществующих монстров – не лучшее занятие на лето.

– Дело в другом, – возражаю я, но материнские слова и впрямь берут за душу.

Может, она права. Думаю, я ищу злодеев, чтобы отвлечься от Веронико-проблемы. Вот Эван явно что-то затевает. А еще он работает в музее. Руны могут быть частью неведомого языческого заклинания, которое он пытается наложить. Вероятно, парень отрабатывал его дома, пока не довел до совершенства. Это объясняет четкость нарисованных линий.

– Направь эмоции на живопись, а проблемы ковена оставь взрослым. – Мама открывает картонную коробку. – Плюшку будешь?

– Да, конечно. – Кладу остывшую плюшку на тарелку. – И в той крови нет следов магии?

– Не сойти мне с этого места! – клянется мама.

– Зуб даю! – вторит папа.

* * *

Я доверяю родителям.

Правда, доверяю.

Но, докладывая на полки «Котла» товары и думая о тех, что Эван купил для своих кровавых обрядов, я опять начинаю сомневаться. Вдруг родители ошиблись? Или соврали, что результат отрицательный. Не то чтобы я могла это проверить. Суть магического фокуса они не раскрыли. Не объяснили, что означают разные цвета пламени.

Или Кровавая Ведьма заставила Эвана нанести руны на стену, чтобы самой не спалиться? Не исключено. Несколько лет назад леди Ариана рассказала нам о Кровавом Ведьмаке, спровоцировавшем ужасные конфликты во время охоты на ведьм.

В общем, Кровавый Ведьмак по имени Элайджа воспылал ревностью, когда нравившаяся ему Заклинательница полюбила регуляра. Кровавая магия не помогла ему добиться желанной зазнобы, и Элайджа прибегнул к самым зловещим умениям. Охота на ведьм набирала угрожающие обороты, а Элайджа вызывал у детей вроде Эбигейл Уильямс и Элизабет Пэррис такие припадки, что Салем закипел от ярости: обвиняй кого хочешь. Начал Элайджа с регуляра, за которого вышла замуж молодая Заклинательница. Но женщина, которую Элайджа якобы любил, продолжала отвечать отказом, тогда он обвинил и ее.

Совет, до тех пор занимавшийся только Охотниками на ведьм (секретным обществом регуляров, которые обнаружили и пытались уничтожить кланы), решил, что пора обратить внимание на Элайджу. В Салем отправили представителей, уполномоченных лишить парня опасной магической силы, но тот воспротивился. И погиб, не выдержав противостояния с Советом, а по следам его преступлений были приняты законы, по которым мы все и живем. Когда же утихла безумная охота и уцелевшие семьи Заклинателей бежали из города, Совет изгнал из Салема Кровавых Ведьм и поселил там семьи Стихийных. От первых Стихийников берут начало наш ковен и наша семья.

Эту легенду я услышала от леди Арианы в четырнадцать: через год с лишним после первого посвящения, когда меня освободили от связывающего амулета, подавляющего магическую силу в присутствии регуляров. Кошмары о Кровавых Ведьмах потом снились мне неделями.

Я выкладываю на полки свечи и вздыхаю. Плохо, что не с кем поговорить. Я позвонила бы Джемме, но она даже не в курсе существования магии. Родители считают, что я просто-напросто досадую на разрыв с Вероникой, а бабушку я побаиваюсь. Некому довериться. Не к кому обратиться с просьбой проверить, не ошиблись ли отец и мама касательно рун. Не к кому, кроме…

Нет! Это исключено. Причем полностью.

Последние два часа пятничной смены (время летит быстро) я провожу, пытаясь сосредоточиться на другом. Например, на омерзительно-пугающем посетителе, купившем принадлежности для приворотной ворожбы, и на хипстере-подростке, старающемся украдкой спрятать в карман пакетик с фимиамом. Я даже помогаю Кэлу переставлять книги. Но, вопреки всем моим усилиям, не могу отвлечься.

Неужели тот вариант на самом деле никакой не вариант?

Вот что не дает мне покоя.

Когда смена заканчивается и я иду на парковку, глупая мысль превращается в последний луч надежды. Вытаскиваю сотовый и смотрю на пустое поле для эсэмэсок. Ну и ладно! Набираю ее номер, и пальцы зависают над буквами. «Отправить» нажимаю лишь на третьем варианте послания.

Х. У. Мне нужна твоя помощь.

Под моим сообщением прыгают точки.

В. М. Ты где?

Дурацкая идея! Надо сказать Веронике, что это ошибка. Притвориться, что хотела написать Джемме. Или Бентону. Да кому угодно, кроме нее. Однако я прислоняюсь к машине и набираю ответ.

Х. У. Встретимся у меня. Через двадцать минут. Принеси книгу.

В. М. Буду.

Спустя несколько секунд с пылающим лицом вцепляюсь в руль. Машина трогается с места и петляющим маршрутом выезжает на дорогу. Да, это ошибка. Ужасная, непоправимая. А еще – мой единственный шанс покончить с тревогами о Кровавой Ведьме.

Когда я приближаюсь к дому, Вероника ждет меня, стоя у входной двери.

«Держись! Ты справишься». Выключаю зажигание и вылезаю из автомобиля.

– Прежде чем мы войдем, хочу прояснить один момент.

– И какой же? – Вероника вскидывает бровь.

– Это не дружеский визит. Мы с тобой не сходимся.

– Тогда зачем я здесь? – Вероника направляется ко мне, но я поднимаю руку, и она останавливается.

– Мне нужна твоя помощь. – Я отступаю от машины, игнорируя ощущение полной беззащитности. – Ты книгу принесла?

Вместо ответа Вероника машет сумочкой. Она так и раскачивается маятником, пока я шагаю по подъездной аллее и отпираю входную дверь. Моя бывшая вслед за мной переступает порог и поднимается по лестнице. Мы закрываемся в комнате, я пытаюсь все объяснить, но Вероника не слушает. Ее внимание приковано к вывешенным на стену новинкам.

– Когда ты это написала? – Вероника замерла перед моей последней работой.

Я начала ее через несколько дней после нашего разрыва – автопортрет жертвы предательства, – но мало-помалу в чертах жертвы появилась чуть ли не сила. И свобода.

– Ты здесь кажешься такой… – начинает Вероника и осекается.

– Какой?

– Сломленной.

Я ощетиниваюсь.

– Я привела тебя сюда не критиковать мое творчество. Мне не дает покоя мысль о том, что в Салеме появилась Кровавая Ведьма. Может, не та нью-йоркская девушка, но ведь есть и другие.

Никому, пожалуй, за исключением членов Совета, не известно, сколько ведьм в США. По словам леди Арианы, на каждые десять Стихийниц приходится семь Заклинательниц и лишь пара Кровавых. Они – редкость, однако существуют. И магической силы им не занимать.

Вероника наконец отворачивается от рисунка.

– Ханна, Кровавых Ведьм в городе нет. Так сказала леди Ариана.

– Тогда объясни мне кое-что. – Нахожу фото кровавых рун и передаю телефон Веронике: она вглядывается в снимок, и у нее глаза на лоб лезут.

– Точь-в-точь как в манхэттенской квартире. – У Вероники дрожит голос. – Где ты их нашла?

– На стене Музея ведьм.

Вероника отрывает взгляд от фотографий.

– У нас в городе? Мы должны кому-то сообщить.

– Я уже показывала фотки родителям. – Забираю телефон и прячу в задний карман. – Я им даже образец крови принесла. Они твердят, что все в порядке.

Вероника выдыхает и сразу расслабляется.

– Почему сразу не сказала? Раз твои родители проверили кровь, значит, опасности нет. Зачем я здесь?

– Затем, что за тобой должок.

Резкий смех Вероники оглашает комнату. Только я не иду на попятный, и она приглядывается ко мне.

– Погоди, ты серьезно?

– В лесу я тебя прикрыла и за свои труды на этой неделе осталась без урока, поэтому, да, я серьезно. Хоть одолжение мне сделай: помоги убедиться, что ковену ничего не угрожает.

Я жестом прошу ее подождать, быстро выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице, а потом приношу из кухни большое блюдо и бутылку воды.

Вероника сидит на кровати, поджав ноги.

– Что ты затеяла? – спрашивает она без тени интереса.

– Мы займемся скраингом. Будем гадать на Кровавую Ведьму. – Я наполняю блюдо водой и ставлю на письменный стол. – Поэтому я и попросила тебя принести гримуар.

– Ерунда какая! – Вероника достает из сумочки Книгу Теней. – Почему ты не можешь вести себя как нормальные бывшие и постить мне злые стишки?

Проигнорировав вопрос, я тянусь к гримуару. Целый день над ним сидела бы! Страницы пропитаны магией, которую леди Ариана прячет от тех, кому не исполнилось как минимум восемнадцать. После посвящения еженедельные уроки меняются на индивидуальные занятия с верховной жрицей, которые она назначает, сочтя, что молодая ведьма готова к новой порции магической силы. К новым умениям. Тогда ей и позволяется переписывать заклинания из принадлежащего ковену гримуара. Разумеется, под присмотром. Когда мы встречались, Вероника говорила, что, копируя слова и пояснительные схемы, ощущала нечто особенное. Мол, новые знания теснятся, теснятся, теснятся в голове, а с последним росчерком возникает понимание: все – раз! – и встает на свои места.

Пролистав гримуар примерно на треть, после исторических данных и сложной генеалогии каждого из двадцати трех семейств ковена, я обнаруживаю запись о скраинге и просматриваю страницы.

– Похоже, нам понадобится что-то для цветового контраста.

Вздох у Вероники получается до неестественного тяжелым, она словно смиряется с неизбежностью скраинга.

– Леди Ариана учила меня использовать черные чернила, но мама, когда приспичит, пищевым красителем обходится.

– А краски сгодятся? – Я направляюсь в другой конец комнаты, где хранятся принадлежности для рисования.

– Не знаю. Можно попробовать. – Вероника отлепляется от кровати и встает рядом со мной. – Добавь столько, чтобы краска кружилась и застывала узорами.

Я выдавливаю краску в воду, которая сразу мутнеет. На поверхности образуются фигурки.

– А теперь что?

– А теперь отойди в сторону, я все сделаю сама.

– Ну уж нет. – Кладу краску на место и возвращаюсь к Веронике. – Мы займемся этим вместе.

– Тебе нет восемнадцати.

– Я и в восемнадцатый день рождения скраингу не научусь, а все благодаря тебе. По-моему, это как раз из категории «за тобой должок».

– Ладно, – мрачно говорит Вероника. – Но, если получится неправильно, не ругай меня. – Она прижимает ладони к противоположным сторонам блюда и велит мне сделать то же самое. – Для начала нужно согреть воду.

– Каким образом?

– Расскажу, если перебивать прекратишь. – Вероника бросает на меня взгляд, закрывает глаза и несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает.

Я следую ее примеру.

– Покажи нам «да», – велит она воде и открывает глаза, чтобы увидеть результат.

Блюдо нагревается в моих ладонях, вода кружится по часовой стрелке, магическое течение заставляет краску танцевать и вращаться.

– Покажи нам «нет», – командует Вероника, и вода полностью останавливается, а потом кружится против часовой стрелки.

– Как круто! – торопливо, но с благоговением шепчу я. Не верится, что мне еще ждать и ждать дня, когда позволят творить чудеса самостоятельно. – А дальше? Можно спрашивать про Кровавую Ведьму?

Вероника качает головой.

– Сперва зададим легкие вопросы, убедимся, что все работает, как надо, – улыбаясь, поясняет Вероника. Она понимает, как важно для меня заниматься магией. – Попробуешь? Задай вопрос, ответ на который знаешь заранее. Выброси из головы все, кроме него.

Мысли разбегаются, и я не представляю, о чем спрашивать.

– Мм… Меня зовут Ханна Мари Уолш?

– Ничего лучше не придумала? – подначивает Вероника, но я едва ее слышу. Я во все глаза смотрю, как вода в блюде медленно крутится по часовой стрелке. Скраинг действует, он правда действует! У нас получается!

– Теперь можно спросить про Кровавую Ведьму? – подсказываю я.

– Сейчас я задам еще один вопрос. – Вода успокаивается, Вероника закрывает глаза. И беззвучно задает вопрос – блюдо теплеет, и вода начинает вращаться против часовой стрелки. Ответ отрицательный.

– О чем ты спросила?

Вероника открывает глаза. Вид у нее весьма самодовольный.

– Я спросила, не разлюбила ли ты меня. Похоже, что нет.

Я отрываю ладони от блюда и отшатываюсь.

– Ложь!

– Вода никогда не лжет.

– Я не о воде говорила! – огрызаюсь я. – Ты ее сама закрутила! – У меня аж шея краснеет. Зачем только я ей доверилась?! – Я позвала тебя сюда не в игры играть. Разве можем мы заниматься вместе скраингом, если ты надо мной прикалываешься?

Не отрывая ладоней от блюда, Вероника замирает и внимательно на меня смотрит.

– Ладно, буду паинькой. Ну давай, какой именно вопрос мы хотим задать? Нам нужно мыслить одинаково.

– Наверное, самый простой: есть ли в Салеме Кровавая Ведьма. – Медленно и осторожно прижимаю к блюду ладони. Если Вероника прикалывается…

– Хорошо. – Вероника не дразнится, она говорит серьезно, что для начала совсем неплохо. – Сосредоточься на вопросе и направь его в воду. – Она вновь закрывает глаза и делает вдох и выдох.

По ее примеру я дышу глубоко и неторопливо, как при медитации. «Есть ли в Салеме Кровавая Ведьма? Есть ли в Салеме Кровавая Ведьма? Есть ли в Салеме?..» Глаза открываются: вода становится обжигающе горячей. Краска плывет по кругу. По часовой стрелке.

У Вероники дрожат руки, и она отрывает их от блюда. Вытаращив глаза, девушка смотрит на меня.

– Поверить не могу… Ты права.

– Кто это? – спрашиваю я воду. – Кто эта Кровавая Ведьма? – Краска перестает кружиться. Вода успокаивается. Других движений нет. Я перевожу взгляд на Веронику. – Ты должна мне помочь.

– Нужно рассказать леди Ариане. – Вероника отступает от письменного стола. – Даже не верится. Все твердили, что опасности нет. Мои родители…

– Вероника, сосредоточься! От блюда с водой мне нужно больше, чем просто «да». Чтобы сообщить о Кровавой Ведьме моей бабушке, необходимы веские доказательства. Без них нас снова могут наказать за вмешательство не в свои дела. Я связывающий амулет носить не хочу. А ты хочешь? – Вероника качает головой, и я прижимаю ее ладони к блюду. – Помоги мне узнать правду!

Вопреки моим опасениям, Вероника уже не качает головой отрицательно и не отстраняется, а кивает. На сей раз вода дрожит, краска напоминает плывущие облака. В центре возникает одинокая фигура. Я собираюсь спросить Веронику, знает ли она, что это значит, когда рядом с первым силуэтом появляются еще два. Вода опять движется и показывает Кровавую Ведьму, теперь стоящую в толпе.

Вероника вздрагивает и опрокидывает блюдо. Вода с краской проливается на пол.

– Черт подери, Вероника, пятно будет! – Я использую энергию воды, чтобы собрать ее с ковра обратно в блюдо. К сожалению, краска остается. – Эй, что с тобой?

– Ты видела, сколько там ведьм? – Вероника без сил падает на кровать и прижимает колени к груди. – Как минимум двадцать, Ханна!

Я качаю головой.

– Вряд ли все они Кровавые Ведьмы. – Доказательств у меня нет, но интуиция подсказывает, что я не ошиблась.

Перед мысленным взором проносятся фигурки в воде. Одна… Две… Три… Множество. Я беру альбом, угольный карандаш рашкуль и зарисовываю их, пока не забылись подробности.

– По-моему, первая была Кровавой Ведьмой, о ней-то мы и спрашивали. А потом появилась парочка, стоящая чуть в отдалении. – Зарисовываю тех двоих, стараясь отразить перспективу, в которой видела их в блюде с водой. – По-моему, они меньше связаны с нашим конкретным вопросом. Может, они семья той ведьмы? Или члены одного маленького ковена?

Вероника качает головой.

– В отличие от нас, у Кровавых Ведьм нет ковенов.

Я провожу ладонями по лицу.

– А мы со скраингом ничего не напутали? Фигурки могли означать кого угодно.

– Я не виновата. Затея была твоя.

– Я и не говорю, что ты виновата. – Чтобы сдержать раздражение, выдыхаю, мысленно считая до десяти. – Пожалуйста, давай разберемся вместе! Мы знаем, что в Салеме находится одна Кровавая Ведьма. Первая фигура была в центре. – Я смотрю на набросок и обвожу пальцами тонкий силуэт. – Эти двое подальше. – Показываю на фигурки, которые изобразила на расстоянии. – Они на пути в Салем? Или состоят в родстве с Кровавой Ведьмой? Это ее родители, братья, сестры или дети? Кто из наших знакомых похож на тех, кого мы видели в воде?

Перелистываю страницу альбома и делаю последний набросок: рисую Кровавую Ведьму в окружении соратников или родичей. Воспоминание уже смутное, но я стараюсь запечатлеть местоположение каждого члена группы.

Вероника убирает гримуар в сумочку.

– Не представляю, Ханна, такое описание подходит почти для каждого. Может, это кто-то недавно приехавший в Салем?

– Да, может, – отвечаю я, думая о Кэле. Из моих знакомых недавно в городе появился только он. Но Кэл милый и искренний. Он точно не Кровавый Ведьмак. – По-моему, стоит присмотреться к Эвану. Он находился и рядом с растерзанным енотом, и рядом с рунами. Почти уверена, что Эван – единственный ребенок в семье, ну а в музее парень работает с группами людей. Это можно связать с последним изображением.

– По-твоему, Эван – ведьмак? – с большим сомнением спрашивает моя бывшая. – И как же проверить твою нелепую теорию? – Вероника вешает сумочку на плечо. – Нельзя ведь полоснуть его ножом и смотреть, затянется рана магическим образом или нет. Если Эван – регуляр, такая проверка покажется очень странной, если не преступной.

– Без понятия, Вероника, но что-то делать нужно.

В комнате воцаряется тишина, которую нарушает лишь писк моего сотового.

Дж. Г. Ханна!!! Девчонки с танцев тащат меня сегодня на вечеринку. Пошли со мной. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Шестеренки в голове расклиниваются и начинают крутиться. Надо нарушить еще несколько законов, но, если удастся поймать Кровавую Ведьму, это будет стоить любого наказания, которое может наложить бабушка. И вдруг она, исполненная благодарности, снимет уже наложенное?

Когда я поворачиваюсь к Веронике, все окончательно встает на свои места.

– У меня есть план.

8

Когда мы подходим к дому Нолана, крыльцо сотрясается от музыки. Старшеклассники выбираются во двор, удерживая в руках банки дрянного пива и тарелки с солеными снеками, а свежеиспеченные выпускники прикладываются к одноразовым стаканчикам в холле. Прорвавшись сквозь шумовую завесу, мы с Джеммой по-настоящему вливаемся в вечеринку.

Я поправляю шорты и смахиваю невидимую пылинку с эфемерной маечки, которую Джемма уломала меня надеть. Ее мать прошла мимо открытой двери, перехватила взгляд дочери, вполне довольной моим прикидом, и искоса на нас посмотрела. Джемма ничего не заметила – она никогда не замечает, – но я собираюсь избегать ее родителей как минимум неделю.

Торопливое изучение собравшихся помогает отрешиться от неприятных воспоминаний о миссис Гудвин. Нужно разыскать Веронику, которая одолжит мне самоцветы своей матери. Вероника усилит вибрации камней, заставив любого, кого мы увидим, ответить на наши вопросы. Если на вечеринке есть Кровавая Ведьма, мы ее найдем.

Джемма берет меня под руку и ведет в набитую битком гостиную. Веронику среди присутствующих я не вижу. Пусть покажется!

– Урод справа по борту! – Джемма перекрикивает музыку и кивает в нужную сторону.

Самое время… Я поворачиваюсь посмотреть, но справа от нас не Вероника, а Нолан. С банкой пива «Пабст Блю Риббон»[9] он стоит у камина в окружении других футболистов и наблюдает за гостями.

– И каков план? – спрашивает Джемма, когда мы пробираемся на кухню за выпивкой. – Натанцуемся до полной мозговыноси?

– Мне от горячих девушек и без танцев мозги выносит, – отзываюсь я, и Джемма закатывает глаза.

Я собираюсь напомнить, что вообще не люблю танцевать, когда с заднего двора на кухню заходят две девушки. К столу они полуплывут-полуковыляют, обняв друг друга за плечи.

– Джемма! – радостно восклицает та, что пониже, заметив мою подругу. Я вспоминаю, где видела ее раньше: в танцевальной студии.

Без тугого пучка девчонка выглядит иначе: моложе, беззаботнее. Ее рыжеволосую спутницу я не узнаю, но идеальная осанка и легкий выворот стоп не оставляют сомнений – передо мной танцовщица. Бледное лицо рыжеволосой заливает легкий румянец, выделяя россыпь веснушек на носу и щеках.

– Джемма, привет! Это твоя подруга?

– Да, ее зовут Ханна. Моя лучшая подруга, суперталантливая девушка, о которой я тебе рассказывала. – Джемма многозначительно вскидывает брови, и мне становится страшно: что она там еще наговорила обо мне рыжеволосой? – Ханна, познакомься с Морган Хьюз, она только что переехала в Салем.

Улыбаясь, Морган скользит взглядом по моей обтягивающей майке к длинным шортам, потом обратно. Джемма представляет другую танцовщицу, но ее имя никак в памяти не откладывается: я слишком занята другим. Грациозная, фигуристая, длинноногая Морган выступает вперед, протягивает тонкую руку и ждет, когда я ее пожму. Отвечаю на рукопожатие – лицо у меня наверняка ярче ее волос.

– Рада знакомству, – говорит Морган, когда я торопливо выпускаю ее ладонь.

– Взаимно, – отзываюсь я. От рукопожатия кожу щиплет и покалывает. – Ты пойдешь осенью в Салемскую среднюю школу?

– Ага. – Морган обводит пальчиком ободок опустевшего стакана. – Пожалуй, надо благодарить родителей за то, что переехали со мной и не бросили одну школу оканчивать, – шутит она.

– У них повышение по службе? – предполагаю я.

– Типа того. – Морган поправляет волосы, не сводя с меня прозрачных голубых глаз. – Благодаря танцам хоть с кем-то познакомлюсь, пока учебный год не начался. Первый день в новой школе меня не пугает. – На губах у девушки расцветает улыбка, и она отводит взгляд. – Особенно если там будешь ты.

Я замираю. Неужели она… Нет, не может быть. Джемма сказала бы, появись у них в студии девчонка-квир. Но Морган снова лукаво смотрит на меня. Значит, она…

Флиртует?

Со мной?

Боже, что делать?

Я испуганно кошусь на Джемму. К счастью, она все замечает и коротко кивает мне.

– Девчонки, давайте танцевать! – Она утаскивает Морган и невысокую танцовщицу в гостиную.

У самой двери Морган оборачивается – грациозно, как настоящая балерина.

– Ханна, пойдем с нами! – Голос у Морган веселый, полный надежды, гласные звучат на среднезападный манер, и почему-то внутри у меня все плавится.

Я качаю головой, но улыбку сдержать не могу.

– Вы без меня потанцуйте. Встретимся чуть позже.

Девчонки уходят, и я прижимаю к лицу бутылку с холодной водой.

За спиной раздаются нарочито медленные аплодисменты.

– Да, неловко получилось.

Оборачиваюсь: у задней стены стоит Вероника в платье с декольте и в туфлях на каблуках-рюмочках.

– Отличное напоминание того, почему ты всегда будешь одна.

– Не веди себя как дитя! – Направляюсь к своей бывшей, надеясь, что лицо не горит так, как мне кажется. Почему в присутствии Вероники я вечно чувствую себя одетой слишком просто? Как она мне это внушает? – Принесла?

Вероника отлепляется от стены и кладет руку себе на бедро.

– Еще спроси: «Дурь принесла?» Я тебе не дилер.

– Ты понимаешь, о чем речь. – Тащу Веронику в угол, подальше от потока гостей. Она на каблуках, поэтому приходится запрокидывать голову, чтобы встретить ее взгляд. – Ты раздобыла материнские самоцветы?

В глазах Вероники мелькают какие-то эмоции.

– Кто та девушка?

– А что? Ты ревнуешь?

– К ней? Я тебя умоляю! – Вероника изучает свои ногти. После недавнего инцидента в лесу у нее свежий маникюр. – Зачем мне ревновать к худосочной рыжухе?

«Рыжуха» она произносит так, словно это недостаток, зато я к рыжим дышу неровно, в чем Веронике, конечно, теперь не признаюсь.

– Ты принесла самоцветы своей матери или нет?

Из сумочки Вероника достает серебряную цепочку с двумя камнями-подвесками.

– Хризоколла вызывает на откровенность, – поясняет она, расстегивая цепочку. – А розовый кварц сделает тебя неотразимой. – Вероника тянется, чтобы надеть цепочку на мою шею, но я отстраняюсь.

– Спасибо, но я прекрасно справлюсь сама. – Забираю цепочку и надеваю украшение. – И розовый кварц не сделает меня неотразимой. Он просто развяжет языки собеседникам. Вызовет у них эмпатию и доверие. – Я сжимаю камни: их энергия так и пульсирует. – Ты их уже активировала?

– Да, они готовы к применению. – Вероника открывает банку с пивом и делает большой глоток. – Не стоит благодарности, Ханна.

– Ага, спасибо! – Взвешиваю самоцветы на ладони. Пусть все получится!

– Мне-то пофиг. Я по-прежнему считаю, что идея дурацкая. – Вероника делает еще глоток. – Я видела Эвана возле кострища. Давай, гоняйся за Кровавыми Ведьмами, а я лучше Саванну разыщу.

– Ты допросишь ее? У тебя другие самоцветы найдутся?

Вероника обжигает меня взглядом.

– Саванна не ведьма. Да и будь она ведьмой, я и без магии у нее секреты выкачала бы. Люди обожают со мной откровенничать.

Слова Вероники уязвляют, но она растворяется в толпе прежде, чем остроумный ответ срывается у меня с языка. В итоге я оставляю остроумие при себе и выбираюсь во двор. Стоит приблизиться к костерку, я оказываюсь в центре внимания. Гости широко мне улыбаются, встают на пути, чтобы поздороваться. Время я теряю, зато убеждаюсь, что самоцветы действуют.

Когда мимо проходит Эван, я ухитряюсь вырваться из растущей толпы.

– Эван, подожди! – Бросаюсь следом за ним, стиснув самоцветы на цепочке в кулаке – пусть их энергия настигнет парня! – Надо поговорить!

Либо дело в силе розового кварца, либо Эван не трепетный гот, хотя и корчит его перед всеми, потому что он останавливается. Оборачивается. Устало на меня смотрит.

– Что тебе, Ханна?

Я чувствую, как теплеют камни. Проходящие мимо гости машут мне рукой, что раздражает Эвана. Я тоже нервничаю. Не исключено, что Вэлк – Кровавый Ведьмак, и в таком случае он способен мне навредить. Быстрее, чем я наложу защитный наговор. Но если он не успокоится, расспрашивать парня бесполезно.

– Может, поищем местечко потише?

Эван смотрит с подозрением, но позволяет увести себя в дальний конец участка Эбботтов. Здесь, по крайней мере, нам не помешают.

– В чем дело? – спрашивает он: я не спешу с расспросами. – Снова собираешься кошмарить меня из-за покупок в «Котле»?

– Нет, не собираюсь. – Сжимаю висящие на цепочке камни, надеясь, что розовый кварц развяжет Эвану язык. – Но раз уж ты поднял эту тему, давай поговорим. Я знаю, что именно ты убил енота в лесу.

– Я не уби… – начинает Эван, но осекается: хризоколла жжет мою ладонь, изгоняя ложь. Вэлк опять пытается возразить, но слова застревают у него в горле. Наконец он сдается. – Как ты узнала?

– Имей в виду, уверенности у меня не было. Но серьезное подозрение было, – бездумно выдаю я. Нет! Нет! В ужасе выпускаю камни из ладони. Из меня правду они вытягивать не должны. Самоцветы не так действуют. Как же они?..

Вероника. Ну конечно! Зуб даю, она специально нахимичила с наговором. А вдруг… На один неприятнейший миг появляется мысль, что и сегодняшний скраинг – туфта. Спрашивала же Вероника воду о моих чувствах. Неужели это изощренный способ меня унизить?

Но ведь она перепугалась, когда вода подтвердила, что в Салеме есть Кровавая Ведьма…

– Зачем ты наложил сглаз? Чего добивался? – спрашиваю я, возвращая разговор в нужное русло. Пусть не так, как надо, но правду самоцветы вытягивают, и я обязана использовать свой шанс.

– Не хочу об этом говорить! – Эван с силой отталкивает меня, чтобы уйти.

Мысли бегут наперегонки. Имеются ли здесь признаки магии? У Эвана – сила Кровавого Ведьмака? Или он просто выше и тяжелее меня?

– Ты должен мне сказать! – Задерживаю Эвана, схватив за запястье, и сосредотачиваюсь на теплой пульсации розового кварца: пусть Вэлк мне доверится!

– Почему?

– Да потому что мне страшно! – Правда срывается с языка, звенит в окружающем нас воздухе, пронзает кокон бравады, окруживший Эвана. – Мне страшно с того самого вечера. Если бы я понимала, в чем дело и каков твой план, наверное, смогла бы спать по ночам!

– Ханна… Я не думал, что кто-то догадается о том жертвоприношении, – глухо говорит Эван и приглаживает волосы. – Я не собирался пугать тебя или обижать Саванну.

– Чего ты хотел?

Эван смотрит через плечо, но музыка гремит, гости от нас далеко: риска быть подслушанным нет.

– Дело в моем отце.

– Что?

Вэлк шумно выдыхает.

– Постарайся понять, мой отец – нехороший человек. Жестокий и деспотичный. Я полжизни его боялся. И мама тоже. До физического насилия никогда не доходило, но он вечно был нами недоволен.

– Черт, Эван, мне очень-очень жаль, – выпаливаю я. Сейчас не время и не место и, пожалуй, эгоистично с моей стороны, но я вдруг радуюсь, что у меня такой папа. Добрый и бесконечно отзывчивый. – Чего ты добивался? Чтобы он оставил вас в покое?

– Он уже оставил. Сбежал пару месяцев назад с офис-менеджером из своей юридической фирмы. – Звук, слетевший с губ Эвана, явно выражает гадливость. – Та девица чуть старше меня. Она понятия не имеет, какой монстр мой папенька. Он все забрал. Все семейные совместные сбережения. Теперь мама с платежами за дом не справляется.

– Мне очень жаль, – повторяю я, не представляю, что еще сказать. Подобного поворота я не ожидала. – Но ведь… при чем тут наговоры? Ты пытаешься сглазить отца?

Эван насупливается и резко заявляет:

– Я прошу лишь воздать ему по заслугам.

Хризоколла жжет грудь. Эван думает, что выкладывает правду, но это не так. Он перегибает палку.

– Сочувствую. Конечно, тебе больно, только ведь магия, которую ты используешь…

– Да, – перебивает Эван. – Я в курсе, что она опасна. И маме это не понравилось бы, но он заслуживает настоящего наказания, Ханна.

Пронизывая самоцветы на цепочке, боль Эвана вонзается в меня, и камни становятся такими тяжелыми. Годы обиды пробиваются на поверхность.

– А с рунами что? – спрашиваю я. – Чего ты ими хотел добиться?

– С рунами? – недоуменно спрашивает парень. – Я лишь один ритуал в лесу провел. – Вэлк ерошит волосы и морщится. – Я просто хочу, чтобы моей семье было хорошо. Что еще делать, я не знал. – У него сбивается дыхание.

Толком ничего не сообразив, я тянусь к Эвану. Он делает шаг ко мне и позволяет себя обнять. Обвивает мне спину руками, прижимает к груди. Парень весь дрожит, и я понимаю, что он плачет. Сколько он держал это в себе?

Вот что теперь скажешь? Чувство вины терзает меня, подтачивает изнутри. Зря я вызвала Эвана на откровенность с помощью магии, но как извиниться, не разоблачив свой клан? Хочется заверить его, что все будет хорошо, но хризоколла не даст мне соврать. Не стоило просить у Вероники самоцветы, хотя на один вопрос они мне ответили.

Эван не Кровавый Ведьмак.

* * *

После признания парня я тащусь к дому, чувствуя себя бестактной сволочью. Неладное мне следовало почувствовать гораздо раньше: еще когда он пришел в «Котел», до костра. В школе Эван никогда готом не наряжался. Люди часто обращаются к викканству, да и к религии в целом, если жизнь летит в тартарары.

Когда я оглядываюсь, Эван стоит, прислонившись к забору. Улыбается уголком губ и поднимает руку. Я машу ему, но даже отсюда вижу, как он морщит лоб: похоже, крайне неприятные мысли заставляют его хмуриться.

Чувство вины сжимает грудь и тянет к Эвану. Поверить не могу, что он казался мне Кровавым Ведьмаком. Неужели я использовала магию против регуляра? Вероника была права: идея с самоцветами – дурацкая.

– Эй, Ханна, это ты? – окликает меня Морган, когда я возвращаюсь на кухню, и берет последнюю бутылку крепкого лимонада. – Выпьешь что-нибудь?

Я качаю головой.

– Нет, я за рулем. – Упорно стою по другую сторону стола и украдкой поглядываю на танцовщицу.

Она с меня ростом, может, на дюйм выше. Рыжие волосы падают на плечи, поблескивая на ярком свету кухонных ламп. Понимаю, что бесполезно, а сама ищу зацепки: пусть что-нибудь подскажет, флиртовала ли Морган со мной или просто вежливость проявляла.

Морган открывает лимонад и бросает крышку в переполненное металлическое ведерко на столе.

– Кажется, мы с тобой уже знакомы. Джемма постоянно о тебе говорит.

– Правда?

«Странно, что она никогда о тебе не рассказывала».

– Конечно. Джемма считает, что ты прикольная. Еще она заявила, что ты готовишь умопомрачительные десерты. С удовольствием их попробовала бы. – Морган огибает стол, направляется ко мне и пальчиком касается цепочки с самоцветами. От ее близости камни пульсируют в такт моему ускоряющемуся пульсу. – Какая красота!

Флиртует, она точно флиртует! Или нет? Черт, даже не знаю… Спокойно, Ханна, спокойно!

– Спасибо! – шепчу я, едва ворочая языком.

Морган подходит еще ближе, вторгшись в мое личное пространство. Я кожей чувствую тепло ее тела.

– Ты с кем-то встречаешься?

Я и ответить не могу: способна думать лишь о ее прикосновении, о пальчиках на моей шее. Наконец качаю головой.

– Нет, но…

Морган не дает мне закончить фразу: подается вперед и припадает губами к моим губам. Она прижимает ладонь к моей щеке, перебирает мне волосы.

Суть происходящего я осознаю через секунду – и что делаю потом? С бешено бьющимся сердцем отвечаю на поцелуй, погружаясь в горячий омут.

Самоцветы на шее пульсируют от жара и гудят от правильности момента. Мягкие губы Морган касаются моего рта, теплые ладони придерживают затылок. Поцелуй очень ласковый, нежный, многообещающий. У Морган сладкий вкус лимонада. Сердце колотится в такт тяжелым басам, сотрясающим дом.

– Класс! Вечеринка удалась!

Мы с Морган резко отстраняемся друг от друга. В дверях стоит Нолан, нацелив на нас телефон.

– Продолжайте, а то я всего две секундочки заснял. – Эбботт тычет пальцем в экран, и огонек камеры гаснет.

– Ты снимал нас? – Я слетаю с катушек и готова его удушить. – А ну сотри!

– Это вряд ли. – Нолан утыкается в телефон, игнорируя меня. – Видос горячий!

Убила бы его! Честное слово убила бы гребаного извращенца!

– Сотри видео, Нолан, не то, честное слово…

– Боже, Ханна, успокойся! – Эбботт поворачивает голову. – Кто твоя подружка? Кажется, мы не знакомы. – Он делает шаг вперед и протягивает Морган руку. – Я Нолан. Капитан футбольной команды. Президент класса. В отношениях не состою. – Он ухмыляется. – Добро пожаловать на вечеринку.

Морган скрещивает руки на груди, проигнорировав протянутую пятерню Нолана.

– Ладно… – Эбботт опять утыкается в телефон. Вспыхивает огонек – начинается запись. – Не стесняйтесь меня.

Я закрываю линзу ладонью.

– Оставь нас в покое!

– Насколько я помню, принцесса, это мой дом, – заявляет Нолан, а после небольшой паузы добавляет: – Ладно, записывать не буду. – Парень прячет сотовый в задний карман. – Ну что, леди, добавим тестостерону в ваши развлечения?

– Отвали, ушлепок!

Нолан зло на меня смотрит, но не успевает сказать ни слова: между нами вырастает кто-то высокий. Я замечаю лишь темные волосы.

– Оставь ее, Эбботт!

– Я не виноват, что они… – В соседней комнате что-то со звоном падает на пол, привлекая внимание Нолана. Напоследок скользнув по всем нам свирепым взглядом, он бросается прочь. – Не смейте ничего бить!

Высокий парень разворачивается.

– Вы в порядке?

Лицо знакомое, и я вздыхаю с облечением.

– Ага. Спасибо, Бентон!

Самоцветы остывают, и в груди появляется щемящее чувство. О нет… Паника расправляет крылья. Неужели самоцветы заставили Морган меня поцеловать? Черт, черт, черт!

Морган нервно топчется на месте, пряча глаза.

– У того парня, Нолана, на телефоне видео…

Бентон хмурится.

– Я об этом позабочусь. – Он скупо улыбается и спешит следом за Ноланом.

После ухода парней мы с Морган остаемся на кухне одни. Атмосфера изменилась – теперь чувствуется неловкость, смущение, а что с этим делать, я не знаю. Расспрашивать о хобби сразу же после того, как спровоцированные магией поцелуи прервались по вине однокашника? К счастью, Морган смелее меня и прерывает почти невыносимое молчание.

– С твоим приятелем будет все в порядке?

– С Бентоном? – Я киваю. – Да, конечно. Пару месяцев назад он получил черный пояс по восточным единоборствам. Зато Нолану нужно беспокоиться.

– Отлично! – Голос Морган звучит безжалостно, девушка сжимает кулаки. – Надеюсь, Бентон надерет ему зад.

– Думаю, не придется, – говорю я, наблюдая, как у Морган руки трясутся от ярости, словно она тоже готова вырубить Нолана. – Хотя я соглашусь с тобой, парень заслуживает хорошей взбучки. На прошлой неделе ему поправили вывеску за то, что он полное чмо.

– Неужто? – От этой новости Морган радуется, но опять мрачнеет. – Раз Нолан – такой придурок, почему столько народу пришло на вечеринку? – Она кивает в сторону гостиной, где подростки целой ордой танцуют, держа стаканчики пива в руках.

– Ради дармовой выпивки? – Показываю на бутылку крепкого лимонада, которую берет Морган.

– Не поспоришь… – Морган краснеет – щеки ей заливает румянец очаровательнейшего оттенка – и обводит пальчиком горлышко бутылки. – Кстати, прости. Если честно, обычно я не особо напористая. – Девушка качает головой, будто изумленная собственными действиями. – Я никогда не целовала никого без спроса. Не представляю, что на меня нашло.

– Все нормально. – Пытаюсь улыбнуться, но слова Морган напоминают, что я виновата. Зря я выпросила самоцветы у Вероники. Пользу они не принесли, а невинных регуляров с толку сбили. И почему я вздумала отыскать Кровавую Ведьму самостоятельно? Мама была права: я не готова.

К тому же в Салеме, возможно, вообще нет Кровавой Ведьмы. Скраинг с Вероникой лишний раз подтвердил: доверять ей не стоит. Гадание наверняка было туфтой. Тем более, Эван признался, что жертвоприношение – его рук дело. Короче, типичный ритуал регуляров, в чем уверена бабушка.

А как насчет рун?

– Нет, все, конечно, не вполне нормально, но я рада, что ты не злишься. – Голос Морган вырывает меня из бешеного потока мыслей. Девушка безостановочно крутит незамысловатое металлическое кольцо на среднем пальце. – Я понимаю, что тот придурок сорвал нам кайф, но мне по-прежнему хочется попросить у тебя номер телефона.

– Мой номер?..

Морган густо краснеет.

– Ага. То есть… Джемма сказала, что ты встречаешься с девушками. И я подумала, что мы могли бы устроить свидание.

Я молчу, и Морган дает задний ход.

– Или мы можем быть просто друзьями. Я новенькая, хотела бы завести друзей, пока не началась учеба. И…

– Морган! – перебиваю я.

– Что? – Она оставляет кольцо в покое, поднимает глаза, и я не могу сдержать улыбку. Бедняжка нервничает, порет чушь… очаровательно! Надеюсь, то, что возникло между нами, не исчезнет, когда я отдам Веронике клятые самоцветы ее матери.

– Я с удовольствием пойду с тобой на свидание.

Морган дает мне сотовый, и я вбиваю в контакты свое имя, а потом и адрес. Хочется добавить что-то остроумное, но на ум ничего не приходит. Поэтому снова и снова вспоминается, сколько раз я сегодня облажалась.

– Ладно, – Морган во второй раз прерывает неловкое молчание. – Отыщем Джемму? Или место потише, чтобы поговорить?

Душа поет от перспективы провести с ней еще немного времени, но сперва нужно избавиться от клятых самоцветов. Не успев ответить, кожей чувствую поток энергии. Злой и сильной.

Морган поворачивается в сторону гостиной.

– Вроде бы запах дыма?

От ее предположения энергия в воздухе становится еще сильнее. Страх рвет мне грудь, пробивая в ней брешь.

– Нужно выбираться отсюда!

9

Дом наполняется дымом. Пламени я не вижу, но нутром ощущаю злорадный голод огня. Пожар где-то над нами, он стремительно захватывает второй этаж.

– Сюда! – Я тянусь к Морган, чтобы вывести ее на задний двор, но она бежит к гостиной.

– Джемма! Кейт! – испуганно зовет Морган, сворачивает за угол и исчезает в дыму.

Я бросаюсь за Морган, высматривая в сумраке ее рыжие волосы и белокурые кудри Джеммы. Все сбились в плотную кучу и продираются через парадную дверь. Гости отчаянно толкаются, но через узкий проем быстро не выберешься. Джемму я нигде не вижу. Пожалуйста, будь на улице, пожалуйста!

Дым густеет, я кашляю. Моя магическая энергия пробуждается и тянется к ближайшей стихии. Поток свежего воздуха поднимается откуда-то с пола и облегчает дыхание. Формально в присутствии регуляров запрещены любые виды магии, но за такую, рефлекторную, наказывают редко.

Энергия пламени гаснет почти полностью, затем ярко вспыхивает и растет еще быстрее, чем прежде. Изумленная столь резким изменением силы огня, я поворачиваюсь к лестнице и вижу Веронику с Саванной, бегущих вниз по ступенькам. На миг перехватив взгляд своей бывшей, догадываюсь, в чем дело. Саванна заметила, как Вероника усмирила пламя, чтобы они успели спастись? Значит, Вероника невольно выдала нас регулярке?

Раскалывается стекло, огонь воет на втором этаже, распаленный магией, которую наверняка использовала Вероника, чтобы разжечь его вновь и замести следы. Отчаянно хочется выбраться из дома, но я ищу Морган и в награду замечаю ее рыжеволосую голову.

– Морган, я здесь! – перекрикиваю вопли паникующей толпы и рев пламени. – Иди сюда!

Веду ее обратно на кухню. Пьяные гости рвутся на задний двор, но Морган останавливает меня у самой двери.

– А что с Джеммой и Кейт? Мы не можем оставить их здесь.

– Я не оставлю, обещаю! Но из дома нужно выбираться. – Я тянусь к руке Морган. – Ты доверяешь мне?

Морган колеблется буквально секунду, кивает и позволяет вывести себя на задний двор. Вдохнув свежий воздух, она заходится в кашле.

– Побежали! – Несусь к парадной двери дома, Морган следом.

Пламя в окнах жуткими алыми всполохами играет на корпусах машин, припаркованных на улице, и серебристого внедорожника Нолана, стоящего на подъездной аллее. В растущей толпе гостей я высматриваю Джемму и, благодаря ее росту, замечаю чуть в отдалении.

– Джемма!

Каким-то чудом подруга слышит мой голос среди шума и оборачивается.

Джемма пробирается ко мне сквозь толпу однокашников, невысокая танцовщица (по-моему, ее зовут Кейт) спешит за ней.

– Слава богу, Ханна! Я боялась, что ты еще в доме. – Джемма сжимает меня в объятиях, а потом мы вместе смотрим, как огонь распространяется по верхнему этажу дома Эбботтов.

– Видели? – Морган машет рукой в сторону крайнего правого окна второго этажа. – Вроде там кто-то есть.

Джемма вытаскивает телефон.

– Я звоню пожарным.

Джемма набирает номер, а я перевожу взгляд туда, куда показывает Морган. Занавески на окне колышутся, но это не означает, что за ними кто-то есть.

– Я никого не вижу. – Едва озвучиваю фразу, в комнате появляется чей-то силуэт: человек раздвигает занавески и распахивает окно.

– В доме кто-то застрял! – в ужасе лепечет Морган.

Гости рядом с нами кричат, наблюдая, как однокашник высовывается наружу, оценивая расстояние до земли.

– Звоните в службу спасения!

– Парень, не прыгай!

– Он разобьется!

Морган стискивает мне руку так, что я вздрагиваю.

– Это же парень, который нас защитил!

Не успеваю я попристальнее взглянуть, сзади кричат:

– Это Бентон!

Бентон оглядывает толпу, и даже со своего места я чувствую его смятение. И страх. Лицо у него в поту и копоти. Времени у парня в обрез. Вырываю пальцы из тисков Морган и делаю шаг в сторону. Мама меня убьет. А как отреагирует леди Ариана, даже думать не хочется.

– Я иду в дом.

– Что?!

– Не могу бросить Бентона. – Энергия пламени подскакивает, а с ней и мой пульс. Нужно торопиться, иначе я не справлюсь с огнем. – Стойте здесь.

– Ты убьешься! – кричит Джемма, забыв о телефоне, который прижат к ее уху. – Ханна, подожди…

Но я не жду. Времени нет. Взываю к магической силе, лелею ее гул в груди и бегу вокруг дома, направляясь к кухонной двери. Собрав вокруг себя побольше свежего воздуха, притягиваю его к лицу и проскальзываю в горящее здание. Дым теперь почти черный. Густой и роящийся. Кислый и удушающий, моей импровизированной маске вопреки. Я сгибаюсь в три погибели. Надо поспешить. На первый этаж огонь еще не спустился, но нужно поторапливаться и добраться до Бентона раньше пламени.

Ослепительная энергия огня, распаленного магией Вероники, парализует меня.

Я иду по коридорам, огибаю развороченную мебель, стараюсь знакомым маршрутом двигаться к лестнице, ведущей на второй этаж. Дым сильно ухудшает видимость: налетаю на перевернутый стул и чуть не падаю ничком. Проще всего было бы заставить воздух убрать дым с моего пути, но на лужайке перед домом – десятки регуляров, внимательно следящих за мной снаружи через окна. Рисковать нельзя. Наконец я на лестнице. Опустившись на колени, ползу наверх вслед за дымом.

«Иди ко мне, поиграем!» – поет дух огня, лаская кожу. От страха мне аж поясницу покалывает.

– Бентон, где ты?!

Со второго этажа доносится кашель.

– Здесь кто-то есть? – Судя по слабому голосу, Бентон задыхается.

Энергия бурлит по венам: тянусь к духу огня, к самому его сердцу. «Хватит, отдохни!» – я пытаюсь успокоить пламя, которое взбирается на стены, пожирая полосатые обои, но оно сопротивляется.

Вдали звучит сирена, едва слышная среди рева огня. «Скоро привезут воду, – предупреждаю я огонь. Сейчас моя воля противостоит его голоду. – Позволишь себя обуздать?»

После этого пламя отступает, но затем бросается в контратаку: жжет сильнее, сопротивляется отчаяннее, ведет себя агрессивнее.

Бентон кашляет. Дышит он тяжело, с присвистом. Кажется, теперь он дальше от меня, отступает в тающее, не охваченное пожаром пространство.

– Ты можешь выбраться на лестницу? – Я буквально сбрасываю панику, стиснувшую грудь, и надеюсь, что Бентон меня слышит. – Пошли! В доме оставаться нельзя!

На миг воцаряется тишина, и я слышу его голос. Слабый и хриплый.

– Не могу. Огонь слишком сильный.

Черт, у нас времени в обрез!

Я вдыхаю бо́льшую часть оставшегося кислорода и позволяю магической силе клубиться в венах. Потянувшись к сердцу духа огня, стараюсь затушить его и раздавить, но пламя сопротивляется и погасить себя не дает. Алые языки лижут ноги, коже они не страшны, зато нижние края шорт начинают дымиться.

Сирены воют громче, но все же на помощь рассчитывать не стоит. А вдруг пожарные опоздают? Не успеют погасить пламя, а я, израсходовав кислород, потеряю сознание. Бентона, заблокированного в дальнем конце комнаты, постигнет та же участь, а то и пострашнее. Я снова втягиваю воздух и пытаюсь расслышать хрипы парня. Но их нет.

Бентон перестал дышать.

В панике я делаю последнюю отчаянную попытку взять под контроль дух огня и подчинить своей воле, но, встретив сопротивление, сдаюсь. Поэтому краду кислород и в комнате, и во всем гребаном доме.

Легкие наполняются, в голове проясняется, а огонь захлебывается и гаснет, оставляя пепел, обугленную древесину, крошащийся ковер, сыплющиеся обои. Едва потушив пламя, я выдыхаю, возвращая украденный воздух на место. Энергия так и гудит в венах. Кажется, я могу сделать что угодно. Быть кем угодно.

Мои мысли прерывает вой сирен за окном, и я чувствую не панический страх, а что-то серьезнее. Нужно выбираться отсюда, пока меня не увидели и не сообразили, в чем дело.

– Бентон! – Взбегаю по ступенькам, обыскиваю комнаты и нахожу парня в самой крайней. Бентон скрючился в углу, лицо потное. Он не дышит. – Пошли! – Тормошу его, но толку чуть.

Я оглядываюсь и, убедившись, что мы одни, накрываю рукой рот и нос Бентона, дабы наполнить ему легкие волшебным воздухом.

