Рут Уэйр

Один за другим

Посвящается Али, Джилли и Марку, показавшим мне Скрытую Долину.

Информация с веб-страницы «О нас» сайта компании «Снуп»

Привет. Мы — «Снуп». Смелей, читайте о нас, пишите нам, снупьте за нами — не стесняйтесь! Мы классные. А вы?

Тофер Сент-Клер-Бриджес

Кто тут главный? Если и есть человек, который имеет право так называться, то это Тоф. Соучредитель «Снупа» (вместе со своей бывшей девушкой, моделью/художницей/профессиональной сорвиголовой @evalution). С Тофа все началось. Его нет на месте? Значит, он покоряет горнолыжные склоны в Шамони, отрывается в берлинском ночном клубе «Бергхайн» или просто где-нибудь тусит. Ищите Тофера в «Снупе» под ником @xtopher или стучитесь через его личного помощника Иниго Райдера — единственного, кто смеет давать Тофу указания.

Слушает: Oscar Mulero «Like a Wolf»

Ева ван ден Берг

Из Амстердама в Сидней, из Нью-Йорка в Лондон — куда только не забрасывала ее карьера! Сейчас Ева обитает в лондонском Шордиче вместе с мужем, финансистом Арно Янковичем, и дочерью Рэдиссон. В 2010-м Ева основала «Снуп» вместе со своим тогдашним спутником жизни @xtopher. Идея родилась из одного-единственного желания влюбленных: поддерживать связь через океан, на расстоянии пяти тысяч километров. Тофер с Евой разошлись, но их связь жива — «Снуп». Вы тоже можете связаться с Евой: по нику @evalution или через ее личную помощницу Ани Крессуэл.

Слушает: Nico «Janitor of Lunacy»

Рик Адейми

предводитель монет

Рик — блюститель денег, счетовод, хранитель ключей… словом, вы поняли. Он ведет «Снуп» с первых дней, а Тофа знает и того дольше. Что тут скажешь? «Снуп» — семейный бизнес. Рик живет с женой Вероникой в Хайгейте, Лондон. За Риком можно снупить по нику @rikshaw.

Слушает: Willie Bobo «La Descarga del Bobo»

Эллиот Кросс

главный умник

Музыка, конечно, сердце и душа «Снупа», зато программные коды — его ДНК. Эллиот же — маэстро кодов. Прежде чем стать ярко-розовым логотипом на экране вашего телефона, «Снуп» выглядел просто строчками языка «Java» на экране одного человека, и человеком этим был Эллиот. Лучший друг Тофа чуть ли не с пеленок, Эллиот чересчур классный для технаря. Снупьте его по нику @ex.

Слушает: Kraftwerk «Autobahn»

Миранда Хан

царица друзей

Миранда обожает высоченные каблуки-шпильки, ультрамодные вещи и исключительно хороший кофе. Она смакует гватемальские вина углекислотной мацерации, изучает последние дизайнерские коллекции на сайте высокой моды, а в промежутках улыбается от имени «Снупа» миру. Хотите написать о нас, пообщаться, устроить нам головомойку или просто сказать «привет»? Вам к Миранде. «Снуп» уверен — поклонников и подписчиков много не бывает, друзей тоже. Сделайте своим другом Миранду, @mirandelicious.

Слушает: Madonna «4 Minutes»

Тайгер-Блю Эспозито

повелительница нирваны

Воплощение релакса, Тайгер поддерживает свое фирменное состояние дзен при помощи ежедневной йоги, безоценочной осознанности и — конечно же! — «Снупа», звучащего в огромных наушниках. Между балансировками в бхуджапидасане и отдыхом в анантасане (подъем ноги к потолку из положения лежа на боку, для непосвященных) Тайгер отшлифовывает до блеска каждую шестеренку «Снупа», доводит наш имидж до совершенства — и представляет его миру. Расслабляйтесь с Тайгер на @blueskythinking.

Слушает: Jai-Jagdeesh «Aad Guray Nameh»

Карл Фостер

законник

Двух мнений быть не может: Карл удерживает нас в рамках закона, следит за тем, чтобы в любых обстоятельствах мы снупили по правилам. Выпускник Университетского колледжа Лондона, Карл стажировался в компании барристеров «Темпл скуэйр чамберс». Затем работал во многих международных фирмах, в основном в индустрии развлечений. Он живет в Кройдоне. Снупьте за Карлом по нику @carlfoster1972.

Слушает: The Rolling Stones «Sympathy for the Devil»

Информация с новостного сайта Би-би-си

Четверг, 16 января

НА ГОРНОЛЫЖНОМ КУРОРТЕ ТРАГИЧЕСКИ ПОГИБЛИ ЧЕТВЕРО БРИТАНЦЕВ

Элитный горнолыжный курорт Сент-Антуан во Франции потрясла новость о второй трагедии за неделю — после того как сошедшая лавина унесла жизни шестерых человек и оставила почти весь регион без электричества.

Стало известно, что в уединенном, отрезанном от мира шале разыгралась настоящая драма из фильма ужасов. В результате четверо британцев погибли, двое госпитализированы.

Тревогу подняли лишь после того, как выжившие преодолели по снегу больше трех миль и запросили помощи по рации. Возникает вопрос — почему французские власти не позаботились о восстановлении энергоснабжения и мобильной связи раньше, сразу после схода воскресной лавины?

Шеф местной полиции Этьен Дюпон не пожелал давать комментарии, ограничившись фразой «ведется расследование». Пресс-секретарь британского посольства в Париже заявил: «Подтверждаем, что нам сообщили о смерти четырех граждан Британии в департаменте Савойя во Французских Альпах и что на нынешнем этапе местная полиция трактует данные происшествия как связанные убийства. Выражаем соболезнования друзьям и родственникам жертв».

Семьи покойных оповещены.

По последней информации, восемь выживших, предположительно также британцы, помогают полиции в расследовании.

Этот год отмечен необычайно сильными снегопадами. Воскресная лавина стала шестой с начала горнолыжного сезона и увеличила число смертельных несчастных случаев в регионе до двенадцати.

За пять дней до упомянутых событий

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: James Blunt «You’re Beautiful»

Снупобъекты: 0

Снупписчики: 0

Даже в микроавтобусе по пути из аэропорта Женевы я не вынимаю наушников из ушей. Игнорирую полные надежд взгляды Тофера и косящуюся в мою сторону Еву. Наушники помогают. Помогают заглушить голоса в голове, их голоса, которые тянут меня в разные стороны, заваливают призывами и аргументами «за» и «против».

Я предпочитаю слушать не это, а Джеймса Бланта. Он твердит, что я прекрасна, вновь и вновь. Смешно, конечно, но я не смеюсь. Его ложь успокаивает.

Сейчас тринадцать часов пятьдесят две минуты. Небо свинцово-серое, за окном кружат снежинки. Завораживающая картина. Удивительно, на земле снег белый-белый, а на фоне неба, пока падает, — серый. Точно пепел.

Начинается подъем. Мы забираемся выше, снег усиливается, уже не тает на стекле, а налипает, скользит по нему; дворники отшвыривают в стороны снежную жижу, она пролетает мимо пассажирских окон. Надеюсь, у автобуса зимние шины.

Водитель переключает передачу: впереди очередной крутой поворот. Автобус делает вираж, земля исчезает; чудится — сейчас упадем в пропасть. Желудок бунтует, голова кружится. Я закрываю глаза, отгораживаюсь от всего, целиком ухожу в музыку.

Песня вдруг умолкает.

Я остаюсь наедине с собой, в голове звучит лишь один голос, и заглушить его не получается. Голос принадлежит мне. Он шепотом повторяет вопрос, который я задаю себе с той минуты, как самолет оторвался от взлетной полосы в Гатвике.

Почему я поехала? Почему?

Впрочем, ответ мне известен.

Я поехала, потому что не поехать не могла.

Эрин

Снуп ID: НЕТ ДАННЫХ

Слушает: НЕТ ДАННЫХ

Снупписчики: НЕТ ДАННЫХ

Снег идет и идет — пушистые белые снежинки лениво плывут вниз, мягко укутывают пики, лыжные трассы и долины Сент-Антуана.

За пару недель насыпало три метра, и прогнозируют еще. Снегопокалипсис, как выражается Дэнни. Снегмагеддон. Подъемники закрыли, потом открыли — и вновь закрыли. Сейчас они остановлены почти по всему курорту, однако стойкий маленький фуникулер, ведущий к нашему крошечному поселению, пыхтит по-прежнему. Он остеклен, поэтому не боится даже самых сильных снегопадов: снег просто укрывает тоннель, а рельсы не заносит. Это хорошо, потому что в тех редких случаях, когда фуникулер закрывают, мы отрезаны от мира. Дорог к Сент-Антуану 2000 нет — по крайней мере зимой. Абсолютно все попадает сюда на фуникулере, начиная от гостей и заканчивая каждым кусочком пищи на завтрак, обед и ужин. Можно, правда, нанять вертолет, если денег хватит (не самая неслыханная вещь в здешних местах, поверьте). Впрочем, при плохой погоде вертолеты в небо не поднимаются. Метель они пережидают в безопасности, в долине.

Если долго об этом думать, возникает странное ощущение — вроде клаустрофобии, которая никак не согласуется с просторами вокруг шале. Дело не только в снеге, но и в уйме горьких воспоминаний. Стоит остановиться на минуту-другую, и перед глазами всплывают непрошеные картины: одеревенелые пальцы, скребущие спрессованный снег; сияние заката в голубом небе; блеск покрытых льдом ресниц. Благо сегодня расслабляться некогда. Начало второго, а я еще убираю предпоследнюю комнату. И тут слышу вибрирующий удар гонга с нижнего этажа. Дэнни. Он громко зовет меня, добавляет что-то неразборчивое.

— Не поняла?! — кричу вниз.

Дэнни повторяет, теперь отчетливей. Видимо, подошел к лестнице.

— Кормежка, говорю! Суп из пастернака с трюфелями. Тащи свой ленивый зад сюда!

— Да, шеф, — рапортую со смехом.

Быстро опорожняю мусорное ведро, застилаю его новым пакетом и спешу по винтовой лестнице в вестибюль, где меня приветствуют аромат приготовленного Дэнни супа и песня «Venus in Furs».

Суббота — это одновременно и лучший день недели, и худший. Лучший, потому что в субботу пересменка: гостей нет, шале в нашем с Дэнни распоряжении, мы можем нежиться в бассейне, париться в горячей ванне на улице и включать какую угодно музыку на какую угодно громкость.

Худший, потому что в субботу пересменка, а значит, нужно перестелить девять двуспальных кроватей, убрать в девяти санузлах (в одиннадцати, если считать туалет на первом этаже и душ у бассейна), подмести и пропылесосить восемнадцать лыжных шкафчиков, а еще гостиную, столовую, кабинет, каморку и уличное место для курения, где земля усеяна отвратительными окурками всем урнам вопреки. Спасибо, Дэнни приводит в порядок кухню сам, хотя у него тоже дел хватает. Субботний вечер — время торжественного ужина. Для новых гостей, видите ли, необходимо устроить целое представление.

Мы сидим за большим обеденным столом, я просматриваю информацию, которую Кейт прислала утром по электронной почте, и зачерпываю суп. Он сладковатый и насыщенный, на поверхности плавают крошечные хрустящие кусочки — пастернак, обжаренный в трюфельном масле.

— Очень вкусный суп, — хвалю.

Я свою роль знаю. Дэнни закатывает глаза — ясное дело! Скромностью он не отличается. Зато готовит божественно. Великолепный повар.

— Думаешь, гостям понравится?

Он явно напрашивается на комплименты, да оно и понятно. Дэнни — нескромная примадонна на кухонной сцене и, как все артисты, обожает дифирамбы в свой адрес.

— Обязательно понравится. Суп изумительный, согревающий и… м-м… вкус многогранный.

Я старательно подбираю эпитеты для описания удивительного пряного вкуса. Дэнни любит точные комплименты.

— Что еще готовишь?

— На закуску подам amuse-bouche[1]. — Перечисляя блюда, он загибает пальцы. — Трюфельный суп для аппетита. Затем оленье филе для мясоедов и грибные равиоли для вегетарианцев. На десерт — крем-брюле. Ну и сыр.

Крем-брюле — коронное блюдо Дэнни, и это нечто! Я своими глазами видела, как гости дрались за добавку.

— Замечательное меню, — одобрительно киваю я.

— Ага, если только за столом не притаится очередной неопознанный веган! — угрюмо ворчит Дэнни.

Это он об уехавших накануне гостях: среди них оказался не просто веган, а веган с непереносимостью глютена. Дэнни до сих пор не пришел в себя и, по-моему, не простил Кейт.

— Теперь Кейт расписала все четко, — пробую задобрить я Дэнни. — Один с непереносимостью лактозы, один — глютена, три вегетарианца. Никаких веганов. Без сюрпризов.

— Как же, без сюрпризов, — брюзжит Дэнни, смакуя свое мученичество. — Найдется кто-нибудь на низкоуглеводный диете. Или фруктоед. Или солнцеед.

— Ну, солнцееды тебе хлопот не доставят, логично? — говорю я. — Они питаются воздухом, а его тут полно.

Я указываю на огромное окно во всю южную стену комнаты. Оно смотрит на горные вершины и хребты Альп. От панорамы дух захватывает. Хотя я теперь и живу тут, сама иногда замираю как вкопанная, сраженная этой красотой. Сегодня видимость плохая, тучи висят низко, густо сыплют снежинками. Зато в хорошую погоду видно чуть ли не до Женевского озера. К северо-востоку от шале вздымается Ле Дам Бланш — наивысший пик долины Сент-Антуан, который затмевает все вокруг.

— Огласи имена, — командует Дэнни, жуя.

«Огласи» звучит скорее как «охласи». Уроженец Портсмута, Дэнни говорит с чистейшим южнолондонским акцентом. Никогда не поймешь, притворяется или нет. Настоящий артист. Чем лучше я узнаю Дэнни, тем сильнее восхищаюсь сложным сочетанием разных личностей, таящихся у него внутри. Образ простоватого кокни, который Дэнни нацепляет на себя для гостей, лишь одна из личин. Он умеет в мгновение ока превращаться из безупречного Гая Ричи в эпатажного Ру Пола.

Впрочем, я тоже не безгрешна — разыгрываю собственный спектакль. Наверное, так поступают многие. Тем и хороши курортные деревушки — здесь никто не задерживается надолго. Можно начать жизнь с чистого листа.

— Хочу не ударить в грязь лицом, — прерывает мои мысли Дэнни. — К черту, больше никаких Мадлен! Кейт с меня шкуру спустит.

Кейт — региональный представитель, она отвечает за бронирование и логистику по всем шести шале компании. Любит, чтобы мы обращались к гостям по имени с первого дня заезда. Индивидуальный подход. Именно он, по словам Кейт, отличает нас от крупных сетевых отелей. Легче сказать, чем сделать: гости ведь постоянно меняются. На прошлой неделе Дэнни завел дружбу с женщиной по имени Мадлен, а когда пришли бланки с отзывами, ни одной Мадлен среди постояльцев не обнаружилось. Вообще никого с именем на «М». Дэнни до сих пор понятия не имеет, с кем беседовал целую неделю.

Я пробегаю пальцем по списку, полученному вчера вечером от Кейт.

— Нас ждет корпоратив. Технологическая компания под названием «Снуп». Девять человек, все в отдельных комнатах. Ева ван ден Берг, соучредитель. Тофер Сент-Клер-Бриджес, соучредитель. Рик Адейми, предводитель монет. Эллиот Кросс, главный умник.

Дэнни шумно фыркает, но я продолжаю:

— Миранда Хан, царица друзей. Иниго Райдер, босс Тофера. Ани Крессуэл, укротительница Евы. Тайгер-Блю Эспозито, повелительница нирваны. Карл Фостер, законник.

Под конец Дэнни уже рыдает от хохота и чуть было не захлебывается супом.

— Там правда так написано? — выдавливает из себя между приступами кашля. — Предводитель монет? Тайгер… как, мать ее, дальше? Не знал, что у Кейт есть чувство юмора. Где настоящий список?

— Это и есть настоящий список. — Я с трудом сдерживаюсь от смеха при виде перепачканного и блестящего от слез лица Дэнни. — Возьми салфетку.

— Что?! Издеваешься? — Он ахает и откидывается на спинку стула, обмахивая себя ладонью. — Стой, беру свои слова назад. «Снуп», он такой.

— Ты их знаешь?!

Я удивлена. Обычно Дэнни не в курсе подобных вещей. У нас чего только не бывает: частные вечеринки, необычные свадьбы и юбилеи, а сколько выездных корпоративов, просто удивительно! Видимо, цену за шале легче переварить, если платит работодатель. Приезжают многие — юридические фирмы, хедж-фонды, корпорации из списка пятисот крупнейших мировых фирм. Однако впервые Дэнни что-то слышал о компании-госте, а я нет.

— Чем они занимаются?

— «Снуп»? — Теперь удивлен Дэнни. — Ты что, в пещере живешь, Эрин?

— Нет, я… Просто я о них никогда не слышала. Медиакомпания? Сама не знаю, почему медиа. Ну а где еще может работать Тайгер-Блю Эспозито?

— Нет, это приложение. — Дэнни смотрит на меня недоверчиво. — Ты правда не в теме? «Снуп»! Музыкальное приложение. Где можно… эээ, снупить за людьми. Вроде как шпионить.

— Совершенно не представляю, о чем ты.

— «Снуп», Эрин! — повторяет Дэнни раздраженно.

Точно ждет, что я хлопну себя по лбу и воскликну: «Ах да, «Снуп»!»

Дэнни пролистывает приложения в телефоне до иконки с двумя круглыми глазами на ядовито-розовом фоне. Или не глазами, а шестеренками? Бог его знает. Дэнни тыкает пальцем на логотип, экран становится ярко-розовым, затем черным, на нем вспыхивают слова цвета фуксии: «СНУП. Реальные люди, реальное время, реальная громкость».

Два «О» в английском названии представляют собой колесики аудиокассеты.

— Привязываешь «Снуп» к своему аккаунту «Спотифай» или любому другому музыкальному приложению, — поясняет Дэнни.

Показывает меню. Список знаменитостей. И что?

— Дальше твои прослушивания становятся доступны всем.

— Зачем? — не понимаю я.

— Принцип quid pro quo[2], разве не ясно? — нетерпеливо бросает Дэнни. — Разрешаешь слушать себя — получаешь разрешение слушать других. «Снуп» называет это «вуайеризм для ушей».

— То есть… я могу посмотреть, что слушает… э-э… например, Бейонсе? Если она в приложении.

— Угу. И Мадонна. И Джей-Зи. И Джастин Бибер. Кто угодно. Звездам нравится — новый «Инстаграм». Способ установить связь, понимаешь? Причем не выдавая никакой особой информации.

Я медленно киваю. Да, что-то в этом есть…

— В общем, «Снуп» показывает плейлисты знаменитостей?

— Нет, не плейлисты. Вся фишка — в реальном времени. Ты получаешь то, что звезда слушает прямо сейчас!

— А если она спит?

— Тогда ничего не получаешь. Если человек не в сети и не слушает музыку, он не появляется в поисковой строке. Если ты за кем-то снупишь, а он перестает слушать, трансляция обрывается. Можешь переключиться на кого-нибудь другого.

— Значит, если тот, за кем снупят, ставит песню на паузу и отвечает на телефонный звонок…

— Да, песня выключается, — кивает Дэнни.

— Кошмарная идея какая-то.

Он со смехом качает головой:

— Нет, ты не прониклась. Тут дело в… — Дэнни подыскивает слова для описания неописуемого. — Дело в связи. Ты слушаешь то же самое, что и звезда, вместе с ней, такт в такт. Представь: где бы ни была сейчас леди Гага, она слушает то же, что и ты. Как будто… — Его осеняет, лицо светлеет. — Вот знаешь, когда на первом свидании вы делите одни наушники на двоих: один вкладыш в твоем ухе, а второй — в ухе парня?

Я киваю.

— Так и тут. Ты и Леди Гага, она делится с тобой наушником. Очень круто. Когда лежишь в постели, слушаешь, и тут трансляция выключается… Сразу думаешь — звезда, наверное, сейчас делает то же самое, что и я: вертится в кровати, засыпает… почти интимные чувства испытываешь. Хотя там же не только звезды. Вот, скажем, у тебя с кем-нибудь отношения на расстоянии. Пожалуйста — снупь за своим парнем, слушай вместе с ним одно и то же. Если знаешь его уникальный идентификатор, ясное дело. Я свой блокирую.

— Блокируешь… — озадаченно повторяю я. — То есть… твоя трансляция всем доступна, но никто не знает, что это ты?

— Да, и у меня всего два подписчика, потому что я не синхронизирую приложение своими контактами. Заметь, некоторые популярные снуперы сохраняют инкогнито. Например, один парень из Ирана. Называет себя HacT. Он почти ежемесячно попадает в топ-десять. Ну, якобы из Ирана, а там кто знает. Указал Иран на своей страничке, да и ладно. На самом-то деле парень, может, из Флориды.

Телефон издает звук, Дэнни показывает мне экран:

— О, видишь? Это франкоговорящая девчонка из канадского Монреаля, я на нее подписан, Msaggronistic. Любит классный панк. Мне пришло оповещение, что она появилась онлайн и включила… — Дэнни листает уведомление. — «The Slits». Я не в курсе, кто такие, но в том-то и кайф, вдруг мне понравится.

— Согласна.

Я тоже не в курсе. Впрочем, логика в рассуждениях Дэнни есть.

— Ладно. — Он начинает убирать со стола. — Я к чему: все эти технологические стартапы вполне способны обозвать финансового директора счетоводом-монетчиком, или как они его там окрестили? Типа, оригинально и смело. Кофе будешь?

Я смотрю на часы. Два семнадцать.

— Не успеваю. Мне еще две комнаты убирать, потом бассейн.

— Принесу тебе кофе, иди.

Я встаю и потягиваюсь, разминаю шею, плечи. До этой работы я и не подозревала, каким тяжелым физическим трудом является уборка. Таскать пылесос вверх-вниз по лестнице, драить туалеты и кафельную плитку… Убрать девять комнат подряд — все равно что в тренажерном зале позаниматься.

Не успеваю я закончить работу у бассейна, как с чашкой кофе является Дэнни. На нем любимые плавки, крошечные и на редкость тесные. Желтые, как банан, а на попе — алая надпись «ПЛАХОЙ МАЛЬЧИК»; она бросается в глаза, когда Дэнни, нагнувшись, ставит кофе на шезлонг.

— Не вздумай расплескать, вытирать не буду, — предупреждаю я.

Дэнни в ответ лишь показывает язык, затем красиво, без единого всплеска, входит в воду. Для ныряния здесь глубины недостаточно, но Дэнни легко скользит у самого дна и всплывает на поверхность в дальнем конце бассейна, целый и невредимый.

— Хватит драить, тут уже чисто. Ныряй!

Меня одолевает нерешительность. Я еще не пропылесосила столовую — заметит ли это кто-нибудь?

Смотрю на часы. Три пятнадцать. Гости приедут в четыре. Все рассчитано до минуты.

— Ладно, уговорил.

Это наш еженедельный ритуал. Десятиминутное погружение в бассейн после всех дел; способ предъявить права на территорию и напомнить себе, кто тут на самом деле главный.

Купальник уже на мне, под одеждой. Я стаскиваю потную футболку и грязные рабочие джинсы. Не успеваю оттолкнуться от бортика, как чья-то рука дергает меня за лодыжку, и я с визгом шлепаюсь в бассейн.

Выныриваю, отплевываясь и убирая волосы с глаз. Вода повсюду.

— Кретин! Я же просила не брызгать!

— Спокойствие! — раскатисто хохочет Дэнни, вода блестит на темной коже драгоценными камнями. — Я все вытру, клянусь.

— Убью, если не вытрешь!

— Вытру! Я же пообещал, да? Вытру, пока ты будешь сушить волосы. — Он указывает на свою стриженную под машинку голову.

Да, тут у него передо мной преимущество.

Я толкаю его в плечо, но злиться на Дэнни долго не умею, и следующие десять минут мы плаваем, толкаем друг дружку и боремся, словно щенки. Наконец оба начинаем задыхаться и прекращаем возню.

Довольный Дэнни вылезает из бассейна и, хватая ртом воздух, шлепает к раздевалкам — наряжаться и встречать гостей.

Мне тоже пора, столько дел еще… Однако на мгновенье — всего на мгновенье — я позволяю себе передышку. Ложусь на спину и дрейфую, распластав руки и ноги. Нащупываю шрам на щеке, веду пальцем по линии — кожа внутри до сих пор тонкая, нежная. Вижу сквозь стеклянную крышу серое небо, кружащие снежинки.

Небо в точности такого цвета, как глаза Уилла.

Время до прибытия гостей истекает, я слышу, как Дэнни начинает вытирать воду в раздевалке. Нужно идти, а я не могу. Не могу отвести взгляда. Лежу на спине, в ореоле собственных темных волос, дрейфую, наблюдаю. Вспоминаю.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: снупит за EDSHEERAN

Снупобъекты: 0

Снупписчики: 0

Мы уже довольно высоко в горах. Дорога пролегает через альпийские деревушки, очень красивые, будто с открытки, но всю живописность портит небо — оно не голубое, а угрожающе-серое, низкое. На смену мокрому снегу пришли гигантские белые хлопья, дворники микроавтобуса работают на максимальной скорости. Влажный черный асфальт превратился в обледенелые серые борозды, по которым шины странно громыхают. По обеим сторонам дороги снегоуборочная машина намела огромные грязные сугробы. Мы будто в тоннеле, стены подступают, стискивают… Я утыкаюсь в телефон, чтобы отвлечься от неприятного чувства, листаю приложения, возвращаюсь в «Снуп».

Я удалила его после ухода из компании. «Снуп» был в прошлом, и мне не хотелось, чтобы Тофер, Ева и другие следили за мной через приложение. Через пару недель не выдержала и установила его вновь. Число пользователей «Снупа» недаром перевалило за сто миллионов — он затягивает, как наркотик. Зато теперь мой аккаунт надежно закрыт, к нему привязан левый электронный адрес, и даже Эллиот, имеющий доступ к данным, не узнает, что это я. У меня нет паранойи. Я не думаю, будто Эллиот раз в три дня ищет информацию о пользователе Лиз Оуэнс. Нет. Просто я — человек непубличный. Имею право?

Сидящий впереди Тофер обращается ко мне. Вынимаю наушники.

— Прости, не расслышала.

— Выпить, говорю, хочешь? — Он указывает на открытую бутылку шампанского.

— Нет. Спасибо. — Я качаю головой.

— Дело твое.

Тофер жадно припадает к горлышку, меня передергивает. Вытерев губы, он заявляет:

— Надеюсь, небо расчистится. С таким снегопадом на лыжах много не накатаешь.

— Разве в снегопад кататься нельзя? — спрашиваю.

Тофер смеется, будто я сказала глупость.

— В принципе можно, хотя удовольствия никакого. Все равно что бегать под дождем. Ты никогда не каталась на лыжах?

— Нет.

Я замечаю, что жую заусеницу, и отдергиваю руку. В голове звучит обеспокоенный мамин голос: «Лиз, пожалуйста, не грызи ногти. Ты же знаешь, папа этого не любит». Чтобы заглушить ее слова, я громко говорю:

— По-настоящему — нет. Однажды, еще в школе, нас возили на искусственный лыжный склон, но вряд ли это назовешь катанием.

— Тебе понравится, — говорит Тофер с обычной возмутительной уверенностью.

Он, естественно, не может знать, понравится мне или нет. Только его заявлениям почему-то веришь. Когда Тофер произносит «твои деньги будут в целости и сохранности», или «это шикарная инвестиция», или «больше никто не предложит подобных условий» — ты не сомневаешься. Подписываешь чек. Открываешь депозит. Вверяешь в руки Тофера все.

Потому-то он, наверное, и стал тем, кем стал. Сногсшибательная уверенность. Черт!

Я в ответ молчу. Впрочем, ответа Тофер не ждет. Стреляет в меня ослепительной улыбкой, отхлебывает «Крюг» и отворачивается к водителю.

— Мы почти приехали, верно?

— Comment? — переспрашивает француз.

Тофер улыбается с преувеличенным терпением, повторяет медленнее:

— Почти. Приехали?

— Presque, — грубовато бросает водитель.

— Скоро, — тихонько перевожу я и сразу об этом жалею.

— Не знала, что ты говоришь по-французски, Лиз, — замечает Ева.

Обернувшись, она смотрит на меня. Улыбается. Слова произносит, будто медали раздает.

«Ты многого обо мне не знаешь, Ева», — думаю. Вслух же бормочу:

— На уровне школьной программы. Не очень хорошо.

— Ты, оказывается, темная лошадка, — с восхищением говорит Ева.

Она хочет мне польстить, но похвала звучит снисходительно, ведь английский — второй язык Евы после нидерландского, а еще она свободно владеет немецким и итальянским.

Не успеваю я ответить, как микроавтобус останавливается, шины скрипят по снегу. Я выглядываю в окно. Вместо ожидаемого шале вижу темный вход в заснеженный холм и вывеску «Ле фуникулер де Сент-Антуан». Горнолыжный подъемник? Уже?

Удивлена не я одна. Приземистый Карл, юрист «Снупа», тоже выглядит озадаченным. Водитель выходит и начинает разгружать чемоданы.

— Дальше пешком, что ли? — не понимает Карл. — Я снегоступы не брал, между прочим!

— Мы отдыхаем в Сент-Антуане 2000, — поясняет помощник Тофера.

Еще в самолете я выяснила, что помощника зовут Иниго. Он американец, блондин и вообще красавец. Отвечает Карлу и заодно обращается ко всем нам:

— Это Сент-Антуан-ле-Лак, вокруг разбросано много поселений, некоторые состоят из двух-трех шале. Наше расположено на высоте семи тысяч футов… в смысле, двух тысяч метров, — поспешно поправляется он, когда Ева поднимает бровь. — Туда нет подъездных дорог, и остаток пути нужно преодолевать на фуникулере. — Иниго кивает на дыру в холме.

Глаза немного привыкают к темноте, и я различаю внутри турникет, а рядом в маленькой кабинке — мужчину в форме; он со скучающим видом рассматривает что-то в телефоне.

— Вот билеты на всех, — добавляет Иниго, показывая пачку бумаг.

Выбираемся из микроавтобуса на мягкий снег. Иниго раздает билеты, мы топчемся на месте, смотрим по сторонам. Я нервно стискиваю в кармане пальцы и чувствую, как хрустят суставы. На часах семь минут пятого, но из-за низких снежных туч небо почти черное. Каждый берет чемодан, водитель замыкает шествие. Ждем в тоннеле. Мне не по себе. Фуникулер невидим, он где-то наверху, о его приближении возвещает гул внушительного стального троса.

— Как поживаешь, Лиз? — раздается за спиной, и я поворачиваюсь к Рику Адейми, финансовому директору «Снупа».

Одно из немногих знакомых лиц — кроме Евы, Тофера и Эллиота. Рик держит под мышкой пустую бутылку из-под шампанского и широко улыбается, выдыхая белое облачко в холодный воздух.

— Сто лет не виделись! — Он хлопает меня по плечу тяжелой рукой.

Больно. Я стараюсь не морщиться.

— У меня все хорошо, — отвечаю.

Голос звучит холодно, официально. Я и рада бы говорить по-другому, да не могу — у меня вечно такой тон, когда я нервничаю. С Риком же я нервничаю всегда. Отчасти из-за его роста. Я вообще не очень хорошо отношусь к мужчинам, особенно к высоким. Хотя дело не только в росте. Рик такой… элегантный. Гораздо элегантней Тофера, хотя они оба из одного мира. В прямом смысле. Рик, Тофер и Эллиот познакомились в школе-пансионе. Эллиот уже тогда был гением. Элитный пансион — это вам не моя средняя школа Кэмпсбурн в Кроли. Я для них существо с другой планеты. Странное. Нелепое. Рабочий класс.

Я стискиваю пальцы, хрустя суставами, и Рик морщится. Натянуто смеется.

— Старая добрая Лиз. По-прежнему хрустишь пальцами?

Я не отвечаю. Он переминается с ноги на ногу, машинально поправляет серебряный «Ролекс» на запястье. Вглядывается вверх, в направлении ползущего к нам невидимого вагона.

— Как поживаешь? — спрашивает.

Я мысленно закатываю глаза. «Ты уже интересовался», — думаю. Но молчу. Учусь поступать так время от времени. Даже весело наблюдать за реакцией людей.

Рик резко переводит взгляд на меня, ждет общепринятого ответа «хорошо». Не услышав его, прячет свободную руку в карман. Вид обескураженный.

Хорошо. Пусть ждет дальше.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает:

Снупписчики: 0

— Литт лему? — восклицает Дэнни за моей спиной, когда я ввожу имя пользователя. — Что за бред?!

— Не Литт лему, а «Литтл Мю». Малышка Мю. Персонаж из муми-троллей.

— Кого? — озадачивается он.

— Муми-троллей! Это серия детских… Ладно, не важно. Какое имя у тебя?

— Не скажу! — с оскорбленным видом заявляет Дэнни. — Вдруг ты начнешь за мной снупить?

— О, значит, ты мое имя знаешь, а мне твое знать нельзя?

— Вот именно. Что будешь слушать?

Я нажимаю на первый попавшийся ник, NEVERMINDTHEHORLIX. Его предложил «Снуп», выбрал из списка контактов. Не знаю, кто скрывается за этой абракадаброй, подозреваю, что девочка из моей школы. Комнату заполняет композиция «Come and Get Your Love» группы «Redbone». О группе я слышу впервые, а вот песню знаю по популярному сериалу.

— О, кто-то любит «Стражей Галактики», — с насмешкой бормочет Дэнни.

Тем не менее идет он, приплясывая; бедра двигаются в такт музыке. Едва выглянув в окно, Дэнни спешит назад, к журнальному столику, хватает бутылку шампанского из ведерка со льдом и откупоривает пробку — звук, будто выстрел.

— Приехали! Фуникулер поднимается, уже виден.

Я киваю и прячу телефон в карман. Отдых закончен. По местам.

Через десять минут я стою в распахнутых дверях шале «Персе-Неж», держу одной рукой поднос с бокалами и наблюдаю за небольшой группой, которая, скользя и спотыкаясь, бредет от фуникулера. Обувь на гостях совершенно неподходящая, никто из них не умеет правильно ходить по снегу: короткими шагами, перенося вес тела вперед, а не назад. Шикарный темнокожий красавец несет, кажется… ну да, точно — пустую бутылку из-под «Крюг». Замечательно. Они успели напиться.

Первым достигает крыльца высокий блондин лет тридцати с небольшим. Он очень привлекателен и отлично это сознает.

— Приветствую. Тофер. Основатель «Снупа». — Его ослепительная улыбка явно призвана меня обворожить.

От него пахнет алкоголем, и разговаривает он, как типичный воспитанник элитного пансиона. Выглядит почему-то смутно знакомым. Дело, наверное, в характерной внешности — именно такого актера любой режиссер выбрал бы на роль директора модного интернет-стартапа.

— Рада знакомству, — отвечаю. — Я Эрин, хостес этого шале. Шампанского?

— Раз вы настаиваете… — Тофер берет с подноса бокал и опрокидывает в себя содержимое.

Я мысленно отмечаю — ребятам можно наливать итальянское игристое. Они так пьют, что не отличат вино от шампанского.

— Благодарю. — Тофер возвращает пустой бокал на поднос и оглядывается. — Замечательное место, кстати.

— Спасибо, нам тоже нравится.

Следом подтягиваются остальные. Я обращаю внимание на ослепительно красивую женщину с загорелой кожей и белоснежными волосами.

— Ева ван ден Берг, — представляет красавицу Тофер, когда она подходит к нам. — Соучастница моего преступления.

— Здравствуйте, Ева. Рады приветствовать вашу группу в шале «Персе-Неж». Хотите оставить вещи здесь и пройти внутрь, согреться?

— Спасибо, было бы чудесно, — кивает Ева.

У нее интересная манера речи — не совсем привычные для английского языка интонации. Мужчина за Евой падает, поскользнувшись, и вполголоса материт снег. Она небрежно бросает за спину:

— Ну-ка заткнись, Карл.

Я моргаю от неожиданности, но Карл не видит в этой фразе ничего необычного. Он просто закатывает глаза и, поднявшись, идет за коллегами в тепло.

В большой эмалированной печи в вестибюле гудит огонь. Новоприбывшие отряхиваются от снега, растирают перед огнем руки. Я ставлю поднос с бокалами на стол, открываю список гостей. Пробую соотнести имена с людьми.

Ева и Тофер, их я уже знаю. Карл Фостер — тот, кто поскользнулся, коренастый белый мужчина за сорок, с короткой стрижкой и задиристым выражением лица. Он охотно заливается шампанским и явно не переживает о недавнем происшествии. Если судить по фамилии, то Мирандой Хан должна быть женщина у лестницы, весьма элегантная азиатка на шестидюймовых каблуках. Она разговаривает с парнем, который нес «Крюг» — и уже успел сменить пустую бутылку на полный бокал.

— О, Рик, — с легким кокетством произносит дама. — Очень на тебя похоже.

Рик Адейми. Я ставлю еще одну мысленную галочку в списке. Хорошо, с пятью гостями определились. Остальные не столь очевидны. Стройная молодая женщина лет двадцати пяти, чьи короткие волосы окрашены в стиле омбре — темный оттенок у корней плавно переходит в светлый на кончиках, — держит под мышкой свернутый рулоном коврик для йоги. На редкость симпатичный парень двадцати с небольшим лет, очень похожий на молодого Джуда Лоу. Американец, судя по акценту. За спиной парня — девушка с золотисто-желтыми волосами. Скорее всего, окрашенными. По цвету они как лютик, а по текстуре — как пух одуванчика. Девушка носит огромные круглые очки, с изумлением разглядывает вестибюль и напоминает умилительного, едва вылупившегося цыпленка. Это, наверное, либо Ани, либо Тайгер. Представить ее тигром я не могу при всем желании, поэтому записываю пушистое создание в возможные Ани.

Последний, девятый, гость — высокий нескладный мужчина — смотрит в окно, сунув руки в карманы. Его отстраненность бросается в глаза на фоне компанейского поведения коллег: те болтают и перешучиваются с непринужденностью давно знакомых людей.

Нет, погодите. А это кто? Еще гость, и тоже в одиночестве. Точнее, гостья. Женщина под тридцать, горбится в уголке возле огня, словно хочет там тихонько отсидеться. Она одета в темное и сливается с тенями, поэтому ее трудно заметить. Женщина прямо-таки… на ум приходит фраза «ежится от страха» — фраза слишком драматичная, зато очень подходящая. Удивительный контраст с остальными. Те уже хохочут и подливают себе шампанского, не внимая совету не употреблять алкоголь в период адаптации к высоте. Незнакомку отличает не только язык тела — ее отличает все. Она единственная носит одежду уровня «H&M», а не «D&G», и, хотя не единственная здесь в очках, у других они выглядят бутафорскими, купленными для красоты, а у этой женщины — старыми и функциональными. Она тоже напоминает птицу, но вовсе не пушистого цыпленка. В ней нет ничего милого. Она, скорее, сова — затравленная, испуганная сова, застывшая в свете автомобильных фар.

Нужно подойти, предложить шампанского, решаю я — и обнаруживаю пустой поднос. Неужели просчиталась с бокалами?

Вновь изучаю гостей. Минуточку, их десять, а не девять!

— М-м, простите, — негромко обращаюсь к Тоферу. — Кто-то из вашей компании забронировал другое шале?

Он смотрит непонимающе.

— У меня в списке девять человек, — поясняю я. — А вас, я вижу, десять? Это не проблема, шале вмещает до восемнадцати гостей, но комнат всего девять, поэтому… — Я умолкаю.

Тофер хлопает себя по лбу и поворачивается к Еве.

— Черт! — говорит очень тихо, одними губами. — Мы забыли Лиз.

— Что? — раздраженно спрашивает Ева, отбрасывая за спину шелковистые волосы и разматывая длинный льняной шарф на шее. — О чем ты?

— Мы забыли Лиз, — многозначительно повторяет Тофер.

Челюсть у Евы отвисает, она оглядывается на женщину у печи, затем эхом вторит своему бизнес-партнеру:

— Черт, — и тоже одними губами.

Тофер тянет нас обеих в угол, подальше от коллег, и кивком подзывает молодого Джуда Лоу. Вблизи его сходство с актером слабеет, зато впечатление невероятной привлекательности лишь усиливается. У юноши смуглая кожа, резко очерченные славянские скулы и потрясающей голубизны глаза — как топазы.

— Иниго, — шипит Тофер. — Иниго, мы забыли Лиз!

Иниго с минуту смотрит озадаченно, затем до него доходит, и он бледнеет.

— О боже…

Акцент определенно американский. Кажется, калифорнийский, хотя я не очень в этом разбираюсь. Иниго в ужасе прикрывает рот ладонью.

— Тофер, я… я кретин.

— Ты не виноват, — ядовито произносит Ева. — Это Тофер забыл ее включить в первоначальный список. Надо же, именно ее…

— Раз ты такая умная, — огрызается Тофер, — почему не поручила часть работы Ани? Нет, всю текучку свалили на Иниго!

— Ничего страшного, — торопливо вмешиваюсь я.

События развиваются не по сценарию. Первый день нужно посвящать отдыху и расслаблению — блаженствовать в горячей ванне, пить глинтвейн и наслаждаться блюдами, приготовленными Дэнни. Суетной реальности еще рано появляться на сцене; вот когда дело дойдет до презентаций и докладов, тогда ладно.

— Мы заселим всех, честное слово, — уверяю я. — Нужно только определиться с размещением. Номеров всего девять, значит, кого-то надо разместить вдвоем.

— Давайте я гляну список, — хмурится Тофер.

— Нет, давайте я гляну список, — зло бросает Ева. — Ты уже один раз напортачил.

— Да пожалуйста! — раздраженно цедит он.

Ева ведет пальцем по списку, а я рассматриваю ее свитер, по которому разбросаны дырочки с обожженными краями. Свитер наводит на мысль, будто Ева регулярно в нем паяет, хотя я уверена — он был таким дырявым изначально и продавался за внушительную цену.

— Лиз можно поселить с Ани, — подсказывает Иниго.

Ева качает головой:

— Ни в коем случае. Лиз ни с кем селить нельзя, иначе она поймет, в чем дело.

— А Карл? — бурчит Тофер. — На Карла всем наплевать. Давайте его к кому-нибудь подселим.

— К кому? — спрашивает Ева. — Рик ни за что не согласится, правильно? Ну а Эллиот… — Она дергает подбородком в сторону нескладного мужчины, стоящего спиной ко всем.

— Да-да, — поспешно кивает Тофер. — Не годится.

Взгляды Евы и Тофера дружно останавливаются на Иниго, который с тревогой изучает список. Иниго поднимает голову.

— Я что-то прослушал?

— Да, — радостно объявляет Ева. — Ты будешь в одном номере с Карлом. Беги к нему, сообщи новости.

Лицо Иниго вытягивается.

— Придется поменять номера. — Я обдумываю, куда поместится вторая кровать. — Лиз предоставим прежнюю комнату Иниго, она самая маленькая, хорошо? Миранду переселим в номер Карла, а Карла с Иниго разместим в номере Миранды, туда поставим дополнительную кровать.

— А где, собственно, Миранда? — интересуется Тофер.

Я перевожу взгляд на лестницу. Рик разговаривает с пушистым цыпленком — Ани, я правильно вычислила, — а высокая элегантная Миранда исчезла.

— Проклятье, она, видимо, уже пошла к себе, — вздыхает Ева. — Миранду, конечно, не обрадует переселение в номер поменьше, но пусть смирится. Пойдем, Тофер, скажем ей, пока она вещи не распаковала.

— Я с вами, — вызываюсь. — Нужно ведь перенести чемоданы.

В голове зарождается тупая боль. Похоже, неделя предстоит веселая.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

Что-то произошло. Не знаю, что именно, но я видела, как совещаются в стороне

Ева, Тофер, Иниго и девушка из шале. Слышала свое имя, точно. Говорили обо мне. Шептались обо мне.

Теперь меня мучает вопрос — что они обсуждали, почему косились украдкой, какие интриги плели?

Господи, ненавижу все это!

Нет. Неправда. Не все. Это место — невероятное шале с бассейном, пейзажами, овчинными пледами и бархатными диванами — просто ожившая мечта. Я никогда не встречала подобной роскоши; по крайней мере, не встречала после ухода из «Снупа». Окажись я тут одна, была бы совершенно счастлива, даже более чем счастлива. Щипала бы себя, не веря собственным глазам.

Я ненавижу их.

Наконец я в номере, одна. Падаю на лоскутное одеяло ручной работы, откидываюсь на перьевые подушки и закрываю глаза.

Следовало бы расхаживать по комнате, любоваться панорамой гор, изучать настройки гидромассажной ванны и упиваться своим везением — надо же, попала в сказку! Вместо этого я лежу с закрытыми глазами и раз за разом мысленно проигрываю ужасную, неловкую сцену внизу.

Давно пора привыкнуть. Привыкнуть к тому, что они забывают меня, принимают как должное, игнорируют. Я целый год терпела это в «Снупе». Год наблюдала, как люди после работы направляются в бар, а меня не зовут. Двенадцать месяцев слышала: «Ой, Лиз, зарезервируешь столик на четверых в «Мирабель»?» — и знала, что я в число четверых не вхожу. Один год жизни невидимкой. Я не возражала. Более того — была довольна.

Теперь же, через три года после увольнения, все изменилось. Я очень, очень видимая. И пристальное внимание Тофера с Евой, их попытки меня обаять переношу хуже, чем игнорирование.

Семнадцать часов двадцать восемь минут по местному времени. У меня есть девяносто минут до ужина. Полтора часа на то, чтобы искупаться и найти в чемодане наряд, в котором я не буду выглядеть замухрышкой рядом с новой помощницей Евы и девицей из маркетинга, Тайгер.

Я и не думаю конкурировать с Евой и с женщиной на высоких каблуках — как же ее зовут? Миранда. Это мне не только не по зубам, но и не по карману. Ева была моделью на подиуме и еще до популярности «Снупа» тратила на обувь больше, чем я зарабатывала в месяц. Мы с Евой существуем на разных уровнях. И все же хорошо бы сойти вниз к ужину в достойном виде, вписаться в компанию хотя бы внешне.

Я расстегиваю молнию на бесформенном чемодане и перерываю вещи, которые затолкала в него сегодня утром. Нахожу более-менее подходящее платье. Натягиваю его через голову и замираю перед зеркалом, разглаживая ткань и изучая отражение. Платье черное, из тянущейся ткани. Я купила его после одной статьи в журнале «Эль» — там говорилось, что каждой женщине необходимо маленькое черное платье, а это было самым дешевым из рекомендованных.

Увы, оно почему-то не похоже на платье с журнальной фотографии. В чемодане наряд измялся, и, хотя я надевала его лишь два или три раза, под мышками образовались катышки, придав платью поношенный вид. К спине прилипла какая-то кошачья шерсть, хотя кота у меня нет. Ворсинки от шарфа, наверное.

Девушка вроде Тайгер выбрала бы такое платье в комиссионке, дополнила бы его чем-нибудь несуразным — например, жилетом-кольчугой и армейскими ботинками — и выглядела бы на все сто. Если же кольчугу надену я, она начнет жать под мышками, лязгать при ходьбе и вызывать у встречных смех и вопросы: «На турнир собралась, милочка?» Жилет заржавеет от моего пота, испачкает одежду, и я возненавижу себя еще сильнее, чем сейчас.

Я по-прежнему безэмоционально рассматриваю свое отражение, как вдруг раздается стук в дверь.

Желудок подскакивает к горлу. Не хочу никого видеть!

— Кто… кто там? — Мой голос обрывается.

— Это Эрин, хостес, — приглушенно слышится из-за деревянной двери. — Я хотела узнать, как вы устроились, не нужно ли чего-нибудь.

Я открываю дверь. На пороге стоит девушка, которая нас встречала. Тогда я не могла ее рассмотреть, а сейчас — могу. Она худая и загорелая, с блестящими каштановыми волосами, одета в аккуратную белую блузу, заправленную в темно-синие джинсы. Спокойная и уверенная, полная моя противоположность.

Общее впечатление нарушает лишь одна деталь — тонкий розовый шрам, пересекающий правую скулу и уходящий под волосы. Гостья одаривает меня улыбкой, от чего шрам растягивается, и я испытываю удивление. Любая девушка попыталась бы замаскировать такую штуку макияжем, а эта… нет.

Хочется узнать, откуда у нее шрам, но вопрос, наверное, не очень уместный. Раньше я спросила бы в лоб. Со временем усвоила на горьком опыте, что подобная прямолинейность кажется другим странной.

— Здравствуйте, я Эрин, — по-прежнему улыбаясь, говорит хостес. — Хотела проверить, все ли вас устраивает в номере, и сообщить, что перед ужином в фойе подадут напитки, затем покажут небольшую презентацию. Начало в шесть сорок пять.

— Презентация? — Я одергиваю платье. — О курорте?

— Нет, бизнес-презентация, по-моему. Разве у вас в расписании не указано?

Я нахожу в чемодане смятую программу, которую Иниго прислал по электронной почте несколько дней назад. Я изучала расписание чуть ли не каждую свободную секунду, пыталась вообразить, как сложится эта неделя, поэтому мне отлично известно — на первый вечер ничего не запланировано. Тем не менее я должна убедиться, что не схожу с ума.

— Ничего не указано, — говорю с укоризненной ноткой.

Девушка пожимает плечами:

— Может, добавили в последнюю минуту? Ваша коллега — Ани, правильно? — попросила установить в кабинете проектор.

У меня едва не слетает с языка, что Ани не коллега. Я с ней не работала. Собственно, я почти никого из нынешней компании не знаю, кроме четверки организаторов — Рика, Эллиота, Евы и Тофера.

Объяснять некогда, я пытаюсь сообразить, что к чему.

Ани — помощница Евы. Значит, презентацию подготовила Ева, а она — настоящий гуру стратегии. Ева не забыла бы включить мероприятие в расписание. Следовательно, она сделала это умышленно. Ева претворяет в жизнь некий план.

Только какой?

— Вы знаете, о чем она? — уточняю я. — Презентация.

— Нет, простите. Мне известно лишь время. Напитки — в шесть сорок пять, презентация — в семь.

— И… что мне надеть? — Спрашивать не хочется, но я в отчаянии.

Девушка улыбается, на лице появляется легкое недоумение:

— В каком смысле? В «Персе-Неж» все очень неформально, к ужину никто не наряжается. Наденьте то, в чем вам будет удобно.

— Вечная история! — неожиданно для себя выпаливаю я. — Говорят «надевай, что хочешь», а сами пользуются каким-то тайным дресс-кодом, о котором неизвестно лишь мне. Если я в элегантном, то народ вокруг в джинсах, и я выгляжу нелепо. Если я в повседневном, то остальные в костюмах и платьях. Как будто у всех на свете есть ключ к этой загадке, а у меня — нет!

Я тут же жалею о вырвавшихся словах. Чувствую себя голой и беззащитной. Поздно. Сказанного не вернуть.

Девушка вновь улыбается. По-доброму, но в глазах жалость. К моим щекам приливает кровь.

— У нас тут и правда демократично, — говорит хостес. — Я уверена, что многие даже переодеваться не станут. Вы будете выглядеть прекрасно в любой одежде.

— Спасибо, — отвечаю уныло.

Девушка лжет, и мы обе это знаем.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: снупит за XTOPHER

Снупобъекты: 1

Снупписчики: 1

При виде людей, собирающихся в фойе, в голове начинает звучать не чилийский ритм-н-блюз, который я слушала до их прихода (да, я снупила за Тофером), а песня «Rotterdam» группы «The Beautiful South». Конечно, не все тут блондины, как в песне. Однако все, несомненно, красивы. Красивы до абсурда. Вот улыбается кому-то помощница Евы, милая крошка Ани с личиком-сердечком и лютиковыми волосами. Иниго, правая рука Тофера, к вечеру щеголяет легкой щетиной — ни дать ни взять актер на съемочной площадке. Даже в юристе Карле с воинственным лицом и коренастой фигурой — пожалуй, наименее привлекательном из всей компании — есть определенное обаяние.

— Аппетитный, — одобрительно шепчет мне на ухо Дэнни, разнося канапе. — Я бы попробовал, а ты?

— Карл? Ой, нет, — тихонько отвечаю я.

Дэнни смеется очаровательным гортанным смехом, весьма заразительным. Спрашивает:

— Тогда кто? Парниша-программист?

Он кивает на Эллиота, который вновь стоит на облюбованном месте и ни на кого не смотрит. Я тоже смеюсь, качаю головой, но не потому, что Эллиот неинтересный. Да, он напоминает неуклюжего школьника — и все равно умудряется быть по-гиковски сексуальным. Его костяк словно не вмещается под кожу, Эллиот весь какой-то угловатый: запястья острые, скулы выступают, косточки на щиколотке торчат из-под коротких брюк. Зато губы на удивление чувственные, а когда пробирающаяся сквозь толпу коллега кладет руку ему на талию, выглядит это… да, выглядит интимно. Причем Эллиот не уклоняется, как я ожидала.

— Народ, — перекрикивает гул голосов Тофер. — Пора начинать вечеринку. Карл, Иниго, вы разберетесь с акустической системой? Боже, ну кто поверит, что мы технари?

Откуда ни возьмись начинает играть музыка. «Golden Years» в исполнении Дэвида Боуи. Не знаю, кто ее включил, но выбор подходящий. Эту компанию определенно можно назвать золотой и беспечной.