Бентон делает судорожный вдох и открывает глаза. Я быстро убираю руку от его лица.

– Ты как, ничего?

Парень оторопело смотрит на меня и кивает.

– Нужно выбираться отсюда. Пошли! – Помогаю ему подняться и веду к лестнице.

Мы спускаемся. Впереди что-то с грохотом валится, и я замираю. «Кровавая Ведьма?» Гоню эту мысль прочь. Ни одна уважающая себя Кровавая Ведьма не нападет на Стихийную с помощью огня. Так-то оно так, но страхи не исчезают. Проникший в дом наверняка видел, что пламя – раз! – и пропало. Значит, мне опять не повезло.

Не дав Бентону возразить, устраиваю парня на нижней ступеньке лестницы и несусь по разрушенному холлу. Непонятная тень проскальзывает на кухню. Хлопает дверь. Я должна выяснить, кто это был и что видел. Заставляю ноги работать быстрее, сворачиваю за угол и влетаю на кухню.

Никого.

С губ срываются ругательства. Если он или она вольется в толпу у дома, я никогда не узнаю, кто здесь был.

Когда хватаюсь за дверь, на меня падает чья-то тень. Большая и грозная. Готовая к атаке, я взываю к магической силе, но это как растягивать поврежденную мышцу. От боли я c присвистом вдыхаю воздух и замираю: тень хватает меня за плечо и волочет за собой.

– Там кто-нибудь еще есть?

Подняв голову, я вижу, что плечо мне стиснул пожарный, и выдыхаю с облегчением.

– Бентон. Он в доме. На нижней ступеньке лестницы, – выдавливаю я, параллельно мысленно ругая себя. Зачем я потушила огонь полностью? Что подумают пожарные?

Мой спутник передает расположение Бентона по рации, тащит меня наружу, а потом к переднему фасаду дома и усаживает в скорую.

– Оставайся здесь!

Со мной все в порядке, но успокоить пожарного я, конечно, не могу. Фельдшеры надевают мне кислородную маску, светят фонариком в глаза, измеряют давление, проверяют, нет ли ожогов на руках и ногах. Убедившись, что беспокоиться не о чем, накрывают мои плечи пледом и снимают маску.

– Мисс Уолш! – басит кто-то. – И почему я не удивлен?

Подняв голову, я вижу мужчину в элегантном сером костюме.

– Детектив Арчер? Что вы тут делаете?

Проигнорировав вопрос, детектив обращается к фельдшерам:

– Она в порядке?

Фельдшеры кивают, а тот, что повыше, отвечает:

– Вроде да, сэр.

– Отлично.

В машине что-то сверкает. Холодный металл смыкается вокруг одного запястья. Плотно защелкивается.

– Мисс Уолш, если вы не возражаете, прошу вас покинуть салон, – говорит детектив.

Он помогает мне выбраться наружу и заводит руки за спину: металл смыкается вокруг другого запястья.

И я наконец понимаю, что к чему.

На меня надели наручники.

Детектив Арчер кладет руку мне на плечо и уводит от скорой.

– Мисс Уолш, вы пойдете со мной.

– Что? – спрашиваю я. Сердце бешено стучит, мысли бегут наперегонки. – Зачем?

Детектив ведет меня дальше.

– Из-за поджога.

* * *

Детектив Арчер направляется к своей машине. Гости вечеринки взирают на меня с молчаливым осуждением. Мигалка выхватывает из темноты и потрясенные лица, и опустошенно-разъяренные. Нолан вместе с друзьями застыл у внедорожника. Заметив, что я в наручниках, он бросает на меня убийственный взгляд.

Высматриваю в толпе Джемму. Или Морган. Или хотя бы Эвана. Кого угодно, кто увидит меня и поймет, что пожар устроила не я. Замечаю только Веронику: она стоит впереди рядом с Саванной и девушками из группы поддержки. Вероника изумленно таращится на меня, беззвучно шепчет извинения, но помочь не пытается.

Если бы она удосужилась проверить, что на втором этаже не осталось регуляров, прежде чем тушить пожар с помощью магической силы… если бы, заметая следы, не развела огонь снова, ничего не случилось бы. У Бентона в легких не было бы дыма, а у меня на запястьях – наручников. Пусть надеется, что Саванна не увидела ничего странного.

Сильнейший пожар погас за несколько секунд…

Стыд, тревога и изрядная доза паники борются в моей голове за первенство. Как я объясню внезапно погасший огонь? Бабушка убьет меня, если узнает: только на прошлой неделе она устроила мне взбучку как раз из-за того, что в дела регуляров вмешиваться нельзя. С тем, что Бентона следовало бросить умирать, я не согласна, но почему она всегда придерживается этого правила, сейчас понимаю особенно хорошо.

Надо было воду использовать. Между откровенно магическим и притянутым за уши, но не ведьминским объяснением регуляры никогда не выбирают мистическое, по крайней мере, не воспринимают его серьезно. А вот я зацепок для разумного объяснения пожарным не оставила.

Внутренний монолог прерывается самоуничижительными ругательствами, а детектив Арчер тем временем подводит меня к темному седану и помогает сесть на заднее сиденье. Руки не слушаются, плечи затекли от неестественного положения, в котором я держу их из-за наручников. Ремень безопасности мне не застегнуть.

Можно подумать, сейчас важно именно это. Ну хоть немного.

Детектив захлопывает дверцу и направляется к водительскому сиденью. И ему приходится чуть ли не пополам складываться – настолько он высок. Он наблюдает за мной в зеркало заднего обзора, потом выезжает с подъездной аллеи Эбботтов. Вскоре за окном начинают мелькать дома.

– Мисс Уолш, не потрудитесь объяснить, зачем вы устроили пожар у Эбботтов?

– Я не устраивала.

Желание раскрыть подробности и сообщить побольше правды пропало. Вероятно, слабеет долгоиграющая магия, которую вложила в самоцветы Вероника. Я усаживаюсь поудобнее, но затекшим плечам легче не становится. Хорошо хоть, что детектив спрашивает, как начался пожар, а не как закончился.

Арчер все еще наблюдает за мной в зеркало, причем так внимательно, что едва не пропускает поворот. В последний момент навигатор подсказывает ему, что нужно свернуть налево: детектив дергает руль, и я стукаюсь о дверцу.

– Аккуратнее! – рявкаю я.

Арчеру хватает наглости изобразить виноватого.

– Простите, я не слишком хорошо знаю город.

– Разве вам не следует позвонить моим родителям, прежде чем допрашивать меня? Я несовершеннолетняя.

– Вам шестнадцать? – уточняет детектив.

– Семнадцать.

Арчер барабанит пальцами по рулю, но ничего не говорит.

– И разве вам не следует зачитать мне правило Миранды[10], а уж потом обвинять в чем-либо? – Я не знаток полицейского протокола и правовой защиты, но как-никак мой папа – заместитель окружного прокурора. Правило Миранды зачитывать очень важно.

В ответ детектив зло на меня зыркает и включает радио, заглушая мои мысли классическим роком. Однако даже под музыку я думаю о той темной фигуре.

Пожар мог начаться случайно, стоило кому-то уронить сигарету на ковер или пролить пиво на розетку. При таком раскладе тот, кого я видела бегущим, просто потерялся и из-за дыма не мог выбраться в первую минуту. Но что, если дом подожгли намеренно? Кого избрали жертвой? На вечеринке-то были практически все подростки Салема. Может, Бентона на второй этаж заманили специально? Или кто-то злился на Нолана и хотел отомстить?

Арчер сворачивает на парковку полицейского участка, а ответов на вопросы у меня нет. Детектив помогает мне выбраться из салона, и я, вдохнув свежий воздух, морщусь: одежда воняет дымом. Меня заводят в участок: каждый коп, мимо которого я прохожу, поворачивается посмотреть. Каждый морщит нос от запаха. Кто-то прищуривается, безмолвно осуждая меня за якобы содеянное. А у сообразивших, кем является мой отец, от шока глаза на лоб лезут.

Арчер оставляет меня в какой-то комнатушке. Некогда белые стены покрыты пятнами, потертостями и разводами, похожими на кровавые.

Крепкий металлический столик напротив меня щеголяет вмятинами и царапинами, оставленными буйными арестантами. Стул качается на неустойчивых ножках, потолочная лампочка жужжит и мигает, явно корчась в предсмертной агонии. Паника терзает, ворочается в животе спящим львом, который старается игнорировать назойливую муху в виде моей самоуспокоительной мантры.

Я понимаю, что попала в комнату для допросов: словно для пущей убедительности, верхняя половина дальней стены покрыта мутным зеркалом. Я гадаю, сколько людей стоят с другой стороны, наблюдают, обсуждают, решают мою участь, не дав мне ни малейшего шанса защититься.

Кто знает, какие грязные мотивы они сочиняют в объяснение того, почему я подожгла дом однокашника. Небось записали меня в ревнивую воздыхательницу. Абсурд, полный абсурд, я аж усмехаюсь. Нолан и я! Простите, меня сейчас вырвет! Смотрю на свое отражение и кажусь себе слегка виноватой: волосы растрепаны, лицо в копоти, на губах – самодовольная улыбка.

Судя по мерному тиканью за спиной, минуты перерастают в часы. Я ерзаю на стуле (руки по-прежнему заведены за спину, плечи болят) и зло смотрю в зеркало. Наверное, в соседней комнате, справа от центра, стоит детектив Арчер.

– Вы планировали сегодня поболтать? У меня же комендантский час. – Я вспоминаю предлог, который использовала некоторое время назад.

В ответ тишина. Ну и ладно…

– Моим родителям кто-нибудь позвонил? Или адвокату? Сдается мне, вы обязаны это сделать.

Дверь, в конце концов, открывается, в помещение заходит Арчер и кладет на стол папку.

– А что? Вам нужен адвокат?

– Не знаю, – хмуро отвечаю я. – Вы в чем-то меня обвиняете? – Пытаюсь откинуться на спинку стула, но не могу: очень сильно болят руки. – А можно без наручников? У меня плечи отваливаются.

Детектив вздыхает, словно я его уже замучила. Будто мне хочется торчать здесь в столь поздний час. Он встает, расстегивает наручники, но лишь для того, чтобы застегнуть их на мне спереди.

– Вот как, значит? – Я морщусь, приспосабливаясь к новой позе. – Вроде физической угрозы не представляю…

– Давайте поговорим о пожарах, – предлагает детектив, игнорируя мое ворчание.

Арчер достает из папки листочки с записями и фотографии и раскладывает их на столе.

– О пожарах? Во множественном числе? – Смотрю на фотографии, лежащие передо мной вверх ногами. Кажется, детектив гадает мне на Таро, только вместо арканов «Шут» и «Башня» мою судьбу определяют останки истерзанного енота.

Детектив кивает, не сводя глаз с моего лица.

– Да, поджога пока два. Сначала мы застигли вас, когда вы, видимо, скрывали улики у костра. Сегодня пожарный обнаружил вас невредимой в доме, незадолго до этого объятом пламенем. – Арчер подается вперед и прищуривается. – Не соблаговолите дать объяснения?

Я подбираю правдоподобную ложь, но от тушения пожара устала физически и соображаю вяло.

– Какие объяснения вам нужны? – спрашиваю я, вместо лжи используя подходящую правду. – Не одна я присутствовала на тех двух вечеринках.

«А енота убил Эван», – думаю я, но вслух не говорю. Парню хватает проблем и без прихода полиции к нему домой.

Детектив поворачивает четыре фото так, что теперь они лежат передо мной в нормальном положении, и стучит пальцем по крайнему слева.

– Смотрите, какой ущерб нанесли хозяевам дома ваши мелкие шалости.

Пожар устроила не я, но не смотреть на снимок просто не могу. Похоже, здесь запечатлена спальня родителей Нолана. На стенах – рамки с фотографиями, все они сломались и обуглились. Остов кровати треснул пополам, матрас и одеяло почти испепелились. Я сглатываю комок в горле и жду вопроса, на который не сумею ответить, – о том, как огонь погас, а не как разгорелся.

– Я очень сочувствую семье Нолана, но не понимаю, с чего вы решили, что это моих рук дело? У меня есть алиби.

– Алиби. Слова другого несовершеннолетнего подростка, который тоже баловался алкоголем? – Детектив изгибает бровь. – Вы наверняка понимаете мой скепсис по отношению к свидетельским показаниям ваших друзей. – Он со вздохом берет ручку и держит ее над желтой линованной бумагой. – Я весь внимание, мисс Уолш.

– Во-первых, я алкоголь не пила. Можете проверить это любым способом. – Огрызаться мне не следует, но снисходительное пренебрежение детектива действует на нервы. – Когда начался пожар, я на кухне разговаривала с Морган. – Стараюсь вспомнить ее фамилию. Хаггерти? Хью? – Хьюз! С Морган Хьюз.

У Арчера глаза на лоб лезут. После небольшой паузы он записывает имя Морган, а потом тихо уточняет: «Возможное алиби», – словно мое объяснение не внушает доверия.

– Когда начался пожар, вы разговаривали на кухне с мисс Хьюз… – произнеся имя Морган вслух, детектив запинается. – Раз так, почему пожарный обнаружил вас в доме? На кухне есть дверь черного хода. – Он придвигает к первому фото второе, запечатлевшее кухню Эбботтов. Не успеваю я ответить, в дверь стучат. – В чем дело?

Молодой полицейский приоткрывает дверь и заглядывает в комнату. Он смотрит на меня, затем сосредоточивает внимание на детективе.

– Мистер и миссис Уолш приехали, чтобы забрать дочь.

«Мама… Папа…»

– Мы закончим через минуту, – заявляет Арчер, самим тоном веля копу закрыть дверь с той стороны.

Однако молодой человек даже с места не двигается.

– Мистер Уолш… Он… ну… Он заместитель окружного прокурора. Сэр, он весьма настойчив. И раз никаких обвинений не предъявлено…

Что? Я встаю и прислоняю скованные наручниками запястья к холодному металлическому столу.

– Значит, я не арестована?

Арчер зло смотрит на молодого полицейского, но бледнеет так, что я понимаю: иметь отца, который является заместителем окружного прокурора, гораздо круче, чем я думала.

– Нет, пока не арестованы. Мне нужно задать вам еще несколько вопросов.

– Зачем? Чтобы выдавить из меня признание в том, чего я не совершала? Это вряд ли. – Придвигаю скованные запястья к детективу. – Снимите с меня наручники. Немедленно!

Ситуация патовая: мы стоим, не желая уступать друг другу. Тишину нарушает лишь жужжание лампочки под потолком.

Молодой полицейский ерзает у двери.

– Детектив…

Чары рассеиваются. Арчер достает ключ из кармана и расстегивает наручники. Металлические браслеты размыкаются, обнажая красную, болезненно выглядящую кожу.

– Не уезжайте из города, мисс Уолш. И в переделки не попадайте. – Детектив поворачивается к стоящему у двери коллеге. – Отведите ее к родителям.

– Сюда, мисс Уолш! – молодой полицейский распахивает дверь и жестом показывает на коридор.

Напоследок глянув на детектива, я делаю глубокий вдох и устремляюсь навстречу своим безжалостным судьям.

10

Домой мы едем в полном молчании.

Машину ведет папа, сжав руль так, что костяшки побелели. Он не успел переодеться после работы, а трудился сегодня в офисе, если судить по веселому галстуку. Мама смотрит прямо перед собой в ночной сумрак, а сумочка может намертво приклеиться к рукам – настолько сильно она ее стиснула.

На фоне родительского молчания возвращаются разъедающие душу сомнения. Я побывала в полицейском участке на допросе у самого настоящего детектива. Никогда, даже в самых жутких кошмарах я не представляла, что такое возможно. А то, что об этом узнали предки, еще ужаснее.

Судорожно выдохнув, гадаю, в порядке ли Бентон. А известно ли его родителям о том, что с ним случилось? Так и подмывает написать ему эсэмэску – убедиться, что парень в порядке и не в курсе, каким образом я его спасла. Но это рискованно: мама может заметить подсветку на дисплее и конфисковать телефон.

Приближается поворот к дому Нолана, но отец не собирается сбавлять скорость. После поворота я, обернувшись, смотрю, как ответвление дороги тает вдали.

– А что с моей машиной?

Воздух в салоне охлаждается до такой степени, что я вижу пар своего дыхания: верный признак того, что мама бесится. Но теперь, по крайней мере, ясно, что родители меня слышат. И я не призрак, поселившийся в их автомобиле. После пассивно-агрессивного «спасибо», брошенного мамой молодому полицейскому в участке, предки не проронили ни слова и вообще перестали реагировать на мое присутствие. Лучше бы они кричали: молчание пугает сильнее. Я ожидала нравственных проповедей на повышенных тонах, а не жуткой «для нас – ты мертва» тишины.

Отец сворачивает на нашу подъездную аллею и глушит мотор. Я готова к шумному нагоняю, но не слышу ни слова. Мы втроем сидим неподвижно, как статуи, каждая секунда кажется длиннее предыдущей. Наконец статуя-мама оживает – отстегивает ремень безопасности и выходит из салона.

Свет фар тускнеет, затем гаснет.

– Папа…

– С матерью поговори. – Он вздыхает и торопится за ожившей статуей-мамой.

Я со стоном откидываюсь на подголовник сиденья. Приближается гроза, в этом нет ни малейших сомнений. Жизненный опыт подсказывает, что избегать лобового столкновения с матерью себе дороже, поэтому я отстегиваю ремень и вслед за родителями плетусь в дом. Вспыхивает свет лампочки, и я иду на кухню, где мама наполняет вином исключительно большой бокал.

– Пожалуйста, скажите что-нибудь! – Я топчусь в проеме, отделяющем кухню от остальной части дома. – Извините меня…

Мать делает глоток вина и вытирает губы тыльной стороной ладони. Ярость отпечаталась на ее лице морщинами, глубокими заломами, отмечающими все доставленные мной огорчения.

– За что именно ты извиняешься? За то, что устроила пожар и разгуливала по горящему дому, однозначно используя магию, чтобы не задохнуться в дыму? За то, что согласилась побеседовать с детективом, не удосужившись поставить в известность родителей? – Мать делает еще один изрядный глоток. – Каким местом ты думала?!

– Говоря по справедливости, у меня есть свидетели, которые подтвердят, что пожар устроила не я. И я почти уверена, что говорила детективу не начинать допрос без вас.

Папа хмурится и скрещивает руки на груди.

– Дело не в этом.

– Дело в том, что мы убедительно советовали тебе не создавать новых проблем, – вмешивается мама. – Леди Ариана просила не использовать магическую силу прилюдно. Однако, судя по тому, что огонь «вдруг» погас до приезда пожарных, ты не послушалась.

– Что мне было делать? Смотреть, как дом сгорает дотла?

– Да, – говорит мать.

– Нет, – одновременно с ней выпаливает отец, нарываясь на мамин фирменный свирепый взгляд.

Стушевавшись, он прислоняется к разделочному столику.

– Мы знаем, что ты девочка неплохая. Давай начистоту, Ханна. Что случилось сегодня вечером?

– Даже не знаю, с чего начать. – Смотрю на маму, но она лишь допивает вино из бокала и опять берет бутылку. – Джемма пригласила меня на вечеринку. Я решила, что развлечься не помешает, и пошла. – «Чтобы разобраться с Эваном». К счастью, правда у меня с языка не срывается. – Когда начался пожар, я болтала с той новенькой. Потом вывела ее на улицу и вернулась в дом.

Мать щиплет себя за переносицу.

– Зачем ты это сделала?

– На втором этаже застрял Бентон. Я не могла его бросить.

– Ханна! – в изнеможении выдыхает папа. Но что ему остается? Орать на меня за то, что не дала человеку сгореть заживо? – Супергероем быть не обязательно.

– Я и не играла в супергероя! Просто не хотелось, чтобы Бентон погиб.

Мать внимательно на меня смотрит, а скользнув взглядом по моей шее, прищуривается и поджимает губы.

– Что это?

– В смысле? – уточняю я, но рука-предательница уже тянется к самоцветам.

– Ханна Мари Уолш, если это заговоренные камни, ей-богу, я… – Мама подходит ближе и буквально срывает с меня самоцветы. Она обматывает цепочкой ладонь, и камешки начинают сиять. – Попробуем снова? Зачем ты туда пошла?

Тепло наполняет мне грудь, причем гораздо сильнее и интенсивнее того пассивного ощущения, которое я испытала на вечернике. На вопрос я отвечаю с удовольствием.

– Чтобы расспросить Эвана!

Но едва слова срываются с языка, спокойствия как не бывало. Меня прошибает холодный пот.

«Что я натворила?!»

Если в заговоре Вероники была хоть капля подобной силы, которая присуща маме, Эван наверняка почувствовал, что к нему в душу залезли без спросу, а Морган… Боже, да я куда сволочнее Нолана, раз взбаламутила ей чувства. Я и не нравлюсь ей по-настоящему. Даже если при встрече у нее появилась капля интереса, на большее бедняжку спровоцировали самоцветы.

Мне аж дурно становится.

Мама сжимает камни в кулаке.

– С какой именно целью ты расспрашивала регуляра с помощью магии?

Крошечная часть сознания сопротивляется, но соблазн выложить все слишком велик. Я рассказываю о приходах Эвана в «Котел» и перед костром, и в тот день, когда увидела кровавые руны. Сообщаю, как мы с Вероникой занимались скраингом. Как мы считали Эвана Кровавым Ведьмаком.

А потом язык превращается в настоящее помело. Я признаюсь родителям, что Вероника заговаривала самоцветы, треплюсь про семейные проблемы Эвана и даже заявляю, что целовалась с Морган. Сгорая от стыда, слышу собственный лепет о том, что злоупотребила доверием Морган и не смогу встречаться с ней, не извинившись, а извиниться не сумею, поскольку она не в курсе, что магия существует. Наконец добираюсь до задымления в доме и суеты гостей. До момента, когда я поняла, что пожар не могла устроить Кровавая Ведьма. Возвращение в горящее здание я оправдываю желанием спасти друга.

– Клянусь, у меня нет комплекса супергероя, но бросить Бентона в огне я просто не смогла.

На кухне воцаряется тишина. Материнский второй бокал вина сиротливо стоит на разделочном столе.

Папа забирает у мамы самоцветы и кладет их рядом с бутылкой вина.

– Надо ли беспокоиться о детективе? Известные ему факты опасны для ковена?

Я качаю головой.

– Вряд ли. Он вел себя так, будто считает виноватой меня, но обвинение не предъявил. – Я невесело смеюсь. – Он понятия не имеет, каков истинный расклад.

Отцу, похоже, не до смеха.

– О чем именно спрашивал детектив?

– Он решил, что жертвоприношение на прошлой неделе совершила я. – Закрыв глаза, я вспоминаю, упоминалось ли что-то, явно связанное с существованием ковена. – Детектива больше волновало, кто устроил пожар, чем то, почему огонь быстро погас. Думаю, опасности никакой нет.

Родители переглядываются, но осторожно: в чем дело, я понять не могу.

– Леди Ариане скажете? – В конце концов, настоящий судья – она. Сочтет нужным – добьется того, что Совет лишит меня магической силы, а заодно и всего, что делает меня Стихийницей. Лишит меня моей самости.

– Мы еще не решили. – Мать качает головой. – Утром мы позвоним родителям Вероники и выясним, известно ли им о ее участии в случившемся. – Она кивает в сторону самоцветов на разделочном столе. – Думаю, бабушку вводить в курс дела не следует. С твоими проступками мы и без нее прекрасно разберемся.

– Но как насчет скраинга? Мы с Вероникой…

– Вы с Вероникой – дети, которые балуются магией, сути которой не понимают. – Мама тянется к бокалу с вином и залпом выпивает половину. – Скраинг сложнее, чем вам кажется. Вы видели то, что хотели увидеть.

– Но ведь…

– Довольно. – Отец смотрит на часы и вздыхает. – Уже поздно, Ханна, тебе пора спать.

– Пора спать – и все? А где шумная выволочка? Где моральная обработка?

– Ты под домашним арестом до своего тридцатилетия, мы с мамой обсудим, не стоит ли наложить на тебя связывающий наговор, но на сегодня достаточно. – Папа показывает на дверь, отпуская меня.

Из кухни я выхожу, чувствуя, как вспотели ладони от перспективы после четырехлетнего перерыва опять носить связывающий амулет.

Вслед мне летит материнская угроза:

– Если выкинешь что-то еще, уволишься с работы, продашь машину и до тридцатилетия за порог не выйдешь!

* * *

Поднявшись в свою комнату, проверяю телефон, где меня ждет миллион эсэмэсок. Я игнорирую все, кроме двух. Перво-наперво пишу Бентону – спрашиваю, как у него дела. Он тотчас отвечает, что жив-здоров и мы скоро поговорим. Затем отсылаю Джемме краткое: «Под домашним арестом, но жива», – и отправляюсь в душ. Мытье получается самым долгим и неэффективным в моей жизни.

Утром волосы еще пахнут дымом, что вполне уместно, ну а сотовый разрывается от сообщений. Эсэмэски от Вероники я игнорирую, равно как и от троллей, называющих меня преступницей. Анонимные угрозы расправы (вероятно, от Нолана и его дружков) довольно смешны. Несколько придурков постят даже нечеткие фотки того, как детектив Арчер заталкивает меня в седан.

Теги я снимаю, а фотографии уничтожить не могу. Бесит, что это дерьмо сохранится где-то в архивах до зимы, когда я начну пробиваться в колледжи. Родители перекрывают доступ в интернет, и я испытываю искреннее облегчение. Увы, длится оно недолго: проходит, когда мне вручают связывающее кольцо, которое я носила до посвящения в тринадцать лет. Кольцо они усиливают наговором-антивзломом, сделав любую попытку снять его болезненной и очевидной. Магическая сила протестует, рвется на свободу так отчаянно, что у меня руки дрожат, когда я надеваю кольцо на указательный палец. Но дрожь стихает, а в груди, где с неумолчным гулом роилась магическая энергия, царит пустота.

Единственное, что отвлекает от действия связывающего амулета, – пропущенные сообщения от Морган. То, что они от нее, я вычисляю по двум признакам. Во-первых, код штата у несохраненного телефонного номера – не массачусетский. Во-вторых, сообщения дышат тревогой. «Пожалуйста, поторопись! Боюсь, крыша вот-вот обвалится». Потом читаю в панике набранный заглавными буквами вопрос о том, все ли у меня хорошо… и обещание прислать помощь.

А после этого – ничего. Гробовое молчание. Небось увидела, как детектив Арчер ведет меня к седану закованной в наручники. От такой мысли я густо краснею. Зрелище наверняка в зародыше убило интерес, который появился у Морган.

Если интерес был неподдельным.

Если бы только на мне не было розового кварца, когда Морган меня целовала! Из-за него сплошная путаница. Типа, сам факт того, что я целовалась с малознакомой девушкой для меня в порядке вещей.

К воскресенью неопределенность становится невыносимой. Я должна выяснить, лишила ли себя шанса узнать Морган по-настоящему. Справившись с нервами, я, в конце концов, ей отвечаю.

Х. У. Привет, извини за молчание. Я жива и невредима. Выходные получились бешеными.

Каждая секунда после того, как я кликаю на «Отправить», кажется длиной в вечность. О том, напишет Морган или нет, беспокоиться не следует. Мы с ней встречались лишь раз. Она ничего мне не должна, особенно с учетом того, как прошло наше знакомство. Но не буду скрывать: душа поет от радости, когда на экране появляются три прыгающие точки.

М. Х. Привет! Рада, что копы не посадили тебя за решетку на веки вечные. Какова на вкус свобода?))

Вот так запросто начинается стратегически хронометрированный обмен эсэмэсками с аккуратно расставленными эмодзи. Мы старательно избегаем откровений о наших бывших, но за исключением романа с Вероникой и своей тайной ипостаси Стихийной Ведьмы я рассказываю Морган все.

Девушка поддразнивает меня и-за любви к мюзиклам (это увлечение появилось, потому что Джемма просто одержима ими и мечтает танцевать на Бродвее), а я в шутку угрожаю подвергнуть ее остракизму из-за страсти к кантри-музыке. Выясняется, что мы обе боимся смотреть ужастики. Подбадриванием и обильной лестью я убеждаю Морган прислать мне видео с ее танцами. Двигается она обворожительно, пожалуй, даже лучше Джеммы, хотя близкой подруге я никогда в этом не признаюсь.

Из-за переписки и неудобств от кольца со связывающим наговором засыпаю я куда позднее обычного. Когда утром звонит будильник, я чуть ли не жалею, что родители не заставили меня уволиться. Лишь ценой колоссального волевого усилия приезжаю на работу вовремя.

Я успеваю войти в обычный товароведческий ритм (расставляю и упорядочиваю, расставляю и упорядочиваю), когда над дверью звенит колокольчик. Лорен гадает на Таро в будуаре, Кэл сегодня на каких-то летних занятиях, поэтому я бросаю возню с полками и приветствую посетителя.

– Добро пожаловать в «Котел»! Чем я могу вам… Эван?! Что ты здесь делаешь?

Завидев меня, Вэлк морщится.

– Все хорошо?

Эван качает головой. Выглядит он ужасно. Всклоченные волосы падают на покрасневшие глаза, руки дрожат, и он прячет их, скрестив на груди.

– Мы можем поговорить?

– Да, конечно. – Я веду Эвана в укромный уголок, лихорадочно перебирая в уме вероятные темы. Пожар в доме Нолана – еще один обряд с целью сглазить отца? Этот вариант я отметаю. Когда огонь разгорелся, Эван был на улице. Устроить пожар он не мог. – Что стряслось?

Парень прислоняется к стене. Грудь у него вздымается, кажется, он вот-вот лишится чувств.

– Они сработали. – Эван обращает безумные глаза ко мне. – Наговоры сработали!

– Сглаз на твоего папу?

– Ага, – отвечает он дрожащим голосом и садится на пол, обхватывая колени руками. – Такого я не планировал. Не хотел, чтобы он… – Вэлк осекается, не в силах озвучить свою мысль.

Я оглядываю магазин: проверяю, что Лорен не вышла из будуара. Убедившись, что мы одни, сажусь рядом с Эваном.

– В чем дело?

Эван долго молчит, на глаза у него наворачиваются слезы. Кладу ладонь ему на колено, и он переплетает пальцы с моими.

– Папа в больнице.

У меня аж кровь стынет. Хочется вырвать руку, но я запрещаю себе дергаться. Магическая сила бьется о кольцо, отчаянно стараясь защитить меня от собственной паники. Наконец я заставляю губы шевелиться, хотя ответы меня точно испугают.

– Что с твоим отцом? Он поправится?

– Врачи говорят, что да, хотя он попал в серьезную аварию. Кто-то поехал на красный свет и врезался в него. – Эван выпускает мою руку и прижимает ладони к лицу. – Это все я виноват.

– Наверняка ты знать не можешь. Аварии случаются постоянно, – говорю я, но чувствую фальшь. Мои опасения подтверждаются и без заговоренных камней.

– Нет, виноват я. Ведь я хотел сделать папе больно, но имел в виду его карьеру и репутацию. Хотел, чтобы новая подружка его бросила. Он негодяй, но про больницу я даже не думал. – Эван судорожно вздыхает и вытирает слезы. – Наговоры сработали даже в плане денег. Оказывается, мама выставила дом на продажу. Через несколько минут после аварии нашелся покупатель. Мы сможем выплатить ипотеку и купить что-то доступное.

– Это все равно не доказывает, что подействовали твои наговоры. – Стараюсь поддержать Эвана, но совпадение просто удивительное. – Твоего папу очень жаль.

– Как мне теперь быть? Ты предупреждала меня. Советовала не забывать Закон троекратного возвращения. Что в три раза хуже страшной аварии?

– Вряд ли магия настолько прямолинейна.

Над дверью звенит колокольчик: клиент Лорен покидает магазин. Я встаю и помогаю подняться Эвану.

– Ладно. – Я тащу парня к прилавку, а Лорен уже кладет деньги в кассу. – Лорен, у тебя есть время принять еще одного посетителя?

Моя начальница смотрит на меня, потом на Эвана и растягивает губы в улыбке.

– Разумеется. Что желает твой друг? Гадание на Таро? Или по ладони?

Парень засовывает руки в карманы, затравленно таращится на меня, затем буравит взглядом пол, заметив там что-то невероятно интересное.

– Эван нуждается в наставлении. Магически выражаясь, он допустил ряд промашек и не знает, как быть дальше. – В подробности я не вдаюсь, пусть их раскроет сам Эван.

Лорен сосредоточивает внимание на Вэлке и становится эталоном верховной жрицы. Думаю, именно такой и должна быть леди Ариана. Лорен только тридцать, но понятно, почему у нее уже третий уровень. Она буквально источает мудрость и силу викканства.

– Тебя ведь Эван зовут? – спрашивает она, и Вэлк кивает. – Загляни ко мне в будуар! Мы поболтаем наедине. – Не дожидаясь ответа, Лорен уходит к себе.

После секундного колебания Эван направляется следом.

Я встаю за прилавок, чтобы встречать потенциальных покупателей, но мысли путаются, как водоросли на прибитой к берегу коряге. Надеюсь, Вэлк-старший поправится, даже если он полное чмо, как говорит Эван.

Колокольчик возвещает о новом посетителе. Я поворачиваюсь поприветствовать и, когда вижу, кто это, широко улыбаюсь, отринув тревожные мысли.

– Привет, Бентон! Как дела?

– Бывало и лучше, – хрипло отвечает он. Короткий ответ вызывает у парня приступ кашля.

– Садись. – Выдвигаю ему стул, который мы держим за прилавком. Бентон пробует отмахнуться, но в итоге я его усаживаю. – Голос у тебя ужасный. Ты мог бы отлежаться дома.

Он подается вперед, упершись локтями в бедра, и снова заходится кашлем.

– Я видел, какую чушь постят про пожар. Хотел убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке, Бентон, честное слово. – Прислоняюсь к прилавку и смотрю на Бентона. Какие же темные круги у парня под глазами! – Почему ты не в постели? Тебе нужно отдохнуть.

– Не могу спать. – Бентон трет шею и откидывается на спинку стула. – Стоит закрыть глаза, и я вижу огонь.

– Могу я чем-то помочь?

Он качает головой.

– Ты меня спасла. Очень жаль, что тебя из-за этого дерьмом обливают.

– Ничего страшного! – восклицаю я с показной беззаботностью. – Через пару дней угомонятся.

Бентон оглядывает магазин, убеждаясь, что поблизости никого нет, и наклоняется ко мне.

– Как думаешь, кто устроил пожар?

Вопрос застает меня врасплох.

– Понятия не имею. Наверное, все получилось случайно.

Бентон фыркает и снова заходится кашлем, а я изгибаю бровь.

– Ты не согласен?

– Я, разумеется, пристрастен, но, похоже, пожар был стопроцентно намеренным. – Бентон стискивает зубы и сжимает кулаки, но грозный вид разрушает очередной приступ кашля. – Кто бы это ни был, я найду его.

– Что-что?

– Я собираюсь выяснить, кто устроил пожар. – Бентон поднимает на меня полные надежды глаза. – Мне понадобится твоя помощь.

– Бентон, я…

– Не смогу спать спокойно, пока тот парень не окажется за решеткой. – Бентон тянется к моей руке, и я прикусываю язык, чтобы не уточнить: поджигателем вполне могла быть и девушка. Или кто-то, пока еще не вполне определивший свой пол. – Ханна, пожалуйста!

– Но я не знаю, как расследуют несчастные случаи. Или преступления, – добавляю я, перехватив раздосадованный взгляд Бентона.

Как странно: он абсолютно уверен, что поджог намеренный. Если бы последние две недели я не думала, что за мной охотится Кровавая Ведьма, то назвала бы его параноиком, но я не настолько лицемерна.

– Ханна, я едва не погиб! И теперь должен выяснить, чьих это рук дело. – Бентон умоляюще смотрит на меня, глаза у него карие, блестящие. – Ну пожалуйста! А если не найдем злодея, я хоть повеселюсь, пока в колледж не уехал.

Уламывает меня именно окончание фразы. Накатывает невероятная тоска, а ведь Бентон еще даже не укатил в Бостон.

– Ладно, согласна! Но рассчитываю, что ты по блату пустишь меня в бассейн!

– Приходи хоть каждый день! – смеется Бентон, опершись на прилавок, встает и обнимает меня. От него до сих пор попахивает дымом. – Ты не пожалеешь. – Парень достает телефон и проверяет, который час. – Когда у тебя смена заканчивается? Можно встретиться у меня, проанализировать известные факты, составить план действий.

– Я не могу.

– Но ты же сказала…

– Родители наказали меня: запретили встречаться с друзьями. Историю с почти-арестом они восприняли не совсем адекватно.

– Ох. Да… значит, все усложняется.

В глубине магазина отодвигается занавес. Погруженные в беседу Лорен и Эван идут к прилавку.

– Мы что-нибудь придумаем. – Бентон направляется к двери. – До скорого! – Он поворачивается и убегает из магазина прежде, чем моя начальница добирается до прилавка.

Я спешу на свое место за кассой, а в голове крутятся заумные объяснения, связанные с пожаром.

– Все в порядке? – спрашиваю я Эвана, когда Лорен исчезает в книжном ряду.

Вэлк по-прежнему кажется подавленным, но сейчас не так бледен.

Лорен возвращается с «Викканством для начинающих» и набором алтарных свечей. Она сканирует покупки, делает скидку (обычную для всех своих учеников) и складывает товары в пакет.

– Жду тебя через неделю. Будь готов обсудить Наставление с упором на Закон троекратного возвращения и постулат «Не вреди». А я пока поставлю свечу за твою семью.

– Спасибо. – Эван робко улыбается нам обеим и уходит с покупками, принципиально отличающимися от прошлых приобретений.

– У него все будет в порядке?

Лорен кивает.

– Эван наделал ошибок, которые быстро не исправишь, но человек он не пропащий. У него все обязательно наладится.

11

Аромат горячего шоколада наполняет кухню: я отключаю таймер на последней секунде, не дав ему пискнуть, беру полотенце и вытаскиваю домашние брауни из духовки. Проверив готовность зубочисткой, выкладываю выпечку на решетку остывать.

Родители на работе. Мама преподает на летних курсах, папа готовится вести очередное судебное дело. У меня выходной, и тратить его впустую я не намерена. Быстро расправившись с бесконечными хозяйственными поручениями, которые дала мама, я успела испечь брауни для недозволенного гостя, которого ожидаю с минуты на минуту…

В дверь звонят. Он вовремя!

– Секундочку! – Вешаю полотенце на место и спешу открыть дверь, улыбаясь своему новому напарнику-детективу. – Привет, Бентон! Заходи!

На подъездной аллее стоит его огромная машина: «БМВ» матово-черного цвета. Этому автомобилю рядом с моей допотопной «Тойотой» совершенно не место. Мне вдруг становится неловко принимать парня у себя дома.

Бентон поправляет темные вьющиеся волосы и висящую на плече борсетку.

– У вас очень мило, – говорит он, но чисто из любезности. Наш дом – сущий сарай по сравнению с особняком его родителей. Солнечные очки парень поднимает на макушку. – Где будем работать?

– Можно у меня в комнате на втором этаже. – Я поднимаюсь по лестнице первой, Бентон – следом, не отставая ни на шаг.

Он обходит комнату и останавливается у автопортрета, на котором, по словам Вероники, я кажусь сломленной.

– Помню, как ты начинала его на ИЗО. Получилось очень здорово.

– Спасибо! – Я тереблю подол рубашки. Вряд ли когда-нибудь привыкну к тому, что люди внимательно разглядывают мои картины, особенно те, которые пишу главным образом для себя. – Давай приступим. Можешь сесть за стол.

– Да, конечно. – Бентон откашливается и снимает борсетку. Выложив на стол блокнот и ручку, он опять лезет в сумку и достает упаковку печенья «Фин Минтс»[11]. – Вот, поможет нам сосредоточиться.

Устроившись на кровати, я беру сразу три печенья и улыбаюсь.

– Значит, ты уже втираешься ко мне в доверие! Кстати, у меня припасены брауни. Они на кухне остывают.

– Разве мне нужно втираться к тебе в доверие? – Бентон изображает вонзенный в сердце кинжал. – Ханна, ты меня убиваешь!

– Ладно, смейся! – Откусываю печенье и восторженно постанываю. Лучше шоколада с арахисовым маслом может быть только шоколад с мятой, особенно летом. – Ну… с чего начнем? – интересуюсь я, снова кусая «Фин Минтс».

– Я прогуглил советы по ведению расследования: все говорят, что крайне важно аккуратно вести записи. – Бентон открывает блокнот. Первая страница девственно чиста. – Давай начнем с того, что нам уже известно.

– Ты купил для расследования новый блокнот? – Я засовываю в рот третье печенье и тянусь за добавкой. – А я-то думала, что Джемма больше всех в Салеме сдвинута на учебных принадлежностях.

У Бентона краснеет шея, потом щеки.

– Что я могу сказать? Мне нравится начинать с чистого листа. Итак… расследование пожара, – бормочет Бентон, записывая фразу крупными печатными буквами, и переворачивает страницу. – Мы считаем, что один и тот же человек устроил пожар у Нолана и убил енота в лесу?

– Вряд ли. – Я качаю головой. – Эван находился на улице, когда начался пожар, поэтому устроить поджог он не мог.

Бентон отрывает взгляд от страницы.

– Подожди! Эван убил енота? Зачем? Как ты это выяснила?

Ответ застревает в горле. Я не могу рассказать Бентону, что выкачивала информацию из Эвана с помощью заговоренных камней, поэтому последний вопрос игнорирую.

– У парня неприятности в семье. Думаю, он надеялся справиться с ними с помощью ритуала. – При мысли об отце Эвана и об аварии по коже бегут мурашки. Я гадаю, как дела у Эвана, не страдает и не мучается ли он из-за своих неправильных наговоров. – Но, как я и упоминала, в момент начала пожара он был на улице. Эван не наш злодей.

– Ясно. Как же нам вычислить подозреваемого? На вечеринке тусовалась куча народу. – Бентон крутит ручку, наморщив лоб от напряжения. – Каждого из присутствующих вспомнить невозможно.

– Давай вернемся назад. У тебя ведь фактически есть свидетель. Расскажи подробно, что случилось сразу после того, как ты пошел за Ноланом. – В памяти воскресают мерзкие комментарии Нолана, увидевшего, как мы с Морган целуемся. Глубоко внутри кипит ярость. Нолан – вонючий гаденыш. – Ты заставил его стереть то видео?

Бентон кивает, и я успокаиваюсь. Слегка.

– Я догнал парня в гостиной. Нолан орал на десятиклассников, разбивших антикварную вазу его матери. Убеждать пришлось, но в итоге он стер видео.

– Он разозлился? Настолько, чтобы донимать тебя?

– По-твоему, это Нолан? – Бентон стучит ручкой по блокноту. – Даже не знаю… Насколько сильно надо разозлиться, чтобы устроить пожар в собственном доме?

– Наверное, сильнее, чем Нолан, – уступаю я, потому что, кроме отвращения, предъявить придурку мне нечего. Улик против него нет, и раз он поднял жуткий хайп из-за разбитой вазы, то поджигать свой дом, конечно, не стал бы. – Что случилось после того, как ты разобрался с Ноланом?

Бентон пишет на самом верху листа: «Подозреваемые». Начинается список именем Нолана, возле которого парень ставит вопросительные знаки.

– Я пошел искать туалет. Но в туалете на первом этаже кого-то рвало, поэтому я поднялся на второй.

– Ты кого-нибудь видел?

– Вообще-то, да. – Бентон смотрит на меня. – Веронику. Она ругалась с Саванной. О чем они спорили, я не слышал, но когда открыл дверь, у них было жарко.

– Они вместе в ванной прятались?

– Нет, в спальне. Ванная оказалась в самом конце коридора. – Бентон вносит оба имени в список подозреваемых. – У них явно произошло что-то некрасивое.

– Вероника пожар не устаивала. Моя бывшая отнюдь не ангел, но и не поджигательница. – Вряд ли мы имеем дело с настоящим пироманом, но я обещала себе подлаживаться под теории Бентона. Однако меня больше интересует, что Вероника делала, закрывшись в спальне с Саванной.

– А как насчет Саванны? – спрашивает Бентон, перечеркивая имя Вероники без дальнейших расспросов, за что я ему благодарна.

– Ее я знаю плохо. Зачем ей поджог?

Бентон берет очередное печенье и целиком отправляет себе в рот.

– А если она считает, что енота убил Нолан? Тогда получается, он виноват и она сломала запястье из-за него, – заявляет Бентон с набитым ртом и задумчиво продолжает: – Возможно, дело не во мне, а целью атаки был Нолан.

– Трудно сказать, Бентон. – Я улыбаюсь и шевелю бровями. – Вдруг между тобой и Саванной есть нечто, о чем мне пока неизвестно?

– После переезда в Салем я влюблялся лишь раз и не в Саванну. – Бентон густо краснеет, и от его слов у меня сердце обрывается.

– Бентон…

– Прости! – Он поднимает руки в знак капитуляции, весь поникает, но щеки не бледнеют. – Зря я об этом сболтнул. Я справлюсь, обещаю. Не хочу терять тебя как друга.

Я киваю, но неловкое молчание затягивается, портя нам привычное непринужденное общение.

– Давай прервемся на мое угощение! – предлагаю я, когда молчать становится невмоготу.

Бентон соглашается, тогда я веду парня вниз на кухню, и мы принимаемся за еще теплые брауни. В кармане гудит сотовый, но я не отвечаю.

– Тебе дать брауни с краю?

– Ничего подобного, Уолш! – возмущается Бентон. – Из серединки и только из серединки!

– Кощунство! – Я нарочито тяжело вздыхаю, и, не в силах сдержать улыбку, достаю ему брауни из самого центра, а затем беру себе угловое. – Чин-чин!

– Чин-чин! – эхом отзывается Бентон, и мы чокаемся брауни. – За успех нашего расследования, детектив Уолш!

Смеясь, я откусываю кусочек – шоколадное тесто тает на языке. Мы съедаем еще по брауни, обсуждая различные тактики расследования. Бентон предлагает поделить гостей и допросить однокашников как свидетелей. Я нехотя соглашаюсь, и мы возвращаемся ко мне в комнату.

Сотовый снова гудит, и я, наконец, вытаскиваю телефон из кармана.

– Погоди секунду! – прошу я, разблокируя экран.

Меня ждут три эсэмэски, две от Джеммы, но первая…

Она от Морган!

М. Х. Ты завтра занята?

По телу растекается тепло, но я не пойму: от волнения, от нервов или от чего-то другого. Чтобы не загнаться – Морган на свиданку зовет или тут чисто дружеское? – я читаю сообщения от Джеммы.

Дж. Г. Морган с ума сходит! Чего ты ждешь?

Дж. Г. Ханна, когда нравящаяся тебе девушка зовет на свидание, нужно проявить вежливость и ответить.

У меня лицо вспыхивает. Морган и впрямь звала меня на свиданку!

Х. У. Мне сказать ей «да»?

– Эй, все в порядке?

– А? – Я отрываюсь от телефона и перехватываю взгляд Бентона. – Да, в полном.

Парень доедает брауни и вытирает руки о джинсы.

– Почему у тебя такой вид? – Бентон склоняет голову набок. – Ты вроде бы… какая-то растерянная.

– Нет, ничего страшного. – Убираю волосы за ухо, старательно избегая вопросительного взгляда Бентона. Не хочется тыкать его носом, но мы ведь считаемся друзьями, да? Значит, не должны избегать правды из-за его сюрного увлечения, с которым он обещал справиться. – Морган, та девушка с вечеринки, кажется, только что позвала меня на свидание.

– Кажется?

Не успеваю я ответить, экран телефона загорается.

Дж. Г. Ну конечно! Вы будете милейшей парочкой!

Я кусаю губу и поворачиваюсь к Бентону.

– Бывает же, что не знаешь, хочет ли человек общаться с тобой по-дружески или зовет на свидание? У меня сейчас нечто подобное, вдобавок мы девушки, поэтому ситуация еще запутаннее.

– А-а-а… – Бентон приглаживает непослушные волосы. – Очень сложно…

«Ты даже не представляешь, насколько сложно». Я открываю эсэмэску Морган, и пальцы замирают над клавиатурой. Даже заверения Джеммы не вселяют в меня уверенность. Перечитываю сообщение. «Ты завтра занята?» Нет, на флирт это явно не тянет. Морган откровенничала с Джеммой… или моя подруга шипперит нас, потому что мы единственные знакомые ей девушки-квиры? Или это я шипперю нас по той же причине?

– В чем дело? – спрашивает Бентон, когда мое колебание становится до нелепого долгим. – Сомневаешься в своих чувствах?

– Я едва ее знаю, – отвечаю я, но это не совсем правда.

Мы много эсэмэсились, но я боюсь, что реального общения наши приколы не выдержат. А еще больше боюсь, что без самоцветов, которые я надевала на вечеринку, Морган мной вообще не заинтересуется.

– Разве не для этого существуют первые свидания? – спрашивает Бентон, врываясь в мои мысли.

– Да, наверное. – Зажатый в руке сотовый гудит: поступает новое сообщение.

Дж. Г. Ханна Мари Уолш, прекрати тянуть резину! Хорош мучить бедную девочку, ответь ей!

Черт! Не мешает устроить свиданку и выяснить, сойдемся ли мы. Даже если нет, подружка-квир мне не помешает. Джемма классная, но не всегда понимает, с чем я сталкиваюсь. Она вроде сперва и не заметила, что ее родители стали относиться ко мне иначе.

Перевожу взгляд на Бентона – парень ободряюще кивает.

Х. У. Да, совершенно свободна. Есть предложения?

Я смотрю на экран, ожидая, когда появятся три танцующие точки. Потом вместе с Бентоном направляюсь к лестнице в холле. Когда мы проходим мимо эркерного окна в гостиной, раздается громкий треск. Я шарахаюсь от звука и вскидываю руки, чтобы закрыть лицо, но недостаточно проворно. Резкая боль обжигает щеки и плечи. Магическая сила пытается меня защитить, но связывающий амулет удерживает энергию внутри.

– Ханна, ты как, ничего? – Бентон ловит меня, когда я теряю равновесие, и тащит прочь от битого оконного стекла.

На полу, буквально в паре дюймов от места, где я стояла, лежит кирпич. Осколки рассыпались по полу гостиной. Плечи и лицо осматривать страшно: вдруг осколки вонзились и в них?

– Бентон, не глянешь, кто кинул кирпич? – прошу я с падающим сердцем.

Парень подбегает к эркеру, который теперь похож на разинутый рот: острые осколки торчат из рамы, как зубья.

– Они уже скрылись. – Бентон наклоняется к кирпичу. – Но оставили записку. – Он отвязывает листок от кирпича и передает мятую бумажку мне.

«ТЕПЕРЬ ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ»

Парень вызывает скорую, а я ошарашена слишком сильно, чтобы протестовать. Фельдшеры чистят мою кожу от осколков, обрабатывают и перевязывают раны. С учетом всего пострадала я не особо сильно, но Бентон суетится, словно я на смертном одре, и отказывается уезжать, пока я не звоню родителям и не рассказываю о случившемся. Записку с угрозой он прячет в борсетку, чтобы позже изучить: вдруг найдутся зацепки?

Я думала, с пожаром он загоняется, но, наверное, это и впрямь не случайность. Может, кто-то преследует его. Преследует нас.

Уезжает Бентон перед самым возвращением папы, который, в свою очередь, сердится, что я не позвонила ему раньше.

Отец хлопочет вокруг меня, и, в конце концов, я начинаю орать, что со мной все хорошо. Уверовав в это, он переключается в рабочий режим, собираясь поговорить по телефону с полицейскими и с представителями страховой компании.

Пока он беседует с копами и ворчит, что его звонок ставят на удержание, я бешено переписываюсь с Джеммой в отчаянной попытке отвлечься от кошмара. Когда вызванный мастер заколачивает окно и заказывает замену стекла, мы с Джеммой как раз придумываем, как мне устроить свидание с Морган комендантскому часу вопреки.

За ужином я сообщаю маме и папе, мол, Лорен попросила меня отработать лишнюю смену, чтобы заменить Кэла, которому нужно к врачу. Родители кивают и просят быть осторожной. В отличие от Бентона мои предки о безопасности не беспокоятся. Отец уверен, что выбитое окно – выпад против него, а совершили хулиганство родственники одного из тех, кого он посадил.

Кирпич разбил стекло в тот самый момент, когда я проходила мимо, поэтому папину уверенность я не разделяю, хотя спорить не намерена. На волне удачи я как бы невзначай прошу разрешения снять связывающее кольцо на время еженедельного урока у леди Арианы. Моя просьба встречает отказ. Родители принимают решение позвонить верховной жрице и рассказать, что я нарушала законы Совета на вечеринке Нолана. В итоге на урок меня допускают, но, пока однокашники изучают магию, я протираю алтарь.

Это самый худший урок в моей жизни, но, по крайней мере, впереди у меня свидание.

На следующий день, спрятавшись в крошечной уборной «Котла», я начинаю думать, что затея неудачная. В животе бесчинствуют пять миллионов бабочек, узорные порезы на лице слишком свежи, чтобы скрыть их мейком. Единственным оружием остается блеск для губ. Я хотела захватить вещи, в которые можно переодеться, но забыла, что у мамы занятия начинаются сегодня в полдень, то есть ничего более-менее симпатичного утром мимо нее не пронести.

Гудок сотового возле раковины кажется слишком громким.

Дж. Г. Только не сдрейфь! Морган вся в ожидании.

Х. У. Занятия закончились?

Дж. Г. У нас перерыв. Осталось пятнадцать минут. Приезжай сюда!

Девушка в зеркале улыбается мне. Может, для первого свидания вид у меня и не такой ужасный. Мне удалось выскользнуть из дома в любимых джинсах, да и фирменная пурпурная футболка «Котла» выглядит вполне прилично. По крайней мере, лучше неоново-зеленого фиаско, на пробу внедренного Лорен в первый год моей работы здесь.

До танцевальной студии ехать недолго, но ладони успевают взмокнуть. Припарковавшись, я вытираю их о джинсы. «Ты справишься. Это просто свидание. С миловидной девочкой. Которой ты и не факт что интересна без заговоренных самоцветов на шее». Мысли пугают все сильнее, лишь усилием воли удается их прогнать. Сделав глубокий вдох, я прошу воздух успокоить мне нервы, но кольцо со связывающим наговором не позволяет стихии хоть немного облегчить взвинченное состояние.

Подавив чувство вины за нарушение родительского запрета, иду по знакомой дорожке в студию, к залу «С». Из открытой двери льется музыка, которая уносит прочь тревоги, стоит прислониться к косяку. Девушки репетируют танец на пуантах. Прима у них Джемма по легко понятной причине. Она в прекрасной форме, с изумительным чувством ритма.

Однако новая танцовщица в заднем ряду не уступает ей ни в чем.

В движениях Морган – плавность и сила, каких я никогда в жизни не видела. Видео старых выступлений не передают ее красоту. Волосы она собрала в тугой пучок, из-за чего кажется невероятно сосредоточенной. Каждое движение – сама чувственность и мастерство, словно Морган контролирует каждую клеточку своего тела. Каждую прядь своих волос. Я глаз отвести от нее не могу.

Музыка стихает, танцовщицы встают в финальную позу, а преподавательница замечает, что на пороге топчусь я. Она сердито на меня смотрит, и я бросаюсь в сторону. Через несколько секунд открывается десяток молний на спортивных сумках: девчонки снимают пуанты.

В животе бьет крылышками целый сонм бабочек.

Морган выходит из зала первой, на плече у нее – увесистая спортивная сумка. Девушка раскраснелась, но это, наверное, от занятия.

– Ханна, привет! – Морган резко останавливается. – Что случилось?

Я машинально поднимаю руку к лицу.

– Вчера нам кирпич в окно кинули. Со мной все в порядке.

– Ты уверена? – Морган подходит ближе и кончиками пальцев проводит по моему виску. Я киваю, а сама дышать боюсь: она так близко… Морган убирает руку. – Я сейчас переоденусь, а потом, может, смузи выпьем?

– Отличная мысль!

Морган уплывает по коридору в раздевалку. Едва она скрывается из вида, я прислоняюсь к стене и провожу ладонями по щекам. От заживающих порезов по всему телу распространяется тревожный импульс. Я доверяю папиной интуиции, но вдруг прав Бентон и кирпич адресован мне? Может, не стоит шататься по городу с лишающим магической силы кольцом на пальце? Ко мне направляется Джемма, и страхи я прогоняю.

– Радуешься свиданию? – спрашивает она, поводя плечами и поигрывая бровями.

– Уходи! А то она увидит тебя и подумает, что ты меня подбадриваешь, – шепчу я, подталкивая Джемму плечом.

– А тебя нужно подбодрить? – Голос Джеммы больше не кажется насмешливым. – Как твое лицо?

– Оно такое страшное?

– Нет! Почти ничего не видно. – Джемма делает паузу, воздух между нами буквально пропитан ложью. – Волнуешься?

Я переступаю с ноги на ногу и прячу глаза.

– Немного. С Вероникой у меня первого свидания как такового не было. Я понимала, что нравлюсь ей, еще не узнав, что мне нравятся девушки. Мне чуток непривычно.

Подруга выпрямляется во весь рост.

– У тебя все получится. Мне пора!

– Что? Погоди! – Я смотрю, как Джемма бежит к входной двери, и, обернувшись, в конце концов соображаю, почему она столь спешно ретировалась. – Морган, репетиция получилась прекрасной! Ты очень талантливая. Просто невероятно! Такого танца я в жизни не видела, а ведь ты присылала мне записи выступлений…

Кто-нибудь, заткните меня, пожалуйста!

– Спасибо! Те записи с прошлого года, рада слышать, что не потеряла форму. – Морган улыбается. На губах у нее – свежий блеск, волосы теперь распущены и мягкими волнами струятся по плечам. – Пойдем?

– Да, конечно. – Я иду к серебристому внедорожнику ее матери, в который Морган закидывает сумку. – Значит, смузи?

– Я не слишком люблю кофе. После него я как шило. Может, прогуляемся немного? – Морган ведет меня по улице к «Сквиз-кафе». – По словам Джеммы, эта кафешка у тебя одна из самых любимых, – говорит она, придерживая дверь.

– Спасибо, Морган! – Я ныряю в кондиционированную прохладу зала, такую желанную знойным летом, Морган – следом.

Молча отстояв в очереди, заказываю клубничный смузи, Морган – лимонадный слаш[12]. После неловкой ситуации с тем, кому платить (в итоге платим пополам), мы находим столик в углу и садимся напротив друг друга.

– Ну вот… – начинаю я, а что дальше, не знаю. Пауза затягивается, и я опять терзаюсь опасениями, что наше веселое общение через эсэмэски не воплотится в реальность.

Морган пробует слаш.

– Еще раз извиняюсь за неожиданный поцелуй на вечеринке. Думаю, отчасти поэтому нам сейчас неловко.

От ее откровенности у меня вырывается смешок.

– Неловко получилось бы при любом раскладе. По части первых свиданий я та еще дока.

– А по этой части доки, вообще, бывают? – Морган убирает волосы за ухо. – Романы между девушками в диснеевских мультиках не показывают.

Я потягиваю клубничный смузи и киваю.

– Сейчас самое время задавать стандартные для первого свидания вопросы, верно? Например, зачем вы перебрались в Массачусетс? И почему поселились именно в Салеме? Твоим родителям, как и всем туристам, интересна охота на ведьм?

– А твоей семье не интересна? Зачем жить в Салеме, если ненавидишь его главную достопримечательность? – Морган изгибает бровь и мешает слаш соломинкой.

– Моя мама работает в университете. В этом году она ведет летние курсы.

– Правда? Мой папа недавно перевелся в местный университет. Он преподает историю, вернее, будет преподавать с осени, когда учебный год начнется.

– Поэтому тебе придется оканчивать школу в другом городе?

Бросить всех друзей – не представляю, каково это. Неожиданно появляется и неуклонно нарастает желание потянуться через стол и взять Морган за руку.

Морган не отвечает целую вечность, и мне хочется стереть свой вопрос из ее памяти или как-то рассмешить девушку. После большого глотка лимонадного слаша она, наконец, встречает мой взгляд.

– Вынужденный переезд из Миннесоты мне не нравится. Отец, в общем-то, и не предупредил нас. Я бросила друзей и танцевальную школу в Дулуте.

– Есть ощущение, что в уме ты держишь одно но.

– Но… – Морган смотрит на стакан, потом косится на меня и продолжает: – Переезд стал легким способом отделаться от бывшей пассии, не желавшей со мной расставаться.

– Да уж… А почему мне все время кажется, что Джемма проболталась о моем разрыве с девушкой?

В кармане пищит сотовый, но я не обращаю внимания. Наверное, вышеупомянутой подруге уже не терпится выяснить подробности.

– Наверное, потому что она проболталась, но я прекрасно все понимаю. Не сбеги я из Миннесоты, наше лето получилось бы одинаковым. – Морган подается вперед и касается своими пальчиками моих. Жест получается робким и опасливым, но мне и до такой смелости далеко. – Кстати, нынешний расклад мне нравится. Перезагрузка мне не помешает.

От ее прикосновения у меня бешеный пульс и мурашки по коже. Я и правда ей нравлюсь. Даже без заговоренных камней.

– Перезагрузка каждому на пользу.

Сотовый вновь оживает. На этот раз надрывается от звонка.

– Извини! Понимаю, получается очень грубо, но телефон…

– Ничего страшного! Ответь. – Морган откидывается на спинку стула, прерывая наш тактильный контакт.

– Спасибо! – говорю я с улыбкой, которая, надеюсь, получилась сконфуженной. Пока достаю телефон, вызов обрывается. Зато я вижу несколько пропущенных сообщений от Вероники. – Ух ты!

– Плохие новости?

– Вышеупомянутая Бывшая-Пассия-Которая-Не-Хочет-Расставаться. Она мой телефон доконает. – Эсэмэски я игнорирую, даже не прочитав, и кладу сотовый на стол экраном вниз. – Ты со своей бывшей пассией так мучилась?

Морган теребит металлическое кольцо – крутит его снова, снова и снова.

– Моя пассия была из категории Заявляюсь-К-Тебе-Домой-Когда-Вздумается.

– Жуть! – Ясно, что со страхом, которого натерпелась Морган, не сравнить, но я содрогаюсь, вспомнив бумажку с надписью «ТЕПЕРЬ ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ», прилетевшую вчера в окно.

– Было и впрямь жутковато. – Морган качает головой, словно стараясь отогнать воспоминания. – Почти уверена, папа искал работу за пределами штата, чтобы появился вариант побега. Ну а Райли ему совершенно не нравился. Вариант поговорить с родителями Райли исключался.

– Райли – твой бывший?

– Ага. Он изменился до неузнаваемости и не желал оставлять меня в покое.

– Мне очень жаль, – говорю я, пытаясь по кусочкам собрать картину случившегося. – Ты встречалась с ним до каминг-аута? Поэтому вы поссорились?

– Нет. Мой каминг-аут был в средней школе. Я бисексуалка. – Морган делает паузу, вглядываясь в меня. – Это ведь не проблема? – В заданном вопросе – больше вызова, чем любопытства, и мне досадно, что я заставила ее оправдываться.

– Конечно, нет. Извини, мне следовало догадаться. – Я делаю изрядный глоток смузи и шиплю, получив обморожение мозга. – Как твои родители отреагировали на каминг-аут?

– Нормально. Отец тоже бисексуален, поэтому объяснения не понадобились. Предки меня сразу поняли, особенно папа. – Морган крутит свой стакан, а у меня звонит сотовый. В миллиардный раз. – Снова твоя бывшая? Может, тебе нужно ответить. Дай понять, что не желаешь разговаривать.

– Думаешь? Я могла бы просто отключить телефон.

Морган машет рукой и потягивает слаш.

Я беру сотовый и разворачиваюсь к стене.

– Что тебе надо?

– Ханна! Слава богу! – хрипло восклицает Вероника. Слышно, как в отдалении что-то стучит. – Никто больше не отвечает.

– В чем дело? Что случилось? – Я мгновенно вскакиваю со стула.

– Кто-то вломился в дом. Я заперлась у себя в комнате. – Снова громкий стук. И крики.

– Ты полицию вызвала? – спрашиваю я шепотом, но Морган все равно перехватывает мой взгляд.

Что-то грохочет. Вероника охает.

– Не могу. Думаю, ты была права. Похоже, это Кровавый Ведьмак.

– Что?!

– Меня ударили. А кровь… Кажется, она попала ему на кожу. Ханна…

– Еду к тебе. Держись. – Поворачиваюсь к Морган. – Прости, мне нужно ехать.

Она качает головой.

– Ничего страшного. Тебе надо кому-нибудь позвонить?

– Нет, я заранее подстраховалась. – Я мчусь к двери, но торможу и поворачиваюсь к девушке, которую бросаю на первом свидании. – Мне жаль.

Потом я бегу со всех ног.

12

Машину я веду с отчаянной лихостью, в голове заезженной пластинкой крутятся тревожные мысли. Все события лета кажутся бессмысленными. Зачем Кровавой Ведьме (может, это именно она, а не он) поджигать дом Нолана? Почему бы сразу не напасть на Веронику? Как, например, сейчас… От такого у меня аж кровь стынет.

По телефону никто не отвечает, и мне приходится оставлять шифрованные сообщения маме, папе, леди Ариане и даже родителям Вероники: умолять их приехать. И поскорее. Подрезав минивэн, я круто поворачиваю влево, на улицу, где находится дом Вероники, и опять набираю мамин номер. Слышу лишь длинные гудки. Гудки… Гудки…

– Черт подери! – Когда в очередной раз включается голосовая почта, швыряю сотовый на пассажирское сиденье.

Если нынешнее происшествие не убедит родителей научить меня продвинутой воздушной магии, то я не знаю, что еще способно их убедить.

Стоп! Почему Вероника не использовала магию, чтобы связаться с леди Арианой? Даже если предки заставили ее надеть сдерживающее кольцо, в крайних случаях есть способы его снять. Побочные действия от родителей скрывать не пришлось бы. Они бы поняли.

Вдруг Вероника отправила сообщение леди Ариане, но та слишком далеко и помочь не в силах? Или все это изощренная ложь, чтобы сорвать мне свидание? С Вероникой не поймешь.

«Но страх в ее голосе был, причем неподдельный».

На улице, где живет Вероника, пусто. Ни души. Даже дети во дворах не играют. Я выруливаю на подъездную аллею Мэттьюзов, перевожу машину в парковочный режим и отстегиваю ремень безопасности. Неровный пульс напоминает, как опасна затея. Каким оглушительным поражением закончилась моя последняя встреча с Кровавой Ведьмой.

Без прямого контакта с моей кровью ведьмак (если это все-таки парень) не подчинит мое тело своей воле. Он не остановит мне сердце. Если не потечет кровь, беспокоиться не о чем.

Надеюсь, что не о чем.

Я встряхиваю руками, словно в попытке смахнуть с пальцев страх. Риск – дело десятое. Я не могу бросить Веронику. Тянусь к связывающему амулету, готовясь к боли, без которой самоволкой его не снять, срываю кольцо с пальца и охаю: кожу как огнем жжет. Бросаю тоненькое колечко в стаканодержатель и с бешено бьющимся сердцем слушаю, как оно со стуком падает на пластмассовое дно.

От невероятной глубины ощущений дух захватывает.

В открытое окно автомобиля влетает воздух, размазывает панический страх Вероники мне по коже, вплетая его в волосы. Скопившаяся за несколько дней магическая сила с гулом растекается по венам. Я сжимаю и разжимаю кулаки, на указательном пальце появляются красные рубцы, которые мигом чернеют: родители получат неопровержимое доказательство того, что я нарушила правила.

Только беспокоиться об этом некогда. Чем дольше я мешкаю, тем больше времени у Кровавого Ведьмака (или Кровавой Ведьмы) навредить Веронике.

Дверца машины открывается со скрипом, но закрыть ее я стараюсь как можно тише. Элемент неожиданности – одно из немногих преимуществ, и терять его я не намерена. Бегу к парадной двери, но она заперта. Шум борьбы изнутри соседям не услышать, но воздух услужливо доносит до меня каждый звук. Судорожные всхлипы. Удар кулака в стену. Глухие проклятия.

Я крадусь вокруг здания, раздумывая, как туда попасть, но с каждым шагом растет недоумение. Если в дом вторглась именно Кровавая Ведьма, почему она не вломилась в комнату Вероники? В окне мелькает тень, и я пригибаюсь, буквально вжимаясь в фундамент. Сердце колотится так громко, что я едва слышу собственные мысли.

Кровавая Ведьма.

Она явно спустилась на первый этаж. Если только не… Леденящий ужас наполняет ноги свинцом, ползет выше – скручивает живот, грозит остановить сердце. Сначала в блюде для скраинга появилась одна фигура. Потом еще две. И еще… Сколько ведьм сейчас в доме?

Тень расхаживает перед окном, но вечно сидеть на корточках я не могу. Мне необходим план. Какой-то способ отвлечь Кровавую Ведьму, чтобы проскользнуть внутрь и развернуть атаку. Мне даже победа не нужна – лишь бы выиграть время до приезда наших родителей или леди Арианы.

Кровавая Ведьма останавливается, разворачивается, и я, улучив момент, в полуприседе бегу к задней части дома. В таком положении я нахожусь ниже уровня окон, но оглядываться и проверять ничего не буду. Остается надеяться, что меня не заметили.

Свернув за угол, выпрямляюсь в полный рост и делаю глубокий вдох, чтобы подпитать легкие силой воздуха. Энергия несется в конечности, и у меня формируется план. Рискованный, конечно, но что-то предпринять нужно. Бывшая пассия или нет, Вероника – Стихийная Ведьма. Мы из одного клана и ковена. Я клялась защищать ее так же, как она – меня.

Шаг за шагом я подбираюсь к раздвижным стеклянным дверям задней веранды. Они, разумеется, заперты, но я знаю способ, как проникнуть в дом. И сейчас это – лучший способ. Мне просто необходимы…

Вот они! Границу сада миссис Мэттьюз обозначила крупными камнями. Обратившись к мерному гулу земли, распределяю магическую энергию между камнями и поднимаю их в воздух.

В доме раздается треск, Вероника кричит. Ее страх вонзается мне в спину, пара камней падает. «Держись, Ви! Еще чуть-чуть». Я сворачиваю за угол и с силой направляю первый камень в окно.

Стекло бьется вдребезги, и я пригибаюсь, не увидев, задел ли камень кого-нибудь в доме. Если задел кого-то (но не Веронику), это дополнительный плюс, да и в любом случае внимание он привлек. Возвращаюсь к веранде. Еще три камня притягиваются ко мне и повисают в воздухе на уровне бедер.

Первый я направляю к раздвижным стеклянным дверям. А затем, стараясь не порезаться, просовываю руку внутрь и нащупываю замок. Пальцы едва достают, повернуть ручку как следует получается не сразу, но в итоге я попадаю на веранду.

Я мигом пересекаю ее и распахиваю очередную дверь. Обстановка знакома до боли в сердце. Всю жизнь это был мой второй дом, в котором мне известен каждый дюйм – от плюшевого коврового покрытия в соседней комнате до кухонного острова в полудюжине шагов отсюда. Я бегу вперед, кошусь в сторону кухни и заглядываю за угол.

Никого. Битое стекло алмазной крошкой сверкает на полу, камень, который я бросила в окно, лежит у стены. Тянусь к нему, магическая сила обволакивает плотную породу и несет ко мне.

«Осторожно!» – буквально кричит в спину воздух. Не успеваю я обернуться, как что-то врезается в меня и валит на пол. Чья-то рука хватает за лодыжку. В груди вспыхивает паника, стирая все, чему учила леди Ариана. Я вслепую запускаю камни, но страх лишает магическую энергию точности, и мое единственное оружие влетает в стену, а не в противника.

«Соберись! Соберись или погибнешь!»

Набрав полные легкие воздуха, обуздываю панику и переворачиваюсь на спину. Пинок… и на этот раз я попадаю ведьме по голени. Она выпускает меня, и я отползаю назад. Ведьма или, скорее, ведьмак – в маске и с ног до головы затянутый в черное. Он высокий, по крайней мере, так мне кажется, а в руках держит обломок вешалки, которая совсем недавно находилась у входной двери. Обломок у него вроде дубинки. Мой противник явно не миниатюрная Кровавая Ведьма из Нью-Йорка. А знакомы ли они друг с другом? Он пришел по ее наводке?

Ведьмак двигается быстро: крутит длинную деревяшку и вот-вот ударит меня по голове. Вокруг нас поднимается ветер, который меняет траекторию импровизированной дубинки, и она попадает в пол рядом со мной.

– Вероника! – кричу я, поднимаясь на ноги.

Магия пульсирует, давит на кожу, готовая вырваться из плена плоти. Тело гудит от энергии, и я выпускаю ее на свободу.

Ветер мгновенно превращается в торнадо и раздувает мои волосы.

Кровавый Ведьмак оторопело на меня смотрит, но быстро приходит в себя. Резкий выпад – и он вновь готов дубинкой ударить меня по голове. Я пригибаюсь, захватываю толщу воздуха и двигаю вперед, превращая в барьер. Ведьмак пятится, спотыкается о край ковра и налетает на стену.

К ней я и пригвождаю его с помощью магии: воздушный поток все усиливается и усиливается. Ветер вихрится вокруг меня подобно циклону, наполняя энергией.

– Кто ты? – кричу я, чтобы заглушить рев ветра и гул крови в ушах. – Что тебе от нас нужно?

Магический циклон треплет Кровавому Ведьмаку маску и черные одежды, скрывающие каждый дюйм его тела. Чтобы остановить врага, я должна выяснить, кто он и вместе с кем работает.

Руки дрожат, на сердце накатывает новая волна страха.

Так агрессивно магическую силу я прежде не использовала, и сейчас она тает. Причем стремительно. Не успела я подумать об этом – и уже чувствую. Ветер заметно слабеет, от чрезмерного старания начинают болеть мышцы.

– Вероника! – ору я, подняв голову к лестнице справа от себя. – Наши родители будут здесь с минуты на минуту!

Ложь. Я понятия не имею, когда прибудет «тяжелая артиллерия», но пусть Кровавый Ведьмак думает, что вот-вот окажется в серьезном меньшинстве.

Я наступаю, надеясь своим приближением отвлечь внимание от постепенно слабеющего ветра. Дрожащими пальцами тянусь к маске: необходимо узнать, кто за ней прячется.

Кровавый Ведьмак ругается низким скрипучим голосом. Он движется быстрее молнии, хватает меня за руку и выкручивает ее за спину. Я вскрикивают от боли, ветер стихает.

«Все. Он меня убьет».

– А ну отпусти, урод!

Повернув голову, вижу Веронику, дрожащими руками сжимающую бейсбольную биту младшего брата. На носу и на губах девушки запеклась кровь, на щеках – дорожки слез. Я в жизни так не радовалась ее появлению.

С поднятой битой Вероника подлетает ко мне. Внезапно меня с силой пихают вперед: я спотыкаюсь и падаю на колени. Когда оборачиваюсь, мышцы отчаянно протестуют. Где Кровавый Ведьмак, который меня толкнул? Но Веронике моя помощь не нужна – она уже прогнала его, заставив сбежать через парадную дверь.

Легкие болят, и я позволяю себе растянуться на полу. Пусть стены перестанут кружиться!

Вероника опускается на колени и смахивает слезы.

– Ты как, ничего?

– Лучше не бывает, – отвечаю я и со стоном усаживаюсь.

– Что у тебя с лицом? Ведьмак обидел? – Вероника тянется к моей щеке, к заживающим порезам от разбитого вчера окна.

Папа не сомневался, что кирпич связан с его работой, но вдруг он не прав? А если кирпич бросил Кровавый Ведьмак, то почему он напал на Веронику, а не на меня?

Не успеваю я поделиться новыми сомнениями, распахивается входная дверь.

– Ханна! Вероника!

Мой отец видит нас, и я захлебываюсь от облегчения. Он спешит ко мне, опускается на колени и крепко обнимает.

– Мама уже в пути. Леди Ариана будет здесь через две минуты. – Папа смотрит на Веронику. – Где твои родители? И твой брат?

Вероника прижимается к стене.

– Мама с папой на конференции в Чикаго. Гейба на неделю отправили к бабушке и дедушке.

Отец кивает и поворачивается ко мне.

– А где твой телефон? Нельзя же позвонить в панике, а потом не отвечать!

Я хлопаю по карману джинов, но в нем пусто.

– Наверное, в машине оставила. – Я приваливаюсь к стене. Руки до сих пор дрожат, голова кружится.

– Ханна! Тим! – раздается голос мамы, и папа не успевает сказать то, что собирался. Мгновение спустя она вбегает в дом и мчится к нам, а затем плюхается на колени и обнимает меня.

Я вырываюсь и смотрю на свою бывшую девушку. В глазах у Вероники – слезы, на лице – кровь.

– Теперь вы мне верите?

13

Когда приезжает леди Ариана, мы сидим за обеденным столом Мэттьюзов.

Она врывается в дом, оглядывает пострадавшие стены и разбитое оконное стекло. Воздух тяжелеет от ее силы, которая, словно электроток, поднимает волоски у меня на руках и на затылке. Когда леди Ариана входит в столовую, привычная маска верховной жрицы уже не скрывает тревогу за близких, написанную у нее на лице.

– Объясняйте! – В одном негромко произнесенном слове – буря эмоций, в которых она никогда не признается прилюдно.

Я рассказываю про звонок Вероники и про то, как вломилась в дом, чтобы спугнуть Кровавого Ведьмака. Папа убирает изогнутые отметины с моего пальца и интересуется, куда я дела связывающий амулет. Я объясняю, затем спрашиваю Веронику, почему она не сняла кольцо. Выясняется, что за кражу материнских самоцветов ее наказали иначе.

Мэттьюзы не заставили дочь надеть связывающий амулет, а нанесли Веронике на затылок временную татуировку. Стереть ее и вернуть себе магическую силу невозможно, поэтому, когда напал Кровавый Ведьмак, она была беспомощной, как регулярка.

Стереть связывающую руну не по силам даже моей бабушке, хотя она допускает, что в подобной ситуации, возможно, и сумела бы. Веронике придется обходиться без магической энергии еще десять дней, пока татуировка не сойдет естественным образом.

– Расскажи подробнее о нападавшем. – Леди Ариана садится за стол, жестом велит папе принести чай, и он послушно кивает. Она до сих пор не признала, что нападавший – Кровавый Ведьмак. Не знаю, сомнения ее удерживают или гордость.

– Он высокий. Стройный. Атлетичный. – Дрожу от воспоминаний и гадаю, кто скрывался за маской.

Мой знакомый? Тот же человек, что устроил пожар? Я прокручиваю список подозреваемых, который составил Бентон. Нолан примерно такого же роста и сложения, но я по-прежнему не верю, что он поджег собственный дом. Вторгшийся явно не Саванна, хотя, если верить скраингу, который сейчас я упоминать не намерена, Кровавый Ведьмак действует не один. Здесь вполне может быть здесь замешана и она.

– Он сильный, бабушка. И быстрый. Думаю, это Кровавый Ведьмак.

Папа ставит перед леди Арианой чашку чая: верховная жрица делает глубокий вдох и проводит над напитком рукой, охлаждая его до идеальной температуры. Попробовав чай, бабушка устремляет на меня свой всевидящий взгляд.

– Кровавую магию я не чувствую, но соглашусь: что-то явно не так. Потерпи, Ханна, позволь мне во всем разобраться.

– Ты уверена? Кто еще может преследовать ковен? – Я поворачиваюсь к родителям, рассчитывая на поддержку, но не получаю ее.

– Я воздержусь от комментариев, пока не получу дополнительную информацию. – Леди Ариана смотрит на мою бывшую. – Собирай вещи! Злодей не пойман, а одну я тебя не оставлю.

Вероника спешит прочь, а леди Ариана делает живописный жест, закрутив перед собой воздушное послание. Она что-то говорит, но так тихо, что мне не слышно, а потом отсылает магическое сообщение. Я поглядываю на родителей, но оба отмалчиваются. У меня столько вопросов, столько сомнений, а озвучивать их страшно.

К плюсам можно отнести то, что наказание – запрет общаться с друзьями – наверняка больше не действует. Как минимум предки не заставят меня носить связывающий амулет, пока Стихийным Ведьмам угрожает злоумышленник, существование которого теперь не вызывает сомнений.

Через несколько минут леди Ариана допивает чай и чуть наклоняет голову набок. Затем она кивает, а в столовую заходит Вероника с чемоданчиком на колесах.

– Вероника, твои родители вылетят в Салем завтра первым же утренним рейсом. – Леди Ариана встает и протягивает папе опустевшую чашку. – До их возвращения ты погостишь у Ханны.

Выпучив глаза, Вероника смотрит то на меня, то на верховную жрицу.

– Вы уверены, что так надо?

Я терзаюсь теми же сомнениями, но знаю, что говорить об этом нельзя.

– Конечно! И скажи спасибо, что позволяю тебе сесть за руль. – Леди Ариана разворачивается и выплывает из комнаты, захлопывается входная дверь, а мы вчетвером словно окаменели.

Когда приезжаем домой, мама пытается разрядить обстановку, заказывая пиццу. После магического перенапряжения меня одновременно одолевают зверский голод и тошнота, поэтому ужин – затея сомнительная. Вероника быстро встает из-за стола, оставляя меня наедине с родителями, которые не знают, что делать.

Мать пробует начать разговор, но слова не идут у нее с языка. Она хочет отругать меня за безрассудность, за то, что без разрешения сняла связывающий амулет, а сама откровенно рада, что ее дочь в порядке.

Папа, в свою очередь, пробует шутить и рассказывает (разумеется, в рамках дозволенной конфиденциальности) о смешном деле, над которым сейчас работает, но в итоге сдается и уходит к себе в кабинет изучать материалы по тому «смешному делу».

Я помогаю маме убрать посуду со стола и собираюсь подняться в свою комнату, но в последний момент передумываю и стучусь в комнату для гостей.

– Да? – тихо отзывается Вероника и всхлипывает. Один раз. И еще.

– Тебе что-нибудь нужно? – Я приоткрываю дверь и, прежде чем войти, даю Веронике секунду взять себя в руки.

Как странно видеть ее здесь. У нас дома Вероника ночевала бесчисленное множество раз, но в комнате для гостей – никогда. Сначала – совсем маленькими – мы спали в гостиной: в спальных мешках и в палатках. Позже, уже в предподростковом возрасте, устраивались в моей комнате, снимали связывающие кольца (обычные, для непосвященных детей, без наговора-антивзлома, который обжег мою кожу), а потом баловались безобидной магией, о чем мои предки наверняка знали, но никогда не говорили вслух. Даже став моей девушкой, Вероника никогда тут не спала. Родители отправляли нас в гостиную, положив надувные матрасы подальше друг от друга, насколько это возможно, ну а сама комната была без дверей.

Веронике здесь не место. Это помещение для чужаков. Или дальних родственников. Вероника ни к первым, ни ко вторым не относится.

Судорожно выдохнув, моя бывшая вытирает лицо.

– Ханна, что происходит, черт подери?!

– Если бы я знала! – Опускаюсь на кровать рядом с ней. – Если дело в нью-йоркской стычке, зачем Кровавая Ведьма старательно шифруется?! Зачем поджигать дом Нолана? Почему бы сразу на нас не напасть?

Вероника прислоняется ко мне плечом, и матрас скрипит.

– Может, в нашем страхе – самый кайф. – Горький смешок застревает у девушки в горле. – Она шугает нас, шугает, а затем налетит и прикончит. – Вероника содрогается. – Прости, что слишком мрачно.

– Но почему мы? Если это та ведьма и она хочет отомстить за случившееся в Нью-Йорке, почему бы не устроить охоту на Заклинательниц, которые все затеяли? – Я тянусь к горлу, и ноздри заполняет запах горелой плоти. – Они пытались лишить ее магической силы, а мы просто оказались в неудачное время в неудачном месте.

Воспоминания затягивают, будто водоворот. Я снова оказываюсь в тесной нью-йоркской квартирке и вынуждена сторожить связанную, истекающую кровью пленницу. Заклинательницы поймали Кровавую Ведьму после того, как она подкараулила меня в Центральном парке, а Вероника согласилась помочь им доварить зелье. Я в их затеях участвовать не желала, но Кровавая Ведьма, освободившись, обвинила меня. И сильно ударила, чтобы заполучить мою кровь, после чего поставила на колени. Когда Заклинательницы сообразили, что пленница сбежала, они тоже на меня набросились… Я содрогаюсь. Вероника до сих пор не извинилась за роль, которую сыграла в том кошмаре.

– Может, ты права и Нью-Йорк ни при чем. – Вероника подтягивает колени к груди и обвивает их руками. Она дрожит всем телом. – Только кем бы ни был тот парень и откуда бы ни явился, у него есть моя кровь. Ханна, ты в курсе, что это значит.

Я напрягаюсь. После уик-энда в Нью-Йорке у нас пропало взаимопонимание, но боль от Кровавой магии не пожелаешь испытать никому.

– Ты в безопасности. Мои родители не дадут тебя в обиду. – Я тянусь к ее руке, и Вероника сжимает мою ладонь. – Прости, что долго не отвечала по телефону.

Вероника отстранятся.

– Чем ты занималась?

«Ходила на свидание». Но вслух я ничего подобного не скажу. Не хочу окончательно портить ей настроение.

– Я была в «Котле». На работе по телефону мне разговаривать нельзя.

Вероника ерзает, но, в конце концов, смотрит на меня, впиваясь глазами в мое лицо.

– Если бы не твоя смена в «Котле», ты быстрее бы ответила?

– Вероника…

– Я серьезно. Ты ответила бы сразу же, если бы на работе не сидела? – Вероника хватает меня за обе руки и продолжает буравить пристальным взглядом. Она даже почти не моргает, словно думает, что таким образом можно рассмотреть прошлое и увидеть, чем я занималась, когда она мне названивала.

Я вырываюсь из ее тисков и дергаю нитки на старом одеяле.

– Ну… не знаю. Последние несколько недель у нас получились непростыми.

Вероника пододвигается ближе, пока не касается меня коленями.

– Но ты приехала. – Она проводит пальчиками по моему плечу. – Ты спасла мне жизнь.

– Ну что теперь скажешь? Стихийницам нужно друг друга поддерживать. – Я растягиваю губы в улыбке, но от близости Вероники мне неловко.

Вероника смеется, но как-то фальшиво и горько.

– Боже, ну и денек сегодня! Я на полном серьезе думала, что погибну.

– Ты не погибла. Ты в полном порядке. – Я шумно выдыхаю. – Прости, что с вашим домом так получилось. Я выбила окно, и стеклянные двери тоже пострадали.

– Плевать! – Легкий наклон, и Вероника касается губами моих губ.

Я резко отстраняюсь.

– Что ты делаешь?

– Разве непонятно? – Она вновь подается вперед.

– Вероника, между нами все кончено. Нужно отпустить ситуацию и жить дальше. – Я соскальзываю с кровати, но секунду спустя бывшая следует моему примеру, сокращая расстояние между нами, а стена преграждает путь к побегу.

Вероника замирает передо мной, из глаз у нее текут слезы.

– Ханна, я напортачила. Я все испортила своим эгоизмом, властностью, невниманием. Я могу исправиться. И хочу исправиться ради тебя. – Она пытается меня поцеловать, но я отворачиваюсь, и поцелуй приходится не в губы, а в щеку.

– Понимаю, тебе страшно, – говорю я, хотя самой аж до колик неловко. – Но это не означает, что наши отношения до сих пор работают. – Пытаюсь проскользнуть мимо, но Вероника не пускает.

– Дай мне еще один шанс. – Она убирает волосы от моего изрезанного лица. – Мы с тобой созданы друг для друга!

– Я не могу. Я не…

Не обращая внимания на мои вопли, Вероника припадает губами к моему рту.

Нежеланный поцелуй – как ржавый гвоздь в гроб моего сердца. Я отталкиваю Веронику и прорываюсь в центр комнаты.

– Черт подери! Я не включаю сволочь, но так ведь нельзя! Сколько раз нужно повторить, чтобы ты оставила меня в покое?!

– Ты меня не слушаешь! – Вероника вытирает черные от туши слезы, бегущие по щекам. – Я пытаюсь извиниться. Я хочу, чтобы ты снова стала моей. Навсегда.

Скрещиваю руки на груди, заставляя себя держаться с достоинством.

– Твоей я не стану. Ты для меня пройденный этап.

– Да неужели?! – фыркает Вероника.

На языке крутятся резкие словечки, но вдруг вспоминается кровь на лице Вероники. И в глаза бросается синяк, темнеющий у нее на подбородке. Гнев я сдерживаю.

– Такое случается.

Она пристально на меня смотрит, наклоняет голову, прищуривается.

– Не так быстро. Только если… – Вероника качает головой. – Скажи мне, что это неправда.

– Что?.. – уточняю я, а у самой сердце колет. Вероника знает. Понятия не имею откуда, но знает. Щеки горят адским пламенем.

– Ты спала с кем-то еще? – Слезы текут по ее щекам черными реками. – Как ты могла?!

– Как я могла? Вероника, мы больше не вместе. С кем я сплю, тебя не касается.

– Теперь ты призналась! Ты изменила мне. Прекрасно, мать твою! – Вероника вытирает растекшуюся тушь. – Дура я! Какая же дура! Знала ведь, тебе доверять нельзя.

– Что?! – В груди вздымается магическая сила, но, почувствовав острую боль, я осаживаю энергию. – Я никогда и ничем не предавала твое доверие.

– Вспомним, кто оборвал наши отношения?

– Хватит, господи, хватит! Не видишь, что общаться нам вредно? Почему ты хочешь быть со мной, если мы только и делаем, что ругаемся?! – На это у Вероники ответа нет. – Вот именно. Чтобы ты знала: с Морган я не спала. И даже если бы переспала, тебя это никак не касается.

Комнату пропитывает злая тишина.

– Кто. Такая. Морган, мать ее?

Черт!

– Да никто.

Веронику не проведешь.

– Кто она, Ханна?

Я гордо поднимаю голову. Не позволю никогда Веронике меня гнобить! Не позволю себя обижать только потому, что ей страшно. Тем более, спасла ее я.

– Девушка с вечеринки Нолана. Сегодня у нас было первое настоящее свидание, – запоздало признаюсь я, и слова повисают в воздухе между нами.

Вероника прищуривается, хватает сумочку и швыряет в нее телефон.

– Ты не на работе была, когда я звонила? Ты ходила на свидание с гребаной регуляркой! – Вероника сгребает с тумбочки свои ключи, и металл скрежещет по дереву. – А тебе приходило в голову, что твоя Морган может быть Кровавой Ведьмой? Она переезжает в Салем, и вдруг начинаются нападения. Почти уверена, в семье она единственный ребенок. Я угадала?

– Но это не значит, что Морган – Кровавая Ведьма. В твой дом вломилась явно не она. Морган была со мной, когда ты позвонила. – Я закатываю глаза, но Вероника распахивает дверь комнаты для гостей. – Куда ты направилась?

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! – Она оборачивается, сердито на меня смотрит, потом исчезает за дверью.

– Черт подери, Вероника! – Я бегу вслед за ней по лестнице. – Здесь ты в безопасности! Эй, ты куда?

Не оглядываясь, Вероника направляется к входной двери, надевает сандалии и отпирает замок.

– Попытаю счастья с Саванной. Тут я не могу оставаться больше ни секунды.

– Не делай вид, что я тебя бросила. Я помогла тебе. Я не зацикливаюсь на наших отношениях – и что с того? – Выбегаю за ней на крыльцо. – Не глупи, Вероника! Понимаешь ведь, что здесь безопаснее, чем у Саванны. Кстати, она вполне может быть Кровавой Ведьмой.

– Замолчи! Просто замолчи! – Вероника быстро шагает по подъездной аллее и замирает у своей машины. Фонари горят у моей бывшей за спиной, поэтому ее лицо оказывается в тени. Смотрит Вероника на окно, заколоченное после того, как кирпичом выбили стекло. – Ханна, Кровавая Ведьма уже в курсе, где ты живешь. Может, именно тебе нужно бояться.

* * *

Меня будит гром.

От молний опущенные веки краснеют, дымка забытья рассеивается. Очередной раскат сотрясает кровать. Картины с грохотом ударяются о стены. Банка с кистями летит на пол. Я резко сажусь. Комнату сотрясает не гроза на улице, а гнев Стихийной Ведьмы.

На пороге моей комнаты стоит мать, за спиной у нее – папа. В глазах у мамы – страх и изнеможение: от такого сочетания мне мигом становится не по себе.

– Где Вероника?! – спрашивает она, сердито на меня глядя.

Последние остатки сна улетучиваются.

– Отправилась ночевать к Саванне.

Отец проходит в комнату вслед за мамой и скребет щетину на подбородке.

– В каком смысле? Твоя бабушка четко объяснила, где Веронике надо ночевать.

– Прости, пап, – говорю я, виноватой себя совершенно не чувствуя. – Мы поссорились. Вероника психанула и сбежала. Не могла же я к кровати ее привязать. – Смотрю на часы: сейчас только четыре утра. – Зачем вы встали в такую рань?

Мама опускается на край постели.

– Леди Ариана созывает собрание ковена. Тебе нужно приготовиться.

– Даже солнце еще не взошло. – Я со стоном падаю на подушки.

– Она сказала, дело срочное, – отвечает мама.

Родители переглядываются. В глазах у них невысказанная тревога, которой со мной они делиться не желают.

– Собирайся! Опаздывать нам не стоит, – добавляет мать.

Родители покидают комнату, и я за шиворот вытаскиваю себя из кровати. Тело еще болит после вчерашней стычки. Руки и ноги свинцово-непослушные, а голова ватная.

За окном бушует ветер. По крайней мере, дождь – хороший знак. На заре мира три Сестры-Добродетельницы одарили людей магией, и каждая создала свой клан. Средняя наслала на мир бури. Тех, кто не испугался непогоды и танцевал под дождем, она наградила даром управлять стихиями. Эти люди стали Стихийниками.

Я стою у окна: стекло холодит кожу. Вспыхивают зигзаги молний, дождевые капли текут как небесные слезы. Хороших новостей у леди Арианы быть еще не может. Если только…

Неужели она нашла Кровавую Ведьму?

– Ханна! – Папа стучится в дверь. – Через пятнадцать минут выезжаем. Нельзя заставлять леди Ариану ждать нас.

– Секунду! – Быстро одеваюсь, чищу зубы, беру резинку для волос.

Когда открываю дверь ванной, отец топчется на пороге моей комнаты, под глазами у него темные круги, будто ночью он спал так же плохо, как и я. Спускаюсь следом за ним на первый этаж, на ходу собирая волосы в небрежный пучок.

Мама выводит нас через парадную дверь, не дав мне даже взять содовую из холодильника. Поездка к бабушкиному дому не занимает и десяти минут, потому что дороги в несусветную рань абсолютно свободны. Живет леди Ариана на окраине города, в лесу, у забытых троп, которыми местные жители почти не пользуются. На подъездной дорожке яблоку негде упасть, мы паркуемся за пустой машиной Вероники.

Мама глушит мотор, и буквально на секунду мы замираем. Гроза сменилась легким дождичком, на горизонте небо светлеет. В салоне так спокойно и безопасно, что вылезать не хочется. Стоит выйти, и новости, ради которых бабушка разбудила ковен в четыре утра, станут реальностью. Нарушает тишину папа: распахивает дверцу со своей стороны и направляется к заднему двору.

К нам поворачиваются десятки встревоженных лиц, но прежде чем присоединиться к ковену, мы останавливаемся у трех формовых свечей, горящих перед статуей Матери-Богини. По традиции средняя свеча чуть возвышается над остальными и горит чуть ярче в знак благодарности Сестре-Богине, которая выбрала нас.

Родители быстро проводят руками над этой свечой, подпитывая воск магической силой. А я мешкаю. Не готова я заглянуть в глаза членам ковена, не готова увидеть в них тревогу и гадать, не моими ли стараниями наш общий дом оказался в опасности. Я тянусь к свече и кончиками пальцев касаюсь пламени. Дюжина потоков магической энергии не дают огоньку погаснуть даже под моросящим дождем. Уже не в первый раз сожалею, что Сестер-Добродетельниц изгнали из нашего мира. Здорово было бы знать, что они здесь, наблюдают за нами. Берегут нас.

Я отгоняю эту мысль и подпитываю среднюю свечу магической силой.

Затем поворачиваюсь, чтобы проследовать за родителями в центр сборища, и краем глаза замечаю Веронику. Из Мэттьюзов присутствует только она, но в одиночестве девушку не оставили. Сара и Рейчел Гиллоу стоят рядом с ней и шепчут что-то, мне не слышное. Сара гладит Веронику по спине, а Рейчел придерживает свой растущий животик. Месяц назад они объявили ковену о беременности Рейчел, а до этого более года искали подходящего для Стихийницы донора.

Больно видеть их с Вероникой… Раньше, едва завидев Сару вместе с женой на собрании, я шепотом молилась о нашем общем будущем с Вероникой. Мы донимали Рейчел вопросами о том, как она познакомилась с Сарой и поняла, что та – ЕЕ СУДЬБА.

Кажется, что меня предали, хотя ревновать я не вправе. Мы члены одного ковена, значит, на дружбу с Рейчел и Сарой я могу претендовать не больше, чем любой из присутствующих здесь, включая Веронику.

– Как ты, милая? – негромко спрашивает кто-то и, не дав ответить, сгребает меня в охапку.

Тело противится крепкому объятию миссис Блейз, зато сердце радуется ее вниманию. В ковене миссис Блейз вторая по возрасту вслед за своим мужем. Мистера Блейза я замечаю на другой стороне двора, он держит в руке чашку дымящегося кофе. Миссис Блейз выпускает меня из объятий и морщинистыми пальцами поглаживает мою еще не зажившую щеку.

– В доме Мэттьюзов ты вела себя смело. Неразумно – да, но смело.

– Спасибо! – Я под руку веду миссис Блейз в центр двора, где собрались остальные семьи.

Мне часто кажется, что на настоящую бабушку она похожа куда больше, чем леди Ариана. Рядом с ней мне тепло и уютно, как под мягчайшим пледом.

Стоит посмотреть в лицо леди Ариане, и это ощущение исчезает. Легкая пульсация земли – беззвучный призыв верховной жрицы к порядку. Семьи выстраиваются вокруг нее полукругом. Людей собралось меньше обычного: некоторые семьи с маленькими детьми прислали по одному представителю. Из тринадцати семейств, живущих в Салеме, присутствуют двенадцать. Не хватает семьи Леско: три дня назад они улетели в Чикаго навестить дальних родственников.

В полной тишине ковен ждет, когда леди Ариана заговорит.

Один поворот – наша верховная жрица заглядывает в глаза каждому из присутствующих. Вот она перехватывает мой взгляд и меняется в лице, но чуть заметно и буквально на миг: я даже не успеваю разобраться, какие эмоции уловила.

– Все вы знаете о том, что случилось вчера.

Вслух подтверждение никто не высказывает, но воздух теплеет от нашего согласия.

– В сложившейся ситуации мне не оставалось ничего другого, кроме как обратиться к Совету.

Мистер Блейз, стоящий рядом со мной, роняет чашку кофе: у него дрожат руки. Земля вибрирует от нашего беспокойства, пока леди Ариана, слегка изменив позу, не перехватывает контроль и не гасит тремор.

– Нападения на членов ковена совершены не Кровавой Ведьмой. – Верховная жрица смотрит на меня, и смущая, и обнадеживая. – Совет считает, что в городе орудует Охотник на ведьм.

Собравшиеся начинают шептаться. Миссис Блейз запинается и стискивает мне плечо, чтобы не потерять равновесие. Я крепко держу ее за локоть, помогая устоять на ногах, а сама скашиваю глаза влево: где Вероника?

Она перехватывает мой взгляд. От страха лицо у нее – белее мела.

– Это невозможно. – Папин голос наконец прерывает нарастающий ропот ковена. – Ведь Совет истребил Охотников. Подтвержденных данных об их появлении нет уже более полувека.

Леди Ариана качает головой, и простое движение будто старит ее лет на десять.

– Ведьма из Совета, с которой я беседовала, в этом не уверена. Только за последние шесть месяцев агенты обезвредили двух Охотников. – Леди Ариана вздыхает, в бледном свете утра ее голубые глаза кажутся почти серыми. – Они преследовали третьего, но поймать не смогли: он ускользнул.

В другой части полукруга Рейчел по-матерински заботливо накрывает ладонью живот.

– Что же нам делать?

– Совет считает, что третий Охотник добрался до Салема? Нам позволено его остановить? – Эллен Уотсон, молодая ведьма, на пару лет старше Вероники, сжимает кулаки. Вокруг нее понимается ветер, и длинные светло-каштановые волосы девушки рассыпаются по плечам.

Леди Ариана поднимает руки, и ковен успокаивается.