— Приветствую. — К нашей группке подходит та самая девушка, которая приобнимала Эллиота.

Она покачивается в такт музыке, коротенькое платье-свитер открывает стройные подтянутые ноги, худобу которых еще больше подчеркивают массивные ботинки-мартинсы. С минуту я не могу сообразить, кто это, и холодею от паники, а потом замечаю омбре на волосах и колечко в носу. Девушка с ковриком для йоги! Я тут же вспоминаю. Йога. Тайгер. Тайгер-Блю Эспозито. Повелительница нирваны.

— Добрый вечер, Тайгер. — Протягиваю ей поднос с коктейлями. — Не желаете выпить? Здесь мартини с ягодным джином, а слева — традиционный, с мармеладом.

— Вообще-то я хотела раздобыть еды.

Она обворожительно улыбается, демонстрируя белоснежные ровные зубы и ямочку на нежной персиковой щеке. Голос у Тайгер низкий, хрипловатый, напоминает урчание кошки — удивительно подходит к необычному имени.

— Простите, я знаю, что некрасиво хватать канапе прямо у кухонной двери, но они ужасно вкусные, а я умираю от голода. В самолете не кормили, и, если не считать завтрака, я целый день не ела, только «Крюг» пила. — Помолчав, Тайгер заявляет с неожиданно грубым смешком: — Кого я обманываю? Я просто патологическая обжора!

— Не извиняйтесь. — Дэнни протягивает ей поднос, где аккуратными рядами выстроилась армия любовно приготовленных канапе. — Люблю девушек с хорошим аппетитом. Вот это — профитроли с начинкой из сыра гауда. — Дэнни указывает на крошечные пушистые комочки. — А справа перепелиные яйца с копченой рикоттой.

— И то, и то вегетарианское? — уточняет Тайгер.

Дэнни кивает.

— Без глютена?

— Перепелиные яйца.

— Отлично.

Вновь мелькает ямочка на щеке, Тайгер кладет в рот перепелиное яйцо и в блаженстве закрывает глаза. Прожевав, томно говорит:

— Это какой-то канапеобразный оргазм. Можно еще?

— Конечно, — расплывается в улыбке Дэнни. — Обязательно оставьте место для чая.

Тайгер запихивает в рот очередное яйцо и, еле ворочая языком, выдает:

— Спасите меня от меня! Скорее спрячьте поднос, не то я превращусь в Гомера Симпсона и начну пускать слюни на пол.

Дэнни отвешивает шутливый поклон и удаляется к Эллиоту, Тайгер смотрит повару вслед, явно любуясь. Я ее понимаю. Дэнни добрый, он шикарно готовит и чертовски мил. К тому же свободен. Жаль, девушками не интересуется.

— Тайгер! — раздается за спиной отрывистый властный голос.

К нам через всю комнату шествует пиар-дама, Миранда. Черные атласные волосы распущены, шикарный комбинезон из черного шелка подчеркивает тонкую талию. Темно-синие бархатные туфли на шпильках оставляют небольшие вмятины на отполированном деревянном полу, я подмечаю это с неудовольствием, но сказать ничего не могу. Молча протягиваю поднос с напитками. Миранда, не глядя на меня, берет бокал и швыряет на поднос недоеденную копченую утку на шпажке.

— Нужно поговорить, — обращается она к Тайгер.

Голос у Миранды высокий и резкий, дикция четкая, почти как у принцессы Маргарет.

— Ладно, — добродушно отвечает Тайгер и, дожевав, вытирает рот. — Ты пробовала перепелиные яйца? Просто мечта.

— Бог с ними, с яйцами. Тайг, послушай, давай обсудим маркетинговую стратегию по геоснупу, новой разработке Эллиота. Мне позвонили насчет нее две минуты назад. Помнишь настырного гаденыша из «Безкабеля»?

— Как? — Тайгер поражена. — Откуда они узнали?! Геоснуп даже в бета-версии еще не запущен!

— Без понятия. Наверняка Эллиот разболтал. Он не умеет держать язык за зубами; рассказывает всем желающим, какую «крутую» штуку создал. — Миранда изображает пальцами кавычки. — С «Безкабелем» я пока разобралась, хотя рано или поздно информация всплывет, и меня очень беспокоит реакция прессы. Сама понимаешь, приватность нынче тема номер один в соцсетях. Вряд ли кто-нибудь уже заметил изменения в пользовательских настройках, но это лишь вопрос времени… Господи, да что за жуткий грохот! Можно его приглушить, пожалуйста?

Она поворачивается ко мне, прижимая пальцы к виску, и я понимаю, что речь о музыке.

— Музыку включил кто-то из ваших коллег, — сообщаю. — Сейчас сделаю тише.

Я отправляюсь на поиски пульта от динамиков.

— Думаю, нужно разработать два подхода, — продолжает Миранда. — План А: новость объявляем в оговоренные сроки — маркетинг, пиар, шумиха в соцсетях и так далее. Это мы уже набросали в общих чертах. План Б: на случай утечки информации раньше времени. Если такое произойдет, будем ли мы проводить маркетинговую кампанию? Нам крайне необходимо контролировать обсуждения в соцсетях!

Они продолжают обговаривать детали, но я уже не слышу. Пульт отыскивается под грязной салфеткой, я немного приглушаю музыку и бросаю взгляд на часы на каминной полке. Без пяти семь. Компании пора перемещаться в кабинет, но кого-то не хватает.

— Не прошло и полгода, черт возьми! — долетает сзади мужской голос, и я обнаруживаю за спиной Тофера. — Ну и обслуживание у вас, от жажды умереть можно.

Он смахивает с глаз светлые волосы, затем смягчает грубость улыбкой, обаятельной лишь самую малость.

— Прошу прощения! — Я протягиваю поднос, вежливо улыбаюсь, маскируя раздражение. — Ягодный мартини?

Тофер опустошает бокал с пугающей скоростью. Так и хочется предупредить, что коктейль почти наполовину состоит из джина, но я молчу.

— Карл? — предлагаю напитки юристу.

Тот серьезно кивает и берет с подноса последний традиционный мартини:

— Ваше здоровье. Хотя, честно говоря, спиртного мне хватит. Лучше бы еды. Есть еще сырные пирожки? Я зверски проголодался.

— Сырные пирожки! — смеется Тофер. — А как же физическая форма, друг мой Карл? Лыжи выдержат? — Он хлопает Карла по солидному животу, выпирающему под клетчатой рубашкой.

— Углеводы, старина, — отвечает Карл, подмигивая мне. — Важная часть моих тренировок.

— Дэнни разносит канапе, сейчас и к вам подойдет, — заверяю я.

Карл не видит, что за его спиной Дэнни попался в лапы к Эллиоту: тот методично берет с подноса профитроли с гаудой и по одному закидывает в рот, словно чипсы. Надеюсь, на кухне есть еще.

Тофер тоже это замечает и, подавшись вперед, хватает Эллиота за плечо.

— Эллиот, приятель, хорош монополизировать официанта. Карлу нужны углеводы.

Воспользовавшись возможностью, я незаметно отхожу проверить, как дела у остальной компании.

Часы над печью показывают семь ноль пять, я насчитываю лишь девять гостей. Кто-то опаздывает, и это замечаю не я одна. Ева постукивает ногой, обеспокоенно оглядывается.

— Где Лиз, сколько можно? — шипит помощнику Тофера.

Он шепчет в ответ какие-то оправдания. Затем его лицо светлеет, и он касается руки Евы.

Ева поднимает взгляд на площадку между этажами. Я — тоже. Наверху спиральной лестницы стоит Лиз. Она приобнимает себя за плечи, и на фоне ее напряженной неловкости даже Эллиот кажется расслабленным.

— Лиз! — зовет Ева. — Иди к нам, выпей.

Медленно, даже неохотно, Лиз спускается. На ней то самое бесформенное черное платье, в котором я застала ее час назад. Сердце екает от жалости. Наряд совершенно не идет Лиз — в нем она похожа на мешок с картошкой, явно это сознает и потому беспокойно разглаживает ткань над проступающими контурами трусиков. У подножия лестницы Лиз замирает и, сжав кулаки, хрустит пальцами — привычный жест, нечто вроде нервного тика. Звук получается до крайности неприятным, будто полено в огне трещит.

Я направляюсь к ней с напитками, меня опережает Тофер. Подхватывает с подноса ягодный мартини и спешит к Лиз, протягивая ей бокал. На лице — выражение щенячьего нетерпения, которое не вяжется с образом Тофера.

Не вяжется настолько, что я недоуменно моргаю.

Кто эта женщина? Почему ее так обхаживают? Словно… Я задумчиво хмурюсь. Словно боятся.

Бред какой-то.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

Они ждут, толпятся у подножия лестницы — Ева, Тофер, Иниго, Рик. На Еве длинное платье из белой шерсти. Наверное, кашемировое. Я чувствую себя замухрышкой. Тофер, одетый в джинсы и рубашку с распахнутым воротом, машет перед моим лицом бокалом с мартини.

— Коктейль, Лиз?

— Нет, спасибо.

— Соглашайся, — вкрадчиво говорит он — не Тофер, а само обаяние. — Такой повод, вся банда вновь в сборе!

Нужно бы улыбнуться, но мне не до улыбок. Платье очень тесное. Я надела утягивающее белье, от чего стало только хуже: белье впивается в тело, режет живот. И музыка слишком громкая.

— Спасибо, не буду. Голова болит.

Не хочу говорить правду — я больше не пью спиртного. Тофер может заинтересоваться почему.

— Бедняжка, — произносит он. — У меня в номере есть «Ибупрофен». Иниго…

— Нет, спасибо. — Сердце странно трепыхается, мне немного не по себе. — Не хочу обезболивающих. Лучше просто воды.

— Это, наверное, из-за высоты, — заботливо говорит Ева. — И сухого воздуха. Тут легко получить обезвоживание. Ты молодец, что не пьешь спиртное, очень благоразумно.

Тофер сердито смотрит на Иниго, дергает головой в сторону кухни. Помощник кивает и быстро уходит. Видимо, за водой.

Тофер берет стакан у вернувшегося Иниго, командует остальным:

— Расступитесь немного, дайте Лиз воздуха!

После чего увлекает меня к небольшому дивану, жестом предлагает сесть. Выхода я не вижу и подчиняюсь. Тофер устраивается рядом, слишком близко. Берет меня за руку.

Паника нарастает.

Я знаю, что сейчас услышу.

— Лиз, хочу заметить… — начинает Тофер.

В ужасе оглядываюсь. Сердце по-прежнему бьется неровно. Вдруг это инфаркт?

Тофер повествует о своей гордости за то, что он помог мне встать на ноги, о выгодном впечатлении, которое я произвела во время собеседования, о моем вкладе в «Снуп» и о нашем «совместном пути».

Слова едва различимы из-за громкой пронзительной музыки и необычного свиста в ушах. Однако слышать Тофера не обязательно, я и без того понимаю, что он говорит.

Я поддержал тебя.

Я дал тебе шанс.

Без меня тебя здесь не было бы.

Ты передо мной в долгу.

Причем Тофер прав. Я знаю — прав. И это ужасно, ведь мне предстоит его предать.

Он такой милый, что лучше бы у меня и правда случился инфаркт. Хотя пахнет спиртным, и дышит жаром, и сидит чересчур близко, и я вижу совсем другую картину — вот надо мной нависает отец…

Я нервно стискиваю пальцы, чтобы хрустнуть, но тут в голове раздается непрошеный голос: «Еще хоть раз услышу этот противный звук!»

Я невольно вздрагиваю.

— …и потому я безумно горд, — заканчивает Тофер.

Я не представляю, что сказать. Не успеваю ничего придумать — из дальнего конца вестибюля долетает хрустальный звон. Это помощница Евы, Ани. На ней шелковое платье, сделанное как будто из двух связанных между собой шарфов; она стоит на цыпочках и постукивает одним бокалом о другой. Громкое «дзынь-дзынь» плывет по фойе.

Все умолкают, кроме Эллиота. Он продолжает разговаривать с Риком, и в тишине отчетливо разносится глубокий монотонный бас:

— …с геоснупом неполадки в работе сервера множатся. Если не найти…

Рик толкает Эллиота, тот оглядывается и смущенно прикусывает язык.

Тофер рядом со мной каменеет, вид у него ошеломленный. Итак, сейчас будет презентация Евы. Причем Тофера, похоже, в известность не поставили.

Внезапно до меня доходит. Вот, значит, в чем дело… Это западня.

Нет, не так.

Это переворот.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

— Снуперы! — произносит Ева неестественно веселым голосом.

И без того высокая, она стоит на нижней ступеньке винтовой лестницы и выглядит потрясающе в безупречно облегающем фигуру платье из кашемира — словно изящный тонкий бокал для шампанского.

— Этого не было в программе, но нам с Ани захотелось сказать вам: «Добро пожаловать!» и начать наши каникулы с рассказа об успехах «Снупа». Захотелось напомнить, какие вы все замечательные. Мы очень многого достигли, и каждый из присутствующих вложил немало сил в создание феномена под названием «Снуп». Давайте ненадолго пройдем в кабинет. Напитки можно взять с собой.

Атмосфера наэлектризованная. Странно, почему?

Судя по реакции окружающих, компания разделилась на три лагеря.

Во-первых, свита Евы, состоящая из Рика и Ани. Они знали о презентации и ждали выступления Евы, держались рядом. Теперь же, когда она закончила говорить, оба выглядят настороженными, готовыми к бою.

Во второй лагерь, золотую середину, входят люди, которые удивлены приятно — и предвкушают небольшое развлечение. Сюда входят Тайгер, Миранда и юрист Карл. Они берут с подноса коктейли, болтают, совершенно не замечая витающего вокруг напряжения.

Наконец, группка Тофера: она тоже удивлена, но неприятно. Помощник Иниго напоминает ребенка, который испачкал новые туфли в собачьих экскрементах и теперь ждет отцовского нагоняя. Технарь Эллиот с упрямым выражением лица стоит в стороне, скрестив на груди руки. Он постукивает ногой и сверкает глазами из-под очков, будто только что проиграл партию в покер. Сам Тофер, до этого беседовавший с Лиз, вскакивает с дивана в явной тревоге. Я впервые вижу, как мальчишеское обаяние Тофера падает с лица, и понимаю, что за шармом и уверенностью есть что-то еще. Не знаю, правда, что именно. Возможно, эта гладкая поверхность скрывает испуганного мальчика? Или нечто другое, более опасное? На мгновенье лицо Тофера искажается от гнева.

Ну и конечно, Лиз. К какому лагерю отнести ее? Она не вписывается ни в один — хотя, по-моему, знает, что происходит. Лицо у Лиз непроницаемое, очки отражают верхний свет, и выражения глаз не разобрать. Довольной она точно не выглядит. Наоборот, обнимает себя за плечи, будто защищается от удара.

— Минуточку, Ева! — Тофер пытается вернуть голосу обычные командные нотки.

Поздно — Ева оперативно ведет всех в кабинет, и Тоферу остается лишь проследовать туда же за Эллиотом или остаться в фойе.

— Ева, какого ч…

Дверь за ними закрывается.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

Ани впускает нас внутрь, и меня охватывает паника. Кабинет маленький, темный.

Окна закрыты жалюзи. Свет поступает лишь из дверного проема и от логотипа «Снупа», спроецированного на стену. Картинка ярко-розовая, она придает лицам странный оттенок, как у горячего вареного окорока. Я устраиваюсь на диване. Кто-то мягко закрывает дверь. Атмосфера сгущается, сжимает меня, будто в кулаке.

Атмосфера, которой я не ощущала почти три года.

Деньги. Привилегированность. Амбиции.

Их запах столь же реален, как аромат дорогого эксклюзивного одеколона, который я заказывала для Тофера в маленькой парфюмерной мастерской в Париже, на бульваре Капуцинов. Приходилось объясняться на плохом французском, оставшемся в памяти со школьных времен, и я ужасно заикалась. Тофер до сих пор им пользуется, я ощущаю его запах через всю комнату.

Накатывает волна тревоги. Боюсь, меня сейчас вырвет.

— Тайгер, — говорит Ева, когда все рассаживаются, — организуешь короткую медитацию?

— Конечно!

Голос у Тайгер немного хриплый. Она оглядывает присутствующих.

— Примите удобное положение. Кому как нравится — можно сидеть, лежать, стоять, обниматься.

На последнем слове я вздрагиваю, но моя реакция лучше, чем насмешливое фырканье Карла. Ева награждает его убийственным взглядом, и Карл маскирует усмешку, ерзая на напольной подушке.

Тайгер зажмуривается. Шепчет:

— Закройте глаза… сконцентрируйтесь на себе, не спешите…

В кабинете наступает тишина. Я закрываю глаза и все равно чувствую себя в ловушке. Ощущение даже усиливается. Слева ко мне прижимается теплое плечо Иниго, справа — бедро Рика. Они не могут отодвинуться, диван мал для троих. Я потею. Ладони липкие. Мне ужасно неуютно. Не хочу здесь быть. Не хочу здесь быть!

— Поблагодарите себя, — вновь слышится низкий ласковый голос Тайгер. — Поблагодарите тело, оно привело вас сюда; кости, они несут ваш вес; мышцы, они обеспечивают поддержку; разум, он дарует свободу…

Не хочу я никого благодарить. Хочу выйти. Опять то ли скрипит, то ли шуршит подушка Карла. Я больше не могу, у меня клаустрофобия, это невыносимо. Приоткрываю глаза в надежде немного развеять тревогу. Только собираюсь их закрыть, как замечаю, что не я одна подглядываю.

Тофер тоже открывает глаза. Изучает комнату, пытается понять, что за чертовщина творится. Наши взгляды встречаются. «Я тебя вижу». Он поднимает бровь. Я моментально зажмуриваюсь.

— Поблагодарите Вселенную, — продолжает Тайгер-Блю. — Она дарует вам радость существования, существования здесь; дарует это место, эти величественные горы, пусть лишь на несколько дней…

Рядом дышит Иниго — быстро, поверхностно. Я кошусь на него и вижу стиснутые зубы, подрагивающую щеку. Иниго не нравится происходящее так же, как и мне, а удивлен он явно не меньше Тофера. Я знаю, как Тофер реагирует на подобные сюрпризы, я ведь работала его личной помощницей. Иниго ждет скандал. Я ему сочувствую, но испытываю облегчение от того, что достанется не мне.

— И поблагодарите «Снуп», — нараспев декламирует Тайгер. — «Снуп» — это мы, и одновременно он больше нас. Поблагодарите его за то, кто мы есть, — за то, что у нас есть. За способность «Снупа» сводить людей вместе и наполнять нашу жизнь музыкой. За простые чудеса, которые он творит каждый день.

«Благодарю Господа за то, что больше не работаю в «Снупе», — только и могу думать я.

Непонятно, закончила ли Тайгер. Она вдруг умолкает. Сердце стучит в горле. Лишь когда тишина становится нестерпимой, подхватывает Ева:

— Спасибо, Тайгер-Блю, прекрасная медитация. Она подводит к тому, что я хотела сказать. А хотела я поблагодарить вас за то, что вы сюда приехали, за все, что сделали для меня, Тофера, «Снупа» и музыки. Как пела группа «ABBA» — благодарю за музыку!

— Точно, точно! — восклицает Тофер.

Люди наконец открывают глаза. Тофер поднимает бокал, и каждый обязан выпить, хочет он того или нет. Я делаю глоток воды. Голову сдавливает обручем.

— Простите за незапланированное мероприятие, но я считаю, что этот недельный отдых просто обязан начаться с празднования наших побед, с ваших, ребята, достижений за последние четыре года, — продолжает Ева.

Она не смотрит в мою сторону, да и незачем — и без того ясно, что я здесь лишняя. Единственная не работаю в компании.

— Ани? — командует Ева.

Ани с кивком нажимает кнопку на ноутбуке, который держит на коленях. Раздается треск динамиков, и кабинет заполняет музыка. Стену напротив расцвечивают движущиеся картинки.

Я не могу сосредоточиться на фильме. Музыка чересчур громкая, бьет по макушке. Изображения слишком яркие, мелькают с неимоверной скоростью. Какой-то дикий, лихорадочный калейдоскоп. Головная боль, которая потихоньку отступила, вернулась и запульсировала в висках. Лоб сдавливает все сильнее.

На экране вспыхивают и гаснут цифры, графики — прибыли и расходы, профили пользователей, конкуренты по темпам роста. Я прижимаю пальцы к глазам, закрываюсь от мельтешащих картинок, но от оглушительной музыки деться некуда. Одна песня сменяет другую в исступленном попурри из лучших хитов «Снупа».

На этом фоне выступает Ева. Говорит об охвате социальных сетей и популярных блогах. Остальные хранят молчание. Я даже с закрытыми глазами ощущаю, как в другом конце комнаты закипает Тофер.

Музыка вдруг умолкает. Сразу становится легче, будто перестали кричать в ухо. Открываю глаза. На стене поверх логотипа «Снупа» светится одна-единственная схема. В ней полно цифр. Ева проходится по каждому элементу, объясняет. Проценты, прогнозы, эксплуатационные издержки — и в конце произносит это. Слово, которого мы все избегаем вот уже двенадцать часов.

Поглощение.

Обруч стискивает голову еще туже. Я не готова.

Ева рассказывает о предложении. О том, какие возможности оно принесет для расширения компании, для сотрудников, — но не успевает прокомментировать вторую таблицу, как вмешивается Тофер:

— Нет, черт возьми! Нет и еще раз нет, Ева!

— Что, прости?

Он вскакивает, голова попадает в луч проектора. Резкий профиль Тофера отпечатывается тенью на стене, а цифры замысловатой татуировкой накладываются ему на лицо.

— Это лишь одна сторона медали, о чем ты прекрасно осведомлена. Где бы мы сейчас были, если бы еще вначале передали свои сетевые адреса «Спотифаю», как он предлагал? Нигде, вот где! Стали бы очередным мелким стриминговым приложением, о котором никто не слышал, и…

— Тофер, тут совсем другое. — Ева стоит в стороне от луча проектора. Судя по голосу, едва сдерживается, но старается говорить убедительно. — Ты знаешь это.

— В чем же отличие? Я не собираюсь кончить как гребаный «Френдстер»! Помнишь такую социальную сеть?

— Если мы не обратимся за дополнительным финансированием, то кончим, скорее, принудительной ликвидацией! — огрызается Ева. Затем делает глубокий вдох. Пытается обуздать свой гнев. — Послушай, Тоф, у тебя и правда есть сильные аргументы, но, по-моему, сейчас не время и не место…

— Не время и не место?! — Тофер почти искрится от ярости.

Мне становится совсем не по себе. Память переносит в детство, я вижу нависшего над мамой отца, слышу его громкий голос. Крепко зажмуриваюсь. Меня бросает в дрожь.

— Это ведь ты решила начать неделю со своего пропагандистского фильма!

— Ребята… — Диван справа пружинит, с него поднимается Рик.

Я открываю глаза. Он прокладывает себе дорогу сквозь подушки и бокалы, встает между спорщиками:

— Думаю, Ева просто хотела…

— Я отлично понимаю, чего хотела Ева! — кричит Тофер.

Я борюсь с желанием вновь закрыть уши руками.

— Она хочет нанести удар первой! Этого не будет!

— Тофер… — В голосе Евы звенят слезы, хотя я не уверена в их искренности.

Трудно определить, расстроена она по-настоящему или ведет стратегическую игру. Если притворяется, то очень убедительно.

— Тоф, пожалуйста… Я думала устроить праздник…

— Ты думала устроить засаду! — бросает Тофер.

— Нет, совсем нет, и в мыслях не было, — убежденно заявляет Ева.

Перегибает палку. Все понимают, что Ева лжет: слышится шорох, люди неуютно ерзают, стараются не смотреть друг на друга.

— Ребята! — в отчаянии взывает Рик. — Ребята, прошу вас, не начинайте неделю вот так. Нам нужно выйти из ситуации с решением, которое всех удовлетворит.

— Осчастливит?! — набрасывается на него Тофер. — Удовлетворит? Да при таком подходе нам повезет, если мы выйдем из ситуации живыми!

Он со звоном опускает пустой бокал на журнальный столик и выскакивает из кабинета.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: Loyle Carner «Damselfly»

Снупобъекты: 2

Снупписчики: 3

Появление Тофера застает меня врасплох. Я сервирую стол к ужину, постукивая ногой в такт музыке. По моим расчетам, гости закончат минут через десять, не раньше. Тофер подлетает к бару самообслуживания, сдергивает с полки бутылку виски. Я торопливо вынимаю наушники и улавливаю окончание фразы:

— …заплатит по счетам, стерва нидерландская!

Что стряслось в кабинете?.. С минуту я смотрю в спину удаляющемуся Тоферу, и тут выходят остальные, притихшие и невеселые. Я веду их к столу, рассаживаю.

Большие стеклянные двери вестибюля, через которые выбежал на улицу Тофер, продолжают раскачиваться. Куда его понесло? Он в джинсах и рубашке, а снаружи метель и одиннадцатиградусный мороз. В нашем маленьком селении нет ресторанов или баров. Сент-Антуан 2000 — не более чем горстка шале. Тем, кто хочет поужинать в заведении, нужно спускаться в Сент-Антуан-ле-Лак, там хватает магазинов, кафе и ресторанов на любой вкус. Спуск длинный, но несложный: синяя лыжная трасса ведет прямо в центр деревни. Единственный способ вернуться сюда, наверх, — фуникулер, который в одиннадцать вечера закрывается.

Из больших динамиков в столовой звучит музыка, группа «1975», звонкая и веселая; видимо, кто-то включил для поднятия тонуса. Однако, когда я начинаю подавать миниатюрные запеканки из лесных грибов в фарфоровых ложечках, отсутствие Тофера ощущается как боль от ущемленного нерва. Запеканки идут хорошо — еда Дэнни всегда идет хорошо, — но из-за Тофера переживаю не только я, и атмосфера напряженная. В конце стола зияет пустое место, там должен сидеть Тофер в окружении Иниго и Миранды. Они обмениваются встревоженными взглядами при появлении каждого нового блюда — где же Тофер?

Эллиот сидит спиной к стене, ест с опущенной головой. Он ни с кем не разговаривает и отправляет в рот ложку за ложкой, словно участвует в соревновании. «Ложку за ложкой» в буквальном смысле слова. На закуску у нас трюфельный суп с пастернаком, поэтому ложка уместна, но, когда я пытаюсь убрать использованные приборы перед основным блюдом, Эллиот выхватывает ложку и смотрит так, будто я попыталась украсть у него часы. Он набрасывается с ложкой на принесенную оленину, игнорируя вилку и нож у своей тарелки. Между сменой блюд разглядывает сучки и кольца на деревянном столе, не замечает ни Тайгер слева, непринужденно болтающую с Мирандой, ни Карла справа — тот демонстративно не обращает внимания на Эллиота и клонится подальше от него, поближе к Ани с Евой.

Ева во главе стола неохотно ковыряет еду вилкой, поглядывает то на часы, то за окно, на падающий снег. Лицо выражает ту самую тревогу, которую я стараюсь скрыть. В ответ на невинное замечание Карла Ева огрызается с такой злостью, что меня передергивает. Но он, похоже, привык.

Лиз выглядит бледной и откровенно несчастной, словно заяц в свете фар. Она неизменно отказывается от предложенного вина. В какой-то момент Рик пробует вовлечь ее в беседу. Не знаю, что он говорит, не слышу. Лиз неистово качает головой, а когда Рик вновь открывает рот, выпаливает:

— Извини, мне нужно в туалет, — и стремительно отодвигает стул.

Тот громко скрежещет по плиткам пола.

После ее ухода Ева смотрит через стол на Рика, произносит губами нечто неразборчивое, похожее на: «Я предупреждала».

Даже крем-брюле Дэнни не в силах оживить вечер, и после ужина компания рассеивается: одни ссылаются на головную боль, другие — на желание выспаться, третьи — на необходимость отправить электронное письмо. Идя в гостиную подбросить дров в печь, я замечаю, что из бара в вестибюле исчезло еще две бутылки.

Судьба одной из них выясняется сразу: в гостиной на большом мягком диване сидят Рик с Мирандой, между ними на столике — опустевшая бутылка арманьяка. Из динамиков льется кубинский джаз — видимо, с чьего-то телефона. В ответ на мой взгляд в сторону бутылки Рик широко улыбается.

— Вы ведь не против? Потом добавим в счет.

— Совсем не против, — искренне заверяю я. — Бар так и работает. Хотите чего-нибудь еще? Сыр? Кофе? Птифур? Дэнни готовит невероятный чернослив в шоколаде, пальчики оближешь. Очень вкусно под бренди.

Рик смотрит на Миранду, поднимает бровь. Это безмолвное совещание говорит об их отношениях куда красноречивей, чем любой физический контакт. Между ними что-то есть. Они больше чем просто коллеги, даже если сами того не сознают.

Рик отвечает за обоих:

— Ничего не нужно, спасибо.

— Не за что. Обращайтесь, если передумаете.

Я начинаю подбрасывать в огонь поленья, а Рик склоняется к Миранде и продолжает беседу, словно меня тут нет.

— Ты видела, как она на меня посмотрела, когда я заговорил с Лиз об акциях? Взглядом чуть дыру в рубашке не прожгла.

— Да уж. — Миранда сжимает пальцами виски. — Рик, чем ты думал? Ева четко дала понять…

— Да-да… — Рик ерошит короткие волосы, с досадой качает головой. — Просто меня взбесило ее поведение. Делает вид, будто понимает Лиз лучше других. Какого черта! Я знаком с Лиз не меньше, чем Ева. Мы отлично ладили, пока гром не грянул.

— Да что стряслось-то? — спрашивает Миранда. — Я тогда еще не работала, не в курсе.

— А ты представь, что в то время мы совсем не имели капитала. Первые полгода трудились, считай, бесплатно. Никому из нас не платили. Эллиот не парился, он, по-моему, вообще деньги не тратил бы, если бы Тофер не заставлял. Эллиот еще со школы такой. Зато остальные переживали. Ева проматывала свои модельные сбережения как ненормальная. Тофер окончательно достал родителей, те лишили его содержания, и он кантовался у старых школьных друзей. Я днем работал в крупной аудиторской компании, а ночью в «Снупе» — и выгребал остатки кредитного лимита в банке. А Лиз была просто секретарем, откликнувшимся на онлайн-объявление, и с радостью пахала за мизерную зарплату. Одевалась не лучше, чем сейчас, как мормонская жена, но работала хорошо и не устраивала истерик по поводу паршивого съемного офиса без кондиционера, да еще и в Саут-Норвуде.

— Я не об этом спрашиваю. Как получилось, что от нее зависит…

— Я к тому и веду. За две недели до запуска у нас закончились деньги. Совсем. Мы оказались на мели — на полной мели — и без единой перспективы. Кредитки, овердрафты, друзья, родственники — все было выжато досуха; тем не менее, чтобы остаться на плаву, требовалось еще десять тысяч. Тофер даже «Феррари» продал, но денег не хватило. Четыре дня мы просто катились к разорению: тонули в счетах и подписанных контрактах, получали отовсюду досудебные претензии и уведомления от приставов. Как вдруг, нежданно-негаданно, крошка Лиз заявляет, что у нее недавно умерла бабушка и оставила в наследство десять тысяч фунтов. Лиз вложит их в «Снуп». Только ей нужны гарантии. Не процент, нет. Акции. Причем не просто акции, а акции с правом голоса. Мы поручили переговоры юристам, конечный результат был такой: тридцать процентов — Тоферу, тридцать — Еве, девятнадцать — Эллиоту, девятнадцать — мне, и два процента — Лиз.

— Два процента? — переспрашивает Миранда. — В компании без капитала и с сомнительной платежеспособностью? Слабые гарантии за десять тысяч.

— Возможно, кто-то с тобой согласился бы, — сухо произносит Рик. — А Лиз выиграла. Если поглощение состоится, ее десять тысяч превратятся в двенадцать миллионов.

От потрясения я роняю полено. Оно опрокидывает небольшую керамическую банку с растопкой. Банка разбивается с громким звоном, я перестаю дышать, готовая рассыпаться в извинениях, а Рик с Мирандой не обращают внимания и продолжают разговор. Я возвращаюсь к своему занятию и теперь орудую поленьями аккуратней.

— Ничего себе! — произносит Миранда и смеется.

Смеется удивленно, будто слышит эту цифру впервые.

— Я, конечно, знала, что условия поглощения выгодные, но… — Миранда что-то высчитывает в уме. — Если Лиз получит двенадцать, то твоя доля составит…

— Ты ведь дружишь с математикой, — отвечает Рик с кривой усмешкой. — В том-то и дело: если поглощение состоится. Инвесторы нервничают все сильней, вряд ли они поддержат сбор нового финансирования. Если Тофер продолжит в том же духе и все испортит…

— Ну да. Ясно, — с горечью кивает Миранда. — Вернемся туда, откуда начали. Суд, банкротство… Ну, Лиз ведь не дура, правильно? Эллиот проголосует за Тофера, все это знают. Если Лиз пораскинет мозгами и проголосует за тебя и Еву, тогда — дзынь! — Миранда потирает в пальцах невидимые деньги.

— Да… Жаль только, что Ева — редкая стерва, — бормочет Рик. — За такую проголосовать нелегко, даже если это правильно.

Я стараюсь не подслушивать, но они разговаривают громче музыки. К тому времени, как керамические осколки собраны, я уже знаю больше, чем хотелось бы, о жутком отношении Евы к подчиненным, о нестабильности Тофера и шатком финансовом положении «Снупа». Я вздыхаю с облегчением, когда Рик с Мирандой переходят на другие темы: завтрашние планы покататься на лыжах, паршивый вай-фай, жена Рика, которая почему-то его огорчает. Вскоре музыку делают громче, и беседа становится неразборчивой.

Закончив возню у печи, я наконец встаю. Уставшая поясница ноет. До меня долетают слова Миранды:

— Наверное, ты прав. В этом случае придется ее заставить, верно?

Фраза продолжает звучать у меня в ушах, пока я тихонько закрываю за собой дверь и подхожу к окну в вестибюле. Снег все падает.

Придется ее заставить.

Кого они имели в виду? Лиз? Еву? Или кого-то совсем другого — жену Рика, например?

На первый взгляд слова как слова. Их произносят часто. Почему же меня так зацепила холодная решимость в голосе Миранды?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: снупит за XTOPHER

Снупобъекты: 0

Снупписчики: 0

Двадцать три часа две минуты. Я в своем номере. Лежу в кровати, кутаюсь в халат, снуплю за Тофером. Не из желания слушать его музыку — обычно это что-нибудь странное, экспериментальное, клубное. Нет, я пытаюсь понять, все ли с ним хорошо.

В «Снупе» нет функции определения местоположения. Узнать, кто где живет, можно лишь в том случае, если человек сам добавит локацию в коротенькое описание возле своего ника. Тем не менее я надеюсь, что выбранная Тофером музыка даст подсказку о его душевном состоянии.

Не знаю, что я ожидала услышать. Печальное гитарное соло. Непрерывное воспроизведение песни «All by Myself». На самом же деле играет агрессивный испанский панк-рок. Или португальский… Так, и что это дает? Из хорошего — Тофер все-таки слушает музыку. Значит, он жив. Хотя, если подумать, не факт. Где гарантии, что телефон Тофера не вещает в ледяной канаве? Вздохнув, я сворачиваю приложение.

Воспоминание о нашем разговоре внизу, на диване, не отпускает — прямо как похмелье. Я знаю, куда клонил Тофер. Хотел пробудить во мне чувство вины. Напомнить обо всех своих благодеяниях.

От этой мысли я злюсь. Тофер — заносчивый мальчишка из элитной школы, которому повезло с отличной идеей и, что важнее, с мамочкой и папочкой, готовыми его спонсировать хотя бы первые годы. Полная противоположность мне. Богатый. Привилегированный. Уверенный.

Однако под моей злостью скрываются кое-какие неудобные факты. Ведь это Тофер дал шанс застенчивой, неуклюжей девушке двадцати с лишним лет, на которую раньше никто не обращал внимания. Девушке из Кроли, пахнущей благотворительными магазинами, одеждой с чужого плеча и отчаянием, — за всем этим он разглядел личность, меня настоящую, упорную, решительную, готовую выкладываться на сто десять процентов.

Самое главное, когда я предложила вложить бабушкины деньги в «Снуп», именно Тофер посоветовал мне требовать акции, а не проценты за пользование капиталом. Рик и Ева меня отговаривали. Рассказывали о ненадежности подобного вложения, о том, что «Снуп» может прогореть. Тофер же настаивал — для тебя выгоднее иметь акции. И был прав.

Именно из-за Тофера я сегодня здесь. До сих пор не знаю, благодарить его за это или обвинять. Наверное, и то, и другое.

Девушка из шале — Эрин — сказала, что фуникулер выключают в одиннадцать. Значит, если Тофер на него успел, то скоро будет тут. В том-то и вопрос. Успел ли Тофер?

Я беспокойно выглядываю в окно, на кружащие снежинки. По прогнозу, ночью минус двадцать. В такой мороз люди умирают.

Я вздрагиваю от стука в дверь. Затягиваю пояс халата и поворачиваю замок. Сердце выскакивает из груди.

Это Ева.

— Лиз, можно войти?

Она сменила белое шерстяное платье на эластичные лосины, подчеркивающие фантастически длинные ноги. За ней, точно нефтяное пятно, плывет аромат духов. Крепкий, очень навязчивый. «Пуазон», кажется.

— М-м… ладно, — киваю я, скрывая досаду.

Чувствую себя в ловушке и не хочу впускать Еву в номер, но не представляю, как ей отказать.

Она проходит к окну и останавливается спиной ко мне, глядя на заснеженную долину. Я замечаю приоткрытую дверцу шкафа, в щель видны плечики с некрасивой измятой одеждой и два моих чемодана. Больший чемодан немного торчит, мешает дверце закрыться. Задвигаю его ногой поглубже.

Дверца хлопает, и Ева тут же оборачивается.

— У тебя все в порядке? — спрашивает отрывисто.

Я теряюсь. Что отвечать? Хотя она, наверное, спрашивает из вежливости, я все равно не привыкла, чтобы люди, особенно Ева, мною интересовались. Чувствую себя от этого голой. Я не могу придумать ответа, да ей он и не нужен, она продолжает:

— Хочу извиниться за эту неожиданную презентацию. Я боялась включать ее в расписание, думала, Тофер перехватит инициативу…

Вот оно что. Ева пришла вновь меня убеждать.

— Ева, прошу… — Головная боль, утихшая после ужина, возвращается. В голове стучит в унисон с сердцем. — Пожалуйста, давай не сейчас…

— Не переживай. — Ева берет мои ладони в свои, холодные и сильные. — Я прекрасно понимаю. На твоем месте я тоже разрывалась бы на части. Ты преданна Тоферу, я понимаю, конечно. Все понимают. Хотя мы обе в курсе…

Она умолкает. Продолжать не обязательно.

Еве вообще не нужно излагать доводы. За нее это делают факты.

У меня двенадцать миллионов причин проголосовать вместе с Евой. Ей незачем сочинять двенадцать миллионов первую.

— Да, — шепчу я. — Ева, все верно. Просто Тофер…

Тофер, который предоставил мне первый в жизни шанс, посоветовал настаивать на акциях. Разве можно сказать Тоферу, что я предаю его? Я впервые осознаю — мне страшно.

— Лиз, ты знаешь, как хочешь поступить; знаешь, как поступить необходимо… — Голос у Евы приторно-ласковый, она словно уговаривает перепуганного ребенка. — Я всегда тебе помогала, правда? Мы с тобой всегда друг о друге заботились, да?

Вспоминается вопрос Рика за ужином. Вопрос, вынудивший меня отодвинуть стул и выйти из комнаты. «Ну что, Лиз, как распорядишься полученной выплатой?» Очень дерзко, в лоб, с недвусмысленным намеком.

Ева действует более последовательно. Она знает, что эти деньги приводят меня в ужас. Для человека, который рос в бедности и прятал от игрока-отца последние пенни, двенадцать миллионов — невообразимая сумма. Умопомрачительная. Судьбоносная.

Ева не сомневается — убедят меня не деньги, а кое-что другое. Личное, наше с ней — напоминание о совместном прошлом. Ведь я была ее помощницей — в те времена, когда «Снуп» не мог себе позволить двух ассистентов. Перед Евой я в таком же долгу, как и перед Тофером. Даже в большем.

На самом деле ей известно то, что понимают Рик с Карлом и признают все, кроме Тофера с Эллиотом: нет у меня никакого выбора.

У данной проблемы существует лишь одно разумное решение. На первой чаше весов лежит моя преданность Тоферу, а на второй — не только двенадцать миллионов фунтов, но и нечто совсем иное. Перспектива новой жизни. По большому счету, на кон поставлена моя свобода. Свобода от работы, от тревог, от вечной осмотрительности. Свобода от многого.

— Верно, Ева, — говорю я очень тихо. — Я все знаю. Просто… просто мне тяжело.

— Конечно. — Она вновь сжимает мою руку холодными пальцами, настойчиво и многозначительно. — Конечно, тяжело. Я тоже преданна Тофу. Разумеется, преданна. Все же я могу на тебя рассчитывать, да?

— Да, — отвечаю я и едва слышу собственный голос. — Да, можешь.

— Хорошо. — Ева расцветает красивой улыбкой. Фирменной улыбкой, которая раньше сияла с тысяч билбордов и подиумов по всей Европе. — Спасибо, Лиз, я понимаю, что это значит. Ты тоже можешь на меня рассчитывать. Будем друг другу помогать, правда?

Я киваю, Ева небрежно меня обнимает и уходит.

Открываю окно, чтобы выветрить ее запах. Высовываюсь наружу и даю волю чувствам. Мучительная тревога, запертая в груди, тут же разрастается до необъятных размеров, накрывает меня с головой. Я представляю собрание, как мы голосуем, я поднимаю руку за поглощение, мысленно вижу лицо Тофера, осознающего мое предательство… Затем представляю последствия, если я не подниму руку, и мне становится совсем противно.

Потому что Ева права. Выбора действительно нет. Я знаю, как должна поступить. Нужно лишь проявить мужество.

Стоит принять решение, как на меня снисходит удивительный покой.

Все будет хорошо. Хорошо.

Я закрываю окно. Возвращаюсь в постель и выключаю «Снуп». Затихаю. Слушаю шепот снега. Он падает на балкон, выстилает землю, стирает все.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: снупит за ITSSIOUXSIE

Снупобъекты: 5

Снупписчики: 7

Срабатывает будильник, и я с усилием выбираюсь из глубокого кошмарного сна.

В нем я рою, рою, рою слежавшийся снег, руки немеют от холода, мышцы дрожат, горячая кровь стекает по шее. Я знаю, что найду, — одновременно и жажду этого, и очень боюсь. Просыпаюсь, не успев достичь цели.

Какое облегчение открыть глаза и оказаться в своей маленькой комнате, услышать визжащий будильник… Отключаю его на ощупь. Часы показывают 6:01. Я лежу, сонно моргаю, пытаюсь стряхнуть неприятные ощущения после кошмара.

Выходные не отменяют раннего подъема. Мы с Дэнни чередуемся: один встает в шесть часов, включает кофеварку, начинает готовить завтрак и убирать после вчерашнего, а другой, условно говоря, валяется в постели. Сегодня — моя утренняя смена, и я борюсь с зевотой, сползая с кровати и натягивая одежду. У некоторых на высоте развивается бессонница. Не мой случай. У меня наоборот.

Проходя мимо номера Тофера, я замедляю шаги, прислушиваюсь. Вернулся ли он? Я оставила входные двери незапертыми, а когда ночью спустилась проверить, то увидела в фойе чьи-то следы.

Я стою не дыша, вся обращаюсь в слух, как вдруг тишину разрывает мощный храп. Вздрагиваю от неожиданности, потом хихикаю. Кто-то в номере точно есть, даже если это и не Тофер.

Внизу тихо, за стеклянной дверцей печки светятся тлеющие угли. Я открываю душник, подкладываю в золу поленья и принимаюсь за уборку.

Снуперы ничуть не хуже других отдыхающих, но сегодня мне почему-то особенно досадно выливать бренди тридцатилетней выдержки в раковину и отскребать камамбер с ковра в столовой. Мало того, внутри шале кто-то курил, несмотря на запрет, — из блюда с любовно приготовленными птифурами торчит окурок. Он-то, наверное, и выводит меня из себя. Я помню, как Дэнни готовил эти миниатюрные миндальные флорентини: смешивал ингредиенты, выпекал печенья, бережно окунал в тщательно темперированный шоколад, выкладывал на тарелку… Обращался с ними, как с крошечными произведениями искусства, и совершенно справедливо. А кто-то использовал их как пепельницу.

Я еще довольно долго плаваю в облаке злости, хотя к семи часам настроение немного поднимается. Комнаты убраны, в печи потрескивает огонь, разогретая духовка готова к приему сосисок, на столе мюсли в глубокой хрустальной салатнице, рядом — большие кувшины со свежевыжатым соком и кувшины поменьше, с молоком и сливками. Сверху по-прежнему не долетает ни звука. Значит, можно позволить себе посидеть десять минут с кофе и телефоном. Обычно я проверяю снежный прогноз или читаю «Твиттер», сегодня же рука сама тянется к значку «Снупа». Я лениво листаю список любимых артистов, пью кофе, смотрю, кто онлайн, кто что слушает. Здесь есть выдающиеся люди, настоящие звезды и просто весьма интересные личности, и Дэнни прав, ощущения невероятные, прямо-таки завораживающие: в наушниках — песня, которую звезда слушает в данный момент, и вы друг с другом синхронизированы, такт в такт… В Нью-Йорке полночь, у народа играют в основном спокойные композиции, которые меня в такую рань не слишком вдохновляют. Затем я натыкаюсь на небольшой классный канал британских знаменитостей, все уже бодры и веселы. Надо же, в шесть утра по Британии. Чего не спится? Возможно, они всегда в это время встают.

Я принимаюсь за мытье сервировочных мисок, слишком больших для посудомоечной машины, и притопываю в такт композиции «Rockaway Beach» рок-группы «Ramones». Неожиданно звук начинает прерываться. Пока я достаю телефон из кармана и проверяю наушники, песня умолкает совсем. Черт. Смотрю на экран. Вай-фай по-прежнему показывает сильный сигнал, но при нажатии на иконку «Снупа» всплывает сообщение: «Мы не можем получить удовлетворения. (Проверьте подключение к интернету)»[3].

Жаль. Я возвращаюсь к посуде, теперь уже в тишине. Успеваю вымыть пару тарелок, и тут в окно справа стучат. Это Жак из пекарни в долине, принес багеты и огромный пакет круассанов. Я стягиваю резиновые перчатки и отпираю дверь, выдыхая белое облако в холодный утренний воздух.

— Salut, ma belle[4], — здоровается Жак.

Не вынимая изо рта сигареты, вручает мне хлеб, затягивается «Житаном» и отворачивается выпустить дым.

— Привет, Жак, — отвечаю по-французски. Говорю я на нем не идеально, однако беседу поддержать могу. — Спасибо. Что скажешь про погоду, какой прогноз?

— О, прогноз не очень, — тоже по-французски сообщает Жак и, вновь затянувшись, задумчиво смотрит в небо.

Жак — один из немногих местных уроженцев. Народ вокруг в основном приезжий: либо туристы, либо сезонные работники. Жак здесь вырос и прожил всю жизнь, его отец владеет пекарней в Сент-Антуан-ле-Лак. Через несколько лет он выйдет на пенсию, и Жак его сменит.

— Как думаешь, удастся сегодня покататься на лыжах? — спрашиваю я.

Жак пожимает плечами.

— Разве что утром. Днем же… — Подняв руку, он вертит ладонью вправо-влево. Жест, которым французы обозначают неопределенность. — Будет сильный снегопад. Видишь, какие тучи над Дамой?

Дама — это Ле Дам Бланш, высокая гора, которая нависает над долиной и отбрасывает почти постоянную тень на шале. Жак прав, тучи действительно внушительные — темные, грозные.

— Тучи — полбеды, — продолжает он. — Хуже всего ветер. Он мешает ребятам из лавинной службы запускать небольшие лавины, понимаешь?

Киваю. Я видела, как это делают в ясную погоду: подрывают заряды на склонах, чтобы снег сходил безопасно, маленькими порциями и не накапливался до критической массы. Не знаю, как именно закладывают взрывчатку. Иногда используют вертолеты, а иногда, по-моему, какие-то пушки. В любом случае понятно, что ветер делает процесс опасным и непредсказуемым.

— Думаешь, возможны лавины? — Я стараюсь не выдать беспокойства.

Жак вновь пожимает плечами.

— Серьезные? Вряд ли. Но днем часть склонов точно закроют, и кататься вне трассы я бы не рекомендовал.

— Я не катаюсь вне трассы, — сообщаю коротко.

Да, больше не катаюсь.

Он отвечает не сразу. Задумчиво оглядывает склоны, затем выпускает кольцо дыма. Кивает.

— Ладно, мне пора. До встречи, Эрин. — И направляется к фуникулеру.

Мягкий свежевыпавший снег скрипит у Жака под ногами. Я смотрю ему вслед, и внутри все сжимается, меня вновь пробирает страх, навеянный ночным кошмаром.

Возвращаюсь в теплую кухню, выкладываю хлеб на стол — и вздрагиваю от неожиданности, когда за спиной раздается хриплый сонный голос:

— Месье Булочка, сын булочника?

Возле стойки в ярком утреннем свете жмурится Дэнни.

— Господи! — Я прикладываю руку к груди. — Ты меня напугал. Да, приходил Жак. Он говорит, будет еще снег.

— Издеваешься? — Дэнни чешет щетину. — Такими темпами на небе вообще снега не останется. На лыжах покататься получится?

— Вроде бы. По мнению Жака, сегодня до обеда — да. Потом трассы могут закрыть, опасность схода лавин.

— Уже оранжевый, — замечает Дэнни.

Он имеет в виду шкалу, публикуемую «Метео-Франс». Оранжевый цвет соответствует третьему уровню, «значительному риску» схода лавин. При этом кататься вне трасс не рекомендуют, а самые крутые склоны закрывают. При красном, четвертом, уровне начинают закрывать весь курорт. Черный, уровень пять, — опасность для поселений и дорог. Черный уровень — это что-то вроде «убедитесь, что ваш последний прием пищи был плотным», хотя лавинная служба старается не допускать подобных ситуаций. По возможности.

Я беру поднос с кофейными чашками, и тут Дэнни небрежно интересуется:

— Кто такой Уилл?

Шок. Я оступаюсь, две чашки соскальзывают с подноса на пол и разбиваются. К тому времени, как мы с Дэнни заканчиваем собирать осколки, я прихожу в себя и могу ответить.

— В смысле? Здесь нет никаких Уиллов.

— Тебе что-то снилось ночью. Ты кричала, звала Уилла. Я слышал за стеной. Меня это разбудило.

Черт!

— Хм, странно. — Мой голос звучит легко, слегка удивленно. — Прости. Кошмар, наверное.

Прежде чем Дэнни разовьет тему, я выхожу из кухни. Несу поднос в столовую, руки почти не дрожат. Принимаюсь за сервировку большого деревянного стола к завтраку. Когда выставляю последние баночки с консервами, с лестницы доносится стук каблуков. Я поднимаю голову — Ева. Явно не в духе.

— Доброе утро, — говорю.

— Доброе, что с интернетом? — бросает она без всяких предисловий.

У меня екает сердце. Черт. Я-то надеялась, что проблема временная.

— О боже, как неприятно. До сих пор не работает?

— Не работает. И мобильная связь ужасная.

— Очень жаль, это из-за снега. Такое случается. Наверное, обрыв кабеля, или поломка ретранслятора, или еще что-нибудь. Часто бывает после сильного снегопада, а вчера снега насыпало немало.

Я машу рукой в сторону окна, где снег местами доходит до половины стекла.

— Мне не нужна научная справка, я хочу знать, когда все восстановят?

Тон резкий, неоправданно злой. Тон человека, который в ответ на свое повеление «прыгай» привык слышать «на какую высоту?». По сути, меня это не волнует — я даже предпочитаю людей, которые обозначают желания четко, а не улыбаются тебе всю неделю, а потом пишут гадкие подробные отзывы. В данном же случае решить проблему я не в силах — и подозреваю, что Еве это не понравится.

— Не знаю. — Я скрещиваю руки. — Простите. Обычно восстанавливают за день-два, точно не скажу.

— Вот черт!

Ева злится и не скрывает этого, хотя тут что-то еще. Судя по лицу, она очень нервничает и переживает — вряд ли подобные чувства вызвало отсутствие связи.

— Мне очень жаль, — повторяю. — Если бы я могла чем-то помочь… Проблемы с работой?

— С работой? — Ева резко выпрямляется, затем качает головой и издает короткий горький смешок. — Господи, нет. Все мои рабочие проблемы заключены в одном слове — Тофер. Нет, проблемы дома. Я… — Она вздыхает, приглаживает шелковистые светлые волосы. — Это, может, и ерунда, но в отъезде я по утрам звоню по «Скайпу» дочери, Рэдиссон. Наш маленький ритуал, понимаете? Мне приходится часто быть в разъездах, я провожу с ней не так уж много времени, и одно неизменно: за завтраком я всегда желаю Рэдиссон доброго утра. А сегодня не могу этого сделать и чувствую себя ужасно. Я сумела дозвониться до мужа, но, знаете, малыши не очень-то понимают телефоны. Рэдиссон всего полтора года, ей нужно видеть лицо.

— Понимаю, — мягко откликаюсь я. — Представляю, как вам тяжело от нее уезжать.

— Спасибо, — отрывисто бросает Ева.

Быстро моргает и отворачивается под предлогом налить кипятка из бойлера. Похоже, сердится на себя за проявление слабости. Теперь Ева вызывает у меня чуть больше симпатии. Под ледяным фасадом определенно скрывается живой человек.

Ева опускает чайный пакетик в кипяток и, не проронив ни единого слова, уходит в номер.

Следующими внизу появляются Тофер, Рик и Карл, примерно через полчаса, и при виде этой троицы у меня с души падает камень. Точнее — при виде Тофера. Выглядит он сонным и похмельным, зато живым и невредимым, а остальное уже не моя ответственность.

— В общем, гулял не ты один, — говорит Карл Тоферу. — Иниго приполз в номер под утро, часам к пяти.

— Господи, опять?! — закатывает глаза Тофер. — Чем только Ева думает?

Ева? Упоминание о ней меня задевает, сама не знаю почему. В конце концов, это не мое дело. Хотя неприятно слышать подобные намеки на фоне переживаний Евы из-за семьи. Неужели Тофер прав? Или просто мутит воду?

— Хештег «любительница мальчиков», — с ухмылкой выдает Карл.

Он берет со шведского стола теплый круассан и макает прямо в банку с золотистым абрикосовым вареньем, любовно приготовленным Дэнни. Отхватывает зубами большой кусок, продолжая улыбаться и роняя крошки.

— Хештег? — презрительно роняет Рик. На нем черная мериносовая водолазка, он будто сошел со страницы зимнего каталога элитной мужской одежды. — Любительница мальчиков? Кажется, я попал в студенческую общагу две тысячи пятого года.

Затем Рик поворачивается ко мне с подчеркнуто обворожительной улыбкой, от которой в уголках губ собираются морщинки:

— Я выпил бы эспрессо, Эрин. Если можно.

Ответный взгляд Карла полон испепеляющей ненависти, ее силу ощущаю даже я в другом конце столовой.

Вот вроде бы классическое свинство — более молодой, стройный и красивый мужчина высмеивает своего менее стильного коллегу. Однако у меня складывается впечатление, что Рика во фразе Карла возмущает выбор не слов, а темы для обсуждения. Удивительно, но Рик нравится мне все больше и больше. Его отношение к Еве — да и Миранде тоже — приятно отличается от злобного мальчишеского хихиканья Карла с Тофером.

— Ну что, готовы встать на лыжи? — раздается голос наверху лестницы.

Я поднимаю голову навстречу спускающейся Миранде. Ее темные волосы собраны в узел на затылке, вид очень деловой. Она замечает, что я делаю Рику эспрессо, и говорит:

— Доброе утро, Эрин. Мне, пожалуйста, кортадо с миндальным молоком. Как прогноз?

— Днем опять будет снег, — отвечаю. — Местные опасаются схода лавин, а значит, часть трасс закроют. Если хотите кататься, отправляйтесь утром, вот вам мой совет.

— Ева не обрадуется, — бросает Карл. — У нее на утро запланирована куча презентаций.

— Еве придется потерпеть, — кисло заявляет Тофер.

Он кидает в рот две белые таблетки и запивает их водой из собственной металлической бутылки. Массирует переносицу.

— Я ехал в такую даль не для того, чтобы всю неделю сидеть в конференц-зале и слушать занудство про инвесторов. Пусть Ева раздает свои бумажки после обеда.

— Думаю, она без проблем изменит расписание, — успокаивает Миранда. — Разрядка всем пойдет на пользу. Я жду не дождусь, когда застегну лыжи.

Она — типичная лыжница. Худая, но сильная. Тофер больше похож на сноубордиста, поэтому меня не удивляет его вопрос:

— Как тут снег за пределами трасс, Ирен? Есть хороший пухляк[5]?

То, что обращаются ко мне, я понимаю не сразу — одновременно с шипением Миранды в сторону Тофера:

— Ее зовут Эрин!

Моя улыбка призвана показать, что мне все равно. Ирен, Эйлин, Эмма — один черт. В обслуживающем персонале редко видят человека. К роботу с высокоразвитым искусственным интеллектом Тофер относился бы с таким же вежливым равнодушием.

— Снег сейчас, наверное, потрясающий, — вставляет Рик. — Покажете нам интересные маршруты для фрирайда, Эрин?

Я бледнею и лихорадочно подыскиваю ответ. Меня спасает появление Дэнни с огромным блюдом сэндвичей с беконом.

— Эрин у нас трусишка, она за пределы трассы не суется, — с ухмылкой заявляет Дэнни. — Зато я готов показать вам классные маршруты. Правда, не сегодня.

— Почему не сегодня? — хмурится Тофер.

— Высокий риск схода лавин, — говорю я, пытаясь успокоиться. — Через день-другой спасатели проведут контролируемые взрывы, и тогда можно будет кататься.

Если честно, я понятия не имею, можно ли будет кататься, но пессимистов никто не любит, а спасатели действительно когда-нибудь доберутся до склонов и расчистят их.

— Значит, так и спланируем, — энергично кивает Тофер и откусывает сэндвич.

— Что спланируем?

Голос звучит со стороны гостиной, мы дружно поворачиваемся и видим Еву. В руках у нее внушительная стопка папок и ноутбук, вид собранный.

— По словам Эрин, сегодня удастся покататься только утром, — тут же поясняет Рик. — Вот мы и думаем отложить финансовую презентацию и остальное, перенести на вторую половину дня.

Он говорит быстро — видимо, чтобы не дать Тоферу сообщить то же самое, но менее дипломатично.

Ева застывает в дверном проеме. Обдумывает, устраивать ли скандал. Затем смотрит на часы и пожимает плечами:

— Ладно. Сейчас половина девятого. Может, презентацию все же проведем? Это займет не больше получаса, и если мы выдвинемся сразу после нее, то успеем на первый подъемник.

— Как по мне, чем скорее, тем лучше, — заявляет Тофер. — Позавтракаем в кабинете. Где остальной народ, мать его?!

— Здесь. — В столовую входит Тайгер. — Простите, я вас задержала?

Она бледная и помятая, короткие волосы торчат во все стороны, будто Тайгер не успела причесаться.

— Да, — отвечает Тофер.

Одновременно с ним Миранда произносит:

— Нет, еще не все собрались.

— Готова выйти на пухляк, Тайгер? — спрашивает Тофер.

Из кухни доносится шум — Дэнни давится смехом. Я наклоняюсь к кофеварке, чтобы скрыть собственную ухмылку.

— Что? — Тайгер трет глаза, словно ей больно смотреть на утренний свет. — Не поняла.

— Готова встать на сноуборд?

— А, да, конечно.

— Ты выглядишь хуже Тофера, — откровенно говорит Ева.

Тайгер смеется, бросив неуверенный взгляд на Тофера.

— Я плохо спала. Мучилась бессонницей до утра.

— Это высота, — кивает Ева. — Может вызывать бессонницу. Я всегда в первые ночи принимаю снотворное.

Ответа Тайгер я не слышу — меня отводит в сторону Тофер.

— Прокатные лыжи тут?

— Да, ждут в шкафчиках.

Лыжный магазин расположен внизу, в деревне, и мы заранее доставляем оттуда снаряжение. Впрочем, большинство гостей приехали экипированными. Прокат заказали только Лиз, Ани и Карл.

— Давайте покажу вам маршрут, которым лучше всего возвращаться в шале, — предлагаю я. — Там замечательный спуск, но по карте не совсем понятно. Нужно будет проехать немного между двумя трассами.

— Это не опасно? — обеспокоенно спрашивает Карл. — Вы же сами говорите, что покидать трассу не стоит.

— Нет-нет, — торопливо заверяю я. — Совершенно не опасно. Просека отлично накатана, вполне может считаться трассой. Единственное — она не отмечена на карте подъемников. Нужно знать, где сойти с Бланш-Неж, и проехать между деревьями, иначе вы спуститесь до самого Сент-Антуан-ле-Лак, и в шале придется подниматься на фуникулере.

— Новичкам туда можно? — не унимается Карл.

— На просеку? Конечно. Это эквивалент зеленой трассы. Вы вообще катались на лыжах?

— Много лет назад. — Он оглядывается.

Тофер с остальными уже в кабинете, запускают презентацию, и мы с Карлом одни.

— Строго entre nous[6], — жалобно сообщает Карл, понизив голос. — Я бы лучше выколол себе глаз коктейльной шпажкой, чем отправился отдыхать на горнолыжный курорт. Такова плата за работу в «Снупе». Тофер помешан на сноуборде, Ева практически профессиональная лыжница, и они командуют парадом. Остальные вынуждены мириться.

Я киваю, будто мы ведем пустую беседу. По правде говоря, этот экскурс в закулисье «Снупа» странным образом завораживает. В компании пять акционеров, а в повседневной жизни заправляют всем Тофер и Ева, причем деспотично.

Интереса добавляет тот факт, что в кои-то веки расстановка сил нарушилась и власть оказалась в руках третьего человека. В споре про поглощение один из них — либо Ева, либо Тофер — проиграет. Вопрос лишь — кто?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

— Ну вот. — Рик закрывает слайд презентации и щелкает по выключателю. — Все. Можно идти переодеваться в лыжный костюм.

Я тру глаза. Голова опять болит. Встаю, одергиваю лосины. Вокруг шуршат кресла-мешки, трещат диванные пружины — народ тоже поднимается на ноги.

— Секундочку, — произносит Тофер. Голос у него вкрадчивый. — Не могли бы акционеры чуть-чуть задержаться?

Внутри все обрывается. Кто-то недовольно ворчит. Ани, Иниго, Карл, Миранда и Тайгер тянутся к выходу.

Вскоре в кабинете остаются лишь Тофер, Ева, Рик, Эллиот… и я.

О боже. Дыхание перехватывает. О боже, боже, боже… сейчас они спросят, и придется… придется…

— Послушай, — говорит Ева. — Думаю, суровая реальность сухих цифр, представленных Риком, понятна каждому. Картина очевидная. Наши накладные расходы…

— Не вижу смысла это обсуждать, — отмахивается Тофер, словно прибыли с убытками не имеют никакого значения. — Читать ведомости мы умеем, а Рик донес свою точку зрения весьма профессионально. Перед тем как пойти кататься, предлагаю устроить предварительное голосование. Это будет полезно.

Я начинаю дышать чаще. Головная боль усиливается, давит на глаза, зрение туманится.

— Тофер, — возражает Ева, — ты прекрасно знаешь, что у нас пока нет всей информации. За эту неделю мы как раз должны взвесить…

— Потому я и употребил слово «предварительное», — перебивает Тофер с ноткой злости в голосе. — Такое голосование ни к чему не обязывает. Простой опрос, для оценки ситуации. Возможно, мы уже достигли согласия?

Ева не отвечает. Бросает взгляд на меня. Я догадываюсь о ее мыслях, она не видит способа отвлечь Тофера. Если ему в голову что-то взбрело, он становится упрямым как осел. Давит, давит, давит…

Эллиот, естественно, тоже ничего не говорит, но мы знаем, что означает его молчание, — поддержку Тофера. Как обычно. Эллиота интересует лишь программирование, во всем остальном он полагается на друга.

— Рик? — сердито роняет Ева.

— Почему бы и нет? — отвечает Рик.

Его уступчивость меня удивляет.

— Итак, — уже мягче продолжает Тофер. — Неформальное голосование. Кто за поглощение?

— Я, — произносит Рик.

— И я, — добавляет Ева.

Тишина, все напряженно ждут. Когда Тофер заговаривает вновь, он явно доволен. Мурлычет, словно кот при виде сливок.

— Отлично. Кто против?

— Я. — В монотонном исполнении Эллиота это почему-то звучит категорично.

— И я, понятное дело, — кивает Тофер.

Вновь тишина. Наконец он спрашивает с наигранной беспечностью:

— А… м-м, как голосуешь ты, Лиз?

Я сглатываю. Твердый комок в горле не дает нормально дышать, а я вдруг вспоминаю, что за сегодня еще не произнесла ни слова. Никто не обращался ко мне за завтраком. Никто не спрашивал моего мнения на собрании. Я не доверяю собственному голосу.

— Лиз? — зовет Ева.

Она честно старается на меня не давить, хотя близка ко взрыву.

— Я… — После долгого молчания изо рта вырывается карканье, я вновь сглатываю в тщетной попытке избавиться от кома в горле, который сейчас меня задушит. — Не знаю…

— Ну же, Лиз, — вроде бы участливо вставляет Рик, но в его тоне тоже звучит нетерпение. — Прислушайся к себе. Хочешь двенадцать миллионов, да или нет? Вопрос несложный.

— Или, — вмешивается Тофер, — ты хочешь акции, стоимость которых взлетит гораздо выше, если мы сохраним контроль над компанией и сделаем ее пуб- личной?

— Если мы сохраним контроль и сумеем остаться платежеспособными, — парирует Рик.

— Твою ж мать, Рик! — рявкает Тофер.

Паника нарастает, будто медленная и неумолимая химическая реакция. Однако взрыва не происходит — между спорщиками встает, раскинув руки, Ева.

— Ребята, ребята, тише. Мы еще рассмотрим вопрос о выпуске акций на фондовый рынок, всему свое время. Лиз, правильно ли я понимаю, что ты пока не определилась?

Я не в силах говорить, лишь мотаю головой. Жест можно трактовать и как «да», и как «нет». Ева подходит ко мне с улыбкой, берет за руку. Ободряюще сжимает, обдавая ароматом духов, приторным и навязчивым.

— Ничего страшного. Что ж, предлагаю сейчас покататься на лыжах, а после обеда подробно обсудить презентацию Рика. Договорились?

Все кивают, согласно бормочут, затем Тофер, Эллиот и Рик уходят.

Я встаю на дрожащих ногах, готовая выскользнуть из кабинета. Меня останавливает Ева.

— Лиз, погоди секунду. Что с тобой?

Я целую минуту молчу, наконец решаюсь произнести:

— Я… прости, Ева, мы вчера поговорили, и я пообещала, да, я… я все сделаю… просто…

— Ну конечно. — Ева кладет ладонь мне на руку, якобы успокаивая, а на самом деле не давая уйти. — Очень хорошо понимаю.

— Просто… — Я выглядываю за дверь, не услышит ли Тофер, но его, слава богу, нет. — Мне трудно объявить во всеуслышание, понимаешь?

— Еще бы. Вас многое связывает. Я согласна с тобой, Тофер воспримет это как предательство, хотя твое решение и будет разумным.

— Я…

Сглатываю. Дело в том, что мне страшно. Я не хочу делиться своими страхами с Евой, не хочу выглядеть глупой истеричкой.

Ева смотрит на меня озабоченно, и я ее понимаю. Она гадает, сдержу ли я обещание. Впрочем, я уже определилась. Вновь призываю ощущение фатального покоя, которое снизошло на меня ночью, вспоминаю свои тогдашние чувства: уверенность, невозмутимую решимость. На душе становится немного легче. Я, как и Тофер, умею быть твердой.

— Не переживай, Ева. — Теперь мой голос звучит увереннее. — Я тебя не подведу. Только… дай собраться с духом.

Лицо Евы проясняется, она сочувственно хлопает меня по руке — мол, я с тобой. Говорит:

— Да, Тофер разозлится. Не буду лукавить, разозлится. Мне это тоже не доставляет удовольствия. Хотя он поймет.

В том-то и дело, что Тофер не поймет. То, что я намерена сделать, можно воспринимать лишь как огромное предательство. Тем не менее выбора у меня нет. Придется идти до конца.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

— Итак, — обращаюсь я к собравшейся перед шале группке, которая возится с лыжными креплениями. — Расскажу вам немного о местности. По этой тропе, слева, вы пришли от фуникулера к шале. Если вернетесь по ней наверх, увидите фуникулер и длинную трассу. Уровень сложности — синий, для новичков она годится и ведет в Сент-Антуан.

— Бланш-Неж, да? — вставляет Тофер.

— Верно, — киваю я. — Трасса очень приятная. До нее отсюда, как видите, нужно прилично топать в гору. Поэтому если хотите начать кататься прямо от порога, то единственный путь вниз — вон та дорожка через лес. — Я указываю на небольшую тропу за нами, которая вьется сбоку от шале и исчезает в соснах. — Она ведет к подножию зеленой трассы под названием Ачум, и к Ле Рен Телекабин, Королевской телекабине.

— Телекабин? — переспрашивает Иниго.

Я вспоминаю, что американцы используют другой термин:

— Простите, как же его? Канатная дорога! Среди вас есть абсолютные новички?

— Д-да, я! — нервно восклицает Лиз. — Каталась один раз в жизни. По искусственному склону. Выходило не очень.

— Хорошо, не волнуйтесь, в начале тропа крутовата, затем выравнивается. От вас потребуется лишь скользить, и все. На старте можете подтормаживать плугом, если есть желание, хотя я бы не рекомендовала: перед ровным участком лучше набрать скорость. Предлагаю вперед отправить опытных лыжников, за ними — сноубордистов, вам на ровном участке будет трудновато. Я пойду последней, с теми, кто не очень уверенно стоит на лыжах. После ровного участка тропа сливается с зеленой трассой, и дальше до самого подъемника — легкий уклон.

— Возьми на буксир. — Тофер с широкой улыбкой поворачивается к Еве.

Та закатывает глаза и выдергивает из снега лыжные палки. Я показываю им нужное направление и наблюдаю, как снуперы мчат вниз по узкой тропе между сосен. На ровном участке Ева переходит на красивый коньковый шаг, таща за собой Тофера; ее ярко-красная куртка мелькает среди деревьев. Тот, кто назвал Еву олимпийской чемпионкой, был прав, лыжница она отменная. Лучше меня, а ведь я не промах. Тофер тоже легко одолел небольшой крутой спуск в начале тропы, хотя для доски это место сложное. Тофер чувствует себя на ней как рыба в воде.

Следующим стартует Рик, он тоже опытный лыжник, пусть и не обладает талантом Евы. Затем Миранда, которая вопреки моему совету тормозит на первом крутом отрезке, на ровном участке ковыляет со смущенным видом. Она скорее знаток, чем мастер: владеет основами, но излишняя осторожность мешает Миранде достичь успехов. За ней стартует Иниго. Травянисто-зеленая куртка удивительным образом добавляет голубизны его топазовым глазам. Он смело слетает вниз, каждое движение отточено, и по пути любезно подталкивает Миранду в спину, помогая набрать скорость. Очевидно, что Иниго катается с детства, это непринужденное изящество ни с чем не спутаешь. Наступает черед Тайгер, которая оказывается прекрасной сноубордисткой. Ее, в отличие от Тофера, никто не буксирует, и она легко проходит проблемный участок.

Карл срывается с места с мрачной решимостью, на багровом лице написано: «А, помирать, так с музыкой!» Почти сразу умудряется застрять лыжей в мягком сугробе и падает с кошмарным треском, но безропотно встает, поправляет лыжи и дальше спускается без происшествий. Следующая — Ани. На ней новенькая ярко-голубая куртка с белым комбинезоном. Лютиковые волосы торчат вокруг капюшона. Ани похожа одновременно на умилительного ребенка и на ведущую детской телепрограммы. Она криво улыбается.

— Наверное, мне следовало поднять руку вместе с новичками, — говорит извиняющимся тоном. — Я не очень хорошо катаюсь.

— Не волнуйтесь, — подбадриваю я. — Тропа легкая, здесь ничего не может произойти по определению, к тому же у нынешних больших сугробов есть преимущество: в них мягко падать.

Ани отвечает мне улыбкой, отталкивается палками — и испуганно визжит, когда дорожка ныряет вниз. От неожиданности Ани едва не заваливается на спину, размахивая палками, чудом восстанавливает равновесие и, смеясь, исчезает между деревьями следом за уже невидимыми коллегами.

Остаемся мы с Лиз. В отличие от бойкой и воодушевленной Ани, Лиз напряжена и слишком тепло одета — укутанная в несколько слоев, она заметно потеет. Я с досадой ругаю себя за то, что не проверила снаряжение неопытных лыжников, но лучше пусть потеет, чем мерзнет. В любом случае переодеваться поздно. Я уже собираюсь сказать пару напутственных слов, как вдруг до меня кое-что доходит.

— Погодите, а где Эллиот?

— Ой, — теряется Лиз. — Тофер не предупредил? Эллиот… ну, не участвует.

— О…

Я удивлена. У меня-то сложилось впечатление, что для сотрудников «Снупа» участие в совместных мероприятиях — дело отнюдь не добровольное. Карл ясно дал это понять.

Лиз кивает.

— Эллиот не единственный, кто предпочел бы остаться в номере, но единственный, кому такое позволено. Преимущество близкой дружбы с Тофером.

— Они давно знакомы?

— Вместе учились в школе-пансионе, — говорит Лиз.

Я отмечаю, что от разговора ей становится легче. Она уже не так похожа на загнанного кролика.

— Рик тоже, — добавляет Лиз.

— Да уж, по блату можно все, — роняю я, затем краснею.

За пределами шале, на снегу и в комбинезоне, мне легко забыть, что я — Эрин-хостес, а не просто Эрин-лыжница. Однако Лиз не оскорблена. Наоборот, слабо улыбается.

— И не говорите.

Она тоже заливается румянцем, словно позволила себе чудовищную дерзость.

Ободренная этим небольшим успехом, я решаю — пора.

— Ну что, самое время догонять остальных. Готовы? Я буду впереди, поэтому не волнуйтесь, даже если вы потеряете управление, то просто аккуратно въедете в меня.

— Я еще не… — Лиз вновь сжимается и смотрит на узкую тропу с ужасом. — Такой крутой уклон…

Господи, прирожденной лыжницей ее точно не назовешь. Меня осеняет.

— Вот что, давайте-ка мне палки.

Лиз выполняет распоряжение — послушно, как ребенок. Я зажимаю ее палки под мышкой и разворачиваю свои назад.

— Держитесь за них. Хорошо? По палке в каждую руку.

Лиз кивает, и мы стартуем в связке. Я тяну очень осторожно, напрягаю мышцы бедер, чтобы снизить скорость на крутом участке.

Лиз наваливается на мои палки всем весом, и простой короткий спуск дается тяжелее обычного, тем не менее мы благополучно достигаем ровного участка, где я повторяю прием Евы: перехожу на коньковый шаг и буксирую Лиз, слушая ее тяжелое дыхание.

Наконец мы выезжаем из-за деревьев и скользим по склону к гондольному подъемнику, где ждут остальные. Они стоят у турникетов под деревянной вывеской, где краской выведено «Ле Рен Телекабин».

— Этим подъемником пользоваться легко, — тихонько успокаиваю я Лиз. — Снимаете лыжи и просто заходите в кабинку.

— О… фух. — Лицо Лиз немного проясняется, затем она смотрит на гору, над которой собираются тучи. — А трасса вниз сложная?

— Есть две станции. Если сойдете на первой, все просто. Это середина горы, и там можно выбрать один из двух вариантов. Зеленая трасса, Ачум, легкая, ведет сюда, к подъемнику. Синяя, чуть-чуть сложнее, — к Сент-Антуан-ле-Лак. Если подниметесь ко второй станции, попадете на вершину горы. В солнечную погоду оттуда открываются потрясающие виды, но… — Я указываю на тучи. — Так вот, от верхней станции тоже идут два спуска: Ле Сорсье, черная трасса слева, которая повторяет маршрут канатной дороги, и верхняя часть Бланш-Неж синяя, в плохую погоду больше похожа на красную. Если опыта маловато, я бы рекомендовала сходить на первой станции, пока не почувствуете себя на лыжах увереннее. На вторую станцию успеете подняться после обеда.

— Хорошо. — Лиз вновь смотрит на гору, явно колеблется. — Вы будете с нами весь день?

— Только первые пару спусков. Покажу обратный путь к шале, а затем, увы, поеду помогать Дэнни с обедом.

Лиз в ответ молчит, лишь с отчаянием стискивает лыжные палки. Ее совсем не радует перспектива остаться без поддержки.

— Все будет хорошо, — утешаю я, хотя, если честно, испытываю сомнения на этот счет. — Вы не единственный новичок. Ани не очень хорошо катается, и Карл тоже. Даже Миранда выглядит не слишком уверенно.

Лиз не отвечает. Расстегивает крепления, снимает лыжи. Лицо ее счастливым не назовешь.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

Почти полдень. Мы катаемся все утро. Ветер набирает силу. Эрин давным-давно удалилась в шале, оставила меня одну с Тофером, Евой и остальными любителями острых ощущений. Мы дважды съехали по зеленой трассе, Ачум, и один раз — по длинной синей в Сент-Антуан, откуда поднялись назад на фуникулере. Ноги ватные от постоянного напряжения. Лицо искусано жалящим ветром, а подмышки потеют под кучей одежды. Я задыхаюсь, изо рта вырывается пар, увлажняет шарф, мне одновременно и холодно, и ужасно жарко.

Наша запыхавшаяся группа собирается у Ле Рен Телекабин. Доносится радостный шепот Ани: «Ура, обед!»

Тофер, как я и ожидала, заявляет:

— Давайте еще разочек перед обедом. Махнем на вершину Дамы, на вторую станцию подъемника! Ну, котики, кто со мной?

Сердце начинает биться сильнее.

— Может, сделаем перерыв, отдохнем? — осторожно возражает Миранда. Ей не по душе предложение Тофера, но и портить веселье не хочется. — Сегодня же первый день, еще успеем накататься за неделю.

— Согласна, — говорит Ани и поднимает защитные очки; лицо у нее красное, пятнистое от холода и напряжения, вид усталый. — К тому же я такой спуск вряд ли одолею.

— Да это синий уровень, ерунда! — отмахивается Тофер. — Давайте! Классно же! Там есть черная трасса, Ле Сорсье, и синяя — верхний участок Бланш-Неж, по которой мы уже спускались. Разделимся на две группы, каждый выберет себе лыжню по вкусу. Синяя — для малышей, черная — для больших мальчиков и девочек.

— Тофер, — укоризненно машет пальчиком Ева, ее досада притворна.

Ева в своей стихии, высокая и стройная, на невероятно длинных лыжах. На ней ярко-красная лыжная куртка — алый шелк, будто пятно крови на снегу. При виде этой куртки я вдруг испытываю странное мучительное чувство: ее покупала я, когда работала помощницей Евы. Она отправила меня в универмаг «Харродс» со своей кредитной картой и подробными инструкциями. Воспоминание четкое, словно все было вчера.

В голову вдруг приходит описание из сказки, в честь которой названа синяя трасса — Бланш-Неж. Кожа белая, как снег; губы алые, как кровь; волосы черные, как эбеновое дерево. Волосы не подходят. У Евы они тоже белые, как снег. Однако сегодня убраны под черную вязаную шапочку, и сходство с героиней сказки полное. Настолько полное, что даже жутко.

— Ну давайте… — упрашивает Тофер. — Отсюда в шале все равно не попасть, оно наверху, придется ехать до средней станции. А мы поднимемся чуть выше, какая разница?

Он снимает защитные очки и поворачивается к Ани со своей самой обаятельной улыбкой:

— Ани? Уважь старика, исполни его последнее желание, а?

Ани сперва молчит, затем, тихо вздохнув тает, как снег весной:

— Ох… Ладно. Один раз живем. Иниго, поможешь мне добраться вниз живой и невредимой?

Тот улыбается, кивает.

— Миранда! — Тофер переключает все свое обаяние на нее.

Он мастерски умеет очаровывать — не удивительно, что ему во всем сопутствует удача. Тоферу очень трудно сказать «нет».

— Мираааанда?..

— Хорошо, — довольно мрачно соглашается та. — Раз уж все равно подниматься на канатке, то нет особой разницы куда.

Наконец Тофер поворачивается ко мне:

— Лиз?

Ну вот, приехали. Почему мне вечно достается эта роль — роль человека, от которого зависит всеобщее удовольствие, человека, от которого требуют принимать решение?

— Ладно, — выдавливаю и сама слышу, какой неестественный, напряженный у меня голос.

— Решено! — радостно восклицает Ева. — Перегруппируемся наверху. Если кто-то отстанет, встречаемся у поворота на шале — все помнят, где ответвляется тропа? Эрин показывала, там большая сосна с флуоресцентной меткой.

Народ кивает.

И дальше начинается. Все отстегивают крепления, гуськом топают вперед. Волочат ноги в тяжелых ботинках, зажав в руках палки и лыжи. Протискиваются через турникетное ограждение. Очереди нет, слишком уж плохая погода. Здравомыслящие французы сидят в кафе, пьют глинтвейн и закусывают расплавленным сыром раклет. Мы единственные лезем на гору, по крайней мере на этом подъемнике. При виде приближающейся кабинки мое сердце вновь сбивается с ритма, от чего накатывает темнота, но я с несвойственной мне решимостью проталкиваюсь мимо Ани. Не могу я остаться тут одна!

Кабинка скользит над последним участком трассы и резко замедляет ход, вплывая под крышу станции. Едва двери из оргстекла раздвигаются, небольшая группа начинает погрузку. В каждой гондоле по четыре сиденья, я наблюдаю, считаю вполголоса. Тофер, Рик, Миранда — и вот он, мой шанс. Кабинка уже почти достигла барьера, где двери должны закрыться, я рискую, неуклюже бегу к ней, топоча по резиновой плитке. Запихиваю лыжи во внешнее отделение, цепляюсь ими за сноуборд Тофера — двери неумолимо съезжаются.

— Давай, Лиз! — подбадривает Миранда.

Я ныряю в щель и, тяжело дыша, падаю на сиденье. Кабинка взмывает вверх, в гору. Да. Я молодец. Первую трудность преодолела.

Ерзаю в громоздкой куртке, втискиваясь рядом с Мирандой, она со смехом говорит:

— Сколько на тебе надето, Лиз? Ты похожа на мишленовского человека.

— Не спеши критиковать, Миранда, — широко улыбается Тофер. — Наверху Лиз еще над нами похихикает.

Он кивает за окно. Да, Тофер прав. Ощутимо холодает. Стекла кабинки изнутри сначала запотевают, потом покрываются красивыми морозными узорами. Мы ползем выше, выше, мимо средней станции, где двери приглашающе разъезжаются, но никто не выходит.

Дальше в путь, вверх, над деревьями, выше, еще выше, в тучи. Кабинку хлещет ветер, она шатается, и меня вдруг пронзает острый страх перед тем, что ждет на горе. Господи, неужели я и правда это сделаю? Неужели решусь? Нет, не смогу. Накатывает тошнота, желудок скручивает. Никогда в жизни я так не боялась того, что вот-вот совершу. Нет, я должна справиться. Должна.

Наконец двери вновь разъезжаются, и мы выходим на жуткий холод. Он пронизывает до костей, многослойная одежда не спасает даже здесь, в укрытии станции.

Надеваем лыжи и выкатываемся наружу, в белую мглу.

Сыплет снег — густо. Бушующий ветер яростно метет снег в глаза, забивает нос, все спешат надеть защитные очки и подтянуть шарфы повыше. На гору опустилась туча, укутала. Никакой обещанной рекламными буклетами «видимости на много миль вокруг». Мы едва различаем мир в нескольких шагах от себя.

Отсюда должно идти две трассы. Слева — черная, которую хочет покорить Тофер, Ле Сорсье. Справа — верхняя часть синей трассы, Бланш-Неж. Они встречаются у второй станции подъемника. Бланш-Неж никуда не спешит, плавно вьется вокруг горы. Ле Сорсье же выбирает более прямой маршрут, под канатной дорогой. Прямой — это не совсем точное определение. Мы пролетали над Ле Сорсье в подъемнике несколько минут назад, и даже с высоты в сорок футов трасса выглядела сплошной, почти вертикальной полосой льда.

Я отталкиваюсь палками и виляю, счищая варежками лед с очков. Впереди стоит засыпанный снегом знак, который когда-то, наверное, был двумя стрелками, теперь же превратился в бесформенную белую глыбу. Слева въезд перекрыт сеткой, вроде теннисной. Я замечаю ее поздно — меня уже несет в ту сторону.

— Помогите! — неистово кричу я.

Никто ничего не успевает сделать, я влетаю в упругую сетку и отскакиваю от нее рикошетом. Меня закручивает на месте, я неуклюже размахиваю палками, затем грузно падаю под треск лыж.

Подъезжает Рик, со смехом помогает мне подняться.

— Повезло тебе! — кричит, перекрывая свист ветра и указывая на заснеженный знак над сеткой. «Piste fermée», «Лыжня закрыта». — Это Ле Сорсье. Если бы ее не перекрыли, ты бы попала на свою первую черную трассу! Могла бы шею сломать.

Рик прав. За сеткой — крутая лыжня, уходящая вниз почти вертикально. Она делает поворот, а за поворотом… пустота. Если бы я слетела в эту пропасть на скорости, никто бы меня не спас. Я приземлилась бы уже в долине, тысячью футами ниже, мертвая. От представленной картины скручивает живот.

Я не отвечаю, не хватает дыхания. Рик ставит меня на ноги и провожает к остальным, сгрудившимся у начала синей лыжни.

— Ле Сорсье закрыли! — кричит Рик Тоферу.

Тот огорченно кивает.

— Я видел. Слабаки проклятые.

— Будем ждать? — Голос Миранды едва слышен из-за воя метели. — Холодно до чертиков!

— Придется, — говорит Рик. — Нельзя ехать без Ани и Карла, у них мало опыта.

— С ними будут другие няньки! — бурчит Тофер.

Рик качает головой.

— Вдруг это ребята в кабинке? Смотрите.

Он указывает вниз, откуда из тучи выныривает гондола подъемника, а в ней сидит одинокая фигура — или две, просто очень близко. С такого расстояния не разглядеть. Может, это кто-то не из нашей группы вообще. Отсюда фигурка кажется крошечной.

Я дрожу. Сердце отчаянно колотится. Я не справлюсь. Нет, должна. Вдруг это мой последний шанс — нужно сказать что-нибудь. Сейчас. Сейчас же!

— Я не могу, — выдавливаю из себя.

Тофер удивленно смотрит на меня:

— Что? Не расслышал.

— Я не могу, — повторяю громче.

Дышу часто-часто, голос от ужаса тихий. Пульс грохочет.

— Не могу. Просто не могу. Я не поеду на лыжах. Не могу, Тофер.

— И как же ты планируешь спуститься? — язвительно спрашивает он. — На санках?

— Эй, эй! — Рик, который искал что-то в телефоне, поднимает голову. — Что там у вас такое?

— Я не могу, — с отчаянием сообщаю я, будто повторение этой фразы волшебным образом все уладит. А вдруг? — Не могу. Не могу съехать на лыжах по такой трассе. Я погибну, точно. Вы меня не заставите.

— Лиз, у тебя получится. — Рик кладет ладонь на мою руку. — Я помогу, обещаю. Слушай, можешь всю дорогу тормозить плугом, если тебе так спокойней. Ты ведь умеешь? Разводишь задники лыж в стороны и замедляешься. Я проведу тебя вниз. Хочешь держаться за мои палки?

— Я. Не. Смогу. Съехать, — упрямлюсь я.

Если постоянно это повторять, все будет хорошо. Они меня не заставят. Я знаю Тофера. Терпеливым его не назовешь. Ему скоро осточертеет меня уговаривать, и он отстанет.

— Черт побери! — Тофер сердито смахивает снег с очков и смотрит на Рика. — И что теперь?

— Лиз… — делает очередную попытку Рик.

В горле опять разрастается твердый комок, душит, как во время совещания.

Гондола с одиноким пассажиром достигает станции. Еще секунда — и меня вырвет. Сейчас или никогда.

— Не могу! — ору я и ни с того ни с сего начинаю плакать.

Я сама в шоке от своей реакции, от сотрясающих меня громких рыданий. Подняв очки, тру глаза задубевшими рукавицами. Ветер жутко холодный: я чувствую, как замерзают текущие по щекам и носу слезы. Смахиваю затвердевшие капли, и они рассыпаются, царапая кожу.

— Не могу я, мать вашу!

— Хорошо, хорошо! — торопливо бросает Рик. — Лиз, не паникуй, все будет в порядке. Сейчас что-нибудь придумаем, слышишь?

Снег сзади хрустит, и мы оборачиваемся навстречу фигуре на лыжах. Это Иниго, его легко узнать по зеленой куртке, даже несмотря на опущенные очки и поднятый шарф. Выше, за спиной Иниго, у самой станции, — Тайгер. Сидит на снегу, застегивает крепления сноуборда.

— Я возвращаюсь, — говорю, давясь слезами, и тыкаю туда, где по склону горы уже ползет назад в долину кабинка, доставившая Иниго. — Попрошу дежурного пустить меня на подъемник. Объясню, что не справилась, что переоценила свои силы.

— Лиз, это же смешно, черт возьми! — взрывается Тофер.

— В чем дело? — Приглушенный шарфом голос Иниго звучит непривычно.

— Дело в Лиз! — злится Тофер. — У нее, понимаешь ли, душевный кризис.

Ничего подобного. Я уже спокойна. У меня получится. К станции подползает следующая кабинка с человеком внутри. Я смогу. Я знаю, что делать, никто меня не остановит. Я медленно поднимаюсь назад по склону.

— Лиз, — зовет Рик. — Может, не надо?

— Надо! — кричу в ответ, хотя из-за ветра меня, наверное, не слышно. — Я решила. Увидимся в шале.

Я шагаю под крышу станции, двери кабинки разъезжаются, и меня окутывает покой. Я знаю, что делать, у меня получится. Все будет хорошо.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Половина второго. Они обещали вернуться самое позднее к часу, и Дэнни в кухне ругается все громче, по мере того как минуты тикают, а ризотто остывает.

Без четверти два он выглядывает из кухни — лицо мрачнее тучи. Я качаю головой.

— Знаешь, кого я ненавижу сильнее, чем проклятых тайных веганов? Козлов! — рычит Дэнни и исчезает, пнув распашную дверь.

Та обиженно щелкает.

Внезапно раздается топот лыжных ботинок по плитке, и я спешу в вестибюль. Так и есть, со стороны лыжного входа доносятся звуки, которые ни с чем не спутаешь: тяжелая поступь людей в громоздкой обуви и лязг подогреваемых лыжных шкафчиков, выстроившихся вдоль коридора.

— Ева? — раздраженно зовет кто-то. — Ева, где тебя носит?

Ответа нет.

Дверь в вестибюль распахивается, и на пороге возникает Тофер в лыжном снаряжении и толстых носках. Он не в духе.

— А, это вы, — бросает мне Тофер. — Где Ева, черт возьми?

— Ева? — С моего языка уже готова сорваться ответная грубость, но я ее проглатываю. — Простите, Тофер, понятия не имею.

Он застывает на полпути к ступеням:

— То есть она не в шале?

— Нет, вы вернулись первыми.

Тофер стоит неподвижно, на лице попеременно отражаются то злость, то тревога. Наконец он оборачивается и кричит:

— Миранда, ее нет!

— Серьезно? — Следующей в дверном проеме вырастает Миранда с ярко-розовым лицом и нездоровым румянцем от сильного холода. — Надо же… Ну, по крайней мере, мы не зря морозили задницы. Куда она подевалась?

— Может, подъемник закрыли раньше, чем Ева успела в него сесть, и она спустилась в Сент-Антуан, к фуникулеру? — высказывает предположение Тофер.

Вошедший Карл качает головой.

— Ева села передо мной, дружище. Она была на подъемнике, ручаюсь.

— Я тоже ее видела, — сообщает Ани.

Они стоят группкой в вестибюле, потные и удивленные, с курток капает тающий снег.

— Я же говорю, — продолжает Ани, — мы с Карлом поднимались в одной кабинке, и я видела, как Ева спускается на лыжах с горы.

— Что произошло? — спрашивает Рик, входя и стряхивая снег с черного комбинезона.

Миранда поворачивается к Рику, на лице — неприкрытая тревога.

— Евы нет.

— Как нет? — не понимает Рик. — Но… это невозможно. Больше ей быть негде.

Гости начинают говорить одновременно, выдвигают разные предположения, по большей части невероятные, учитывая карту местности.

— Погодите, погодите! — повышаю голос я.

О чудо, все умолкают. Им нужен руководитель, и в данных обстоятельствах они готовы уступить эту роль мне.

— Давайте сначала. Когда вы в последний раз были все вместе?

— Внизу, у Ле Рен Телекабин, — незамедлительно отвечает Ани. — Хотели сделать перерыв на обед, а Тофер сказал, что шале находится выше станции, поэтому съехать откуда-нибудь все равно придется, и мы договорились подняться на вершину и спуститься либо по Ле Сорсье, либо по Бланш-Неж, кто как решит.

Я с трудом удерживаюсь от комментария. Ле Сорсье — чертовски трудная трасса. Я на лыжах всю жизнь, но ни за что не сунусь на Ле Сорсье в такую погоду. При нынешней видимости для малоопытного лыжника даже Бланш-Неж — не шутки. Меня уже не в первый раз посещает мысль о том, что Тофер — изрядная сволочь.

— На вершине у Лиз вдруг случился срыв, — ядовито говорит Тофер.

— Тоф, — обрывает Рик и кивает на лыжную дверь.

Из раздевалки устало бредет Лиз. Она вся в снегу и выглядит совершенно измотанной, даже хуже других.

— На вершине погода окончательно испортилась, и Лиз решила вернуться вниз на канатке, — спокойно продолжает Миранда.

Глядя на возмущенного Тофера, я легко представляю, какую дискуссию вызвало подобное решение. Меня восхищает сила духа Лиз, которая не позволила втянуть себя в рискованную авантюру и отказалась ехать на лыжах. Да, порой страх делает людей поразительно стойкими.

— Мы подождали на вершине остальных, — говорит Тофер. — Поднялись все, кроме Евы.

— Она поднималась! — вставляет Ани. — Мы ее видели, Карл и я. Да? — Она толкает локтем Карла.

Тот кивает.

— Ну да, никаких сомнений. Ева села на подъемник на пару кабинок впереди нас.

— Пару кабинок? — удивляется Тофер. — Почему? Очереди ведь не было!

Карл краснеет.

— Ладно… Я… я промахнулся мимо кабинки, если уж тебе все нужно знать. Мы с Ани должны были подниматься в гондоле с Евой, но я успел сунуть лыжи в подставку, а потом споткнулся и упал, двери закрылись, и Ева уехала с моими лыжами. Пока я встал, отряхнулся… В общем, мы с Ани сели в другую кабинку.

— Может, Ева перепутала и вышла на первой станции? — хмурится Миранда.

Ани качает головой.

— Нет, я же вам говорю. Я видела Еву, когда мы еще сидели в подъемнике. Он идет над черной трассой — над крутой и опасной, по которой хотел спуститься Тофер.

— Ле Сорсье, — подсказываю я.

Ани кивает.

— Да-да. Я заметила на ней лыжницу. Она остановилась на краю очередной кручи и вроде как подняла руку, помахала мне. Я поняла, что это Ева.

— Как ты поняла на таком расстоянии? — недоверчиво морщится Рик. — Там мог быть кто угодно.

— Я узнала ее красную куртку. Она очень приметная, ни у кого из нас такой нет, а на подъемнике ехала одна наша компания.

Я оглядываю снуперов. Ани права. Тофер — в хаки с горчичными вставками. Рик и Карл оба в черном. Миранда в цельном фиолетовом костюме. На Иниго зеленая куртка и черные лыжные штаны. На Тайгер нечто в духе восьмидесятых — потертая джинсовая куртка-бомбер и штаны карго; подозреваю, что на самом деле это дорогая одежда для сноубордистов. Лиз стоит в блеклом темно-синем комбинезоне, явно слишком большом для нее. Наверное, у кого-то позаимствовала. Наряд Ани я помню: ярко-голубая куртка и белые штаны. Никого из них за Еву не примешь.

— Мои лыжи ждали наверху, — добавляет Карл. — Она, наверное, забрала их с подъемника, а потом рванула вниз.

— Вы что же, не заметили отсутствия Евы на вершине? — уточняю я.

Рик удрученно качает головой:

— Нет, видимость была очень плохая и… в общем, если хотите знать, там получилась небольшая… э-э… неразбериха.

Неразбериха? Это еще что значит? Мой вопрос опережает Миранда.

— Да ладно, Рик, говори прямо. К нам пришел дежурный с подъемника и сообщил, что объявлен красный уровень опасности схода лавин и гору закрывают. Однако половина группы проигнорировала предупреждение и рванула на лыжах вниз до того, как дежурный успел натянуть сетку.

— Простите. — Надо отдать Иниго должное, он меня порядочно смущает. — Я просто не разобрался. Подумал, он говорит, сейчас или никогда, — ну и поехал.

— То есть, — медленно осмысливаю я, — кто-то из вас спустился домой на лыжах, а кто-то — на подъемнике?

Все кивают.

— Ясное дело, мы остановились подождать всех возле большой сосны, у ответвления, ведущего на шале. Потом увидели, что народ возвращается на канатке, и поехали к нижней станции, — поясняет Тофер. — Проторчали там еще двадцать минут, а местные придурки объявили о закрытии и этой части подъемника тоже! Тогда мы решили, что Ева уже в шале, но, поскольку оно теперь находилось вверху, а подъемник не работал, нам оставалось одно — съехать на лыжах в Сент-Антуан и вернуться сюда на фуникулере.

— Так… так… — пытаюсь сообразить я. — То есть, когда Еву видели в последний раз, она спускалась по Ле Сорсье?

Ани кивает и поворачивается за подтверждением к Карлу.

— Получается, да.

— Только Ле Сорсье была закрыта! — взрывается Тофер. — В том-то, черт возьми, и проблема!

Проблема, черт возьми, в том, что твоя коллега и соучредитель пропала в экстремальных погодных условиях! Вслух я этого, конечно, не говорю. Думаю о Ле Сорсье, о ее коварных склонах, о сыпучем пухляке, который скрывает под собой лед и при каждом повороте грозит вылетом с трассы или мини-лавиной. Думаю об опасных кочках под снегом, о невозможности их заметить при плохой видимости, невозможности оценить поворот впереди…

Больше всего я думаю об обрыве сбоку от трассы. В некоторых местах от лыжни до пропасти лишь несколько метров, и в такую погоду, как сейчас, можно просто улететь в пустоту. Ле Сорсье не просто так закрывают первой на всем курорте. Не потому, что спасатели избегают риска, или молятся на технику безопасности, или не доверяют мастерству опытных лыжников. По другой причине: в условиях низкой видимости зигзаги и повороты — это смертельная ловушка. Я напоминаю себе, что самый опасный участок трассы лежит на старте, а Ани видела Еву ниже. Утешение, конечно, слабое, но сейчас я согласна на любое.

— Вы звонили ей на мобильный? — спрашиваю.

Иниго кивает.

— Да, и не раз. Нет связи.

На пороге кухни за спинами гостей вырастает взбешенный Дэнни. Спрашивает меня одними губами: «Про долбаный ризотто кто-нибудь помнит?!» Я торопливо подхожу к нему, тихонько сообщаю:

— Ева пропала.

Выражение лица Дэнни сразу меняется.

— Что, по-настоящему пропала? Или просто решила быть самостоятельной?

— Не знаю, трудно сказать. Они вели себя как полные кретины. Не держались вместе, не следили за тем, кто в какой группе. Ева, похоже, поехала одна по Ле Сорсье.

— Одна? — У Дэнни отвисает челюсть. — Красное предупреждение о лавинах! Какого черта спасатели не закрыли трассу?

— Они закрыли. Ева, должно быть, поднырнула под сетку или еще как-то пробралась. Или сбилась с пути и свернула не на ту трассу…

Хотя последнее невозможно. Бланш-Неж и Ле Сорсье не соединяются. В этом тоже состоит сложность черной трассы. Она зажата между отвесной скалой с одной стороны и отвесным обрывом — с другой. Если уж попал на Ле Сорсье, то выхода с нее нет.

— Понятия не имею, — продолжаю я. — Ани уверена, что они с Карлом видели едущую вниз Еву. Она, конечно, классная лыжница, но в такую погоду это просто безумие…

Дэнни становится совсем мрачным.

— С тех пор Еву никто не видел?

Я качаю головой и спрашиваю:

— Думаешь, нужно звонить в Пелото?

Я имею в виду Пелото де Жандармери де От Монтанье — подразделение высокогорной полиции, сочетание жандармов со спасателями.

— Не знаю… — Дэнни сдвигает бандану выше и задумчиво трет лоб. — Вполне возможно, что Ева просто заплутала и поехала вниз не по тому маршруту. Раз подъемники не работают, дорога назад к шале займет немало времени. Жандармы наверняка скажут, что надо подождать несколько часов. Давай сначала позвоним в офис лыжных абонементов. Спросим, использовался ли абонемент Евы на каком-нибудь подъемнике?

Я готова расцеловать Дэнни. Идея не просто хорошая, она великолепная. Я бросаюсь к телефону в вестибюле и набираю номер, указанный на обратной стороне лыжного абонемента. В трубке звучит настойчивое «пи-пи». Линия занята.

Возвращаюсь к гостям, сбившимся в кучку и потеющим в лыжных костюмах. Их тревога с каждой минутой нарастает.

— Мы считаем, нужно обратиться в офис лыжных абонементов и узнать, пользовалась ли Ева каким-нибудь подъемником. Я попробовала дозвониться, но линия занята, поэтому, чтобы не сидеть тут сложа руки, я прокачусь вниз на фуникулере и поговорю с сотрудниками офиса лично.

— Я съезжу, — немедленно вызывается Тофер.

— Вы говорите по-французски?

Я знаю ответ еще до того, как задаю вопрос. Тофер с досадой качает головой.

— Понимаю ваше желание помочь, — как можно мягче объясняю я. — Однако лучше послать того, кто знает язык. Если Ева не использовала абонемент, тогда, наверное, придется заявить о ее исчезновении в полицию, а для этого нужно бегло говорить по-французски. Вы же пока переоденьтесь в сухое и поешьте, обязательно. Я быстро вернусь. Продолжайте звонить Еве на мобильный.

Все благоразумно кивают.

— Пойду сообщу Эллиоту, — бормочет Тофер.

Точно, вспоминаю я, Эллиот — единственный из группы — не катался. Он до сих пор сидит в номере и, надо полагать, работает над своими программами и обновлениями.

Все расходятся, тихонько переговариваясь, а я беру куртку и спешу в кухню, чтобы посвятить в план Дэнни.

— В общем, будешь подавать на стол сам, хорошо?

— Да, конечно, — кивает он и начинает раскладывать еду по блюдам.

Я надеваю куртку и открываю входную дверь.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

Я наверху, в номере. Снимаю лыжную одежду — и тут происходит нечто непонятное. Сперва слышен просто гул, а затем земля начинает содрогаться, как при землетрясении.

Поворачиваюсь к окну. За ним — стена снега, движется на нас. Нет, не стена — стена подразумевает нечто твердое. Это выглядит по-другому. Бурлящая масса из воздуха, льда и земли…

Закричав, я делаю единственное, что приходит в голову: падаю на колени и закрываюсь руками. Можно подумать, этот жалкий жест меня защитит.

Лежу так довольно долго, наконец решаюсь встать. Ноги дрожат. Прошло мимо? Уже все?

Издалека звучат голоса, крики, плач.

С трудом переставляя непослушные ноги, я выпадаю в коридор.

— Господи боже! — кричит бегущий к лестнице Тофер. — Что это было?!

— Эрин! — доносится снизу.

Я не сразу узнаю голос — не голос даже, а испуганный рев. Затем соображаю: Дэнни, повар. Зовет подругу:

— Эрин!!!

В коридоре полно людей, все в ужасе. Срабатывает пожарная сигнализация, кто-то в панике кричит.

В вестибюле повар борется с входной дверью, которая треснула и прогнулась под весом навалившегося на нее снаружи снега.

— Не открывай! — орет Тофер. — Снег хлынет внутрь!

Дэнни поворачивается, лицо перекошено от ярости.

— Там моя подруга! — выплевывает он, перекрикивая вой сигнализации. — Хочешь меня остановить? Валяй, попробуй!

Дэнни вновь толкает дверь. Та с протестующим визгом поддается, и в вестибюль врывается вихрь из снега и льда. Дверной проем по-прежнему заблокирован на четыре фута в высоту, но Дэнни карабкается по сугробу, проваливаясь по колено, лезет на самый верх. Последнее, что я вижу, — ноги повара, исчезающие в буране.

— О боже, — причитает Миранда. Она хватается за Рика, словно тонет. — О боже. О боже. Вдруг Ева там?

Ответа нет. Никто не в силах озвучить свои мысли: если Ева там, она мертва. Наверняка.

Эрин, скорее всего, тоже.

— Здание устойчиво? — с неожиданной практичностью спрашивает Рик. — Если оно вот-вот рухнет, то здесь лучше не оставаться.

— Я выключу сигнализацию. — Тайгер исчезает в кухне.

Оттуда доносится скрежет стула по полу, затем сигнализация умолкает. Наступает внезапная оглушительная тишина.

— Так… — произносит Тофер.

Его голос дрожит, однако роль лидера для Тофера настолько естественна, что он входит в нее машинально.

— М-м, нужно… нужно проверить. Нужно проверить здание.

— В кухне обстановка более-менее, — сообщает вернувшаяся Тайгер. — Я выглянула из окна. В кабинете пара разбитых окон, но снег не особо высокий. Сильнее всего, наверное, пострадали гостиная и бассейн.

— Давайте сходим наверх, — предлагает Тофер. — Осмотримся.

Тайгер кивает. Мы дружно топаем по лестнице и выглядываем в окно второго этажа. От увиденного слабеют колени. Нам невероятно повезло.