– Совет прислал в наши края двух агентов. Сегодня я встречусь с ними, чтобы скоординировать поиски. – Верховная жрица опускает руки и на миг воздевает глаза к небу. Когда она вновь устремляет взгляд на нас, вид у нее деловитый и решительный. – Пока будем соблюдать осторожность и присматриваться к новым знакомым. Как правило, Охотники сближаются с потенциальными жертвами. Действуют они, только получив неопровержимые доказательства нашей магической силы, поэтому законы Совета необходимо блюсти неукоснительно. Ни в коем случае не используйте магию прилюдно, даже в самых малых дозах.

Я смотрю на Веронику. Она должна понимать, что спровоцировала атаку своей опрометчивостью… Мертвея от ужаса, осознаю, что и сама тоже в опасности. Охотник, проникший к Мэттьюзам, видел мое лицо. Он догадался, что я по максимуму использую магическую силу. Сообразить, кто я такая, для него лишь вопрос времени.

«Если он уже не сообразил». Мысль потрясает до глубины души. Если обидчик Вероники тот, кто кинул кирпич нам в окно, значит, он был в курсе. И он пообещал, что скоро настанет моя очередь.

Невозмутимый голос леди Арианы не дает впасть в панику.

– …поскольку Охотник напал на Веронику в ее собственном доме, мы немедленно соберем охранную команду и будем сторожить ее, пока не обезвредим противника. Явка на сегодняшний урок обязательна для всего ковена. Мы повторим методы защиты.

Начинает бурное обсуждение, но мне не уследить за его ходом: дюжина семей сравнивает распорядки дня, решая, как защитить от Охотника на ведьм мою бывшую пассию, временно лишенную магической силы… Суть этой реальности разумом не понять.

Как Охотникам удавалось прятаться целых пятьдесят лет? Зачем они вернулись? И самое важное, кто они?

От прикосновения к локтю я вздрагиваю. Это Вероника. Глаза у нее красные, волосы всклочены. Я позволяю ей увести себя от взрослых, которые обсуждают нас, словно на собрании мы не присутствуем.

– Как он догадался, что я Стихийница? – тихо спрашивает Вероника и оборачивается на леди Ариану, но верховная жрица слишком занята, ей не до нашего перешептывания.

Я ищу в памяти подсказку, переломный момент, однако образцом соблюдения этикета ковена Веронику не назовешь. После Нью-Йорка она без особых раздумий использовала магию прилюдно.

– Может, он на костре тебя засек?

– Нет, – качает головой Вероника, – я была осторожна. Никто не мог меня прилюдно поймать.

– Что-то он однозначно почувствовал. Иначе зачем ему на тебя нападать?

– Ни с одним недавно приехавшим в Салем я не общалась. – Дрожащей рукой Вероника убирает волосы за ухо. – Вдруг это не тот Охотник, который сбежал от Совета, а наш знакомый? Например, кто-то из школы?

Я содрогаюсь при мысли о том, что годами общалась с Охотником на ведьм. Что он наблюдал за нами, ждал, когда мы себя выдадим. Подозрение вызывает каждый, с кем я когда-либо водила знакомство, даже шапочное.

Нолан мог устроить пожар, чтобы заманить Стихийниц в ловушку.

Саванна могла подбивать клинья к Веронике, чтобы засечь ее за использованием магической силы.

Лорен могла открыть магазин, чтобы следить за любым, кому интересны наговоры. Прикинуться союзницей – лучший способ втереться в доверие.

Даже Джемма…

Нет, хватит гнать! Будь Джемма Охотницей на ведьм, я бы почувствовала.

Вероника смущенно переступает с ноги на ногу.

– Не хотелось бы такое говорить, но вдруг это твоя новая пассия? Других недавно переехавших в Салеме нет.

Кровь закипает от злости.

– Я уже объясняла тебе, что это не Морган. Она не парень и была со мной, когда ты позвонила. Кстати, в Салем перебралась не только она.

Хотя новенькие, которых знаю я, – Кэл и детектив Арчер – с Вероникой никогда не общались. С чего бы им ее преследовать?

– Я не утверждаю, что это Морган, но тебе нужно быть осторожной. Вдруг она их сообщница? – Вероника обводит взглядом ковен. – Доверять нельзя никому. Пока не пойман Охотник, каждый регуляр под подозрением.

14

Когда приезжаем домой, родители начинают загоняться на тему «Кому взять выходной, чтобы караулить ребенка?». После многочисленных протестов против того, что меня называют ребенком, я убеждаю предков, что со мной ничего не случится. Папа уезжает на службу готовиться к судебному заседанию, а мама, взяв с меня миллион обещаний быть осторожной, – на курсы.

Стоит остаться одной, и напускная смелость тает. Охотники на ведьм вернулись – и не в общем смысле, не просто вернулись в этот мир, а конкретно сюда, в Салем.

Утро я просиживаю, спрятавшись от реальности в коконе одеял. Набираю и стираю как минимум двадцать сообщений для Вероники. Очень обидно, что она не пишет, не пытается со мной связаться. Пару месяцев назад, услышав подобные новости, я бросилась бы к ней в объятия. О нашем разрыве не жалею, но, когда не на кого положиться, тяжеловато.

Одиночества сейчас мне хочется меньше всего.

Солнце поднимается к зениту, день будет жарким. Прогноз погоды в телефоне обещает безоблачное небо до самого вечера и рекордные восемьдесят пять градусов[13].

И тут я получаю эсэмэску.

Б. Х. Родители укатили из города. Желаешь истребовать обещанный день у бассейна?

На губах расцветает улыбка, я выползаю из кокона одеял. Пальцы стремительно скользят по клавишам. То, что доктор прописал! Отвлекусь от опасности, поджидающей за каждым углом. Однако, не успев отправить сообщение, замираю. Провести день наедине с Бентоном, то есть без возможности нивелировать возникшую между нами неловкость, ничуть не лучше, чем сидеть дома одной.

В конце концов, я решаю кое-кому позвонить.

Подруга отвечает сразу после первого гудка.

– Ханна, привет!

– Ты сегодня свободна? – Перехожу прямо к делу. – Бентон в гости позвал. Хочешь поплавать?

Джемма взвизгивает, что я расцениваю как знак согласия.

– Шутишь? Увидеть Бентона в плавках? Хочу, хочу, хочу!

– Слушай, он же личность, а не только пресс кубиками! – подначиваю я.

– Ага. Приезжай за мной минут через сорок, – велит Джемма.

Я посылаю Бентону эмодзи в виде поднятого вверх большого пальца, надеваю купальник, сверху – шорты и футболку, спешно отправляю родителям сообщение. Напоследок приправляю его фразой: «Пока вы на работе, среди регуляров мне будет безопаснее»: мама не жалует изменение планов в последнюю минуту.

Примерно через час после звонка Джемме я сворачиваю на подъездную аллею Холлов. Завидев дом, Джемма восхищенно вздыхает. Он настолько громадный, что слово «дом» не отдает ему должное. «Особняк» или «резиденция» – вот что подошло бы ему в самый раз. Над оригинально спроектированным парадным крыльцом имеется металлический наличник с надписью «Холл».

– Каждый раз дом кажется мне все больше. – Джемма высовывает голову из окна автомобиля, чтобы оценить размер увиденного. – Парень – скромняга, в жизни не подумаешь, что у него предки так упакованы. – Мы паркуемся и вылезаем из машины. – Единственный знак статуса у Бентона – крутая тачка.

Кивнув, я быстро поднимаюсь по мраморным ступеням. Парадная дверь из красного дерева с ручной резьбой, на ней даже медный молоточек есть. Впрочем, пользуюсь я звонком, причем звук разносится по всему дому.

Щелкают замки, дверь распахивается. Бентон стоит за порогом. Парень в темно-синих плавках и белой майке. Губы растянуты в радушной улыбке, которая гаснет, когда он видит Джемму.

– Я Джемму с собой позвала, – говорю я уверенно, но как бы извиняясь, чтобы не обидеть никого. – Надеюсь, ты не против.

– Конечно нет! Чем больше народу, тем веселее. Заходите! – Бентон быстро справляется с собой и запускает нас внутрь.

На каждой стене картины: мы словно в музей попали, хотя атмосфера домашняя. Холлы переехали в Салем лишь три года назад, а кажется, живут здесь поколениями. Вдоль лестницы висят шестифутовые портреты мужчин и женщин среднего возраста, написанные маслом, а на самом верху – увеличенная фотография Бентона с выпускного.

У нижней ступеньки я останавливаюсь и глажу красивые резные перила. Во время нескольких вечеринок, которые устраивал Бентон, нас сюда не пускали. Веселились мы в гостевом домике возле бассейна (там есть и два санузла, и кухня со всем необходимым).

– А тебе что, портрет маслом не полагается? Это ведь твоя родня?

Бентон откашливается. Повернувшись к нему, я замечаю порозовевшие щеки.

– Ага, пять поколений. Мой портрет напишут, когда, по мнению семьи, мне будет чем гордиться, – объясняет Бентон и рисует в воздухе кавычки.

– Ясно, торопиться некуда! – подначиваю я, невольно задумываясь над тем, чего ждут от Бентона родители. Кажется, они оба хирурги… с медициной точно связаны.

По-моему, Бентон собрался в Бостоне изучать биологию, а ведь, помнится, хотел специализироваться на маркетинге или на графическом дизайне. Он сам решил готовиться в медицинский колледж или предки заставили?

Я собираюсь спросить, когда раздается голос Джеммы:

– А это что?

Мы идем за ней в коридор, где в стеклянном шкафу-витрине хранятся десятки спортивных призов. Щеки парня становятся пунцовыми.

– Мама заставила сюда выставить мои награды с турниров по восточным единоборствам. Скоро еще один трофей привезут.

– Приемы нам покажешь? – Джемма накручивает на палец белокурую прядь, включая режим заигрывания на полную мощь. Похоже, влюбленность трехгодичной давности до сих пор не выветрилась.

– Хочешь быть моим спарринг-партнером? – недоверчиво осведомляется Бентон, изгибая бровь.

Джемма открывает рот, чтобы ответить, но Бентон сгребает девушку в охапку и перекидывает на плечо. Дом заполняет испуганный смех моей подруги.

Вслед за Бентоном я выхожу на задний двор. Яркое солнце на миг прячет от меня друзей. Заслоняю глаза ладонью, а на спине тотчас проступает пот. Еще немного – и капли потекут вниз.

– Стой, стой! Мой телефон! – верещит Джемма, потому что Бентон приближается к бассейну.

Бентон опускает ее на землю, отходит в сторону и стягивает майку, бросая ее в шезлонг. Я давлю смешок: Джемма замирает, пожирая взглядом обнаженный торс парня.

Бентон смотрит на девушку с любопытством, не представляя, как он на нее действует.

– Хочешь положить сотовый в безопасное место?

– Да. – Джемма трясет головой, словно в попытке избавиться от образа Бентона, и кладет телефон на столик.

Я подхожу к ней, ставлю туда же сумку и вытаскиваю альбом.

– Думаешь, он заметил? – шепотом спрашивает Джемма.

– Что конкретно? Как ты на него пялишься? Определенно. А вот понял ли он, в чем дело? – Оглядываюсь на Бентона: он ослепительно мне улыбается, ныряет в бассейн, потом всплывает на поверхность и резким движением убирает волосы с глаз. – Похоже, у него полные непонятки.

Джемма стягивает сарафан через голову и кладет на столик рядом с телефоном.

– Черт, я не хотела деликатничать!

Я смеюсь, но ради Джеммы (и ради себя самой) надеюсь, что Бентон сообразит, каков расклад. Из них получилась бы красивая пара, а еще если парень сойдется с Джеммой, то, возможно, перестанет смущать меня. Стягиваю шорты, футболку и устраиваюсь в шезлонге с альбомом и карандашом.

– Ханна, ты что, купаться не собираешься? – спрашивает Бентон, положив руки на бортик бассейна.

– Собираюсь, но сперва пусть солнце поджарит меня до хрустящей корочки. – Я смотрю на парня и подмечаю плавный изгиб его бровей. Сверкание капель воды в мокрых волосах. – Пожалуйста, можешь вот так постоять? Не двигайся!

Пролистываю ненужные теперь зарисовки со скраинга, которым занималась с Вероникой, и открываю альбом на чистой странице. Рисую я торопливо: нужно запечатлеть выражение лица Бентона, пока оно не изменилось.

Джемма ныряет в бассейн, подплывает к парню и тоже кладет руки на бортик. Пальчиками очерчивает треугольную татушку у Бентона на запястье и что-то шепчет ему на ухо. Бентон улыбается, смотрит на меня и шепчет ей в ответ. Джемма хохочет. К счастью, лицо я уже нарисовала, и заговорщицкий блеск, появившийся у него в глазах, набросок не испортит.

Джемма тычет Бентона в плечо, и он вылезает из бассейна: вода так и разлетается по всему двору.

– Эй, я еще не закончила! – Закрываю набросок от капель, падающих с рук и ног Бентона. – Ты мне солнце заслоняешь.

– Правда? – Бентон пытается сделать серьезное лицо, но уголки рта ползут вверх. – И что ты будешь с этим делать?

Не успеваю я ответить, как мокрые руки выхватывают у меня альбом. Словно пушинку Бентон поднимает меня с шезлонга и бросает в бассейн.

Мои вопли прерывает громкий плеск: я погружаюсь в теплую воду, которая приветствует Стихийницу. Магическая сила расправляет крылья, дух воды обнимает меня и успокаивает лучше, чем крепость из одеял сегодня утром. Теперь я чувствую себя в безопасности. Тревоги об Охотнике тают. Я часами сидела бы здесь, оставив на суше стресс последних недель.

Чья-то рука нащупывает мою и тянет. Открываю глаза, чувствую жжение хлорки и вижу Джемму. Я выныриваю на поверхность и убираю волосы с глаз.

– Слава богу! – Джемма обнимает меня, работая ногами, чтобы удержаться на воде. – Зачем под водой сидела? Я испугалась, что ты ударилась головой и утонешь.

– Джемма, я в полном порядке. Я ведь умею плавать! – напоминаю я, закатывая глаза. – Испугались… и поделом вам, нечего людей в воду бросать! – Брызгаюсь на нее и уплываю прочь, стараясь именно плыть, а не рассекать чистейшую воду с помощью магии.

Мы купаемся, пока мышцы не начинают ныть, животы – урчать, кожа на пальцах – морщиться. После того как Бентон заказывает пиццу и острые куриные крылышки, мы втроем растягиваемся на диванах в гостевом домике и сплетничаем. С моего согласия Бентон рассказывает Джемме о нашем расследовании пожара на вечеринке у Нолана и о кирпиче, брошенном в окно.

Сперва Джемма расстраивается, что мы не сразу подключили ее к расследованию, но затем подбирает мотивы для каждого из старшеклассников. Пока подруга излагает замысловатую теорию заговора футболистов, задумавших избавиться от капитана команды, Бентон приносит выпускной альбом.

– Я много думал о записке, – говорит он и бросает на стоящий между нами столик листок со словами «ТЕПЕРЬ ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ». Бумажка мятая, будто за последнюю пару дней Бентон сворачивал и разворачивал ее сотни раз. – Отпечатки пальцев я не обнаружил, зато сравнил почерк с образцами из выпускного альбома.

– Классная мысль! – Джемма встает и пересаживается на двухместный диванчик к Бентону, который листает альбом до заложенных страниц. – Серьезные зацепки есть?

– Парочка, но железной не назовешь ни одну. – Бентон открывает первую из заложенных страниц. – Есть небольшое сходство с почерком Вероники… – Парень бросает на меня смущенный взгляд. – Но ведь в качестве злоумышленницы мы пока ее не рассматриваем?

– Не рассматриваем. – Я качаю головой. «Тем более, у нее уйма вариантов навредить мне, не бросая кирпичи в окно».

– Ясно, идем дальше. – Бентон листает альбом до следующей закладки. – Есть сходство с почерками Кэмерона и Тейлор. – Он показывает на спешно нацарапанные «Желаю хорошего лета!» на странице слева и «Очень рада, что училась с вами!!» с сердечком – справа.

– И какой у них мотив? – спрашиваю я с сомнением. Ни того, ни другую близко я не знаю. Они оба играют в футбол: Кэмерон – в юношеской команде, Тейлор – в девичьей. Я даже подумываю, что теория заговоров Джеммы может иметь какой-то вес. – Вне школы я и двух слов им не сказала.

Теперь альбом листает Джемма, а Бентон краснеет, когда она льнет к нему, чтобы присмотреться к страницам.

– А тут что? – Джемма берет со стола угрожающую записку и подносит ее к альбомной странице. – Начало вроде бы похоже.

– Дай посмотреть! – Я устраиваюсь на подлокотнике дивана и заглядываю Бентону через плечо.

Надпись печатными буквами на странице выглядит до странного знакомой:

«ТЕПЕРЬ ВАША ОЧЕРЕДЬ ВСПЛЫВАТЬ, УРОДЫ! ВПЕРЕД – И С ПЕСНЕЙ! Н.Э.».

Моя лучшая подруга вздыхает.

– Нолан Эбботт… – бормочет она. – Я порву его, если он кинул кирпич вам в окно.

Потом Джемма умолкает (ведь она сидит рядом с Бентоном), но я практически слышу, как она думает: «Неужели я обнималась с тем придурком?»

– Мне показалось, что почерк Нолана похож больше всего, но какой у него мотив? Думаешь, он считает, что пожар в его доме на твоей совести? Нолан должен понимать, что ты не виновата. – Бентон поднимает на меня взгляд. – Верно?

Сперва я пожимаю плечами. Если дело в случившемся на вечеринке у Эбботта, таинственная записка, брошенная в окно, – сюрный способ отомстить, но может ли Нолан быть Охотником на ведьм? Утром на собрании ковена я думала именно об этом, только зачем ему швырять кирпич в окно, объявлять меня следующей жертвой, а позже нападать на Веронику? Ерунда какая-то!

– Нолан может обозлиться настолько, чтобы угрожать тебе, но дальше угроз не пойдет. Он пустобрех, уверяю вас! – фыркнув, заявляет Джемма.

– И что теперь делать? – спрашивает Бентон. – В полицию обратиться?

Я отрицательно мотаю головой.

– У нас пока мало улик, а от разбитого окна полиция отмахнется.

– Не знаю, Ханна! Неведомый злоумышленник угрожал дочери заместителя окружного прокурора. Вряд ли копы от такого отмахиваются, – возражает Джемма.

– Если идти в полицию, то с железобетонными доказательствами. С чем-то посерьезнее дилетантского анализа почерков. – После допроса детектива Арчера в полицию обращаться совершенно не хочется. Но если добыть настоящий компромат на Нолана, может, леди Ариана убедит Совет его проверить? Вдруг парень и есть Охотник на ведьм?

– А нельзя ли нам использовать, к примеру, дорожные камеры? Чтобы посмотреть, был ли тем вечером внедорожник Нолана в вашем районе? Я мог бы съездить к дому Эбботтов и записать номер тачки Нолана, – предлагает Бентон, закрывает выпускной альбом и кладет на стол.

Я слезаю с подлокотника и плюхаюсь на диванчик напротив Бентона и Джеммы.

– Дорожных камер в Салеме нет, – напоминаю я. – Зато у наших соседей на гараже стоят камеры слежения. Думаю, нам удастся их использовать.

– Они дадут тебе футаж?[14] – спрашивает Бентон.

Я поникаю: ведь пару дней назад упомянутые соседи отправились в поход в Адирондакские горы. Вернутся они через несколько недель, а до тех пор связи с ними нет. Внезапно в голову приходит идея: я вспоминаю о специализации нового коллеги.

– Сейчас тех соседей нет в городе, но я знакома с одним парнем, который сумеет взломать их охранную систему и получить доступ к футажу. Он работает в «Котле». По части компьютеров он дока…

– Боже, Ханна! – перебивает меня Джемма и садится, выпрямив спину. – Я худшая из лучших подруг. Совсем забыла!

– Забыла что?

– Твою свиданку! – Бросив Бентона, Джемма пересаживается ко мне. – Как все прошло? Искра пробежала? Любовный огонь разгорелся? – спрашивает она с фальшивым проникновением.

– Чушь какая! – Смеюсь я, но желание веселиться быстро пропадает. Бросаю взгляд на Бентона, у которого вдруг просыпается повышенный интерес к пицце. При нем свиданку обсуждать не стоит, но Джемма не намерена сдаваться, пока не получит подробнейший ответ.

– Я, типа, все испортила.

Джемма замирает.

– В каком смысле? Что случилось?

– Вероника не давала мне покоя звонками и эсэмэсками. – Рассматриваю свои ладони, гадая, как объяснить случившееся двум регулярам, один из которых безнадежно в меня втрескался. – Я была вынуждена оставить Морган и уехать.

– Нет! Только не говори, что умотала к Веронике! – Джемма наклоняется, неся с собой запах хлорки. – Я думала, у вас все кончено.

– Да… у меня… то есть у нас. Но… – «Вероника попала в беду. Охотник на ведьм пытался ее убить». – К ним в дом кто-то вломился. Что мне было делать?

– Правда? – Бентон поднимает голову. – Она в порядке? А ты как?

– Я в полном порядке. Мы обе. Вероника слегка перепугалась. Ее родителей в Салеме не оказалось, и она заночевала у нас. – Вспоминаю, как Вероника подкатывала ко мне и обвиняла, и настроение портится окончательно. – По крайней мере, должна была заночевать. Мы поссорились, и она сбежала.

– Черт подери, Ханна, почему ты молчала?! – Бентон вытирает салфеткой руки, испачканные в соусе, и тянется к сотовому. – А если то нападение связано с пожаром? К Веронике вломился Нолан? – Он утыкается в телефон.

– Погоди, к этому мы еще вернемся. – Джемма отмахивается от вопросов Бентона. – Ты хоть написала Морган? Объяснила, почему сбежала в такой спешке?

– Мм… нет.

– Ханна Мари Уолш! – Джемма здорово пародирует голос моей мамы. – Ты должна извиниться перед Морган, если рассчитываешь на новое свидание.

– Знаю! – Я приподнимаюсь и со стоном падаю обратно на диванчик, а затем смотрю на голые потолочные балки гостевого домика. – Но просто написать эсэмэску я не могу. В качестве извинения не прокатит.

– Почему? – удивляется Бентон. – Эсэмэска – это лучше, чем ничего.

– Мы что-нибудь придумаем, – обещает Джемма, игнорируя Бентона. – Найдем идеальный способ сказать «прости», не перебарщивая.

– Надо поторапливаться. Уже много времени прошло.

– А почему?.. – начинает Бентон, но мы дружно его затыкаем.

Внезапно Джемма делает круглые глаза и расплывается в улыбке.

– У меня есть суперидея!

* * *

На следующий день в «Котле» Лорен то и дело на меня посматривает. Еще недавно я списала бы ее интерес на беспокойство гиперчувствительной начальницы. Заступая на смену утром, поздоровалась я без обычной приветливости, а моя натужная улыбка наверняка перевела Лорен в режим встревоженного взрослого.

Сегодня мои объяснения чернее и сложнее.

А если Лорен и впрямь Охотница на ведьм? Как раз перед вечеринкой у костра она могла заметить, что Вероника заговаривает воздух…

Я гоню эти мысли и сосредотачиваюсь на работе. Вообще-то колоды карт Оракула и Таро лежат аккуратно, но я поправляю стопки, добиваясь безупречности. Собираюсь заняться рунами… и едва не подпрыгиваю от неожиданности.

Передо мной стоит Саванна: одной рукой уперлась в бедро, лицо мрачное. Вроде бы она злится, а я понятия не имею почему.

– Привет, Саванна, надеюсь, тебе не пришлось ждать слишком долго, – говорю я, чувствуя, что щеки пылают.

– Хочешь помочь мне? Держись подальше от Вероники. Ты уже причинила достаточно вреда.

– Вреда? – переспрашиваю я, не представляя, что она имеет в виду.

– Ты прекрасно меня слышала. Она обо всем рассказала мне. Как ты флиртовала с ней и дала ей надежду, чтобы потом снова разбить. Ты унижала Веронику.

– Но я не…

– Молчи! – Саванна подходит ближе, ее цветочный парфюм кажется удушающим. – Если не оставишь Ронни в покое, я покажу тебе, где раки зимуют.

Мне ее не переубедить: Вероника явно перевернула все с ног на голову и повесила вину на меня, поэтому я помалкиваю. Саванну моя безответность устраивает: она разворачивается и выскальзывает из магазина.

– Что случилось? – спрашивает Лорен, и я вздрагиваю. – Эй, я не хотела тебя пугать! – Она тянется ко мне, чтобы успокоить.

– Ничего страшного. Нужно помочь за кассой?

В магазине народу сейчас больше обычного. Кэл бросает на нас измученный взгляд: в очереди стоят уже пять человек.

Лорен смотрит на прилавок и поджимает губы.

– Да, пожалуй, через минуту. Я хотела кое о чем тебя спросить.

– О чем именно?

Лорен топчется на месте, теребит пентакль на шее.

– Сегодня у тебя другая энергия. Отрешенная. – Лорен делает шаг ко мне и понижает голос, когда мимо проходит покупатель. – Дома все в порядке?

– Тревожит меня как раз не дом! – бездумно выдаю я, а что дальше, не представляю. Не рассказывать же Лорен о вчерашнем собрании ковена и нависшими над нами угрозами.

– А что тебя тревожит? – не унимается начальница. – Если тебе нужна помощь, скажи, не стесняйся. Я беспокоюсь о тебе.

От заботы Лорен в душе расцветает чувство вины: ведь я считала ее Охотницей на ведьм. Но, может, именно этого она добивается? Я беззвучно вздыхаю. Подозревать каждого весьма утомительно!

Над дверью звенит колокольчик, и я использую предлог, чтобы сбежать от Лорен.

– Мне точно надо помочь за кассой, – говорю я и отворачиваюсь.

– Ханна!

За моей спиной раздается мужской голос.

– Привет, Лорен!

Я покрываюсь гусиной кожей. Этот голос мне знаком.

Кошусь на начальницу: у нее розовеют щеки.

– Привет, Райан! – Она убирает волосы с глаз. – Я тебя не ждала. Думала, придешь вечером.

Арчер улыбается, полностью сосредоточенный на Лорен. Похоже, он искренне рад ее видеть, а я не в силах справиться с подозрением, несущимся ко мне, будто лавина. Вдруг детектив – Охотник на ведьм? С его появлением в Салеме начались проблемы.

– Я был неподалеку и решил заглянуть. Подумал, вдруг у тебя есть время выпить кофе? – Арчер (для моей начальницы он просто Райан) кладет руку на пояс. Полы темно-синего пиджака расходятся, выставляя напоказ жетон. И пистолет. Детектив замечает меня и чуть заметно прищуривается.

– Мисс Уолш! Забыл, что вы здесь работаете.

– Да, работаю. – Я пристально смотрю на детектива, который в комнате для допросов едва не заставил меня признаться в ведьмовстве. «Очень в духе Охотника на ведьм». Не верится мне, что он по-настоящему удивлен, обнаружив меня в «Котле».

Растянув губы в улыбке, Лорен переводит взгляд то на меня, то на детектива.

– Ханна – прекрасная сотрудница! Пунктуальная, невероятно обучаемая, все схватывает на лету, – нахваливает меня начальница, словно мать, хвастающая ребенком, попавшим в продвинутый класс. В моей душе продолжает цвести чувство вины, но на нем появляются шипы. – Как вы познакомились?

Арчер переступает с ноги на ногу (пиджак запахивается и скрывает пистолет) и, прежде чем ответить, долго смотрит на меня.

– В городе наши пути часто пересекаются. – Детектив опять улыбается Лорен. Его романтические чувства растрогали бы меня сильнее, не будь он столь вероятным подозреваемым.

Я откашливаюсь, прерывая их удивительно нежные переглядки.

– Детектив имеет в виду, что недавно он едва меня не арестовал.

– Он что?.. – Челюсть у Лорен отвисает чуть ли не до пола.

Арчер свирепо пялится на меня, чем распаляет пуще прежнего.

– Он считает, что я пыталась сжечь дом Нолана Эбботта.

– Райан, Ханна не может быть замешана в чем-то подобном. – Начальница покровительственно кладет руку мне на плечо. – Она девочка образцовая.

Детектив приглаживает волосы. Тяжелый вздох пробирает Арчера аж до пят.

– Я не вправе обсуждать находящееся в производстве дело, но документально подтверждено, что мисс Уолш я обвинений не предъявлял. В участке она находилась только для допроса.

У Лорен глаза на лоб лезут. Она снова смотрит на детектива, в изгибе ее бровей появляется намек на подозрение.

– Мать-Богиня, Ханна, вот почему у тебя такая тусклая аура!

У прилавка звенит звонок, и мы втроем поворачиваемся посмотреть, в чем дело. Плечи Кэла подняты и напряжены – парень кивает на растущую очередь.

– Ханна, поможешь обслужить покупателей? Нам с Райаном нужно потолковать. – Лорен практически волочет сопротивляющегося детектива в комнату для персонала. Спина прямая, брови сведены: начальница вжилась в роль мамы-медведицы. Нужно будет испечь ей печенье в знак благодарности. И кекс… в качестве извинения за то, что считала ее Охотницей на ведьм.

Пробираюсь сквозь толпу клиентов и вдвое увеличиваю скорость обслуживания, пока Кэл складывает покупки в пакеты.

Когда очередь рассасывается, парень бросает взгляд в глубь магазина.

– Что у тебя с детективом Арчером?

– Он убежден, что я личность криминальная. – Прислоняюсь к прилавку, но что-то в вопросе сбивает меня с толку. – Погоди, откуда ты его знаешь? – Не помню, чтобы я упоминала имя детектива при Кэле.

Коллега пожимает плечами, но его бледные щеки заливает румянец.

– Детектив – частый гость в «Котле». И он… неровно дышит к нашей начальнице.

Не понимаю, почему в голосе Кэла остро чувствуется смущение.

– Ты что, глаз на него положил? Я думала, у тебя уже есть бойфренд.

– Арчер? Фи, нет! Детектив для меня слишком старый! – Кэл вытаскивает из кармана телефон и просматривает фотографии. – К тому же мой бойфренд куда симпотнее. – Он показывает мне снимок, на котором стоит рядом с высоченным смуглым типом с темными волосами и квадратным подбородком.

– Симпотный, – соглашаюсь я. – Для парня.

Кэл смеется и убирает телефон.

– Могу я попросить тебя об одолжении? – Я оглядываюсь, убеждаясь, что рядом никого нет. – Это на случай если ты шаришь в компьютерах так хорошо, как утверждаешь.

– Смотря что за просьба. – Кэл глядит на меня, насупившись. – Ты же не хочешь, чтобы я взломал систему безопасности банка?

– Ничего столь вопиющего, слово даю! – Рассказываю коллеге об инциденте с кирпичом. – Мы с друзьями надеемся, что ты сумеешь получить доступ к камере слежения моих соседей и посмотреть, не засекала ли она в то время тачку Нолана.

– Почему ты просто соседей не попросишь?

– Они из города уехали до самого… – Звонок у прилавка не дает мне договорить.

– Простите, я ищу свою лучшую подругу. Может, вы ее видели? – спрашивает Джемма, и я оборачиваюсь. – Роста она примерно вот такого и страдает от хронического сарказма. Сами понимаете, эту девушку не забудешь.

Я закатываю глаза.

– Привет, Джемма!

– Есть минутка? – спрашивает она, ухмыляясь.

– Мм… – Я смотрю на Кэла, и он кивает. – А как насчет камеры?

– Я подумаю. Иди и поболтай с ней. Если что, опять звонком тебя вызову.

– Спасибо! – Увожу Джемму в книжный ряд, где меньше всего посетителей. – В чем дело?

– У тебя все готово для операции «Извинительная засада»? – Джемма отходит назад и оглядывает меня с головы до ног. – Очень надеюсь, у тебя есть во что переодеться.

– Конечно. – Я не намерена вымаливать прощение в прикиде, в котором щеголяла на первом свидании-катастрофе. – Кстати, утром я довела до ума подарок-извинение. Он у меня в сумке.

– Отлично! – Джемма поправляет мой бедж. – Когда у тебя смена заканчивается?

Я вытаскиваю телефон из заднего кармана и смотрю на экран.

– Минут через двадцать.

– Решила, что сказать при встрече?

Не совсем. На поверхностном уровне мое извинение работает: в беспокойстве о бывшей пассии, на которую напали, меня не упрекнешь. Но стоит копнуть чуть глубже (задуматься о том, почему я не позвонила в полицию, а поехала к Веронике), и сразу запахнет жареным.

– Ханна!

– Что-нибудь придумаю, – бормочу я, сомневаясь, что смогу провернуть операцию.

Джемма качает головой.

– Все должно быть идеально. Давай! Попробуй на мне!

– Это обязательно?

– Да.

У меня вырывается стон, но мы отрабатываем извинение, пока оно и впрямь не начинает звучать идеально.

15

Я замираю у двери раздевалки, держа в руке коробочку, перевязанную лентами. Поверить не могу, что Джемма подбила меня на такое. Сегодня генеральная репетиция выступления, и подруга решила, что это отличный повод устроить Морган сюрприз, лично извинившись. Все, конечно, здорово, но сейчас я чувствую себя по-идиотски.

Дверь распахивается, в коридор выглядывает Джемма. Белокурые волосы убраны в идеальный балетный пучок с помощью такого количества лака, что можно все здание спалить. Обильный макияж вблизи выглядит карикатурно, но зрителей в зале сразит наповал.

– Скорее! – велит она, сердито на меня глянув. – К пяти мы должны быть за кулисами.

– Чудесно! Буду готова к десяти!

– Ты невыносима! – Джемма закатывает глаза, делает шаг в коридор, хватает меня за свободную руку и затаскивает в раздевалку.

Химозно-приторный коктейль сорока различных лаков для волос ударяет в ноздри. Взад и вперед мечутся танцовщицы самых разных возрастов: от четырехлетних балерин до старшеклассниц на пуантах. Сейчас, когда отступать некуда, здешняя суматоха кажется наихудшей обстановкой для извинения перед девушкой, брошенной в разгар первого свидания.

– Вон она, с второгодками. – Джемма показывает куда-то вправо и спешит к танцовщицам в таких же ярко-розовых пачках, как и у нее.

Я смотрю в ту сторону, но в толпе всполошенных мамаш, занимающихся своими детьми, Морган не видно.

– Где?

Джемма поворачивается ко мне и встает на носочки.

– Вон, с чечеточницами-шестилетками.

На этот раз в море суеты мне удается разглядеть девчонок в блестящих черных костюмах и стучащих по паркету степовках. Девушки постарше поправляют им банты и завязывают ленты. Среди них я высматриваю рыжеволосую.

Стиснув изящную коробочку крепче, чем нужно, я пробираюсь к юным чечеточницам. От волнения они разрумянились так, что это и толстенными слоями грима не скроешь. На полпути к ним нахожу взглядом Морган и тотчас забываю, как дышать.

У Морган, единственной во всей раздевалке, волосы не собраны, а волнами ниспадают на плечи. Узкие джинсы сидят как вторая кожа, простая зеленая футболка кажется старой, но очень удобной по сравнению с новехонькими нарядами остальных. На лице – ни капли макияжа, оно сама естественность и уязвимость: на других танцовщицах грим как броня. Вероятно, из-за переезда в Салем Морган репетировала мало и в выступлении не участвует. Она поднимает голову и перехватывает мой взгляд. Вокруг суетятся танцовщицы и мамаши, а я застыла среди раздевалки, словно камень, застрявший в бурном потоке. Морган изгибает бровь в безмолвном вопросе, и я поднимаю свой подарок так, чтобы она увидела коробочку.

На губах у нее расцветает улыбка, но вдруг кто-то откашливается. Громко.

– Внимание на меня! – На пороге стоит руководительница студии и изучает царящий в раздевалке хаос. – Все внимание!

Никто не реагирует, и руководительница быстро хлопает в ладоши. Танцовщицы тотчас прекращают разговоры и хлопают в таком же ритме. Воцаряется тишина.

– Отлично! Начнем наше шоу! Пятый год! Вы выступаете первыми. Второму году – приготовиться. Мамы, выводим чечеточниц за кулисы и ждем. Остальные перебираются в зал. Выходим, живо!

В раздевалке становится шумно: танцовщицы в последний раз смотрятся в зеркало и устремляются к выходу. В суматохе я теряю Морган из вида. Коробочка падает, ее содержимое сотрясается. Быстро поднимаю подарок, предназначенный Морган. Ну вот, суперплан Джеммы накрылся медным тазом. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Это мне?

Голос Морган окутывает меня, как туман от водопада: мягко, но неотвратимо.

Я застываю – ноги прирастают к полу. Убрав за ухо выбившуюся прядь, жалею, что утром не соорудила на голове что-то получше неопрятного пучка.

– Ага. – Делаю вдох, чтобы успокоить нервы, и поворачиваюсь: теперь мы с Морган стоим в полупустой раздевалке. – Там и карточка есть.

– А что внутри? – Девушка опасливо приближается, и я протягиваю ей коробочку. Аккуратно и уверенно она развязывает бант, чтобы вытащить карточку. – Ты сама ее разрисовала?

Щеки заливает горячий румянец, и я киваю.

– Мне показалось, это долговечнее, чем живые цветы.

Морган обводит пальцем карточку, которую я расписала вчера вечером. По краям я акварелью нарисовала полевые цветы и, может, слегка пожульничала: использовала магию, чтобы краска легла идеально. На заднем плане – пятна розового, пурпурного и синего внахлестку. Поверх них с помощью набора для каллиграфии, который год назад получила на день рождения, я старательно вывела: «Прости меня».

– Как красиво! – с придыханием восклицает Морган, отводит руку с карточкой чуть подальше и склоняет голову набок. – Цветовая палитра выбрана с умыслом? Похоже на…

– На флаг бисексуалов? – перебиваю я. – Так и есть. Вообще-то я хотела извиниться за то, что сбежала со свидания… и еще за то, что не сразу поняла, почему после каминг-аута можно встречаться с парнем.

Морган молча кивает, водя пальчиком по краю карточки. Следующий ее кивок адресован, скорее, самой себе.

– А что в коробочке?

– Помнишь вечер нашего знакомства? Ты сказала, что попробовала бы мою выпечку. – Поднимаю крышку, демонстрируя свое любимое печенье с шоколадной крошкой. – Я подумала, сейчас самое время.

Морган широко улыбается и достает верхнее печенье.

– Не надо было столько труда прилагать! Эсэмэски хватило бы. – Морган откусывает кусочек и прямо дрожит от удовольствия. – Я, конечно, не жалуюсь. Вкуснятина невероятная! – Она доедает печенье, а я млею от похвалы.

– Рада, что тебе понравилось. А на свиданиях я обычно такие фокусы не выкидываю, честное слово!

– Понятно. – Морган аккуратно закрывает коробочку крышкой. – Ничего страшного, что ты не можешь поставить точку в отношениях со своей бывшей. Напрасно я торопила тебя с новым романом.

– Я поставила точку, клянусь! Вероника для меня в прошлом.

– Ханна, никаких проблем нет. Предлоги сочинять не нужно. Если хочешь просто дружить, я пойму.

Сердце падает, оставляя в груди гулкую пустоту.

– Ты этого хочешь?

– Не знаю. – Морган водит пальцем по крышке, не глядя на меня. – Печенье и карточка – это очень здорово, правда! Но в отношениях я хотела бы быть любимой девушкой, а не дублершей бывшей пассии.

– Мне не нужна дублерша.

– Ханна, она звонила тебе без остановки, пока ты не ответила. А ты ответила и рванула к ней с низкого старта. – Морган скрещивает руки на груди. – Что я должна думать?

Непослушная прядь выбивается из пучка, и я возвращаю ее на место. Не хотелось поднимать эту тему, но я не позволю Веронике испортить мне намечающиеся отношения с Морган.

– В ее дом кто-то вломился.

– Что?! – Морган поднимает голову, ее голос звенит от тревоги. – С Вероникой ничего не случилось?

– Нет, она в порядке. – Я переплетаю пальцы и прижимаю их к макушке. – Мы думаем, злоумышленник хотел ограбить дом, решив, что никого из хозяев нет. Вероника вышла из уборной и спугнула его.

Морган шумно выдыхает.

– О-па! Мне очень жаль. – Она барабанит пальцами по крышке коробочки. – Чувствую себя стервой.

– Ты ничего не знала.

Морган поднимает голову и смотрит мне в глаза с откровенным вызовом.

– Значит, Вероника для тебя в прошлом? Она больше не твоя прима?

В сердце вспыхивает искорка надежды.

– Место пока вакантно.

Морган краснеет: для меня это самая очаровательная картинка на свете. Ну или номер два – после Морган-Кусающей-Губы-В-Попытке-Спрятать-Улыбку.

– Рада слышать.

Страхов и опасений как не бывало.

– И у меня есть второй шанс? Должна ведь я исправить ошибку с первым свиданием.

Морган отвечает не сразу: поднимает глаза к потолку и изображает глубокую задумчивость.

– Хм… Вообще-то вторым шансам я не верю. – Она отмалчивается так долго, что у меня пульс подскакивает. – Но ты можешь пригласить меня на новое свидание.

С огромным трудом сдерживаюсь, чтобы не опозориться, от счастья пустившись в пляс.

– Ты не пожалеешь, обещаю! – Я улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки. Устрою ей настоящую экскурсию по Салему, покажу все свои любимые места… – Есть только один вопрос…

Морган подходит ближе, потом еще ближе, и вот у нас уже один воздух на двоих.

– Спрашивай что хочешь. – Ее слова многообещающе щекочут мою кожу.

Неуверенность накатывает волной, но взгляд Морган придает храбрости.

– Могу я тебя поцеловать?

Морган обнимает меня за шею, тыкая в спину коробкой с печеньем, только мне на это плевать.

– Я думала, ты никогда не попросишь.

Морган подается вперед, я притягиваю ее к себе и прижимаюсь лбом к ее лбу. Разделяющий нас воздух бурлит от энергии. Я дожидаюсь момента, когда терпеть становится невмоготу.

Наши губы соприкасаются, и все остальное отступает на второй план. И мои тревоги. И страхи. Губы у Морган – теплые и мягкие. У них вкус ягодного бальзама, новых шансов, бесконечных возможностей.

Хочу, чтобы этот момент длился вечно.

* * *

Мы с Морган идем в зал и садимся в заднем ряду. Она комментирует выступления танцовщиц, объясняет разницу между классической хореографией и современной, рассказывает, как долго и сложно готовить пуанты.

Я стараюсь слушать внимательно, не упуская ничего, но вот Морган снова меня целует, и слова теряют смысл. На втором часу репетиции я набираюсь смелости и беру ее за руку во время особенно трогательного номера в стиле модерн. Или в современном стиле? Они так похожи, что я уже забыла различия.

Ближе к концу репетиции Морган исчезает, чтобы помогать за кулисами и в раздевалке. Перед уходом она чмокает меня в щеку и оставляет всполошенной и раскрасневшейся.

Через несколько минут рядом со мной плюхается Джемма. Она переоделась, сменив костюм для выступлений на старые джинсы и свободную футболку.

– Кажется, Морган в хорошем настроении.

– Думаю, можно сказать, что она меня простила. Печенье ей понравилось.

Морган только попросила присылать ей эсэмэски, если что-то вдруг случится. Мол, после того свидания она битых два дня гадала, что сказала или сделала не так, раз я сбежала, ничего не объяснив.

Поэтому чувство вины до сих пор гложет меня изнутри.

Джемма толкает меня локтем.

– Эй, мне подробности нужны! Суперплан-то – мой!

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на потолочные балки концертного зала. Одна лампа мигает, как в предсмертных судорогах: то вспыхнет, то погаснет, словно светлячок.

– Джемма, я не треплюсь о своих любовных похождениях.

– Неужели?! Если честно, порой о твоей интимной жизни я знаю больше, чем о своей.

В ответ я смеюсь, но спешно закрываю рот, перехватив строгий взгляд чей-то родительницы.

– С Морган у меня… все только начинается. Боюсь сглазить, сказав лишнее. – Я встаю и разминаю затекшее тело. Гудит сотовый: Морган прислала эсэмэску. За ней приехал отец, но мы с ней все равно скоро вдоволь поболтаем. – Готова?

Репетиция проводилась в концертном зале Беверли, и я обещала отвезти Джемму домой.

Подруга протягивает руку, и я помогаю ей встать. Теперь ее изящные и плавные движения стали осторожнее. Репетиции явно ее утомили. Мы выходим из концертного зала навстречу ночи, погасившей яркий свет дня. Джемма требует посекундный отчет о том, как я просила извинения у Морган. Когда выезжаем на главную дорогу, приходится повернуть зеркало заднего обзора, чтобы не слепили чужие фары.

– Какие планы для второго свидания? – Джемма опускает спинку сиденья и со вздохом вытягивает длинные ноги. – Используешь формулу «ужин плюс кино»? Или поведешь Морган на экстрасенсорную ярмарку, которая откроется на следующей неделе?

– Еще не решила, – отвечаю я, твердо зная, что к гадалкам Морган не поведу. Я даже не позволяю Лорен раскладывать мне Таро. Сворачиваю на мост Эссекса, по которому мы вернемся в Салем. – А что у тебя с Бентоном? В каком состоянии планы закрутить летний роман?

– В аховом! – стонет Джемма. – Парень – ходячий секс, но при этом тупой, как пробка.

– Обидно, да?

– То есть Бентон – парень умный, но моих намеков не понимает. – Джемма бросает на меня взгляд, и чувство вины пронзает сердце. – Меня он просто бесит!

– Кошмар! Джемма, мне очень жаль.

Сзади кто-то включает задний свет и ослепляет меня, хоть я и отрегулировала зеркало заднего обзора.

– Отчасти виновата я. Похоже, Бентон забыл, что я лесби, и втрескался в меня.

– Как можно забыть, что девушка – лесби?

– Хороший вопрос…

Сзади кто-то толкает машину. Меня швыряет вперед, ремень безопасности врезается в грудь. Я смотрю в зеркало, но толкнувший следом за нами больше не едет.

– Ты как, ничего? – спрашиваю я, а руки на руле дрожат. – Осторожно!

Рядом показывается огромный внедорожник с окнами, тонированными слишком сильно, чтобы разглядеть водителя. Резко вильнув, автомобиль бодает нас крылом. Мы врезаемся в бетонно-металлическое ограждение моста. Дверца со стороны Джеммы вминается, подруга кричит так, что у меня кровь стынет. Пассажирское окно бьется вдребезги, шины скрипят. Внедорожник дает задний ход, пересекает аж два ряда, затем резко набирает скорость и опять нас толкает.

Сейчас он нас раздавит. И убьет. Я выискиваю капельки энергии земли в бетонном ограждении и сосредотачиваюсь, используя всю свою магическую силу, подогретую адреналином.

«Сломайся, ну пожалуйста, сломайся!»

Сперва я слышу в ответ вопли Джеммы, гул мотора внедорожника, чувствую уколы боли.

А потом бетонный барьер взрывается, превратившись в пыль и обломки. Моя машина устремляется в брешь и летит в холодную воду.

16

Машина падает в реку, и грудь мне пронзает резкая боль. В разбитое окно льется вода, от холода немеют ступни, икры, бедра. Крики Джеммы вытесняют из головы все мысли, кроме одной: «Я не хочу умирать».

Магическая сила приливает к коже. Меня отправят на Совет? Ну и пусть. Лишат дара? Пусть. Умирать я не готова. И не готова потерять лучшую подругу. Только не из-за Охотника на ведьм. Потянувшись через пассажирское сиденье, я обращаю магическую силу на разбитое окно. Вода течет быстро, слишком быстро, мне с ней не совладать.

Паника накатывает вместе с волнами, вода доползает до пупка и до ребер.

Крики Джеммы превращаются в всхлипы.

– Ханна, я не хочу умирать!

– Знаю. – Я пуще прежнего напрягаю магическую силу и наконец – наконец! – подчиняю себе энергию воды. – Постарайся успокоиться.

Напрягаюсь до предела, и вода перестает заполнять салон. Она течет вокруг корпуса автомобиля, постепенно идущего ко дну.

Магия в действии заставляет Джемму отодвинуться.

– Что?.. Как?.. – Она поворачивается ко мне: глаза вылезают из орбит, по щекам текут подкрашенные тушью слезы. – Ханна? Как ты это делаешь?

– У тебя галлюцинации. От шока, – вру я и смотрю в свое неразбитое окно, гадая, как бы выбраться, не выдав секрет.

Машину из воды не поднять – просто не хватит магической силы. А даже если бы и хватило, вокруг слишком много свидетелей. Использование магии было бы очевидно.

В итоге отстегиваю ремень безопасности и тянусь к рычагу под сиденьем, чтобы отодвинуть его подальше назад. Надо плыть. Или, по крайней мере, убедительно изобразить плаванье. Мне должно хватить силы, чтобы подняться вместе с Джеммой на поверхность и добраться до берега.

– Что ты делаешь? – спрашивает подруга, у которой от холода, страха и адреналина дрожит все тело.

– Забочусь о том, чтобы мы не утонули. – Я опускаю руку в воду и отстегиваю ее ремень безопасности. – Можешь из окна вылезти?

Джемма пытается толкнуться вверх, но с криком падает обратно и зажмуривается.

– Больно! Жуть, как больно!

– Где больно? – Теперь я опускаю в воду обе руки, стараясь на ощупь определить, в чем проблема.

– Нога болит! – Джемма тоже опускает руки в воду, минутку молчит и снова начинает плакать. – Ее дверцей прижало. – Задыхаясь от всхлипов, она тянется ко мне. – Ханна, вдруг я сломала ногу и танцевать не смогу?

Волны нашей паники сливаются, и сквозь магический барьер пробивается струйка воды. Я гоню тревогу и направляю на разбитое окно еще больше магической силы. Приток воды нужно сдерживать как можно дольше, пока у меня план не появится.

– Джемма, посмотри на меня! Давай же! Мы отсюда выберемся. А пока постарайся поменьше шевелиться, ладно?

Она кивает, и я, зажмурившись, направляю сознание в воду, которая уже поднялась выше локтей, до середины плеч. Ниточка магии тянется к ноге подруги, и у меня сердце екает, когда я касаюсь оголившейся кости. Зазубренный металл разодрал Джемме кожу и мышцы. Концентрируюсь на сломанной двери, на тонкой водяной струе и теле Джеммы, после чего давлю что есть мочи.

Крики Джеммы пронзают тесное пространство между нами, но давление воды вместе с магией выпрямляет вогнувшуюся дверцу и освобождает ей ногу. Вода розовеет. Затем краснеет.

– Нет, нет, нет, нет!

Крови очень много. Слишком много. У Джеммы стекленеют глаза. Она пытается заговорить, но язык заплетается. Голова откидывается на подголовник. Нам пора. Пора всплывать на поверхность.

Я не смогу протиснуться мимо Джеммы, не сделав ей еще больнее, поэтому тянусь к ручке и толкаю дверь плечом. Давление воды, текущей мимо корпуса машины, мешает ее открыть. Я кричу, налегаю сильнее, направляю на дверцу воду в салоне: пусть, пусть она ее выдавит.

В конце концов дверь срывается с петель, и ее уносит течение. В салон льется вода, причем куда быстрее, чем прежде. Только это уже не важно: нам надо выбираться.

– Давай, Джемма! – Я обхватываю подругу руками. – Глубокий вдох!

Набираю полную грудь воздуха и выталкиваю нас обеих из салона навстречу течению.

Вода швыряет нас вверх и вниз, кружит, не давая сообразить, где дно и поверхность. Ориентируюсь я лишь благодаря тому, что машина тонет. Я взываю к магической силе, умоляя течение вынести нас наверх. Боль заполняет меня целиком, пронизывает плоть и кровь, но река повинуется.

Мы всплываем на поверхность, я жадно ловлю воздух ртом, дрожу, плачу, боюсь, что от холода отвалятся пальцы ног. Я закидываю руку Джеммы себе на плечо, и мы с подругой стукаемся головами.

Джемма не дышит!

Плыву к ближайшему островку суши, остатки магической силы несут нас к цивилизации. Вытаскивая Джемму на каменистый берег, ощущаю стойкий запах воды, а потом улавливаю аромат жареной картошки и морепродуктов. Рядом ресторан? Остается надеяться, что Охотник на ведьм, столкнувший машину с моста, не остался проверить, уцелели мы или нет.

– Помогите! Помогите! – повторяю я, затаскивая Джемму повыше на насыпь. По ногам у нее струится кровь, заливая мокрые камни. – Помогите, пожалуйста!

Перед глазами плывет, я падаю на валуны, стукаясь локтем. От боли из глаз брызжут слезы, которые я сдерживала.

Вокруг нас кто-то суетится. Кто-то сильный поднимает Джемму и уносит вверх по склону. Кто-то помогает мне подняться и сажает на стул. Какой-то мужчина укладывает Джемму на спину и слушает ее дыхание. Я пытаюсь сказать, что она не дышит, и уже давно, но не успеваю и рта раскрыть, как он зажимает ей нос и делает искусственное дыхание.

– Ханна! – Знакомый голос прорезает нарастающий шум, кто-то бросается ко мне из густеющей толпы.

Я поднимаю голову. Лорен. Следом за ней спешит детектив Арчер.

От страха в ногах появляется сила. Я вскакиваю со стула и пячусь.

– Это были вы. – Голова лихорадочно обрабатывает информацию. Они – Охотники на ведьм. Они оба. Других вариантов нет. Иначе что они здесь караулят? Хотят проверить, сработал ли их план? Удалось ли им меня убить?

– Ханна, в чем дело? – Лорен тянется ко мне, но я резко отстраняюсь. Поворачиваюсь, чтобы сбежать, но кеды такие мокрые, что скрипят и увязают в земле.

Я поскальзываюсь и падаю.

Последнее, что я вижу, – надо мной возвышаются Лорен и Арчер.

17

Когда просыпаюсь, кажется, что в голове туман, а каждая клеточка тела болит так, что шевельнуться страшно. Неподалеку на стуле сидит мама с книгой на коленях. Аппараты пищат в такт ударам моего сердца. Я опускаю взгляд: меня переодели в хлипкую больничную сорочку. В тыльной стороне кисти – одна иголка капельницы, в локтевом сгибе – другая.

– Ханна! – Мама кладет книгу на тумбочку и пересаживается на краешек моей койки. – Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю, – отвечаю я, стараясь прогнать туман из головы, осторожно двигаю пальцами ног и заставляю себя сесть на постели. Мышцы забиты от перенапряжения, но, похоже, я цела. – Вроде бы нормально. Что случилось? Какой сегодня день?

Сквозь занавески сочится яркий солнечный свет.

Мама встревоженно морщит лоб.

– Вчера ты попала в аварию. Неужели не помнишь?

Ее слова, как динамит, прорывают дамбу, и воспоминания несутся бурным потоком. Я отвезла Джемму на репетицию, чтобы извиниться перед Морган. Горячий румянец заливает лицо. Мы целовались в заднем ряду концертного зала. Потом вспоминаются яркие фары и огромный внедорожник, скрежет металла и холодная вода, льющаяся в окно со стороны соседнего сиденья.

Джемма!

Медицинские аппараты отчаянно пищат в такт участившемуся пульсу.

– Как Джемма? Что сейчас с ней?

– У Джеммы все будет хорошо. – Мама убирает с моих глаз волосы и кладет руку мне на плечо. – Сейчас она отдыхает. Ей почти целую ночь ногу оперировали.

Сознание заполняют крики Джеммы. И ее страх. Кровь, красящая реку, в которой мы тонули. Слез в глазах у меня столько, что мама расплывается в цветную кляксу.

– Это Охотник, – говорю я хриплым, дрожащим голосом. – Он столкнул нас с дороги. Они столкнули. Детектив и Лорен. Я их видела.

– Твоя начальница?

– Мама, она там была. Вместе с детективом. Они наблюдали за нами, сидя в ресторане на берегу. Они, кто же еще!

Значит, они столкнули нас с моста, а потом вернулись убедиться, что задача выполнена.

Мать качает головой.

– Лорен позвонила нам и рассказала о случившемся. У них с детективом было свидание. Они заказывали ужин, когда твоя машина упала в реку. – Мама содрогается. В глазах у нее блестят невыплаканные слезы. – Это не их рук дело.

– Но…

– Ханна, это не их рук дело, – повторяет она. – Охотника мы найдем, обещаю. Папа сейчас в полиции: добивается гарантий, что расследование будет проведено, но бережет при этом тайну ковена. – Мама целует меня в лоб и встает с койки. – Я должна кое о чем тебя спросить.

– О чем?

– Джемма в курсе? – Мать испытующе заглядывает мне в глаза.

Глупый кардиомонитор отмечает страх, ускоряющий пульс. Никто не должен знать, что действительно заметила Джемма в тот момент.

– Нет, не в курсе. Она потеряла сознание, когда машина упала в воду.

Мама шумно выдыхает.

– Вот и отлично. Одной проблемой меньше.

Чувство вины вонзает острые когти в грудь, аккурат между ребрами. Подруга пострадала из-за меня. А если кто-то каким-то образом догадается о том, что именно стало известно Джемме, будет еще хуже. Я машинально тянусь к телефону, чтобы отправить ей эсэмэску, но вспоминаю, что он в автомобиле, то есть покоится на дне реки.

– Можно мне ее увидеть?

– Конечно. – Мама вызывает доктора, чтобы он осмотрел меня и разрешил выписку.

Врач велит мне побольше отдыхать. Родители привезли в больницу чистую одежду, и я безумно рада облачиться в брюки для йоги и мягчайшую футболку.

Но мы не успеваем проведать Джемму: в дверь палаты громко стучат. Мама открывает ее, и я вижу детектива Арчера. Сегодня на нем плотно облегающий костюм, совершено не похожий на свободные джинсы и рубашку-поло, в которых он был вчера вечером с Лорен.

Я нащупываю мамину руку, чтобы притянуть к себе.

– Не хочу с ним говорить.

– Ханна, я ведь уже объяснила, – шепчет она. – Детектив здесь ни при чем.

– Неужели? А вдруг он действовал через сообщника?

Мать вздыхает и смотрит на Арчера. Тот кивает.

– Можете сказать ей, Мари.

– Что?.. – Я отступаю на шаг. – Откуда он знает, как тебя зовут?

– Ханна, детектив Арчер – агент Совета.

Мамины слова гремят у меня в сознании, как камешки на дне консервной банки.

– Накануне твоя бабушка встречалась с ним и его помощником.

– Но ведь он… – Я осекаюсь, мысленно собирая все свои встречи с детективом с тех пор, как он приехал в лес, где был устроен костер. Его интерес к ведьмовским символам. Вопросы после пожара в доме Нолана… Арчер искал недисциплинированную Стихийницу? Он меня прорабатывал? – Не понимаю…

– Простите, мисс Уолш, что ввел вас в заблуждение. – Детектив Арчер, который на самом деле агент Арчер, достает из внутреннего кармана блокнотик. – Что вы можете сообщить о вчерашней аварии?

Качаю головой, гадая, из какого клана этот Арчер. Он явно не Стихийник, иначе я сразу почувствовала бы его магическую силу. Среди членов Совета всегда есть как минимум одна Кровавая Ведьма, иногда две. Он Кровник? И нарисовал те руны, чтобы выкурить Охотников на ведьм?

Арчер отрывает взгляд от блокнота.

– Я Заклинатель.

– Ой, я и не…

– Заподозрили, мисс Уолш, заподозрили. Так что с аварией? – Арчер стучит ручкой по блокноту.

В душе вспыхивает раздражение, но я его гашу. Этот человек – агент Совета. Одно неверное движение, и он порекомендует Старейшинам лишить меня магической силы. Поэтому я рассказываю об аварии, подчеркивая, что Джемма ничего не видела. И добавляю, что она ни в чем не виновата. Моя подруга – такая же жертва, как и я, даже больше, поскольку пострадала из-за моей принадлежности к клану, о существовании которого и не подозревала.

Не озвучиваю я и то, что камнем лежит на сердце: в случившемся виноват он, Арчер.

Совет должен защищать нас от Охотников на ведьм. А где был Арчер, когда Охотник столкнул мою машину с моста? Где он находился, когда Охотник вломился в дом к Веронике? Строил глазки моей начальнице, вместо того чтобы выполнять задание?

– Можно мне к Джемме? – спрашиваю я маму.

Я должна ее увидеть! И выяснить, что она помнит. В животе урчит. Не представляю, сколько приемов пищи я пропустила. Два как минимум, а то и три.

Арчер кивает, словно вопрос адресовался ему.

– Разумеется. Да и мне нужно с ней побеседовать.

– Можно поговорить с ней тет-а-тет? – спрашиваю я, надеясь не выдать чувство вины, которое меня гложет. – Хоть несколько минут? Джемма – моя лучшая подруга.

Арчер смотрит на маму, и та кивает.

– Даю вам пять минут. Позже мне придется ее допросить и выяснить, что она помнит об аварии. – Арчер не уточняет, но мне ясно, какие именно воспоминания его интересуют.

Я иду следом за ним, стараясь сделать невозмутимое лицо. Тело ноет, в голове теснятся тревожные мысли, но я не отстаю от детектива. Свернув за угол, Арчер останавливается и показывает в конец коридора.

– Мисс Гудвин в палате четыреста восемь. Я подожду здесь. У вас пять минут, мисс Уолш.

– Спасибо! – отвечаю я высоким, писклявым голосом и со взмокшими от волнения ладонями медленно пробираюсь к указанному месту.

Страх разъедает душу: через приоткрытую дверь палаты я вижу родителей подруги. Миссис Гудвин вполне сошла бы за старшую сестру Джеммы: лицо абсолютно то же, хотя от дочери ее отделяет тридцать лет житейского опыта и стресса. Она сидит на краю больничной койки, совсем как моя мама сидела на краешке моей.

Нога у Джеммы в ярко-розовой гипсовой повязке и зафиксирована над койкой матерчатыми ремнями.

Сердце екает. Мама сказала, что Джемма в порядке, но при виде пострадавшей подруги на глаза наворачиваются слезы.

Мистер Гудвин стоит рядом. Если его супруга воплощает хладнокровие и изящество, то он сама соль земли: здоровяк во фланелевых брюках и в хипстерских очках с толстыми линзами, которые носит с незапамятных времен. С дохипстерской эпохи определенно. Знакомым мне нервным жестом он приглаживает бороду, бросает взгляд в коридор.

И замечает меня.

Взгляд мистер Гудвина тяжелеет, и я стучусь в приоткрытую дверь.

– Привет! – говорю я, растеряв остальные слова. Как объяснить случившееся родителям Джеммы? Они весь учебный год боялись, что я превращу их дочь в лесбиянку. А я оказалась ведьмой и довела девчонку до больничной койки.

– Ханна! – Джемма тянется ко мне, из глаз у нее текут слезы. – Ты в порядке! Никто мне ничего не говорил!

Я делаю шаг вперед, чтобы обнять лучшую подругу, но миссис Гудвин встает у меня на пути.

– Я же попросила медсестер не пускать сюда посетителей.

– Мама! – рявкает Джемма, но удар уже нанесен.

Я пячусь и кладу руку на дверное полотно.

– Простите, – бормочу я. – Я пойду.

– Никуда ты не пойдешь, – заявляет Джемма.

– Вот и хорошо, – в эту же секунду говорит ее мать, и Джемма пронзает ее злым взглядом.

– Вчера вечером Ханна спасла мне жизнь. Из палаты ты ее не выкинешь. Я погибла бы, если бы не Ханна.

– Я твоя мать, – напоминает миссис Гудвин так строго, что мне хочется исчезнуть. – И имею полное право не пускать сюда девушку, которая подвергла твою жизнь опасности.

– Боже мой, прекрати! Я ведь объясняла: нас столкнули с моста. Нас! Ханна не виновата.

– Она плохо на тебя влияет. Так было всегда. Повторяю еще раз: держись от нее подальше.

– Чушь собачья! И ты прекрасно это понимаешь.

– Следи за языком, Джемма! – осаживает дочь миссис Гудвин и подбоченивается. – Вот чего я боялась – ты подхватила от нее ругательства.

– Ругательства? – уточняет Джемма фальшиво сладким голосом. – Или ты боишься, что я подхвачу от нее квирность?

В палате воцаряется тишина. Полная. Мертвенная.

– Раньше ты обожала Ханну, – тихо продолжает Джемма. – А после ее каминг-аута такое началось… Я приняла твои новые правила, думая, что тебе нужно время приспособиться. Но ты не приноравливаешься, а гайки закручиваешь.

– Джемма… – начинает миссис Гудвин, но подходящие выражения подобрать явно не в силах.

– Прости, мама, но тебе придется себя перебороть. Ханна – моя лучшая подруга. Я люблю ее как сестру и не позволю тебе ее оттолкнуть. Особенно после того, как она спасла мне жизнь.

Грудь заполняет непонятное теплое чувство. Наверное, облегчение. Я и не думала, что Джемма заметила, как сильно ее родители охладели ко мне за последний год. Я не представляла, что так сильно нуждаюсь в ее защите.

Облегчение быстро исчезает. Вопреки уверенности Джеммы пострадала она из-за меня. Из-за моей магии нога у нее подвешена чуть ли не к потолку, а лицо бледное и в синяках.

Мистер Гудвин берет жену за руку.

– Давай ненадолго оставим девочек наедине. – Он выводит супругу из палаты, и она не сопротивляется.

Едва за родителями Джеммы закрывается дверь, подруга впивается в меня взглядом.

– Что приключилась вчера вечером? – резко спрашивает она, еще не оправившись от ссоры с матерью.

– Понятия не имею. – Сажусь на краешек ее койки и беру за руку. – Папа считает, нас столкнул пьяный водитель.

– Чушь собачья! – словно камень, швыряет мне в лицо Джемма. – Аварию устроили намеренно, а потом ты… – Она умолкает и задумывается, и у меня мерзко сосет под ложечкой. – Как ты это сделала?

Судя по тону, Джемма помнит все. Абсолютно все.

Значит, у меня наклевываются новые неприятности.

В дверь палаты стучат.

– Никому не рассказывай! – в панике выпаливаю я. – Пожалуйста! Скоро мы это обсудим.

– Но ведь…

– Мисс Гудвин, как вы себя чувствуете? – Арчер заходит в палату, держа в руке блокнот. – Готовы дать показания?

Джемма буравит меня взглядом. На миг мне кажется, что сейчас она выложит все.

– Разумеется, детектив. Ханна, давай поболтаем чуть позже.

Похоже, возражения с моей стороны исключены.

– Конечно, как только выпишешься отсюда. – Я показываю большим пальцем на дверь. – Мама готова отвезти меня домой.

Не дожидаясь, когда ответят Арчер или Джемма, я торопливо покидаю палату. Сердце грозит выскочить из груди и упасть на больничный пол.

* * *

По дороге домой меня терзает тревога.

Я то и дело тянусь за телефоном, чтобы проверить, не написала ли Джемма, не потребовала ли ответов на вопросы, которых у нее вообще не должно было возникнуть, а затем вспоминаю, что наши сотовые ныне покоятся на дне реки. Я беспокоюсь, что детективу Арчеру известно о моих недавних «шалостях». Может, он уже догадался, чем я занималась на глазах у Джеммы.

Еще я беспокоюсь о Морган. Она присылала мне эсэмэски? Она сейчас сидит дома и проклинает меня за то, что я игнорирую ее, едва покаявшись в побеге с первого свидания? Кажется, нашим отношениям препятствует целая вселенная. Сперва Охотник срывает свиданку, напав на Веронику. Потом, едва я успеваю извиниться, он сталкивает мою машину с моста. По крайней мере, я смогу написать Морган и объяснить свое молчание, как только доберусь до домашнего компа.

Ответить на вопросы Джеммы будет куда труднее.

Мама поворачивает налево, мы приближаемся к району, где живет Вероника. На задворках сознания появляется зудящая мысль. О том, что увидела в машине Джемма, я ей не скажу: абсолютного доверия, разумеется, нет, но Вероника единственная сталкивалась с Охотником лицом к лицу. Она поймет, что меня терзает.

– Можем мы остановиться у дома Вероники?

– Я думала, тебе ланч нужен. Время-то – второй час, – отвечает мама, не сводя глаз с дороги.

Мой живот тотчас урчит, но ланч подождет.

– Пожалуйста, мне нужно поговорить с кем-то о вчерашнем. С кем-то, кроме родителей. – Второе предложение я добавляю, почувствовав, что мать собирается возразить.

До поворота на улицу Вероники – четыре дома. Потом три. Два…

Мама вздыхает и поворачивает.

– Ханна, ты уверена, что мысль удачная? В последний раз, побыв с тобой в одной комнате, Вероника сбежала.

– Сегодня она вряд ли станет ко мне приставать. Я дохлой рыбой воняю.

Мать морщит нос.

– Не хотела я внимание заострять, но так и есть. Ты и впрямь воняешь.

Мама выруливает на подъездную аллею Мэттьюзов и машет Саре Гиллоу, которая сегодня дежурит, охраняя Веронику. Я выбираюсь из машины, мать остается в салоне.

Кивнув Саре, поднимаюсь к парадной двери Мэттьюзов по трем ступенькам, каждая из которых – испытание для ватных ног. Стучусь, но никто не отвечает.

– Вероника! – Я стучу снова и дергаю дверь. Она не заперта, и я ее приоткрываю. – Вероника!

Знакомый дом молчит, протестуя против вторжения. Воздух заряжен непонятной энергией.

На первом этаже пусто – кухня, столовая, гостиная. Пусто даже в закутке, где стоит стиралка, хотя сомневаюсь, что Вероника тут бывает. Я поднимаюсь по лестнице – загадочная энергия усиливается и возрастает. От тревоги по коже ползут мурашки.

– Вероника!

Двери двух первых комнат второго этажа открыты, за ними тоже пусто. Мистер и миссис Мэттьюз наверняка на работе, а Гейб еще не вернулся (он гостит у бабушки и дедушки). Возле комнаты Вероники я замираю. Дверь приоткрыта совсем чуть-чуть, но до меня долетают звуки тяжелого дыхания.

Перед мысленным взором проносится картина. Вероника лежит на полу, истекая кровью: Охотник второй раз покусился на ее жизнь.

Взволнованный, прерывистый голос Вероники доносится из-за двери, вырывая меня из плена мыслей. Ее слова тонут в судорожном вздохе.

Бам! Я распахиваю дверь, и створка хлопает о стену. В абсолютно тихом доме грохот звучит оглушающе.

То, что я вижу, осмыслению не поддается.

Вероника охает и тянется за простыней, чтобы прикрыться.

Чтобы прикрыть себя…

И Саванну.

– Что ты здесь делаешь?! – рявкает Вероника, поправляя постель, ее лицо, и без того разгоряченное, становится пунцовым.

Я, идиотка идиоткой, таращусь на них, не в силах отвести взгляд. Я даже моргнуть не в силах.

У Саванны глаза наполняются слезами: она натягивает на себя брошенное одеяло.

– Не говори никому. Пожалуйста! Обещай, что никому не скажешь.

Ее паника приводит меня в чувство. Я наконец отворачиваюсь, закрывая за собой дверь. Спускаюсь по знакомым ступенькам, а из глубин души поднимается сильная обида. Хочется стереть гадкую картинку из памяти, вытравить кислотой.

Как Вероника могла?! После того, как устроила мне скандал из-за простого свидания?!

– Ханна, в чем дело? Что-то случилось с Вероникой? – спрашивает мама, едва я сажусь на пассажирское сиденье. – Почему ты плачешь?

Я вытираю слезы со щек, только сейчас почувствовав, что реву.

18

По пути домой с мамой я разговаривать отказываюсь. Слезы застилают глаза, превращая сонные улицы района в цветные пятна, похожие на расплывшиеся на холсте краски.

Наша подъездная аллея пустует: папы еще нет дома, а моя машина не вернется никогда. Мама выруливает на свое обычное место и включает режим парковки. Автомобиль дергается, и от этого движения рушится плотина у меня в душе. Глубоко внутри что-то ломается, и слезы опять текут рекой. Тянусь к дверной защелке и практически вываливаюсь из салона, давясь всхлипами. Мать окликает меня, но я не реагирую.

С меня хватит!

Слишком часто Вероника меня обижала, больше ее в моей жизни не будет. Хочу полностью уничтожить следы ее присутствия. Поднимается сильный ветер, пока я направляюсь к входной двери, которую родители не заперли, накануне вечером спеша в больницу. На деревьях отчаянно шелестят листья. Земля рокочет. Весь мир буквально трепещет от моего гнева. Но магической силе этого мало. Огня! Она требует огня.

У меня аж пальцы дрожат от нетерпения. Хватит одной искры, легкого возгорания, и я спалю воспоминания о девушке, разбившей мне сердце. Секунду спустя я оказываюсь за порогом, порыв ветра захлопывает дверь. Знаю, наказание от мамы не заставит себя ждать, но остановиться не могу. Взлетаю по ступенькам и врываюсь в свою комнату. Воздух вокруг меня становится агрессивным: рвет одежду, треплет комнату. Наброски слетают со стола и прилипают к дальней стене. Рамы трясутся на крюках.

Только этого мало.

Я распахиваю шкаф и, порывшись в старых футболках, нахожу коробку из-под обуви, в которую Джемма собрала памятки наших с Вероникой отношений. Коробку я швыряю на пол и перебираю безделушки, напоминающие о годичном романе. Корешки билетов в кино. Длинные полоски со снимками из фотоавтоматов. Записки, тайком переданные на собраниях ковена. Все это сейчас сгорит.

Вернувшись к шкафу, роюсь под мини-алтарем Сестрам-Добродетельницам – откладываю в сторону полусгоревшие свечи и тяжелые кристаллы, пока не нахожу початую книжечку спичек. Смотрю на кучку сувениров, беру одну спичку и чиркаю.

В следующий миг энергия пламени пульсирует по коже, распаляя плоть. Я отделяю огонь и держу его в ладонях. Он разгорается, ища, что бы съесть.

Я беру фотографию, оказавшуюся на куче верхней. Вот она! На снимке запечатлен последний поход в молл перед тем, как Вероника взяла быка за рога, поцеловав меня. Буквально за пару дней до этого я считала себя натуралкой. Пламя лижет оборот фотографии, а потом по моей команде прожигает дыру в самодовольном лице Вероники.

Фото пузырится, изрыгая едкий дым, и воняет так, что меня едва не выворачивает. У письменного стола – небольшой контейнер для мусора. Я несу его в середину комнаты, чтобы обгоревшие остатки снимка падали в него, а не на пол. Пламя скачет и пританцовывает, доедая фотку, затем лижет мою ладонь, словно пес, выпрашивающий новую порцию угощения.

Дотла сгорает каждая фотография. Каждое письмо. Все, к чему она прикасалась. Если бы могла, я бы воспоминания о ней из памяти выжгла. Что еще? Должно быть что-то еще! Оборачиваюсь и обвожу комнату взглядом. Точно! Тупой автопортрет, который так мне нравился. Теперь она не назовет меня сломленной!

Бросаюсь к раме, стараясь, чтобы пламя не задело стены.

– Ханна! – Мама проскальзывает в комнату, лицо у нее испуганное. – Доченька, не сжигай картину! – Она забирает у меня раму и взмахом руки гасит все язычки пламени.

Гнев еще полыхает внутри, и я хочу отнять портрет. Хочу разорвать его на тысячу кусочков. Но не буду. Не стану усугублять ситуацию.

Мама меня удивляет. Я ожидаю выволочку, а она аккуратно ставит портрет у письменного стола, садится на кровать и хлопает по покрывалу приглашающим жестом.

– Ханна, поговори со мной. Что случилось?

К матери я подсаживаюсь с опаской: перспектива снова носить связывающее кольцо не может не беспокоить.

– Я застала Веронику… – начинаю я и осекаюсь, не совладав с неожиданным всплеском эмоций. Слезы текут рекой, и я закрываю лицо ладонями.

Мама осторожно трет мою спину: так она делала, когда мне, совсем маленькой, нездоровилось. Она терпеливо ждет, пока я рыдаю, пачкая ей плечо слезами и соплями.

Сквозь сдавленные всхлипы я выжимаю из себя лишь:

– Я застала ее… в постели… с Саванной…

Непостижимым образом мама меня понимает.

– Детка, мне очень жаль. Трудно смириться с тем, что человек, которого ты любил, способен жить без тебя.

Слезы я вытираю перепачканными сажей руками. После сожжения фоток Вероники у меня небось все лицо в черных пятнах.

– Есть еще кое-что. Вероника подняла дикий хайп из-за свидания с той девушкой, Морган. Поэтому она и сбежала, когда ее обязали ночевать у нас. Прикинулась жутко расстроенной, а сама, значит, кувыркалась в постели с Саванной.

Мать морщится, и я не знаю, в сочувствии ли дело… или ей неловко слушать, как дочь рассуждает о половой жизни бывшей пассии. Она чуть отстраняется и внимательно на меня смотрит.

– Погоди! Какое еще свидание? Какая Морган?

Ох! Неумение врать уже напрягает.

– Ничего серьезного, мам. Это девушка из танцевальной студии, куда ходит Джемма.

– Морган – регулярка? – уточняет мама, заранее зная ответ. – Она была на той вечеринке?

– Мам! – со стоном восклицаю я. – Ты утешать меня должна, а не устраивать допрос с пристрастием из-за девушки, которая мне нравится!

– Верно. Поговорим об этом позже, – соглашается она. Вариант, конечно, не идеальный, но хотя бы дает мне время сочинить оправдание, почему я соврала про внеурочную смену в «Котле». – Как тебе помочь? Разбитое Вероникой сердце мороженым лечится?

– Лечится – не лечится, но положительный эффект будет, – отвечаю я, чувствуя, что на душе теплеет.

* * *

Три дня меня держат под замком. Родители не пускают на работу и не оставляют дома одну. То мама со мной сидит, то папа, то бабушка, то взрослый член ковена. Нужно и Веронику охранять, и меня караулить: Стихийников едва хватает.

По крайней мере, предки выдали мне новый телефон, позволив общаться с внешним миром. Сначала я получаю сообщение от Вероники: при виде ее номера на экране сразу хочется разбить сотовый об стену. Может, и разбила бы, не прилети послание от Морган. Об аварии она наверняка знает от Джеммы и теперь предлагает свою поддержку, дескать, может прийти в гости и посидеть со мной.

Я отказываюсь с огромной неохотой, называя причиной неусыпный контроль родителей. Три дня в разлуке мы проводим за текстовыми трансляциями и марафонским просмотром кулинарных шоу, облизываясь на съедобные шедевры. Морган просит продемонстрировать мои пекарские способности в онлайне, и у меня появляется идея относительно следующего свидания. Я приглашу на него Морган, как только выберусь из этого клятого дома.

На четвертый день после аварии предки снимают карантин. Мы всего лишь едем к леди Ариане, но это лучше, чем ничего. Обычный для четверга урок отменен: вместо него состоится собрание ковена. Мама надеется услышать новости об Охотнике, а у папы такой уверенности нет. Однако он рад, что с согласия леди Арианы детектив Арчер обучит нас приемам самообороны, одобренным Советом.

За окном мелькают деревья, солнце стоит высоко. Ненавижу зимние месяцы, когда оно садится, не успеваем мы поужинать. Даже не знаю, как отношусь к предстоящей встрече с Арчером. Вдруг, едва взглянув на меня, он поймет, какие эсэмэски я игнорила последние несколько дней.

А игнорила я эсэмэски от Джеммы, считающей секунды до выписки из больницы, после чего она сможет задать мне вопросы, на которые я не вправе отвечать. Я готовилась к разговору и одновременно убеждала себя, что он не состоится. Времени в обрез: Джемму вот-вот выпишут.

Мама сворачивает на подъездную дорожку леди Арианы и паркуется за черным хэтчбеком Сары и Рейчел. Машина Вероники – на улице, с другой стороны подъездной дорожки. Веронику я хочу видеть меньше всего. Я просмотрела сообщения, которые она прислала мне. Извинений или тревоги о моем состоянии не было ни в одном, поэтому я их тоже проигнорировала.

– Ханна, ты в порядке? – спрашивает папа, заглядывая в окно. Я и не заметила, что родители уже снаружи. – Нам лучше не опаздывать.

– Да, конечно, я сейчас.

Отстегиваю ремень безопасности и вылезаю из салона. Тело еще ноет, но самая страшная боль, к счастью, стихла.

Свернув на задний двор, мы видим сцену более привычную, чем тайное собрание ранним утром несколько дней назад. Среди членов ковена безопасно, и дети сняли связывающие амулеты. Ребята с хохотом носятся по двору, пуляя друг в друга водяные шары, которые удерживает незрелая магическая сила. Так детишки-регуляры играли бы надувными шарами с водой. Гейб, братишка Вероники, вернулся от бабушки с дедушкой и сейчас использует земную магию, чтобы поставить подножку двоюродному брату Салливану.

Вероники пока не видно.

У алтаря я пропускаю родителей вперед, и они подпитывают магической силой три свечи, которые символизируют Сестер-Добродетельниц. Оставшись одна, я делаю то же самое, задерживая пальцы над средней. Над огоньком Средней Сестры-Богини.

«Как жаль, что тебя больше нет в нашем мире!» Сильная тоска накатывает так внезапно, что я едва не теряю равновесие. Каково молиться Богине, веруя, что тебя услышат? Что тебе ответят, если молитва будет по-настоящему сердечной?

Из-за Кровавых Ведьм у нас такого шанса никогда не было.

После того как Старшая Сестра создала Заклинателей, а Средняя – Стихийников, Младшей стало завидно. Прокравшись в сад Матери-Богини, она уколола палец о шип розового куста: пожертвовала магией, чтобы создать Кровников. За свои проступки Младшая Сестра должна была поплатиться бессмертием, но Мать-Богиня сжалилась над своей любимицей. Вместо того чтобы наказать только ее, она изгнала всех Сестер-Добродетельниц из нашего мира, запретив им вмешиваться в дела смертных.

– Мы можем поговорить?

Голос Вероники вырывает меня из плена мыслей, и я вздрагиваю.

– Нет!

Отхожу от алтаря, теряя крупицы покоя, которые подарил короткий ритуал. А перед мысленным взором уже появляются образы… Как хочется выжечь их из сознания! Никто не должен заставать свою бывшую пассию с другой. Не должен, если хотел обрести утешение.

– Ханна, пожалуйста! – Вероника бросается следом, но от необходимости отвечать меня спасает леди Ариана, направившая в землю импульс энергии.

Дети бросают свои игры, мы все собираемся в центре двора. Я замечаю Арчера: он на пару дюймов выше остальных, как всегда в костюме и при галстуке. Стоит он неподалеку от леди Арианы, выражая почтение перед ковеном.

– Мы с детективом Арчером подробно обсудили то, что вы сегодня узнаете. Урок будет трудный, противоречащий основам нашей магии. К сожалению, мы считаем, что он необходим. – Леди Ариана оборачивается, и Арчер делает шаг вперед. – Вы хотели сказать несколько слов, прежде чем мы начнем?

Он кивает, переступает с ноги на ногу, не встречаясь взглядом ни с кем.

– Да, благодарю вас! – Арчер откашливается. Потом еще раз. Спокойствия и уверенности, которые я привыкла в нем видеть, как не бывало. – Мы с помощником прилагаем максимум усилий, чтобы найти Охотника. Определить его точное местонахождение пока не удалось. Поэтому для каждого из вас крайне важно знать, как вести себя при неожиданной встрече с ним.

Слева от меня Эллен Уотсон поднимает руку, но разрешения заговорить не дожидается.

– Вы, по крайней мере, в курсе, кто он?

– Да, мы прорабатываем несколько версий.

Эллен вздыхает и оглядывает собравшихся.

– Получается, не в курсе. Это может быть любой житель города.

Детектив заливается краской, но его лицо суровеет.

– У нас есть веские основания предполагать, что Охотник, с которым мы сталкивались несколько месяцев назад, добрался до Салема.

– Но как вы?.. – снова начинает Эллен.

– Боюсь, это дело Совета. Подобные вопросы я обсуждать не вправе. – Арчер снова откашливается и отворачивается от Эллен. – Что касается самообороны, лучший способ защиты от Охотников – держаться незаметно. Если они не увидят магию в действии, то и не заподозрят, что вы из кланов.

«Для такого предупреждения поздновато».

Мой взгляд непроизвольно падает на Веронику. Поезд уже ушел для нас обеих, хотя мне до сих пор неясно, как Охотник ее заподозрил. Магия, которую она применила на вечеринке у костра, была еле уловимой. Кто мог заметить?

– Конечно, Стихийниками магия порой используется… – Арчер выдерживает паузу, подбирая нужное слово, – неосознанно. Исторически прилюдное использование вашей силы в малых дозах считается вполне приемлемым. Больше такого не будет. Малейшая оплошность может поставить под удар всю семью. Охотники понимают, что ваши способности передаются по наследству.

Услышав такое, Стихийники ропщут. Родители прижимают к себе детей. У меня сосет под ложечкой от страха. Сколько раз я беспокоилась о том, что Охотник осведомлен обо мне, а такое почему-то никогда в голову не приходило. Ему и про моих родителей известно.

– Поэтому ваша верховная жрица согласилась временно увеличить возраст, до которого ношение связывающего амулета обязательно, – добавляет Арчер. – Пока не пойман Охотник, каждой ведьме моложе семнадцати следует носить кольцо.

Близнецы Невинс, которым в апреле стукнуло шестнадцать, пробуют возразить, но родители затыкают им рты после первого же протестующего вопля. Арчер продолжает давать советы, для моей семьи совершенно бесполезные. Охотник нас раскусил. Мы уже под ударом.

В кармане гудит сотовый, но я даже не вытаскиваю телефон. Наверняка Джемма хочет напомнить о том, что приближается время нашего разговора, при котором я буду вынуждена нарушить очередное правило детектива Арчера. Охотник на ведьм – угроза серьезная (с такой я никогда в жизни не ожидала столкнуться), поэтому знать правду для регуляра – опаснее обычного.

Рисковать жизнью Джеммы я не могу. И не могу отдать ее Совету.

Арчер передает слово леди Ариане, и вечер крепчает, хотя я не представляла, что это возможно. Приемы, к которым они оба нас склоняют, идут вразрез со всеми составляющими Стихийной магии.

Вместо того чтобы использовать естественные потоки энергии, нам велят красть воздух из легких, находить ниточки водяной энергии в крови и замораживать. Магия должна быть почти невидима со стороны, боль, которую она причинит, даст нам шанс побежать за помощью, однако слишком уж это похоже на Кровавую магию. Мы делимся на пары, отрабатываем приемы на пузырьках с кровью и на старомодных каминных мехах. Если честно, мне такие тренировки совсем не по нутру.

Особенно после того, как на пары нас делят по возрасту, и мне достается Вероника.

Я опасливо беру пузырек с кровью у леди Арианы и вслед за Вероникой отхожу в сторону. Вероника ставит мехи на землю и поворачивается ко мне.

– Начнем, когда ты будешь готова. У меня еще связывающая татуировка не стерлась.

В кармане снова гудит телефон. На сей раз взрослые заняты своими делами, и я его достаю.

– Кровь замораживать не буду. Очень уж мерзко. – Я ставлю пузырек рядом с мехами и вытираю руки о джинсы, хотя касалась только стекла. – Да и наш поезд ушел. Охотнику известно, кто мы такие. Изощряться бессмысленно. Защитная магия – пустая трата времени.

«А еще от нее кошмары снятся».

Вероника закатывает глаза.

– Осторожничаем мы не ради Охотников. Это способ защититься в случае атаки на глазах у регуляров. Лишний раз привлекать внимание к ковену – ни к чему.

Мои щеки заливает краска, но признавать правоту Вероники я не собираюсь. Снимаю блокировку экрана сотового и обнаруживаю два сообщения. Одно, что вполне предсказуемо, от Джеммы, а вот другое – от Кэла. Наверное, мой номер ему дала Лорен, и парень хочет поменяться сменами.

– У тебя телефон включен?! – Голос Вероники буквально звенит от злости.

Поднимаю на нее взгляд, не успев прочитать сообщение Кэла.

– И что с того?

– Ты с субботы не отвечаешь на мои сообщения. Саванна вся извелась.

– Прости, что мне плевать на твою новую подружку! – огрызаюсь я. – Было слегка не до нее. Я, кстати, чуть не утонула. Восстанавливаться пришлось.

Вероника вздыхает, разом потеряв воинственность. Она поникает, только я внезапным переменам не верю. В эти игры она со мной уже играла.

– Извини, Ханна, мне совершенно не хотелось, чтобы ты застала нас в таком виде. Просто Саванна еще не совершила каминг-аут. Пожалуйста, не рассказывай никому. Саванна даже друзьям не говорит. А теперь она в полной уверенности, что ее родители скоро узнают…

– И что? Боялась, я им настучу? – Внутри закипает гнев, и мне все равно, что нас услышит ковен. – Я в жизни так не сделала бы, и, вообще, иди ты куда подальше, если думала иначе! – На нас оборачиваются, но я не отступаю. – Рада слышать, что ты умеешь извиняться. Даже если тебе просто что-то от меня нужно…

– Ханна…

– А тебе не приходило в голову, что Саванна может быть Охотницей на ведьм? – осведомляюсь я. Шок в глазах Вероники и возражение, готовое сорваться с ее губ, распаляют мой гнев пуще прежнего. – Она знает, где ты живешь. Она, начиная с вечеринки у костра, к тебе подмазывается, а леди Ариана сказала, что Охотники стараются втереться к нам в доверие. Она наверняка заметила, как ты сдерживаешь огонь в доме Нолана. А ты в тот момент послала ковен на все четыре стороны. Ну конечно! Ты ведь слишком крута, чтобы соблюдать правила.

Губы поджаты, по щекам текут слезы: Вероника не отвечает, но меня ее обида не проймет. Из-за нее ковен оказался в опасности, я чуть не погибла, а Джемма поняла, на что мы способны. Из-за нее вокруг меня все рушится.

Я отворачиваюсь: хочу опять разблокировать экран телефона. Джемма написала именно то, что я ожидала, – она выписывается из больницы, требует встречи и объяснений. Душу бередит чувство вины: состоится этот разговор из-за Вероники, но и мне придется нарушить правила ковена. В ответной эсэмэске обещаю Джемме приехать, когда закончится семейное мероприятие.

Я направляюсь к маминой машине, на ходу проверяю эсэмэску Кэла, и меня прошибает холодный пот. Работы она не касается.

Кэлу удалось взломать систему видеонаблюдения моих соседей. Я кликаю приложенный файл и, леденея от ужаса, смотрю мутное видео. Наш дом в объектив не попадает, но я вижу, как через дорогу от него тормозит внедорожник. Кто-то вылезает из салона и с кирпичом в руке идет к участку, скрытому от камеры. Когда этот кто-то бегом возвращается к машине, мне удается различить его лицо. Картинка нечеткая, но я ничуть не удивлена, узнав надменные черты.

Нолан.

19

Я останавливаюсь как вкопанная. Я почти добралась до маминой машины, где собиралась отсидеться, пока не увижу родителей. Но теперь я передумываю и быстро возвращаюсь на задний двор к детективу Арчеру. Он с кем-то разговаривает по телефону взволнованным полушепотом, но, увидев меня, дает отбой.

Я показываю ему видео, старательно умалчивая о том, как оно ко мне попало. Кэл по-дружески мне помог, я не сдам парня полиции. Арчер достает блокнотик, и я выкладываю ему все, что знаю о Нолане. Когда умолкаю, он прячет блокнотик в карман пиджака. В виновности Нолана он, похоже, не убежден, но обещает изучить видео и отсылает меня к родителям отрабатывать кощунственные магические приемы.

Предки справедливо предполагают, что совместная работа с Вероникой не удалась, и объясняют суть проблемы. Получается у меня плохо отчасти потому, что осваивать новую магию всегда непросто, да и применять ее я не желаю. Мама уговаривает попробовать снова, и я соглашаюсь, если она научит меня отправлять воздушные сообщения.

Мама уступает и по возвращении домой разрешает переписать толкование из своей Книги Теней. Разумеется, сперва я обещаю ничего не говорить бабушке. И это магия естественная, правильная настолько, что душа поет. Вот что завещала нам Средняя Сестра-Богиня – заниматься магией, гармонирующей с природой, а не перехватывать чужое дыхание и замораживать кровь.

Освоив азы нового способа связи, выпрашиваю у родителей разрешение навестить Джемму, хотя летнее небо уже темнеет. Теперь я смогу послать им сообщение, даже если что-то случится с телефоном: в итоге именно это и убеждает предков. Мама позволяет мне взять свою машину, и, едва получив ключи, я отправляюсь в путь.

Подъехав к дому Гудвинов, вылезаю из салона и иду к дому. Замираю у двери, боясь постучать. Я благодарна Джемме: ведь она заступилась за меня в больнице, – но и понятия не имею, как это отразится на отношении ко мне со стороны ее родителей. Оно потеплеет или станет еще прохладнее? В кармане гудит сотовый. Джемма интересуется, где меня черти носят, или Кэл проверяет, что все в порядке? Отвечать я пока не буду, это подождет. Я затаиваю дыхание и стучу.

Слышатся шаги, дверь открывается, и на пороге возникает миссис Гудвин. После секундного замешательства она приглашает меня в дом.

– Джемма у себя. Куда идти, ты знаешь. – Излишне сердечным тон не назовешь, но, по крайней мере, миссис Гудвин не напоминает, чтобы я не закрывала дверь в комнату ее дочери.

– Спасибо, миссис Г.! – говорю я и проскальзываю мимо.

Никогда мне не было так трудно подняться по лестнице. Я готовилась несколько дней, но даже не представляю, что сказать подруге. А ведь придется. Джемма видела, как я использую магию, и дала понять, что прекрасно все помнит.

Душу терзает чувство вины. Бабушка разозлилась бы, узнав, что я затеваю. Без раздумий и сомнений отправила бы меня на Совет, тем паче агент сейчас с нами.

– Ханна? – раздается голос Джеммы, после чего из ее комнаты доносится странный скрип.

В конце концов дверь отворяется. Костыли! Подруга опирается на них, наваливаясь всем телом, правая нога закована в ярко-розовый гипс.

На глаза наворачиваются слезы. Видеть Джемму здесь – в тысячу раз хуже, чем в больнице. Кошмарная ситуация становится еще реальнее.

– Господи, Джемма, прости меня!

– Я в порядке, – заявляет она, оглядев себя. – Тащи сюда свой зад. – Подруга закрывает дверь и переходит прямо к делу. – Как ты это сотворила? Ты остановила воду. Ты выгнула дверцу машины. Как?

Вопросы вполне ожидаемые, но я все равно в нерешительности замираю.

– Ханна, не отгораживайся от меня! – Джемма ковыляет к кровати, садится на нее и устраивает ногу на подушку. – Мы с тобой всю жизнь лучшие подруги. Ты можешь мне доверять.

– Суть не в том, доверяю я тебе или нет. Конечно, доверяю! – Опускаюсь на край постели и кладу локти на бедра. – А если правда подвергнет твою жизнь опасности… Не лучше ли ее не знать?

– Моя жизнь уже в опасности, – хрипло напоминает Джемма и показывает на сломанную ногу.

Я продолжаю смотреть на Джемму, и в глубине моей души что-то обрывается.

– Прости! – Новая волна боли накрывает меня с головой. Мечта у Джеммы одна. Она родилась для танцев, а сейчас карьера, ради которой моя подруга стольким пожертвовала, от нее ускользает. – Что говорят доктора?

– Не меняй тему.

– Я и не меняю.

Разве что чуть-чуть.

– Разумеется, ты хочешь ответов, но я пытаюсь определить, как их лучше тебе подать. Но твое состояние мне тоже интересно. Точнее, правда о нем, а не оптимистический вариант, которым ты кормишь родителей.

Джемма тянется к моей руке и крепко сжимает.

– Мне страшно, – чуть слышно шепчет она, и в ее глазах блестят слезы. – Мне спицу вставили, чтобы вытянуть сломанную ногу. Позже понадобится физиотерапия. К танцам я не вернусь как минимум до конца осени. Может, не восстановлюсь к просмотрам. А если я их пропущу, то и в хореографическое училище не попаду. Неужели о студии придется забыть?..

– Академку взять получится? – Я пытаюсь поддержать Джемму, но она плачет еще горше. – Эй, жизнь наладится! Если кто и способен полностью восстановиться, так это ты, – говорю я и пробую обнять лучшую подругу, но она вырывается.

– Хорош резину тянуть! – ворчит она, вытирая слезы. – Я должна понять, что происходит. Ты мутант? Телекинетик? А мысли читать умеешь? О чем я сейчас думаю?

Я смеюсь и закатываю глаза.

– Эй, я же не из комиксов.

Джемма поднимает бровь.

– Ты не ответила на мой вопрос. Ты умеешь читать мысли или нет?

– Нет, не умею. И двигать предметы на расстоянии тоже. И вообще…

– Но ты способна кое-что сделать, – настаивает Джемма. – Я сама видела.

Желание смеяться тотчас пропадает. Подруга терпеливо ждет ответа, а я гадаю, что сказать. Я мысленно слышу устрашающе-строгий голос леди Арианы: она годами напоминала ковену, что случится, если о нас узнает хоть один регуляр. В голове уже раздаются постоянные напоминания родителей: нельзя говорить никому, включая и Джемму. Детектив Арчер сегодня предупреждал, что опасно терять бдительность даже на секунду. Я просто не могу раскрыть ей наш секрет.

Однако бесполезно отрицать, что Джемма теперь стала частью секрета. Вряд ли Охотник был в курсе, что она едет со мной в машине, но это не отменяет того факта, что она из-за него пострадала. Разве можно рассчитывать, что Джемма себя защитит, если она не представляет, с кем или с чем имеет дело?

Я вытягиваюсь на кровати и разглядываю девушку, которую с самого детства считаю лучшей подругой. Она единственная, кто знает меня лучше Вероники. Или узнает, стоит мне раскрыть ей последний секрет.

– Ты веришь в магию? – Вопрос повисает в разделяющем нас воздухе, и я не верю, что делаю этот шаг.

Джемма молчит, будто определяет, насколько я серьезна или до сих пор шучу о героине комиксов. Словно размышляет, не тест ли это, а если тест, какой ответ поможет ей получить желаемое.

Наконец – наконец! – пауза прерывается.

– После того, что я видела в машине, верю.

– Хорошо…

– Хорошо?

Я нервно вытираю ладони о джинсы, чтобы избавиться от пота.

– Ханна…

– Да, да… Просто я не представляю, как начать…

Фактически говорить я ничего не должна.

– Черт подери! – У Джеммы глаза вылезают из орбит. – Значит, ты ведьма? – Она ложится на кровать рядом со мной. – Я так и думала.

Слова Джеммы эхом разносятся у меня в голове. Они скользят по коже, как идеально сидящие джинсы. Они – как возращение домой. Вот только под ложечкой сосет нещадно.

Я глазею в потолок и собираюсь с духом. «Просто скажи – и все».

– Я Стихийная Ведьма.

В комнате воцаряется тишина. Я жду, затаив дыхание.

– Стихийная. – Джемма пробует словечко на язык. – Поэтому ты остановила воду? А как насчет металлической дверцы?

В груди пульсирует странное чувство, и я выдыхаю. Гремучая смесь смущения, возбуждения и страха не дает нормально дышать.

– С металлом я ничего не делала. Дверцу выгнула с помощью воды. Стихийным Ведьмам подвластны лишь четыре стихии – огонь, воздух, вода, земля.

Джемма кивает, дескать, услышала очевиднейшее объяснение.

– Получается, ты можешь создавать огонь, вызывать землетрясения и… делать что-то с воздухом?

Я качаю головой.

– Создавать огонь Стихийникам дозволено лишь по достижении восемнадцати лет, а тремя другими стихиями мы только манипулируем. Охлаждаем воздух. Двигаем землю и камни. Замораживаем воду, направляем ее потоки. Но есть ограничения. Я не могу управлять погодой и так далее.

– Интересно. – Джемма хмурит лоб и убирает за ухо выбившуюся прядь. – Управлять погодой, конечно, фокус крутой.

– Джемма, это не игрушки. Магия не фокус. Если верховная жрица узнает, что я рассказала регуляру…

– Регуляру?

– Регуляры – люди как ты. Не ведьмы.

Джемма изгибает бровь.

– Типа маглов?

Я расплываюсь в улыбке.

– Да, именно.

– Чушь собачья! – Джемма дуется. – Почему ты получила настоящее письмо из Хогвартса, а я тупой магл?!

– Регуляром быть не зазорно. Жизнь Стихийника – отнюдь не клубника со сливками, уверяю тебя.

– Но ты можешь защититься, если нападут. – Джемма показывает на гипс. – Это мне Стихийник подсуетил?

– Нет. – Я качаю головой. – Мы считаем, что ковен преследует Охотник на ведьм.

Джемма снова изгибает бровь.

– Охотник на ведьм? Он вас преследует? Погоди, Нолан и Вероника тоже ведьмак и ведьма? Поэтому дом Нолана пытались спалить, а Веронику – ограбить?