Длинная одноэтажная пристройка с тыла, где располагался бассейн, смята и разрушена. Крыша просела, точно пустая яичная скорлупа. Из огромного снежного завала на месте бассейна торчат балки и доски. Зато шале стоит. Возле северной стены — большое скопление снега, палок и валунов, но здание держится. Еще бы несколько метров — и «Персе-Неж» сломало бы, как спичку. Другие шале не видно. Тропа к фуникулеру завалена поломанными деревьями и комковатым снегом. Сам фуникулер скрывает пелена метели. Эрин нигде нет.

Неожиданно за углом шале я улавливаю движение. Эрин! Она держится за повара Дэнни, оба ковыляют по неровной, усыпанной обломками поверхности, спотыкаются о спрессованные снежные глыбы, которые усеивают бывшую дорогу к фуникулеру.

Две фигуры исчезают из вида в тени шале. Через мгновение снизу доносится шум: покоробленная входная дверь скрежещет по плиткам пола, затем Эрин всхлипывает от боли, протискиваясь через сугроб внутрь дома.

— Сломана? — запыхавшись, спрашивает Дэнни.

Мы, точно по команде, скатываемся по винтовой лестнице и озабоченно окружаем Эрин.

— С ней все хорошо? — хмурит брови Миранда.

— А ты как думаешь? — рявкает Дэнни.

Эрин не в силах говорить, она поднимает руку. Не знаю, что это означает, хотя Дэнни считывает послание — сердито качает головой и шагает в кухню, бросив на ходу:

— Принесу лед. Попробуем снять отек.

— У меня в сумке есть арника! — кричит Тайгер вслед Дэнни.

Его ответа я не слышу, но интонация неодобрительная.

— Вряд ли арника тут поможет, Тайг, — тихо произносит Рик.

Эрин, обмякнув, сидит на полу вестибюля. Лицо у нее серое. По-моему, она в состоянии шока.

— Что произошло? — Тайгер присаживается рядом и кладет ладонь на руку Эрин.

Та поднимает голову. Ошеломленно жмурится. Словно не понимает, что здесь делает.

— Эрин? Как вы себя чувствуете?

— Не знаю… — выдавливает наконец она дрожащим голосом. — Я шла к ф-фуникулеру, услышала г-гул, а потом… потом гора проглотила подъемник.

— В смысле — фуникулер исчез?

В голосе Тайгер — ужас; ее тон отражает всеобщее потрясение.

— Не исчез, — заявляет Дэнни, возвращаясь с пакетом замороженного горошка. Оглядывает нас исподлобья. — Хотя… да, фуникулер завалило. Большой кусок стекла разбит. Черт! Внутри могли быть люди.

— Звонить в три девятки? — спрашивает Ани.

Тофер решительно кивает.

— Семнадцать, — устало говорит Эрин.

— Что?

— Семнадцать, — повторяет Дэнни. — Французский номер полиции. Вам лучше попробовать сто двенадцать. Это международный номер, там есть англоязычные операторы.

Ани достает мобильный и хмурится.

— Нет связи.

— Видимо, снесло вышку, — бросает Дэнни и бережно прикладывает горошек к лодыжке Эрин; та сидит с закрытыми глазами, неестественно бледная, до желтизны. — Попробуйте стационарный телефон.

Ани спешит к аппарату на конторке рядом с лестницей. Берет трубку и тут же сникает.

— Нет гудка…

— Твою мать! — впервые подает голос Карл. Его широкое лицо налито кровью, вид сердитый. — Проклятье, только этого не хватало! Похоже, обрыв на линии из-за лавины. Что, ни у кого нет связи? Хотя бы одно деление!

Все оживают. Достают телефоны. Я тоже проверяю свой. Полосочки на индикаторе приема не светятся.

— Ничего, — говорит Тофер.

Остальные тоже качают головой.

— Нет, погодите! — восклицает Иниго, охрипнув от волнения. — У меня есть одно деление! Есть деление!!!

Он набирает номер и вскидывает руку, призывая к тишине. Все замирают не дыша, ждут.

— Алло? Алло? Алло! Черт, не слышат!

— Иди наверх, — отрывисто советует Миранда. — Может, повыше связь будет лучше.

Иниго послушно взбирается по винтовой лестнице и останавливается в конце коридора, у большого окна с видом на долину. Как будто хороший обзор может волшебным образом улучшить прием.

— Алло? — доносится до нас. Затем: — Да. Хорошо. Шале «Бланш-Неж».

Далее следует информация о нашей ситуации, прерываемая долгими паузами.

— Повторите, пожалуйста. Извините, связь очень плохая, вы прерываетесь. Алло? Алло?

В конце концов Иниго возвращается с мрачным видом.

— Разъединилось. Я, кажется, успел сообщить все подробности диспетчеру полиции.

— Про Еву сказал? — вклинивается Тофер.

— Да, — кивает Иниго. — Сказал, что перед самой лавиной мы потеряли коллегу, и она, возможно, до сих пор в горах.

— К нам пришлют спасателей?

— Не знаю. — Расстроенный Иниго выглядит именно так, как и положено выглядеть личному помощнику, не сумевшему выполнить задание босса. — Диспетчер говорит, они зашиваются, куча народу застряла на подъемниках и трассах. Я не уверен… — Иниго запинается при виде выражения лица Тофера. — Не уверен, что люди с едой и кровом сейчас для спасателей в приоритете. Мой номер записали. Пообещали при первой же возможности связаться.

— То есть нас бросили?! — взрывается Тофер. — Гребаный фуникулер сломан, Ева пропала, мы отрезаны от мира в этом богом забытом шале, и у нас раненая! — Он тычет в Эрин. — Мы должны быть главным приоритетом!

Иниго лишь беспомощно пожимает плечами.

— Давайте кто-нибудь из нас поедет вниз на лыжах? — предлагает Рик.

— Нет, — качает головой Иниго. — Диспетчер предупредил, чтобы мы оставались на месте. Могут быть еще лавины.

— Тут нельзя оставаться! — возмущается Тофер.

— Ты не съедешь по такой трассе, дружище, — говорит Дэнни, по-прежнему сидящий возле Эрин.

— К твоему сведению, я сноубордист, причем чертовски хороший.

— Да хоть сам Шон Уайт, старина, все равно не съедешь. Ты не видел, что там творится — сплошные валуны вместо лыжни. Трассы больше нет.

— Значит, мы тут застряли?! — со злостью и недоверием спрашивает Тофер. — А спасатели даже не чешутся, хотя где-то там Ева, заваленная тоннами снега?!

Никто не отвечает. Никто не хочет озвучивать факт, очевидный для всех, — помочь Еве ни Тофер, ни кто-либо другой не в состоянии.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Я дрожу, сидя в кухне. Дэнни пошел за аптечкой, и я, если честно, рада ненадолго остаться одна. Есть время прийти в себя, собраться.

Этот шум, этот жуткий, оглушительно-мягкий рев, который преследовал меня во сне три года… В первый миг я подумала — воспоминание, нечто вроде посттравматического расстройства. Затем оглянулась. Она была реальной — белая стена, пожиравшая все вокруг…

Она приближалась, и самое удивительное — я не чувствовала ничего, кроме покоя. На меня накатывало ощущение справедливости. Возмездия. Так и надо.

Я хотела раскинуть руки и дать ему поглотить меня.

Ничего не вышло. Стена не поглотила. Выплюнула. Сюда.

— Я их убью! — Створки распашной двери яростно хлопают друг о друга, и в кухню влетает Дэнни с аптечкой в руках. — Козлы вонючие, все до единого. Ты чуть не погибла, а он беспокоится о том, когда за ним прилетят. Знаешь, чем он сейчас занят? Пытается добыть частный вертолет!

— Никто не прилетит, даже если Тофер дозвонится, — говорю я.

Меняю положение ноги на импровизированной подставке, которую Дэнни соорудил в углу кухни, и вздрагиваю от стреляющей боли. Добавляю:

— Вертолеты в такую погоду не летают. Глянь.

Я машу рукой за окно, где свирепствует метель.

— Отдавай горошек, — грубовато командует Дэнни. — Он уже растаял.

Я покорно поддерживаю ногу, пока Дэнни убирает влажный пакет с горошком и фиксирует на моей пульсирующей лодыжке охлаждающую повязку. Больно, но боль по-своему приятна. Она удерживает меня, напоминает, что я здесь, живая.

Дэнни отыскал старый радиоприемник и приступил к готовке. Я сижу тихо, слушаю отчеты о спасательных операциях. От новостей по спине бегают мурашки. Нам невероятно повезло — всем нам. Лавина снесла как минимум восемь зданий. Четыре из них — станции подъемника, они стояли пустыми, поскольку подъемники закрыли. Два — кафе, которые в момент схода лавины, предположительно, не работали. Оставшиеся три — шале. Одно, гораздо ниже, у Сент-Антуан-ле-Лак, эвакуировали. Легкие ранения, без смертей. О судьбе двух других ничего не известно. Помимо вопросов об ответственности, о том, не следовало ли властям курорта начать действовать раньше, диктор вновь и вновь повторяет — какое счастье, что столько трасс и подъемников закрыли! Даже в фуникулере застряли лишь четыре человека, и их уже благополучно вывели по разбитому стеклянному туннелю. Однако, мрачно констатирует ведущий, понадобится «много дней, чтобы оценить разрушения». Не восстановить даже, а просто оценить!

Учитывая все это, разбитый бассейн — ерунда. Можно сказать, отделались легким испугом. Если бы не Ева, мы бы благодарили небеса. Неведение о ее судьбе черным ядом разливается по телу, мучает и изводит. Стоит закрыть глаза, и я вижу Еву — она погребена в темноте, мерзнет все сильнее с каждой минутой, прислушивается, не идет ли помощь. Если повезет, то плотный снег задушит Еву быстро. Если же нет…

Я слабею от ужаса.

— Сколько у нас еды? — спрашиваю, пытаясь отвлечься от страшных мыслей.

Дэнни беспечно машет рукой.

— Полно, не переживай. Недоделанному Тони Старку придется потерпеть несколько дней без свежего молока, но остальных запасов нам хватит, чтобы выдержать осаду.

Есть шанс, что Еве наскучило всех ждать и она давным-давно спустилась в Сент-Антуан. Теперь сидит где-нибудь в целости и сохранности, просто не может с нами связаться. Хотя чем больше времени проходит, тем менее вероятным это кажется. Стационарный телефон и интернет по-прежнему не работают, а мобильная связь после схода лавины совсем никуда не годится — видимо, мачты покорежило многотонной снежной массой, — тем не менее телефон Иниго время от времени продолжает ловить сеть. Он получил сообщение из дома, всего одно, и сумел ответить «я в порядке». Неужели Ева в подобных обстоятельствах не написала бы, что она жива? Неужели не нашла бы способ дать о себе знать — хоть как-нибудь?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

В пятнадцать часов одиннадцать минут пропадает электричество. Я сижу у себя в номере, стараюсь отвлечься от шума с первого этажа, как вдруг комната погружается в темноту. Лампочка перегорела? Нащупываю телефон. Коридор оживает, с разных концов звучат возмущенные крики. Значит, свет погас не у меня одной.

— У тебя электричество есть? — раздается за дверью голос Тофера.

Сначала я думаю, что он обращается ко мне, затем слышу гулкий бас — Эллиот.

— Просто блеск! — отвечает ему Тофер. — Только этого не хватало для полного счастья.

Я открываю дверь. Все собрались на лестничной площадке и при свете фонариков на мобильных телефонах решают, что делать. В итоге мы бредем вниз — посоветоваться с Эрин и Дэнни. Я держусь позади, пока Тофер раздраженно стучит в кухонную дверь и бормочет себе под нос что-то про долбаный край земли.

— Что?! — Дэнни распахивает дверь, вид у него воинственный.

— Здрасьте. — Тофер резко переходит в режим обаяния, меняется и выражение лица, и тон. Тофер не дурак, понимает, что этих людей лучше иметь в союзниках. Эффект впечатляет — словно кто-то на кнопку нажал. — Приношу огромные извинения за беспокойство, у нас электричество пропало.

— У нас тоже, приятель, — лаконично сообщает Дэнни.

— И? Можно что-нибудь сделать? — спрашивает Тофер.

Он нервничает, это слышно по напряжению в голосе.

— Вообще-то нет. Запасной генератор был в пристройке с бассейном. — Дэнни машет рукой в сторону обломков за окном.

Тофер ругается. Все его обаяние как ветром сдувает.

— Выходит, нам просто ждать и замерзать насмерть?

— Замерзать не надо. Дров у нас много. Можете подбросить их в печь в гостиной.

Тофер открывает рот, но, подумав, решает не отвечать. Разворачивается и медленно идет назад, в темную гостиную. Мы топаем следом.

В зоне отдыха Тофер падает на диван, а Миранда зажигает свечи. Рик открывает дверцу печи, размешивает угли и кладет сверху два полена.

— Отлично, — качает головой Карл. — Просто замечательно. Лучше не придумаешь, мать его. Когда нас найдут, мы уже превратимся в ледышки.

— Ничего с нами не случится, — отрезает Миранда, голос у нее сердитый. — А вот с Евой…

Ева. Среди всех этих волнений я почти сумела о ней забыть. Живот сводит от чувства вины и тревоги.

Наступает долгая, жуткая тишина. Никто не произносит вопросов, которые роятся у каждого в голове. Что произошло с Евой? Спаслась ли она от лавины? Выжила ли?

— Наверное, Ева позвонила бы, если бы с ней было все в порядке? — наконец говорит Ани, и ее обычная робость сейчас еще заметнее. — Связь, конечно, плохая, но… все же… хотя бы эсэмэс?

— Не сумела дозвониться? — высказывает предположение Миранда.

Судя по тону, она не очень в это верит.

Эллиот стоит в углу комнаты, смотрит на темнеющий за окном снег. Затем низким отрывистым голосом роняет что-то Тоферу и уходит. Тофер поднимается и следует за ним без единого слова.

Я хмурюсь, наблюдая за их скачущими и мерцающими в свете свечей тенями. Куда они? Выражение лица у Тофера настораживает. Какое-то оно… целеустремленное. Меня внезапно охватывает предчувствие беды.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

— Плохо дело, Эрин. — Дэнни перерывает консервные банки в глубине темной кухни. Затем выпрямляется и проводит ладонями по коротко стриженным волосам. — Очень, очень плохо.

— Все будет в порядке, — говорю.

На самом деле я лгу. Лодыжка распухла, стала вдвое больше обычного размера, и наступать на ногу по-прежнему страшно больно. Освещения нет, а единственное тепло дают дровяные печи. Дэнни даже не может приготовить в микроволновке замороженный карри на ужин. И Ева… нет, о ней я сейчас думать не в состоянии. Мысленно прячу изображение ее белого холодного лица подальше, запираю за дверью, где храню другие обледенелые картинки. Нужно цепляться за версию, что с Евой все хорошо, что она благополучно съехала вниз, в деревню, и просто не смогла позвонить. Видит бог, связь ужасная.

— Судя по виду, нога у тебя сломана, — констатирует Дэнни.

Я качаю головой с наигранной уверенностью.

— Думаю, нет. Похоже, просто сильный вывих.

— Ну откуда тебе знать?! — возмущается Дэнни и тут же вскидывает руку. — Ах да, забыл, ты у нас доктор. Напомни мне, какого черта ты за мизерную зарплату убираешь за богатенькими козлами?!

Я могу дать ему восемь разных ответов. К примеру, напомнить, что я не доктор, а недоучка из медицинского университета. Или рассказать правду о том, что привело меня в Сент-Антуан. Или прочесть лекцию о неполных переломах и трещинах кости. Впрочем, говорить ничего не приходится, поскольку Дэнни возобновляет ревизию консервных банок.

— Можно разогреть суп или еще что-нибудь на печи, — рассуждает он и хмурит лоб, пытаясь прочесть этикетку при свете мобильного. — Господи, дожились!

Мы дружно вздрагиваем от стука в дверь, переглядываемся, и Дэнни идет открывать. Сейчас Тофер выглядит совсем иначе, не так, как в прошлый раз, при попытке подлизаться к нам и уговорить волшебным образом дать свет. Сейчас Тофер… Не пойму: то ли взбешен, то ли очень встревожен.

— Да? — не слишком вежливо интересуется Дэнни.

Я с трудом встаю и хромаю следом. Дэнни крайне редко имеет дело с клиентами, и на то есть причина. Он лишен тактичности и терпения. Однако, несмотря на чрезвычайные обстоятельства, Тофер и «Снуп» по-прежнему наши гости.

— Тофер, — говорю я и замечаю за его спиной Эллиота. — Эллиот, вам помочь?

— Эллиот считает, что он нашел Еву, — без предисловий заявляет Тофер.

— Что?!

Вот уж не ожидала такое услышать! В голове сразу возникает море вопросов. Где? Как?!

— Она жива?

— Мы не знаем. — Тофер проталкивается мимо меня и Дэнни в кухню, водружает ноутбук на рабочую поверхность из нержавеющей стали.

Экран ноутбука отбрасывает на лица мистический свет. Тофер вводит пароль, и перед нами разворачивается страница, усеянная машинными командами. Для меня они — пустой звук.

— Если говорить точно, — монотонно гудит Эллиот, — то мы знаем местоположение Евиного телефона.

— Телефона?

— Я выступаю против поглощения, — начинает Тофер. — Одна из причин заключается в крупном обновлении программы, над которым работает Эллиот и которое поможет монетизировать «Снуп». В бета-версии мы называем эту функцию «геоснуп», название не окончательное. Как вам, наверное, известно, сейчас «Снуп» максимально анонимен: вы не в курсе, где именно находится снупобъект, вам доступна лишь та информация, которую он разместил в своей анкете.

— Понятно, — медленно произношу я.

— Эллиот разрабатывает обновление, которое позволит видеть снупобъекты в радиусе пятидесяти метров. Вы не узнаете точное местоположение объекта, но поймете, что он рядом.

— Так, ясно.

— Функция еще не активирована. В рамках подготовки к запуску мы изменили разрешения «Снупа» по доступу к информации о местоположении пользователей. Вообще-то «Снупу» она и так известна, независимо от решения пользователя. На основе этих и других данных мы с инвесторами разрабатываем стратегию получения дохода.

— Понятно… — повторяю я в надежде поторопить Тофера.

Пусть уже переходит к сути. Внутренняя кухня «Снупа» меня не волнует, и я, кажется, понимаю, к чему ведет Тофер.

— Хотите сказать, что вы использовали эту информацию для определения местоположения Евы?

— Да. Эллиот вошел на сервер и получил координаты GPS телефона Евы.

— Он здесь. — Эллиот выводит на экран карту.

На ней красным флажком отмечено место, которое соответствует введенным в поисковую строку координатам.

Мое сердце проваливается вниз, я холодею от ужаса.

— Где это вообще? — спрашивает Тофер.

Я слышу его голос словно издалека. Дэнни вдруг прикладывает руку к губам — до него доходит то, что я уже поняла.

На карте Эллиота горнолыжные трассы показаны на плоскости, и, не имея перед глазами официальной трехмерной карты курорта, не так-то просто сложить в голове рельефную картинку, увидеть вершины и обрывы. Крошечная точка находится совсем рядом с трассой Ле Сорсье. Совсем рядом, почти на ней.

Почти. Тот, кто, как я, съезжал по Ле Сорсье много раз, знает — сбоку от нее расположена пропасть. Отвесная и глубокая, она уходит вниз на сотни, а то и тысячи футов и заканчивается долиной. Ослепленная метелью Ева сделала именно то, чего я боялась с самого начала: не заметила края обрыва и сорвалась.

— Если сообщить эти координаты спасателям… — говорит Тофер с радостной уверенностью, которую способен излучать лишь директор крупной международной компании, — они смогут…

Я перебиваю:

— Мне жаль, Тофер, очень жаль…

— В смысле?

— Это… — Я сглатываю, пытаюсь подобрать слова помягче и сообщить новость. — Эта точка, она не на трассе.

— Ева — отличная лыжница. — Тофер непоколебим. — Катание по целине, даже в такую погоду…

— Вы не поняли. Я говорю не о целине и не о пухляке. Ева съехала с трассы. Сорвалась. Ле Сорсье… — Я вновь сглатываю. Нет, такое помягче не сообщишь. — Эта часть трассы идет вдоль обрыва. Очень крутого.

Тофер смотрит озадаченно, не может — или не хочет — меня понять.

— И?..

— Если Ева действительно находится там, где этот флажок, то она мертва.

Я тут же жалею о своих жестоких словах, но они уже произнесены.

Тофер белеет. Поворачивается к Эллиоту.

— Местоположение точное?

— Погрешность GPS обычно составляет не больше пяти метров, — отвечает Эллиот.

Он… не знаю… невозмутим? Разве такое возможно? Нет, конечно. Люди не бывают настолько бесчувственными. Даже самый бесчувственный человек попытался бы изобразить хоть капельку огорчения.

— Хотя случаются помехи, — продолжает Эллиот. — Отражение сигнала, например. Я не в курсе, как влияют горы. Есть вероятность, что погрешность выше.

— Сколько? Десять метров? Тогда Ева может быть на трассе! — с отчаянием бросает Тофер.

Мы все понимаем, что это исключено. Даже пятьдесят метров не вернут Еву на лыжню.

— Или… — продолжает он, — она просто уронила телефон.

— Если бы уронила, он лежал бы на трассе, — тихо возражаю я.

— Да господи, а вдруг Ева его швырнула в пропасть! — кричит Тофер.

Все молчат. Однако напрашивается очевидный вопрос — «зачем», а никто не в силах его произнести, даже Эллиот. Он просто кивает в подтверждение того, что замечание Тофера, по сути, верно. Мы-то нашли не Еву, а ее телефон. Вот только очень трудно объяснить, как он туда попал без Евы.

— Черт… — Тофер на ощупь добирается до подставки, которая служила опорой моей больной лодыжке, и садится, словно ноги его не держат. Повторяет: — Черт!

— Если она умерла, — скучным голосом интересуется Эллиот, — как это отразится на «Снупе»? Муж Евы теперь акционер? Он будет голосовать по вопросу поглощения?

— Твою мать! — Взгляд у Тофера безумный, он никак не может поверить в происходящее. — Арно? Я… понятия не имею! Господи, Эллиот, как у тебя язык поворачивается…

Тофер умолкает. Я прямо-таки вижу, как крутятся шестеренки у него в голове. Даже сейчас, несмотря на горе, он остается не только другом Евы, но и учредителем «Снупа». Пожалуй, учредителем в первую очередь.

— Кажется… я припоминаю, когда мы устанавливали правила… была там соответствующая оговорка. С целью не допустить выхода компании из-под контроля первоначальных акционеров без их согласия. Да, точно. Акционеры не могут продавать или передавать свою долю. Могут лишь предлагать ее для продажи Еве и мне. То есть…

Тофер запинается. Сглатывает.

— Мне.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 0

Ева погибла.

Не знаю, откуда это просочилось, но стоит слухам возникнуть, и они расползаются, точно морозные узоры по окну. Очень быстро новость становится известна всем. В гостиной взволнованно перешептываются Миранда и Тайгер.

— Пока да… рано или поздно связь появится, — долетает до меня шипение Миранды. — Нам нужно придумать некое подобие заявления, Тайгер. Мы не сумеем сохранить в тайне такую информацию, и, если произойдет утечка, в долгосрочной перспективе будет лишь хуже.

— Поверить не могу. — Рядом со мной на диван садится Ани; лицо у нее распухшее и в пятнах, это заметно даже в тусклом свете огня от печи и свечей. — Ты слышала?

Я киваю. Не доверяю своему голосу. Несмотря ни на что, несмотря на все события и на годы, прошедшие со времени ухода из «Снупа», мои чувства по-прежнему очень свежи.

— Поверить не могу! — горестно повторяет Ани. — Господи, просто кошмар! Бедная-бедная Ева. Рик говорит, ее тело даже достать не смогут. О боже, бедный Арно! Арно еще не знает. Как он скажет Рэдиссон? Как объяснить малышке, что мама никогда не вернется домой?

Рэдиссон. Имя пронзает, будто ножом. Я и забыла, что после моего ухода с работы Ева родила ребенка.

— Да уж, — хрипло выдавливаю я.

— Черт его знает, что теперь будет с поглощением, — угрюмо цедит Карл в другом конце комнаты.

Ани резко оборачивается к нему.

— Карл! Как ты можешь об этом думать?!

Он примирительно вскидывает руки.

— Послушай, я не из эгоизма, мне-то миллионные выплаты не светят, верно? Меня волнуют не деньги, а безопасность компании. Я по-прежнему главный юрист «Снупа» и обязан о таком думать. «Снуп» не исчезнет с лица земли из-за того, что с Евой произошло несчастье. Наши сотрудники никуда не денутся. У меня есть обязательства перед ними и перед компанией. Я говорил бы то же самое, если бы это я сорвался в пропасть. Ну, если бы гипотетически мог еще говорить.

— Карл прав. — За нашими спинами неожиданно вырастает Рик, выходит из темноты и кладет руку на плечо коллеги.

Лицо Рика в свете свечей выглядит встревоженным.

— Прав, хоть и выражается грубовато. Смерть Евы — трагедия, тут никаких сомнений нет. Тем не менее данный факт имеет со «Снупом» мало общего. Компания функционирует отдельно от всех нас, даже от Евы с Тофером. Предложение о поглощении по-прежнему актуально. Часы по-прежнему тикают. Мы по-прежнему должны дать ответ. Евина гибель этого не меняет.

— Ну… кое-что она все-таки меняет, правда, старина? — мрачно говорит Карл.

Его тон мне не нравится. Рик удивлен.

— Прости, ты о чем? Об акциях Евы? Они перейдут к мужу, надо полагать.

— Не перейдут, — ровно сообщает Карл.

— Что? Я тебя не понимаю. Даже если Ева не оставила завещания, Арно тем не менее получит все, и он наверняка проголосует как Ева, да?

— Акционерное соглашение, — роняет Карл.

Рик продолжает смотреть озадаченно, и Карл поясняет:

— При образовании компании в договор внесли условие, которое запрещает передавать акции постороннему лицу. Ты же акционер, старик, разве ты не в курсе?

— Что?! — громче повторяет Рик. — Нет, я не в курсе! Кому этот бред в голову пришел?

— Практика довольно распространенная, — пожимает плечами Карл. — Я даже не побоюсь сказать, что практика хорошая. Предотвращает переход компании в руки разных подлецов и недоумков. Не дает отстранить от власти первоначальных учредителей без их согласия. Тофер с Евой внесли это условие, чтобы защититься от неожиданностей. Ну, например, если кто-то разведется и будет вынужден отдать половину имущества… Кто же захочет уступать право голоса бывшему? Или бывшей.

— Ты к чему клонишь? — На лице Рика написан ужас. — Проклятье! Акции Евы после ее смерти исчезают?

— Нет, они по-прежнему существуют. Просто Арно обязан продать их Тоферу.

— Тоферу?! Почему не другим акционерам?

— Потому что соглашение составлено еще до того, как вы с Эллиотом вошли в правление, — отрезает Карл. — Тогда были Тофер с Евой, и так они составили документ. Его не пересматривали после выпуска дополнительных акций.

— Значит… Тофер должен выкупить долю Арно? — хмуро спрашивает подошедшая Миранда, усаживаясь рядом с Риком. — Вот только…

Она многозначительно умолкает и переглядывается с Риком. Тот договаривает фразу:

— Только Тофер не может. У него недостаточно средств. Это же ни для кого не секрет, правда? И что тогда?

— На такой случай есть договор страхования. По крайней мере, должен быть, если платежи продолжали вносить. Независимые эксперты проведут оценку акций, и Арно получит объявленную экспертами стоимость. Не представляю, как они будут учитывать поглощение… Это уже решать страховщикам.

— Погоди, ты хочешь сказать… — Рик ошеломлен. — Хочешь сказать, что…

— Что доля Тофера в голосовании возросла до шестидесяти процентов. Ага, где-то так, — подтверждает Карл.

Наступает мертвая тишина.

Миранда выглядит ошарашенной.

Рик отворачивается и выходит из гостиной.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Известие о гибели Евы — точно камушек, брошенный в пруд. Нет, не камушек, а целый булыжник. Сначала — отвратительный, сотрясающий до полусмерти удар; затем — волны реакций, что расходятся кругами от этой трагедии, сталкиваются, взаимодействуют, усиливают и ослабляют друг друга.

Пока мы с Дэнни подаем суп в освещенной свечами столовой, я наблюдаю за молчаливыми гостями: они, каждый по-своему, пытаются осмыслить исчезновение Евы.

Одни находятся в стадии глубокого отрицания. Иниго, например, отказывается верить координатам GPS. Упрямо повторяет:

— Ева может быть внизу, в Сент-Антуане. GPS вечно ошибается, и вообще, даже если ее телефон где-то лежит — что это доказывает?

Других беда оглушила. Тайгер не ест. Сидит, опустив голову, над нетронутым супом и не реагирует на голоса, словно рядом никого нет.

Третьи — в состоянии шока. Ани мало что сознает, она крошит хлеб и время от времени делает бессмысленные, никому не адресованные замечания. Белая как полотно Лиз напоминает статую и ни с кем не разговаривает.

Впрочем, есть и такие, на кого печальные новости не повлияли. Скажем, Эллиот. Он поглощает суп с невозмутимым лицом и большим аппетитом, будто ничего страшного не произошло. Подобное равнодушие выглядит странно, хотя восклицание Ани «Эллиот, тебе что, все равно?!» вызывает у Эллиота удивление.

— Конечно, нет, — отвечает он. — Но есть-то все равно нужно.

Мой взгляд то и дело возвращается к Тоферу. К Тоферу, который потерял партнера — и приобрел компанию.

Он стал самым крупным акционером в миллиардной фирме и принял эту новость как нечто естественное, она даже подпитала его, наполнила энергией; Тофер словно разросся и заполнил собой пустоту, оставленную Евой. Когда я убираю суповые тарелки и вновь подливаю вина — хорошо хоть вино не требует ни готовки, ни заморозки, — он одним махом осушает бокал и дико хохочет. Тофер много пьет и скармливает безучастной Тайгер байку об их с Евой подвигах времен основания «Снупа». И вот ведь чудо, я начинаю понимать — понимать, почему этого человека сделали директором. Я вижу уверенность, которая внушила ему мысль взять сумасбродную, невероятную идею в условиях переполненного рынка и превратить ее в проект стоимостью в миллиард долларов. То, чего я раньше не могла постичь, — как у кого-то хватило наглости и духу совершить подобное, да еще в неполные тридцать лет, — внезапно становится очевидным.

Рик, напротив, будто усох, стал меньше. Он растерян и выбит из колеи, как человек, потерявший все, — что в некотором смысле и произошло. Раз Тофер теперь у руля, многомиллиардная сделка уплывает из рук ее сторонников, и Рик остается с… чем? С акциями компании, которую он хотел продать вопреки учредителю? С необходимостью подчиняться директору, которому не доверяет? Вряд ли после возвращения в Великобританию Рик сохранит свою должность в фирме, будь он хоть трижды лучшим другом Тофера. Тот не похож на человека, готового простить или забыть попытку переворота.

Еще поразительней реакция Карла с Мирандой. Они уже знают, куда ветер дует, и могут запросто сменить сторону, но вместо этого сплачиваются вокруг Рика. Действительно верят, что без Евы «Снуп» обречен? Во всяком случае, к Тоферу ни Карл, ни Миранда не примыкают — сидят по обе стороны от Рика. Шахматные фигуры, охраняющие своего короля.

Однако партия проиграна. Они потеряли королеву. За столом вновь пустует место, на этот раз не Тофера, а Евы. Ее стул — неустанное мучительное напоминание о произошедшем, которое ни на секунду не дает забыть о трагедии.

В шале пока относительно тепло, несмотря на отсутствие электричества и мороз за окном. Термоизоляция стен и тройные стеклопакеты держат температуру в спальнях на терпимом уровне, а две печи внизу обеспечивают тепло и уют в гостиной и столовой.

Тем не менее перед сном я разношу по номерам запасные одеяла и пледы: хромаю от двери к двери, зажав под мышкой фонарь, а в руках — постельные принадлежности и термосы с какао. Дэнни идет следом, тоже несет одеяла.

Я заношу руку для стука в дверь, но Дэнни вдруг предупреждает:

— Эрин, дорогуша…

Я замираю. Мы перед номером Евы.

Почему-то от этого простого факта становится мучительно больно, дыхание перехватывает, как от удара в живот. Неумолимая реальность. Лавина. Смерть. Оправится ли «Персе-Неж» от двойного несчастья? Трудно представить, чтобы люди прочли подобные новости в воскресной газете и тут же забронировали у нас номер на выходные. С другой стороны, Сент-Антуан — не первый альпийский курорт, на который обрушилась трагедия в виде лавины. Такое случается почти ежегодно, и в нынешнем сезоне лавина уже сходила, причем неподалеку отсюда.

— Дорогуша… — зовет Дэнни.

Я погрузилась в размышления и застыла столбом.

— Прости, — бормочу с глупым видом. — Задумалась… Я…

— Ты как? — обеспокоенно спрашивает Дэнни. — Нужно было оставить тебя внизу, а ты бродишь с больной ногой…

— Нормально, — лаконично сообщаю я.

На самом деле нога болит. Сильно. Наверное, Дэнни прав, зря я ее нагружаю. Только мне невыносимо сидеть одной в тихой и темной кухне, прислушиваться к боли, думать о том, что произошло, и о том, что произойдет дальше. Лучше уж работать; бесчисленные дела отвлекают от тягостных мыслей. Кроме того, общение с гостями — не самая сильная сторона Дэнни. Они простили ему бестактность на фоне схода лавины — по крайней мере, я надеюсь, что простили, — но пора возвращаться к своим ролям. Нам следует быть вежливыми и радушными хозяевами, даже в таких обстоятельствах. Особенно в таких обстоятельствах. Вокруг все рушится, и единственное, за что можно уцепиться, — наши роли. Мы с Дэнни обязаны оставаться главными. Если не удержим власть, если позволим руководить Тоферу… Ох, даже представлять не хочу, к чему это приведет.

Остался один номер. Тофера. Прежде чем постучать, я поудобнее перехватываю одеяла.

Он пьян, это ясно, едва открывается дверь. Халат распахнут до пояса, несмотря на холод, в руке бутылка. И Тофер не один. Поскольку света нет, я толком не вижу, кто внутри, хотя у меня возникает ужасное подозрение, что там малышка Ани. В ее номере на стук никто не ответил. Очень хочется сказать бедняжке, что спасение от ее печалей лежит вовсе не в постели Тофера, но говорить ничего нельзя. Не мое это дело. Мы с Ани ровесницы, она клиент, а не подруга, я не имею права давать ей советы, даже если считаю ее действия огромной ошибкой.

— Эллен, — невнятно произносит Тофер. — О, здрасьте. Что привело вас в мой номер в столь поздний час? У вас тут положено петь колыбельную на ночь?

— Запасные одеяла, — с самой жизнерадостной улыбкой отвечаю я. — Ночью температура может упасть. В мое дежурство никто не должен замерзнуть до смерти.

— Открою вам тайну… — Он доверительно склоняется ближе, демонстрируя в вырезе халата редкие светлые волосы на груди. — Самое лучшее средство первой помощи — это обнаженная женщина.

Ах, чтоб тебя.

Моя улыбка тускнеет:

— Боюсь, так далеко наши услуги не распространяются.

— Я уже сам о себе позаботился, — сообщает покачивающийся Тофер, тем не менее одеяла у меня из рук берет.

Когда я собираюсь уйти, он ни с того ни с сего спрашивает:

— Мы встречались?

— Не думаю, — твердо говорю я.

— Нет, встречались… Я раньше вас где-то видел. До приезда сюда вы работали официанткой в Лондоне?

— Увы, нет.

— Ну как же, — не унимается Тофер. — Я вас знаю, точно! Мне это с самого начала показалось.

— Старик, ты чертовски пьян, — вмешивается Дэнни и, отстранив меня, выходит вперед.

Тофер тоже делает шаг навстречу, лицо мгновенно приобретает злобное выражение, я не успеваю даже подумать: «О боже».

Дэнни сжимает кулаки, вены на шее натягиваются и выпирают, словно канаты. С минуту мужчины стоят близко-близко, по-петушиному выпятив грудь. Мое сердце дико колотится. «Не смей бить Тофера, мысленно молю я Дэнни. Тебя уволят…»

Тофер не дурак, он отлично осознает, что ходит по хрупкому льду. Именно Тофер отступает. Заискивающе хихикнув, говорит:

— Виноват, старик. — И захлопывает дверь.

Мы с Дэнни молча переглядываемся. Интересно, сколько это еще продлится? Скоро ли лед треснет?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Утром я первым делом чувствую холод. Вчера было совсем по-другому: я проснулась с пересохшим ртом и неприятным ощущением, какое возникает после долгого сна в слишком теплой комнате. У меня дома в спальне температура на несколько градусов ниже.

Делаю глоток из стакана на тумбочке. Вода ледяная, будто из холодильника.

Под несколькими одеялами, которые накануне принесла Эрин, мне пока нормально, но мысль о предстоящем одевании не радует. В конце концов я дотягиваюсь до висящего на изножье кровати банного халата и втаскиваю его к себе под одеяло — погреть. Помню, в детстве я тоже так делала: натягивала школьную форму прямо под одеялом. Моя спальня располагалась на плохо переоборудованном чердаке, и зимой я спала, как на улице. По утрам дыхание повисало в воздухе белым облачком пара. По ночам влага конденсировалась на скошенном потолке и замерзала, и при пробуждении я наблюдала за медленно ползущими вниз по стене надо мной ледышками. Здесь еще не так плохо. Я, между прочим, в роскошном шале, а не в старом викторианском доме в Кроли. Хотя все равно холод кошмарный.

Беру телефон. Семь часов девятнадцать минут. Заряда батареи осталось пятнадцать процентов. Я не успеваю огорчиться — мое внимание привлекает кое-что другое.

Уведомление.

Ночью телефон каким-то чудом подключился к интернету. Сигнал уже опять пропал, бледно-серый индикатор в углу экрана неактивен, но уведомление есть, оно доказывает, что связь была, пусть и недолго.

Уведомление от «Снупа», это тоже сюрприз. Я никогда не получаю от «Снупа» уведомлений. Они приходят лишь в случае нового запроса в подписчики, а у меня подписчиков не было и нет.

Хотя… теперь есть. Ночью меня кто-то заснупил. Интересно, как? Я ведь ничего не слушала. Разве такое возможно? Наверное, когда заработал вай-фай, включилась та музыка, которую я слушала последний раз.

Надо же. Узнать, кто этот подписчик, невозможно: данные видно лишь в режиме реального времени — когда человек выходит из приложения, информация исчезает и остается просто цифра. Ладно, незачем зацикливаться на ерунде. Наверняка какой-то бот, или сбой сервера, или мой ник набрали по ошибке.

Внизу тихо, зато значительно теплее. На печи в вестибюле ждут подогретые вчерашние круассаны, рядом — два больших термоса.

Беру круассан и иду к печи в гостиной — перекусить и погреть руки у огня. Краем глаза замечаю движение и поворачиваюсь: в кресле сидит Эллиот, нависая над ноутбуком. Удивительная картина, причем по двум причинам. Во-первых, ноутбук работает, он даже подключен к питанию. Во-вторых, Эллиот почти никогда не покидает номера, разве что ради еды. Собственно, когда я работала в «Снупе», Эллиот даже ради еды не выходил из кабинета. Посылал за ней какого-нибудь стажера. Заказывал всегда одно и то же — черный кофе и три круассана из «Прет», с беконом и сыром. Наверное, когда «Прет» решил готовить круассаны только на завтрак, Эллиот испытал определенные неудобства. Интересно, как он поступил? Начал заказывать на обед что-нибудь другое? Почему-то мне сложно это представить. Может, стал посылать стажера за круассанами в десять утра?

Обычно я с Эллиотом не разговариваю. С ним трудно вести беседу, и тут нет моей вины. Ева однажды сказала, что Эллиот делит женщин на две категории: тех, с кем он хотел бы переспать, и тех, кто его не интересует. Я определенно отношусь ко второй категории. Все же сейчас набираюсь смелости.

— Привет, Эллиот.

— Здравствуй, Лиз.

Тон равнодушный, но я знаю, что по тону Эллиота нельзя судить о его настрое. Он всех так приветствует, даже Тофера, которого явно выделяет из остальных человеческих существ.

— Как это у тебя ноутбук работает?

— Я всегда беру с собой аккумуляторный блок.

Эллиот демонстрирует штуку размером с кирпич, от которой тянется шнур к ноутбуку. Конечно. Типичный Эллиот, ничего не оставляет на волю случая.

— Но интернета ведь у тебя нет?

— Нет, — соглашается Эллиот. — Для программирования он мне не нужен.

— Над чем работаешь?

— Над обновлением геоснупа.

Бледное лицо Эллиота чуть розовеет, и он пускается в длинные малопонятные объяснения про отслеживание геолокации, партнерскую рекламу, хранение и защиту персональных данных и технические трудности, возникающие при попытке совместить все элементы с законом и существующим интерфейсом «Снупа». Я киваю с притворным интересом. Меня заботит лишь одно — при помощи данной технологии Эллиот нашел Еву. Ее собственное приложение приведет спасателей к местоположению тела. Невыносимо трогательно и горько.

Наконец Эллиот умолкает.

— Понятно. Очень… увлекательно, — говорю я как можно убедительней.

Эллиоту, похоже, все равно. Проявлять чувства ему не свойственно.

— Теперь, если не возражаешь, я вернусь к работе, — заявляет он вдруг.

Его прямота всегда обезоруживает.

— Прости, — бормочу. — Я думала, ты пришел вниз поболтать.

— Я пришел вниз, потому что в моем номере очень холодно, — констатирует Эллиот.

Затем надевает наушники, и его пальцы вновь начинают бегать по клавишам.

Следовало бы обидеться. Подозреваю, что следовало бы. Я не обижаюсь. Прямота Эллиота обычно граничит с хамством, но в данных обстоятельствах она даже радует. В его словах не бывает недомолвок, скрытых смыслов и тайных ожиданий. Если Эллиот хочет донести некую информацию, то он ее сообщает. Если хочет от вас неких действий, то говорит о них. Мне так спокойнее, не то что в лицемерном мире Тофера и Евы. С ними никогда не знаешь, чего ожидать. Во время работы в «Снупе» они порой напоминали мне родителей: перед посторонними — сама приветливость, а после их ухода — одни вопли с угрозами. По крайней мере, когда Эллиот спрашивает: «Тебя что-то не устраивает?», он искренне ждет ответа.

Когда тот же вопрос задавал мой отец, дозволялось отвечать лишь одно: «Все устраивает, папа». Затем нужно было как можно скорее убираться с дороги, пока тебе не врезали.

Я откусываю круассан, задумчиво смотрю на язычки пламени в печи. За спиной раздается неожиданный шум, я вздрагиваю. Круассан падает. Подняв его, я оборачиваюсь навстречу Рику и Миранде. Рик, похоже, ночью не спал.

— Как ты? — вдруг интересуется он, садясь рядом.

Я теряюсь. Вот она, наглядная иллюстрация разницы между Риком и Эллиотом. Если бы такой вопрос задал Эллиот, я бы поняла, о чем он, — хотя Эллиот вряд ли станет задавать бессмысленные вопросы. Когда же спрашивает Рик, приходится гадать. Что он хочет узнать? О моих чувствах по поводу гибели Евы? Разве можно описать их в двух словах? Или это ничего не значащий вопрос из вежливости, на который положено отвечать просто «хорошо»?

— Я… нормально, — говорю с опаской. — Размышляю.

— Серьезно? — Рик смотрит на меня с удивлением. — Ты мудрее меня. — Он косится на Эллиота и понижает голос, хотя Эллиот работает в больших шумопоглощающих наушниках и наверняка не слышит ни слова. — Перед тобой помахали огромными деньгами, а потом выдернули их из-под самого носа…

Вот теперь истинное значение вопроса «как ты» становится ясным. Рик хочет побеседовать о Тофере. О том, как смена власти отразится на поглощении.

— Я… я об этом не думала, — говорю.

Говорю правду… в определенном смысле. Я солгу, если скажу, что меня не посещали мысли о дальнейшей судьбе компании под контролем Тофера. Однако обещанные деньги никогда не казались мне реальными. Я не воспринимала их своими, заслуженными — и не испытывала ощущения, будто у меня что-то отобрали. Я словно спала и видела удивительный сон, а затем настало пробуждение. Только все это — лавина, смерть Евы — тоже кажется нереальным. Наверное, после пробуждения я очутилась в другом сне, не менее фантастическом и по-настоящему кошмарном.

— Неужели ты не строила планы? Не рассчитывала на деньги?

— В общем-то нет, — медленно произношу я. — Если честно, мне не особенно в них верилось…

— Боже мой, — сердито бросает Рик.

Похоже, я сказала что-то не то. Что именно? Внутри зарождается паника. Я постоянно ощущала подобное с отцом: боялась сделать или сказать не то и разозлить его. Боялась, что он выместит злость на маме.

— Может, хватит изображать из себя мать Терезу, Лиз?! Мы потеряли все. До тебя не дошло?

— П-почему все? У нас же остались акции, да?

— Акции! — Рик издает короткий лающий смешок. — Лиз, ты слушала мой вчерашний финансовый отчет? При нынешних раскладах нам повезет, если «Снуп» дотянет до конца финансового года. Хотя теперь и это слишком оптимистичный прогноз, ведь Евы больше нет и успокаивать инвесторов некому.

— А обновление? — цепляюсь я за соломинку. — Штука, которую придумал Эллиот, геоснуп. Он ведь должен сделать «Снуп» более прибыльным?

— В плане дохода геоснуп ничего не даст. У нас и так есть вся эта информация, мы получаем ее с прошлого года, когда изменились права доступа. Ну встроит Эллиот данную функцию в приложение, ну понравится она пользователям… Только удовлетворенность пользователя никогда не была для нас проблемой, трудность всегда состояла в том, как эту удовлетворенность монетизировать. С точки зрения инвесторов, внедрение геоснупа ничего не изменит и дополнительных денег не принесет. Да и вообще… — Рик оглядывается на увлеченного работой Эллиота. — Есть у меня опасения насчет геоснупа. Люди вряд ли в курсе, как много информации о них собирает «Снуп». Подозреваю, что обновление вскроет истинные масштабы отслеживания и мы получим море негативной реакции.

— Одним из уникальных преимуществ «Снупа» всегда была его тактичность. — Из вестибюля появляется Миранда с чашкой кофе в руках, делает глоток и морщится.

Думаю, гримаса относится ко вкусу кофе. Хотя, возможно, не к нему, а к грядущему обновлению.

— Людям нравится самим регулировать степень своей анонимности, — продолжает Миранда. — Отчасти потому знаменитости и любят «Снуп». Думаю, мало кто обратил внимание на изменения в правах доступа и по-настоящему в них разобрался, ведь на стороне пользователя все осталось по-прежнему. Это обновление сделает все очевидным. Пользователи поймут, как много «Снуп» знает об их передвижениях. Я предупреждала Тофера с Эллиотом о большом риске, общественность может сильно возмутиться, но они оба так увлечены технической стороной вопроса…

Миранда умолкает и вновь смотрит на Эллиота. Тот по-прежнему сидит в наушниках и печатает на ноутбуке.

— Ладно, неважно. Сейчас не время и не место для подобных дискуссий. Слишком… рано. — Она садится рядом со мной и Риком, делает еще один глоток кофе и отставляет чашку. — Как ты? — спрашивает у меня.

Я мысленно закатываю глаза. Все задают один и тот же вопрос, а на самом деле хотят знать, не как я, а что я думаю.

От ответа меня спасает Эллиот. Он резко встает, захлопывает крышку ноутбука и снимает наушники. Вид у него… напряженный. Непривычное зрелище. Он редко проявляет эмоции.

— Порядок, Эллиот? — жизнерадостно интересуется Миранда, гадая, слышал ли он нас. — Эрин поставила в вестибюле кофе, — добавляет она.

Эллиот игнорирует ее замечание. Спрашивает у всех:

— Не знаете, где Тофер? Мне нужно с ним поговорить.

— По-моему, еще в номере. — Рик хмурится.

Видимо, прокручивает в голове нашу беседу, пытается понять, не сказал ли он чего-нибудь лишнего и не сдаст ли его Эллиот Тоферу.

Эллиот решительно направляется к лестнице, и Рик бросает вдогонку:

— Постой! К Тоферу лучше не ходить, он, кажется… не один.

Поздно. Эллиот либо не слышит предупреждения, либо пропускает его мимо ушей. И громко топает по лестнице вверх.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

— О привет, Эрин.

Я выставляю очередной термос с кофе, когда в столовую входит Ани. Выглядит невыспавшейся. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», — хочется мне сказать, но я сдерживаюсь.

— Доброе утро, Ани. Налить вам кофе? Кофеварка не работает, зато Дэнни сумел вскипятить чайник на печи, так что у нас есть горячий френч-пресс.

— О-о, да, пожалуйста. Отнесете кофе и Тоферу, наверх?

— Конечно.

— Ой, то есть… А ваша нога? — Ани смущена тем, как легко она вернулась к отношениям «гость — обслуга». — Я могу сама отнести, если вы…

Ани умолкает. Мы все тут в растерянности, очень уж необычное у всех нас положение. Кто мы теперь друг другу? Собратья по несчастью? Или, как и раньше, отдыхающие и обслуживающий персонал? Этого я не знаю. Зато уверена в другом: для всеобщего блага лучше придерживаться обычных правил взаимодействия. Кто-то должен руководить ситуацией, и если честно, то пусть этот кто-то буду я, а не Тофер.

— Нога гораздо лучше, спасибо, — неискренне заверяю я. — С лестницей справлюсь.

— Нет, все же не стоит, — решает Ани. — Давайте лучше я.

— Вас точно не затруднит?

— Точно. Эллиоту тоже кофе захвачу. Он там, наверное, уже совсем замерз.

Она наливает три чашки и осторожно несет по винтовой лестнице наверх.

К десяти часам гости просыпаются, и мы с Дэнни решаем устроить общее собрание. Новостей в общем-то нет, погода по-прежнему непредсказуема и не позволяет вертолету приземлиться на нашем узком горном склоне. По местному радио говорят, что поисково-спасательные операции продолжаются, а энергетики постепенно восстанавливают подачу электричества в удаленные поселения. Судя по всему, не мы одни обесточены. Вообще-то наше положение значительно лучше, чем у многих пострадавших от лавины. Тем не менее, заключаем мы с Дэнни, хорошо бы приободрить людей, заверить, что спасатели работают, что у нас достаточно еды и воды и мы легко продержимся до тех пор, пока отремонтируют фуникулер или пришлют за нами вертолеты.

Еще необходимо обсудить больную тему — гибель Евы. Да, слухи по группе уже распространились и о выводах Эллиота известно каждому, хотя ни Дэнни, ни я официально этого не констатировали. Я все откладывала, не в силах посмотреть в лицо реальности, но час настал. Мы обязаны сделать заявление, поведать о наших попытках связаться с властями. В то же время следует похоронить ложные надежды, развеять иллюзии о том, что с минуты на минуту Ева, хромая, покажется на горизонте.

Дэнни бьет в гонг, оглушительное крещендо взлетает к балкам и разносится по шале. Когда все наконец собираются, я стучу ложкой по кофейной чашке и жду тишины.

— Привет, э-э, привет всем. Простите за бесцеремонный вызов, мы с Дэнни просто хотели рассказать, как продвигаются дела. Дэнни утром ходил к двум близлежащим шале, которые, к несчастью — или, наверное, к счастью для их обитателей, — оказались пусты. Одно шале сильно разрушено, но не похоже, чтобы во время лавины внутри кто-то находился. Второе стоит в стороне, оно не пострадало, и там тоже никого нет. Мы надеялись найти у соседей рацию или спутниковый телефон — увы, надежды пока не оправдались. На этом уровне есть еще одно шале, в трех милях отсюда. Как только погода улучшится, Дэнни туда сходит.

— Удалось связаться со спасателями? — спрашивает Рик.

— И да, и нет, — вздыхаю я. — Вам известно, что вчера Иниго до них дозвонился и сообщил о нашем положении. На данный момент это единственная удачная попытка. Боюсь, без спутникового телефона мы не сумеем никуда позвонить, пока не восстановят электропитание. Его отключение, похоже, уничтожило последние проблески мобильной связи. Главное — спасатели знают, что мы тут. Они внесли нас в список, заверили в этом Иниго. Нужно набраться терпения и подождать, сначала помогут тем, кто в более критической ситуации, а уже по- том нам.

— Спасатели знают про Еву?

Вопрос задает Тайгер, голос у нее еще более хриплый, чем обычно.

— Иниго сообщил, что она пропала, да. Хотя они не в курсе последних новостей. Тем не менее…

Я замолкаю, сглатываю. Я знала, что будет трудно, но чтобы настолько… Вижу глаза Лиз, блестящие от переживаний; выражение муки на лице Тофера; слезы Ани, которые она пытается прикрыть рукой. Я перевожу дыхание, опираюсь на ручку кресла, разгружая больную ногу. Тяну время, подыскиваю слова. Мне нужно объяснить им, что, даже если мы сумеем передать спасателям информацию Эллиота, она не поможет. Ева уже мертва, к тому же теперь, наверное, погребена под тысячами тонн снега. Нет ни малейших шансов ее спасти. Нет даже больших шансов откопать тело. Высоко в горах снег может не таять круглый год. Если Ева лежит на дне глубокой пропасти под снегом, это конец. На подобные раскопки не хватит никаких ресурсов и денег.

— Ее координаты…

Я в очередной раз умолкаю и сглатываю, открываю рот… Меня перебивает Карл.