В ответ на такое у меня вырывается что-то вроде хохота.

– Нолан – стопроцентный регуляр. – Стоит вспомнить мутное видео, и хохот обрывается. «Вдруг он не просто регуляр, а Охотник на ведьм?»

– Нолан – регуляр, – повторяет Джемма, прищуриваясь. – А Вероника – нет.

Черт! Вот что случается, если не готовиться к разговору!

– Плохо уже то, что я про себя протрепалась. Других членов ковена я сдавать не вправе.

– Ковена? Сколько вас в Салеме?

– Немного. Ну… дюжина семей наберется.

– Ага, немного, – скептически бормочет Джемма, словно число огромное. – Сколько людей про вас знают?

– Ты единственный регуляр, с которым я откровенничала. Выдать наш секрет считается предательством, поэтому ты, наверное, единственный осведомленный регуляр.

Джемму передергивает.

– Прекрати называть меня так!

– Как? Регуляром?

Ее опять передергивает.

– Да. Я чувствую себя жалкой. Будто ты презираешь меня… Паршивенько ощущение.

Жгучий румянец заливает мои щеки.

– Прости.

– А твои родители? Они в курсе?

– Это наследственное, так что секрет сохранить было бы сложновато.

Джемма кивает, ее лицо становится задумчивым.

– Значит, есть ты, твои родители, Вероника, ее предки…

– Прекрати! – Я поднимаю руки, чтобы перебить подругу. – Извини, Джемма, но я не могу сказать, кого конкретно касается секрет. Понимаю, звучит неприятно, но если просечет Совет…

– Да что тебе сделают? – фыркает Джемма. – Посадят под домашний арест.

– Скорее, казнят, – отвечаю я, и Джемма вздрагивает. – Или как минимум лишат магической силы, а без нее ведьмы почти не выживают. Не исключено, что встречу с Советом не переживешь и ты.

– Проклятье! – вздыхает Джемма. – Получается, какой-то Совет убивает ведьм?

– Не совсем. Миссия членов Совета – защищать наш секрет любыми необходимыми способами. – Все гораздо сложнее, но Джемма и так услышала многовато. Ей не нужно знать, что у каждого клана в Совете имеется голос. Черт, ей даже не надо знать, что Стихийницы не единственные ведьмы на свете. – Как следствие, тебе нельзя проболтаться. Ты не должна упоминать про то, что я рассказала, никогда, ни при каких обстоятельствах. Ни при ком, включая моих родителей. Мама уже кое-что подозревает. Я соврала, что ты потеряла сознание, едва мы упали в воду.

– Ладно, но ты должна мне помочь с тем Охотником. Он может преследовать и меня, а я понятия не имею, как защититься.

– Согласна. Поэтому я и ввела тебя в курс дела.

Джемма ерзает, тянется к моей руке и крепко ее сжимает.

– И каков план?

* * *

Мы несколько часов перебираем потенциальных Охотников на ведьм. Я эсэмэской благодарю Кэла за помощь, пересылаю видео Бентону с припиской «Зайди ко мне на работу» и показываю Джемме улику против Нолана. Увидев внедорожник, она мертвенно бледнеет, и я удивляюсь, что раньше ничего не сообразила.

Машина Нолана очень похожа на ту, что столкнула нас с моста.

После нашего разговора Джемма полностью слетает с радаров. По дороге домой я убеждаю себя, что она, наверное, успокоилась и спит, восстанавливаясь после больницы, но крошечный червячок тревоги намекает, что выяснение правды о моей истинной сущности далось ей труднее, чем она показала. Конечно, подруга никогда меня не выдаст, но пусть уж наша дружба от этого не изменится! Не хочу терять Джемму, которую знаю и люблю.

Тревога моя необоснованна. Первая эсэмэска от Джеммы прилетает на следующий день, когда мама везет меня на работу, а к середине смены в «Котле» телефон надрывается от входящих сообщений.

Еще немного – и от постоянных вибраций сядет батарея. Судя по гулу в боковом кармане, пришло свежее послание, но я его игнорирую, вытирая от пыли хрустальные шары и тонированные зеркала для скраинга, которые мы держим в глубине торгового зала. Джемма пишет шифровками, как я ее учила, но ее эсэмэски за день – шквал нелепых теорий о личности Охотника на ведьм и просьб продемонстрировать Стихийную магию.

Именно это вызывает противоречивые чувства. Всю жизнь меня учили любой ценой скрывать магическую энергию. Она стала моей глубоко личной тайной. Но решение признаться Джемме, показать истинную себя дает ощущение свободы.

Кто-то толкает меня плечом – хрустальный шар выскальзывает из рук и летит на пол. Магическая сила срабатывает, и воздух сгущается в буферную подушку. Я реагирую в последний момент, разрядив воздух. Пол покрывается хрустальными осколками буквально с секундным опозданием.

За спиной раздается резкий смешок.

– Осторожнее, ведьмочка! Ты пораниться могла.

По спине бегут ледяные мурашки ужаса, когда я оборачиваюсь посмотреть, кто меня толкнул. От паники в крови бурлит адреналин.

– Что тебе надо, Нолан? – Фальшивое раздражение в голосе маскирует страх.

Этот угол торгового зала не виден стоящему за кассой Кэлу. Я – один на один с парнем, который швырнул кирпич в окно моего дома и, возможно, столкнул машину с моста.

С парнем, который, вероятно, и есть Охотник на ведьм.

Нолан склоняет голову набок и растягивает губы в хищной ухмылке.

– Решил оценить результат трудов своих. – По верхушке хрустального шара он проводит пальцем с ленивым терпением человека, уверенного, что ему дозволено все. – Интересно, от порезов следы останутся?

На языке крутится миллион колких ответов, но холодный рассудок напоминает: я опасалась, что Нолан не просто самодовольный урод, поэтому должна держать себя в руках. Над дверью звенит колокольчик, и я цепляюсь за возможность перевести стрелку.

– В магазин кто-то пришел. Мне пора.

– На твоем месте я бы не спешил. Нам нужно о многом потолковать. – Нолан преграждает мне путь – теперь не сбежать. – Я знаю, что ты сделала у меня дома. – Он наклоняется и шепчет: – Я расскажу твой секрет всем и каждому.

– Не понимаю, о чем ты! – заявляю я, надеясь, что раздражение докажет, какую он якобы чушь порет. Вот только голос срывается. Я пытаюсь протиснуться мимо Нолана. – Прочь с дороги!

Нолан хватает меня за руку, пригвождая к месту. У меня останутся синяки: так сильно он впился пальцами.

– Сперва ты сознаешься в содеянном.

– Пусти! – Вырываюсь из тисков, дрожа всем телом.

Нолан по-прежнему не дает мне пройти к кассе. Пытаюсь вспомнить магические приемы, которым нас учили накануне (например, заморозить кровь противника, отыскав в ней энергию воды), но воспоминания уплывают, как дым сквозь сачок.

Нолан достает сотовый.

– Сперва ты на камеру сознаешься в своих преступлениях.

– В преступлениях?!

– Эй, у вас все в порядке? – Бентон сворачивает за угол, огибает битое стекло и смотрит то на меня, то на Нолана. – Что здесь творится?

– Не твое дело, Холл! – Нолан вскидывает голову и стискивает зубы. – А теперь, если позволишь, мы с Ханной поговорим без свидетелей.

Бентон вопросительно смотрит на меня, и я качаю головой.

– Нет, не позволю. – Бентон встает между мной и Ноланом. – Думаю, тебе пора уйти.

Нолан злобно прищуривается.

– Заставь меня.

– Нолан, не провоцируй! Ведь я могу по первое число тебя отметелить…

Мелькают кулаки и, не успеваю я разобраться, что к чему, Нолан валится на пол. Почти уверена, что он ударил первым, но в итоге нос расквасили ему.

– Тварь! – шипит он, закрывая лицо руками.

– Лед приложи, поможет, – совершенно невозмутимо советует Бентон, будто разбивать носы для него в порядке вещей.

Нолан поднимается и стряхивает осколки с одежды. Кажется, он до сих пор готов драться, но не очень доволен раскладом сил.

– Я с тобой еще разберусь! – грозит Нолан, разворачивается и по пути к выходу сталкивает на пол второй хрустальный шар.

Выдыхаю я лишь в ту секунду, когда за ним захлопывается дверь.

– Ты как, ничего? – Бентон поворачивается ко мне и осматривает битое стекло на полу. – Я могу заплатить за ущерб.

– В этом нет нужды, – отвечаю я и спешу в подсобку за щеткой.

Скрывшись от Бентона, судорожно выдыхаю. Руки дрожат, и я прижимаю ладони к глазам, чтобы слезы не текли. Больше не могу. Я не в силах выносить новую реальность, в которой за каждым углом таятся Охотники на ведьм. Ненавижу постоянный страх и непонимание того, Охотник Нолан или просто придурок.

Я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы воздух успокоил мою тревожную энергию. Когда возвращаюсь к Бентону, он предупреждает пожилую женщину об осколках на полу и ведет ее к другому прилавку. Вернувшись, забирает у меня щетку и сметает крошево в кучку.

– Позволь возместить ущерб. Один из шаров разбился из-за меня.

Я начинаю возражать, но выразительный взгляд Бентона превращает возражения в кивки. Тем более, судя по всему, расходы для него неощутимы, по крайней мере, не так, как для наших сверстников.

– Спасибо! – говорю я, и Бентон улыбается. Опускаюсь на колени, чтобы парень смел осколки на совок, и замечаю синяк, темнеющий у него на подбородке. – Нолан все-таки ударил тебя?

– Что? – Он машинально касается своей челюсти. – Ах, здесь? Нет… Просто пару дней назад я участвовал в турнире. Из-за полученного удара занял только второе место.

– Второе место тоже очень круто. – Я выпрямляюсь и выбрасываю осколки в мусорный контейнер. – Еще раз спасибо, что отшил Нолана. Ты же мог и не вмешиваться.

– Всегда пожалуйста, Уолш! – Бентон легонько толкает меня плечом, и мне кажется, что наши отношения, наконец, нормализовались, а его влюбленность позади. – Мы идем в полицию? С учетом видео, которое ты мне прислала, и хамства Нолана в «Котле» доказательств у нас достаточно, верно?

Я неопределенно хмыкаю, потому что Бентон складывает одну головоломку, а я – другую. Рост у Нолана – точь-в-точь как у напавшего на Веронику, а атлетическое сложение – как у Охотника. Нужно сообщить Арчеру о приходе Нолана и выяснить, продвинулся ли он в расследовании…

– Ханна!

– Что?

Бентон наклоняет голову, присматриваясь ко мне.

– Ты в порядке? Я думал, ты будешь рада поймать Нолана.

– Я рада. Хотя… вот даже не знаю… Хорошо, что мы выявили злоумышленника, но досадно, что случилось то, что случилось. – Мы убираем остатки осколков, и я веду Бентона к кассе. – И ты видел внедорожник. Может, это та же самая тачка, которая столкнула нас с Джеммой с моста.

– Как Джемма? – спрашивает Бентон, чуть краснея.

Я старательно запоминаю его реакцию, чтобы позже поделиться с подругой.

– Лучше. Уже из больницы выписалась, но танцевать не сможет еще несколько месяцев.

– Джемма наверняка сильно расстроена, но я рад, что у нее все более-менее. И у нее, и у тебя. – Мы протискиваемся мимо туриста, рассматривающего руны. – Нужно найти связь между аварией и машиной Нолана, тогда у полиции не будет причин нам не верить. Завтра можно съездить к его дому и проверить, нет ли на автомобиле повреждений.

– Завтра у меня свидание с Морган, но если ты сгоняешь к Нолану, послезавтра можно встретиться и все проанализировать.

– Отлично. – Бентон улыбается и останавливается. – И завтра я загляну в полицию. Про Нолана пока копам не скажу: поинтересуюсь успехами в расследовании поджога, – говорит он с напускным безразличием (ведь тот инцидент едва не стоил ему жизни) и сует руку в карман. – Но для начала позволь мне заплатить за это, – добавляет парень и вытаскивает ценники от обоих разбившихся шаров.

Теперь улыбаюсь я: вот кто действительно верен своему слову.

– О’кей.

Когда мы выходим из-за стеллажей и направляемся к кассе, в очереди стоят трое покупателей. Я проскальзываю за прилавок и помогаю сканировать товары. Бентон безропотно пристраивается в конец очереди, а спустя некоторое время протягивает ценники со смущенной улыбкой.

– Я им займусь! – заявляю я Кэлу, чтобы тот смог поприветствовать нового посетителя, и забираю ценники у Бентона.

Он прокатывает карту с таким видом, будто покупает пятидолларовый кофе, и убирает ее в бумажник.

В глубине торгового зала появляется Лорен, сегодня одетая в темно-синее. Она провожает клиента, которому раскладывала Таро, и на обратном пути сворачивает к кассе.

– У вас все в порядке? – спрашивает Лорен, цепляясь взглядом за Бентона, который топчется у прилавка без очевидных покупок.

– Да, все замечательно! – отвечаю я бодро, демонстрируя должный уровень культуры обслуживания клиентов. Звучит откровенно фальшиво, но ничего лучше предложить не могу. – Бентон любезно согласился заплатить за хрустальные шары, которые я разбила. – Бросаю на парня красноречивый взгляд, надеясь, что он прочтет в нем просьбу не упоминать недавнюю драку.

– Ханна не разбила их. По крайней мере, не нарочно. – Бентон лучезарно улыбается Лорен. – Дело в том, что я ее напугал.

Он врет так складно, что мне ужасно хочется его обнять.

– Вы совершили благородный поступок! – Лорен сияет. – Желаете в награду бесплатное гадание на Таро?

Улыбка Бентона гаснет.

– Нет, не стоит. – Он пятится к двери и смотрит на свой телефон. – Спасибо за предложение, но мне пора. Может, в другой раз.

– Да, конечно! – Наклонив голову, Лорен наблюдает, как Бентон выскальзывает на улицу. – Ханна, если гадание на Таро понадобится тебе, считай, что ты его заслужила. Бесплатно. – Заметив посетительницу, Лорен поворачивается к ней. – Чем могу вам помочь? – спрашивает она и следует за пожилой женщиной к витрине с волшебными палочками, на ходу доставая из кармана ключи.

Кэл возвращается за прилавок.

– Как на самом деле разбились те шары? – спрашивает он, вскидывая бровь. – Я здесь не первый день работаю и понял, что это байка для Лорен. Ты как?

– Я? Нормально. Ты ведь не скажешь Лорен, что я ей наврала?

Кэл качает головой.

– Что случилось?

– Помнишь видео, которое ты мне вчера прислал? – спрашиваю я и, дождавшись кивка Кэла, продолжаю: – Нолан, парень с того видео, только что был здесь.

Кэл мертвенно бледнеет.

– В «Котле»? Прости, Ханна, если бы я заметил его приход, то обязательно бы… – Кэл осекается. То ли не знает, что сделал бы, то ли не хочет говорить. – А он… он тебе угрожал?

– Не по-настоящему.

За пару недель Кэл проявил себя с самой лучшей стороны, но в этом безобразии уже замешано слишком много регуляров. Его впутывать нельзя.

Но Кэл мне не верит.

– «Не по-настоящему» не значит «нет». Ты точно в порядке? Может, с Лорен посоветоваться?

Посетительница прерывает нашу беседу. Мы сканируем ее товары, а после ухода клиентки я уверяю Кэла, что все хорошо. Он настоятельно рекомендует мне сообщить об инциденте Арчеру, и я соглашаюсь. Детективу уже известно про видео, кроме того, я действительно собиралась сообщить ему про Нолана.

Пусть этого Охотника поймают, чтобы мне не казалось, что каждый знакомый пытается меня убить.

20

– Ты и впрямь собралась это надеть?!

– А что не так? – Оглядываю свой наряд. Я в любимых джинсах. Точнее, в любимых номер два (номер один постигла безвременная смерть после истории с кровью на старой квитанции) и в черной футболке с изображением кубика Рубика. – Мы же просто в поход идем.

Джемма наваливается на костыли, склоняет голову набок и, прищурившись, рассматривает меня.

– Футболку сними. Она нелепая. – Джемма подбирается к шкафу и ковыряется в моих вещах. – У тебя здесь что, одни футболки?

– Ага. – Стягиваю футболку через голову и швыряю в угол к другим тряпкам, которые Джемма забраковала. – Еще клетчатые рубашки есть.

Вешалки-плечики скользят по металлической перекладине: Джемма перебирает имеющиеся варианты.

– Неужели трудно купить что-то посложнее и поинтереснее?

– У меня есть пара футболок с треугольным вырезом. Они считаются?

– С натяжкой. – Джемма вытаскивает голубую – как раз с треугольным вырезом – и бросает мне. Это одна из немногих футболок без картинки на груди.

– Ты уверена? – спрашиваю я, напяливая ее. – Она не скучновата?

Джемма придирчиво осматривает меня, затем велит повернуться, чтобы оглядеть со всех сторон.

– Нет, самое то. Но волосам можно было бы уделить чуть больше внимания.

Падаю на кровать и таращусь в потолок. Зачем только я попросила Джемму помочь мне?!

– Мы же не на выпускной собираемся, а в поход. Расфуфыриваться не обязательно.

– А ты через год пойдешь на выпускной с Морган? В костюме, как задумывала с Вероникой, или вы обе будете в платьях? – Джемма замолкает и тихонько чертыхается. – Прости, мне не следовало упоминать Сама-Знаешь-Кого.

– Мы с Вероникой – старая песня. Все в порядке.

Костыли Джеммы скрипят по полу: подруга плетется к кровати.

– О-па! Вероника для тебя в прошлом! Похоже, новое знакомство повлияло.

– Именно это всегда твердит печально известная Она. Может, хватит фантазий о будущем? У нас с Морган было одно свидание. Фактически полсвидания, потому что мне пришлось сбежать на разборки с Охотником на ведьм.

Пока непривычно – и очень здорово! – открыто говорить с Джеммой о своей ведьминской ипостаси.

– Кстати… ты придумала, что скажешь Морган?

– О чем ты? – спрашиваю я. В моем голосе звучит предостережение.

Джемма в курсе, что с Морган я откровенничать не могу. Выдвигаю из-под кровати органайзер для обуви и разыскиваю пару, которая сгодится для похода, но не будет слишком уродлива.

– Я понимаю, что ты не можешь рассказать Морган о ведьмовстве. – Джемма говорит «ведьмовство», словно это какой-то вычурный культ. – Но ей следует знать, что, возможно, кто-то тебя достает.

– Джемма, мы с тобой все уже обсуждали. – Встаю и начинаю мерить шагами комнату, игнорируя взгляд лучшей подруги, в котором мелькает недовольство. – Да и авария – вполне явное указание на то, что меня кто-то достает.

– Поверить не могу, что твоим родителям известно про Охотника на ведьм, но они выпускают тебя из дома. – Джемма поудобнее опирается на костыли и выпрямляется, а затем подпрыгивает, чтобы удержать равновесие на здоровой ноге. – Мне-то, в конце концов, разрешили тебя навестить, но ведь мои предки уверены, что авария – нелепая случайность.

– Вообще-то мама про свидание даже не догадывается, – признаюсь я. – Сегодня утром она укатила со студентами в Бостон. У них выездная лекция по искусствоведению.

Ну а родители Джеммы наверняка не хотели отпускать дочь не только из-за аварии.

– Папа до сих пор винит себя за то, что не поверил мне сразу, когда я заподозрила неладное. Но его убедить было несложно.

Очень удачно, что сегодня отец работает дома: поводов не дать мне свою машину у него не нашлось.

– Кстати о родителях… – Джемма наваливается на костыли и смотрит в пол. – Пожалуйста, извини, что с моими так получилось. Надо было раньше поставить их на место. Я, если честно, считала, что они привыкнут и приспособятся.

– Все нормально, – отвечаю я, хотя не помню, сколько раз за последний год мечтала, чтобы Джемма сказала нечто подобное. – Я думала, ты ничего не замечаешь.

– Конечно же я замечала! Ханна, прости за все подлянки, которые они строили. Прости, что не одернула их раньше. Вмешаться следовало сразу, когда они изменили правила ночевок. Но теперь я глаз с них не спущу, обещаю! Не хочу, чтобы ты встречала неприязнь в моем доме.

– Вряд ли неприязнь когда-нибудь исчезнет полностью. – Я тянусь к руке Джеммы и крепко ее пожимаю. – Спасибо, что защищаешь меня.

Отпустив мою руку, Джемма поглядывает на телефон.

– Хватит про моих предков. Поехали, тебе на свиданку пора!

Дорога к дому Гудвинов – один сплошной инструктаж по предстоящему свиданию. Джемма берет с меня слово прислать эсэмэской отчет, как только оно закончится, желает удачи и выбирается из машины. Миссис Гудвин наблюдает за нами через окно, но я не позволю ей испортить мне настроение. Без Джеммы меня одолевают сомнения: пока я еду к Морган, руки и ноги дрожат от нервного напряжения. Взмокшие ладони скользят на рулевом колесе, от мандража в животе и в груди начинается революция. Что подкатит первым, тошнота или обморок?

Навигатор направляет меня к длинному двухэтажному дому с сизым сайдингом и белоснежными наличниками. Со двора еще не убрали табличку «Продано». Сворачиваю на подъездную аллею и, не заглушив мотор, сижу и гадаю, написать ли Морган, что я уже на месте, или в дверь постучать.

Не успеваю я определиться, прилетает эсэмэска от Бентона.

Б. Х. Новостей насчет пожара нет. В полиции спросили, не подозреваю ли я кого, и я рассказал им про Нолана. Надеюсь, ты не против.

Вчера вечером я уже сообщила новости Арчеру. Не успеваю я успокоить Бентона, от него прилетает вторая эсэмэска.

Б. Х. Удачи на свидании!

Меня легонько колотит. Едва я оправляю Бентону поднятый вверх большой палец и обещание увидеться завтра, открывается парадная дверь. Морган стоит на пороге и машет, приглашая войти. Глушу мотор и отстегиваю ремень безопасности. «Просто дыши», – напоминаю я себе, выбрасывая из головы все мысли об Охотниках на ведьм, агентах-детективах и авариях. Сегодняшний день они мне не испортят.

Когда я приближаюсь к двери, Морган смущенно улыбается.

– Сама терпеть не могу копуш, но мне нужно еще пару минут на сборы.

Захожу в дом. Вдоль стен стоят коробки, как вскрытые, так и нет. Кажется, на обеденный стол выставлен весь арсенал тарелок, кастрюль и сковородок.

– Зачем тебе еще пара минут? Ты прекрасно выглядишь!

Волосы Морган собрала в пышный хвост, рыжими волнами ниспадающий на плечи. На ней джинсовые шорты и зеленая безрукавка с вшитым поясом. Это в понимании Джеммы означает «посложнее» и «поинтереснее»?

Морган краснеет и жестом велит следовать за ней.

– Я обувь не распаковала. У меня есть классные хайкеры, а я не могу их найти. Управлюсь быстро, честно! Можешь подождать здесь.

Морган ведет меня к лестнице, а затем наверх, в свою комнату, оставляет у письменного стола и исчезает в гардеробной, забитой картонными коробками.

Вопреки состоянию гардеробной, в комнате уже чувствуется характер Морган. Она явно аккуратнее меня. Кровать заправлена (моя не заправлена почти никогда), на покрывале разложены синие и бордовые подушечки-думки. Над письменным столом – коллаж из фотографий, на них Морган и какие-то девушки, причем все в одинаковых нарядах. «Костюмы для выступлений», – догадываюсь я. Наверное, это подружки из танцевальной школы. Морган наверняка скучает по ним. Эсэмэсками и видеозвонками не компенсируешь утраченное при переезде, особенно если ты переходишь в выпускной класс.

Центр комнаты – два шестифутовых книжных шкафа, битком набитых книгами. Морган расставила их по цветам обложек, книжная «радуга» смотрится вполне уместно. Пробежав глазами названия, обнаруживаю немало любимчиков. У Морган есть даже фэнтези-романы о Стихийниках, которые я читала и втайне от всех обожала, хотя описанная там магия очень далека от реальности.

Книги лежат и на письменном столе. Сверху – тоненькая в розовой обложке, на которой изображены…

Стоп, на ней что, целующиеся девушки?!

– Адлер[15] классно пишет. – Морган выходит из гардеробной, держа в руках коричневые хайкеры, которые, в конце концов, отыскала. – Читала что-нибудь?

Я качаю головой и беру книгу со стола.

– Она про лесбиянок?

Морган кивает.

– Одна из главных героинь обнаруживает у себя лесбийские склонности, но ее возлюбленная бисексуальна. Другой персонаж – совершенно уморительный черноротый богатик. Если хочешь, дам почитать.

– Стоящий роман?

– Более чем. – Морган забирает у меня книгу и просматривает загнутые страницы. Я сдерживаюсь, чтобы не поморщиться: эй, кто так бумагу калечит? – Веселая вещь. Девушки целуются и… так далее.

Морган заливается густым румянцем, и я краснею в ответ, с удовольствием дополняя «так далее» своими фантазиями. А потом беру себя в руки: хватит, это разговор не для второго свидания.

– В общем, прочитай. – Морган возвращает мне роман. – Потом скажешь, понравилось или нет.

Наши пальцы соприкасаются, и по спине у меня бегут мурашки.

– Хорошо. – Обвожу розовую обложку большим пальцем. – Ты готова?

– Ага. Прости, что заставила ждать. – Морган убирает телефон в задний карман шортов, зашнуровывает хайкеры, и мы отправляемся исполнять первый пункт моего плана.

* * *

Ехать к месту, избранному для начала свидания, недолго, но пока мы находим где припарковаться и выбираемся из машины, переваливает за полдень.

– Где мы? – спрашивает Морган, заслоняя глаза от яркого солнца. Идеальную синеву неба нарушают лишь пушистые белые облачка.

– В лесу Салема. – Открываю заднюю дверь и достаю корзину. – Здесь есть классные прогулочные тропы, поэтому я решила устроить небольшой пикник.

Обрадованная Морган идет вслед за мной к началу тропы.

– Пожалуйста, скажи, что у нас и десерт будет!

Мы покидаем лесную опушку, и я легонько толкаю Морган плечом.

– Все может быть, – дразнюсь я, хотя после ланча у меня запланировано нечто интереснее.

Лесная глубь глотает нас: мы уходим все дальше по извилистой тропе.

Мы идем рядом, солнце греет кожу, мощная энергия земли подпитывает магическую силу: неловкости, которую я чувствовала по пути к дому Морган, как не бывало. Я перекладываю корзину для пикника в левую руку, освобождая правую – ту, что ближе к Морган. Наши пальцы соприкасаются. Потом еще раз. Она бросает на меня взгляд и, чуть заметно покраснев, переплетает свои пальцы с моими.

Мой пульс убыстряется.

– Мы идем куда-то конкретно? – Морган вглядывается в чащу, а большим пальчиком чертит круги на моем запястье. – Лес напоминает Миннесоту, только у нас сосен больше. Наверное, здесь красиво, когда листья меняют цвет.

– Да, очень красиво. Обязательно приедем сюда осенью. Алого и золотого столько, что ты словно в закате растворяешься.

Именно по этой причине я полдюжины раз выбиралась сюда рисовать. Перехватываю корзину: плечо устало, только вида я не покажу.

– Впереди полянка, перекусить можно там.

Тропа приводит нас к старому узловатому дереву, искореженному весенними грозами. Схожу с проторенного маршрута и помогаю Морган пробираться сквозь плотно растущие деревья и кустарник. Вдвоем тут не протиснешься: не хватит места, поэтому я иду первой, следуя за потоком энергии воды, которую чувствую впереди. Когда мы подбираемся ближе, я резко сбавляю шаг.

– Мы на месте? – Морган оглядывается по сторонам и сутулится. Ясно, она слегка разочарована. Ничего необычного здесь нет. Пока нет.

– Не совсем, но ты должна остановиться. – Ставлю корзину на поваленное дерево, тянусь к ладоням девушки и осторожно кладу их ей на глаза. – Чур, не подглядывать, пока я не вернусь.

Морган недовольно сопит.

– Только, пожалуйста, не подкрадывайся ко мне, когда вернешься.

– Не буду. Я быстро.

Взяв корзину, я через небольшую купу деревьев пробираюсь на поляну. Такой энергетики, как здесь, в этом лесу я больше нигде не чувствовала. Вот бежит речушка – естественный баланс земли, воды и воздуха проникает в самые глубины души.

Поставив корзину на землю, направляюсь поближе к речушке и погружаю пальцы в прохладную воду. Другая рука на теплой земле, волосы треплет ветерок: на меня нисходит умиротворение. Не хватает лишь огня.

Морган ждет с другой стороны купы, а я выкладываю из корзины одеяло, которое лежало сверху. Участок я выбираю совершенно сухой, однако слышу журчание воды. Затем я достаю еду. Убедившись, что Морган меня не видит, упрашиваю землю удержать тоненькую свечку. Кажется, она просто воткнута в почву, но я-то знаю, что восковой столбик не опрокинется. Чиркнув спичкой, я зажигаю свечу – даю жизнь четвертой стихи – отступаю на шаг и оцениваю проделанную работу. Получилось прекрасно.

Каждый этап свидания мы готовили с Джеммой и в итоге пришли к компромиссу. Я не вправе раскрыть Морган свою истинную сущность, зато могу показать ей место, где максимально остро чувствую магическую силу. На миг кажется, что затея неудачная. Охотник знает, кто я такая, и мог проследовать сюда, в лесную чащу, где никто не услышит мои крики. Нет, не буду думать о плохом! Я же обещала: сегодня никаких Охотников. Тем более, крадись за нами другой человек, воздушная стихия предупредила бы меня. Я почувствовала бы ее дыхание.

Когда я возвращаюсь к Морган, она терпеливо ждет, закрыв лицо ладонями.

– Я здесь, – шепчу я, чтобы не напугать ее. Морган улыбается, ее радость греет меня, как солнце. – Не открывай глаза, я сама тебя поведу.

Морган протягивает руку, другой закрывая себе лицо.

– Только не дай мне упасть.

– Ни за что, – обещаю я и через купу веду ее на поляну. В паре шагов от одеяла я останавливаюсь. – Теперь мы пришли.

Морган открывает глаза и осматривает скромное место для пикника с колышущейся на ветру свечой.

– Ханна… – Морган умолкает: что-то мешает ей договорить.

Она продолжает молчать, и я не понимаю, в чем дело. Паника накрывает меня с головой. Ей не нравится. Господи, ей не нравится! Зря я все затеяла. Надо было…

Вдруг Морган берет меня за руку и притягивает к себе, одним прикосновением разгоняя черные мысли.

– Как прекрасно! – Она наклоняется и легонько целует меня в губы. – Как ты нашла такую красоту?

Тревог и сомнений как не бывало. Сажусь на одеяло и протягиваю Морган бутылку с водой.

– Моя бабушка живет в другой части леса, и я много гуляла по тропам. А полянку обнаружила в прошлом году.

– Ты часто здесь бываешь? – Морган тянется за треугольным бутербродиком, который я принесла, откусывает кусочек и с удивлением на меня смотрит. – Он с зефирным кремом и арахисовым маслом?

Я чуть розовею от смущения.

– Ну что сказать? Я кондитер, а не шеф-повар. – Я показываю на другое блюдо. – Если хочешь, вон те с «Нутеллой». Я еще и фрукты принесла. – Беру по одному бутербродику каждого вида, а Морган отправляет в рот виноградинку. – Зимой я редко тут бываю, но летом стараюсь приходить почаще. Люблю уединяться.

Морган отрывает взгляд от бутерброда.

– А я первая, кого ты сюда привела?

Я киваю и тоже беру виноградину. Кожица идеально упругая, мякоть – взрыв яркого вкуса.

– Большинство местных жителей даже по тропам не гуляют, не говоря о чаще, где их нет. Туристов я поблизости никогда не видела. Мне хотелось показать тебе место, не известное больше никому. Я надеялась, что тогда Салем станет тебе роднее. – Вытираю руки о джинсы и, подняв голову, перехватываю взгляд Морган. – Что?..

Она улыбается и качает головой.

– Ты хоть понимаешь, как это мило?

Не дав ответить, Морган придвигается ближе, кончиком носа задевая мой. На губах у нее улыбка, в глазах озорной блеск – это последнее, что я вижу, прежде чем она меня целует.

Первый поцелуй робкий и осторожный: мы словно вспоминаем, как говорить на забытом языке. Губы у Морган – мягкие и теплые, от нежных прикосновений по спине бегут мурашки. Но вот ее пальцы путаются в волосах у меня на затылке, и все меняется. Просыпается лютый голод. Появляется он в самом низу живота и поднимается к груди по мере того, когда поцелуи Морган углубляются, а язычок проскальзывает в мой рот.

Ее губ и рук не хватает, нужны другие точки притяжения, и я тянусь к Морган. Когда она приподнимает меня на колени, мои пальцы скользят по мягкому хлопку ее безрукавки. Мои руки обвивают ей талию и обжигаются, коснувшись обнаженной кожи. Морган трепещет от ласки, а я оторваться от нее не могу. Не могу насытиться ее поцелуями и ее теплом. Тем, как рядом с ней поет мое тело. Тем, что она, первая на всем белом свете, видит мою самость.

Сильный ветер треплет нам одежду и волосы. Ветер нещадно хлещет нас, только мне это не интересно. Не интересны ни Вероника, ни Совет, ни даже Охотник. Сейчас мне интересна лишь девушка в моих объятиях. Интересно то, как она притягивает меня все ближе, будто чувствует ту же отчаянную потребность, что кипит у меня в крови.

Руки Морган гладят мои плечи, скользят вниз к подолу футболки, ладони прижимаются к спине. Мне становится жарко, так жарко, словно… Я обрываю поцелуй, отстраняюсь и гашу, гашу, гашу все бурлящие внутри чувства. Теперь, когда нас разделяет расстояние, можно разобраться с магической силой, которая лавой течет по венам, – я обуздываю ее, запираю в самый темный закоулок. Ветер стихает, а с ним и жар за моей спиной. Я решаюсь оглянуться: свеча превратилась в огарочек.

– Все в порядке? – Раскрасневшаяся Морган проводит большим пальцем по нижней губе.

– Более чем. – Я улыбаюсь, хотя дышу с огромным трудом, тянусь к ее руке, и мы переплетаем пальцы. Сердце сильно колотится, и его стук наверняка слышен и Морган. – Получилось так… – Я подыскиваю нужное слово, но все мысли у меня о том, как бы обуздать магическую энергию. «Поверить не могу, что она настолько из-под контроля вырвалась».

– Ага. – Морган вздыхает, тихонько посмеиваясь. Уголки рта изгибаются: она отчаянно сдерживает улыбку. – Все получилось. – Она откашливается и садится на одеяле. – А сейчас десерт?

Я сажусь рядом с Морган и целомудренно целую ее в щеку, безмолвно благодаря за смену темы.

– Это часть вторая нашего свидания.

– Вторая? Сколько же еще частей?

На губах у меня появляется озорная улыбка.

– Поживем – увидим.

21

Мы доедаем ланч и лежим на одеяле и, глядя на плывущие облака, потчуем друг друга байками и секретами. Мы обе – единственные дети в семье, обеим не на кого спихнуть вину, если дома случайно что-то сломаешь. Морган признается, что десятилетней совершила роковую ошибку, сунув металлическое блюдо в микроволновку, а я копирую выражение лица папы, когда он попробовал мое первое печенье. Я перепутала столовые и чайные ложки, а избыток соли, как выяснилось, губит любой рецепт.

Потом мы возвращаемся к машине и едем обратно в город.

– Раскроешь мне свой блестящий план? – спрашивает Морган, накрывая ладонью мою руку, лежащую на рычаге переключения передач.

Я сбавляю скорость, когда на светофоре загорается желтый, и останавливаюсь, когда загорается красный.

– Если ты не против, мы поедем ко мне домой и займем кухню. У меня есть новый рецепт блонди, который хочется опробовать.

– Блонди?

– Они как брауни, но с акцентом на ваниль.

На светофоре загорается зеленый, и я понемногу двигаюсь вперед, чтобы свернуть налево, как только подойдет моя очередь.

– Звучит здорово.

– Этот вариант я еще не пекла, поэтому ничего не обещаю, но должно получиться.

Теперь я еду по жилой улице. Вдали раздается вой сирены, с каждой секундой он все ближе. Увидев в зеркале заднего обзора мигалки, я торможу.

Громко сигналя, мимо пролетают пожарные машины. Сердце уходит в пятки, и ни малейших сомнений не остается. Значит, Охотник на ведьм снова нанес удар. На газ я жму, пожалуй, резче, чем следует, шины аж скрипят по асфальту.

– Что ты делаешь? – спрашивает Морган высоким, испуганным голосом.

Я не отвечаю, полностью сосредоточившись на машинах впереди. Они скрываются за углом, но вой сирен все равно слышен. Я сворачиваю следом за ними, чувствуя, как сосет под ложечкой: маршрут знаком мне до боли. А затем мне открывается жуткое зрелище.

К небу поднимаются клубы серого дыма.

Пламя пожирает чей-то дом.

Минуту спустя, почувствовав на языке пепел, я наконец прерываю тишину.

– Там мой дом, – шепчу я.

Ладонь Морган соскальзывает с моей руки: я судорожно стискиваю руль. «Пожалуйста, пусть это будет не мой дом!» Только разве другие варианты возможны? Охотнику известно, кто я, и с огнем он уже боролся.

На следующем светофоре мы останавливаемся, а пожарные машины несутся дальше. Я подаюсь вперед: хочу посмотреть, высоко ли поднимается дым и успеют ли пожарные что-нибудь спасти.

– Зеленый.

Голос Морган вырывает меня из плена мыслей. Я проношусь через перекресток, пытаясь – без особого успеха – держать панику в узде. Она судорогой сводит мне горло, не давая дышать.

Папа.

Он не допустил бы такого крупного пожара. Наверное, отец вышел погулять, иначе наш дом не пострадал бы. Я сворачиваю на следующую улицу. Еще два дома – и наш. Достаю из кармана сотовый.

– Позвони моему папе. – Я ввожу четырехзначный пароль и передаю телефон Морган.

– Что ему сказать? – Морган тычет пальцем в экран. – В контактах «папы» нет. Как его?..

– Уолш. Тимоти Уолш.

Небо алеет от бушующего пламени, всполохи которого мелькают над крышами и деревьями, отделяющими нас от дома. На последнем повороте я слишком спешу, шины снова скрипят по асфальту.

– Ханна, осторожнее! – Морган тянется к рулю, своим прикосновением возвращая меня к реальности.

Я ударяю по тормозам, едва не врезаюсь в машину, припарковавшуюся впереди, включаю режим парковки, выбираюсь из салона и замираю у обочины. Здесь дым гуще: черный, как ночь, он забивает легкие, облепляет пеплом.

– Это… твой дом? – спрашивает Морган, вылезая из автомобиля вслед за мной.

У меня пропал дар речи. Я молча киваю, глядя, как пожарные спешат к гидранту. Ревущее пламя пожирает все – воспоминания, фотографии, рисунки. Все, кроме вещей, которые сейчас на мне.

Запускаю руку в карман, но там пусто.

– Телефон… – Нужно позвонить папе. Он найдет выход. Он все исправит. – Где мой телефон?

– Здесь. – Морган протягивает мне сотовый. – Твой отец не ответил.

Я едва ее слышу: окна взрываются, стекло бьется, пожарные в защитных масках кричат. Нахожу папин номер в избранном… и слушаю гудки.

Гудки, гудки, длинные гудки.

– Он не отвечает.

Горло саднит. Слезы жгут глаза. Я снова звоню отцу. И слушаю длинные гудки.

Один из пожарных прижимает рацию к уху и недовольно морщится.

– Где скорая, черт ее дери?! – орет он. – У нас пострадавший.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

– Папа! – Я бросаюсь вперед – через заслоны прямо к пожарным. – Папа!

Кто-то резко останавливает меня, схватив за пояс. Колени подгибаются, я падаю в чьи-то объятия. Потом опять кричу, но меня держат крепко.

– Ханна, прекрати! – Слышу голос Морган, кожей чувствую ее дыхание, но оно кажется холодным в сравнении с пламенем, бушующим впереди. – Ты ничего не можешь сделать.

– Могу! – Рвусь из ее объятий, только Морган сильнее. – Я могу остановить пожар. Я справлюсь с огнем. – Пытаюсь отодрать от себя руки Морган. – Я могу спасти его, если ты пустишь!

Адреналин бурлит в крови. Я кричу, пинаюсь, вырываюсь как бешеная, а Морган все нипочем. C поразительной для такой хрупкой девушки силой она держит меня в объятиях. Если бы не она, я рванула бы прямиком в огненный ад.

– Знаю, что тебе страшно и больно. – Голос Морган прорезает рев сирен подъезжающих машин. – Но туда нельзя!

– Мне нужно! Мой папа… – Договаривать не стану. Нет. Он не в доме. Его там быть не может.

Морган все равно не отпускает, но, может, получится потушить пламя отсюда. Я тянусь к огню, ищу его энергию.

Он слишком сильный и слишком далеко от меня.

Ноги перестают двигаться, и я наваливаюсь на Морган. Она подхватывает меня, не дает упасть на землю и разбиться на тысячу осколков.

За спиной у нас еще больше сирен. Больше мигалок. Больше шума. Красный, алый, белый и голубой сливаются в расплывчатое пятно, и я уже не знаю, где пламя, где проблесковые маячки.

Еще чьи-то руки сжимают мне плечи, но лицо в дымке не разглядеть. Низкий голос продирается сквозь шум и крики, прорезает толщу паники.

– Ханна, послушай, все будет хорошо! – Пальцы впиваются глубже, боль рывком возвращает к реальности. Из дымки материализуется Арчер. – Сосредоточься. Объясни, в чем дело.

Я таращусь на него, чувствуя себя пятилетней.

– Мой папа… – Слезы душат меня, не дают говорить.

– Мы возвращались из похода и увидели пожарные машины. – Морган меняет позу, и я утыкаюсь ей в шею. – Мы думаем, что ее отец в доме.

Арчер кладет мне руку на спину, но я резко отстраняюсь. Ему следовало предотвратить пожар. Ему надо нас охранять. Детектив снова возникает в поле моего зрения.

– Ханна, ты уверена, что он там?

– Не знаю. – Голос срывается. Я цепляюсь за Морган, словно рискую провалиться сквозь землю, если отпущу.

Арчер переводит взгляд на Морган.

– Не давай ей уйти!

– Да, сэр.

Арчер уходит – он пробирается сквозь толпу пожарных, разыскивая человека, владеющего информацией.

– Господи… – охает Морган.

– Что?.. – Я пытаюсь вырваться, но Морган стискивает меня еще сильнее.

– Тебе это лучше не видеть, – предупреждает Морган и ослабляет хватку ровно настолько, чтобы я повернулась. Одной рукой она крепко держит меня за пояс, не давая рвануть в горящий дом.

Только все это теряет смысл, когда я вижу, как по лужайке бежит пожарный и несет на плечах моего отца. Навстречу им бросаются фельдшеры с носилками и санитарными сумками. Кажется, они целую вечность укладывают папу на носилки и фиксируют. Одна из фельдшеров, невысокая темнокожая женщина с решительным лицом, начинает делать прямой массаж сердца.

– Нет… – Мир наклоняется, свет гаснет, я падаю.

Глаза открываются с колоссальным трудом, сесть не удается. Лишь через несколько секунд я догадываюсь, что тоже лежу на носилках, грудь перетянута лямкой-фиксатором. На лице – кислородная маска, вокруг стоят люди.

– Ханна, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь? – из-за спины у двух фельдшеров спрашивает Арчер.

Я срываю кислородную маску.

– Где папа? Как он?

– Его везут в больницу. Доктора будут знать больше после осмотра.

– Он жив? Дыхание ему восстановили?

– Мисс, маску снимать нельзя! – Фельдшер опускает ее мне на лицо и подталкивает носилки к машине скорой помощи. Судя по взгляду, который она бросает на коллегу, стоящего напротив, меня собираются занести в салон.

Испуганно смотрю на Морган.

– Я приеду в больницу на твоей машине, – обещает она.

Прежде чем фельдшеры успевают вмешаться, я срываю кислородную маску.

– Позвони Джемме. Пусть свяжется с моей мамой.

Кивка Морган я не дожидаюсь: носилки рывком задвигают в машину, где видны лишь мигающие огни и слышен вой сирен.

* * *

К папе меня не пускают.

Я меряю шагами приемный покой, боясь остановиться. Если сяду, придется признать, что все это не сюр. Как пациентку меня выписали два часа назад, убедившись, что жизненные показатели в норме. Морган устроилась на краешке стула рядом с пустующим моим и смотрит, как я маюсь.

Вопреки плакату, запрещающему использовать сотовые, цепляюсь за свой, как за спасательный круг. Мама позвонила, когда я ждала выписку: лекцию она закончила пораньше, но автобус встал в пробке на обратном пути из Бостона.

Стоит появиться доктору, у меня сердце екает, но он каждый раз называет другую фамилию. От стресса и томительного ожидания начинает мутить. Мне нужны ответы. Сию секунду.

– Ханна, сядь. Ты вконец себя загонишь. – Морган трет виски, словно голова кружится и у нее. – Доктор выйдет к нам, как только появятся новости.

– Знаю. – Я замедляю шаги и впервые за несколько часов останавливаюсь. – Тебе не обязательно здесь находиться. Со мной все будет в порядке.

Морган смотрит на ладони, потом на меня.

– Я хочу быть рядом с тобой.

Падаю на стул рядом со своей девушкой и тянусь к ее руке. Морган переплетает пальцы с моими, и я, в конце концов, чувствую крепкую связь с реальностью. Возле меня – человек, который не позволит мне уплыть в сюрность.

– Что же делать?

Морган задумчиво растирает мое запястье большим пальцем.

– Разбираться с этой ситуацией шаг за шагом.

Невеселый смешок застревает в горле.

– Если бы я понимала, что это за шаги, может, и попробовала бы.

– Первым шагом было связаться с мамой. Ты его уже сделала. Кому-то еще из родственников позвонить нужно?

Я качаю головой.

– Ни у мамы, ни у отца нет братьев и сестер.

Следует позвонить бабушке, но я не смогу, потому что разревусь и выложу наши секреты приемному покою. А если выйду на улицу, то рискую пропустить новости о папе.

В душе кипит горький гнев. Совет должен защищать нас. Весь смысл его существования в том, чтобы оберегать нас.

Он не справился.

Я не намерена ждать Арчера. И не хочу ждать, когда Совет утвердит оптимальный план действий. С меня хватит.

Я разыщу Охотника и заставлю заплатить за содеянное.

– Ханна, что с тобой?

– А тебе не ясно?! – огрызаюсь я, изливая на Морган свою обиду.

Она смотрит на меня так, словно пытается разглядеть ответ на какой-то вопрос, и не знает, как относиться к увиденному.

– Ханна! – Вслед за возгласом Джеммы раздается скрип костылей.

Джемма заходит в приемный покой и обводит помещение взглядом.

– Ханна!

Я встаю и направляюсь к подруге.

– Я здесь!

Джемма пробирается сквозь толпу посетителей, бросает костыли и порывисто меня обнимает. По щекам у меня текут слезы. Я жадно вглядываюсь в родное лицо. Наконец рядом человек, который меня поймет. Джемме наверняка ясно, насколько все плохо.

– Как он себя чувствует? – спрашивает Джемма, вытирая мне слезы большими пальцами.

– Не знаю. Доктора ничего не говорят. Мама застряла в пробке, мой дом сгорел, не осталось ни одежды, ничего вообще.

Я выдаю ей всю историю: как мы Морган ехали за пожарными машинами, как спасатель вынес папу из пламени.

– Ханна, не бойся, все образуется. – Джемма крепко обнимает меня и шепчет на ухо: – Думаешь, это Сама-Знаешь-Кто?

Она имеет в виду Охотника.

Я киваю.

К нам подходит Морган. Судя по вскинутым бровям, она хочет что-то спросить, но наши перешептывания ее не интересуют.

– Тебе есть, где переночевать сегодня?

Джемма держит меня за руки, чтобы не потерять равновесие.

– Она у меня переночует.

– Мисс Уолш! – окликает меня женщина, стоящая у входа в реанимационное отделение. – Мисс Уолш!

Я перепоручаю подругу Морган и спешу к доктору.

– Как дела у моего папы? Он в сознании?

Доктор, которую, судя по больничному беджу, зовут Кристина Перес, смотрит мне через плечо на приемный покой.

– Ваша мать здесь?

– Она вот-вот приедет. – Сжимаю сотовый, отчаянно желая, чтобы он зазвонил. Телефон молчит. – Как папа?

К нам подходят Морган и Джемма. Доктор Перес вопросительно изгибает брови.

– Эти девушки – мои подруги. Пожалуйста, скажите, как папа!

Врач кивает. Лицо у нее совершенно невозмутимое, отчего становится еще страшнее.

– Пойдемте со мной.

Мы вчетвером шагаем по кипящим жизнью больничным коридорам, и доктор Перес готовит нас к тому, что мы скоро увидим.

– Мистер Уолш в критическом состоянии. Пожалуйста, имейте в виду, что он подключен к аппарату искусственного дыхания. Мы пока не можем сказать, насколько сильно повреждены его легкие.

Еще не дойдя до палаты, я представляю себе ужасное зрелище: папа без сознания лежит на койке, опутанный проводами и трубками.

– Почему вы не разбудите его и не выясните?..

– У вашего отца отек головного мозга. Мы вводим ему наркоз, но что случится, если сократить дозу, не знаем. Прежде чем что-то предпринимать, мы даем мозгу пациента время восстановиться.

– Отек?.. Как это случилось? – Колени дрожат, я спотыкаюсь, а Морган мгновенно оказывается рядом, хватает меня за локоть, помогая сохранить равновесие.

Доктор Перес смотрит на свой планшет-блокнот.

– Похоже, он упал и ударился головой.

Вспоминается Охотник на ведьм в доме Вероники. Может, папу кто-то вырубил, поэтому отец и не одолел огонь? А потом пожар быстро распространился по дому.

Доктор Перес продолжает что-то объяснять, называть предположительные сроки, только я ее не слышу. Я понимаю, что не ошиблась. Это дело рук Охотника на ведьм. Он догадался, что со Стихийником огнем не справиться, по крайней мере, со Стихийником в сознании.

– Ваш отец будет без сознания еще несколько дней. Или даже недель. Мы продолжим следить за состоянием отека, но может потребоваться операция, чтобы уменьшить давление. – Врач показывает на закрытую дверь. – Можете зайти к нему, если хотите.