— С чего мы взяли, что Ева именно там? — Вид у него свирепый. — Тут кругом черт-те что с мобильной связью! Как Эллиот может утверждать, будто координаты верны?

Я оглядываюсь. Где Эллиот?

— Насколько понимаю, GPS не зависит от мобильной связи, — бормочу я, лихорадочно выискивая взглядом лицо Эллиота.

Пора уже ему появиться и объяснить технические подробности — как «Снуп» получает информацию о геолокации. Я в этом полный профан.

— То есть местоположение, конечно, нужно транслировать… — продолжаю мямлить я. — Тут не обойтись без какого-то обмена данными, но точность координат GPS не зависит от вышек сотовой связи, там задействован… спутник, кажется. Правильно, Эллиот? — в отчаянии спрашиваю я, хотя по-прежнему его не вижу. — Да где же Эллиот?

Остальные тоже начинают вертеть головой и задавать друг другу этот вопрос.

— Последний раз я видела его в номере, — хмурится Ани. — Эллиот над чем-то работал. Наверное, не слышал гонга из-за наушников. Я схожу за ним.

Она легко взбегает по ступеням, сверху слышны ее шаги, удаляющиеся по коридору, затем — стук в дверь.

Никакого ответа. Ани стучит еще раз, громче, зовет:

— Эллиот!

Тишина. Я представляю, как Ани осторожно открывает двери, несмело входит, трогает Эллиота за плечо… Мысленная картинка разлетается на кусочки от крика. Не от легкого удивленного восклицания, нет. От мощного панического вопля.

Из-за больной ноги я попадаю на лестницу далеко не первой. Меня опережают Тофер, Рик, Дэнни и Миранда, а на полпути обгоняют еще и Лиз с Карлом. Сверху доносятся рыдания Ани:

— О боже, он мертвый, мертвый!

Следом — грубый нетерпеливый окрик Тофера:

— Прекрати истерику!

Я наконец достигаю номера и проталкиваюсь внутрь. Все выглядит нормально, за исключением двух обстоятельств.

За столом у окна — обмякший Эллиот, он лежит лицом в кофейной луже из опрокинутой чашки.

На полу возле стола, на полотенце, — разбитый вдребезги ноутбук.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Эллиот мертв. Чтобы это понять, необязательно к нему прикасаться. Поза выглядит неестественной: одна рука безжизненно свисает, пролитый кофе растекается вокруг лица, касается глаз…

Дело не только в позе. Разбитый компьютер. Эллиот умер бы, прежде чем позволил кому-нибудь прикоснуться к своему ноутбуку.

Ноутбук… «Поврежден» — не очень подходящее слово. Уничтожен, вот как правильно. Клавиатура вырвана, внутренности обнажены. На треснувшем экране большое темное пятно. Наконец, жесткий диск — его выдернули, вскрыли и погнули до неузнаваемости.

— Что… — побелевшими губами выдавливает Тофер. Никогда не видела его таким испуганным. — Что случилось? О боже, о боже, господи… Эллиот хотел мне что-то рассказать, а я не… я не стал… о боже…

Он, шатаясь, бредет прочь из комнаты, как в тумане.

Ани в шоке, стоит неподвижно, безумный взгляд прикован к Эллиоту, по щекам бегут слезы. Тайгер берет Ани за руку, осторожно увлекает в коридор.

Первой заговаривает Эрин:

— Всем выйти.

— Что? — глупо переспрашивает Карл.

Он напоминает боксера, пропустившего чересчур много ударов в голову.

— Выйти. Покинуть номер. Это место преступления.

Эрин приближается к Эллиоту, прикладывает два пальца к его шее, оттягивает веки, затем поворачивается к Дэнни и едва заметно качает головой.

— Ну, чего вы ждете? — обращается тот к остальным. Голос почему-то сердитый. — Не слышали, что она сказала? Выходите!

Мы гуськом покидаем помещение. Эрин извлекает из кармана запасной ключ и запирает за нами номер. Внешне она кажется спокойной, однако внутри, думаю, едва сдерживает панику.

— Иниго, — произносит Эрин. — Я знаю, вам не нужно напоминать, и все же, пожалуйста, почаще проверяйте сигнал приема на своем мобильном. Крайне важно поскорее связаться с полицией.

— Э-э… да, конечно. — Иниго потрясен не меньше Карла. — Сейчас же пойду проверю. Я оставил телефон внизу.

— Что мы можем сделать? — беспомощно спрашивает у Эрин Миранда.

— Ничего, — говорит Эрин, теперь она выглядит мрачной. — Мы ничего не можем сделать. Попытайтесь сохранять спокойствие до прибытия спасателей.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

В кухне Дэнни поворачивается спиной к двери, будто хочет своим телом отгородить нас от неутешительной реальности, с ужасом смотрит на меня и выдыхает:

— Мать его!

Я не могу придумать достойного ответа. Действительно, что тут еще скажешь? Все… все плохо. Хуже, чем просто плохо. И я ничего не понимаю.

— Дэнни, что за бред у нас творится?

— Не имею ни малейшего понятия, подруга. Он покончил с собой?

— Возможно.

Нам так мало известно об этих людях — о любом из них. В конце концов, вдруг у Эллиота была депрессия или случилась какая-нибудь беда? Откуда нам с Дэнни знать? В том-то и дело — мы не знаем. Не представляем, что здесь происходит.

Я сжимаю голову руками, словно физическое давление плоти на кость поможет собраться с мыслями. Боже мой, все вокруг разваливается…

— Он не ранен, — рассуждаю вслух. — В смысле, я не видела физических повреждений. Не похоже, чтобы на него кто-то напал. Значит… Наверное, Эллиот что-то принял. Как думаешь?

— Наркотики? Инъекции? Таблетки?

— Я не знаю. Не знаю! Мать честная, Дэнни, что нам делать?

До меня постепенно доходит вся сложность нашего положения. Мы застряли — в моем случае из-за вывихнутой лодыжки застряли серьезно — в шале с группой малознакомых людей, и за прошедшие сутки двое из них умерли. Ева… Ее смерть была трагической случайностью. Страшным, непредсказуемым ударом молнии, от которого не застрахованы даже самые спокойные и безопасные места на земле. Однако Эллиот… Его смерть может быть только убийством или суицидом. Разрыв аневризмы мозга, обширный инсульт, инфаркт — все эти недуги способны убить почти мгновенно. Однако они не объясняют раскуроченного компьютера.

— Эллиот точно умер?

— Точно. — Я невольно вздрагиваю, вспоминая.

— Ты уверена? — Дэнни хватается за соломинку. — Ты абсолютно уверена, подруга?

— Дэнни, я, конечно, не доучилась в медуниверситете и не получила диплома, но мертвецов повидала достаточно. Честное слово, Эллиот умер. Расширенные зрачки, отсутствие пульса — полный набор.

Я не упоминаю лужу мочи под стулом, Дэнни об этом знать ни к чему.

— Но как?! — Судя по виду, Дэнни недоумевает. — Как до него добрались, если добрались? Что-то в кофе?

— Не исключено, не знаю.

— Может, надо пойти и… ну… проверить?

— Я не знаю, — повторяю с нажимом. Голова кружится, мысли мечутся в поисках верной линии поведения. — Полиция… я хочу сказать, на месте преступления нельзя ничего трогать. Хотя, если мы выясним причину…

Я смотрю на ключ в своей руке и решаюсь:

— Пойдем проверим. Трогать ничего не будем, только посмотрим.

Дэнни кивает, и мы тихонько поднимаемся на второй этаж по служебной лестнице, стараясь не попасться никому на глаза.

Мы не договариваемся держаться вместе, но наверняка думаем одинаково. Если Эллиот не покончил с собой, тогда среди гостей есть убийца. Мысль, безусловно, пугающая. Неужели кто-то из этих лощеных богатых людей и правда убил человека? Я пытаюсь вообразить, как нежная Тайгер сжимает тонкими руками шею Эллиота или Тофер бьет друга по голове бутылкой из-под виски, — и мне становится дурно.

Служебный ключ проскальзывает в замочную скважину на двери Эллиота, затем со скрежетом поворачивается, и мы с Дэнни на цыпочках входим в номер. Здесь очень холодно, пахнет пролитым кофе и чем-то еще, более едким: мочой. Я помню эту вонь из своего больничного прошлого.

Дэнни медлит у двери, не в силах приблизиться к телу Эллиота. Значит, вся надежда на меня. Я сглатываю ком в горле. Стараясь ничего не задеть, иду к столу. Делаю это очень аккуратно — хватит того, что я уже и так немного сдвинула тело, когда пыталась нащупать пульс. Эллиот лежит в прежней неестественной позе, лицом в луже остывшего черного кофе. Я наклоняюсь и пробую заглянуть внутрь пустой опрокинутой чашки. Получается плохо, угол неудобный, а трогать чашку нельзя. Обхожу стол с другой стороны — и вдруг вижу.

Черт! Дэнни был прав.

— В чашке что-то есть, — сообщаю ему. — Белое.

Он не двигается с места. Спрашивает от двери:

— Сахар?

— Нет, точно не сахар. Оно… похоже на мел.

— Мать твою!

Я выпрямляюсь. Мы с Дэнни смотрим друг на друга, пытаемся сообразить, что это. В черных глазах Дэнни плещется тревога.

— Надо полагать, самоубийство исключается, — с большой неохотой констатирую я.

Говорить стараюсь тихо, чтобы не выдавать своего присутствия в номере.

— Думаешь? — Дэнни отчаянно подыскивает другое объяснение. — А вдруг Эллиот просто не мог глотать таблетки целиком? Вот и растирал их в порошок…

Я качаю головой.

— Ты не видел, как он ест, Дэнни.

Перед глазами всплывает картина ужина: Эллиот зачерпывает ложкой оленину — жадно, сосредоточенно — и глотает ее кусками, не жуя.

— Дело не только в таблетках, — добавляю я. — Посмотри на компьютер.

— В смысле? Его мог расколошматить сам Эллиот, разве нет?

Я вновь качаю головой и указываю на обломки, усеивающие пушистое банное полотенце белого цвета.

— Прежде чем уничтожить ноутбук, его завернули в полотенце. Чтобы никто ничего не услышал. Если бы ноутбук крушил в приступе ярости сам Эллиот, ему было бы плевать на грохот. К тому же, если бы Эллиот решил что-нибудь скрыть, он переформатировал бы жесткий диск — зачем рисковать и портить технику, когда проще уничтожить данные? Нет, это сделал человек, который не имел к ним доступа. И не хотел шуметь.

Мы задумчиво рассматриваем разбитый экран и обломки жесткого диска. Дэнни молчит. Да и что тут скажешь?

Мне в голову приходит кое-что еще.

— Интересно, а чьи это таблетки? Эллиота? Он принимал лекарства?

— Надо спросить у остальных. — Дэнни морщится, будто чувствует дискомфорт в кишечнике. — Господи. Ну и как мы заведем об этом разговор?

Действительно, как? «Слушайте, ребята, тут такое дело. Кто-то из ваших коллег, скорее всего, убийца».

Не понимаю, зачем убивать Эллиота? Ради акций? За его поддержку Тофера? Возможно ли, что после смерти Евы кто-то решил таким образом ослабить позиции Тофера?

Хотя ни одна из версий не объясняет разбитого ноутбука. Он не дает мне покоя. Не дает покоя столь злобный, продуманный и скрытный акт уничтожения. Это не случайность.

Есть лишь одна вероятная причина для подобного поступка — необходимость спрятать нечто, хранившееся в самом компьютере. Нечто, известное Эллиоту. Убившее его.

В памяти всплывает мучительный стон Тофера: «…о боже, господи… Эллиот хотел мне что-то рассказать…»

Я судорожно сглатываю.

— Дэнни, а вдруг Ева погибла не случайно?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Мы все сгрудились вокруг печи в гостиной. Вот только не все, в том-то и беда.

Нас осталось десять.

Нас осталось девять.

Нас осталось восемь…

Слова монотонно звучат в голове, будто жуткий обратный отсчет. Все ближе и ближе к нулю, строчка за строчкой, один за другим.

К горлу подкатывает тошнота.

— Это… — начинает Тайгер. Голос у нее хриплый, будто от слез. — Это… самоубийство?

— Нет! — Ответ Тофера звучит хлестко, как выстрел. Тофер встает, принимается шагать по комнате. — Нет, черт возьми. Эллиот? Никогда.

— Ну и? — Рик тоже вскакивает — кажется, он готов врезать Тоферу. — На что ты намекаешь?!

Тофер растерян. По-моему, он искренне не понимает вопроса.

— Подумай головой, Тоф. Если не самоубийство… — Я никогда не слышала у Рика такого тона. Такого… угрожающего. — Значит, убийство. Ты это хочешь сказать? Это?

У Тофера отпадает челюсть. Он резко садится. Выглядит оглушенным, словно Рик и вправду его ударил.

— Боже. Действительно. Боже мой. — Лицо Тофера сереет. — Эллиот… — Он судорожно всхлипывает и вдруг начинает плакать.

Это ужасно. Никто не знает, что делать. Рик поворачивается к Миранде, та совершенно потрясена. Карл предупреждающе вскидывает руки, мол «без меня, дружище». На лице Иниго неприкрытая паника.

На помощь приходит Тайгер. Она садится рядом с Тофером, кладет ладонь ему на руку. Говорит ласково:

— Тофер… Мы все горюем по Эллиоту, но ты, наверное, испытываешь неимоверную боль. Сильнее, чем любой из нас. Да еще сразу после смерти Евы…

Тайгер запинается. Даже она не может свести все к простому «чему быть, того не миновать».

— Почему? — Открытый рот Тофера уродливо кривится, по щекам бегут слезы.

Он совсем не похож на привычного Тофера — безупречного, галантного и утонченного.

— За что с ним так?.. — подвывает Тофер. — За что так с Эллиотом?..

Да уж, вопрос на засыпку.

Мы переглядываемся. Никто не находит слов для ответа.

— Пойдем. — Тайгер заботливо берет Тофера за руку и уводит из комнаты. — Давай умоемся.

Едва они исчезают из вида, по гостиной разносится вздох облегчения.

— О боже… — мрачно бросает Карл.

— А ведь Тофер прав, — произносит Рик. — Действительно, зачем убивать Эллиота? Я бы еще понял Еву, ладно, но Эллиота? Никакого смысла. Тофер, конечно, об этом и слышать не желает, только, может, Эллиот все-таки покончил с собой? Пусть нам и тяжело такое признать. Ну, сперва исчезновение Евы, затем страшная лавина. Он ведь был довольно… — Рик подыскивает определение помягче. — Довольно эксцентричным.

— Очень оскорбительное умозаключение, Рик, — устало отзывается Миранда. — Да, у Эллиота имелись странности — а у кого их нет? Тем не менее делать подобные выводы…

— Нет, — оправдывается Рик, — я не то имел в виду. Господи! Эллиот мне нравился. Мы, между прочим, учились вместе! Я лишь говорю… знаете, его трудно было понять. В тихом омуте, и все такое. Мало ли что творилось у Эллиота в душе?

— Погоди, а что значит — ты бы еще понял, зачем убивать Еву? — неожиданно спрашивает Карл.

Рик морщится. Понимает, что сглупил. Причем дважды.

— Тоже не то имел в виду. Вот черт, у меня сегодня все невпопад. Глупость какая-то.

— А что же ты имел в виду?

Это Иниго. Тон едкий, даже обвинительный. Настолько несвойственный Иниго, что мы дружно смотрим на него с удивлением.

Рик вспыхивает.

— Лишь то… — тянет он, взвешивая теперь каждое слово. — Я лишь имел в виду, что смерть Евы… она изменила ситуацию.

— Какую еще ситуацию?

Рик не хочет объяснять. Это заметно. За него это делает Карл:

— Смерть Евы передала контроль над «Снупом» Тоферу. Ты это имел в виду, дружище?

Рик не может заставить себя ответить, лишь коротко, напряженно кивает.

Наступает долгая тишина, все переваривают услышанное.

Рик соединил первые две точки, но никто не желает следовать его примеру. Они уже видят вырисовывающийся узор.

Несколько человек из компании имели веский финансовый мотив желать Еве смерти. Особенно Тофер с Эллиотом. Плюс любой другой, кто выступал против поглощения по каким-нибудь личным причинам.

Это означает…

Означает…

Кровь приливает к лицу. Я больше не могу, не могу сидеть тут и думать о том, что угрожает мне. Эти мысли меня раздавят. Мне нужно выйти — уйти.

Я пулей вылетаю прочь из гостиной.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Мы с Дэнни стоим возле номера Эллиота, когда раздается громкий топот. Я оборачиваюсь — по коридору спешит Лиз. Похоже, к нам. Я застываю в напряженном ожидании: что еще случилось? Лиз до нас не добегает, останавливается у своей двери, открывает ее и с грохотом захлопывает за собой. Слышно, как внутри поворачивается в замке ключ, и наступает тишина.

— Ого! — Дэнни потрясен. — Какая муха ее укусила?

— Может, помолчишь? — шепчу я.

Двери в номерах толстые, но звуки пропускают неплохо.

— Думаешь, она услышала? — Дэнни тоже понижает голос. — Ну, ты понимаешь, о чем я. Наш разговор.

Слова, которые я произнесла перед неожиданным появлением Лиз, еще витают в воздухе. «Вдруг Ева погибла не случайно?»

— Не знаю, — бормочу я. — Пойдем отсюда. Здесь нельзя ничего обсуждать, и нужно все обдумать.

Пока мы бредем в служебную половину шале, я лихорадочно анализирую факты. Поделиться мыслями решаюсь только тогда, когда мы благополучно закрываем за собой двери моей комнатки.

— То, что я сказала…

— Про Еву? — недоверчиво уточняет встревоженный Дэнни. — С чего это ты вдруг? Эллиот, понятно. Тут явно дело нечисто. Однако Ева? Она решила спуститься по черной трассе в сильнейшую метель и сорвалась в пропасть. Трагедия, да, но при чем тут «не случайно»?

— Послушай… — начинаю я.

Говорю тихо, хоть мы и находимся за двумя дверями. Мне почему-то очень важно озвучить свои подозрения, словно держать их при себе опасно. Если я права, то Эллиота убило именно его молчание.

— Послушай, мы упускаем кое-что существенное. Тот, кто убил Эллиота…

— Если его убили, — перебивает Дэнни.

— Если его убили, — нетерпеливо повторяю я. — Тут главное вот что: если его убили, то тот, кто это сделал, избавился не только от Эллиота, но и от его компьютера. Зачем? Уничтожить жесткий диск очень трудно, это требует времени, убийца рисковал, ведь его отсутствие могли заметить, могли услышать шум.

— То есть… ты хочешь сказать… Эллиота убили из-за содержимого компьютера?

— Да. Эллиот что-то знал, потому и был убит. А узнал он это «что-то» из данных своего компьютера.

— Какие-нибудь тайны «Снупа»?

— Наверное. Типа того. Вспомни ход событий. Эллиот программирует геолокационное обновление, не помню его название. Он понимает, что полученная информация может привести к Еве. Это нам известно, но вдруг Эллиот пошел дальше? Начал отслеживать, искать сведения о передвижениях Евы перед гибелью? И обнаружил нечто подозрительное — например, Ева не слетела с обрыва, а остановилась с кем-нибудь поболтать, и ее столкнули?

— Черт. — Дэнни смотрит на меня с ужасом. — Ты намекаешь… кто-то из компании избавился от Евы, а потом убил Эллиота, чтобы замести следы?

— Не хочу в это верить, но… Не нахожу другого разумного объяснения. — Мне дурно от собственных слов. — Есть еще одна версия.

— Какая?

— Эллиот — единственный человек без алиби на время смерти Евы. Он якобы находился тут, работал, хотя подтверждений нет. Вдруг Эллиот причастен к ее гибели? А потом… потом он не выдержал и…

— И сделал харакири из чувства вины?

— Ну, как вариант.

— Ладно, допустим, Эллиот убил Еву, чтобы помочь Тоферу, затем начал мучиться совестью… Но компьютер-то в чем виноват? Раз уж собрался на тот свет, зачем уничтожать улики?

Я с трудом сглатываю. Это верно.

— Затем, что данные в компьютере обличают кого-то другого. Человека, которого Эллиот хочет защитить.

— Интересное кино.

Реплика Дэнни, произнесенная скучным тоном, должна бы меня насмешить — не тут-то было. Наоборот, к горлу подступает тошнота.

— Значит, я права?

— Я думаю…

Мозг Дэнни, похоже, вскипает; он на бешеной скорости обрабатывает информацию, ищет прорехи в моей логической цепочке — и не находит. Раздраженно стаскивает с головы бандану, вытирает ею лицо.

— Черт! Не знаю. Да, ты вполне можешь быть права, и у меня от этого все внутренности переворачиваются. Что делать? Нужно ведь кому-нибудь сообщить?

— Кому? Да и чем нам помогут? — Я машу рукой за окно.

Там беснуется ветер, скребет снегом по стеклу с яростью песчаной бури. В такую погоду никто на улицу не сунется и уж тем более не полетит на вертолете. Даже сумасшедший.

— ТВОЮ Ж МАТЬ! — ревет Дэнни.

Выпрямившись, он сжимает ладонями голову, словно хочет выдавить из нее какую-нибудь полезную идею.

— Ш-ш! — в отчаянии молю я. — Не кричи. Услышат.

— Все равно им нужно сказать! У нас нет выбора. Предлагаешь молчать в тряпочку и ждать, пока долбаный маньяк прикончит их одного за другим?!

— Нельзя говорить! — шиплю я. — Ты чокнулся? Сообщить убийце, что мы его подозреваем?!

— Нельзя не говорить! — Дэнни хватает меня за руки.

Жест напоминает сцену из какого-нибудь старого фильма, где главный герой хорошенько встряхивает истеричную героиню. Я едва сдерживаю неуместный смех, но Дэнни меня не встряхивает, он лишь неотрывно смотрит огромными темными глазами, и в них отражается мой собственный страх. Почему-то именно это приводит меня в чувство. Дэнни тоже напуган, я не одна, мы вместе. Я судорожно вздыхаю, а Дэнни тихонько произносит:

— Эрин, я тоже очень боюсь. Только я не смогу вести себя как ни в чем не бывало с этими выпендрежниками, когда один из них — самый настоящий убийца. Посмотри, — Дэнни вытягивает дрожащую руку. — Трясусь как осиновый лист, мать его. Преступник догадается о наших подозрениях, и, если мы никому не скажем, нас ждет судьба Эллиота. Лучший способ себя обезопасить — не держать все в тайне.

Слова Дэнни обезоруживают меня. В них есть определенная жуткая логика.

— К тому же, — добавляет он, — мы обязаны предоставить остальным возможность подумать о своей безопасности. Вдруг кто-то что-то знает, просто еще не понял? Вдруг он — следующий кандидат на приправленный кофе?

Я сглатываю комок в горле. Верно, не поспоришь. Если смотреть на ситуацию под таким углом, то молчать мы не имеем права. Мы должны предупредить семерых ни в чем не повинных людей, пусть даже это означает раскрыть карты перед убийцей.

Убийца. Непроизнесенное слово, прилипшее к языку, кажется нереальным. Неужели все происходит в действительности?

— Ладно. — Я смотрю за окно, на метель; при мысли о предстоящем собрании внутри зарождается тревожное чувство. — И… что дальше? Как им сказать? Что сказать?

— Правду. — Лицо у Дэнни становится сосредоточенным и мрачным. — Скажем так: похоже, смерть Евы не случайна, а Эллиота могли убить за то, что он хотел сообщить Тоферу. Посоветуем держаться парами, готовить себе напитки лично, а есть лишь то, что подаем мы с тобой. Мы, наверное, единственные вне подозрений: раньше никого из снуперов мы не знали, на вершине вчера не были, ни с кем из гостей нас ничего не связывает.

Я киваю. Вот только… Не могу заставить себя признаться Дэнни, пока не могу… Беда в том, что в моем случае это не совсем правда.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Я сижу в номере, раскачиваюсь, держа голову в ладонях, — и вдруг слышу резкий удар гонга.

Невольно дергаюсь.

Опасливо приоткрываю дверь. Снизу долетает голос Эрин:

— …ненадолго собраться. А после сразу накроем обед.

Я не готова к встрече с остальными. Хотя хочу знать, в чем дело. Возможно, полиция вышла на связь? Или за нами выслали вертолеты?

Набираю в грудь побольше воздуха. Сжимаю-разжимаю пальцы и, решившись, иду вниз.

Все ждут в фойе, топчутся вокруг печи. Заметно похолодало. Остатки вчерашнего тепла выветрились, и теперь лишь две печки внизу не дают шале замерзнуть окончательно.

Эрин стоит на нижних ступенях винтовой лестницы: лицо белое, шрам выглядит безобразней обычного: синевато-багровый рубец на бледной коже. Дэнни, как верный помощник, у Эрин за плечом. Я вынуждена протиснуться мимо них на первый этаж. Сквозь щели в покореженной парадной двери задувает снег, и на деревянном полу фойе поблескивают лужи, портят полировку.

— Так, все здесь?

Эрин пересчитывает нас по головам, наверняка думает об утреннем собрании, когда мы обнаружили отсутствие Эллиота. Я ощущаю вкус крови — надо же, опять жую заусеницу. «Мерзкая девчонка». Вздрагиваю. Прячу руки в карманы.

— Мы накроем обед в гостиной, если вы не против. Столовая выстыла. На обед салат. Не самое подходящее блюдо, понимаю, но без электричества Дэнни мало что может приготовить, а без холодильника свежие овощи начнут портиться, их нужно доесть в первую очередь.

Тофер негромко ворчит, Миранда одаривает его свирепым взглядом; остальные кивают. Мы понимаем, что сейчас не до капризов.

— Между тем… на самом деле мы пригласили вас…

Эрин умолкает. Вид у нее нездоровый. Она готовится сказать то, чего говорить не хочет, а у меня внезапно пропадает желание слышать.

— Мы с Дэнни… — Эрин оглядывается на повара.

Он смотрит на нее в ответ. То ли ободряюще, то ли нетерпеливо, не пойму.

— У нас возникли кое-какие сомнения, — торопливо заканчивает Эрин, — по поводу смерти Эллиота. Мы уверены, что он… что его отравили.

С разных сторон тихонько ахают. Снуперы и сами склонялись к такому выводу — произнесенный вслух, он наводит жуть.

— В кофе Эллиота — следы растолченных таблеток. Если он и мог принять большую дозу намеренно, то разбитый компьютер говорит о возможности…

Дэнни что-то бормочет. Слишком тихо, мне не разобрать. Эрин вздыхает. Стискивает кулаки, прижимает их к бокам.

— Говорит о вероятности того, что Эллиота убили. Это, в свою очередь, указывает на другую возможность: Еву тоже убили, а Эллиот поплатился за то, что узнал.

По комнате вновь прокатывается волна — не удивления, нет. Эрин лишь озвучила то, что многие уже начали подозревать. Они, скорее, испытывают ужас: их подозрения превратились из бредовых страхов в потенциальную реальность.

— Мы с Дэнни долго и трудно обсуждали данное заявление, — продолжает Эрин. — Ведь оно, по сути, лишь догадка, никаких доказательств у нас нет. Не исключено, что гибель Евы — просто несчастный случай, а смерть Эллиота — самоубийство или неумышленная передозировка. Все же факт остается фактом: два человека погибли и… в общем, обстоятельства вызывают сомнения. Надеюсь, мы просто перегиба…

Она осекается — видимо, хочет сказать «перегибаем палку». Раздумывает.

— Надеюсь, мы просто перестраховываемся, тем не менее настоятельно прошу всех соблюдать осторожность. Если вам известна потенциально опасная для вас информация, расскажите об этом нам с Дэнни, причем как можно скорее. Постоянно держитесь парами. Даже во время сна. Готовьте себе напитки самостоятельно, не оставляйте их без присмотра. Принимайте пищу только от нас с Дэнни. Не нужно впадать в паранойю, и…

Речь Эрин обрывает короткий лающий смех Карла.

— Не нужно впадать в паранойю? Издеваетесь?

— Я понимаю… — начинает Эрин.

Он вновь не дает ей сказать.

— Вы заявляете, что рядом бродит маньяк-убийца, и для защиты рекомендуете самим готовить себе кофе?

— Ничего подобного я не заявляю, — спокойным тоном отвечает Эрин. — Я просто констатирую факты. Соглашаться ли с моими выводами и следовать ли моим советам — дело ваше.

— Балаган вонючий! — вскипает Карл. — Вас засудить надо к чертям собачьим! Дерете тысячи фунтов за проживание в каком-то крохотном гадючнике с психопатом на…

— Эй! — Дэнни делает шаг вперед и оказывается лицом к лицу с Карлом. — Хорош, старик. Мы с Эрин не виноваты в том, что вы приволокли с собой конченого психа.

— Ты обвиняешь сотрудников «Снупа»?! — Карл срывается на крик, они с Дэнни напоминают бойцовских петухов. — А вот это, старик, уже клевета, и я вызову тебя в суд.

— Я не обвиняю сотрудников «Снупа» ни в чем! — рявкает в ответ Дэнни. — Я говорю, что у нас в шале гостило море народу, но до появления вашей теплой компании никогда…

— Ребята. — Эрин обращается к обоим, берет Дэнни за руку. Ласково ее сжимает. — Ребята. От этого легче не станет.

— Карл. — Тайгер кладет ладонь на плечо юриста. — Эрин права. Твоя злость понятна, и все же энергию лучше направить в положительное русло. Эрин с Дэнни не виноваты. Они хотят помочь. Давай-ка, вдохни глубоко.

Продолжая бурчать, Карл отходит в другой конец комнаты, падает на диван и недовольно скрещивает руки на груди. Видно, что он признает правоту Тайгер.

— Иниго, мобильная связь хоть чуточку работает? — спрашивает Эрин.

Иниго качает головой.

— Увы. Да и заряда на телефоне осталось двенадцать процентов, я включаю его теперь редко, только чтобы проверить, не было ли звонков.

— А у остальных? Хоть у кого-нибудь? — Эрин оглядывает собравшихся, в голосе звенит отчаяние.

Все дружно качают головами. Наверняка телефоны у людей разряжены. Свой я выключила, когда заряд дошел до отметки четыре процента.

— Что сказали полицейские? — Эрин вновь поворачивается к Иниго.

Тот хмурится.

— В смысле?

— Назвали какие-нибудь сроки? Сообщили, как планируют до нас добраться? Я понимаю, тогда они еще были не полностью в курсе нашей ситуации, но уже знали, что у нас пропал человек, верно?

— Я… — Иниго сосредоточенно вспоминает. — Да, то есть я сообщил об исчезновении Евы и о том, что нас завалило, что мы в шале на верхней станции фуникулера. Сказал… да, сказал про вашу лодыжку. Меня спросили про наличие запасов и пообещали прислать спасателей при первой возможности.

— И все? Никаких сроков не назвали?

— Н-нет, — неуверенно отвечает Иниго. — Понимаете, связь работала плохо. Я пытаюсь вспомнить, но, по-моему, никаких сроков.

— Ясно. — Эрин огорчена, и этого не способна скрыть даже ее обычная спокойная вежливость. — Значит, будем ждать, выхода нет. Так, ладно, народ. Переходите, пожалуйста, в гостиную, мы с Дэнни подадим обед.

Все медленно перемещаются в указанном направлении. Карл продолжает сердито ворчать.

Тайгер его успокаивает. Последними фойе покидают Миранда и Рик. Я иду впереди и слышу их негромкую беседу.

— Надеюсь, Иниго действительно звонил в полицию? — Голос Рика едва различим.

— То есть? — удивляется Миранда.

— Ну… то и есть… Эрин явно обеспокоена, что нас никто не спасает. И я ее понимаю. Сюда должны бы прислать кого-нибудь, это ведь логично, правда? Хотя бы одного поисковика.

— Мы же слышали, Рик. Слышали, как Иниго звонил в полицию.

— Мы слышали его реплики, согласен. Откуда нам знать, что он на самом деле звонил? Ты подумай, очень уж сомнительно — ни у кого телефон не ловит, а у Иниго… С чего вдруг?

Миранда молчит. Тем не менее за столом садится подальше от Иниго и избегает его взгляда.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

— Облом, — констатирую я, наблюдая за Дэнни в кухне.

Он заканчивает наводить красоту в больших мисках с салатом. Дэнни сотворил настоящее чудо из содержимого консервных и стеклянных банок, но даже ему не под силу замаскировать тот факт, что хлеб зачерствел, а латук завял. Сутки без электричества начинают сказываться на свежести охлажденных продуктов.

— В каком смысле?

Дэнни не поднимает головы, крошит дробленый грецкий орех на блюдо с ломтиками спелой груши и слегка переспелого голубого сыра «Бле д’Овернь».

— Ну… По-моему, прошло не очень хорошо?

Дэнни пробует салатную заправку и пожимает плечами.

— Не знаю. Ты говорила то, чего люди не хотели слышать. Какой реакции ты ждала — аплодисментов?

Теперь пожимаю плечами я.

Наконец Дэнни готов, мы подхватываем миски с салатом и выходим из кухни. Хромая следом за Дэнни по пустому вестибюлю, я замечаю на толстом овчинном ковре крошки от круассана. Убрать их как следует я не смогу, пылесос-то не работает, и в нынешнем настроении эти крошки кажутся мне свидетельством нашей плачевной ситуации: все вокруг рушится, а мы с Дэнни из кожи вон лезем, пытаясь удержать тонущий корабль на плаву.

В гостиной царит оглушительная тишина. Нет больше спасительного музыкального фона, призванного скрыть напряжение; лишь мягко гудит печь да стучит по окну снег. Рик с Мирандой сидят рядом, совсем близко. Похоже, они решили отбросить притворство и не скрываться. Подойдя к ним, я вижу, что их переплетенные руки лежат на коленях Миранды.

Тайгер по-прежнему негромко увещевает Карла.

Лиз неловко застыла на краешке стула и грызет ногти; при моем появлении она отнимает ладони ото рта, нервно растягивает пальцы, хрустит суставами. Град щелчков отчетливо раздается в тишине, и Ани, расположившаяся между Лиз и Тофером, невольно морщится.

Лишь Иниго сам по себе. Когда я предлагаю ему последнюю миску салата, парень отмахивается.

— Спасибо, я не голоден.

— Нужно поесть, Иниго, — говорю.

Впрочем, выражение его лица тревожит меня сильнее, чем отсутствие аппетита. Нам только депрессии не хватает.

— Я не голоден, — с нажимом повторяет Иниго.

Я примирительно вскидываю руки.

— Хорошо-хорошо. Насиловать не буду. Поставлю салат вот здесь, ладно? Если не захотите, обещаю не заставлять.

Я уже собираюсь вернуться в кухню, и тут слышу голос Иниго, почти шепот:

— Кажется, все винят меня.

— Винят вас? — удивленно переспрашиваю я. — С какой стати?

— Из-за ваших слов — про отсутствие спасателей. Я слышал. — Голос совсем затухает, мне приходится нагнуться. — Слышал, как Рик с Мирандой… — Иниго героически сглатывает, в глазах блестят слезы. — Они думают, что я притворялся. Не говорил с полицейскими, а если и говорил, то недостаточно убедительно описывал ситуацию. Зачем? — Он поднимает голову, невероятно голубые глаза утопают в слезах. — Зачем мне притворяться? Разве что я… разве что я уб-б…

Иниго не в силах закончить фразу. «Разве что я убил Еву».

— Я любил ее. — Голос Иниго ломается. — Никто этого не понимает. Любил ее.

Черт. Я припоминаю вчерашние утренние намеки — позднее возвращение Иниго в номер, реакция Тофера: «Господи, опять? Чем только Ева думает?»

— Я любил ее! — повторяет Иниго.

Мне безумно хочется посоветовать ему заткнуться. Он полагает, что подобным признанием себя оправдает. Наоборот! Ведь для убийства нужен очень веский мотив. Один из сильных мотивов — деньги. У Иниго нет финансовых причин убивать Еву. Среди заинтересованных финансово, насколько нам известно, лишь Тофер с Эллиотом. Между тем существует другой мотив, провоцирующий людей на убийство, — любовь. Иниго сейчас объявил себя единственным кандидатом в этой категории.

— Конечно, любили, — тихо говорю я.

Он встает и выходит из комнаты, не в силах больше сдерживаться.

В кухне я опускаюсь в кресло, устраиваю ноющую ногу на импровизированной подставке и жду появления Дэнни.

Вскоре он вырастает в служебных дверях и сразу спрашивает:

— Что там с Иниго?

Я коротко объясняю.

— Черт возьми. — Дэнни проводит руками по волосам. — Бестолковый мальчишка. С ума сойти. Ева спит с Иниго, Тофер путается с Ани — они что, не слышали про сексуальные домогательства, про Харви Вайнштейна и хештег «MeToo»? Трахаться с сотрудниками больше нельзя! Это нехорошо.

— Получается, у Иниго был мотив? — неохотно резюмирую я.

Дэнни пожимает плечами.

— Понятия не имею. При желании мотив, наверное, можно найти у кого угодно. Например, Миранда втайне влюблена в Иниго. Рик — ярый сторонник целибата, который ненавидит женщин-боссов. Ничего не понятно. При желании я бы придумал кучу такой ерунды против каждого. Нет, думаю, изучать нужно алиби. Наверняка кого-то из этих красавцев мы сумеем исключить.

— С Эллиотом — нет. Его мог убить любой. Мы все были здесь: то уходили из гостиной, то возвращались…

— Злополучный кофе Эллиоту отнесла Ани. А она неровно дышит к Тоферу, это факт.

— Ани отнесла Эллиоту просто кофе, мы не знаем, та ли это злополучная чашка. Надо быть полной дурой, чтобы объявить всем о своем намерении отнести человеку отравленный кофе.

— Двойной блеф? — не слишком убедительно возражает Дэнни. — Ладно, разобраться с алиби на момент смерти Эллиота не выйдет, я понял. А вот Ева? Если предположить, что Эллиота убили за информацию о смерти Евы…

Я мысленно возвращаюсь назад, к обсуждению исчезновения Евы. Кто где был?

— Так… Ани с Карлом видели Еву целой и невредимой на полпути вниз, к подножью Ле Сорсье. Значит, если Еву действительно убили, то убийца попал на гору раньше Ани и Карла. Мало того, убийца — хороший лыжник, иначе он не перехватил бы Еву на такой сложной трассе. Верно?

— Ве-ерно… — с сомнением тянет Дэнни. — Хотя… Карл вообще-то не говорил, что видел Еву. На этом настаивала Ани.

— Хорошо, но она видела наверняка. Это было еще до того, как Эллиот обнаружил информацию GPS. Откуда еще Ани могла узнать о спуске Евы по Ле Сорсье? Только увидеть сама. Если бы Ани лгала, то твердила бы, что Ева ехала по Бланш-Неж. Любой, кто хотел бы пустить нас по ложному следу, назвал бы Бланш-Неж.

— Ладно, принимается. То есть, по-твоему, Ани и Карл вне подозрений?

— Да, и Лиз тоже — она к тому времени уже возвращалась вниз на подъемнике. Нас интересуют те, кто оказался на вершине трассы раньше Евы. Значит, Тофер, Рик, Тайгер, Иниго и Миранда.

— Не Миранда, — неожиданно заявляет Дэнни.

Я хмурюсь.

— Почему?

— Если мы доверяем словам Ани, то Еву убили где-то посредине Ле Сорсье. По этой трассе не каждый спустится. Убийца — хороший лыжник.

Я медленно киваю. Ну да, точно. Выходит… что ж, остается совсем небольшая группа подозреваемых. Тайгер. Иниго. Возможно, Рик, хотя сомнительно. Он хороший лыжник, да, но для Ле Сорсье нужно быть не просто хорошим, а очень хорошим. И Тофер.

Вновь возвращаемся к Тоферу. Впрочем, ничего удивительного, ведь у Тофера имеется самый сильный мотив. А теперь — еще и возможность.

— На вершине они разделились, правильно? — вслух рассуждаю я. — Когда Бланш-Неж закрыли. Одни поехали назад на канатке, другие все равно по трассе. Первых, которые на канатке, можно исключить. Кто это был?

— Они вроде не говорили. — Теперь хмурится Дэнни. — Тофер и Иниго — точно по трассе, про остальных не знаю. Хочешь, спрошу?

Я киваю. Вообще-то лучше было бы пойти самой. У Дэнни общение с гостями не очень-то складывается. Сцепился с Карлом — просто немыслимо! Нам только драки не хватает. Мы и без того сидим на пороховой бочке, все на пределе от горя и напряжения. Однако нога болит. Сильно. Вновь на нее наступать? Нет, не могу.

Когда дверь за Дэнни закрывается, я нащупываю в кармане упаковку ибупрофена и высчитываю, сколько времени прошло с приема последней дозы. Три часа. Следовало бы подождать еще час. Я торопливо, пока не вернулся Дэнни, разрываю фольгу и проглатываю очередные две таблетки.

Едва успеваю запить их холодным чаем, как дверь распахивается.

— Тофер, Иниго, Тайгер и Рик съехали по Бланш-Неж, — сообщает Дэнни. — Остальные вернулись на подъемнике и внизу встретили поджидавшую их Лиз.

— Ясно. Так… Допустим, кто-то из четверки незаметно отстал, поднялся назад на вершину и свернул на Ле Сорсье. Ему пришлось бы действовать быстро. Очень быстро. Ева на лыжах не каталась, а летала, она и так уже была на полпути к подножию, когда ее заметила Ани. Еву просто никто не успел бы перехватить…

— Погоди, погоди… — Дэнни обдумывает разные возможности. — Вдруг она упала? Поранилась. Убийца обнаружил раненую Еву, предложил ей помощь, а сам…

Я киваю. Что-то в этой версии есть. Убийца действовал не спланированно, а по обстоятельствам… Тут мне в голову приходит возражение, причем существенное.

— В нижней части трассы нет пропасти, — говорю. — Там сбросить Еву с обрыва не могли.

— Да, но если она была, к примеру, без сознания или совсем без сил и потому не сопротивлялась? Если ее никуда не сбрасывали, а просто убили и оставили тело в лесу? Горы иногда искажают сигнал GPS, Эллиот сам говорил. Возможно, именно это он и обнаружил — что Ева не на дне ущелья, а на трассе.

— Возможно…

Рассуждения Дэнни наводят меня на новую мысль.

— Погоди, опять не вяжется.

— Почему? Вроде все логично.

— Логично все, кроме одного. Как убийца догадался искать Еву на Ле Сорсье? Мы исходим из предположения, будто кто-то намеренно поехал за Евой, надеясь догнать. Только никто не видел, как она стартовала. Никто не знал, что Ева спускается по черной трассе.

— Черт, точно. — Дэнни вновь морщит лоб, темные брови сходятся на переносице. — Как он понял, где Ева?..

— Единственный человек… — Я пытаюсь сложить факты вместе. — Единственный человек, который знал о спуске Евы по Ле Сорсье, это Ани. Вдруг она поделилась с кем-нибудь своим наблюдением?

— Если поделилась… — медленно произносит Дэнни, но заканчивает фразу совсем не так, как я ожидала. — Если Ани с кем-нибудь этим поделилась, тогда она в жуткой опасности. Нужно выяснить, кому Ани рассказала. Как можно скорее.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

— Черт возьми!

Тофер у меня в номере. Тофер. У меня в номере. Расхаживает туда-сюда, туда-сюда, от двери ко мне. Как безумец. Я не знаю, что делать. Собственная комната всегда служила мне убежищем — единственным местом, где я могла закрыть дверь и отгородиться от остального мира: от запаха пива, рыданий мамы, рева отца. «Марш к себе в комнату, Элизабет!» Он подразумевал наказание, а на самом деле это было спасением.

Теперь же в мою комнату вторглись, а путь к спасению отрезали.

— Черт возьми, Лиз, это кошмар! Все косятся на меня. Подозревают меня!

— Тофер…

Как бы поступила в подобной ситуации Тайгер? Погладила бы его по руке? Обняла? Последняя мысль вызывает легкую тошноту, но первая…

Я неуклюже вытягиваю вперед руку. Тофер продолжает расхаживать. Проскакивает мимо моей ладони, словно я ловлю такси, а он везет пассажира. По-моему, Тофер ее даже не видит. Я машинально грызу заусеницу, замечаю это и поспешно сую руку в карман.

— Господи, я схожу с ума. О боже, Ева. Ева!

Тофер замирает, обрушивается на кровать. Прячет лицо в ладонях и вдруг, к моему ужасу, начинает плакать.

Хорошо хоть бегать перестал. Я вновь вытягиваю руку. Вспоминаю, как Тайгер успокаивала Карла. Роняю руку на плечо Тоферу. Он громко, судорожно всхлипывает, словно его сейчас стошнит, и я ее отдергиваю.

— Тофер, — шепчу. — Давай я… — Оглядываю комнату в поисках подсказки. Взгляд падает на пустой стакан у кровати. — Давай я тебе воды принесу.

Не знаю, слышит ли он. На цыпочках выхожу в коридор. Закрываю дверь и приваливаюсь к ней, переводя дыхание.

О боже, не умею я утешать.

Я умею регистрировать документы, вести записи и сводить данные. Умею исправлять недоработки и поддерживать порядок. Я целеустремленная, организованная и уделяю большое внимание деталям. Еще я очень хорошо, просто замечательно, умею быть невидимой.

Словом, я идеальная личная помощница. Однако утешения — не мой профиль.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Пора убирать после обеда, а без посудомоечной машины это непросто. Горячая вода есть теперь только в чайниках, которые мы кипятим на печи, и на подготовку достаточного количества чистой посуды для следующего приема пищи уходит почти все время. Грязные обеденные тарелки и миски высятся горой на сушилке возле раковины, а столовые приборы отмокают в теплой, быстро остывающей воде. Важно, конечно, чтобы гости были сыты, но чтобы они были живы, еще важнее, а поскольку мы с Дэнни не хотим оставлять друг друга в одиночестве, то и не спорим, кому идти беседовать с Ани. Мы пообщаемся с ней вместе, это однозначно. Осталось придумать, где и как.

— Сейчас же, — твердо заявляет Дэнни. — Если она рассказала убийце про Еву на трассе, тот скоро сообразит, что Ани для него угроза. И тогда…

Я с трудом сглатываю — в горле пересыхает.

— Вдруг она с кем-то из коллег? — спрашиваю я. — Как мы объясним свое желание поговорить с ней наедине?

Дэнни качает головой.

— Нет уж, мы поговорим с Ани при всех. Сделаем это достоянием общественности. Пусть каждый знает правду. Всех нас не убьют.

От пафосного тона Дэнни меня разбирает истерический смех. Как мы до такого дошли? Обсуждаем убийство, словно обычную игру в шарады. Хотя Дэнни прав. Нет смысла хранить рассказ Ани в секрете. Чем больше людей узнает правду, тем лучше.

Поиски заканчиваются быстро. Стоит выйти из кухни и пересечь холодную столовую, как мы видим перед печью в вестибюле Ани: она играет в покер с Карлом, Риком и Мирандой, изучает свои карты, сдвинув огромные очки на лоб.

— Трипс, — самодовольно ухмыляется Карл и выкладывает трех королей.

— Здрасьте, — бесцеремонно вмешивается Дэнни. — Можно поговорить?

— Конечно, — вздыхает Миранда, отбрасывая карты. — Карл выигрывает как сумасшедший, так что прошу, спасите нас от очередного поражения.

Она приглаживает длинные темные волосы, морщится. Я ее понимаю. Отсутствие горячей воды означает отсутствие душа, все выглядят несколько помятыми и неряшливыми, включая и меня с Дэнни.

— Вы принесли новости? — с надеждой интересуются Миранда.

Я чувствую укол вины — наш целеустремленный вид ввел гостей в заблуждение.

— Нет, простите. Пока ничего нового.

— Черт, — бросает Рик. — До сих пор? Разве… не странно?

— Должна признать, я надеялась, что к этому времени спасатели уже будут здесь.

Я поворачиваюсь к окнам, опоясывающим просторный вестибюль с высокими потолками вестибюль. Середина дня, но за окном темно от снежных вихрей, больше похоже на сумерки. Не видно ни огней Сент-Антуан-ле-Лака внизу, ни тем более гор в отдалении. Меня посещает неуютная мысль: а вдруг в Ле-Лаке тоже нет электричества? Радио Дэнни разрядилось, и нам неизвестно, что где происходит. Возможно, ситуация гораздо хуже, чем мы думаем.

— После схода лавины прошло больше суток, — не успокаивается Рик. — Не пора ли хоть кому-нибудь с нами связаться?

— Не знаю.

Тревога Рика передается и мне. Вдруг он прав? Вдруг действительно все очень плохо?

— Думаю, у спасателей просто не хватает рук, — добавляю я.

— Куда ты клонишь, старина? — резко спрашивает Карл, пристально смотря на коллегу. — Если хочешь что-то сказать, не тяни.

Рик переглядывается с Мирандой и с неохотой говорит:

— Послушайте, я не обвиняю, не считайте так, пожалуйста. Просто думаю… ну какая же неудача, что никто не сумел пообщаться с полицией, кроме Иниго.

— В смысле? — озадачивается Карл.

— Я вот думаю… хорошо было бы иметь подтверждение их диалога. Мы слышали лишь реплики Иниго. И как-то… удивительно, что телефон заработал у него одного.

— По-твоему, Иниго никуда не звонил? — Брови Карла подскакивают к линии роста волос.

Рик не отвечает, чуть пожимает плечом — это может означать как «да», так и «нет», однако успешно выполняет роль подтверждения.

— Черт, — выдыхает Карл. Монотонно, словно молитву. — Чееееерт.

Дэнни удивленно смотрит на меня. Ах да, я ведь не пересказывала ему свой разговор с Иниго, не сообщала о подозрениях Рика, считала их глупостью. Наивная дурочка. Вдруг Рик прав, и на помощь к нам никто не спешит?

— О чем вы хотели поговорить?

Вопрос Миранды напоминает о причине нашего появления в вестибюле, и я с трудом возвращаю ход мыслей в нужное русло.

— Ах, ну да. Вообще-то мы хотели побеспокоить Ани — спросить кое о чем.

— О? — Ани поднимает взгляд от карт. — Да! В смысле, конечно, я с удовольствием помогу.

— Вас оставить наедине? — спрашивает Карл.

Он привстает в кресле, Дэнни качает головой.

— Не уходите. Лучше играть в открытую. Понимаете, о чем я?

Карл с секунду раздумывает и, кивнув, садится вновь.

— Ани, — начинаю я и подыскиваю слова, которые не вызвали бы излишней тревоги и при этом четко донесли бы мою мысль. — В подъемнике по дороге на гору вы видели, как Ева спускается на лыжах по Ле Сорсье. Верно?

— Да. Совершенно верно. Я ведь уже рассказывала.

— Да-да. Я хотела спросить о другом: говорили ли вы об этом кому-нибудь тогда, сразу?

— Хм… — Ани хмурит брови. — Не помню. Наверное, Карлу? Типа — ой, смотри, вон Ева. Не помнишь, Карл?

— Если честно, то нет, — равнодушно отзывается Карл. — Ты вроде ничего такого не говорила, но, честно говоря, поклясться не могу.

— О! — восклицает Ани и розовеет от удовольствия.

Словно ребенок, который нашел правильный ответ на вопрос взрослого. Мне становится неловко: кажется, Ани решила, что мы сомневаемся в ее истории, и обрадовалась возможности доказать свою правоту.

— Погодите, я вспомнила! Мы вышли из подъемника на вершине, Тофер хотел начинать спуск, а Иниго возразил: «Нет, еще рано, подождем Еву». И я сказала: «Боже, она вас не предупредила? Ева уже уехала. Я видела, как она спускается по черной трассе». Не уверена, что Тофер расслышал, но вот Иниго услышал точно. Он подтвердит мои слова!

«Подтвердит мои слова…»

Огромные глаза Ани сияют, от ее доверчивости у меня стискивает горло.

Зато Карл… Карл смотрит на Ани с ужасом — начинает понимать то, что мы с Дэнни уже поняли.

— Да при чем тут подтверждение твоих слов? — возмущается Карл. — Неужели не доходит?

— Что не доходит?

Ани удивлена, словно у нее отобрали заслуженный приз. Она ведь предложила отличный вариант проверить достоверность ее рассказа, почему же Карл сердится?

— Иниго знал, — поясняет Карл. — Знал, куда она поехала. Ева. Ты сообщила ему, где ее искать.

— О господи.

Кровь отливает от лица Ани, кожа моментально становится прозрачной, на висках проступают голубые вены.

— Господи, ты хочешь сказать… хочешь сказать…

— Я хочу сказать, кто-то убил Еву на черной трассе. Вопрос — кто знал, что Ева там?

— Это не Иниго! — вскрикивает Ани, в ее голосе звучит боль. — Не Иниго, нет, он… они с Евой…

Ани прикрывает рот рукой, не желая выдавать чужую тайну.

— Ева с ним спала, — грубо заявляет Карл. — Брось, лапочка, все в курсе. Тут не нужно быть Шерлоком-мать-его-Холмсом. Только половая связь не обеспечивает алиби, ты же понимаешь.

— Нет! — Ани вскакивает. Румянец вновь раскрасил лицо Ани, а вместе с ним вернулся и оттенок гнева. — С меня хватит! Смерть Евы… это был несчастный случай. А Эллиот… я… нет! Я не буду… не могу так думать. Не могу!

Она выпускает из рук карты и, спотыкаясь, выходит.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Я стою в коридоре, прислонившись спиной к двери своего номера, когда вдруг слышу на лестнице шаги. Кто-то поднимается. Я не сразу различаю, кто это, — лампы не горят, кругом темно. Человек приближается, и я узнаю Ани. Кажется, она плачет.

Мой первый порыв — нырнуть обратно в номер. Нет, нельзя. Там Тофер. Я в ловушке. Ани идет прямо ко мне. Придется с ней общаться.

— Что случилось? — выдавливаю я.

— Они… они говорят ужасное, — всхлипывает Ани. — Про Иниго. Я не верю, Лиз, и верить не хочу!

— Что говорят? — У меня холодеет в животе.

— Будто бы он… — Очередной всхлип. — Будто бы Иниго убил Еву. Будто бы он не звонил в полицию.

— Не звонил в полицию?! То есть нас никто не думает спасать?

— Он звонил! — взвывает Ани. — Мы же видели! Это нечестно — бросаться такими обвинениями и не давать Иниго возможности защититься. Я работала с ним бок о бок два года, господи боже! Я знаю Иниго!

Она пролетает мимо меня и начинает колотить в его дверь.

Наверх по лестнице уже спешит Карл, за ним — остальные. Рик, Дэнни с фонарем, Миранда и в хвосте — Эрин, она по-прежнему хромает.

— Ани, постой! — зовет Карл.

Неожиданно моя дверь распахивается, и я едва не падаю на пол. Мимо меня в коридор протискивается Тофер. Лицо его покрыто пятнами, но он больше не рыдает.

— В чем дело? — отрывисто интересуется Тофер.

— Иниго! — Ани настойчиво стучит, никто не открывает. — Где он?

— Боже мой, — выдыхает Рик. Смотрит на Миранду, затем на Эрин. — Неужели Иниго…

— О нет-нет-нет, — торопливо вмешивается Дэнни. — Больше никаких трупов. В мое дежурство — никаких трупов.

Он отстраняет Ани и вставляет в замок служебный ключ. Открывает дверь, светит внутрь фонарем.

Пусто.

Из-за плеча Дэнни я вижу разбросанные по комнате вещи Карла и аккуратно заправленную раскладную кровать Иниго.

На подушке лежит свернутый лист бумаги.

Все замирают в нерешительности, и тут вперед выходит Эрин. Отстраняет Дэнни и, припадая на одну ногу, входит в номер. Берет листок.

— Записка. — При свете фонаря Эрин пробегает содержимое взглядом, и лицо ее каменеет. — Твою мать…

Она впервые произнесла при нас ругательство. Дэнни несколько раз срывался, зато Эрин всегда держалась очень тактично. Теперь же она белее мела. Смотрит на Дэнни и произносит одними губами нечто неразборчивое.

— Что там написано? — требовательно спрашивает Тофер.

Если бы не легкая хрипота в его голосе, я бы и не поверила, что несколько минут назад Тофер отчаянно рыдал.

— Я имею право знать, я как-никак директор этой компании!

Он вытаскивает записку из пальцев Эрин, та не сопротивляется. Тофер громко зачитывает:

— «Дорогие коллеги, я совершил страшную ошибку. Отправился ее исправлять. Прошу за мной не следовать. Иниго».

— Твою мать, — повторяет Миранда слова Эрин. — Идиот.

Стоя в дверном проеме, Миранда поворачивается назад и смотрит на длинное окно в конце коридора. То самое, у которого Иниго пытался поймать мобильный сигнал. На улице почти стемнело. Снег стучит в стекло, словно просится войти. Меня пробирает дрожь.

— Посмотрите, что творится, — продолжает Миранда. — Идти туда — самоубийство.

— Что это означает? — в недоумении спрашивает Эрин. — Что означает записка? Иниго все-таки не звонил в полицию, а теперь решил с ней связаться? Или он пошел за Евой?

— Черт его знает, — рявкает Карл. — Недоумок. Интересно, он уже успел выйти?

— Хороший вопрос, — соглашается Дэнни. — Я проверю.

Он быстро исчезает в глубине коридора, унося с собой фонарь. Вокруг тут же сгущаются тени. Мы прислушиваемся к шагам Дэнни на винтовой лестнице, затем к хлопанью двери, ведущей в служебную половину шале и к лыжным шкафчикам. Он возвращается, лицо серьезное.

— Ушел. Лыж нет, куртки тоже.

— Дерьмо! — рычит Карл. — Идиот проклятый. Куда он направился? Кто видел его последним?

Все пожимают плечами.

— Я видела за обедом, — сообщает Миранда.

Остальные кивают.

— Я тоже за обедом, — устало произносит Эрин. — Иниго не… совсем не ел. Был не в очень хорошем состоянии. Он ушел из-за стола. Я решила — к себе в номер, но, может, и прямиком в раздевалку. Кто-нибудь видел Иниго после обеда?

Все качают головой. Эрин хмурит брови.

— А Тайгер?

Мы переглядываемся, лица у всех одинаково выражают страх. Где Тайгер?

Без единого слова Дэнни направляется к ее номеру. Мы бредем следом, точно стадо перепуганных овец.

Дэнни стучит в дверь. Тишина. Всеобщая тревога нарастает.

— Да наплевать! — в сердцах бросает он и вставляет в замочную скважину служебный ключ.

Дверь настежь — и наша группка нетерпеливо проталкивается в номер. Я торчу в хвосте, ничего не вижу за широкими плечами Тофера. Слышу встревоженное восклицание Ани:

— Тайгер?

Затем — громкий выдох, смесь облегчения и злости:

— Господи, Тайгер!

Это голос Миранды. Обычно ее речь звучит плавно и красиво, как у истинной представительницы высшего общества. Сейчас же — отрывисто, раздраженно.

— Разве можно так пугать?! Ты что, не слышала предупреждения Эрин? Держитесь вместе!

— Я заперла дверь, — отвечает Тайгер. Судя по голосу, обычное спокойствие ей изменило. — Что стряслось?

— Иниго пропал, — говорит Миранда.

К моему полному изумлению, ее безупречная маска вдруг дает трещину, и Миранда заливается слезами.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Укладываемся рано — бесконечный, чудовищный день всех утомил. Некоторые разбиваются по парам и доводят до сведения остальных, с кем планируют ночевать. Миранда с Риком больше не скрываются. После того как в номере Тайгер у Миранды произошел срыв, Рик от нее не отходил. Теперь же он просто объявляет: «Сегодня сплю у Миранды», — и никто не удивляется.

Куда удивительней другое — объединиться решают Тайгер и Ани. В результате Тофер с Карлом остаются сами по себе. Я-то думала, Ани и Тофер уйдут вместе… однако после смерти Эллиота между ними что-то произошло, что изменило их отношения. Не ясно, правда, по чьей инициативе. Эллиот умер, пытаясь сообщить Тоферу некую информацию, но тот не дал другу возможности это сделать. Не нужно быть гением, чтобы прийти к выводу: похоже, Тофер хотел сохранить подозрения Эллиота в тайне.

С другой стороны, Эллиоту помешали поговорить с Тофером шалости последнего с Ани. Не исключено, что Тофер, пусть и подсознательно, об этом сожалеет. Мало того, именно Ани отнесла наверх злополучный кофе. По крайней мере, какой-то кофе, поправляю я себя. Впрочем, кофе она отнесла по просьбе Тофера — по ее словам. Если, конечно, Ани говорила правду. Господи. Я хожу по кругу.

Миранда поднимает вопрос, который все упустили из виду:

— А как же Лиз?

Воцаряется неловкое молчание — мы понимаем, что в очередной раз забыли про Лиз. Дружно поворачиваем головы к ней, и она съеживается, обхватывает себя руками, словно в надежде защититься от наших взглядов.

— Хочешь третьей к нам с Тайгер? — живо находится Ани.

Лиз качает головой.

— Нет, спасибо, я не пропаду одна.

— Лиз, не надо, — озабоченно говорит Миранда. — По-моему, это не очень хорошая мысль. Эрин права, нужно держаться вместе.

— Честное слово, все будет в порядке. — Лицо Лиз выражает упрямство. — Не люблю делить комнату. Я запру дверь.

— Раскрою страшную тайну, — вмешивается Дэнни. — У нас с Эрин есть запасные ключи. Мы можем войти куда угодно. Я не к тому, что мы явимся ночью и непременно вас грохнем, но эти замки — не Форт-Нокс, сами понимаете.

— Подопру дверную ручку стулом, — непреклонно заявляет Лиз.

Мы с Дэнни переглядываемся, я легонько пожимаю плечами — нельзя же ее заставить.

— Ну и ладно, — наконец машет рукой Дэнни. — Пеняйте потом на себя.

Лишь произнеся эти слова, он понимает, насколько зловеще они прозвучали.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Мы разбредаемся по номерам. Я знаю, о чем все думают: считают меня ненормальной. Может, и правильно делают. Запирая за собой дверь, я мучаюсь вопросом: не опасно ли вести себя как белая ворона? Вдруг это наведет кого-то на мысли?..

Я не могу объяснить, какой ужас внушает мне перспектива спать в одной комнате с Тайгер и Ани. Хватит и того, что я весь день вынуждена сталкиваться с лицами из прошлого, переживать настоящий кошмар в тесном окружении едва знакомых людей.

Хочу в свое убежище. Хочу закрыть дверь и отгородиться. Ночевать на матрасе на полу в номере Тайгер? Прислушиваться к ее легкому дыханию? К тому, как ворочается во сне Ани? От этого бросает в дрожь.

Я подпираю дверную ручку стулом и, не снимая одежды, ныряю в кровать. Переодеваться слишком холодно. Лежу, закрыв глаза, стараюсь расслабить одеревенелые мышцы, уговариваю себя — тут безопасно, можно проваливаться в сон, можно… Шорох у двери. Я поднимаю голову. Пульс мигом подскакивает до ста пятидесяти ударов в минуту.

— К-кто там? — выдавливаю дрожащим голосом.

— Это я, Ани. — Голос из-за деревянной двери едва слышен.

— Погоди.

Выбравшись из-под одеяла, я отодвигаю стул и опасливо приоткрываю дверь. За ней действительно стоит Ани в толстом розовом свитере почти до колен. Глаза в темноте кажутся огромными.

— Ани, ты что делаешь? Чуть до инфаркта меня не довела.

— Прости, — шепчет она. — Не могу уснуть, понимаешь? Я за тебя волнуюсь. По-моему, Эрин права. Лучше, ну, быть вместе. Пойдем к нам с Тайгер, пожалуйста.

— Нет, со мной все в порядке, честно, — говорю я.

Ани мнется в темном коридоре, теребит пальцы. Не сводит с меня взгляда. Не люблю, когда на меня так смотрят. Глаза у нее очень большие и встревоженные.

— Все в порядке, — повторяю настойчивей. — Иди. Тайгер забеспокоится, куда ты пропала.

— Тайгер уже спит, — с робким смехом сообщает Ани. — Спит без задних ног и даже похрапывает. Как у нее получается? Не Тайгер, а сплошной дзен. Зато я… Все думаю, кручу-верчу в голове разные мысли…

— Наверное, Тайгер приняла снотворное. Она говорила об этом за завтраком. Постой, какие мысли ты крутишь-вертишь?

— А… ерунда.

Ани вновь издает дрожащий смешок, хотя взгляд у нее… Умоляющий, взволнованный. Меня пронзает нехорошее предчувствие.

— Ани, ты что-то знаешь и никому не говоришь?

Она качает головой — не столько решительно, сколько неуверенно.

— Ани, — шепчу настойчиво.

Обычно напористость мне не свойственна, но сейчас я сама не своя от тревоги.

— Ты слышала Эрин: если тебе что-то известно, обязательно кому-нибудь расскажи. Хранить тайны очень опасно. Ты что-то заметила? Может, когда Эллиот заходил в номер к Тоферу? Или знаешь, где Иниго?

— Нет-нет… — прерывающимся голосом отвечает Ани. — Просто… у меня какое-то странное ощущение… будто я что-то такое видела… неправильное… никак не могу сообразить.

О боже. Внутри все переворачивается. Я испытываю жуткое подозрение: то, что Ани не может сообразить, наверняка очень-очень важно. Подсказка к разгадке личности убийцы. Единственная улика против него.

— Ани, поделись своими догадками со мной, — прошу я. — Не держи их при себе.

Встречаюсь с ней взглядом и вижу в нем… Она что-то знает. Мне вдруг становится безумно страшно.

— Ани, пожалуйста.

Я умоляю, но мне уже плевать. Ани лишь трясет головой, в распахнутых глазах отражается мой собственный ужас.

— Не могу, — шепчет. — Нужно… нужно подумать…

Ани исчезает во мраке, и я, холодея от предчувствия беды, вижу, как открывается и мягко закрывается дверь в номер Тайгер. Дожидаюсь щелчка — Ани поворачивает в замке ключ — и возвращаюсь к себе. Больше мне ничего не остается.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

— Вот дерьмо! — Дэнни падает на матрас, который притащил в мою комнату, и закрывает лицо руками. — Какого черта я ляпнул «пеняйте на себя»? Ну что за бестактность! Они решат, что мне на них плевать.

— Брось, Дэнни, никто так не решит, им сейчас не до того.

Я жутко устала, веки тяжелые, глаза жжет, и Дэнни наверняка чувствует себя не лучше, а уснуть не удастся. Все слишком запуталось. Присутствие Дэнни хоть и успокаивает, но вызывает неловкость. Комната чересчур холодная. Положение совсем отчаянное. К тому же вдруг я опять увижу навязчивый сон про откапывание чего-то из-под снега, разбужу Дэнни, и он начнет задавать вопросы, на которые я не готова отвечать?

Впрочем, самое сильное мое чувство сейчас — невероятный страх. От него не отвлекает даже боль в ноге. Сильная боль. Меня начинают одолевать опасения, что там все-таки перелом.

— Кто-нибудь должен был прийти, — нарушает тишину Дэнни.

Я понимаю, о чем он. Говорю в ответ:

— Действительно ли Иниго звонил? Неизвестно.

— Что он имел в виду под «страшной ошибкой»?

— Понятия не имею, Дэнни, это глупость какая-то. Зачем Иниго врать насчет беседы с полицией? Единственная причина — он убил Еву. Если так, значит, без него нам безопаснее. Правильно?

— Может, и убил. А теперь скрывается от полиции. Откуда нам знать?

Что тут ответить? Честно говоря, я не считаю Иниго убийцей. Он такой добродушный, так искренне горюет по Еве… На память тут же приходят газетные статьи о «замечательных, приятных парнях», которые убили собственных детей, партнеров по браку или случайных прохожих. Я вынуждена напомнить себе, что Дэнни прав: эти люди нам чужие. Необычная близость, порожденная общей бедой, — просто иллюзия. Мы знакомы с Иниго и остальными снуперами меньше трех дней.

Вновь наступает долгая тишина. Я уже решаю, что Дэнни задремал, когда он громко вздыхает:

— Проклятье, что нам делать, Эрин?

— Я не знаю!

Три коротких слова выражают глубину моего отчаяния. Какой-то невообразимый кошмар. Сперва Ева, за ней Эллиот, теперь Иниго. Гости исчезают один за другим, словно в низкопробном фильме ужасов.

— Если Иниго отправился за помощью…

— Я в это не верю, — отрезает Дэнни. — Вариант первый: Иниго не врал и действительно звонил в полицию. Тогда зачем ему уходить за помощью, которая и так где-то близко? Вариант второй: Иниго врал и не звонил в полицию. Тогда с какой стати ему превращаться в рыцаря в сияющих доспехах? Бессмысленно. Ни за какой помощью Иниго не отправлялся. Он просто удрал, а записку оставил для отвода глаз.

От слов Дэнни внутри все опускается, хотя в них определенно есть логика. И не важно, ушел Иниго с добрыми намерениями или нет, нашего положения это не меняет. Мы заперты в снежной ловушке и не можем узнать, приведет ли Иниго помощь — да и попытается ли? Остается ждать. Через минуту меня осеняет.

— Стой, кое-что мы сделать все-таки можем.

— Что?

— Ты! Ты доберешься до «От Монтанье». Поднимешь тревогу.

Молчание. Затем Дэнни решительно заявляет:

— Нет.

— Я понимаю, это опасно, но я не могу пойти из-за лодыж…

— К чертям опасность, — перебивает он. — Плевать на опасность. Только ты пойти не можешь, а я не оставлю тебя одну с толпой психопатов.

— Не факт, что тут есть психопаты. Если Иниго действительно…

— Я тебя не оставлю.

Тон Дэнни не оставляет сомнений — дальнейших обсуждений не будет. С матраса доносится шорох одеяла, какая-то возня. Затем:

— Вопрос закрыт. Спи.

Однако уснуть мне удается не скоро.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Забираюсь назад в постель. Я взвинчена до предела и вряд ли усну. В конце концов усталость берет верх, и я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений. Просыпаюсь в арктическом холоде, и, хотя одежда на мне мятая и влажная, я рада, что ее не сняла. Выползать из-под одеяла на такую стужу страшно даже в одежде, поэтому я закрываю глаза и просто лежу. Телефон окончательно разрядился, и я не имею ни малейшего понятия о времени.

Тишину разрывает вопль. Долгий, громкий и бесконечный.

Я рывком сажусь, сердце выскакивает из груди. Встаю с кровати. Слишком резко — кровь отливает от головы, затем с жаром вновь приливает. Сердце продолжает бешено стучать.

В коридоре хлопают двери. Перекликаются встревоженные голоса.

— Это из номера Тайгер! — кричит кто-то.

Дрожащими руками нащупываю очки, водружаю их на нос. От холода дыхание вырывается изо рта белым облачком. Отпираю замок.

Рик, Миранда, Тофер и Карл сгрудились возле номера Тайгер. На Миранде вязаная шапочка и перчатки.

— Откройте! — приказывает Тофер. — Что случилось? Ани! Тайгер! Откройте дверь!

Вопль переходит в тихие всхлипы. Понять, кто именно плачет, невозможно.

Слышен торопливый топот, в коридор влетает повар Дэнни в измятой толстовке и спортивных штанах. Он спешит, его даже заносит на повороте.

— Что за черт?! Что за крик?!

— Мы услышали крик, — коротко излагает Рик. — Из номера Тайгер и Ани. Дверь они не открывают.

— Отойдите. — Дэнни сует руку в карман за ключом, но там пусто. — Мать твою, ключ, наверное, в других штанах. Эй! — Дэнни колотит в двери. — Откройте! Отсюда мы вам помочь не сможем!

Щелчок. Дверь распахивается.

За спинами остальных мне не видно, кто на пороге. Слышен испуганный голос Миранды:

— Тайгер! Что стряслось?!

От безудержных рыданий Тайгер едва способна говорить.

— Ани, о б-боже, пожалуйста, пом-могите. Ани. К-кажется, она ум-мерла.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Путь по коридору занимает уйму времени. Я сильно хромаю, нога за ночь распухла и разболелась не на шутку. Как только сворачиваю за угол, на меня обрушивается гул взволнованных голосов.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Никто не обращает внимания, все толпятся у двери в номер Тайгер и Ани. Тайгер, обхватив голову руками, сидит на корточках в коридоре и истерически рыдает. Над ней стоит жутко напуганная Лиз, время от времени она подносит руку к волосам Тайгер — опасливо, будто те сейчас вспыхнут.

— Что происходит?! — повторяю громче.

На этот раз из номера Тайгер выходит Дэнни с посеревшим лицом.

— Проклятье, — говорит он. — Добрались до Ани.

— Добрались? Кто? О чем ты? — Меня охватывает страх.

— О том, что она мертва.

О боже. Внутренности скручивает от ужаса, я проталкиваюсь в номер.

Ани лежит на матрасе на полу. Лицом вниз. Я беру ее за плечо, чтобы перевернуть, и она подается вся, целиком, точно манекен, скованная трупным окоченением. Мне незачем ощупывать холодное восковое лицо — и без того ясно, что Ани мертва.

Ноги вдруг подкашиваются, я тяжело опускаюсь на кровать Тайгер, еще теплую и смятую после сна. Комната плывет перед глазами. Наклонившись вперед, я зажимаю голову между коленями. Паника понемногу отпускает.

— Значит, не Иниго, — хрипло выдавливает Дэнни.

Я молча киваю. Да, тут не поспоришь. Господи, куда мы попали? Какой-то кошмар наяву…

— И нас осталось шесть, — тихо долетает от порога.

В дверях стоит Лиз. Лицо — белая маска ужаса, взгляд прикован к распростертой на матрасе Ани.

— Что? — переспрашивает Дэнни.

Он выглядит озадаченным — наверное, думает, что не расслышал.

— Ничего, — с нервным смешком отвечает Лиз.

Похоже, она на грани истерики. Неудивительно. Лиз поворачивается к нам спиной и исчезает. Спустя миг хлопает дверь, щелкает замок. Я не виню Лиз. Сама очень хочу сделать то же самое. Только не могу. Я должна…

Встаю, подхожу к телу и вновь бережно его переворачиваю, заставляю себя посмотреть в мертвое лицо Ани.

На первый взгляд кажется, что она умерла во сне. Однако лишь на первый, поверхностный взгляд. Я обнаруживаю на губе пятнышко крови — от прикушенного языка, не иначе. На лице кое-где видны красные точки. Я знаю, что это такое, — вернее, знаю, что они означают, хотя нужный медицинский термин вспоминаю не сразу. Петехии. На первом курсе студенты-медики редко имеют дело с жертвами убийства, все же я узнаю эту сыпь по фотографиям из учебников.

На шее отметин нет, ран на теле — тоже. Лишь немного запекшейся крови на губах. Наклонившись, я осторожно возвращаю Ани в положение, в котором ее нашли, и замечаю, что кровь испачкала не только губы, но и подушку. В голове всплывает: «Губы красные, как кровь; кожа белая, как снег».

— Думаю, ее задушили, — тихонько говорю Дэнни. — Либо вдавили лицом в подушку, либо сначала прижали что-то к лицу, а потом уже перевернули вот так. Синяков нет, следов сопротивления тоже — Ани, наверное, спала.

— О боже. — Дэнни потрясен. Сейчас он выглядит намного старше своих двадцати пяти лет. — Не говори мне, что… Тайгер?

Я качаю головой — не отметаю мысль про Тайгер, а просто не знаю, что сказать. Я не верю, будто мягкая, по-буддистски невозмутимая Тайгер могла совершить такое… С другой стороны, дверь была заперта. Да и разве умудрился бы кто-то прокрасться в номер, задушить спящую Ани — и не разбудить Тайгер? Я вспоминаю ее подтянутое тело, сильные тонкие руки, разворачивающие коврик для йоги… Мир перевернулся с ног на голову.

Гости ждут в коридоре, бледные и встревоженные. Миранда заботливо обнимает Тайгер. Лиз прячется у себя. Карл и Рик с мрачными, вытянутыми лицами стоят по обе стороны от двери, словно часовые. Тофер расхаживает взад-вперед, как одержимый. Выражение его лица меня пугает.

— Что. За. Вашу. Мать! — выплевывает он в сторону Дэнни, когда мы выходим из номера.

Я закрываю за собой дверь.

— Но-но, приятель, — вскидывает руки Дэнни.

Я жестом прошу его замолчать. Пятеро из присутствующих напуганы. Шестой… нет, об этом я думать не могу. Немыслимо и слишком жутко.

— Пойдемте в гостиную, — говорю. — Нам нужно выпить.

В девять утра я разливаю по стаканам неразбавленный виски, и все безропотно пьют — кроме Тайгер, которая дрожит, лежа на диване, в состоянии, близком к кататоническому ступору.

— Итак, — сухо произносит Рик, отставляя стакан. — Что произошло?

— Минутку, — вставляет Миранда. — Где Лиз?

Меня окатывает волной паники — и тут же досады на собственную глупость. Никто не мог убить Лиз, раз все мы находились в коридоре!

— Она была у себя. Я за ней схожу.

— Одна не пойдешь, — бурчит Дэнни и сопровождает меня наверх, точно сторожевой пес.

Его не раздражает моя медлительность, он терпеливо ждет, пока я с трудом доковыляю до номера Лиз и постучу.

— К-кто там? — доносится испуганный голос.

Мне тоже страшно, но я стараюсь говорить уверенно:

— Это я, Эрин. И Дэнни. Мы… надо поговорить, Лиз. Обсудить случившееся. Подумать, что делать дальше. Вы можете выйти?

После недолгой возни дверь медленно открывается, и перед нами предстает Лиз, бледная, с ввалившимися глазами. Она явно в ужасе от необходимости идти вниз и общаться с коллегами. Я отлично понимаю беднягу, сама чувствую то же самое. Однако выбора нет.

К нашему возвращению Миранда успевает развести огонь, а Рик — налить всем еще одну щедрую порцию виски. На языке вертится замечание — мол, разумно ли сейчас накачиваться алкоголем? — но я ведь сама предложила выпить, поэтому возражать не имею права.

— Так что же произошло? — вновь произносит Рик, вручая Лиз стакан. — Только не говорите, будто Ани просто умерла во сне.

Тон Рика звучит несколько вызывающе — полагаю, от страха.

— Нет, не во сне, — негромко отвечаю.

Гости затихают, прислушиваются.

— У нее петехиальное кровоизлияние. Знаете, что это?

Все качают головой, а Карл кивает.

— Маленькие красные точки, верно? Да-да, я смотрю сериал «Место преступления». Пристрелите меня.

— Совершенно верно. Красные точки в тех местах, где лопнули мельчайшие кожные сосуды. Обычно это указывает на то, что человек умер от асфиксии — из-за удушения или повешения. На шее Ани нет никаких следов, поэтому я предполагаю, что ее задушили во сне.

— О боже… — Миранда издает стоны и прячет лицо в ладонях.

— Она… она что-то знала. — Лиз. Не говорит, а шелестит, едва слышно.

Приходится сделать всем жест, призывая к молчанию.

— Ночью Ани приходила ко мне, уговаривала не оставаться в одиночестве. Я спросила, почему ей самой не спится. Ее беспокоила какая-то мысль, Ани вроде бы что-то видела… Я убеждала ее поделиться сомнениями со мной…

Голос Лиз обрывается, и она умолкает. Я еще ни разу не слышала от нее столь длинного выступления. Все взгляды теперь обращены к ней, и Лиз съеживается.

— Черт, черт, черт! — Дэнни вскакивает, не в силах сдержаться. — Что твердила Эрин?! Знаете что-нибудь — расскажите кому-нибудь!

— Да! — всхлипывает Лиз. — Я умоляла Ани не молчать, правда умоляла… но она… не соглашалась — говорила, что не уверена…

— Тайгер, — зовет Миранда и нежно трясет Тайгер за плечо. — Тайгер, ночью Ани говорила тебе хоть что-нибудь?

— Я спала.

Голос у Тайгер надтреснутый и хриплый, слова разобрать трудно, речь бессвязная. Я улавливаю лишь:

— Простите… спала… выпила снотворное…

— Стойте, вы принимаете снотворное?! — переспрашиваю я.

Смотрю на Дэнни, тот в ответ поднимает брови. Да, он думает о том же, о чем и я: об измельченных таблетках в кофе Эллиота.

Тайгер громко всхлипывает:

— Обычно не принимаю, но я не спала с самого приезда. Это началось еще в п-первый день. Ева сказала, из-за высоты. Поделилась со мной таблетками.

— Верно. — Миранда оглядывает собравшихся, ищет поддержки. — Я помню такой разговор в первое утро, после завтрака. Рик, ты ведь тоже слышал?

— Прости, — извиняющимся тоном говорит Рик. — Ты наверняка права, но я не помню.

— При разговоре присутствовали все, — настаивает Миранда. — Это было перед совещанием. Ева заметила: «Тайгер, ты выглядишь так, будто не спала». Тайгер ответила: «Я и не спала». Тогда Ева сказала: «Из-за высоты. Напомни мне, я дам тебе таблетки». Карл стоял рядом. И Лиз. И Тофер.

— Я тоже не помню, меня в тот момент тревожила лишь презентация, — раздражается Тофер. — К чему ты клонишь?

Он обеспокоен — думает, Миранда хочет его в чем-то обвинить. Я же понимаю, почему она упрямо стоит на своем. Миранда знает, что Тайгер — главная подозреваемая в смерти Ани. Тайгер находилась в комнате, когда душили Ани, и крепко спала, что маловероятно — если только не принять снотворного. Миранда пытается продемонстрировать, что о таблетках знали все. Что любой мог воспользоваться одурманенным состоянием Тайгер и, пока она спала, пробраться в номер и убить Ани. Поведение Миранды достойно восхищения — она не бросает коллегу даже перед лицом довольно весомых доказательств.

Как же объяснить запертую дверь?

— Кто первым подошел к двери Ани? — уточняю я.

— Я. — Тофер, прислонившись к печи, скрещивает на груди руки. — Было заперто, вы видели. — Он кивает на Дэнни.

Тот согласно пожимает плечами.

— Я дергал дверь, да. Она была заперта.

— Как же тогда кто-то проник внутрь? При помощи запасного ключа? Сколько их у вас?

— Всего два. — Я показываю ключ. — Мой находился при мне всю ночь. Я уверена. Дэнни?

Дэнни хмурится, хлопает себя по карманам.

— Я думал, мой здесь. Вчера я был в этой одежде. Думал… Сейчас.

Не дожидаясь сопровождающих, он пулей вылетает из гостиной.

— Дэнни! — кричу вслед.

— Я мигом!

Молчание… Сердце гулко стучит в груди, хотя я понимаю, что волноваться глупо. Все здесь. Я их вижу. Тем не менее ощущаю себя героиней романа «Повелитель мух».

Дэнни возвращается с мрачным лицом, бросает на меня красноречивый взгляд. Нам явно предстоит услышать нечто неутешительное.

— В общем, не вижу смысла подслащивать пилюлю, — объявляет Дэнни. — Мой ключ пропал. Его украли.

Воцаряется тишина, которую, будто выстрел, разрывает восклицание Рика:

— Проклятье! Проклятье… То есть теперь у кого-то есть доступ ко всем номерам в шале? Запираться бесполезно?

— Ну, как-то так, — угрюмо соглашается Дэнни.

— Ты! — рявкает Тофер. — Безответственный недоумок! Твой долг — заботиться о нас, а ты…

Дэнни выпячивает грудь и становится перед Тофером.

— Сбавь-ка тон, дружище.

— Чертовски удобно, правда? Раньше доступ повсюду был только у тебя и Эрин, что делало вас главными подозреваемыми, теперь же ты сочинил…

— Ничего я не сочинял! — огрызается Дэнни. — И не приплетай сюда меня и Эрин. Мы ничего плохого не делали — и не имели проблем, пока не явились вы и не начали друг друга мочить! Мы вас совсем не знаем. Так что, если кто-то из ваших сотрудников умыкнул мой ключ…

— Кстати, интересный вопрос, — сердито бросает Тофер. — Кто вообще такая Эрин? Очень уж она образованная для горнолыжного курорта! Вот эта петехнальная хрень — она что, входит в программу обучения персонала лыжного шале?

Ах ты ж… Ну да, логично. Я со вздохом встаю, опираюсь на здоровую ногу.

— Нет. Не входит. Дело в том… — Я бросаю виноватый взгляд на Дэнни, еще надеясь выкрутиться. — До работы здесь я училась в медицинском. Я его бросила, но про петехии узнать успела.

— Это ведь не все, правда? — нажимает Тофер. — Мне твое лицо покоя не дает с самого приезда. Я тебя где-то видел. Точно видел.

Черт. Черт!

Ладно, нет смысла юлить дальше.

— Да, возможно, видел. Моя фамилия Фицкларенс. Друзья зовут меня Эрин, это мое второе имя.

— Ха, я так и знал! — торжествующе вопит Тофер. — Знал, что мы знакомы! Доротея Фицкларенс. Я учился с твоим братом, Алексом. Тем, который…

Он осекается, и я киваю — с большой неохотой. И ничего более?

— Что-о?! — Дэнни ошарашен. — Эрин, что за бред? Какая еще Доротея?

— Разрешите представить, — с нескрываемым злорадством объявляет Тофер. — Леди Доротея де Плесси Фицкларенс, младшая дочь маркиза Кардейля.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

По лицам присутствующих ясно, что растерянна не я одна. Эрин выглядит огорченной. Тофер — довольным. Остальные — такими же изумленными, как и я. Что сейчас произошло? И при чем тут смерть Ани?

Выяснять времени нет. Дэнни резко разворачивается, роняет стул. Тот с грохотом падает и сбивает стакан, который разбивается вдребезги.

— Дэнни, — умоляюще произносит Эрин.

— Бессовестная лгунья! — выпаливает Дэнни и, не оглядываясь, уходит.

Эрин переводит разъяренный взгляд на Тофера.

— Премного благодарна! — бросает она и, хромая, исчезает следом за Дэнни.

— Ха! — С мрачным удовлетворением на лице Тофер усаживается в кресло.

— Тофер, — потрясенно выдыхает Миранда. — Что ты устроил? Боже мой, Ани умерла! Ты забыл?

— Нет! — глаза Тофера округляются, хотя, по-моему, он все-таки забыл, пусть и на минутку. — Не забыл, конечно. Обидно слышать от тебя подобные намеки, Миранда. Мне надоел этот психованный шеф, который постоянно всех обвиняет. Как видите, не только у нас есть тайны.

— Говори за себя, приятель! — возмущается Карл. — У меня никаких тайн нет! Ну и пусть Эрин скрывает свое аристократическое происхождение, подумаешь! Тебе-то какая разница?

— Большая! Эрин тоже замешана в этой истории по самые уши! — злобно выплевывает Тофер. — Я сыт по горло ими обоими, строят из себя невесть кого, смотрят на нас свысока!

— Я помню Алекса Фицкларенса, — задумчиво говорит Рик. — Он был парой классов младше нас. Кажется… кажется, погиб несколько лет назад?

— Да, верно, — кивает Тофер. — Хороший был парень, кстати. Не об Алексе речь, а о том, что Эрин завязана в этом деле, как и все мы. Ну а беда с Алексом…

Он вдруг хватает Рика за руку, да с такой силой, что тот морщится. Лицо Тофера светлеет, словно он получил неожиданно щедрый рождественский подарок.

— Секу-ундочку! Алекс погиб в лавине. Вместе с лучшим другом.

— И что? — настораживается Рик.

— Я читал новость в рассылке для выпускников. Алекс Фицкларенс погиб во время схода лавины в Альпах вместе со своим лучшим другом Уиллом Гамильтоном. Выжил один человек — девушка Уилла, Эрин Фицкларенс!

— Тофер. — Миранда встревожена не меньше Рика. — Тофер, к чему ты клонишь?

— Я клоню к тому, что для нашей крошки Эрин это не первый несчастный случай в горах, закончившийся смертельным исходом.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

— Дэнни!

Тишина, но я знаю, что он внутри.

— Дэнни, пожалуйста, прости. Позволь мне объяснить.

Я стучу в его дверь в двадцатый или тридцатый раз, уже без надежды. Ясно, что Дэнни не откроет.

Неожиданно дверь распахивается.

— Объяснение должно быть убедительным, — говорит он.

При виде его разгневанного лица я трушу.

— Дэнни, прости, — повторяю в отчаянии.

— Ты обещала объяснить. — Он скрещивает руки на груди, с трудом сдерживая ярость. — Вперед. Объясняй. Объясняй, почему ты мне врала.

— Я тебе не врала…

Дэнни начинает закрывать дверь перед моим носом.

— Эй! — восклицаю я и просовываю в щель ногу.

Только забываю, что нога эта — больная. Дверь прищемляет ступню, я взвываю от мучительной боли. Он в ужасе прикрывает рот рукой:

— Черт, Эрин, прости… прости, пожалуйста… Она в порядке! — ревет Дэнни в пространство за моей спиной: понимает, что после моего вопля народ в гостиной наверняка впал в ступор и вообразил худшее. — Эрин в порядке, просто ударила ногу!

— Я в порядке, — каркаю в подтверждение, смахивая непрошеные слезы боли.

Гости то ли поверили, то ли просто ничего не услышали за служебными дверями — никто сюда не бежит.

Так или иначе, стена между нами треснула — Дэнни открывает дверь шире и кивает на кровать.

— Входи. Присядь, разгрузи ногу.

Я покорно ковыляю внутрь и сажусь. Наступает долгая тишина.

— Ну? — не выдерживает Дэнни.

Вся его поза кричит о враждебности, но мне, по крайней мере, дают шанс объясниться.

— Ты прав, — признаю я. — Хоть я тебе и не врала, всей правды тоже не говорила.

— Я думал, мы друзья.

Злость, исказившая доброе лицо Дэнни, постепенно улетучивается. То, что приходит ей на смену, еще хуже — растерянность и душевная боль.

— Я думал… думал, мы заодно.

— Ну конечно, заодно! И друзья! — в отчаянии восклицаю я. — Это ничего не меняет. Все, что я тебе говорила — о себе, об уходе из университета, — все правда. Я лишь не объясняла почему.

— Ну так почему? — спрашивает Дэнни.

Скрестив руки на груди, он прислоняется спиной к небольшому комоду и всем своим видом демонстрирует, что помогать мне не намерен. Я сама вырыла себе яму, сама и должна оттуда выкарабкаться.

Я сглатываю комок в горле. С тех пор как миновали первые страшные дни — недели — после трагедии, я никому о ней не рассказывала. Дэнни же заслуживает правды.

— Мой папа действительно маркиз, — начинаю я. — Честное слово, Дэнни, это лишь звучит круто. Он не живет в замке. Моя семья не очень-то богата. Алекс учился в элитном пансионе, а я — в обычной школе, потому что родители не могли себе позволить платить за двоих. Я ничем не отличаюсь от тебя.

Во взгляде Дэнни читается: «Ну конечно, ничем не отличаешься!» И я морщусь — он прав. Дэнни вырос в бедном районе на окраине Портсмута, без братьев и сестер, сын матери-одиночки, которая едва сводила концы с концами. Он создал себя сам, без чьей-либо помощи. Даже с учетом истаявшего состояния Фицкларенсов наше с Дэнни детство отличалось, и сильно. Утверждать обратное было бы оскорблением.

— Ладно, извини… я неправильно выразилась. Я не то имела в виду. Просто хотела… пыталась объяснить…

Я умолкаю. Обхватываю голову руками. Он мне нужен! Дэнни — единственный мой друг; единственный, на кого я могу положиться. Неужели я разрушила нашу дружбу?

— Когда мне было девятнадцать, — начинаю вновь, на этот раз медленнее, — мы отправились втроем кататься на лыжах: я, мой парень Уилл и его лучший друг — мой брат Алекс. Катались в стороне от трассы, глупости хватало… Мы попали в…

Я сглатываю. Как объяснить весь ужас случившегося? Слов не хватит.

— Мы попали в лавину, — наконец выдавливаю я. — Сами ее спровоцировали, нечаянно. На нас были лавинные рюкзаки. Алекс не успел включить свой GPS. Надувная подушка Уилла сработала, но не спасла, он оказался слишком глубоко, а я не сумела быстро его откопать. Выжила одна я.

Мой голос обрывается. Не могу продолжать. Не могу описывать те жуткие часы в горах, когда я рыдала, раскапывая спрессованный снег онемелыми, кровоточащими руками, пыталась добраться до Уилла, застрявшего вниз головой под тоннами льда и снега. Я рыла что было мочи и плакала, использовала любые вещи из рюкзака: пропуск на подъемник, бутылку для воды — все, что могло служить импровизированным ледорубом, ведь мои лыжи и палки исчезли, их сорвало еще где-то у вершины склона.

Спасать Уилла было поздно. Я понимала это. Наверное, понимание пришло еще до того, как я начала копать. Один час сменялся другим, снег лежал в неподвижной тишине, и я постепенно нашла в себе силы принять неизбежное. Хотя продолжала рыть. Не только ради Уилла, но и для собственного спасения. В рюкзаке Уилла имелся маячок GPS. Я должна была его включить, иначе меня тоже ждала смерть.

В конечном итоге спасатели нас нашли. Точнее, нашли меня. Сама в состоянии гипотермии, я бережно обнимала мертвое тело Уилла. Алекса разыскали лишь весной.

— Я… я не могла вернуться, — заканчиваю тихо. — Понимаешь? Не могла вернуться к прежней жизни. Она утратила всякий смысл. Я поехала домой, похоронила Уилла и отправилась назад в горы: сначала — потому что умирала без Алекса, а позже — потому что…

Я умолкаю. Почему я осталась тут? Сама не знаю толком. Дома было невыносимо, меня душили жалость друзей и страшное, мучительное горе родителей. К тому же я воспринимала уход в горы как своего рода наказание: жить в окружении суровой, внушающей ужас красоты Альп, заставлять себя ежедневно смотреть на пики, которые убили Уилла и Алекса.

— Вот почему ты не катаешься за пределами трассы, — хрипло произносит Дэнни.

Теперь он смотрит на меня по-другому. Злость прошла. Осталось нечто вроде… жалости. Мне больно видеть на его лице такое выражение, и я отворачиваюсь, кивая.

— Да, именно поэтому. Я по-прежнему люблю лыжи — это не нормально, знаю. Родители считают меня сумасшедшей. Когда я устроилась на работу сюда, папа назвал меня мазохисткой. Я не в силах покинуть горы, а жить здесь круглый год без катания на лыжах невозможно. Однако я больше никогда не съеду с трассы.

— Черт, Эрин. Почему ты не рассказала?

Дэнни не ждет ответа. Видимо, понимает: я не пыталась скрыть от него тайну, просто боялась признаться. Боялась, что он тоже начнет видеть во мне жертву.

После недолгого молчания Дэнни привлекает меня к себе, я утыкаюсь лицом в его теплое мускулистое плечо, вдыхаю привычный, почти родной запах и без стеснения пропитываю слезами мягкую толстовку Дэнни.

— Так ты, значит, настоящая леди, а? — хихикает он.

Я издаю ответный робкий смешок, поднимаю голову и вытираю рукавом слезы на носу.

— Тебе место внизу, с той компанией, а не здесь, на половине для прислуги, с простолюдинами.

— Нет! — пылко восклицаю я, чем вновь вызываю смех Дэнни. — Нет, Дэнни, я серьезно, я больше не принадлежу к их кругу. Да и вряд ли когда-нибудь принадлежала. Их жизненные принципы…

Я задумываюсь о Тофере, о его удобном безбедном существовании: он получал все на блюдечке, не был вынужден завоевывать блага, проглатывать резкие замечания начальника, собирать грязные трусы или выполнять любую другую унизительную, скучную работу, которую мало кто ценит.

Наши гости высокомерны и самонадеянны. Возможно, Лиз и Карл — не очень, но в определенной мере и они тоже. Эти люди защищены своими волшебными акциями, положением в обществе, интеллектуальной собственностью. Думают, жизнь их не тронет…

Я тоже раньше так думала. Вот только она никого не щадит. Жизнь все-таки взяла их за горло. И теперь не отпустит.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

— По-твоему, во всем виновата Эрин? — Миранда скрещивает руки на груди и недоверчиво щурит на Тофера темные глаза.

Тот начинает оправдываться:

— Нет. Нет, я этого не говорил…

— Ты подразумевал.

До меня вдруг кое-что доходит: Миранде не нравится Тофер. Не знаю, почему я не замечала раньше — наверное, из-за того, что она такая сдержанная и вежливая. Сейчас же Миранда не скрывает своего отношения.

— Я просто хочу сказать, что один раз — это случайность, но два раза — чертовски странное совпадение. Если вокруг человека постоянно гибнут лыжники…

— Ой, может, хватит сотрясать воздух? — язвительно бросает Миранда. — Всем ясно, почему ты старательно переводишь подозрения на других.

— Ты на что намекаешь? — В голосе Тофера звучит угроза.

— Я не намекаю. — Миранда подходит ближе. Даже без каблуков она почти одного с ним роста. — Я констатирую факты. Большинство здесь присутствующих получили бы огромные деньги, не умри вдруг Ева. Мотив убрать ее с пути был лишь у нескольких человек. Ты — один из них.

Рик с Карлом обеспокоенно переглядываются. На защиту Тофера они не встают.

— Во-первых, это гнусный поклеп, — начинает взбешенный Тофер, — а во-вторых, ты говоришь о моем лучшем друге…

Тайгер неожиданно поднимает голову и что-то бормочет — сипит едва слышно, тем не менее все головы поворачиваются к ней, а Тофер умолкает на полуслове.

— Что ты сказала? — кидается к дивану Миранда.

Тайгер с трудом садится, убирает со лба волосы. Ее лицо покрыто красно-белыми пятнами.

— Она говорила, — повторяет Тайгер со слезами на глазах.

— Кто? — Рик присаживается перед ней на колени.

Взволнованно сжимает руку Тайгер — видимо, довольно ощутимо, потому что она слегка морщится. Рик вновь спрашивает:

— Кто что говорил?

— Ночью. Ани. Я только вспомнила. Она говорила. Пыталась меня разбудить, но я… — Тайгер всхлипывает. — Ани произнесла: «Я ее не видела». Если бы я сумела по-настоящему проснуться, если бы не выпила снотворное…

По щекам Тайгер скатываются две крупные слезинки.

— Тайгер… — Встревоженная Миранда присаживается рядом с Риком. — Тайгер, ты уверена? Раньше ты утверждала, что не просыпалась.

— Да-да, знаю, я ошиблась, а теперь вспомнила. Вспомнила, как Ани меня трясла. Вспомнила ее слова.

Миранда вопросительно смотрит на Рика, тот слегка пожимает плечами.

— Однако! — торжествующе восклицает Тофер. — Так-так-так. Я не видела ее… Ну что, чья очередь поливать всех грязью, мисс Хан? Ведь это снимает подозрение с половины присутствующих, а?

— Что именно снимает подозрение? — раздается низкий голос со стороны вестибюля.

Мы оборачиваемся. В дверном проеме стоят Дэнни с Эрин, плечом к плечу. Эрин, похоже, плакала. Уж не знаю, помирились ли они окончательно, но явно сумели наладить отношения и выступить единым фронтом. Лицо Тофера омрачает легкое недовольство.

— Тайгер полагает… — начинает Миранда.

Тайгер перебивает ее с сердитым всхлипом:

— Ничего я не полагаю! Я слышала, точно. Ани хотела что-то сообщить, трясла меня за плечо. Она проговорила: «Я ее не видела». Только я не смогла проснуться полностью. Тем не менее все сходится — сходится с рассказом Лиз: Ани пыталась в чем-то разобраться, что-то вызывало у нее сомнения.

— «Я ее не видела», — задумчиво повторяет Эрин. — Уверены, Тайгер?

— Да. — На этот раз голос Тайгер звучит настойчиво. — Да, я сейчас лежала на диване и старалась восстановить в памяти ночные события. Неожиданно вспомнила, как Ани трясет меня за плечо. Знаете, такая яркая вспышка-воспоминание.

— Которая подразумевает, что мы ищем женщину, — самодовольно заявляет Тофер. — Нет? «Ее», по словам Тайгер. Ани мучали сомнения насчет какой-то женщины в нашей компании.

Он многозначительно смотрит на Миранду.

— Необязательно… — вставляет Дэнни и сосредоточенно чешет голову, думает. — Возможно, Ани имела в виду не убийцу. Ани единственная видела Еву на черной трассе. Правильно? Кроме Ани и Карла, в кабинке никого больше не было, но Карл Еву не заметил. Так?

— Так, — коротко подтверждает Карл. — И?

— Вдруг Ани поняла, что ошиблась? И Ева не спускалась по тому склону?

— Спускалась! — с раздражением говорит Миранда. — Это доказывает геопоиск Эллиота.

— Геопоиск доказывает наличие на склоне телефона Евы, — поправляет Дэнни. — Единственным доказательством присутствия там Евы были наблюдения Ани. Что, если она осознала свою ошибку? Что, если… Вот как вам такое: что, если Ева инсценировала собственную смерть?

Люди оживляются. Лица светлеют. Предположение Дэнни означает разгадку без убийства, а всем очень хочется верить в такую возможность.

Хотя есть загвоздка. Точнее, две. Это предположение не объясняет смертей Эллиота и Ани. Не выдерживает никакой критики. Они бы поняли, если бы немного напрягли мозг. Только думать никто не хочет.

Публичные выступления вызывают у меня бурю в животе, но я должна сказать. Молчать нельзя.

— Ева на склоне была, — против собственной воли произношу я. — Я тоже ее видела.

Все взгляды устремляются на меня. Сверлят. Я вспыхиваю. Мечтаю провалиться сквозь землю.

— Что ты сказала? — В голосе Миранды слышно обвинение.

— Сказала, что я тоже видела Еву. Когда возвращалась вниз на подъемнике, я заметила Еву на лыжах — выше по склону, чем видела Ани, на той же самой трассе, Ле Сорсье. Ани не ошиблась. Она говорила о чем-то другом.

— И ты не додумалась сообщить раньше?

— Я не… у меня… — Я сбиваюсь.

— Не о чем-то другом. О ком-то другом, — сухо уточняет Дэнни.

Наступает молчание. Взгляды мечутся по гостиной, перескакивают с одного человека на другого. Мы дружно осознаем простую истину: если Тайгер права, то Ани могла говорить всего о паре-тройке человек. Тофер скрещивает руки, смотрит на Миранду. «Твой ход», — читается на его лице.

— Тайгер, ты хорошо помнишь? — спрашивает Миранда, на этот раз с безысходностью. — Ани точно сказала «ее»?

— Точно, — упрямо отвечает Тайгер.

Пауза. Долгая, очень долгая. Миранда поднимается с корточек и уходит.

— Мне все равно, — не оглядываясь, бросает она напоследок. — Все равно, что сказала Ани. В этой комнате лишь у одного человека имелся мотив устранить Еву. У одного человека. Хватит делать вид, будто вы не понимаете.

Вновь тишина, лишь звонко стучат каблуки Миранды по винтовой лестнице.

Когда все стихают, тишина делается гнетущей. Тофер стоит, прислонившись к печи, — злой, раскрасневшийся. Рика словно раздирает надвое. Тайгер прячет лицо в ладонях. Эрин и Дэнни явно испытывают большую неловкость. Молчание прерывает Карл:

— М-да, а ведь Миранда права.

Его голос будто разрушает некие чары, Тофер отходит от печи и поворачивается к двери.

— Да пошло оно. Я в это больше не играю.

— То есть? — изумленно переспрашивает Рик. — Во что не играешь?

— Вот в это! Я больше не хочу сидеть тут, как лягушка в скороварке. Я не убивал Еву, что бы там ни думали Миранда с Карлом, я абсолютно точно не убивал ни своего лучшего друга, ни нашу ассистентку. И я не желаю торчать здесь, ждать, пока меня убьют и оправдают в ваших глазах. Я ухожу. Отправлюсь в Сент-Антуан-ле-Лак.

— Ты с ума сошел! Трасса в клочья, кругом деревья и валуны. Посмотри на погоду, ради всего святого! Ты замерзнешь насмерть.

Тофер пожимает плечами.

Пауза, все в растерянности.

— Ты с ума сошел, — с отчаянием повторяет Рик. И добавляет: — Я с тобой.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Почти полдень. Группа целый час обсуждает глупое — или все-таки нет? — решение Тофера, никак не может прийти к единому мнению.

Тофер сосредоточенно собирается. Он уже приготовил лавинный рюкзак, воду, фонарь, энергетические батончики, веревку и принялся искать лопату. Не представляю, как Тофер надеется ее использовать. В случае схода новой лавины лопата его не спасет. Впрочем, если он не успеет добраться в Сент-Антуан до темноты, ему понадобится укрытие — так что лопата, пожалуй, идея здравая. Снежная пещера — не худшая тактика выживания.

Однако сильнее всего Тофер мечтает просто уйти — пусть это глупо и рискованно. Заявление Миранды заставило людей задуматься о том, о чем они думать не хотели: Тофер действительно многое выиграл от смерти Евы. Он получил желаемое — единоличный контроль над «Снупом». Рик и Лиз в случае отмены поглощения потеряют миллионы фунтов, а Миранда и Карл после такого отпуска вряд ли удержатся на должности. Невозможно представить, чтобы они продолжили работать на Тофера после того, как фактически обвинили его в убийстве. Некоторые поступки имеют необратимые последствия.

Словом, нежелание Тофера оставаться в шале мне понятно. Иниго чувствовал то же самое, когда все на него ополчились, и считал, что ему остается одно — уйти. Куда удивительнее намерение Рика составить Тоферу компанию. Как к этому относится Тофер, неизвестно. Он попытался отговорить Рика, но трудно отрицать очевидный факт: вдвоем шансы выжить выше. В горах в такую метель опасно, и если одинокий путник, да еще и без мобильной связи, подвернет ногу и не сможет двигаться, то он, вероятнее всего, погибнет. Напарника же можно послать за помощью.

В четверть первого Рик с Тофером стоят перед крупномасштабной картой курорта на стене и обсуждают маршруты. Со второго этажа спускается Тайгер, облаченная в снаряжение для сноубординга. Вид у нее непреклонный.

— Я с вами, — без предисловия сообщает она.

— Тайгер… — Тофер хмурится.

— Не пытайся меня переубедить. Катаюсь я не хуже тебя — и точно лучше Рика, — без притворной скромности говорит Тайгер. — И я не могу оставаться тут после… — Она всхлипывает, пробует вновь: — П-после…

Закончить предложение у Тайгер не получается, она лишь крепко стискивает кулаки под объемной курткой.

Рик и Тофер смотрят друг на друга. О чем они думают? Тайгер имела удобную возможность убить Ани, этого отрицать нельзя. Две девушки были заперты в номере вместе, и одна из них не проснулась. Вместе с тем Тайгер твердо настаивала на последних словах Ани, словах, которые отводили подозрения от Тофера. Странное поведение для убийцы. Плюс Рик с Тофером — здоровяки, каждый весит вдвое больше Тайгер. Если она все-таки убийца, то вряд ли сумеет побороть даже одного из них, что уж говорить об обоих. Кроме того, на лицах мужчин читается и другая мысль: если убийца кто-то из них, хорошо бы иметь рядом независимого свидетеля.