Я стою и таращусь на дверь, словно понятия не имею, как ее открыть. Сегодня утром папа испек для нас с Джеммой блинчики с шоколадной крошкой. Как сопоставить этого человека с тем, который находится в палате?

– Спасибо, доктор. Не волнуйтесь. – Джемма тянется к двери и открывает ее. – Ханна, мы с тобой.

В горле встает ком. Я не могу туда зайти. Даже из коридора палата кажется слишком яркой. Люминесцентные лампы отражаются в тонких медицинских трубках, которые тянутся от папиной руки к пакетам для внутривенного вливания.

Морган сжимает мои пальцы, своим прикосновением снова возвращая к реальности. Сдержав слезы, я нерешительно переступаю порог.

Воздух неподвижно-спертый. Он насквозь пропитан смертью. Звучит рингтон. Пульс ускоряется, и я смотрю на экран. Звонят не мне.

– Черт! Извините. – Джемма достает сотовый и прижимает его к уху. – Мама, я с Ханной в больнице. Потом перезвоню. – Она отсоединяется и прячет телефон в карман.

– Перезвони сейчас. Убедись, что мне можно у вас переночевать. – Я делаю еще один шаг вперед, но у самой койки замираю. «Папа такой бледный!» Я обнимаю себя за плечи, пытаясь – тщетно! – не расклеиться.

– Думаешь, стоит перезвонить?

– Все в порядке, Джемма, я побуду с Ханной. – Морган открывает дверь, затем захлопывает ее за Джеммой.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, оборачиваюсь и вижу, что Морган прислонилась к двери, блокируя выход.

– Прости! Получилось слишком резко. – Морган поднимает руки вверх. – Но мне нужно кое о чем тебя спросить. Наедине. После того как ты это сказала, других шансов у меня не было.

– А что я сказала? – По венам растекается паника, просыпается магическая сила. Я впитываю энергию воздуха, готовая использовать стихию, если понадобится.

– Ханна, я не причиню тебе вреда. Я просто хочу поговорить.

– Я слушаю.

Морган качает головой, надежда, появившаяся у нее в глазах, обескураживает.

– Когда мы были у твоего дома, ты кое-что сказала. Кое-что вроде бы знакомое… И теперь я постоянно прокручиваю это в голове. Мне нужно понять, говорила ли ты серьезно. – Морган останавливается и проводит рукой по волосам. – Ты утверждала, что можешь остановить пожар. Каким образом?

«Зря я не держала язык за зубами!» Осаживаю магическую силу и отпускаю воздух на свободу.

– Ну… наверное, сгоряча ляпнула.

– Я думала об этом, но ты казалась такой уверенной… Потом вспомнила лес, речку и свечу. Ты была там как дома. – Морган делает шаг вперед, руки у нее по-прежнему подняты в знак капитуляции, словно я не даю ей покинуть палату. – Пожалуйста, скажи, что про пожар ты говорила серьезно!

«Стоп, неужели Морган…» Но мысль я решительно отгоняю. Нет. Невозможно. Будь Морган Стихийницей, я почувствовала бы ее магию при первой же встрече.

– Нет, не серьезно, – вру я.

Только лгать я никогда не умела.

Морган прищуривается, опускает руки и приподнимает подбородок в знак вызова. Она встречает мой взгляд, голубые глаза сияют еще ярче при искусственном освещении.

– Три Сестры облагодетельствовали мир.

Неужели? Сердце бьется так громко, что Морган наверняка слышит его стук. Я тоже делаю шаг вперед, принимая вызов.

– И были изгнаны Матерью-Богиней за неповиновение.

Губы Морган медленно растягиваются в улыбке.

– Ты говорила серьезно. Ты могла остановить пожар.

Я киваю, хотя гулкая пустота в груди подсказывает, что я не справилась бы. Мне не хватило бы силы укротить дикий и голодный огонь.

– Ты Стихийница? – спрашивает Морган с такой теплотой и трепетом, что я едва не задыхаюсь от облегчения. Она поможет мне и Джемме. Все вместе мы призовем Охотника на ведьм к ответу.

– Да, Стихийница. – За моей спиной на больничной койке лежит потерявший сознание папа, а я улыбаюсь. – А ты не Стихийница. Я почувствовала бы это.

Морган мрачнеет.

– Верно.

Ее смущение удивляет.

– Ты Заклинательница?

Может, она знакома с Арчером?

Девушка качает головой.

– Я Кровавая Ведьма.

22

Лишь писк кардиомонитора нарушает воцарившуюся в палате тишину.

«Я Кровавая Ведьма».

Молча смотрю на стоящую передо мной девушку, а она прищуривается. Шагнув к больничной койке, я заслоняю отца собой. Теперь всему находится объяснение. Я вспоминаю полное владение Морган собственным телом во время танцев. Невероятную силу, когда она удерживала меня, не давая броситься в огонь.

– Нет, ты не… – Но такое невозможно. Леди Ариана заявила, что в Салеме нет Кровавых Ведьм. Мама сказала, что скраинг нам наврал. А он не наврал. Морган здесь. Она единственный ребенок в семье и живет с родителями. Она член большого танцевального коллектива. Факты налицо, все сходится. А Охотника на ведьм в Салеме небось вообще нет. – Это сделала ты?

– Что?..

– Это! – Я показываю на папу, и при виде его неподвижного тела внутри меня что-то надламывается. – Мой ковен целое лето кто-то преследует. – Я мысленно обращаюсь к магической силе. Температура в палате падает на несколько градусов, ветер треплет волосы. – Это твоих рук дело?

– Почему? – Морган скрещивает руки на груди. – Потому что я Кровавая Ведьма? Порождение кошмара? – Она обжигает меня свирепым взглядом. – Я не преследую твой ковен, Ханна. И никакая злая-презлая Кровавая Ведьма на вас не охотится. Из нашего клана в Массачусетсе только я и мои родители. Поэтому мы и выбрали этот штат.

Я игнорирую ее уверенность и логику.

– Ага! Дура я, дура, Кровавых Ведьм подозревала. Вы же просто душки! – Я содрогаюсь. – Я видела, какой опасной магией занимаются тебе подобные.

– Мне подобные?! – Голос Морган превращается в скрежет. Я крепче цепляюсь за магическую силу, готовая к атаке. – Я надеялась, ты поймешь меня, как никто другой. А ты, значит, не особо восприимчивая и лояльная.

Реплика Морган задевает за живое. Почувствовав жгучий стыд, я отпускаю воздух, и ветер в палате стихает.

– Не все Кровавые Ведьмы – злыдни, – продолжает Морган, не дав мне ответить. – Даже персонажей с сомнительными моральными качествами по пальцам перечесть. Зато Стихийники, похоже, пироманы с манией величия.

Слезы жгут глаза, страх и стыд мешают дышать.

– Но как начет моего папы? – Под весом всего случившегося ноги подкашиваются, и я сажусь на край койки.

У Морган мигом пропадают и гнев, и желание огрызаться.

– Прости, Ханна, я понимаю, что тебе очень тяжело. – Она перехватывает мой взгляд, в голубых глазах застыл вопрос. – Но почему ты вообще заподозрила Кровавых Ведьм? Мы ничего не имеем против твоего ковена. И, конечно, не имеем привычки играть с огнем.

Я вытираю слезы и опускаю взгляд.

– Однажды, несколько месяцев назад, на Манхэттене я встретила Кровавую Ведьму. Она… – Слова буквально застревают в горле, и я не могу заставить себя посмотреть на Морган. – Она меня обидела, и когда начался этот кошмар, я подумала, что она явилась сюда, чтобы меня убить.

– Как она догадалась, что ты Стихийница? – Морган устраивается рядом со мной на краешке койки. – Мы редко идем на контакт с другими ведьмами. Вы нас ненавидите.

Очень хочется возразить, но так и есть. О Кровавых Ведьмах я не слышала ничего хорошего: только предостережения со стороны взрослых и страшные сказки, которые нам в детстве рассказывали, чтобы призывать ребятишек-Стихийников к порядку. Даже в Совете посты одновременно занимают максимум две Кровавые Ведьмы.

– Из-за вашей Богини Сестер-Добродетельниц изгнали из нашего мира.

Морган закатывает глаза.

– Тебе хотелось бы, чтобы тебя постоянно обвиняли в том, что твоя создательница совершила тысячу лет назад? – Морган поддевает меня плечом. – А если серьезно, то зачем ведьме тебя обижать? Как правило, мы себя так не ведем.

– Долгая история. Случилось все на школьной экскурсии. Я случайно ввязалась в разборку между ней и Заклинательницами. – От стыда щеки густо краснеют. – Они пытались навсегда парализовать ее магическую силу. А она решила, что я одна из них.

Морган вздыхает.

– Заклинательницы добились своего?

– Нет, Кровавая Ведьма не пострадала. Она сбежала. – Я вытаскиваю телефон и лишь потом вспоминаю, что фотографии остались на старом. – Когда принесли в жертву животное, я подумала: наверняка та ведьма явилась, чтобы отомстить. В итоге выяснилось, что жертвоприношение совершил знакомый мне регуляр Эван. Позже я нашла руны на стене Музея ведьм, который находится неподалеку от моей работы. Откуда они взялись, я до сих пор и не выяснила.

– Правда? – Морган заливается краской. – А руны нанесла я. Вообще-то их я в людных местах не оставляю, но мы уехали из Дулута не просто так. Руны на стене Музея ведьм были для защиты: я хотела спрятать мою семью от того, что осталось в Миннесоте.

– Но мои родители не распознали магию в той крови.

– Один из первых навыков, которые мы осваиваем, – как прятать нашу магию от других ведьм. Большинство Стихийников и Заклинателей нас ненавидят. Вы вечно нас подозреваете.

– Прости, – говорю я, хотя что-то прочно засело в голове и не дает покоя. – Но если ты должна прятать магию, то зачем нарисовала руны? И почему вы именно сюда переехали? Я думала, Совет запретил Кровавым Ведьмам жить в Салеме.

– Родители обратились к Совету с прошением. Нам требовалось место, где никто не стал бы нас искать. – Морган содрогается, и я гадаю, от чего она бежит. – А что касается рун, энергия большого числа регуляров усиливает их действие. Если бы я могла достичь схожего результата, рисуя их дома, поступила бы именно так, уверяю.

Я прислоняюсь к плечу Морган, подпитываясь ее уравновешенностью и одновременно тянусь к папиной руке.

– Если все известное мне о Кровавых Ведьмах ерунда, что вы можете на самом деле?

Морган кладет голову мне на плечо, длинные волосы скользят по моей шее.

– Часть ваших страхов основана на правде. Некоторые из нас могут превратить регуляров в марионеток и контролировать их сердце и разум. Но в основном мы направляем магический дар на себя, совершенствуясь в физическом плане. Больше контроля над кровью дает нам контроль над телом. – Морган делает паузу, а когда продолжает, ее голос становится игривым: – Я слышала, моя уверенность очаровательна.

– Эй, я никогда не называла тебя очаровательной! – поддразниваю я, и чудовищное напряжение немного спадает.

– И это говорит девушка, которая нарисовала мне извинительную открытку и испекла печенье, чтобы позвать на второе свидание! – Морган смеется, а мне плевать: столько в ее смехе теплоты. – Самые могущественные из нас – целители. Уверена, тебе об этом не рассказывали.

– Погоди! Ты обладаешь даром целительной магии, но молчишь?! – Я соскакиваю с койки и жестом показываю на чуть дышащего отца – едва живого человека. – Помоги ему!

– Не могу. – Морган соскальзывает с койки и смотрит на меня полными сожаления глазами. – Я обучена не полностью.

– Но кое-чему обучена.

– Да, – кивает она, – но…

– Морган, пожалуйста! Ты должна попробовать! – Я тянусь к ее рукам и наши пальцы переплетаются. – Нельзя бросить его умирать!

Она украдкой смотрит на моего папу.

– Возможно, ничего не получится, – шепчет Морган, но голубые глаза блестят: просыпается ее магическая сила.

– Ты навредить ему способна?

– Вряд ли, – качает головой Морган.

– Тогда почему бы не попробовать? – говорю, не стыдясь текущих по щекам слез. – Чудес я не прошу.

Морган долго на меня смотрит, затем тихо что-то шепчет, кивает и делает шажок к больничной койке.

– Возможно, ничего не получится, – повторяет она, будто я в первый раз не расслышала.

Я молчу, не желая ее спугнуть. Морган снимает простое металлическое кольцо со среднего пальца. На внутренней поверхности есть желобок, из него Морган достает тоненькую булавку.

– Ты точно этого хочешь? – спрашивает она и, дождавшись моего кивка, колет папу в предплечье.

На коже появляется бусинка крови. Морган подхватывает ее кончиком пальца и размазывает на ладони. Через секунду кровь полностью впитывается, и Морган подносит руку к папиной голове.

Пальцы у девушки дрожат, на лбу появляется складка. Палату наполняют помехи: энергия моего отца встречается с ее магией. Морган вздрагивает, ругаясь себя под нос.

– В чем дело?

Морган зажмуривается, морщина на лбу становится глубже.

– Тромб! – шепчет она сквозь стиснутые зубы.

– Можешь извлечь его? Или растворить? Или что там делают доктора?

– Да, наверное, только… не шевелись.

Я затаиваю дыхание и скрещиваю пальцы. Пусть в палату не войдут ни доктора, ни медсестры, ни лучшие подруги. Я посмотрела достаточно медицинских сериалов, чтобы знать: тромб – вещь нехорошая.

Несколько напряженных секунд спустя Морган убирает руки от головы моего отца и на дрожащих ногах отступает от койки. Я тянусь к ней, чтобы не дать упасть, но прежде чем успеваю ее коснуться, она выпрямляется во весь рост.

– Ты как, ничего? Папа теперь придет в сознание?

Морган без сил опускается на стул.

– Не знаю. Он по-прежнему в очень тяжелом состоянии. Я сделала все, что умею. – Девушка смотрит на меня, тяжело дыша. – Теперь ты веришь, что не все мы злыдни?

– Прости меня, пожалуйста! – Я убираю волосы за ухо. – Ты права, мне не следовало подозревать Кровавых Ведьм, особенно когда в городе появился Охотник.

У Морган глаза вылезают из орбит.

– Охотник на ведьм? В Салеме? – Голос у Морган дрожит, он пронизан страхом, граничащим с паникой. – Нет! Неужели опять?

– Опять?

Она кивает.

– Возможно, ты не ошиблась – все это из-за меня.

– О чем ты?

– Райли, мой бывший парень из Миннесоты… – Морган трет ладонями мертвенно-бледные щеки. – Он… Охотник на ведьм. Наверное, он приехал за мной.

– Ты встречалась с Охотником на ведьм? – Сдерживаю шок, сосредоточиваясь на том, что означает эта новость для ковена. Наконец-то нам известно, кто стоит за кошмаром. Теперь у нас есть преимущество. – Почему он тебя преследует?

Морган смотрит на меня, словно я не понимаю очевидного.

– Разве есть варианты? Я Кровавая Ведьма. Мы для Охотников самые ненавистные.

За спиной у меня кто-то охает, и я оборачиваюсь.

На пороге палаты стоит Джемма, опираясь на костыли.

– Кто. Такая. Кровавая Ведьма. Мать вашу?

23

Джемма перебирается через порог и закрывает дверь. Глянув на моего неподвижного папу, она понижает голос до яростного шепота.

– Одной из вас лучше начать объяснения.

Морган бросает на меня взгляд.

– Джемма тоже?..

– Нет, – качаю головой я. – Она…

– Ханна, только посмей еще раз назвать меня тем словом. – Джемма тяжело опускается на стул напротив Морган и кладет костыли на пол. – Получается, ей известно, кто ты такая?

– Морган догадалась, Джемма. Я не говорила ей, клянусь!

– Погодите! – Морган поднимает руки вверх. – Ханна, ты проболталась Джемме? Это запрещено!

– Алло, подруги, я не пустое место! – Джемма свирепо смотрит на нас. – Хорош от правды увиливать! Выкладывайте как есть: Ханна – Стихийница.

Морган округляет глаза. Кажется, она вот-вот потеряет сознание.

C губ у Джеммы срывается непонятное, но надменное восклицание.

– Кто-нибудь расскажет мне про Кровавых Ведьм? Потому что звучит пугающе, черт подери!

Морган недовольно морщится.

– Почему все считают нас жуткими?

Я пожимаю плечами.

– Кровь вызывает у людей отвращение…

– Ханна! – предупреждающе окликает меня Морган.

– Ой, прости. – Поверить не могу, что я снова взялась за свое. – Существуют три ведьминских клана. Помимо Заклинателей и Стихийников, о которых я тебе уже говорила, есть те, кто связан с Кровавой магией. – Смотрю на Морган, и та кивком велит продолжать. – Морган одна из Кровавых Ведьм.

– Круто! – бормочет Джемма. – Очередная ведьма. Как здорово, что я ваша стереотипная подруга-магл!

– Джемма…

– Ничего страшного, забудь. – Она поворачивается к Морган. – А на что способна ты?

Морган нервно перебирает руками.

– Очень странно признаваться регулярке. Как она вообще про тебя узнала?

Джемма корчит рожицу, но я сосредоточиваюсь на вопросе Морган.

– Как она узнала? Когда Охотник столкнул нас с моста. Мне пришлось использовать магию, чтобы вытащить нас из тонущей машины.

– Ах да. Конечно. – Морган смотрит на Джемму и начинает крутить кольцо на среднем пальце. То самое, в котором спрятана булавка. – По сути, магия дает мне больше контроля над телом. Помогает с физической силой и выносливостью. Повышает шансы на исцеление. Примерно в таком духе.

– А все не так отвратно, как я думала, – бормочет Джемма, а потом в голову ей приходит какая-то мысль. – Ты говорила об исцелении?

Морган с тревогой косится на меня, но кивает Джемме.

– Чудесно! – Джемма показывает на загипсованную ногу. – Ты можешь исправить вот это. И помочь папе Ханны, – добавляет моя подруга, словно только что вспомнила о том, кто лежит на больничной койке в палате.

– Я уже пробовала ему помочь, но сделала очень мало, – Морган переплетает пальцы и опускает глаза. – Исцеление других людей гораздо сложнее естественного самоисцеления.

– Ой… – Джемма ерзает на стуле. Когда ее взгляд останавливается на моем отце, в глазах у нее столько тревоги, что мое сердце щемит. Затем она поворачивается ко мне, и я вынуждена потупиться. – А как насчет Заклинательниц? На что способны они?

– Заклинательницы похожи на ведьм в общепринятом смысле. Они готовят снадобья и накладывают наговоры. – Я усмехаюсь Морган. – Они не разлей вода с викканами и другими язычниками.

У Джеммы глаза на лоб лезут.

– И викканская магия тоже существует?

– Да. Она не сравнится с тем, на что способны кланы, но, да, существует. – Я вспоминаю Эвана и случившееся с его отцом после того, как парень попробовал совершить магический обряд, суть которого не понимал до конца. Надеюсь, Лорен направила парня на путь истинный.

– Вау! – Джемма хлопает в ладоши. – Клево!

Морган ерзает и вытаскивает сотовый.

– Поверить не могу, что Райли нас нашел. Я должна предупредить родителей.

– И мне маму нужно ввести в курс дела. – Я тянусь к сотовому, чтобы послать ей эсэмэску. – Морган, могу я сообщить о том, что ты…

– Кровавая Ведьма? – заканчивает мой вопрос Морган, и я заливаюсь густым румянцем. Хватит мне считать ей подобных кощунниками. – Да, конечно.

– Ханна… – Голос у отца слабый, но разносится по палате, заставляя всех замолчать. Когда я оборачиваюсь, он открывает глаза. – Ханна, это ты?

– Я здесь! Рядом с тобой! – Бросаюсь к койке и беру его за руку, стараясь не вырвать иголки капельницы. – Все будет хорошо. – Я смотрю на Морган и надеюсь, она видит в моих глазах благодарность.

– Где мама?

– Пап, она в пути. Будет здесь с минуты на минуту.

Глаза отца вылезают из орбит.

– Охотник. Он… – Папа шевелит губами, но не издает больше ни звука. Его рука слабеет, глаза закатываются.

Срабатывают датчики. Они кричат, визжат, нарушая тишину палаты, потому что у отца начинаются конвульсии.

Через несколько секунд палата наполняется медперсоналом, а нас выгоняют, выталкивают в коридор. Дверь захлопывается прямо перед моим носом.

– Папа! – я стучу в стеклянное окошко на двери, но Морган меня оттаскивает. – Пусти! Мы должны туда попасть!

– Пусть доктора делают свое дело. Они помогут ему.

Джемма идет по коридору вслед за нами.

– Ханна, может, мне снова позвонить твоей маме?

Не успеваю я ответить, мол, да, как открываются двери лифта. Из кабины выходит мама с прижатым к уху сотовым.

– На его мнение наплевать! Я хочу с ним поговорить. Сегодня же. – Она поднимает голову и замечает нас. Сотовый с грохотом падает на пол – Что случилось?

– Папа… Он… Он… – Я даю волю слезам, мама порывисто обнимает меня, и я тону в родных запахах меда и мела.

За спиной у меня раздается незнакомый голос.

– Миссис Уолш!

Мать чуть меняет позу, но меня не отпускает.

– Я звонила вам пару минут назад. Мы считали, что ваш муж относительно стабилен, но столкнулись с неожиданными осложнениями. – Доктор, высокая белая женщина с темными кудрями, собранными в тугой пучок, откашливается. – Мы везем его на операцию.

– Почему? – Мамины объятия слабеют и размыкаются. Она пошатывается, и я беру ее за руку. Мы цепляемся друг за друга. Мы – как два корабля, попавшие в шторм. – Где он?

Врач закрывает папку, которую держит в руках.

– Мы везем его в операционную. Я могу проводить вас в отдельную приемную.

Мать кивает, поднимает с пола телефон, замечает Джемму и Морган.

– Девочки, спасибо, что не бросили Ханну одну, но сейчас ей нужно побыть с семьей. – Судя по брошенному на меня взгляду, мама имеет в виду родных не только по крови, но и по магии.

– Я позвоню вам, как только будут новости.

Джемма едва не душит меня в объятиях.

– Ханна, позвони, если понадобится место для ночевки.

Морган робко улыбается.

– Если понадобится хоть что-то…

– Я знаю, как с тобой связаться.

На этом моя лучшая подруга и моя… и Морган уходят.

Доктор отводит нас с мамой в отдельную приемную. Едва мы остаемся одни, я рассказываю про Морган. Первая реакция матери – шок. Она делает те же выводы, что и я, но, услышав, что бывший парень Морган – Охотник, спешно отправляет сообщение леди Ариане. Потом мы обе надолго замолкаем. Говорить уже не о чем. Мама может не объяснять, что терзается теми же страхами, что и я. Каждая тревожная мысль четко отпечатана у нее на лице.

Мы просто ждем.

Ждем и надеемся, что врачи – настоящие профессионалы.

* * *

Мы вздрагиваем, стоит кому-то пройти рядом с приемной, мимо нашего островка отчаяния. Медики даже не заглянут к нам: они и вида не покажут, что чувствуют страх, который, словно гнойные раны, разлагает нам души.

Минуты ожидания складываются в часы, и у меня появляется план. Вот прооперируют папу, и родители Морган помогут ему восстановиться. А затем я разберусь с Охотником. Ладно, мы разберемся.

Больничная приемная наполнена Стихийниками: людьми, связанными магией, горем, страхом. Все они близки мне и по рождению, и по убеждению. Это моя семья. Моя родня. Мое все.

Охотник явно связался не с тем ковеном, не с той семьей.

К приезду бабушки все уже в сборе. Эллен Уотсон сидит между Сарой и Рейчел Гиллоу, родители которых переговариваются вполголоса. Мистер и миссис Блейз устроились справа от меня и каждые несколько минут подсовывают мне еду и напитки. Вероника тоже здесь вместе с братом, отцом и матерью, но мне не хватает эмоциональных сил к ней подойти.

Леди Ариана останавливается в центре маленькой приемной. Никогда в жизни я не видела ее настолько изможденной. Лицо осунувшееся, чуть ли не безжизненное. Под трескающейся маской спокойствия – тот же страх, что бурлит у меня в венах, – страх за близкого человека в операционной.

– Он придет? – Мама встает: после многочасового сидения у нее хрустят колени.

– Арчер паркует машину. Он будет с минуты на минуту. – Леди Ариана смотрит не на маму: ее непривычно мягкий взгляд устремлен на меня. – Ханна, прости меня! Не зря ты почувствовала, что ковен в опасности. Я должна была поверить тебе сразу, когда узнала про жертвоприношение в лесу.

Бабушкина мягкость обескураживает, тем более с учетом того, что права была она. Жертвоприношение совершил регуляр, как она и говорила, но я киваю. Даже от простых кивков горло сводит судорога, на глаза наворачиваются слезы. Леди Ариана не должна сломаться, она должна нас поддерживать.

– Агент Арчер… – Мама осекается: по коридору эхом разносятся шаги. Она дожидается, когда пройдут две медсестры и продолжает: – Агент уже составил отслеживающий наговор?

– Почти. Они готовят два наговора: помощник агента не до конца уверен, что в Салеме орудует Райли. В любом случае работы у них максимум на день. – Леди Ариана проводит тонкой рукой по седым волосам. Скрыть то, как дрожат пальцы, она не в силах. – Агент объяснит все, когда приедет сюда: он консультировался с командой, которая устранила последнего Охотника.

На этот раз я обретаю дар речи.

– А сколько всего Охотников?

– В стране? – Леди Ариана качает головой. – Точных данных у Совета нет.

Чтобы встать, я отталкиваюсь от подлокотников кресла.

– А как насчет поблизости? Сколько Охотников в Салеме? А в Массачусетсе?

Леди Ариана не отвечает, и приемная начинает кружиться у меня перед глазами. «Во что мы вляпались?!»

– Ханна, упокойся. – Мама хватает меня за руку, ее дыхание вырывается белым облачком пара.

Я наконец-то замечаю гул магической силы. Моя тревога впилась в воздух и высосала из него все тепло.

– Успокоиться? Каким образом? – Не успевает фраза целиком сорваться с моих губ, воздух теплеет. Взглянув на леди Ариану, на ее властную позу, я догадываюсь, что она вернула контроль над стихиями.

Тишину прорезают шаги, цоканье модельных туфель по полу. Мы смотрим на дверной проем, ожидая, когда очередной доктор уйдет за пределы слышимости.

Но высокий человек переступает порог маленькой приемной. Это Арчер со своим неизменным блокнотиком в руках.

– Мисс Уолш! – кивает он мне.

– Вы! – Бросаюсь к детективу Арчеру, сжав руки в кулаки. – Вам следовало нас защитить. Как вы допустили такое?!

– Ханна! – возглас шокированной мамы охлаждает мой гнев. Но лишь на секунду.

– Нет, мам. Прости, но нет. Он, – я показываю на Арчера, – тратил время, гоняясь за мной по Салему, вместо того чтобы выполнять свою работу. И вот теперь папа… Он… – Я даже договорить не могу.

– Ханна! – меня окликает леди Ариана. В бабушкином голосе звучит сила, которой не было в мамином.

Воздух вокруг меня густеет. Тяжелеет. Руки и ноги вязнут, и вскоре я уже не могу шевельнуться.

Арчеру хватает порядочности убрать в карман дурацкий блокнот.

– Ханна, очень жаль, что у меня не получилось быстрее. И очень жаль, что так вышло с твоим отцом и с домом. Но Охотника я остановлю. Сейчас мой помощник как раз работает над связывающими наговорами. Это вопрос времени.

– У нас нет ни минуты, детектив! Сколько членов ковена лишатся крыши над головой, прежде чем вы остановите Охотника? Если это не Райли, другие подозреваемые у вас есть?

Я делаю паузу, но Арчер молчит, и моя ярость расцветает махровым цветом.

– А у меня куча подозреваемых! Я называла вам Нолана Эбботта. Первосортный урод – той же комплекции, что и напавший на Веронику. А как вам Саванна Кларк, девушка, про которую вы расспрашивали меня в самый первый раз? Недавно она приходила ко мне на работу и угрожала. Вы хоть к одному из них присматривались? Или сосаться с моей начальницей куда интереснее, чем исполнять свои обязанности?

– Ханна! – рявкает мать.

Арчер поднимает руку.

– Все в порядке, Мари. Ваша дочь имеет полное право расстраиваться.

«Неужели?!»

– Понимаю, что не заслужил, но я прошу тебя мне довериться. – Арчер делает шаг вперед, приближаясь ко мне, а потом наклоняется, пока наши лица не оказываются на одном уровне. – К Нолану я присмотрелся. Пока все указывает на то, что он простой регуляр. За разбитое окно парня приговорят к общественным работам, а если Нолан связан с Охотниками, я разберусь с ним, обещаю.

Какая-то женщина откашливается, не давая мне ответить.

– Простите, я ищу семью Уолш.

Арчер отходит в сторону, давая мне увидеть женщину на пороге. Это доктор Перес, я общалась с ней в приемном покое. Она растрепанная. Измученная. Сейчас она кажется моложе, чем мне запомнилось.

Мама с опаской смотрит на нее.

– Как он?

Доктор Перес держит перед собой папку, словно щит.

– Мы сделали все возможное.

«Мы сделали все возможное». Приемная вибрирует. Арчер хватает меня за руку, и я понимаю, что дело не в комнате – дрожь бьет меня.

– Нет. – Я крепко зажмуриваюсь. Это неправда. Сюр. – Нет! Папа восстанавливается. Он набирается сил.

– Мне очень жаль. – Доктор Перес подходит к маме и кладет ей на ладонь кольцо. – Я решила вам это передать.

Мамины пальцы подрагивают. Она смотрит на кольцо, лежащее на ладони, и ее лицо становится мертвенно-бледным. Она сдавленно всхлипывает, прижимает руку к груди, но я успеваю заметить блеск золота. Мой мир рушится, когда я догадываюсь, что это за кольцо.

Папина обручалка.

Колени стукаются об пол. Легкие не наполняются воздухом. Дыхание сбивается.

Вокруг меня – какая-то суета. Голоса. Звук удаляющихся шагов. Трепещет пола белого халата. Чьи-то руки у меня на спине. На плечах. На предплечьях. Меня дергают. Тянут и сдавливают. Я задыхаюсь в чьих-то объятиях.

А потом вселенная перестает существовать.

24

Я просыпаюсь на чужой кровати. В груди тесно, сухие глаза зудят, как я сюда попала, не помню. Поворачиваюсь, постель вибрирует. «Надувной матрас!» На соседней кровати я замечаю белокурые волосы и розовый гипс.

Джемма.

И все разом вспоминается.

Грудь обжигает огнем, глаза наполняются слезами, я складываюсь пополам, не в силах вздохнуть.

Папы больше нет.

– Ханна! – Кровать Джеммы скрипит, надувной матрас прогибается под ее весом. – Ты как, ничего?

Я качаю головой и стискиваю ей руку.

– Нет. – Слово обдирает мне горло и царапает язык.

Джемма обнимает меня, пока я разбиваюсь на миллион осколков. Она дрожит, потому что моя магическая сила поглощает все тепло в комнате, а я холод не чувствую. Я ничего не вижу, кроме несчастного маминого лица, без конца мелькающего перед мысленным взором.

Судя по облачкам пара, Джемма что-то говорит. Наверное, что ей очень жаль, но мы справимся. Только вместо ее слов я слышу голос доктора Кристины Перес: «Мы сделали все возможное».

Все возможное.

Все.

Кажется, это полный сюр, а на деле – единственная настоящая реальность.

Не знаю, сколько времени – дней, недель, лет – проходит на надувном матрасе, но в итоге я позволяю Джемме утащить себя вниз по лестнице в столовую на завтрак. Ее родители пытаются меня разговорить, а я даже смотреть на них не могу. Хочу к маме. И к бабушке. Но они обе сейчас с детективом Арчером – хотят остановить Охотника и ни в коем случае не допустить, чтобы я стала следующей жертвой. Они прилагают максимум усилий.

Родители Джеммы уезжают на работу, и я заставляю себя встать. Я споласкиваюсь под душем, маскируя слезы водой. Потом я оказываюсь в комнате Джеммы в одном полотенце. Одежды нет. Ведь дома у меня уже нет. У меня ничего нет. Меня и самой нет. Я ничто.

Миссис Гудвин постирала вещи, которые были на мне вчера, но я их надевать не желаю. Кровь, может, не видно, но она еще там. Стекает с каждой нитки.

Папы больше нет.

Я не могу. Не могу надеть вещи, которые носила в тот день, когда он нас оставил.

– Джемма… – После долгого молчания голос звучит резко и хрипло. – Я не смогу.

– Хорошо, – говорит Джемма, словно в будущем еще есть надежда на какое-то «хорошо». – Я другое тебе подыщу. Мы тебя оденем. – Подруга выуживает из шкафа вещи, которые я порой забывала в ее комнате: такое бывало за последнюю пару лет.

В итоге я выбираю джинсы и футболку с надписью «Стопроцентный квир: во мне ни капли натурального», подаренную Вероникой на Рождество. Ее Джемма спасла, когда мы провели чистку в моей комнате, собрав памятки в коробку из-под обуви. Те памятки я сожгла, кажется, на прошлой неделе.

Хотя это уже неважно. Теперь у меня не осталось ничего.

В гостиной Джемма усаживает меня на кушетку и вручает кружку горячего какао. Я выпиваю лишь половину, когда приезжает Морган. Они переговариваются вполголоса и усаживаются по разные стороны от меня. Девчонки поглядывают на меня, будто я вот-вот развалюсь, лопну по швам, и, вероятно, они правы. Возможно, я вот-вот сорвусь.

В кармане что-то гудит. Я вытаскиваю сотовый, но он не перестает вибрировать. Рекой текут эсэмэски вроде «Мне очень жаль», «Узнал(а) про твоего папу» и «Думаю о тебе».

– Пожалуйста, забери его. – Кидаю телефон, и Джемма его подхватывает. – Я не могу.

– Ничего страшного. Сотовый у меня. Если придет что-то важное, я скажу. – Подруга пристраивает телефон возле себя. От греха подальше. С глаз долой.

– Знаю, никакие слова не помогут. – Морган тянется к моей руке и пожимает ее. – Но если захочется поговорить или появится просьба, мы здесь. Рядом с тобой.

Я киваю, но мою просьбу им не выполнить. Моего папу им не вернуть. Это никакой магии не под силу.

В комнате долго царит тишина. Я смотрю на красноватое пятно на ковре. Оно от вина. Или от крови. Особой разницы нет. Затем медленно, буквально по чуть-чуть, в голове начинают крутиться шестеренки. Они щелк-щелк-щелкают, пока сквозь туман не прорезается мысль.

– Любая просьба?

– Конечно, – кивает Морган.

– Абсолютно любая, – соглашается Джемма.

Я судорожно выдыхаю.

– Хочу разыскать Охотника.

«Я хочу его убить».

– Ханна, Охотники опасны. – Морган убирает руку. Я и забыла, что она продолжала держать мою ладонь в своей уже несколько минут. – Искать их сложно до невероятного. Пусть этим занимается Совет.

– Возможность у них была. Они не справились. – В груди нарастает энергия, и вот уже колени пружинят, не давая мне сидеть.

Я встаю и начинаю мерить комнату шагами. Вокруг меня вихрится воздух. Морган смотрит на меня, во взгляде у нее мелькает нечто странное. Поворачиваюсь к Джемме. Ее интересует магия. Ее можно убедить.

– Джемма, пожалуйста! Мне это нужно. Мне надо что-то предпринять.

Джемма неуверенно посматривает то на меня, то на Морган.

– Пожалуйста! – Голос у меня срывается, даже притворяться не нужно.

– Хорошо, – вздыхает лучшая подруга. – Я с тобой. Но если мы займемся слежкой, то будем делать все правильно.

– Разумеется! – Пусть только согласится. Я остановлю Охотника. Заставлю пожалеть, что он сунулся в Салем. – Морган?

– Ты действительно этого хочешь? – Морган ждет моего ответа, и я молча киваю. У меня кипит кровь, магическая сила зудит под кожей. – Одну я тебя ни за что не оставлю. Я с тобой.

Джемма снова смотрит то на Морган, то на меня.

– С чего начнем? Ханна говорила, что Охотников вроде бы истребили. Как же они вернулись?

Перед моим мысленным взором появляется Охотник в маске, в ушах звучат истории леди Арианы. Магическая энергия обжигает, будто кислота, требуя выхода. Дом дрожит: земля под ним трясется.

– Может, присядешь? – Морган тянется ко мне, но я пячусь от нее. Останавливаться нельзя, ведь тогда я сломаюсь, разобьюсь, как стекло. – Морган со вздохом поворачивается к Джемме. – Точно не знаю. По идее, последнюю группу Охотников Совет уничтожил… когда? Еще в шестидесятых? Но они, похоже, законспирировались. Не представляю, что заставило их выйти из подполья, но какая-то причина, конечно, была.

Джемма берет подушку и подкладывает под сломанную ногу.

– И что? Они теперь ведьм выслеживают? Сколько человек они уже убили? – Ее слова пробивают во мне броню, и я шумно втягиваю воздух. – Прости, Ханна!

Киваю, но слезы жгут глаза. Я глушу, глушу, глушу свое чувство. Загоняю его подальше. Руки трясутся. Фотографии на стенах гремят.

– Хватит, Ханна! – Секунду спустя Морган встает у меня на пути. Она прижимает ладони к моим щекам, и наши лбы соприкасаются. – Нужно отдышаться.

– Не могу.

– Давай я помогу тебе. – Морган снимает кольцо и тянется за булавочкой. – Ты разрешишь?

Укол страха чувствуется, но Морган я доверяю. Дождавшись моего кивка, она колет мой палец и аккуратно вытирает кровь.

Накатывает волна онемения, по щекам текут слезы: впервые после пожара я делаю по-настоящему глубокий вдох.

– Можно ничего не делать, – шепчет Морган. Ее магическая сила гудит у меня в венах. – И не говорить о нем.

Голова становится пустой, пульс сразу замедляется. С судорожным вдохом легкие наполняются воздухом. Дом перестает вибрировать.

Каким-то чудом ко мне возвращается дар речи.

– Нет, не могу. Мы должны его остановить.

«Точнее, именно я». Морган подводит меня к кушетке, и я тону в подушках. Пусть подруги помогут мне найти Охотника, а расправлюсь я с ним сама.

Ставить под удар чужие жизни я больше не намерена.

– Как мы его вычислим? – спрашивает Джемма.

– Это самое сложное: задача почти неразрешимая. – Морган скребет затылок. – Ханна уже слышала, что меня угораздило встречаться с Охотником.

– Что?! – От шока голос Джеммы кажется неестественно высоким.

Морган кивает.

– Найти Охотника трудно, но вполне реально. Вычислить его проще всего, когда он втирается к ведьме в доверие. Он должен удостовериться, что его объект – ведьма, прежде чем… сделать свое дело.

«Прежде чем убить» – вот что не желает озвучивать Морган. Ненавижу эту ситуацию. И Охотников. Ненавижу вопросы, от которых у меня вот-вот череп расколется. «Какой опасности подвергалась жизнь Морган?» «Как она спаслась, если мой папа не смог?» «Почему погиб он, а не она?»

– Погоди, твой бывший пытался тебя убить? – выпаливает Джемма.

– Ага. Одиннадцатый класс у меня получился – мама не горюй. – Морган переплетает пальцы и упорно не смотрит ни на Джемму, ни на меня. – Поначалу Райли был таким милым! Однажды в выходные его родители уехали из города, и мы решили приготовить ужин самостоятельно и не искать свободный столик в ресторане. По неосторожности я порезалась. – Морган поднимает большой палец, на котором нет ни следа, ни малейшей отметины. – Я сделала вид, что ничего не случилось, но Райли заметил порез. И быстрое исчезновение ранки тоже… Будь парень обычным регуляром, ничего бы не произошло. А Охотников сызмальства учат вычислять ведьм. Увидев заживший палец, Райли мигом сообразил, кто я такая. Было… неприятно.

– Фигня полная, – говорит Джемма. – Значит, Райли проследовал за тобой в Салем?

– Да, я так думала, но вчера Арчер звонил моим родителям. Райли здесь нет. – Морган подтягивает колени к груди. – Моей семье не везет: в двух выбранных нами городах шныряли Охотники.

Меня аж злость берет. Ее отец не попал в морг. А мой попал.

Не успеваю я отреагировать и брякнуть то, о чем пожалею, в ушах раздается чужой голос:

«Помоги!»

Вероника!

«Ханна, помоги!»

Паника вымывает остатки наколдованного Морган спокойствия. Теперь продвинутая воздушная магия звучит в голове на полную громкость, сообщение Вероники доходит четко и ясно.

«Он здесь!»

Секундой позже я соскакиваю с кушетки и ищу в карманах сотовый. Вон он, около Джеммы! Хватаю его и быстро набираю номер Вероники. Телефон звонит, звонит, потом устанавливается соединение. Сначала трещат помехи, после чего раздается новый звук: с грохотом что-то бьется.

– Вероника, в чем дело? Где ты? – От тревоги сжимается горло. «Только не это! Нет, нет!»

Хлопает дверь.

– Ханна, он вернулся. Тут Охотник!

– Где ты? – Магическая сила поднимается волной. Земля рокочет. – Вероника!

Она кричит. На заднем плане слышится другой крик, визгливый и испуганный.

Гремит ружейный выстрел.

Связь обрывается.

25

– Мне нужно идти.

– Что случилось? – спрашивает Джемма, а Морган в то же самое время заявляет:

– Я с тобой.

– Ни в коем случае! – говорю я Морган, потому что больше не могу никого терять. Я выбегаю из гостиной и обуваюсь. – Позвони в полицию и попроси детектива Арчера. Скажи ему, что Охотник в доме Вероники. А ты, Джемма, свяжись с моей мамой. Я иду за Охотником.

– Куда-куда? – Морган бросается следом за мной и преграждает путь к двери. – Одной за Охотником нельзя. Это небезопасно.

– С дороги, Морган! – Магическая сила растекается по коже. – Сию секунду!

Девушка не двигается с места.

– Возьми меня с собой. Я помочь могу.

– Пошевеливайся! – Подчиняю себе энергию воздуха. Поднимается ветер и тянет Морган за волосы. – Больше предупреждать не буду.

– Ханна… – Договорить Морган не дано.

Я дергаю воздушный поток, который отрывает девушку от двери и швыряет в гостиную. Секунду спустя я за порогом – захлопываю дверь, а ощутив под ногами гул земли, заставляю кусты разрастись и оплести дверную ручку. Теперь Морган и Джемма заблокированы в доме.

Спешу прочь. Когда забираюсь в папину машину, сердце екает, но, вставляя ключ в зажигание, эмоции я прогоняю. Я мчусь к дому Мэттьюзов и на ходу отправляю воздушные сообщения Веронике. Она не отвечает, и в голове у меня на репите кружатся тревожные мысли.

«Только не погибай. Вероника! Пожалуйста, не погибай!»

Дом Мэттьюзов показывается в поле зрения, и я удивляюсь, что он даже не дымится. Он кажется пустым. Нетронутым. Вой сирен вдали не слышится, но я не сомневаюсь, что Морган уже вызвала спасателей.

Просыпается чувство вины, пытаясь затопить меня паникой, но я его подавляю. Я подавляю все, кроме желания отомстить. Кроме своей магической силы.

Паркуюсь и выскакиваю из машины. Похоже, когда у Вероники стерлась связывающая татуировка, леди Ариана отозвала команду, охранявшую дом Мэттьюзов. Знакомых автомобилей на улице не видно. Тревога раздувает тлеющие угли магической энергии, сдерживать ее становится невмоготу. И я даю ей волю: взбегая по ступенькам, позволяю магии колыхать воздух и трясти землю. Самые страшные страхи уже воплотились в жизнь. С какой радости теперь о правилах беспокоиться?

Парадная дверь не заперта, и я проскальзываю в холл. Все чувства обострены до предела, но в доме сплошные отголоски. Отголоски магической силы и страха. Воздух реагирует на мое присутствие – овевает кожу, танцует в волосах. Если Охотник здесь, я готова.

Осматриваю первый этаж. В пустых комнатах явные следы погрома. Стулья перевернуты. Фоторамы расколоты. На ковре сверкает битое стекло. На второй этаж ведут грязные следы.

Воздух вихрится сильнее, закручивается в ладони, готовый атаковать Охотника, если тот выскочит откуда-нибудь. Ноги несут меня в комнату Вероники: проведенное там время и воспоминания тянут, как магнит.

В дверной раме зияет пулевое отверстие, створка проломлена и висит на развороченных петлях.

Увидев, что внутри, я обуздываю магическую силу.

– Саванна! – Бросаюсь в комнату, огибая лужицу крови, рассматривать которую желания нет. Саванна привязана к рабочему стулу Вероники, во рту у нее кляп. – Ты не ранена?

Ее ответ звучит неразборчиво, по щекам текут слезы. Первым делом я вынимаю кляп, развязав шарф Вероники, и Саванна хватает воздух ртом.

– Он забрал ее… Веронику.

– Она была жива? – Я принимаюсь возиться с узлами, удерживающими Саванну на стуле. – Кто тебя так?

– Не знаю. – Саванна морщится, когда я освобождаю ее сломанное, до сих пор загипсованное запястье. – Он стрелял в нее. Попал, кажется, в руку. Вероника была в сознании, но он ударил ее прикладом. Лица его я не видела.

Вдали воют сирены.

– Саванна, все будет хорошо. Сюда едет полиция. – Я опускаюсь на колени и развязываю узлы у нее на ногах. – Ты хоть что-нибудь помнишь? Может, ты голос его слышала? Или видела волосы? Хоть что-нибудь?

Саванна качает головой.

– Он был весь в черном. В маске, в перчатках и так далее.

– Что-то же наверняка отложилось. Пусть мелочь какая-то! – Сжимаю ей плечи «Давай, скорее! Пока полиция не приехала». – Что-то еще? Пожалуйста, постарайся вспомнить.

Саванна качает головой, слезы текут у нее по щекам.

– Ты должна спасти Веронику. Осенью мы собирались вместе поехать в колледж. И я… – Саванна не договаривает.

– Что?! – рявкаю я, теряя терпение.

– Я в нее влюблена. – Саванна сдавленно всхлипывает. – Еще с девятого класса. Ты должна ее вызволить. Пожалуйста!

– Тогда помоги мне, Саванна. – Я стою перед ней на коленях. – Вспомни хоть что-нибудь! От этого зависит жизнь Вероники.

Такой аргумент, по крайней мере, заставляет Саванну кивнуть. Закрыть глаза. Пока она думает, я встаю и меряю комнату шагами, то и дело поглядывая в окно. К дому Мэттьюзов мчатся полицейские машины. Времени в обрез.

– Погоди, кое-что вспомнилось.

Наконец-то!

– Что именно?

– Он учится в колледже. У него татуировка студенческого братства. – Саванна водит пальцем по внутренней стороне не загипсованного запястья. – Когда он приподнял Веронику, у него рукав задрался, и я увидела.

– Что за татуировка? На что она похожа? – Я осторожно выглядываю в окно. Первая машина со скрипом останавливается на другой стороне улицы. – Можешь описать?

– Да, – кивает Саванна. – Треугольник. Дельта.

У меня сердце замирает.

– Что?

– На дельту, букву греческого алфавита.

«Быть такого не может!»

– Уверена? – От того, что всплывает из недр памяти, начинает тошнить. «Это дельта. Символ перемен. Единственная вещь в жизни, на которую можно полагаться по-настоящему».

Раздраженный взгляд делает Саванну больше похожей на обычную себя. Ну… или на знакомую мне ипостась. Из-за ее чувств к Веронике я, конечно, видела неприятную маску, а не истинное лицо.

– Разумеется, уверена. Моя мать была в сестринстве «Дельта Сигма Тета». Я узнаю символ везде.

Секунду спустя я вылетаю из комнаты.

– Ты куда? – кричит Саванна, но я уже на середине лестницы. – Ханна!

Притормаживаю у стеклянных раздвижных дверей: после моего последнего прихода сюда их забили досками.

– Студенческое братство тут ни при чем. Это Бентон Холл.

– Бентон? Погоди! Куда ты?

– Спасать Веронику.

26

Бентон Холл – Охотник на ведьм.

Машина на бешеной скорости несется по городу, в венах пульсирует единственная данность.

«Бентон Холл убил моего отца».

Сквозь дымку я слышу, как снова и снова звонит сотовый, но даже не удосуживаюсь посмотреть, от кого вызовы. Никому не позволю отговорить меня от этой затеи.

«Пора Бентону сгореть».

На задворках сознания складываются кусочки пазла. Бентон сдружился со мной на уроках ИЗО. Целый год шутил, смеялся, готовился. Потом наступает лето, и он зовет меня на свидание, не желая отпускать далеко.

Именно он напал на Веронику. Столкнул мою машину с моста и сломал Джемме ногу. Спалил мой дом. И пытался спалить дом Эбботтов…

Я ударяю по тормозам, потому что добралась до перекрестка, нужно сворачивать.

Бентон устроил пожар в доме Эбботтов. Наверное, застрял на втором этаже, когда Вероника усилила пламя. В голове не укладывается, что, пока я играла вместе с ним в детективов, он замышлял уничтожить мою семью. Зачем только я спасла подлеца во время пожара! Погибни Бентон, ничего не случилось бы. Папа был бы жив.

Вдали показывается особняк Холлов, я машинально стискиваю руль. Когда сделаю свое дело, от здания не останется ничего. Перевожу машину в парковочный режим и разыскиваю в папином бардачке спички. Сжав их в кулаке, поспешно выбираюсь из салона. Едва ступаю на траву, земля начинает дрожать, поднимается сильный ветер. Все стихии тянутся к моей магической силе. Спички я прячу в карман: огонь буду держать поблизости, хоть и неразведенным.

Дом поджигать можно, лишь удостоверившись, что внутри нет Вероники.

Чем ближе я подхожу, тем внушительнее и страшнее кажется особняк. Но его размеры меня не остановят и не отпугнут. Взбежав по мраморным ступенькам, касаюсь красного дерева парадной двери. Магическая сила давит, зудит, заставляет прожечь дорогу внутрь, но спички я не трогаю. Обращаюсь к другой стихии.

Деревянная дверь трясется у меня под пальцами, затем раскалывается. Створка слетает с петель и падает в прихожую. Меня встречают сводчатый потолок и тишина.

– Бентон! – Гулкое эхо разносит мой голос.

Ответа нет.

Воздушные вихри летят по дому, разыскивая признаки жизни. Ни единого нет. С губ срывается возглас досады. Все окна лопаются, поливая осколками лужайку. Надеюсь, они испортят Холлам бассейн.