До чего мы дошли, какие дикие рассуждения… Я подавляю истерический смех и закрываю рот ладонью.

— Что вы сказали? — недоуменно спрашивает Рик.

Я качаю головой.

— Ничего. Простите. Не обращайте внимания. — По моим щекам текут слезы, сама не знаю почему.

— Ладно, можешь идти с нами, — коротко бросает Тофер.

— Рик!

Мы поворачиваемся на голос сверху и видим спускающуюся по лестнице Миранду, бледную и решительную. Лицо Рика вытягивается. Он понимает, что сейчас будет, и заранее качает головой.

— Не надо, Рик, — надломленным голосом восклицает она и берет его за руку, впиваясь пальцами в куртку. — Ужасно глупый план!

— Миранда, прости… — Рик старается говорить тихо, лишь для нее, хотя мы стоим рядом и все слышим. — Нельзя сидеть тут и ждать, пока нас убьют одного за другим. Тофер прав. Нужно привести полицию.

— Только не с ним!

Миранда шепчет, но акустика в фойе прекрасная. Раз слышу я, то слышит и Тофер.

— Прошу, прошу, заклинаю, не ходи с ним. Я боюсь, ты не вернешься!

— Мир…

— Давай вместе. Я надену лыжи…

— Ты не слишком опытная лыжница, — шепчет в ответ Рик. — Пожалуйста, дорогая, поверь мне. Я бы взял тебя, если бы смог, просто…

— Я не останусь тут без тебя!

— Погодите, а другое шале?

Мы оборачиваемся на голос. В дверном проеме гостиной стоит Карл, держит руки в карманах. Миранда, сбитая с толку, морщит лоб.

— Какое другое?

— Шеф-повар, Дэнни, вроде собирался идти пешком в какое-то шале? До всей этой неразберихи.

— Собирался, — киваю я. — Шале «От Монтанье». Оно принадлежит крупной сети, и в нем больше вероятности найти людей, чем в двух ближних шале. Путь солидный — добрых три или четыре мили вверх по долине. Потому Дэнни и оставил этот вариант напоследок.

— Слышали?! — торжествует Карл. — Три или четыре мили, ерунда! Вы их за одно утро одолеете.

— Нет, совсем не ерунда, — предостерегаю я. — Для начала идти придется не пешком, а на снегоступах. Это совсем не то же самое, что ходить на лыжах. Другой навык. А тут еще лавина, да и снег уже больше недели не убирали… Думаю, дорога займет не меньше трех часов. Наверное, больше, если нет опыта передвижения на снегоступах.

— По-моему, лучше в шале, чем в Сент-Антуан, — спокойно возражает Карл. — Сами подумайте. До деревни сколько, миль пятнадцать? Причем спуск невероятно крутой и весь усеян валунами. Потеряешь на нем лыжу — тебе конец.

— Я лыжу не потеряю, — огрызается Тофер. — Во-первых, я сноубордист, а не лыжник. Во-вторых, кататься умею! И вообще, доберемся мы до шале, а там никого — дальше-то что? Все сначала? В деревне, по крайней мере, точно есть люди, есть помощь! Нет, я свой выбор сделал и от него не отступлю.

Раздражение Тофера не действует на Карла, он лишь пожимает плечами.

— Может, и нет никакого выбора.

Все озадаченно молчат.

— Ты о чем? — наконец не выдерживает Рик.

— О том, что необязательно выбирать «или — или». Смотрите. Сильные лыжники — Рик, Тоф и Тайгер — попробуют добраться до деревни и поднять там тревогу. Мы же, остальные, двинем в шале. Кто преуспеет, тот отправит спасателей ко второй группе.

Вообще-то… вообще-то план неплохой. Тофер с Риком переглядываются, думают и приходят к тому же заключению. Тофер кивает, будто Карл спрашивал разрешения… Но он не спрашивал. Тофер давно утратил власть.

— Миранда? — Рик поворачивается к Миранде.

Она грустно пожимает плечами.

— Ну… наверное. Раз ты не берешь меня с собой… Лучше идти в шале, чем сидеть здесь.

— Лиз? — спрашивает Карл. — Что скажешь?

Лиз какое-то время просто моргает, словно удивляется, что к ней обратились. Молчит и не шевелится — испуганная зверюшка, застывшая в свете фар Карла.

Затем растягивает губы в едва заметной улыбке и робко, неуверенно кивает.

В первый раз за последние дни во мне вспыхивает надежда.

Возможно, все будет хорошо.

Возможно, все действительно будет хорошо.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Когда много дней подряд действуешь по обстоятельствам, приятно наконец иметь план. В номере я с трудом натягиваю линялый синий комбинезон, затем лыжные носки и рукавицы. Шлем и защитные очки в раздевалке — их я надену, когда мы будем готовы к выходу. Один взгляд за окно подсказывает, что солнечные очки не понадобятся. Середина дня, а на улице сумрачно. Солнце не пробивается сквозь тучи, ветер завывает, как будто какой-то зверь просится в дом.

В лыжном костюме мне впервые за пару дней становится жарко. После нарастающего холода в шале очень странно вновь чувствовать себя слишком тепло одетой. Я неуклюже опускаюсь на кровать, перевожу дыхание.

Теперь, когда все почти кончилось, я в силах оглянуться на кошмар последних дней. Как до такого дошло? Как?! Даже в самом страшном сне не могла я вообразить подобного ужаса.

Мысленно ставлю галочки возле имен, веду зловещую перекличку.

Ева — умерла.

Эллиот — умер.

Иниго — ушел, судьба неизвестна. Добрался ли он до Сент-Антуана? Или замерз до смерти в какой-нибудь лачуге на отшибе, в стороне от трассы?

Ани — умерла.

Нас осталось всего шестеро. Я, Рик, Миранда, Карл, Тайгер и Тофер.

Тофер. Почему-то все возвращается к нему. Миранда сказала правду — сколько бы остальные ни игнорировали данный факт, но у Тофера есть сильный мотив желать смерти Евы. Сильнее мотива нет ни у кого.

От этой мысли я должна испытывать боль. Тофер — который выбрал меня из безликой массы бойких тощих выпускников и принял на работу. Тофер — который защищал меня, поддерживал, уговаривал взять акции, повисшие на моей шее тяжким грузом. Тофер — из-за которого я здесь.

Возможно, дело в последнем пункте, только боли я не испытываю. Не испытываю совсем ничего.

Ведь именно из-за Тофера я оказалась втянута в то, чего не хотела и о чем не просила. Стала пешкой между Тофером и Евой. Они толкали меня, дергали, манипулировали мною в своей битве за контроль над «Снупом».

Я знаю расчеты Тофера, вручавшего мне акции. Он считал, что отдает два процента компании в руки подконтрольного ему человека. Я была страховкой на тот случай, если Ева с Риком объединятся против Тофера. Возможностью склонить чашу весов в его пользу.

Тофер полагал, что я буду послушной игрушкой. Мягкой. Податливой. Уступчивой. Полагал так на основании того, что видел: а видел он серую мышку, тихую и кроткую, в невзрачных одежонках, которая и не пикнет никогда.

В мире Тофера люди — твердые, отполированные раковины, их блестящая оболочка скрывает несостоятельность и тревогу. Однако Тофер ошибался. Он не понимал, что некоторые люди устроены иначе. Зато Ева… Думаю, Ева понимала. Вероятно, это ее и убило.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Час дня. Все, кроме Лиз, собрались в фойе. Группа Тофера держит сноуборды, лыжи и палки. Миранда с Карлом экипированы снегоступами. А мое сердце громко стучит. Громко, потому что… может, на этом все? Может, затянувшийся ночной кошмар подошел к концу? Ведь должна же хоть одна группа достичь цели?

— Ну что там Лиз копается? — раздраженно спрашивает Миранда.

Она на взводе с тех пор, как Рик отказался брать ее с собой в деревню. Разделиться на две группы — идея разумная, и Миранда это понимает, тем не менее она предпочла бы пойти с Риком. Миранда то и дело украдкой на него поглядывает.

— Я готова, — раздается робкий голос.

Наверху лестницы стоит Лиз, крепко сжимая лыжные палки. На ней уже знакомый синий комбинезон, несколько великоватый, на макушке шапка с помпоном, на руках варежки, очки запотели. Лиз жарко, она в испарине, но, как и все мы, явно рада возможности наконец-то заняться делом.

Лиз начинает спуск по ступеням, и тут происходит ужасное. Что-то — палка? буксировочный строп? — застревает между балясин, и Лиз оступается. Нога в носке не находит опоры. Рука хватается за перила, синтетическая ткань варежки соскальзывает.

Мы беспомощно наблюдаем, как Лиз падает, слышим несколько жутких ударов. Она приземляется у подножия лестницы и замирает в пугающей тишине.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Я не могу дышать.

Лежу на полу, холодею от паники, пытаюсь вдохнуть — безуспешно. Слышу собственные всхлипы, короткие и странные, будто я рыба, выброшенная из воды.

— Лиз! — Надо мной нависает лицо Эрин, белое как мел. — Лиз! О боже, вы разбились?

Ответить я не могу. Не хватает дыхания. Неопределенно дергаю головой — то ли киваю, то ли качаю отрицательно. Разбилась ли я? Не знаю.

— Черт возьми! — Карл падает на колени рядом со мной. — Лиз? — Он поворачивается к остальным. — Ну, по крайней мере, она жива. Говорить можешь, Лиз? — Ко мне Карл обращается очень громко, словно я плохо слышу.

— Похоже, у нее просто сильная одышка. — Эрин гладит мой лоб.

Я подавляю желание отстраниться. Да и вряд ли получилось бы.

— Ничего страшного, — успокаивает она меня. — Не напрягайтесь, Лиз. Наоборот, попробуйте дышать медленно. Давайте считать вместе. Один, два, три, четыре, пять… и вдо-ох. Один, два, три, четыре, пять, и вы-ыдох.

Под счет Эрин, медленный и ритмичный, мне удается вдохнуть. Еще раз. В конце концов я с трудом сажусь.

— Расшиблись? — повторяет Эрин. — Болит что-нибудь?

— Колено, — выдавливаю я.

Задираю штанину комбинезона. Ах да, на мне ведь еще лосины. Колена под ними не видно, но оно горит. Эрин легонько его сжимает, в ноге вспыхивает пульсирующая боль, и я морщусь.

— Ах ты черт… — дрожащим голосом произносит Рик. — Я уже испугался, что…

Он умолкает. Продолжать необязательно, и без того понятно, чего он испугался. Я сама на секунду испугалась того же. Нас чуть не осталось пятеро.

С помощью Эрин я встаю. Меня бьет дрожь.

— Идти можете? — спрашивает Эрин.

Кивнув, я ковыляю несколько шагов. Карл с мрачным лицом констатирует:

— М-да, четыре мили по снегу ты не одолеешь.

— Значит, мы отправляемся вдвоем? — уточняет Миранда.

Теперь тревога написана на лице Рика. Я понимаю его сомнения. Втроем было бы безопасно. Если же Карл — убийца, то Миранда останется с ним одна в снегах.

— Не знаю… — с сомнением тянет Рик.

Эрин перебивает:

— Пойдет Дэнни.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

— Пойдет Дэнни.

Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать. Стоит мне их произнести, и я понимаю — все правильно. Дело не только в математике, которая не советует посылать на вылазку людей по двое. Дело еще и в дороге. Дэнни ее знает. Карл с Мирандой — нет.

— Что?! — раздается за моей спиной чрезвычайно сердитый голос Дэнни. — Эрин, можно тебя на два слова? В кухне, — с нажимом добавляет он.

Я бросаю взгляд на белую как простыня Лиз, готовую в любую секунду рухнуть замертво, и топаю за Дэнни. Едва дверь за нами захлопывается, как он впадает в бешенство:

— Ты совсем спятила?! Мы уже это обсуждали. Я не оставлю тебя здесь со сломанной лодыжкой и психом на свободе!

— Я не предлагаю тебе идти самому, — тихонько возражаю я. — Отправляйтесь втроем. Это же очевидно. Почему мы раньше не додумались? Карл с Мирандой не найдут дороги, даже с картой: лавина все засыпала. Они забредут куда-нибудь в лес и в конце концов заблудятся. А ты знаешь, где шале. Ты говоришь по-французски. И умеешь ходить на снегоступах. У Миранды и Карла куда больше шансов добраться туда и вернуться, если с ними будешь ты. Отпускать их одних страшно.

— Хм… — Дэнни смущенно хмыкает, сраженный моей логикой. — То есть… что же, вы с этой пташкой Лиз останетесь тут вдвоем?

— Ну да. Сам подумай, Дэнни. С ушибленным коленом ей никакие походы не по силам, она теперь тоже хромоножка. Да и Лиз на роль убийцы мы не рассматриваем. Кататься на лыжах она не умеет. Когда погибла Ева, Лиз находилась на подъемнике, это известно. К тому же у нее, в отличие от других, самый сильный мотив не желать смерти Евы. Неизвестно ведь, что было бы с остальными после поглощения: они, как минимум, лишились бы работы. Лиз не лишилась бы ничего, а наоборот, приобрела бы несколько миллионов фунтов. Весомый контраргумент, правда?

— Да, пожалуй… — задумчиво тянет Дэнни.

— Прошу тебя. — Я сжимаю его руку у локтя. — Дэнни, очень прошу… Доставь Миранду с Карлом в шале и сообщи обо всем в полицию. Я не выдержу, если еще кто-нибудь умрет, и не доверяю Карлу и Миранде.

— Хорошо, — решает Дэнни. — Наверное, ты права. Сейчас оденусь. Ты же после нашего ухода запрешь двери и не откроешь их никому, кроме меня или полиции. Поняла? Мне плевать, если Тофер приползет обратно и начнет рассказывать жалостливую историю о том, как его бросил Рик. Плевать, если у Тайгер порвется крепление. Ты их не впустишь. Никого! Черт знает, что произошло с Иниго, теоретически он тоже может слоняться по округе под прикрытием метели и ждать, пока все уйдут. В топку такие теории!

Меня словно окатывают ушатом ледяной воды. Иниго! Мы предполагали — я предполагала, — что он уже вне игры. Вдруг это предположение ошибочно?

В груди екает, но я поднимаю подбородок.

— За нас не переживай. Даже если кто-нибудь придет — что вряд ли, — он окажется в одиночку против двоих. К тому же будет торчать снаружи, на диком холоде.

— Да уж, — мрачно говорит Дэнни. — Ты, главное, придерживайся этой линии, хорошо? А то я тебя знаю. Явится какой-нибудь подлец, заведет песню про то, как он прополз восемь миль по снегу, в страшную метель, как отморозил себе все на свете — ты размякнешь и впустишь его. Забудь про жалость и сочувствие, думай только о себе!

Меня пронзает острый укол вины, хотя я ничего плохого не сделала. Дэнни прав, размякну и впущу. Я пытаюсь представить, как сижу в теплом сухом шале, а перед дверью медленно умирает Иниго, Тофер или вообще неизвестно кто, умоляя впустить его… Нет, даже представить не могу. Я точно дрогну. Открою дверь. Знаю, что открою.

— За нас не переживай, — повторяю, пусть и без прежней убедительности. — Просто возвращайся поскорее.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

После ухода обеих групп Эрин запирает дверь на все замки и засовы. Фиксирует настолько крепко, насколько это возможно, хотя все равно получается ненадежно. Дверь перекосило лавиной, поэтому нижний замок не закрывается как следует и в щель просачивается талый снег, однако верхний замок работает хорошо. Затем Эрин проверяет лыжный вход, погребенный под снегом, и двери, которые раньше вели в бассейн.

— Ну вот, мы в полной безопасности, — рапортует она с широкой и немного искусственной улыбкой.

Тишина в вестибюле теперь кажется гнетущей и тяжелой.

— Как самочувствие? — спрашивает Эрин.

— А, вроде бы нормально.

Я потираю затылок, ноющий после удара о перила, и осторожно щупаю колено под объемистым лыжным комбинезоном. Оно вывихнуто. Впрочем, все не так страшно, как я думала. Потрясение мало-помалу проходит, и я понимаю, что даже могу ходить.

— Ноги еще немножко ватные, но это, скорее, от шока.

— Ну и парочка. — Эрин широко улыбается, и шрам на ее щеке ползет вверх. — У меня лодыжка, у вас колено. Две уточки-хромоножки.

— Точно. — Я пробую рассмеяться, не слишком удачно.

— Думаю, группе Дэнни потребуется около шести часов на поход в «От Монтанье» и обратно. С партией Тофера вообще нет ясности. Не представляю, в каком состоянии сейчас трасса. Если на лыжах по ней не проехать, дорога может забрать у них не один день.

Да, брести по пояс в снегу в лыжных ботинках — дело не шуточное. Я в курсе.

— Словом, ближайшие шесть часов можно не волноваться, — говорит Эрин. — Отсюда вопрос — как бы нам убить время?

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Начало четвертого. После ухода снуперов и Дэнни мы с Лиз скромно обедаем едва теплым консервированным супом — хлеб зачерствел, но от макания в суп стал чуть мягче, — затем садимся играть в карты. В шале царит глубокая, зловещая тишина. Раньше я не осознавала, насколько она может угнетать. Обычно «Персе-Неж» полон звуков — постоянно топают гости, играют на каникулах школьники, постукивают лыжи, возится на кухне Дэнни. При Тофере с компанией тут сначала вопила музыка, потом журчали разговоры. Даже в дни пересменок в шале гудит пылесос и играет радио Дэнни.

Теперь же музыки нет. Мобильные телефоны давно разряжены. Телевизоры и радио молчат без электричества. Ни единого звука, лишь потрескивание дров в печи. Даже снег за тройными стеклопакетами стучит в окно бесшумно.

Каждые несколько минут я поглядываю на улицу — как погода? Погода… не очень. Зачем себя обманывать? Ветер, правда, наконец стих. Хотя снег по-прежнему идет, и с гор опускаются тучи, обволакивают шале густой холодной мглой, в которой видно лишь на пару шагов вокруг. Я искренне рада, что с Мирандой и Карлом сейчас Дэнни, что он знает дорогу. Тем не менее я начинаю сомневаться, успеет ли Дэнни в «От Монтанье» и обратно до настоящей темноты. Возможно, нам с Лиз предстоит провести здесь ночь вдвоем. Не самая уютная мысль.

Словно вторя моей тревоге, Лиз нервно дергает пальцы — щелк-щелк-щелк. Будто выстрелы. Меня пробирает дрожь.

— А как вы попали в «Снуп»? — громко интересуюсь я, стараясь заглушить этот надоедливый звук.

Лиз ерзает в кресле — ее то ли беспокоит колено, то ли напрягает мой вопрос.

— Откликнулась на объявление о работе. Тогда «Снуп» был еще стартапом — только Тофер, Ева, Эллиот и Рик. Я стала их первой… секретаршей — наверное, это так называется. Или личной помощницей. Они тогда еще не использовали подобные новомодные названия должностей.

Она умолкает, словно непривычно длинное выступление ее утомило. Я собираюсь задать следующий вопрос, когда Лиз, к моему удивлению, заговаривает вновь.

— Я скучаю по работе. Скучаю по ним. Было здорово… какое-то время.

— Почему же вы ушли?

Лиз опять закрывается. Лицо становится непроницаемым.

— Без особых причин, — отвечает она, глядя в свои карты. — Просто захотела перемен.

В молчании я беру карту из резерва, сбрасываю в кучу короля. Лиз, нахмурившись, забирает его. Я, видимо, вела себя бестактно, хотя… Вспоминаю замечание Дэнни о нездоровых сексуальных связях внутри «Снупа». Ева спит с Иниго, Тофер — с Ани. «Они разве не слышали про Вайнштейна и хештег «MeToo»? Неужели между Лиз и Тофером что-то произошло? И она от этого бежит? Нет, вряд ли. Наоборот, Лиз ладит с Тофером лучше других. Да и Тофер, несмотря на свои недостатки, не похож на любителя принуждать сотрудников к сексуальным отношениям. Не знаю про его дела с Ани, но у меня сложилось впечатление, что там все было по обоюдному согласию.

«Правда, Ани в итоге погибла…»

Слова — будто чей-то шепот на ухо, неприятное напоминание о том, что мы с Лиз в шале не одни, наверху с нами два тела. А где-то за окном, среди замерзших пиков, есть еще третье, Евы, и, возможно, четвертое, ведь судьба Иниго неизвестна. Смерть сжимает вокруг нас кольцо… Мы с Лиз следующие…

Нет! Это наваждение. Что за бред в голову лезет!

— Ваша очередь, — говорит Лиз.

Смотрю на стол. Надо же, когда она успела сделать ход? Я вытягиваю одну карту из кучи и сбрасываю другую с руки, не задумываясь над стратегией.

— Рамми, — объявляет Лиз и выкладывает комбинацию.

Четыре карты пика и три короля. Я выдавливаю из себя улыбку:

— Поздравляю.

Лиз тасует колоду, сдает карты. Смотрю в свои. Неплохо — сразу три карты одинакового достоинства. Сосредоточиться на игре не могу.

— Смерть Евы… — осторожно начинаю я.

Лиз смотрит на меня. Она до сих пор в синем лыжном комбинезоне, и неудивительно. Даже с разожженной печью в шале стоит дикий холод, дыхание вырывается изо рта белым облачком.

— Страшная беда… Насколько понимаю, поглощения теперь не будет? Вы очень огорчились? В один миг потеряли огромные деньги…

В глубине души я жду, что Лиз ответит «не ваше дело», — и будет права, не мое. Впрочем, мы давно вышли за рамки отношений «гость — обслуга» и обе это знаем.

— Я почувствовала себя… странно… — медленно произносит Лиз.

В ее очках отражаются язычки пламени, от чего прочесть выражение лица еще труднее обычного. Лоб собирается складками — значит, она хмурится.

— Вы рассердились на Тофера? — спрашиваю. — За отмену продажи? Я бы наверняка рассердилась.

Лиз качает головой.

— Я никогда не хотела этих денег, если честно. Не ощущала их своими. Совершенно безумная сумма — и за что?

— За то, что вы очутились в нужном месте в нужное время? — со смехом предполагаю я.

Лиз не улыбается. Вновь качает головой, хотя что именно отрицает, непонятно. Впрочем, действительно: там, где мы все очутились сейчас, точно ничего хорошего нет.

Вновь наступает тишина. Смотрю на часы. Без десяти четыре. Господи, почему время тянется так медленно? Сидеть больше нет сил, и я встаю. Бережно ступая на распухшую ногу, подхожу к длинному окну с видом на долину.

На улице почти стемнело, однако в шале тоже темно, поэтому прикрывать глаза рукой не нужно, и так все видно. Снег, снег… Где сейчас Дэнни с ребятами? Добрались ли они до «От Монтанье»? А группа Тофера? Еще никогда в жизни мне так сильно не хотелось иметь под рукой телефон с одной-единственной полоской индикатора связи. Или рацию. Что угодно — любое средство для связи с внешним миром.

— Четыре туза, — произносит за моей спиной Лиз.

Я вздыхаю и возвращаюсь в темную комнату.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Три часа пятьдесят восемь минут. Мы на… не знаю, на двадцатом круге игры в рамми, наверное. Я не считала. Мысли копошатся в голове, точно крысы. Что будет? Когда они вернутся? Чего ожидать от полиции?

Эрин смотрит на часы на каминной полке. Явно думает о том же.

— Еще одну партию, — предлагает она. — Потом я придумаю что-нибудь на ужин. Они уже должны быть на месте.

Если им удалось дойти…

Невысказанные слова повисают в воздухе. Эрин сдает карты.

Мой следующий вопрос продиктован скорее желанием отогнать беспокойство, чем настоящим любопытством:

— Тофер говорил, вы пережили лавину. Трудно было?

Я застаю Эрин врасплох, и в первое мгновение она выглядит беззащитной, жутко уязвимой. Словно я ее ударила. Я даже жалею, что спросила. Затем она берет себя в руки. Сдает оставшиеся карты и только тогда отвечает:

— Пережила. Три года назад. Трудно ли?.. — Эрин опускает взгляд на колоду в руках. — Ничего хуже со мной никогда не случалось.

— Надо же… — Меня осеняет: — Даже с учетом нынешних событий?

Эрин издает смешок, слабый и безрадостный.

— Невероятно, но да. Даже с учетом нынешних событий. Не могу описать, как было страшно. Грохот, шок, полное бессилие… — Она запинается, подыскивая слова. — Я думала… думала, на этот раз мне будет хуже. Понимаете? Вновь очутиться в той же ситуации. Удивительно, я… Кажется, я ожидала чего-то подобного. Подозревала, что горы меня настигнут, раз однажды я спаслась.

Эрин вглядывается во мрак. Мы сидим лицом друг к другу, но она меня не видит, смотрит сквозь. Необычное ощущение. Я исчезла, меня больше нет.

— Это тогда вы заработали… заработали… — Я касаюсь пальцами своей щеки.

Эрин кивает.

— Да. Порезалась обо что-то во время падения. Наверное, о собственные лыжи.

— И потому вы бросили университет?

Еще один кивок, очень медленный.

— Да. Не могу толком объяснить почему. Даже сейчас. Я просто… почувствовала, что стала другим человеком. Понимаете?

Теперь киваю я. Да, отлично понимаю.

— Я откапывала его…

Она почти шепчет, приходится напрягать слух.

— У меня не было локатора GPS. Я откапывала своего парня, хотя знала — он уже мертв. Откапывала, чтобы активировать его маячок…

Эрин снимает колоду, кладет первую карту в кучу — все делает машинально.

Желание продолжать беседу пропадает. Зачем я спросила?! В конце концов, у меня тоже есть секреты и темы, которые я не хочу обсуждать. Вдруг Эрин в ответ поинтересуется моим прошлым? Опять начнет задавать вопросы о «Снупе»? О причинах моего увольнения? Вдруг спросит о друзьях, которых у меня нет, об одноклассниках, которые четырнадцать лет надо мной издевались, о семье, от которой я себя оградила?

Вновь слышу невнятные слова отца, рыдания мамы… Ощущаю привкус крови. Грызу заусеницу! Я торопливо прячу руки в карманы комбинезона.

Эрин ни о чем не спрашивает. Мыслями она не здесь, а где-то далеко-далеко. Лицо отрешенное. Эрин словно исповедуется.

— Понимаете, это я во всем виновата. — Она берет со стола свои карты, руки слегка дрожат. — Съехать с трассы предложила я. Именно я. Идея была моей. Я их убила. — Эрин громко сглатывает. — После такого люди меняются.

Она смотрит на меня, ждет. Я испытываю безумное желание взять ее за руку, сказать, что сочувствую, что понимаю…

Бредовая мысль, нельзя так себя вести. Опускаю взгляд на свою раздачу. Беру три карты червовой масти, сбрасываю валета. И говорю:

— Ваш ход.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Что заставило меня вывернуться наизнанку перед Лиз? Очень странно. Я ни с кем не делилась своими переживаниями — ни с собственными родителями, ни с родителями Уилла. Даже коронера и спасателей интересовали голые факты, а не мои горе и шок.

Нельзя сказать, что возможности отвести душу не было: мама отправляла меня к психотерапевту, а бесчисленные друзья предлагали: «Если нужно поговорить, звони без стеснения». Я не хотела говорить. Не хотела вызывать жалость. Быть жертвой.

В какой-то мере мне понятны чувства Тофера и его окружения. Я чувствовала то же самое. Никогда никому об этом не рассказывала, но в первые минуты и даже часы после лавины, во время поисков Уилла и Алекса я испытывала не столько ужас, сколько потрясение и недоверие: неужели все это произошло со мной, с нами?! Нет, немыслимо. Со мной ничего плохого случиться не может! С другими людьми — конечно, а со мной — нет. Ведь я была золотой девочкой, скользила по жизни легко, как по волшебству, защищенная счастливой судьбой: семьей, миловидной внешностью и любовью Уилла.

Да, меня окружало счастье, и я это понимала. «Ну а как же иначе? — думала. — Счастье и удача мои по умолчанию!»

И вдруг они исчезли.

Мне стало невыносимо рядом с людьми, которые по-прежнему купались в лучах незаходящего золотого солнца, тогда как мой мир почернел от вины и горя. Стала невыносима жалость в глазах друзей…

В гостиной совсем темно. Я подхожу к часам на каминной полке — почти шесть вечера. Около двух часов назад Дэнни с Мирандой и Карлом должны были достичь «От Монтанье». Возможно, они уже двинулись в обратный путь. Возможно, нашли способ сообщить в полицию, и за нами выслали вертолет.

Возможно. Не точно.

Возможно и другое: дорога завалена камнями и деревьями, и усталая группа Дэнни до сих пор бредет сквозь ледяную мглу. Или шале «От Монтанье» закрыто и безлюдно.

Господи, от этих «возможно» я сойду с ума!

Почему-то после ухода Дэнни и снуперов мне кажется, будто атмосфера вокруг сгущается. Я чувствую тяжесть снега, который давит на крышу и стены шале. Ощущаю многотонную массу, дремлющую на склоне горы в ожидании нового толчка. Вижу, как расползается по номерам и коридорам тьма.

Я знаю, что такое грань человеческих возможностей. Знаю, потому что однажды я за этой гранью побывала — в других горах, в обнимку с мертвым телом любимого, когда я медленно превращалась в ледышку без особой надежды на помощь. Я побывала за гранью и выжила. Вернулась. Вернулась в безопасную, нормальную жизнь.

Однако временами меня вновь тянет за грань, туда, где больше ничего не имеет значения, где каждый удар сердца приближает к краю… В подобные минуты мне чудится, что я опять рухну в бездну и уже не сумею проскрести себе дорогу назад.

Я закрываю глаза и вижу его лицо, лицо Уилла, холодное, белое, как мрамор, и безмятежное, такое безмятежное…

— Эрин, — доносится издалека.

Я трясу головой.

— Эрин…

Открываю глаза. Передо мной встревоженная Лиз.

— Эрин, вы как? Может, поищем еду?

Заставляю себя улыбнуться.

— Да. Конечно. Пойдемте в кухню, посмотрим запасы.

Я хромаю впереди, Лиз следом за мной входит в выстывшую темную кухню, разглядывает ее изумленно, точно пещеру Аладдина.

— Нашла к-консервированное кассуле, — сообщаю я, пытаясь в потемках разобрать надпись на этикетке.

Тут, вдали от огня, невероятно холодно, и зубы выбивают дробь.

— По крайней мере, я думаю, что это к-кассуле. А может, confit du canard[7] … Трудно сказать. Подойдет?

— Конечно. — Лиз все еще смотрит на меня с беспокойством. — Эрин, что с вами?

— Все хорошо, просто… Я переживаю за Д-Дэнни. Жду и надеюсь.

Лиз кивает. Наверняка тревожится не меньше меня, просто умеет хорошо скрывать чувства за напускной сдержанностью. Интересно, о чем она думает? Это не дает мне покоя, и, когда содержимое банки (все-таки кассуле!) перелито в кастрюлю и поставлено греться на печь в гостиной, я собираюсь с духом и задаю давно мучающий меня вопрос:

— Лиз, что, по-вашему, произошло? С Евой.

Лицо Лиз искажается, и я понимаю, что она, как и я, изо всех сил гонит от себя страшные мысли.

— Не знаю. Думаю, думаю… и… не могу поверить. Все будто во сне, нереально. Постоянно возвращаюсь к мысли — может, Ева погибла случайно? Только как же тогда Эллиот и Ани?

Действительно, как?

— Что имела в виду Ани? — размышляю я вслух, помешивая фасоль. Чувствую жар от огня на лице и холод гостиной за спиной. — Под словами «ее там не было».

Или Ани сказала «я ее не видела»? Не могу точно вспомнить и потому напрягаюсь. Слышу шорох водонепроницаемой ткани — Лиз пожимает плечами.

— Не знаю. Я уже не первый раз прокручиваю в голове слова Ани. Сначала я решила, что она говорит о Еве, но нет. Ева была на склоне, я тоже ее видела.

— Тогда о ком-то на вершине?

Я пытаюсь вспомнить точную фразу. Черт. Это наверняка важно, а меня подводит память…

— Например, — продолжаю, — когда Ани приехала на подъемнике, то заметила еще чье-нибудь отсутствие? Может, кто-то уже исчез, кинулся следом за Евой?

— Кто? — возражает Лиз. — Там было не так много женщин. Я к тому времени села назад на подъемник. Наверху оставались две женщины: Тайгер — в этом случае зачем ей передавать нам слова Ани? — и Миранда. Миранда не могла преследовать Еву, потому что тоже возвращалась вниз на подъемнике, вместе с Ани.

— А если нет?! — Сердце начинает стучать быстрее. — Вдруг именно это Ани и вспомнила? Что Миранды не было на подъемнике. В конце концов, перепутать легко: наверху постоянная толкотня, люди направляются к одной кабинке, та уже забита, они идут к другой. Возможно, Ани поняла, что Миранда не садилась на подъемник?

— То есть? — Лиз явно не по себе.

Ее брови за толстыми стеклами очков сходятся, в темноте отчетливо слышен хруст — Лиз нервно щелкает пальцами.

— Вдруг Миранда на самом деле хорошая лыжница? Скрыть способности совсем не трудно. Она могла отстать, пока все грузились на подъемник, и рвануть следом за Евой по Ле Сорсье.

— На… наверное, — с запинкой произносит испуганная Лиз.

Я разливаю кассуле в две миски, и тут до меня кое-что доходит. Если это правда, если моя догадка верна, значит, я отправила Дэнни с убийцей. Сердце сжимает ледяными тисками.

Да, конечно, там двое мужчин против одной Миранды. Однако на пути к «От Монтанье» есть несколько очень коварных участков. Разве трудно дождаться, пока человек приблизится к пропасти, и затем легонько его подтолкнуть?

Против Миранды нет никаких доказательств, в отчаянии напоминаю я себе. Это всего лишь гипотеза. Всего лишь гипотеза.

Вот только грудь вдруг сдавливает, к горлу подступает тошнота, и я молча смотрю на быстро остывающую фасоль с мясом, не в состоянии проглотить ни ложки. Мне плохо. Господи, что же я наделала?!

Ведь это я велела ему идти. Я, которая мнит себя великим организатором и решает все за других, я велела Дэнни идти бог знает куда в метель с Мирандой и Карлом.

Неужели правда?

Неужели я отправила на смерть еще одного друга?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Эрин почти не притрагивается к ужину. За каких-нибудь полчаса она утратила все свое профессиональное дружелюбие. Причины я не понимаю. На мой вопрос Эрин бормочет что-то про тревогу за Дэнни.

Я съедаю обе порции, затем на ощупь бреду в кухню, чтобы ополоснуть миски холодной водой. Мы уже не пытаемся нормально мыть посуду, нет смысла. Просто выживаем. Я поворачиваю кран, вода не бежит. Пробую другой — та же история.

Возвращаюсь в гостиную. Эрин, сгорбившись, глядит в огонь. Я сажусь рядом, опасливо сгибая колено, хотя оно болит уже гораздо меньше.

— У нас проблема, — говорю.

Эрин вздрагивает.

— Что? Что вы сказали?

— У нас проблема, — повторяю. — Воды в кране нет. Думаю, трубы замерзли.

— Черт!

Эрин закрывает глаза и энергично растирает лицо, словно хочет пробудиться от кошмарного сна. Подозреваю, что так оно и есть.

— Ну, сделать мы ничего не можем. Остается ждать. Дэнни с группой уже должны быть у цели. Нам нужно только продержаться до утра — и не замерзнуть до смерти.

От ее слов мне еще тревожнее, тем более что в шале действительно невыносимый холод. Я ощущаю его даже сквозь лыжный комбинезон. В кухне я выдыхала белые облака пара. На втором этаже, наверное, минусовая температура.

— Может… будем спать тут, внизу? — предлагаю.

— Пожалуй. Да. Разумно.

— Схожу за постелью, — решаюсь я.

Эрин кивает.

— Я разложу диваны.

Уже у выхода слышу:

— Лиз?

Выжидательно оборачиваюсь.

— Да?

— Лиз, я хотела вас поблагодарить. Спасибо, что вы со мной. И мне жаль, что все вот так…

— Ничего страшного. — Мне почему-то трудно произносить слова, мешает непонятный комок в горле. — Ничего. Вы не виноваты.

Я торопливо выскакиваю в вестибюль и кидаюсь вверх по лестнице, пока Эрин не увидела моих слез.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Шаги Лиз стихают в глубине коридора. Я со вздохом откидываюсь на спинку кресла и провожу рукой по лицу. «Мне жаль», — сказала я… Что мною двигало? Наверное, сочувствие: из всех снуперов именно Лиз вызывает во мне самую большую жалость. Даже не знаю почему. Может, потому, что Лиз совершенно не хотела сюда ехать? Это было очевидно с самого начала. Да, для Евы с Тофером отпуск в шале тоже обернулся кошмаром, но они в определенной степени сами виноваты: оба ехали сюда по собственному желанию, оба боролись за контроль над «Снупом» и манипулировали людьми, точно шахматными фигурами.

Однако Лиз… Лиз просто заложница, как и я, против собственной воли втянутая в нечто странное и страшное.

Тем не менее она ни разу не пожаловалась. Тофер жаловался на дрянную еду; Карл топал ногами, ревел и угрожал судебными исками; Рик кипятился по поводу техники безопасности и коллективной ответственности; Миранда швырялась обвинениями… Лиз же просто брела дальше, все терпела и привычно держалась в тени, хотя наверняка была напугана не меньше других.

Хотя в ноге пульсирует боль, я встаю и начинаю убирать подушки. Надо разложить диван. Под последней подушкой — как раз там, где сидели мы с Лиз, — в свете огня что-то блестит. Брошь? Ювелирное украшение? Я поднимаю вещицу. Надо же — ключ. Очень знакомый ключ.

Служебный.

Видимо, выпал из джинсов. Я машинально ощупываю задний карман — нет, ключ на месте, в целости и сохранности. Большое облегчение.

Стоп… совсем не облегчение.

Ведь если мой ключ на месте, значит… о боже, значит… это ключ Дэнни!

Тот самый, украденный.

Ключ, который взял убийца.

Я надолго застываю, буравя взглядом лежащую на ладони вещицу. Кто-то завладел этим ключом — надо полагать, во время переполоха у дверей Тайгер, когда мы ломились в ее номер после исчезновения Иниго. Этот человек, воспользовавшись случаем, осторожно вынул ключ из замка, а ночью отпер ту же самую дверь, вошел в номер и убил Ани. Затем, уже позже — видимо, сегодня утром, пока мы обсуждали планы лыжного похода в деревню, — ключ выскользнул из кармана убийцы и провалился между диванными подушками.

Вопрос — кто взял ключ? Кто утром сидел на этом месте? Не помню!

Я закрываю глаза, восстанавливаю в памяти картину: Тайгер рыдает, лежа на диване, Миранда ее успокаивает, Рик разливает виски… Нужно поместить всех действующих лиц в комнату, одного за другим, нужно вычислить.

Мы с Дэнни стояли, это я помню хорошо. Тофер… Тофер прислонялся к печи. Миранда была на коленях возле журнального столика. Лиз — в кресле у огня. Рик и Карл… они сидели на диване, да, но на каком? Я зажмуриваюсь и вдруг отчетливо вижу, как Рик наклоняется вперед и наливает виски в стакан на дальнем конце столика. Это был другой диван, который под окном! Значит… Я открываю глаза.

Значит, на диване, где я нашла ключ, лежала Тайгер, бедрами как раз над щелью между подушками. Вроде бы логично — ключ мог легко выскользнуть из кармана Тайгер, пока она рыдала на диване. Вот только… совершенно нелогично. Тайгер — единственная, кому для убийства служебный ключ не требовался. Она и так имела доступ в свой номер. Для алиби Тайгер было бы достаточно сказать, что она забыла запереть двери.

Не понимаю. После пропажи ключа никто ведь больше не сидел на том месте, кроме меня…

…и Лиз.

Словно под гипнозом, я перемещаю взгляд наверх, к потолку, где этажом выше Лиз ходит по своему номеру, собирает одеяла и подушки. Чуть поскрипывает пол, хлопает дверь.

Доносится негромкое «ш-ш» — Лиз волочет одеяла по коридору.

Затем я слышу ее прихрамывающие шаги на ступенях, она спускается осторожно, не хочет вновь упасть.

Наконец Лиз вырастает в дверном проеме, нагруженная постельным бельем. В полумраке ее лицо непроницаемо, отблески огня трепещут в стеклах больших совиных очков, и я вдруг с легким уколом грусти вспоминаю первый день: Лиз тогда напомнила мне сову, застывшую в свете автомобильных фар.

Она по-прежнему смахивает на сову, хотя это сходство вызывает теперь совсем другие ассоциации, и меня пробирает мороз, никак не связанный с температурой в шале. Я с самого начала была права — но как же сильно ошибалась!

Нам кажется, мы знаем сов. Безобидные, дружелюбные, моргающие создания из детских стихов и сказок. Обычно мудрые, а еще медлительные и растерянные.

Только все это неправда. Совы не медлительные. Наоборот, быстрые, как молния. И ни капли не растерянные. В своей стихии — темноте — они стремительные и безжалостные охотники.

Совы — хищники.

Вот что я увидела в Лиз в первый день. Увидела, но не сумела распознать, ослепленная предрассудками.

Ночью совы не жертвы, а охотники. Сейчас же как раз ночь.

— Привет, — говорит Лиз с обычной невыразительной улыбкой, глаза прячутся за отблесками пламени в очках. — Как вы тут?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Вернувшись вниз с охапкой одеял и подушек, вижу странную картину: Эрин стоит столбом над полуразложенным диваном, точно захваченная врасплох какой-то мыслью.

— Привет, — говорю я и бросаю постель в кресло.

Эрин не шевелится, и я добавляю:

— Как вы тут? — Сама не знаю, почему об этом спрашиваю, просто она выглядит очень неестественно. — Что, диван не раскладывается?

— А? — отмирает Эрин. — Нет, простите. Задумалась. Я… все размышляю про Дэнни. Они уже должны были добраться. Интересно, успеют ли назад сегодня.

Я бросаю взгляд на каминные часы. В комнате совсем темно, стрелки почти неразличимы, но, кажется, показывают около восьми часов.

— Да, интересно. Сколько, говорите, идти до того шале?

— Примерно три часа. Учитывая, что Миранда с Карлом впервые на снегоступах, — наверное, больше. Все равно. Вышли в час с небольшим. Пусть даже с отдыхом, времени достаточно. Давно должны быть в «От Монтанье». Возможно, даже на обратном пути, хотя я не уверена, что они рискнут возвращаться в темноте.

Эрин дергает металлический каркас, диван со скрипом раскладывается.

— Надеюсь, вы правы. — Я перетаскиваю свою постель, затем помогаю убрать подушки со второго дивана и разложить его. — Исчезновение воды в кране меня совсем добило.

— Придется топить снег. — Лицо у Эрин бледное, напряженное. — Неужели со схода лавины прошло всего два дня? В голове не укладывается. Словно целая вечность.

— Два дня?!

Мысленно подсчитываю: да, точно, два дня и четыре часа. А по ощущениям — сто лет. Действительно, мы будто провели в снежном плену вечность. Скоро все закончится.

Странно, я не совсем готова к очередной встрече с реальностью. Лишь теперь понимаю: наше заточение вполне может быть благословенным затишьем перед бурей. «Персе-Неж» — сцена преступления. Мы — подозреваемые. По возвращении в мир вокруг нас поднимется настоящая шумиха. Полицейское расследование, журналисты, новости. Интервью. Я уже вижу заголовки: «ШАЛЕ СМЕРТИ».

И начнут расползаться тайно…

Теперь я застываю неподвижно, вперив взгляд во тьму.

— Схожу за своей постелью, — нарушает молчание Эрин. — Подбросите пока дров?

— Конечно.

Наблюдаю, как она при свете фонаря пересекает вестибюль. Тонкий луч рисует спираль, пока Эрин поднимается по ступеням под монотонное «щелк-щелк-щелк»: наверное, это стучит о металлические перила кольцо у нее на руке.

Щелк-щелк-щелк.

Вновь слышу нервное материнское: «Ой, Лиз, ты же знаешь, папа этого не любит…»

Щелк-щелк, тик-так. Звук растворяется во тьме.

То ли из-за мыслей о полиции, то ли из-за дурных предчувствий он вдруг напоминает мне тиканье часов, ведущих обратный отсчет.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Сердце гулко стучит, пока я бреду по длинному коридору на служебную половину.

Темноту в моей комнате прорезает лишь узкий луч фонаря. Чтобы не разряжать батарейки, я выключаю и его. В полном мраке опускаюсь на кровать. Мне нужно подумать.

Ключ впивается в стиснутые пальцы — физическое напоминание о безумной ситуации, в которой я очутилась. Я так крепко сжимаю ключ в ладони, что он оставляет борозды на коже. Я должна разгадать ребус, должна!

Что все это значит?

Если Лиз взяла ключ, то она… убийца? Как?!

Отматываю воспоминания назад, вновь толплюсь в коридоре вместе со снуперами перед номером Тайгер, пока Дэнни открывает двери. Лиз там была, точно. Однако, когда другие ринулись внутрь номера, она отстала. Помню, тогда я подумала — дело в природной сдержанности, которая не позволяет Лиз расталкивать других и лезть вперед. Теперь же у меня появились сомнения. Вдруг Лиз замешкалась, чтобы завладеть ключом?

Зачем?! Никак не пойму… Еву Лиз не убивала. У нее не было не только причины, но и возможности: когда Еву видели на Ле Сорсье, Лиз спускалась на подъемнике к подножью Бланш-Неж.

Тем не менее ключ… Ключ в моей ладони, твердый и холодный, не позволяющий вычеркнуть себя из головоломки.

Как объяснить ключ?

Я тру лицо, ощущаю под пальцами гладкий рубец — неизменное напоминание о моем поступке, о цене, которую я заплатила за свою самоуверенность. Господи, сколько я здесь сижу?! Долго. Чересчур долго. Подозрительно долго. Пора идти вниз, иначе Лиз насторожится.

Я беру в охапку одеяла и подушки, поверх кладу фонарь. Придерживая его зубами, свободной рукой открываю двери.

И чуть ли не нос к носу сталкиваюсь с Лиз — она стоит за порогом, свет фонаря пляшет в очках.

Я вскрикиваю, фонарь подпрыгивает на подушке, падает на пол и гаснет.

Сердце стучит в груди пневматическим молотом.

— Боже, — заикаясь, выдавливаю я. — Лиз, вы меня напугали.

Трясущимися руками кладу ворох постели на пол и нащупываю фонарь.

— Простите. — Судя по тону, Лиз улыбается, хотя в темноте не понять. Голос у нее удивительно монотонный, удивительно безжизненный. — Вас долго не было. Я заволновалась.

— Я…

Черт, что сказать? Какую отговорку придумать?

— Я переодевалась в другую кофту.

Что?! Зачем сказала это?! Лиз же увидит — я в прежней одежде. Глупейшее вранье…

Меня всю колотит. Я — плохая лгунья. Даже в школе не могла лицемерить, как другие девочки: «Ой, ты такая красивая! А я на чучело похожа!» Притворяться я способна лишь в одном случае: когда нахожусь на службе. Тогда внешне я вежлива и приветлива со всеми — не потому что им симпатизирую, а потому что они гости, а я обслуживающий персонал. Я выполняю свою работу.

Последняя мысль приносит успокоение.

Я выполняю свою работу. Это я могу. Лиз — гостья, и относиться к ней благожелательно — моя работа. Нужно попробовать.

Я включаю фонарь и заставляю себя улыбнуться.

— Пойдем вниз? Тут очень холодно.

Кивнув, Лиз поворачивается к ступеням.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

С Эрин что-то происходит. Не знаю что. Она якобы тревожится за Дэнни, но если так, то почему ее беспокойство возникло ни с того ни с сего? Еще два часа назад Эрин была бодрой и приветливой, а потом начала нервничать и дергаться.

Мы лежим в темноте около часа, Эрин не спит. Я ориентируюсь не по отсутствию храпа — боковым зрением вижу, что ее глаза открыты, в них при каждом моргании отражаются блики от углей в печи. Эрин лежит в темноте и молча наблюдает за мной. О чем-то думает. Только я не знаю, о чем.

О чем думает Эрин?

Я зажмуриваюсь покрепче, пытаясь выглядеть естественно.

Через несколько минут раздается скрип пружин. Эрин осторожно свешивает ноги с дивана.

— Вы куда? — спрашиваю.

Она вздрагивает, как пойманный с поличным преступник, и прикладывает руку к груди.

— Боже! Лиз, вы меня напугали!

— Простите.

Больше я ничего не говорю. Мне известно: если хранить молчание, люди начинают нервничать. И заполнять тишину монологами. Таким образом можно узнать многое. После паузы Эрин отвечает на мой вопрос, даже не приходится его повторять.

— Я не хотела вас будить. Не могу уснуть. Иду в т-туалет.

Она дрожит, я слышу, как зубы выбивают дробь. В гостиной ужасно холодно, огонь погас, лишь светится зола.

— Ясно. — Я ворочаюсь, натягиваю одеяла до подбородка. Напоминаю: — Там трубы замерзли.

— Я п-помню. — Эрин подкидывает дров в затухший огонь. — Схожу в туалет наверху. В-внизу мы, по-моему, уже оба бачка смыли.

Я не отвечаю. Молча смотрю, как она плотнее запахивает на себе пальто и топает вверх по ступеням. Затем отворачиваюсь и сую руку в карман за ключом.

Его нет.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Проклятье! Под громкий стук сердца я на цыпочках хромаю по лестнице. Не знаю, как родилась ложь про туалет, но я еще никогда не испытывала такой благодарности к замерзшим трубам. Они обеспечили мне именно то, что нужно: предлог подняться на второй этаж.

Я так и не знаю правды про ключ. Его взяла Лиз? Спросить не решаюсь. Не исключено, что кто-то другой сидел на диване в мое отсутствие. Или Лиз нашла ключ случайно и подобрала его, а потом побоялась признаться и стать в наших глазах подозреваемой. Существует десяток безобидных объяснений. Или одно, очень нехорошее.

В любом случае я больше не могла лежать в темноте и слушать тихое ритмичное дыхание Лиз. Требовалось срочно хоть что-нибудь сделать. Вот тут-то мое подсознание наконец взяло верх над беспорядочными мыслями и напомнило об одной начисто забытой вещи.

Зарядное устройство Эллиота. Емкая внешняя батарея, от которой он питал ноутбук незадолго до смерти. Если я доберусь до этой батареи и подключу к ней телефон, то, возможно, найду хоть какой-нибудь мобильный сигнал. Попробовать стоит. Против такой идеи Лиз вряд ли стала бы возражать. Тем не менее по причинам, в которые у меня нет сил углубляться, я не хочу ей говорить.

«Почему? — шепчет мой мозг в такт каждому шагу, пока я крадусь по коридору. — Почему?»

Потому что я не доверяю Лиз.

«Почему?»

Потому что… Я сглатываю, громко щелкнув челюстью в зловещей тишине. Потому что в глубине души я все-таки считаю, что Лиз могла убить Еву. Не знаю как. Однако вот уже два часа дрожу от страха. Дело не только в ключе — хотя и одного ключа уже немало. Паника, которую я ощутила при виде Лиз на моем пороге — Лиз с безучастной улыбкой и непроницаемым лицом за серебристыми стеклами очков, — эта паника была глубокой и настоящей. Она поведала мне то, в чем я раньше себе не признавалась: я боюсь Лиз. Она кроткая, тихая и болезненно замкнутая, но за внешней мягкостью я чувствую сталь и, да, верю — Лиз способна убить. Верю так, как не верила в подобное про Иниго или даже Тофера, несмотря на улики против него.

Из всей компании Лиз, по моему мнению, единственная может убить хладнокровно — и скрыть этот факт от всех нас. На нее никто не обращает внимания. Для убийцы это суперсила.

Я почти у двери Эллиота. Ступаю по возможности тихо, помню, как хорошо были слышны шаги Лиз в гостиной наверху. Достаю из кармана ключ, аккуратно вставляю в замок, поворачиваю. Медленно открываю дверь.

Она тихонько скрипит, и я затаиваю дыхание. Хоть бы Лиз не услышала!.. Снизу не долетает ни звука. Если она поднимется на второй этаж, я не сумею объяснить, почему оказалась в этом конце здания. Логично было бы воспользоваться служебным туалетом в другом конце коридора. Или если лень идти так далеко, то зайти в какой-нибудь номер возле лестницы. Не в номер Эллиота. Номер, где…

В нос ударяет запах. Запах, знакомый мне по университетской клинике.

В номере лежит мертвое тело, и, помимо вони мочи и необъяснимо уютного аромата пролитого кофе, здесь пахнет смертью. Не сильно — для этого слишком холодно, — но явственно. Тошнотворный запах.

Никто не пошел бы сюда в туалет по доброй воле.

Я подавляю рвотный рефлекс и на цыпочках иду через всю комнату к письменному столу. Вот он, блок питания стоит на полу, в темноте светится маленький красный светодиод. Я вздыхаю с облегчением. И тут же замечаю два обстоятельства. Во-первых, к батарее подсоединено зарядное устройство, а к нему — мобильный телефон, он включен и полностью заряжен. Эллиот поставил телефон на зарядку. Ну конечно!

Во-вторых, у Эллиота «андроид», а у меня — «айфон». Он со мной, в кармане, но вот зарядное устройство Эллиота мне не подходит.