А вот и лестница, чертовы шестифутовые портреты, написанные маслом, словно смеются надо мной. Поколения Охотников на ведьм, их изображения висят вдоль ступеней. Сколько мне подобных они уничтожили? Почему мы лишь сейчас узнаем об их существовании? На самом верху лестницы – «выпускная» фотография Бентона.

Я хлопаю по карману: лежащие там спички искушают. Вот найду Веронику, удостоверюсь, что она в порядке, и сожгу клятый дом дотла, начиная с портрета Бентона.

«Ханна!»

В ушах звучит мамин голос.

«Ханна, где ты?»

Значит, Джемма дозвонилась ей. Сказала, что я поехала к Веронике.

«Ханна, ответь, черт побери!»

Я притягиваю воздух, чтобы завихрился и заблокировал мамины сообщения. Назад я не поверну, только не сейчас, когда цель близка. Выясню, куда Бентон унес Веронику, а потом посмотрим, как с огненной геенной справится он.

Поднявшись на второй этаж, без труда нахожу комнату Бентона и ненавижу ее с первого взгляда. У дальней от меня стены – кровать королевского размера, хватает места для большого письменного стола, дивана, телевизора, игровой консоли… и ни малейшего намека на тесноту. Та дальняя стена – яркое свидетельство привилегированной жизни Бентона, она вся в кубках и медалях, вроде тех, которые якобы смутили парня в прошлый раз.

«Стену славы» я сметаю одним вихрем, наслаждаясь металлическим скрежетом ломающихся кубков, затем оглядываюсь в поисках наводок, любых указаний на то, куда Бентон уволок Веронику. Признаков того, где он собирается ее убить. От таких мыслей нервно сглатываю, переворачиваю кровать, крушу стеллажи.

От нарастающей досады магическая сила вздымается волной. Фоторамы бьются о стены и падают, усеивая ковер ослепительно сияющими осколками.

В комнате Бентона – две двери, обе закрыты. Я открываю первую: за ней ванная. У Холлов наверняка есть домработница, потому что ни один подросток не смог бы поддерживать в санузле настолько безупречную чистоту. Стеклянная душевая кабина сверкает, как хрусталь.

Так и подмывает что-нибудь в нее швырнуть, разбить, расколотить вдребезги. Бесит, что Бентона окружает роскошь, а мой дом сгорел дотла по его вине. По его вине погиб мой папа, а у меня не осталось ничего, ни единой памятки. Все, к чему прикасался отец, превратилось в пепел.

Магическая сила вихрится внутри, умоляя зажечь спичку. Дать свободу стихии, способной бушевать по-настоящему.

– Ханна, что ты здесь делаешь?

Магическая энергия и адреналин захлестывают организм. Руки дрожат. Воздух кружит по ванной, треплет волосы. Я тянусь в карман за спичками.

Щелк-щелк-щелк – это Бентон взводит ружье, и по спине у меня бегут мурашки. Наверное, парень вернулся после того, как я осматривала его комнату.

– Зря ты так, – говорит Бентон чуть ли не с огорчением. – Неужели нельзя было оставить меня в покое?

Я оборачиваюсь: Охотник стоит неожиданно близко, ружье в паре дюймов от моего лица.

– А ты оставил мою семью в покое? – Я сжимаю кулаки, уплотняя стиснутый в них воздух.

Бентон приближается еще на шаг, приставляет дуло к моему лбу.

– Я стреляю быстрее, чем ты колдуешь.

Выпускаю воздух из ладоней.

– Где Вероника? Что ты с ней сделал?

– Она пока жива. – Рука Бентона дрожит, но от холода или от страха, я не знаю. – Зря ты пришла. Мне не хотелось тебя убивать.

– Моего отца ты убил без проблем.

– Ханна…

Мы оба вздрагиваем от пронзительно громкого звонка моего телефона. Ружье опускается. Буквально на дюйм.

Но мне этого достаточно.

Я изо всех сил толкаю Бентона. Мы валимся на пол, сотовый и ружье летят в разные стороны. Дом ходит ходуном: я призываю на помощь все стихии, которых могу коснуться. В ванной прорываются трубы. Ветер разделяет нас, подталкивает ко мне телефон, и я отвечаю на звонок.

– Это Бентон! Он хочет… – Срываюсь на визг, потому что парень стискивает мой затылок и пинает меня, оттаскивая подальше от телефона. – Бентон, на надо! Не надо нас убивать! – Вместо крика получается хрип, потому что он хватает меня за горло.

– Еще как надо.

Бентон поднимает ружье и замахивается им.

27

Когда я прихожу в себя, болит каждая клеточка тела. Начинается боль с головы (куда, похоже, пришелся удар) и растекается до пальцев ног. Меня словно с лестницы сбросили.

А может, и впрямь сбросили.

Веки разлепляются с трудом, и от света глаза пронзает свежий болевой импульс. Когда зрение восстанавливается, я понимаю, что лежу на дорогой черной коже: меня запихнули на тесное заднее сиденье двухдверной спортивной машины.

Рядом Вероника.

Пытаюсь позвать ее, но не могу. Рот заклеен клейкой лентой, неудобство от которой замаскировано болью, растекающейся по телу. Никаких членораздельных слов сказать не могу, получается только гортанный рокот.

Бентон смотрит в зеркало заднего вида: в глазах у парня – блеск, какого я прежде не видела.

– Ты не должна была в себя приходить.

Скотч заглушает: «Иди ты, урод». Я свирепо смотрю на Бентона, хотя нарастающая паника грозит уничтожить все магические навыки.

«Куда Бентон нас везет?»

«Что он задумал?»

«Почему просто не застрелил нас?»

Слава богу, руки связаны впереди. Чертыхаясь от боли, я срываю скотч. Глаза жжет, на губах – привкус крови, но я пытаюсь сосредоточиться.

– Вероника! Вероника, проснись! – Я тянусь к ней, ощупью определяя, дышит она или нет.

Дышит. Но едва-едва.

Делаю глубокий вдох, надеясь, что воздух придаст мне смелости, но он не помогает. Ничего не помогает.

– Она не проснется.

– Извини, но я не доверяю парню, пытающемуся нас убить. – Наклонившись, я шарю под сиденьем в поисках чего-то – хоть чего-то! – полезного. Если сумею развязать руки, по крайней мере отправлю маме воздушное сообщение.

– Доверие? – Во взгляде Бентона мелькает что-то непонятное. – Не слишком ли жирно для девушки, вломившейся в чужой дом? – Его пальцы впиваются в руль. – Ты хоть представляешь, сколько стоит наша входная дверь?

– Да пошел ты! – Взываю к магической силе, только… только ответа нет. Она вихрится в груди, я ее чувствую, а воспользоваться энергией не способна. Не могу по совету бабушки выкрасть воздух из легких Бентона, чтобы он лишился чувств.

Парень явно замечает мое напряжение, панику и тревогу: на губах у него появляется улыбка.

– Восхитительно, да? В кои веки почувствовать себя нормальным человеком.

– Что ты сделал? – От очередного резкого поворота у меня кружится голова, по кожаному сиденью я скольжу ближе к Веронике. Наверное, от удара ружьем я получила сотрясение мозга, но чтобы заблокировать магическую силу, и этого недостаточно, – Что ты со мной сделал?!

– Вообще-то применил старый семейный рецепт. Мы почти довели его до ума. – Бентон вздыхает и говорит с запинкой: – Я ведь старался уберечь тебя, Ханна! Я хотел тебя спасти, но ты не желала успокаиваться.

От его слов у меня мурашки по коже. Услышанное – как ледяной душ, но туман, замедляющий мою реакцию, не рассеивается.

– О чем ты?

Бентон смотрит в зеркало заднего вида. Глаза парня блестят.

– Действие препарата пока временно, но скоро мы сможем вас спасать. Мы сумеем превратить вас в людей, вместо того чтобы убивать.

– Но мы и есть люди. И всегда ими были, – возражаю я, стараясь говорить спокойно и убедительно, но не могу сдержать горькую ярость, бушующую внутри. – Мы никогда не делали вам ничего плохого.

Вероника по-прежнему без сознания и даже не подозревает, в какой мы опасности. Я убираю ей волосы с глаз и пальцами задеваю холодный металл. Вытащив невидимку, прячу ее между ладонями. Сердце бешено бьется: вряд ли получится развернуть заколку так, чтобы перерезать скотч на запястьях, но, если освободить лодыжки, у меня появится шанс сбежать.

– Подобные тебе опасны для общества. Щадить вас слишком рискованно.

Бентона я не слушаю. Другие Охотники явно внушили ему, что он герой, и я не стану терять драгоценное время и исправлять последствия промывки мозгов. Поэтому я подтягиваю колени к груди, морщась от дурноты, которую вызывает это движение.

«Сосредоточься!» Провожу по клейкой ленте невидимкой, но все бесполезно. Металл слишком тупой. Я не успею разрезать скотч. Тогда я действую по-другому: прокалываю его концом заколки, вытаскиваю невидимку из образовавшегося отверстия, а затем прокалываю снова, снова и снова. На путах образуется дырчатая ломаная линия.

Я вздрагиваю каждый раз, когда клейкая лента при проколе щелкает, но Бентон, похоже, ничего не замечает.

Черт! Я шумно втягиваю воздух, когда при очередном проколе попадаю в дырку и задеваю свою ногу. Поранившись, вздрагиваю, чем привлекаю внимание Бентона.

– Как ты нас вычислил? – спрашиваю я, отчаянно стараясь уболтать его.

Бентон стучит большими пальцами по рулю и включает поворотник.

– Мы получили сообщение о семье ведьм, переезжающей на восток, и зорко следили за возможными проявлениями магической силы. Первой я засек Веронику. На вечеринке в лесу. – Бентон смотрит в зеркало, наблюдая за Вероникой, привалившейся к окну. – Мне показалось странным, что огонь погас так быстро, поэтому у Нолана я сделал для ведьмы ловушку. Под дверью комнаты второго этажа я разжег костерок, чтобы увидеть, как она отреагирует.

Представляю, как это было. Вероника открывает дверь, видит огонь, гасит его без задней мысли. Когда она и Саванна оказываются в безопасном месте, она быстро магически разжигает огонь снова, чтобы подруга ничего не заметила.

– Зря я не бросила тебя там умирать.

Бентон морщится.

– И я выяснил, что ты тоже ведьма, – продолжает он. – Но ты отличалась от других. Ты использовала свое проклятье, чтобы помочь мне. Я хотел сделать ответную любезность. Немного подождать и спасти тебя… Нам требуется некоторое времени, чтобы доработать препарат. – Бентон мрачно на меня смотрит. – Но ты напала на меня в доме Вероники, и я понял, что тебя тоже нужно остановить.

– Прости, что не позволила тебе убить свою бывшую девушку. – Невидимка падает из рук, но в клейкой ленте уже достаточно дыр. Я просовываю в них пальцы, готовясь дернуть. – И мы не больны. Лечить нечего.

Бентон качает головой и съезжает с дороги. Когда колеса оказываются на гравии, я дергаю изо всех сил. Раздается натужное скрипение: скотч рвется. Я обеими руками отталкиваю Веронику, чтобы не мешалась.

– Что ты?..

Договорить Бентону не удается. Я бью ногой в пространство между передними сиденьями и попадаю парню в висок. Откидываюсь, чтобы пнуть опять, но Бентон проворнее меня. Он блокирует удар и переводит машину в парковочный режим. Вжимаясь спиной в кожаную обивку, я пытаюсь пнуть снова, но Охотник распахивает дверцу со своей стороны.

Переднее сиденье складывается внутрь, Бентон вытаскивает Веронику из салона. Я теряю их из вида и могу только предполагать, что он кладет ее на землю.

Охотник тянется в салон, чтобы следующей вытащить меня, и я ему позволяю. Не собираюсь давать последний бой в машине, царапаясь, как загнанная в угол кошка. Едва ноги касаются земли, я бросаюсь наутек. Бегом, что есть силы, бегом обратно к дороге! Пусть кто-нибудь проедет мимо и заметит меня. Пусть заметит гонящегося за мной убийцу.

Но мне не хватает скорости.

Бентон хватает меня, и я падаю. Чувствую вкус собственной крови.

И проваливаюсь во тьму.

* * *

Если до этого момента у меня не было сотрясения мозга, то сейчас точно есть. Я поворачиваюсь на бок и поливаю землю рвотой. В голове каша, перед глазами туман. Рядом стонет Вероника.

Она еще жива. Мы живы.

За сильным кашлем начинаются новые позывы к рвоте. Кружится голова, я дезориентирована. Тело словно разобрано. Запускаю руки в жирную почву, чтобы впитать силу и спокойствие стихии. Не получается. Доступа к магии по-прежнему нет. Страшная правда стискивает мне внутренности, вот только изрыгать больше нечего.

«Сколько действует этот препарат?»

«Сколько мы выдержим без магии?»

Я без сил падаю на спину. У лежащей рядом Вероники дрожат веки, она наконец начинает шевелиться. Когда она перехватывает мой взгляд, ее брови выгибаются.

– Ханна, в чем дело? Где мы?

– Не знаю, – отвечаю я хриплым шепотом.

Внимание привлекает глухой удар. Бум! Звук какой-то деревянный. Я поворачиваюсь на звук, но голова плывет. Тошноте вопреки, заставляю себя сесть.

Бентон бросает очередную чурку на самый верх большой кучи сухих веток. Шириной она как минимум пять футов[16] и высотой парню до пояса.

Нам нужно отсюда выбираться.

Я пытаюсь встать, но ноги не двигаются. Стоит взглянуть вниз, и от страха стынет кровь. Сбежать без магической силы не получится. Бентон связал наши ноги от лодыжек и до колен. Мы, по сути, покойницы.

– Вероника! – зову я тихо, чтобы не услышал Бентон. – Ты чувствуешь стихии? Хоть одну из них?

Энергия земли прямо подо мной. Так близка, но совершенно недосягаема.

Вероника зажмуривается и морщит лоб. Она молчит и лежит тихо-тихо, и я гадаю, не потеряла ли она сознание. В конце концов, она открывает полные слез глаза.

– Нет. – Вероника дрожит всем телом, голос срывается, слезы текут по окровавленному лицу. – Ханна, мне страшно. Я не хочу умирать.

– Мы выберемся отсюда. И будем в порядке. – Я сдерживаю панический страх. Не оставь нас магическая сила, мы позвали бы на помощь, предупредили бы ковен.

Я смотрю на Бентона и с замиранием сердца догадываюсь, чем он занят.

В центре кучи хвороста и чурок Бентон ставит кол.

Охотник привяжет нас к нему и сожжет.

Для костра все готово: Охотник подбоченивается и склоняет голову набок. Он оценивает свою работу, проверяет, насколько она идеальна. Секунду спустя Бентон поворачивается к ведьмам, охоте на которых посвятил целое лето.

Вероника смотрит в ту же сторону, что и я.

– Бентон, что ты делаешь? – спрашивает она с искренним удивлением.

Я отодвигаюсь назад, чтобы заслонить свою бывшую девушку от нашего будущего убийцы.

– Он Охотник на ведьм, Вероника. И он в тебя стрелял.

– В меня? – Вероника смотрит на свою руку, будто только что сообразила, где у нее болит. – Зачем? – спрашивает она и начинает хныкать, потому что Бентон направляется к нам. – Зачем ты это делаешь?

– Подобные вам твари существовать не должны. – Бентон отворачивается, словно ему противно на нас смотреть. – Особенно ты, Вероника. Ты едва не прикончила меня на вечеринке у Нолана, а все потому, что отравлена силой, которой ни одному человеку иметь не до́лжно.

– Врешь. Мы такие же люди, как и ты, – говорю я со злостью. – Даже больше: ведь мы никогда никого не убивали.

Я умалчиваю о том, как сильно мне до сих пор хочется его уничтожить и заставить страдать за содеянное. Я просто тянусь к энергии воздуха, к энергии земли подо мной – к любой энергии, но для меня они по-прежнему недосягаемы.

Во взгляде Бентона мелькает нечто непонятное, но он прячет неведомое нечто, и лицо его опять становится бесстрастным. Непроницаемым.

– Сколько вас в Салеме? Дюжина? Две? Знаю, скверна наследственная: то есть ваши родители такие же, как вы. И младший брат Вероники тоже.

За спиной у меня Вероника рвется из пут.

– Не смей приближаться к нему! Не то я…

– Не то ты что?.. Заколдуешь меня в наказание? – Бентон расхаживает туда-сюда между нами и будущим костром. От попытки уследить за его передвижениями у меня кружится голова. – Отрицай сколько хочешь, но по сути ваше отродье – монстры. Вы внушаете людям ужас.

– А ты лучше монстров? – вопрошаю я, пытаясь порвать скотч на запястьях. – Ты прикидывался другом, а потом убил моего отца.

– Это не я. – Бентон краснеет и прячет взгляд. – Я слишком долго выполнял задание. У Ордена возникли вопросы, и моим родителям пришлось браться за дело самим.

– Что?! – Слезы я теперь сдержать не могу, и они скрывают Бентона из вида. От его признания еще горше. Представляю, как все было: родители Бентона, взрослые, опытные Охотники, прокрадываются к нам в дом и нападают на папу.

Вероника делает судорожный вдох.

– Бентон, ты можешь этого не делать! – высоким, умоляющим голосом восклицает она. – Отпусти нас.

Охотник на ведьм смотрит на нас блестящими глазами.

– Если вас не убью я, то с вами расправится Орден. А потом они убьют меня за слабость и неспособность выполнить задание. – Бентон поднимает рубашку, демонстрируя мозаику синяков на груди. – Ханна, когда ты заметила синяк у меня на подбородке, я думал, разоблачения не избежать. Когда ты начала расспрашивать, я едва не выложил тебе правду.

Вспоминаю тот день в «Котле». Как же Бентон защищал меня от Нолана! Тошно становится от благодарности, которую я в тот момент испытывала. Знай я тогда то, что знаю сейчас, сумела бы остановить Бентона. Я могла бы спасти папу.

– Когда родители просекли, что ты была у нас в доме, они поставили ультиматум. Если я рассчитываю стать Охотником, мне следует убить свою первую ведьму в течение недели. Я пытался выполнить задание на мосту, но Джемму заметил, уже когда машина падала в воду. – Бентон опускает рубашку, пряча синяки. – Нам запрещено вредить людям. Орден ошибки не прощает.

– Мы защитим тебя, – говорит Вероника, и я пытаюсь ее остановить. Бентону я желаю смерти: незачем кланам его охранять. Вот только голос у меня пропадает. Вероника пробует снова: – Если отпустишь нас, мы тебя защитим. Клянусь…

– Орден не остановить! – рявкает Бентон. – Даже сумей вы, вашей сути это не изменит. Ваши способности – кощунство. – Он наклоняется, вплотную приближая ко мне лицо. – Я хотел тебя спасти. Первой я решил убить Веронику, чтобы выиграть время для тебя. Я исцелил бы твою семью, если бы ты не вмешалась.

– Да пошел ты! – Плюю Бентону в физиономию и пинаю связанными ногами, попадая по уже ушибленному животу.

У парня сбивается дыхание, и я ползу назад. Отодвинуться успеваю буквально на пару дюймов: Бентон приходит в себя.

Он хватает меня за футболку, отрывая ворот, и волочет прочь от Вероники. Я сопротивляюсь из последних сил, пятками упираюсь в землю, чтобы тащить меня к костру было как можно труднее.

Только для Охотника это не помеха: он взваливает меня на плечо и несет. Стараюсь его пнуть, но в цель не попадаю, да и глаза держать открытыми трудно.

Щепки вонзаются в икры и в предплечья, когда Бентон швыряет меня на груду веток. Парень хватает скотч и привязывает меня к колу.

– Бентон, пожалуйста, не надо! – молю я, заливаясь слезами.

Бентон не обращает внимания. Закончив со мной, он тащит к костру Веронику.

Она сопротивляется еще меньше, пуская в ход только уговоры: физической силы у нее не осталось.

Привязав нас с Вероникой к колу спиной к спине, Бентон спрыгивает на землю. Отступает на шаг, опять оценивая проделанную работу, берет красную пластмассовую канистру, которую я прежде не замечала, и снимает крышку. Запах я чувствую даже раньше, чем жидкость покрывает растопку и брызжет мне на ноги.

Бензин.

– Бентон, прошу, не надо! – Слезы глушат голос Вероники и размывают слова. – Не убивай нас так, пожалуйста! У тебя есть ружье. Прикончи нас – и все.

Охотник качает головой.

– Мы больше не станем маскировать свои действия под несчастные случаи. – Парень льет бензин нам на ноги, и я представляю себе, о чем речь. Целых пятьдесят лет Охотники устраивали автокатастрофы и пожары в домах. Истребляли кланы, не вызывая подозрений. – Ваша гибель станет знаковой.

Когда Бентон исчезает из вида, чтобы полить бензином остатки растопки, Вероника берет меня за руку.

– Ханна, прости меня. Прости за все. – Она до боли стискивает мои пальцы. – И за то, что ты застала меня с Саванной. Я не хотела тебя обижать. Тогда вышло… само собой.

Хочется объяснить, что все в порядке, я желаю им с Саванной удачи, а сама я западаю на Морган, только озвучить ничего не получается. Все болит. Едва дышу сквозь слезы и запах бензина. Даже в ответ сжать Веронике руку удается с огромным трудом.

– Ханна… – вновь начинает Вероника. – Я не хочу умирать.

Папин голос звучит у меня в голове, напоминая, что я не супергерой. Следовало бросить Бентона в горящем доме: пусть другие его спасают.

Вероника сильнее стискивает мне руку.

– Мы не умрем. Только не здесь, – обещаю я, дергаю скотч, взываю к стихиям. Сопротивляюсь неведомому препарату Бентона. – Это не конец. Еще нет.

– Ты ошибаешься. – Бентон бросает опустевшую канистру на землю и достает из борсетки паяльную лампу. Он зажигает ее и наконец смотрит мне в глаза. – Это очень даже конец.

Бентон Холл делает шаг вперед и поджигает мой мир.

28

Мне не спастись.

Пламя лижет мои ноги, думает, как бы вцепиться, но я не горю. Пока нет. Как именно работает препарат, я не представляю, но полностью уничтожить магическую силу он не должен. Мы не можем ее контролировать, но она здесь, таится где-то внутри. Только от этого не легче.

Густой, едкий дым забивает легкие. Пламя бежит по бензиновому ручейку и пожирает растопку. С каждым вдохом дым все гуще и гуще. От паники туман в голове рассеивается, но я не могу найти свежий воздух, не могу призвать стихию.

За спиной у меня хрипит и кашляет Вероника. Ее рука сжимает мне ладонь все слабее, слабее, потом выпускает.

– Вероника! – Я едва слышу собственный голос сквозь рев пламени, лижущего ноги. Моя кожа не горит, зато горят джинсы и плавятся скотчевые путы. Деним превращается в пепел и осыпается. – Вероника, держись!

У меня начинается приступ кашля. Мозг нуждается в кислороде, тени заслоняют поле зрения.

Бентон стоит передо мной, но лица его не разглядеть. Хочется орать на него, проклинать, молить о пощаде, но в легких слишком мало воздуха. Вскоре Охотник едва просматривается сквозь дым и алые языки пламени, блокирующие обзор. Не желаю, чтобы Бентон стал последним, кого я увижу перед смертью. Такого просто не может быть.

Закрываю глаза и представляю будущее, которое настанет без меня.

Перед мысленным взором – мама, горюющая, но не одинокая благодаря поддержке ковена. Леди Ариана переселяет семьи из Салема, чтобы уберечь их от опасности. Джемма как почетная Стихийница отправляется с ними, пожизненная защита ковена ей обеспечена. Я понимаю, что такое невозможно, но позволяю себе мечтать.

Следующей я вижу Веронику. Тянусь к ее руке, но не чувствую ничего, кроме жара, который давит, давит, давит на кожу, ищет обходной путь, брешь в защите Стихийницы, уничтожить которую не в силах ни один препарат. Только смерть.

Тени затягивают меня, теперь перед моим мысленным взором – Морган.

Слышу ее смех. Вижу рыжие волосы, сияющие на солнце. Уголки рта, изгибающиеся, когда она сдерживает улыбку. Момент, когда она поняла, что я Стихийница, и использовала Кровавую магию, чтобы помочь моему папе.

Папа…

Надеюсь, он ждет меня на другой стороне. Наверное, он там смеется, пожимает плечами и обнимает так сильно, что никакая боль не страшна. Мы присмотрим за мамой. Позаботимся, чтобы у нее было все хорошо. Позаботимся…

Взрыв сотрясает горящий костер. В ушах звенит. За сомкнутыми веками мелькают алые всполохи, а затем я тону. Огонь кричит и шипит в предсмертной агонии.

Сквозь шум прорезаются крики, и я леденею. Я дрожу от холода. Меня хватают чьи-то руки. Ветер хлещет в лицо. Земля поднимается мне навстречу, но до столкновения дело не доходит.

Я снова чувствую руки. На лице. На шее. На запястьях. От прикосновений больно. Хочу, чтобы боль прекратилась. Хочу заснуть и уйти в другой мир. Хочу к папе.

Мне резко сдавливают грудь. Вскрикиваю и жадно глотаю свежий воздух.

Кашель сотрясает все тело. На задворках измученного, лишенного кислорода сознания мелькает мысль о том, что скотча больше нет. Руки и ноги свободны. Кожа не обгорела.

Теперь слышится не один голос, а несколько, только слов я не понимаю. Не могу отделить мешанину гласных и согласных от воя сирены.

А потом, наконец, могу.

– Открой глаза! – велит женский голос. Чьи-то руки ложатся мне на плечи. Легкие снова наполняются воздухом. – Ханна, открой глаза!

Голос такой настойчивый, будто его обладательница привыкла, чтобы ей повиновались. Но я же устала. Сильно, смертельно устала. Почему бы ей не оставить меня в покое? Хочу уснуть и не просыпаться.

Земля рокочет. Стихия недовольна мной? Толчки сотрясают взбаламученный мозг, и я слышу собственный стон.

– Больно… Хватит… – Язык распухший и тяжелый, но слова с него слетают.

Сверху раздается вздох, единственный признак того, что женщина немного успокоилась.

– Скоро здесь будет полиция. Ты должна отрицать, что знаешь мотивы этого парня.

«Что-что я должна отрицать?» И вдруг я узнаю спокойный, выразительный голос, что звучит надо мной.

– Бабушка? – Я через силу разлепляю веки, но даже от этого движения больно. Дым ест глаза, но я поворачиваю голову из стороны в сторону. – Вероника? С ней все?..

– Она в порядке. Вы обе в порядке. – Во взгляде леди Арианы, моей бабушки, столько тепла… Не подозревала, что она способна испытывать такие чувства, не говоря о том, чтобы их демонстрировать. – Глупая, упрямая девчонка! – У меня наверняка галлюцинации: ведь в ее голосе слышится гордость.

Вероника – вон она, лежит на земле неподалеку от меня. Туфли у нее сгорели и разваливаются прямо на глазах, зато грудь мерно поднимается и опускается: вкупе с заверениями леди Арианы это позволяет надеяться, что она действительно в порядке.

– Как вы нашли нас? – Поднимаю взгляд на бабушку. Она щелкает пальцами, создает огонь из ничего и бросает на костер Бентона, снова разжигая его. Кстати о Бентоне. – Где Охотник?

– Арчер занимается… им. – Последнее слово бабушка практически выплевывает и машет рукой куда-то в сторону. – Он выследил парня после звонка в полицию.

Я поворачиваюсь и вижу Арчера, склонившегося над Бентоном. Чуть дальше стоит Кэл с пузырьком зеленой жидкости в руках и шепчет что-то, мне не слышное. Пожалуй, головой я ударилась сильнее, чем думала.

– Что здесь делает Кэл?

– Он помощник агента. Кэл добавляет последние штрихи к связывающему наговору. – Бабушка смотрит на неподвижного Бентона, и в глазах у нее мелькает лютая ненависть. – Теперь при всем старании Охотник не сможет ни с кем поделиться тем, что узнал о кланах.

Арчер вливает блестящую зеленую жидкость Бентону в горло. Охотник кашляет и приходит в себя. Он пытается вырваться из тисков Арчера, но детектив переворачивает парня на живот и надевает наручники, причем в тот самый момент, когда из-за деревьев появляется группа полицейских.

– Сюда! – зовет Арчер. – Зачитайте подонку его права и отвезите в участок.

Копы налетают на Бентона, который чуть ли не рад, что его волокут прочь.

Арчер бросается ко мне. Кэл следом.

– Медиков сюда! У нас двое пострадавших. Отравление дымом. Возможно, ожоги.

К нам спешат фельдшеры с носилками. К моему носу прижимают кислородную маску – блаженство просто неземное.

Арчер опускается на колени и стряхивает что-то с моего лица.

– Ханна, не волнуйся, – говорит он. – Мы его поймали. Ты в безопасности.

Рядом с ним я вижу Кэла, который ободряюще улыбается.

Потом они уходят, точнее, их прогоняют фельдшеры. Я вздрагиваю, когда в руку вонзается игла. Меня укладывают на носилки.

На этот раз в забытье я проваливаюсь без страха.

29

Я то теряю сознание, то вновь прихожу в себя. Когда просыпаюсь, каждый раз что-то меняется. Машина скорой помощи. Приемное отделение. Белые стены и люминесцентные лампы. Закрытые медицинскими масками лица, встревоженные глаза.

Наконец я просыпаюсь одна.

Вокруг пищат какие-то аппараты, размеренный ритм, вероятно, отражает работу сердца. А ведь это неправильно. Разве сам писк мониторов не должен говорить, что сердце разбито?

Аппараты продолжают пищать, игнорируя мои тревоги. Я оглядываю кровать, на которой лежу. Она довольно удобная, но не моя. И скрипит при каждом движении. Жесткое постельное белье царапает чувствительную кожу.

Хочу домой.

Глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю, что домой пойти не могу.

Мой дом сгорел, добейся Бентон своего, я тоже была бы сейчас пеплом. Давно это случилось? Почему я до сих пор здесь?

– Доченька, ты проснулась? – Теплота в голосе накатывает волной: у койки стоит женщина, и мне удается рассмотреть ее встревоженное лицо.

– Мама! – хриплю я в ответ и заливаюсь слезами. Хочу извиниться, объяснить, почему поехала за Бентоном, но выдаю лишь кашу из полуслов и душераздирающих, застревающих в горле всхлипов.

Мама выслушивает все сдавленные объяснения, гладит меня по голове, вытирает слезы, держит за руку.

Когда я затихаю, с ресниц у нее падает одна-единственная слезинка.

– Я очень, очень рада, что ты в порядке. – Мама сжимает мою ладонь, стараясь не задеть иголки капельницы, через которые в вены поступают лекарства. – Только, пожалуйста, никогда, никогда так больше не делай!

Я киваю, и от простого движения начинает кружиться голова. Хочу, чтобы папа был рядом. Он стоял бы у мамы за спиной, положив ей руку на плечо, и согласно кивал. Но блеск в его глазах говорил бы, что он гордится моей спасательной операцией, какой бы рискованной она ни была. Маме я ничего не говорю. Не знаю, сколько еще она выдержит. Не представляю, сумела бы я озвучить эти слова, даже если попыталась бы.

Противостояние с Бентоном, возможно, закончилось, но я в нем точно не победила.

* * *

Следующие несколько часов доктора и медсестры в белых халатах кружатся передо мной, будто в калейдоскопе. Они проверяют мои показатели жизнедеятельности, светят фонариками в глаза, меняют препараты в капельнице. У двери палаты я замечаю Джемму и Морган, но мама не пускает их, чтобы не мешали мне отдыхать.

Только мне нужен не отдых.

Мне необходимы ответы.

Но никто ничего не рассказывает. Мама не поощряет вопросы о Бентоне и других Охотниках из его секты. Бабушка ненадолго заходит ко мне, напоминая, что случившееся можно обсуждать только с Арчером. Мистер и миссис Мэттьюз заглядывают к нам по пути в палату Вероники и благодарят за спасение дочери.

Никто не упоминает ни моего папу, ни задержанного парня. По крайней мере, при мне.

В больницу приезжают коллеги отца. Полицейские. Адвокаты. Секретарь, которая работала с папой, сколько я себя помню. Мама их ко мне не пускает, но передает наилучшие пожелания.

Хотя бы доктора общаются со мной напрямую, а не через маму. Они твердят, что мне повезло: легкие у меня в прекрасном состоянии, с учетом всех обстоятельств.

Так и говорят: «С учетом всех обстоятельств». Дескать, чудо, что обошлось без обширных ожогов. Я везучая. В рубашке родилась. Мне надо новую футболку с надписью: «Хотели убить, но лишь мозги слегка сотрясли». Только настоящие раны томографией не выявишь.

Кажется, доктора это знают.

В дверь палаты стучат, и мама откладывает журнал, который листает. Она изгибает бровь, когда порог переступает Арчер с пакетиком в руках.

– Мы же условились: никаких допросов до завтрашнего дня. Ханна имеет право как следует выспаться, прежде чем заново переживать этот кошмар.

Арчер останавливается у койки.

– Простите, Мари! Я пытался отложить до завтра, но шеф ни в какую. Ваш муж был важным человеком: окружной прокурор, даже находясь в декрете, торопит нас с расследованием.

При упоминании папы с маминого лица сходят последние следы румянца. Она кивает и откидывается на спинку стула.

– Если можно, я хотел бы побеседовать с Ханной наедине. – Назвав по имени, Арчер бросает взгляд в мою сторону, но в глаза не смотрит. – Пожалуйста!

Мама сжимает губы в тонкую полоску, но снова кивает.

– Разумеется, мистер Арчер. – Перед тем как выйти из палаты, она поворачивается ко мне. – Принести тебе что-нибудь из кафетерия?

Я качаю головой. Еда навевает мне мысли о папе – мысли о том, что его больше нет, а оттуда недалеко до черного отчаянья, на которое сейчас нет времени. Когда за матерью закрывается дверь, я пригвождаю детектива взглядом. Промахи Арчера не забыты. Может, он спас мне жизнь, но это не значит, что я ему доверяю.

Арчер откашливается и садится на стул.

– Последние известия слышала? – спрашивает он, что для начала кажется странноватым.

– Почти ничего.

Арчер проводит рукой по волосам.

– Мистеру Холлу предъявлено обвинение. Его уже допросили. Завтра у нас будет больше информации, но окружной прокурор уверена, что можно заставить судью отказать в освобождении под залог. Мистер Холл надолго застрянет в тюрьме.

«Надолго застрянет»… Срок, конечно, не вечный, но я разберусь с этим позднее.

– А его родители?

– Их в Салеме нет. По имеющимся данным, они улетели во Флориду два дня назад, сразу после пожара. Мы считаем, что они охотятся на семью Кровавых Ведьм под Брейдентоном. Мы их остановим. – Арчер наконец заглядывает мне в глаза. – Очень жаль, что я не смог обезвредить их раньше.

– Вам должно быть жаль. – Горло сжимается, и я откашливаюсь, чтобы избавиться от нервного комка. – Что вы принесли?

Арчер протягивает мне пакетик, словно только что вспомнил о нем, и заливается краской.

– Лорен просила передать. Она хотела навестить тебя, Ханна, но твоя мама не позволила. Кэл тоже шлет наилучшие пожелания. – Он протягивает мне пакетик.

– Когда вы собирались рассказать мне о Кэле? Давно он на вас работает? – Я вспоминаю, какое удивление изобразил Кэл, когда я намекнула, что ему, вероятно, нравится Арчер. Сейчас реакция парня куда понятнее.

– Мистер Моррисси поступил на службу в Совет восемнадцатилетним. Напарниками мы стали месяц назад, когда я приехал в Салем. Кэл очень нам помог: мы смогли достаточно быстро выйти на тебя и Веронику. Без него я не успел бы доработать отслеживающий наговор.

– Пожалуйста, передайте Кэлу мою благодарность. Вряд ли я в ближайшее время доберусь до работы.

Когда Арчер кивает, я ложусь удобнее и сосредоточиваю внимание на подарке Лорен. Скотч срываю дрожащими руками. Разворачиваю голубую папиросную бумагу и вижу серебряную цепочку с подвеской-камешком. И записку.

– Вы ее читали?

«Риска нет? Я смогу прочесть послание, не сорвавшись? Что же Лорен написала?»

– Не спеши. Я подожду.

На карточке – почерк начальницы. Стоит прочесть первую строку, как на глаза наворачиваются слезы. Я смаргиваю их, старательно обуздываю эмоции и читаю.

Ханна!

Прими мои глубочайшие соболезнования. Понимаю, это мелочь, но, надеюсь, ожерелье немного тебя утешит. Оно с черным турмалином из моей личной коллекции. В самые трудные минуты он всегда давал мне необходимую поддержку. Пусть турмалин придаст тебе сил. Если я могу хоть чем-то тебе помочь, пожалуйста, обращайся.

Благословляю тебя!

Лорен

Сердце екает так, что становится трудно дышать. Папа всегда держал на тумбочке оберег из черного турмалина. Но камешек уже не найти: наверняка пропал на пепелище, в которое превратилось все наше имущество. Я сжимаю ожерелье в ладони.

– Ханна, ты как, ничего?

Смотрю на Арчера. Надо же, чуть не забыла о его присутствии.

– Да. – Я смахиваю слезы. Магическая сила до сих пор ко мне не вернулась, но подарок Лорен подпитывает энергией. – Хочу кое-что сказать вам об Ордене.

Арчер кивает, продолжай, мол.

– Охотники… У них новые планы.

– О чем ты?

– Они разрабатывают препарат. Средство, которое лишит кланы магической силы. – Содрогнувшись, я прижимаю турмалин к сердцу. – Навсегда.

Детектив чертыхается.

– Холл говорил, на каком они этапе? Когда препарат будет готов окончательно?

– Не знаю. Бентон сказал, что наша с Вероникой гибель должна стать знаковой. Тогда Охотники больше не будут прятаться. – Я зажмуриваюсь, призываю воздух, но не чувствую ничего. – Их неведомый препарат действует сильно.

Арчер что-то записывает в блокнот.

– Я запрошу пробу крови, которую у тебя взяли при поступлении сюда. Мы проведем анализ и выясним, с чем имеем дело. Грядет война.

– Детектив Арчер!

– Да?

– Все так серьезно?

Он вздыхает.

– Да, Ханна, серьезно. – Он встает и запускает руки в карманы. – Но это не первая попытка Охотников нас уничтожить. Без боя не сдадимся.

30

Мне здесь не нравится.

Передо мной – фермерский коттеджик с белым сайдингом и желтыми наличниками. Вроде бы сама приветливость, а меня от него воротит. «Мы тут временно». По крайней мере, я повторяю это снова и снова, только легче не становится.

Это не мой дом.

– Пошли, Ханна! Честное слово, все не так плохо, как кажется.

Мама ведет меня к парадной двери и широко ее распахивает. Переступает порог, оставив дверь открытой.

После того как меня выписали из больницы, мы жили в отеле, но потом Совет в кои-то веки сделал что-то полезное и нашел нам съемное жилье. Я делаю глубокий вдох, и воздух подпитывает меня энергией. Пять дней прошло с тех пор, как меня едва не сожгли заживо. Пять дней – и магическая сила только начинает возвращаться. Капля за каплей.

– Ханна, давай! – зовет меня мама. – У меня для тебя сюрприз.

– Иду! – Я плетусь по кривой подъездной дорожке и поднимаюсь по ступенькам на крыльцо. Мама отчаянно бодрится, но я вижу, что скрыто за бравурной маской. Очень хочется ей помочь. Хочется помочь нам обеим. – И где невероятный сюрприз?

Она показывает в конец коридора.

– В твоей новой комнате. Вторая дверь слева.

«В твоей новой комнате». Сдерживаю острое желание напомнить матери, что новую комнату не хочу. Мне нужна моя старая комната, старая одежда, старая жизнь. Но мама старается, и я тоже должна.

Уродский бежевый ковер продавливается под подошвами моей обуви. Я толкаю дверь и морщусь от скрипа.

– Сюрприз! – Джемма скачет ко мне на одной ноге, приподняв вверх загипсованную. – Рада видеть, что ты снова в строю. А то все сачкуешь, сачкуешь!

Приветствия режут мне слух, но я растягиваю губы в улыбке и позволяю сжать себя в объятиях, таких крепких, что спина трещит.

– Что ты тут делаешь? – Стараюсь, чтобы вопрос прозвучал тепло, но не уверена, что получилось.

– Слегка жилище обустраиваю. – Подруга свистит, из-за шкафа выходит Морган с костылями Джеммы в руках. – Мы решили, что немного домашнего уюта этой комнате не помешает.

– Что вы?..

Внезапно я понимаю, что именно они сделали.

Шкаф полон, буквально забит вещами, которые мне нравились. Здесь и футболка с изображением кубика Рубика, и худи с логотипом Массачусетского университета. Мои любимые джинсы и брюки для йоги. Точнее, новые экземпляры, дублирующие сгоревших любимчиков.

– Как вам это удалось?

– Заслуга в основном Джеммы. Она подслушала, как твоя мама говорит Арчеру, что тебе необходима новая одежда, и сказала, что покупками можем заняться мы. – Морган протягивает Джемме костыли. – Мы не хотели устраивать тебе засаду.

– Но засада была изюминкой замысла. – Джемма закатывает глаза и ковыляет к шкафу. – Смотри, я купила даже футболки с идиотскими прикольными надписями. Я заставила Морган соврать, что они для нее.

Морган краснеет.

– Я и не возражала. Как по мне, те приколы впрямь прикольные.

– Вот поэтому ты ее девушка, а я лучшая подруга. – Джемма замирает и косится на меня. Излишне радостная маска слетает, обнажая тревогу, которую Джемма пытается скрыть. И ее неуверенность. Как настоящая подруга, она знала, что делать, когда я поссорилась с Вероникой, но сейчас мы на неизвестной территории. – То есть… Посмотри сюда! – Она показывает на угол комнаты.

Желая подыграть, я смотрю в том направлении, но ничего особенного не замечаю. Когда снова поворачиваюсь к Джемме, она исчезает за дверью.

Из коридора доносится ее приглушенный голос:

– Потом спасибо скажешь!

Впору обидеться на бестактность Джеммы, но нормальность ее беспардонного поведения успокаивает. Хоть что-то не изменилось.

– Я не говорила ей, что мы официально встречаемся, – оправдывается Морган.

– Знаю. – Я слабо улыбаюсь и стискиваю подаренное Лорен ожерелье. – Джемма есть Джемма.

Морган кивает. Тишина разделяет нас, как барьер, но мы не понимаем, как его преодолеть. Морган открывает дверцу новенького шкафа и достает белый полиэтиленовый пакет.

– Я еще кое-что тебе купила. Одежда и все прочее – подарок Совета, а это – лично от меня.

Я позволяю ей вручить мне пакет, заглядываю в него и дрожащими руками вытаскиваю альбом и набор графитовых карандашей.

– Мелочь, конечно, но я подумала, что ты захочешь излить свои чувства в творчестве. Когда будешь готова. – Морган топчется на месте и, похоже не знает, куда девать руки. – Мне хотелось бы помочь тебе чем-то еще.

– Спасибо. Это… очень здорово… – Забота Морган пробивает неприступную стену, которой я окружала себя, кирпичик за кирпичиком.

Кладу пакет на кровать. Слезы льются рекой, грудь сжимается, сдавливая разбитое сердце, не давая нормально дышать.

– Мне ужасно жаль. – Морган кладет руку на мою спину. – Как жаль, что так вышло.

Я поворачиваюсь и падаю в ее объятия.

Мы стоим так долго-долго.

Мы стоим так, пока мои душевные раны не начинают затягиваться.

* * *

Похороны отца закончились час назад, а я не могу сдвинуться с места.

Вопреки моей просьбе на церемонию собралось много людей. Стараниями окружного прокурора, папиной начальницы, сообщение о его гибели мелькало в новостях. После пожара я не могу сидеть в интернете. Новостная лента пестрит фотографиями Бентона. Порой появляется служебное фото папы. Ненавижу этот снимок! На нем вовсе не чумовой весельчак, которого я знаю.

Которого я знала.

Я хотела скромную церемонию, а на кладбище присутствовал личный состав полиции Салема. Прибыли все ведьмы нашего ковена, некоторые даже из Аризоны прилетели. И, разумеется, Джемма с родителями. И папины однокашники по университету. И мамины коллеги. И Лорен с детективом Арчером. У отца было столько друзей…

Но мне хотелось побыть с ним наедине. В последний раз.

Именно потому я здесь. Сижу возле его свежезасыпанной могилы.

Льет дождь – как же без него? – и лишь объединенные усилия воды не дают мне расклеиться окончательно.

«Папа…» Я протягиваю руки к земле, нащупывая хоть малейшие следы его присутствия. Не чувствуется ничего. Ни искры жизни. Ни следа магии. Не понимаю я такую реальность. Не понимаю, как жизнь может продолжаться без папы. Бессмыслица полная!

В поисках признаков жизни я запускаю руки в рыхлую почву и тяну.

Медленно, очень медленно из земли пробивается цветок и раскрывает лепестки. От натуги сбивается дыхание. Так тяжело быть не должно, но препарат Бентона делает каждое магическое действие болезненным. Ладно, хоть цветок я вытянула. Он живой. Явное доказательство того, что я по-прежнему Стихийница.

Победе я радуюсь недолго.

Каждая не пропитанная горем секунда вызывает невыносимое чувство вины. Каждая улыбка – оскорбление папиной памяти. Смех – кощунство. Знаю, отец не хотел бы, чтобы я так терзалась, но по-другому не могу. Не представляю, что мне когда-нибудь станет легче.

Еще есть Бентон.

Он доказал, что Охотники вернулись. Они, как никогда раньше, полны решимости нас уничтожить. В упор не понимаю, почему вселенная пощадила не папу, а меня, но непременно выясню. Если понадобится, силой выбью ответы из Бентона. На этот раз магия будет при мне.

Небо рассекает яркая злая молния. Надо уходить с кладбища. Пора к маме, в наш временный дом. Встаю и стряхиваю комья земли с джинсов.

«Папа, я люблю тебя».

Вдали гремит гром.

«Охотники больше никому не навредят, обещаю».

Правильно сказал детектив Арчер: «Грядет война».

И я намерена в ней победить.

Благодарности

Писательство – занятие индивидуальное, а вот издание книги – труд коллективный. Прежде всего хочу поблагодарить Кэтлин Рашолл, моего агента-ангела, которая дала книге второй шанс и познакомила меня с потрясающим редактором Джули Розенберг. Без этих невероятных людей не дойти моему произведению до читателей. Большое спасибо командам издательств «Пенгуин» и «Рейзорбилл» (Бену, Корине, Алексу, Ким, Кристе и многим другим!) за то, что подарили жизнь Ханне и ее друзьям. Особая благодарность иллюстратору Либби Вандерплег за прекрасные портреты четырех главных героинь.

Благодаря квесту под названием «Публикация книги» я познакомилась с чудесными коллегами-писателями. Спасибо Шеннон, Кэрри, Каре, Курту, Патти, Морису и Акину из нашей местной творческой группы: вы успешно продирались сквозь мои ранние опусы. Спасибо нашему литературному клубу за многолетнюю дружескую поддержку, особенно Карен и Дженне, превратившим книжный твиттер-клуб в издательский ковен. Спасибо наставникам из программы Author Mentor Match[17] – за бесценные советы и поддержку. Не представляю, как справилась бы без вас!

Спасибо Рори, Гейбу и Эйве – за советы и обратную связь во время редактуры. Спасибо моему дорогому другу и критику Дэвиду, который поддерживал меня с самого начала квеста. Без тебя не добраться бы мне до финиша!

Мне очень повезло с заботливой, трезво мыслящей родней. Спасибо вам – мама, Крис, Кэмерон, Тейлор, Тристан, Ким, Род и Пэт. Спасибо моим потрясающим бабушкам и дедушкам, тетям, дядям и всем остальным сородичам. Спасибо Джейми, моей подруге и коллеге, годами выслушивавшей мои стенания по поводу будущего сюжета. Особое спасибо всем, кто читал мои ранние уродливые творения. Простите, что мучила вас!

Напоследок хочу поблагодарить свою жену Меган: без тебя этот роман не появился бы на свет. Спасибо, спасибо, спасибо за любовь и поддержку! Я бесконечно признательна, что ты поверила в мою мечту с самого первого дня. Спасибо, что терпела, когда я билась с дедлайном и с сюжетными проколами. Спасибо за твое живительное чувство юмора – самые смешные очепятки посвящаются тебе!

Notes

1

Приблизительно 176 см. (Здесь и далее все примечания без пометы о том, чьи они, принадлежат переводчику.)

2

1 дюйм равен 2,54 см. (Прим. ред.)

3

1 ярд равен 0,91 м. (Прим. ред.)

4

Примерно 1,8–2,1 м. (Прим. ред.)

5

Белтейн – кельтский праздник, посвященный началу лета, который традиционно отмечают первого мая.

6

Частный гуманитарный колледж в североамериканском городе Итака известен во всем мире из-за своей Школы коммуникаций Роя Х. Парка, которая считается одной из лучших школ в области журналистики и средств массовой информации.

7

Девочка одиннадцати лет, которая жила в Салеме, а в 1692 году вместе со своей двоюродной сестрой Элизабет Пэррис (девятилетняя Элизабет была дочерью пастора) обвинила служанку-рабыню пастора в колдовстве. По подозрению в колдовстве были обвинены и другие женщины, а также несколько мужчин. Все это в конечном итоге привело к судебному процессу над салемскими ведьмами.

8

Книга, в которой описаны магические ритуалы и заклинания. (Прим. ред.)

9

Популярное североамериканское пиво Pabst Blue Ribbon (англ.). (Прим. ред.)

10

Согласно юридическим нормам США, обвиняемому перед допросом должны быть зачитаны его права.

11

Имеется в виду Thin Mints (англ.) – тонкое хрустящее мятное печенье, покрытое шоколадной глазурью, произведенное в США.

12

Десертный напиток – размолотый фруктовый или ягодный лед.

13

29,4 градуса по Цельсию.

14

Короткий видеоролик, который делают специально для монтажа фильма или клипа. (Прим. ред.)

15

Имеется в виду Дэлия Адлер, автор ЛГБТ-романов, и ее книга «В свете прожекторов» (Under the Lights) (англ.).

16

Примерно 1,5 м. (Прим. ред.)

17

Буквально «Состязание авторов-наставников» (англ.). (Прим. ред.)

Content

Изабель Стерлинг
Эти ведьмы не горят

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Благодарности

Notes