Черт! Идиотка, почему не додумалась сначала зайти за своей подзарядкой?! Есть ли у меня время? В обычных условиях на то, чтобы пробежать по коридору, проскочить в служебные двери и схватить с прикроватной тумбочки зарядное устройство, ушло бы меньше минуты. Вот только сейчас мне нельзя бегать. Хлопать дверями. Нельзя шуметь.

Ладно, решаю я. Сначала попробую телефон Эллиота. Номера некоторых экстренных служб можно набрать с экрана блокировки — не знаю, правда, входит ли в их число «112» или «17».

В моей руке телефон сразу оживает: увы, сигнала нет — возле серой шкалы нарисован крестик. Позвонить не смогу.

Зато на экране блокировки — целая гирлянда разных уведомлений. Я с вновь вспыхнувшей надеждой начинаю их прокручивать, хочу понять, выходил ли вообще телефон в сеть за последние сутки. Если он периодически находит сеть хотя бы на секунду, этого достаточно. Разблокировав экран, я смогу набрать текстовое сообщение в мессенджере, и оно будет ждать очередного короткого подключения. Мне не придется ничего делать. Телефон сам все отправит.

Есть! «Вотсап», 6 часов назад. Ниже — непонятное оповещение из «Снупа».

«Anon101 геоблизко».

Геоблизко? Загадочно. Мне в «Снупе» никогда такого не приходило.

Бог с ним, сейчас не до загадок. Как разблокировать телефон? У меня есть три попытки, потом он заблокируется окончательно, и я буду вынуждена идти за своим зарядным и ждать, пока оживет мой собственный мобильный. Это долго, Лиз может заинтересоваться, куда я пропала.

Я ломаю голову над паролем. Сообщала ли мне Кейт дату рождения Эллиота? Если да, то что лучше попробовать — год или день и месяц? Я провожу пальцем снизу вверх по экрану блокировки и растерянно моргаю. У Эллиота настроен вход не по ПИН-коду, а по отпечатку пальца.

Внутри все опускается, но тут до меня доходит значение увиденного, и я выпадаю из глубокого разочарования в другую крайность — леденящий ужас, — когда понимаю, что именно нужно сделать. О боже. Смогу ли я? А если смогу, то кем после этого стану?

Я смотрю на стол. Заставляю взгляд задержаться на фигуре, которую до сих пор старательно игнорировала. Эллиот. Тело Эллиота.

Его вытянутая рука лежит на столе, и моим щекам становится жарко, затем холодно — и вновь жарко от острого чувства стыда перед тем, что я сейчас совершу. Мне очень нужно войти в телефон!

Встаю с корточек. Отсоединяю телефон от батареи и делаю шаг к Эллиоту. Еще один. Еще. Наконец тянусь к его руке — холодной, твердой руке.

Она чуть влажная — из-за холода в номере — и удивительно неподатливая, но окоченение уже прошло, и я без особых усилий раскрываю кулак Эллиота, стискиваю его костлявый палец.

— Прости, — шепчу. — Прости меня, пожалуйста.

И прикладываю палец к телефону.

Ничего не происходит, на меня обрушивается отчаяние. Неужели телефон различает? Он работает от человеческого тепла? Понимает, что это мертвец, а не живой хозяин?

Узнать можно лишь одним способом. Борясь с усиливающейся тошнотой, я откладываю мобильный и растираю холодный, влажный палец Эллиота, пытаясь передать ему чуточку своего тепла.

Задача оказывается трудной. Мои руки тоже замерзли, и довольно долго я чувствую кожей лишь леденящий холод мертвой плоти. Не сдаюсь, дышу на палец и тру, дышу и тру — и наконец замечаю небольшое изменение температуры. Пока оно не пропало, хватаю телефон и быстро прикладываю к пальцу. Дыхание перехватывает.

Экран подсвечивается, и на нем всплывает заставка «Снупа». Я вошла!

Я уже собираюсь смахнуть «Снуп» и перейти в мессенджер, как вдруг присматриваюсь. «Снуп» Эллиота выглядит очень необычно.

У него миллион двести тысяч подписчиков. Не так уж удивительно, ведь Эллиот известен как один из основателей компании и аккаунт у него открытый.

Странно другое. Сам Эллиот подписан всего на двух человек. Первый — Тофер. Его аватар и ник я помню, сама за ним снупила: Xtopher и фото Тофера с ложкой на носу, а рядом маленькая галочка, означающая подтвержденного пользователя. «Снупит за Xtopher три года», — сообщает подпись возле имени.

Странно не это.

Странно, что второй снупобъект Эллиота — некий анонимный пользователь Anon101. Фотографии у Anon101 нет. Я щелкаю на пустом месте, где должен располагаться аватар, и обнаруживаю, что страничка Anon101 тоже не заполнена. В разделе «О себе» этот человек написал слово «Уйди», чем, видимо, и объясняется отсутствие подписчиков. И все.

Зато раздел «Местоположение» заполнен! В нем красуется цепочка координат GPS и крошечный логотип с пометкой «бета» в скобках.

Вероятно, это и есть новая разработка, над которой Эллиот трудился перед смертью. Обожаемый Тофером и Эллиотом геоснуп, который помог им обнаружить Еву. Кто же такой Anon101 и почему Эллиот на него подписан? Anon101 — это Ева? Нет, глупости, у Евы не один подписчик. К тому же я сама за ней снупила. Ник забыла, а вот аватар мне запомнился — снежный барс в солнцезащитных очках «Рей-бан».

Возвращаюсь на предыдущий экран.

«Снупит за Anon101 два дня», — гласит подпись возле ника.

Эллиот подписался на Anon101 перед самой смертью.

От волнения у меня скручивает живот. Останавливаю палец над ярлычком «геоснуп (бета)». Вспоминаю уведомление, которое я так беспечно смахнула с экрана блокировки: «Anon101 геоблизко».

Нажимаю иконку геоснупа.

«В вашем районе», — выскакивает надпись. Через секунду под ней появляется список всего из двух людей:

Littlemy

Anon101

Littlemy — это я. Значит… Anon101… должна быть Лиз.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Что-то не так. Эрин не вернулась после похода в туалет. Ушла давно, и вдобавок я ничего не слышу. Не открываются двери. Не звучат шаги на лестнице. Не сливается вода в унитазе. Где Эрин? Уснула, что ли?

Лежу в темноте, жую губу, размышляю, как быть. В прошлый раз я пошла за Эрин. Она очень долго переодевалась, и я начала волноваться. Наверное, не нужно было идти? Паника на лице Эрин, обнаружившей меня на пороге своей комнаты, подсказывает, что я совершила ошибку. Не потому ли поведение Эрин изменилось? Может, она теперь меня боится? Думает, я ее преследую?

Людям свойственно меня избегать. Началось давно, еще со школы. Одноклассницы сперва были приветливы, и я старалась подружиться с ними, потом они начинали меня игнорировать, хотя я совершенно не понимала причин. Стараясь найти общий язык. Чем больше старалась, тем холоднее вели себя девочки, и в конце концов любое мое действие вызывало у них отвращение.

В начальной школе дети не церемонились. «Уйди, Лиз, ты странная», — слышала я вновь и вновь. В старших классах одноклассницы вели себя добрее, но в душе думали то же самое и прикрывались фразами «ой, прости, этот стул занят» или «мама разрешила пригласить на ночь только трех подруг, извини, Лиз».

Девочки вели себя гадко. Мальчики — и того хуже. А хуже всех — Кевин.

Меня передергивает от одного его имени.

Кевин мне нравился. Я думала, что тоже могу ему понравиться. Он был прыщавым и не особо красивым, изо рта у него попахивало. По сравнению с другими ребятами Кевин выглядел более доступным. Я взяла в библиотеке книгу о том, как понравиться мальчикам. Советы в ней давались путаные и противоречивые. «Смейтесь над его шутками». Я смеялась. Кевин смотрел на меня как на чокнутую и спрашивал: «Что смешного?»

«Подарите ему что-нибудь на память о себе». Я подарила собственноручно связанные варежки, подсунула их в шкафчик Кевина. Варежки он ни разу не надел, а позже я увидела их в столе находок.

«Подстраивайте случайные встречи». Я бродила за Кевином повсюду. Слонялась возле шкафчиков, когда он выходил из уборной. Ждала его на автобусной остановке. Однажды я последовала за ним домой.

Стоял ноябрь, смеркалось. Я думала, Кевин меня не заметил, а он заметил. Мили через две накинулся на меня со словами: «Чего тебе надо, ненормальная?!» Он это не сказал, а выкрикнул — подошел вплотную и выкрикнул злым, срывающимся голосом. Мне в лицо пахнуло несвежим дыханием, и капельки слюны попали на щеку.

Быстро темнело. Накрапывал дождь. Мы были в пустынной части парка. В глубине души мне хотелось убить Кевина. Но я не убила. Наоборот, втянула голову в плечи, съежилась, а когда он толкнул меня и проорал: «Озабоченная, что ли?!», побежала. По щекам лились слезы, меня трясло.

Со временем я усвоила урок и в «Снуп» попала, уже наученная горьким опытом. Я держалась сама по себе. Не предпринимала попыток завести друзей. Не доверяла никому.

Однако Эрин… Эрин почему-то вызывала другие ощущения. Она с самого начала вела себя приветливо. Я помню ее сочувствие в ответ на мой вопрос о дресс-коде, ее доброту, когда она буксировала меня на лыжах к подъемнику. Я считала, что и правда нравлюсь Эрин. Теперь уже сомневаюсь. Вдруг это было притворство?

Хочу пойти наверх, спросить, что она обо мне думает, не боится ли меня, чем занята там, в темноте. Не знаю, как Эрин это воспримет. Может, сказать, что я за нее волновалась? В конце концов, у нас три человека умерли. Хороший друг так бы и поступил — отправился на поиски Эрин. Проверить, все ли с ней в порядке.

Как она отреагирует? Сообразит, что я просто веду себя по-дружески? Или вновь обожжет меня паническим страхом, который я когда-то увидела во взгляде Кевина? И во взгляде Эрин, когда она открыла двери своей комнаты. Этот взгляд говорит: «Ты ненормальная». Он говорит: «Я боюсь».

Спустя десять минут я по-прежнему лежу в нерешительности. Наконец тишина становится невыносимой. Я должна выяснить, чем занята Эрин.

Встаю с дивана. Лыжный комбинезон я не снимала, поэтому холод ощущаю не слишком сильно. Колено побаливает, но уже терпимо. Я очень рада, что мне не пришлось топать на снегоступах в другое шале. Нет, я не стала бы падать с лестницы специально, это было бы глупо, так и убиться можно. Хотя сложилось все удачно.

Тем не менее иду я наверх осторожно, держусь за перила. Носки скользят по деревянным ступеням, да и видно их в темноте плохо, а падать еще раз я не хочу.

На втором этаже замираю, даже дышать перестаю. Где же она? На служебной половине? Я поворачиваю налево и вдруг слышу шум. Звук слабый, долетает он с другой стороны коридора — оттуда, где расположены номера Миранды, Эллиота и мой. Что Эрин там делать?

Выяснить я не успеваю. Вновь раздается шум, на этот раз легко узнаваемый — срабатывает сливной бачок. Дверь в номер Миранды открывается, и выходит Эрин. При виде меня не вздрагивает, лишь говорит с улыбкой, чуть запыхавшись:

— Привет, Лиз. Простите, вы волновались?

— Немного. — Я хмурю брови. — Что вы делали в номере Миранды?

— Я уже использовала воду в служебном туалете. К Миранде было ближе всего, а она, я думаю, возражать не станет. Э-э, Лиз, тут такое дело… — В темноте сказать трудно, но Эрин вроде бы краснеет. — Извините за подробности, у меня расстройство желудка. Видимо, кассуле плохо разогрела. Потому я… в общем, потому и застряла тут надолго.

— О…

Я не знаю, как ответить. Рассмеяться? Нет, смех прозвучит странно. Складываю губы в сочувствующей улыбке. Или тоже нехорошо? Лучше нахмурюсь.

— Ой, бедняжка…

— Не самая приятная тема для беседы, конечно, но я решила вас предупредить на всякий случай… ну, мы ведь ужинали одним и тем же…

— Я в порядке, — заверяю поспешно.

Это правда. Нигде даже не кольнуло ни разу. Впрочем, у меня всегда было отличное пищеварение.

— Слава богу. — На лице Эрин написано облегчение. — Для полного счастья не хватало только устроить вам пищевое отравление… Ну что, давайте?

Я не сразу понимаю, о чем речь. Эрин кивает на лестницу, и до меня доходит.

— Конечно, — говорю я и вдруг передумываю. — Вообще, вы спускайтесь, а мне тоже надо в туалет.

Эрин хромает вниз по ступеням. Я провожаю ее взглядом, затем иду к своему номеру. Отпираю, проскальзываю внутрь и направляюсь к шкафу в углу комнаты. Дверца приоткрыта, как я ее оставила. Хотя… Воображение разыгралось или она приоткрыта чуть шире?

Я надолго застываю, смотрю. Щель — дюйма два. Много. По-моему, больше, чем раньше. Хотя точно не помню.

Решившись, я распахиваю шкаф, достаю чемодан и расстегиваю молнию на подкладке. Внутри, плотно прижатая к чемоданному каркасу, под шелковистой подкладкой и куском картона должна лежать ярко-красная лыжная куртка. В номере темно, а фонарь я оставила внизу, но, просунув пальцы в узкое отверстие, я ее нащупываю. Она на месте — пуховая, мягкая, успокаивающая. Я вздыхаю с облегчением.

Застегиваю подкладку, возвращаю чемодан в шкаф и с трудом поднимаюсь с корточек. Шагаю в ванную. Раз уж я здесь, можно и правда посетить туалет.

Я уже наполовину стаскиваю с себя комбинезон, и тут меня словно громом поражает.

Чемодан лежал сверху — поверх небольшой сумки на колесиках, которую я беру с собой в салон самолета.

Я же складывала по-другому: чемодан под сумку. Я совершенно уверена.

В моем шкафу рылись.

Эрин? Или кто-то другой?

Сердце громко стучит.

Медленно, очень медленно я застегиваю молнию на комбинезоне, лихорадочно думаю, как быть.

Затем спускаю воду и возвращаюсь вниз — выяснять, что известно Эрин.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Наверху Лиз спускает воду в туалете, и я съеживаюсь под одеялом — надеюсь, она примет меня за спящую. В голове роится тысяча мыслей.

Слава богу, я услышала ее шаги на лестнице и успела перебежать из номера Эллиота к Миранде. Если бы Лиз увидела, как я выхожу из дверей Эллиота, мне пришлось бы выложить все начистоту. Я очень испугалась!

Что, черт возьми, все это означает?! Лиз — убийца? Как?! В придачу к отсутствию мотива у нее железное алиби. Она спускалась на подъемнике, когда была убита Ева.

Хотя…

Хотя никто ведь не видел, как Лиз садилась в кабину.

Я мысленно воссоздаю тот последний спуск — по описаниям участников. Ева поднималась на подъемнике. При посадке на него Карл упал, и Ани помогла ему влезть в кабину. Остальные стояли на вершине синей трассы, Бланш-Неж, жались друг к другу на завывающем ветру, ждали Еву, Карла и Ани.

Затем Лиз отказалась съезжать на лыжах, а Тофер попытался ее заставить.

На том, что произошло дальше, сходятся все: Лиз сорвала с себя лыжи и потопала вверх по склону к подъемнику, чтобы спуститься на нем к шале.

Только вдруг она не села на канатку? Вдруг вместо этого пересекла станцию насквозь и вышла с другой стороны к черной трассе? И там, наверху Ле Сорсье, у самого крутого ее участка, стала ждать.

Как Лиз заманила Еву? Возможно, сделала вид, что нечаянно скатилась вниз по черной трассе к обрыву? Или пожаловалась на заклинившее крепление? Словом, под каким-нибудь предлогом позвала Еву и, когда та подъехала ближе, столкнула в пропасть.

Вот он, самый рискованный момент. Риск состоял не в том, что Лиз могли заметить, — этому препятствовала плохая видимость, да и здание станции скрывало Лиз от других лыжников. Рискованно было не справиться с Евой. Если бы она сумела спастись или, еще хуже, увлечь нападающую с собой в пропасть… тогда конец. Однако все вышло. Лиз оставалось обеспечить себе алиби — Еву должны были увидеть живой и невредимой уже после того, как Лиз якобы уехала на подъемнике.

Я помню ее мешковатый, не по размеру, лыжный костюм. Помню, как Лиз потела, даже просто стоя в очереди на канатную дорогу. Помню свои мысли: надо же, чересчур тепло оделась — зачем, погода ведь хорошая. Теперь-то я понимаю причину. Неопытность тут совсем ни при чем. Все было спланировано.

Надеть под мешковатый синий комбинезон вторую куртку не составило бы труда. На то, чтобы расстегнуть его, снять нижнюю ярко-красную куртку и надеть ее поверх комбинезона, ушли бы секунды. В результате любой, кто увидел бы Лиз в шлеме, защитных очках и темных лыжных штанах, издалека принял бы ее за Еву.

И Лиз покатила по Ле Сорсье. Остановилась лишь для того, чтобы ее заметил хотя бы один человек — маленькая доверчивая Ани в кабине подъемника. Заметил, рассказал и обеспечил алиби.

Я думаю о последних словах Ани. «Я ее не видела».

Мы дружно решили, что она говорила про Еву.

А если Ани имела в виду Лиз? Лиз, которая должна была спускаться на подъемнике одновременно с поднимающейся Ани. Вдруг она поняла именно это — Лиз не проезжала мимо них с Карлом? Не садилась на подъемник вообще?

Правдоподобно. Правдоподобно до ужаса. И все бы удалось, если бы не одно «но». Приложение Эллиота, геоснуп, которое тайно собирало данные обо всех в группе.

Элиот ведь был не дурак. Как только он понял, что Ева погибла, сразу начал проверять передвижения всех остальных в тот день. Эллиот выяснил, что по Ле Сорсье спускалась не Ева, а Anon101. Увы, даже при всей имевшейся у Эллиота информации он не знал, кто такой этот Anon101.

Поэтому Эллиот подписался на него в «Снупе». И приступил к вычислению загадочного анонима методом исключения. К сожалению, он погиб раньше, чем успел поделиться своими подозрениями с Тофером.

Эта гипотеза объясняет почти все. Она объясняет, почему пришлось умереть Эллиоту, почему разбили его компьютер. Объясняет, почему убили Ани.

Не объясняет лишь одного «почему».

Почему убили Еву?

Ведь у Лиз нет мотива.

В памяти всплывают слова Дэнни: «Понятия не имею. При желании мотив, наверное, можно найти у кого угодно».

Дэнни прав. Ключ ко всему — алиби, а не мотив. А я разбила алиби Лиз вдребезги. Одно плохо: если я права, меня должны убить следующей.

Я в заброшенном шале наедине с убийцей — и изменить ничего не могу.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Кто переложил чемодан?

Пока я спускаюсь на первый этаж, вопрос грызет меня, точно крыса. Эрин свернулась калачиком под одеялом. Глаза закрыты, дыхание тихое, ровное. Не знаю, паранойя это или нет, только поза Эрин кажется мне не совсем естественной. Разве спящий человек выглядит таким сосредоточенными?

— Эрин, — зову шепотом.

Она ворочается, веки вздрагивают, но не просыпается.

Я сажусь рядом с ней на диван. Размышляю.

Насчет чемодана я уверена твердо. Хотя я не заглядывала в шкаф с воскресенья. Передвинуть чемодан мог кто угодно. Причем необязательно заглянуть при этом под подкладку. Например, Эллиот — вдруг он искал информацию, прежде чем отправиться со своими подозрениями к Тоферу? Или вообще есть какое-нибудь безобидное объяснение…

Убить Эрин нетрудно. Положить подушку на лицо, как в случае с Ани, и дело закрыто. Проблема в другом: если я убью Эрин, все поймут, кто это сделал. На много миль вокруг нет ни одной живой души. Байка о том, что в шале пробрался неизвестный и задушил спящую Эрин, не пройдет.

Я убила Эллиота и Ани из необходимости. Действовала быстро, экспромтом, использовала, что было под рукой. С Эллиотом — снотворные пилюли Евы, измельченные и подмешанные в кофе. Эллиот ничего не заподозрил, когда я принесла ему чашку. Думаю, я всегда была для него просто девочкой на побегушках, которая подает кофе.

С Ани я использовала ее же собственную подушку, прижала к лицу. Ани умерла тихо, звуки борьбы заглушило толстое одеяло. Я… Хотела бы я сказать, что ощущаю вину, но, если честно, не ощущаю. Эллиот сам виноват, нечего было снупить и шпионить. Ани мне жаль. Тем не менее она оказалась не в том месте не в то время. Прошлой ночью, когда Ани вдруг застыла в дверях моего номера, в ее глазах вспыхнуло озарение. Она поняла, что видела. Чего не видела. Пустые стеклянные шары-кабинки лыжного подъемника, возвращавшиеся на нижнюю станцию. Пустые — тогда как в одной из кабинок должна была сидеть я.

Ани догадалась. Я поняла это сразу, едва наши взгляды встретились и в ее глазах мелькнул страх. Она убежала к себе, заперлась. Наверное, глупышка чувствовала себя в безопасности. Не знала, что у меня есть универсальный ключ.

Тем не менее вины я не испытываю, даже из-за Ани, потому что я ни в чем не виновата. Я тоже оказалась не в том месте не в то время. Меня против воли куда-то втянули. Втянули в персональную игру престолов Тофера и Евы — причем даже не в роли главного игрока, а в роли обычной пешки для Евы, которую она разыгрывала против Тофера в нужное время, шантажируя меня прошлым.

Я ведь хороший человек. Я не хотела. И сейчас не хочу убивать без надобности. Если Эрин не заглядывала в мой чемодан, если она не в курсе — что ж, я не желаю причинять ей зла.

Спешить ни к чему. У меня есть время подумать. До утра помощь однозначно не придет. Я могу спокойно поразмышлять над тем, известно ли что-нибудь Эрин, и если известно, то как лучше поступить. Нужен несчастный случай. Может, еще одно падение с лестницы? Или утечка угарного газа из печи? Хотя как организовать последнее, я не знаю.

Я неторопливо снимаю очки и укладываюсь на диван. Глаз не смыкаю. Лежу лицом к Эрин, смотрю. Смотрю за тем, как она спит.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Лиз за мной наблюдает. Я не рискую открыть глаза, лишь чуть поворачиваю голову, якобы пошевелившись во сне, и сквозь подрагивающие ресницы вижу: Лиз не мигая смотрит во мрак.

Без очков она выглядит по-другому. Уже не похожа на сову и кажется моложе, в то же время ее пустой настойчивый взгляд нервирует еще сильнее. Он неотрывно наблюдает за мной. Я вновь ворочаюсь, притворно всхрапываю.

От страха в голове ни единой стоящей мысли. Что мне делать?

Нужно подышать, медленно, размеренно. Успокоиться, подумать. Грозит ли мне опасность? Настоящая опасность? Не знаю. Если я права, то Лиз убила троих. Впрочем, сомневаюсь, что она убивает ради удовольствия. У меня по-прежнему нет догадок, из-за чего умерла Ева, но Эллиот и Ани умерли лишь тогда, когда у них появилась конкретная информация против Лиз. Если я сумею сохранить свои подозрения в тайне до утра, то, возможно, не пострадаю.

Я крепко зажмуриваюсь и думаю о телефоне Эллиота, подсоединенном к батарее питания наверху. В мессенджере хранится послание для Дэнни, ждет хотя бы намека на подключение к сети. «SOS, нужна помощь. ЭТО ЛИЗ». Я набирала слова дрожащими пальцами, старалась выдерживать тонкую грань между сообщением, которое поймет Дэнни, сообщением, которое станет подсказкой в случае моей гибели, и сообщением, которое при необходимости я смогу правдоподобно объяснить Лиз.

Не думаю, что у нее есть доступ к телефону Эллиота. Не знаю наверняка. В том-то и беда, я ничего не знаю. Лиз осталась на втором этаже якобы ради посещения туалета, но она делала там что-то другое. Долго находилась в своем номере, расхаживала по нему туда-сюда, открывала и закрывала двери. Это было слышно. Лиз вошла в туалет и сразу же спустила воду. Судя по времени, не успела даже двери закрыть — и уж тем более посидеть на унитазе.

Она о чем-то подозревает. Не знаю, о чем. Знаю одно: Ани была убита во сне, — поэтому засыпать не рискую.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Эрин в курсе.

Сперва я сомневалась, однако время ползет медленно, бесконечная ночь все тянется, и вместе с ней растет моя уверенность.

Потому что Эрин не спит. Она изображает спящую. Периодически — когда думает, что я не вижу, — приоткрывает глаза, самую малость, и смотрит, не уснула ли я. Между ресницами Эрин вспыхивает лунный свет, затем она зажмуривается и притворно всхрапывает.

Несправедливо. Боже, как несправедливо!

Я о таком не просила. Ничего подобного не хотела. Хотела лишь, чтобы меня оставили в покое.

Только этого всегда и хотела.

В школе — от девчонок, которые постоянно сплетничали, дразнили и подглядывали.

В университете — от вездесущих студентов, которые приставали с предложениями вступить в клуб и прийти на бал для первокурсников.

Того же я хотела и в «Снупе». Вначале меня действительно не трогали. И мне, между прочим, все нравилось!

А затем все рухнуло. Вот потому я их ненавижу.

Ненавижу Тофера за то, что он втянул меня в эти дела, нагрузил своими дурацкими акциями, повесил их на мою шею тяжким грузом.

Ненавижу Еву за то, что она напирала, — а нужно было оставить все как есть. Меня бесили ее «что с тобой?», «чем помочь?» и «мы все исправим, Лиз, обещаю».

Ненавижу Эллиота за то, что он выискивал, разнюхивал и слишком умничал.

Ненавижу Рика за то… просто за то, что он один из них. Привилегированный. Холеный. Плавает с акулами и чувствует себя как у бога за пазухой. Потому что мужчина, и мальчик из элитной школы, и обаятельный до умопомрачения.

Теперь я ненавижу еще и Эрин.

Лежит тут, будто бы похрапывает, а сама вычисляет…

Впрочем, поздно. Что я успею предпринять? Если бы раньше… В кармане лежат восемь таблеток снотворного Евы. Можно было бы — трудно, но возможно — подмешать их в кассуле. Подменить тарелки, пока Эрин не видит. Теперь поздно. Хотя это, наверное, уже приходило ей в голову. Вдруг Эрин на самом деле долго сидела в туалете как раз потому, что вызывала у себя рвоту, прочищала желудок?

Инсценировать взлом? Сделать вид, будто по наши души явился Иниго? Должно сработать. Или нет, если у него есть алиби. Мало того, если у Иниго есть алиби, а Эрин меня не подозревает, я сама себя выдам на ровном месте. Окажу себе медвежью услугу.

Нет, нужно быть очень осторожной. Нельзя допускать ошибок.

Мне необходимо знать. Необходимо знать, что знает Эрин.

— Эрин, — зову шепотом.

Тишина — но не та тишина, которая сопутствует крепкому сну. Скорее, тишина, которая сопровождает размышления.

Наконец вздох. И голос Эрин:

— Да?

— Вы не спите?

— Не могу. Все думаю о ребятах, где они.

Может, и правда. Хотя… Зачем тогда подглядывать за мной в темноте? Нет, вряд ли правда. Скорее всего, Эрин не спит по другой причине.

— Переживаете за Дэнни? — подыгрываю я.

Очередное молчание. Видимо, Эрин обдумывает ответ. Решает, нужно ли изображать подозрения в адрес кого-нибудь другого.

— Немного, — наконец произносит она. — Знаете, я надеялась, что Дэнни вернется к вечеру.

Я открываю рот, собираюсь выдать какую-нибудь ерунду — типа, с Дэнни наверняка все в порядке.

И тут в тишине звучит двойной короткий сигнал. Он прилетает сверху, едва слышный, но его ни с чем не спутаешь.

Я еще не успеваю толком ничего осознать, а мой пульс уже учащается.

Это сигнал о новом сообщении на мобильный телефон.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Лиз уловила звук, сомнений нет. Она настороженно замирает, приподнимается на локте, внимательно вслушивается.

Черт!

— Что это? — спрашивает.

Сердце бешено стучит. Я отлично знаю, что это. Ответ Дэнни на сообщение Эллиота. Наверняка. Во всем шале заряжен только этот мобильный. Видимо, он на мгновение поймал сеть — как уже поймал однажды и получил уведомление от «Снупа» про «геоблизость» Anon101.

— Понятия не имею. — Я сохраняю на лице бесстрастность. — Как будто мобильный телефон пискнул, да? Хотя этого не может быть.

Лиз сверлит меня взглядом, словно хочет прочитать мысли. Боже мой, она знает! Определенно знает. Просто не до конца уверена в своих подозрениях — и потому бездействует. Я должна соблюдать осторожность.

— Звук исходил со второго этажа. — Лиз хватает очки и свешивает с дивана ногу.

— Да… — Я тяну время, лихорадочно раздумывая. — Да, сверху.

Впускать Лиз в номер Эллиота нельзя ни в коем случае. Если она увидит сообщение, мне конец. Сумеет Лиз меня убить? Не знаю. У нее вывихнуто колено, у меня — лодыжка. Перехромает ли меня Лиз в случае погони? План, нужен план… Выманить на улицу — самой запереться в шале? На память приходят рассуждения Дэнни: вот явится Иниго, начнет проситься внутрь… Да, Дэнни прав, я не выдержу. Не смогу смотреть, как в нескольких дюймах от меня, отделенный всего лишь оконным стеклом, замерзает насмерть человек. Не смогу. Даже если этот человек — Лиз.

Как же скрыть от нее сообщение?..

Что я увидела в телефоне до того, как его разблокировала? У одних людей новые сообщения отображаются на экране блокировки целиком. У других на нем всплывает только имя отправителя или просто фраза «у вас новое сообщение». Как было у Эллиота? Почему я не проверила, прежде чем разблокировала телефон и стерла уведомления?! Конечно, если Лиз тоже додумается использовать для разблокировки труп Эллиота, все это будет уже неважно.

— Мне показалось, звук был в номере Миранды, — говорю я в попытке сбить Лиз со следа.

— Да? — Она недоверчиво поджимает губы. — Скорее, в номере Эллиота. Какая-нибудь волшебная неразряжающаяся батарея — вполне в его духе.

Сердце уходит в пятки. Ну конечно. Конечно, Лиз права. Она хорошо знает снуперов. Меня загнали в угол. Я не могу предложить — давай ты проверишь номер Миранды, а я загляну к Эллиоту. Это прозвучит странно, я ведь сама указала на комнату Миранды. Придется идти с Лиз.

— Думаете, нужно глянуть? — Я подпускаю в голос сомнения. — Как-то… неуважительно. Может, сперва исключим другие номера?

Лиз с решительным видом спускает с дивана вторую ногу:

— Думаю, куда важнее добраться до телефона, пока он ловит сеть.

Разумное замечание. Возразить нечего. Я бы тоже так сказала, если бы не отправила чертово сообщение!

— Если не захотите идти, я пойму, — добавляет Лиз.

Я колеблюсь.

Предложение соблазнительное. Нет, я не готова отпустить Лиз туда одну. Боюсь, будет хуже. Вдруг наверху я сумею заполучить телефон первой и удалить ответ Дэнни?

— Да, конечно. — Я будто бы собираюсь с духом перед неприятным делом. — Вы совершенно правы. Я просто нервничаю из-за тела, но связаться с внешним миром сейчас важнее всего. К тому же дверь в номер заперта, понадобится мой ключ.

— Да, конечно, — вторит мне Лиз, и на мгновенье, всего на мгновенье ее рука взлетает к карману, где должен был храниться пропавший ключ.

Безобидный жест, я пропустила бы его, если бы не следила за каждым ее движением. Лиз спохватывается прежде, чем пальцы касаются кармана, и все выглядит так, будто она одергивает лыжный комбинезон. Однако мне известны ее мысли.

По дороге наверх возникает острое чувство дежа вю: сколько раз мы поднимались этими ступенями при свете дня и в ночи навстречу очередному страшному открытию! Правда, теперь я знаю, что ждет впереди, и сама боюсь разоблачения.

Вот и нужная дверь. Сердце колотится, а рука, ныряющая в карман за ключом, дрожит.

— Вам нехорошо? — спрашивает Лиз. Она вновь надела очки, и они поблескивают в темноте. — Если хотите, постойте здесь, необязательно входить нам обеим.

— Все в порядке, — отвечаю я, сцепив зубы. — Просто холодно.

Дух смерти в комнате почему-то усилился, хотя я понимаю, что это нелогично и не могло произойти за пару часов.

Лиз закрывает рот ладонью, борясь с тошнотой.

Батарея питания лежит на полу, за столом, и ее не видно от двери. Если отвлечь Лиз…

— Ужасный запах, — говорю. — Хотите взять на себя эту часть комнаты, где кровать? Я рискну проверить стол.

Лиз кивает и отходит. Я развиваю бурную деятельность, дергаю ящики стола, якобы ищу телефон, который преспокойно лежит вне поля зрения Лиз, как вдруг…

— Эрин.

Поворачиваю голову к кровати, но Лиз там нет. Она подошла ко мне сзади. И обнаружила телефон.

Сердце начинает биться так громко, что Лиз наверняка слышно.

«Беги-беги-беги!» — звучит в голове. Я не бегу. Не двигаюсь с места. Возможно, еще удастся найти отговорку… Что в сообщении? Что там?!

Бросить бы взгляд на экран… Не получается. Лиз поворачивает телефон к себе, и я вижу лишь отсвет дисплея на ее очках.

— Тот звук… — медленно произносит она и смотрит на меня, между бровей собирается складка. — Это был сигнал о новом сообщении. Оно для вас.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Я непонимающе изучаю экран, затем — непроницаемое лицо Эрин.

Глупость какая-то. Или нет?

«Сообщения», — гласит заблокированный экран, а ниже — окошко предварительного просмотра. «Черт. Эрин, это ты?»

Эрин смотрит на меня, как кролик на удава.

В телефоне Эллиота установлена разблокировка по отпечатку пальца, поэтому дальше все просто.

Я хватаю его холодную тяжелую руку.

— Нет! — вскрикивает Эрин и тянется к телефону.

Поздно. Я вошла.

«SOS, — читаю, и внутри закипает ярость, обдает жаром щеки. — Нужна помощь. ЭТО ЛИЗ».

Я впиваюсь взглядом в Эрин, смотрю прямо в глаза. Солгала! От потрясения у меня даже открывается рот.

Сволочь! Дрянь!

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Лиз читает, ее лицо меняется, и я понимаю — мне не выкрутиться.

Она белеет. Застывает, точно каменная. Вряд ли ее парализовал страх. Кажется… кажется, это что-то другое. Ярость?

— Вы не поняли… — едва слышно бормочу я охрипшим голосом.

Нет, оправдываться бесполезно. С чего я вообще взяла, будто мое сообщение можно толковать по-разному? Лиз видит в нем один-единственный смысл, о чем красноречиво свидетельствует выражение ее лица.

— Ты знаешь, — произносит она.

Голос Лиз пугающе спокоен. Я предпочла бы крики и ругань — что угодно, только не холодную сдержанность.

Впрочем, слова Лиз дарят своеобразное облегчение, ведь я могу больше не притворяться. Могу остановить этот жуткий танец «знает ли она, что я знаю, что она знает» и посмотреть в глаза правде.

— Да, знаю, — тихо говорю я.

Делаю шаг назад, опускаюсь на кровать Эллиота и прячу лицо в ладонях. Потому что лодыжка болит неимоверно, до тошноты, и потому что дрожащие ноги больше меня не держат.

Лиз стоит на прежнем месте, смотрит на меня, глаза за огромными очками непроницаемы. Мобильный телефон бросает отсвет на ее отрешенное лицо, придает ему зловещее выражение. За спиной Лиз растянулся убитый ею Эллиот — страшное наглядное напоминание о том, на что она готова ради сохранности своего секрета. Секрета, который теперь известен мне. О боже, что я натворила?.. Дэнни, где ты?!

— Фу, ну он и воняет, — наконец морщится Лиз.

Хрустит пальцами — щелк-щелк-щелк. Это уже напоминает разминку перед дракой.

— Пойдем отсюда. Вернемся вниз и все обсудим.

Точно во сне — в кошмарном сне — я покидаю номер следом за Лиз. Она держит телефон перед собой, как свечу, освещает коридор. Достигнув ступенек, кивает.

— Прошу.

Я медлю.

Не хочу ее злить — и в то же время ни за что не буду спускаться по опасной скользкой лестнице впереди. Ни за что не буду.

В ответ на мои колебания Лиз невесело смеется.

— Ладно, понимаю. Пойду первой. Держись подальше, ясно? Я тоже не дам себя столкнуть.

Я киваю. Вполне согласна: она так же легко может дернуть меня снизу за носок, как я — пнуть ее в спину.

Боже, просто в голове не укладывается…

Лиз начинает осторожный спуск, держась за перила. Телефон подсвечивает ей дорогу, точно слабый блуждающий огонек.

Лиз сразу отходит к печи, подбрасывает полено, ворошит угли. Полено вспыхивает, огонь ярко освещает комнату, и я спешу вниз, пока Лиз стоит ко мне спиной. Сердце учащенно бьется, ладони потеют. Наконец подо мной устойчивый пол. Лиз выпрямляется, закрывает стеклянную дверцу печи.

Я наедине с убийцей. Наедине с убийцей. Может, если повторять это постоянно, ощущение нереальности исчезнет?

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Игра в открытую приносит своего рода облегчение. Я чувствовала неладное, но никогда не любила читать между строк, домысливать, тщательно анализировать хмурый или отсутствующий взгляд, затянувшееся молчание, которое может означать все или ничего.

Теперь же нам обеим понятно, на каком мы свете. Большое облегчение. Однако — и проблема тоже. Потому что Эрин мне нравилась. Нет, неправильно. Не надо использовать прошедшее время. Рано.

Она мне нравится. Если честно, очень нравится. Не хочу этого делать. Вот только Эрин поступила ужасно — ужасно! — глупо, отправив сообщение, и у меня нет выбора. Она меня вынудила, правда. Сама виновата.

Внутри опять вскипает обида. До чего несправедливо!

— Знаешь, я ничего подобного не хотела, — говорю я Эрин.

Она опускается в кресло, невидящими глазами смотрит на огонь. Дрожит. То ли от холода, то ли от потрясения.

— Что? — поднимает голову.

Во мне раздувается пузырь злости, но я сдерживаюсь. Меня вообще слушают?!

— Говорю, я ничего подобного не хотела. — Я сажусь в кресло напротив Эрин, смотрю на пламя, ощущаю его тепло на лице. — Я никого бы не убила, если бы могла этого избежать. Я тоже жертва.

Эрин растерянно моргает, хочет возразить, но резко меняет решение.

— Расскажи мне все, — предлагает она.

И я рассказываю.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Я глубоко погружена в мысли и, только когда Лиз садится напротив, понимаю, что она ко мне обращается. Причем утверждает какие-то глупости: что настоящая жертва в этой истории — она сама.

Я смотрю ей в глаза, и меня накрывает дикое желание отвесить Лиз пощечину, встряхнуть хорошенько, прокричать: «Ты?! Серьезно?! А как же Ева? Эллиот? Как же, мать твою, Ани, которая и мухи не обидит?!»

Но я бездействую.

Потому что внезапно понимаю, что нужно делать.

Нужно потакать Лиз. Пусть говорит как можно дольше, до прихода Дэнни с подкреплением. Он прочел послание. Понял его. Дэнни сделает все, чтобы мне помочь. Не знаю, который час, но уже далеко за полночь. Если я сумею поддерживать беседу до утра, то, вероятно, выживу. И даже добьюсь справедливости для всех, кого Лиз убила.

Ведь я боец, хотя ей об этом неизвестно. Она видит перед собой изнеженную гламурную девицу из того же окружения, что Тофер с Евой. Девицу, которой никогда не приходилось зарабатывать на пропитание, бороться за жизнь.

Это не так. Несмотря на свою аристократическую фамилию, я не росла на всем готовом — в отличие от Тофера и Евы. Никогда не принадлежала к элитному эшелону и всегда пробивалась самостоятельно. Я не брезгую ради заработка убирать за другими.

Мало того, Лиз никогда не поймет обо мне главного — не сможет понять, не побывав на моем месте: однажды я уже взглянула смерти в лицо.

Я сделаю это вновь.

— Расскажи мне все.

В горле комок, и голос дрожит: очень трудно изображать спокойствие, когда чувствуешь обратное. Лиз не замечает. Она улыбается. Непостижимо, поразительно, но улыбается.

И начинает рассказ.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

— Ты не представляешь, что означало для меня попасть в «Снуп», — говорю я.

Мне трудно смотреть на Эрин, поэтому я вновь перевожу взгляд на огонь, вспоминаю свой первый день в «Снупе». Как я перешагнула порог и увидела их всех: они бездельничали, смеялись, поддразнивали друг друга так непринужденно, так колко и круто.

— Я попала в другой мир. В телесериал, где сплошь ухоженные, красивые и остроумные герои. Они казались мне отдельным человеческим видом, и я очень хотела стать такой же. Школа… в школе было ужасно. Не могу объяснить. Я понимала, что отличаюсь от одноклассниц. Знала, что они надо мной смеются. Только почему-то верила, что потом, в реальной взрослой жизни, все будет по-другому. Думала — может, я просто гадкий утенок?..

Сглатываю комок в горле. Так странно об этом рассказывать, раскрывать тайны, которые я хранила три года.

— Очутившись в «Снупе», я поняла: ничего подобного, волшебства не произойдет, я не превращусь за ночь в прекрасного лебедя. Ева и Тофер, даже Эллиот и Рик в какой-то степени… они другие, удивительные и прекрасные еще от рождения. А я — нет. Я никогда не стану лебедем. Мне следовало смириться. Знаешь, работу я выполняла хорошо. Действительно хорошо. «Снуп» преуспевал. И я переживала за него — за них. Поэтому, когда перед выпуском приложения у фирмы возникли проблемы с привлечением средств, я предложила Тоферу с Евой бабушкин капитал. До сих пор помню их потрясение.

Я смеюсь. Ну и лицо было у Тофера, когда я заговорила посреди совещания: будто офисное кресло вдруг обрело голос и нашло решение финансовых трудностей.

— Они поняли, что недооценили меня. Что девочка, которая подает кофе и ведет протокол, — реальное человеческое существо, способное разбираться в бухгалтерских ведомостях и вникать в проблемы компании. На меня впервые обратили внимание. Ева предложила выплачивать долг с процентами по очень выгодной ставке. В результате я получила бы в полтора раза больше, чем вложила. Тофер же… Тофер пригласил меня в свой кабинет и велел просить долю в компании. Настаивать на получении акций.

Я понимала, что это рискованно. Рик разложил все по полочкам: деньги вернутся ко мне не скоро, а в случае разорения фирмы я вообще все потеряю. Тофер же… ты не представляешь, какой он. Сплошное обаяние. Умеет внушить, будто ты для него важнее всех, будто он печется исключительно о тебе, а для твоих денег не найти рук надежней. В общем, я остановила выбор на акциях. Тогда мне казалось, что Тофер щедр со мной. Проявляет заботу… — Я не отрываю взгляд от пламени, его язычки отпечатываются на сетчатке моих глаз, норовят выжечь воспоминания, но безуспешно. — Тогда я не знала того, что знаю сейчас: Тофер считал, что в случае разногласий данная ситуация сыграет ему на руку, что он сумеет нажать на меня и получить мой голос.

Я замолкаю. Говорить почему-то становится трудно. Хорошо, когда можно облегчить душу. Эрин умеет слушать, и я словно вскрываю нарыв — из него наконец выходит гной, который копился с той ночи. Только это еще и больно. Я сглатываю, ощущаю, как пересохло в горле, и в голову приходит идея.

— Давай я приготовлю чай? — говорю.

— Что? — недоверчиво переспрашивает Эрин.

Ее удивление понятно: посреди моих откровений вопрос звучит не к месту.

— Чай. Не знаю, как ты, а я очень хочу пить.

— Чай? — повторяет она, словно слышит слово на иностранном языке; затем неуверенно смеется. — Чай… это здорово. Я бы с удовольствием выпила.

Мы дружно хромаем в кухню, где я отыскиваю две чистые чашки, а Эрин достает чайник и пакетированный чай.

— Молока, увы, нет, — сообщает она, подставляя чайник под кран. — Вчера закончилось.

Ждем, пока наполнится чайник, однако звука текущей воды не слышим. Тут я вспоминаю — и Эрин, судя по лицу, тоже.

— Трубы, — объясняет она очевидное.

— Наберем снега?

— Н-наверное…

Тон у Эрин нерешительный, она не хочет покидать шале. Ничего удивительного, я тоже не горю желанием. Мы обе понимаем, что при выходе на улицу одна из нас получит шанс запереться внутри. Вторая же, оставленная снаружи, скорее всего, замерзнет насмерть. Впрочем, перед входной дверью намело много снега, и если все организовать правильно, то покидать шале никому не придется.

— Давай ты откроешь дверь и постоишь возле нее с чайником, — предлагаю я. — А я наберу снега из сугроба.

Эрин кивает, на лице читается благодарность за то, что я взяла на себя более опасную роль. Сугроб перед дверью высокий, из шале так просто не выйдешь, нужно на этот сугроб вскарабкаться, поэтому вытолкнуть кого-то из двери на улицу было бы крайне трудно, но все-таки возможно.

— Спасибо, — говорит Эрин.

Мы топаем в фойе, где она открывает покореженную входную дверь. Я вгрызаюсь ложкой в плотно утрамбованный снег, откалываю куски и сую в чайник, который держит Эрин. Вскоре мы обе дрожим от холода, зато наполняем чайник до верха и, заперев двери, возвращаемся в гостиную, к яркому огню. Эрин пристраивает чайник на печь, мы отогреваем руки у стеклянной дверцы.

— Ты говорила… — подсказывает Эрин, когда чайник начинает шипеть и вздыхать. — Акции?

Ее слова возвращают меня к реальности. Я нащупываю в кармане пустой пакетик из-под снотворного. Обдумываю, что нужно сделать.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Поиски чайника, добыча снега, приготовление чая… Будничные мелочи позволили ненадолго выкинуть мысли об опасности из головы, но, когда вокруг нас смыкается тишина, я вновь ощущаю тяжелое дыхание страха на своем затылке. Лиз молчит — взгляд пустой, лицо непроницаемое, руки протянуты к огню, — и это молчание почему-то пугает сильнее любых речей. Что у нее на уме? Она ищет выход из положения? Или просто думает о том, что натворила?

Чайник негромко шипит. Лиз в кресле не двигается, наблюдает за чайником, одну руку тянет к печи, другую держит в кармане. Я не выдерживаю:

— Ты говорила…

Лиз поднимает голову. Смотрит на меня оценивающе, шуршит в кармане полиэтиленом. В тишине звук разносится очень громко. Ну же! Если Лиз сейчас не заговорит, я закричу.

Она с трудом сглатывает и возобновляет рассказ.

— Акции. Да. В общем, мне двадцать два года, я акционер перспективной компании, и Тофер с Евой начинают относиться ко мне почти по-человечески, я ведь инвестировала в их дело. Получила, правда, всего два процента. Даже доли Рика и Эллиота куда выше моей. Тем не менее я — акционер! И вот через несколько дней после подписания бумаг должна состояться вечеринка в гламурном лондонском баре — не помню, по какому поводу. Кажется, для обсуждения сотрудничества с одной стриминговой компанией: условия, взаимовыгодные услуги и прочее…

Лиз умолкает. Сейчас что-то будет. Не знаю, что именно, но она определенно собирается с духом — видимо, для перехода к неприятной части повествования.

— Они поспорили, стоит ли брать меня на вечеринку. Помню, Рик сказал: «Представляешь, как это отразится на нашем имидже?» Он, конечно, не догадывался, что я слышу. Разговор происходил в кабинете Евы, и я подслушивала по селекторной связи. Ева ответила: «Ради бога, Рик, тоже мне бином Ньютона! Я смогу привести ее в порядок. Она теперь одна из нас, спасибо Тофу, и почему бы ей не выглядеть соответственно?» Затем добавила: «К тому же Норланду такие нравятся. Он любит молоденьких». Поэтому я не удивилась, когда перед мероприятием Ева пригласила меня к себе домой и предложила позаимствовать у нее наряд на вечер, сказав, что она в курсе, что после вложения денег в «Снуп» я ограничена в средствах. Под таким соусом это звучало логично и даже по-доброму, но я знала правду.

Ну, Еву ты видела. Знаешь, какая она. В ее джинсы, наверное, смогут втиснуться лишь две-три женщины во всем Лондоне. Однако мы что-то как-то подобрали, Ева меня накрасила, и по прибытии в бар, когда нас познакомили с руководителями другой компании… не знаю… я и правда почувствовала себя настоящим снупером. Ева представляла меня не своей помощницей, а «Лиз, миноритарным акционером», со мной общались уважительно, и постепенно я начинала верить, что вот оно — вот жизнь, которую я ждала. Обычно я почти не пью, а в тот вечер… Я пила. Пила много… много коктейлей… и…

Вскипевший чайник шипит и плюется. Лиз осторожно наполняет чашки, кладет в каждую чайный пакетик.

Я принимаю предложенную мне чашку, тайком изучаю содержимое. Не хочу усугублять подозрительность Лиз, хотя, учитывая судьбу Эллиота, с моей стороны было бы глупо не проверить. Талая вода мутновата, ее начинает подкрашивать выделяющаяся из пакетика заварка, однако дно видно, и там определенно ничего нет. Никаких таблеток.

— И? — мягко подбадриваю я.

Лиз отводит взгляд, и я добавляю:

— Извини. Не хочу выпытывать. Если тебе неприятно…

— Нет, — с нажимом произносит она. — Все нормально, честно. Я… удивительно, мне даже легче от рассказа. Я просто давно об этом не думала. Мы все крепко напились. Почему-то — не помню, как так вышло, — я уехала из бара с Евой… и одним из директоров партнерской компании. Нас было трое. Тофер тоже собирался с нами, я точно помню, он сел в такси, по дороге передумал и попросил водителя его высадить. Мы приехали в Пимлико, боже мой, до чего красивый район, такой фешенебельный… и дом — потрясающее здание, многоэтажное, наверху балкон с видом на реку… — Лиз сквозь меня рассматривает какую-то невидимую картину. — Мы поднялись на верхний этаж, на балконе директор налил всем шампанского, мы немного поболтали, потом Ева удалилась в ванную.

Лиз осекается. Не потому, что не может продолжать. Она подыскивает правильные слова.

— Он попытался меня изнасиловать, — прямо говорит Лиз. — Сунул руки под блузку. Я сопротивлялась. И… я… я…

Она прячет лицо в ладонях.

— Я толкнула его. Сильно. Столкнула с балкона.

— О боже… — Такого я не ожидала. — Лиз… я… какой ужас… мне жаль…

Пока я бормочу что-то невразумительное в жалкой попытке проявить сочувствие, шестеренки в голове бешено крутятся.

Она убила мужчину.

Это была самозащита.

Лиз не обращает на меня внимания, откровенничает дальше, торопится, хочет побыстрее проскочить эту часть рассказа.

— Я чуть не умерла, когда до меня дошло. Зато Ева… она… она была сногшибательна. Прибежала на шум, все сообразила, но не задала ни единого вопроса, сразу вывела меня оттуда, а наутро в газетах напечатали про трагическую случайность. В крови этого инвестора — или директора? — обнаружили наркотики и алкоголь, поэтому, видимо, решили, что он выпал или, может, выбросился. О нашем с Евой присутствии никто не упоминал. Прекрасная демонстрация того, на что способны деньги и связи.

Лиз смотрит в сторону, затем прячет лицо за чашкой с чаем, очки запотевают.

— После такого я не могла продолжать там работать. Ушла из «Снупа» и ни разу не оглянулась. Устроилась в совершенно другую сферу, в банковский колл-центр. Постепенно эта история стала казаться давним страшным сном. Было — и прошло. А потом случилось поглощение. И меня опять втянули в эти игры.

— Ужасно жаль, — повторяю я.

Повторяю искренне. Мне действительно жаль. Жаль бедную маленькую девочку, которую заманили в чужой для нее мир.

Нет, я все равно не понимаю. На нее напали. Она отбивалась от насильника. Даже если Лиз считала, что суд ей не поверит, — возможно, считала справедливо, — зачем было убивать Еву? Она ведь хранила тайну Лиз.

Неожиданно — страшная ослепительная вспышка, и я прозреваю.

Тофер, именно Тофер вручил Лиз акции — имея в виду, что она поддержит его в случае серьезных разногласий с Евой. Лиз обязана ему всем.

Зато Ева — Ева знала про Лиз то, что могло ее уничтожить. Как минимум это грозило шумным судебным процессом, который, учитывая характер Лиз, стал бы для нее настоящей пыткой. Как максимум Лиз угрожал тюремный срок за непреднамеренное убийство.

Даже если Ева не говорила об этом напрямую, именно она замяла случившееся. Ева располагала доказательствами. И наверняка не позволяла Лиз забыть о данном факте.

Неудивительно, что Лиз не хватало мужества озвучить свои намерения насчет голосования.

Незавидный выбор. Предать покровителя, человека, который взял ее на работу, поддержал, добился для Лиз этих акций, в конце-то концов. Или проголосовать против женщины, которая держала жизнь Лиз в своих руках и могла отправить ее гнить в тюрьму.

Меня охватывает сочувствие к Лиз. Парадоксально, но факт.

Я представляю юную девушку, только после университета, барахтающуюся как рыба в странных и опасных для нее водах. Лиз — жертва не одной жуткой истории, а двух. Ева вытащила бедняжку из одного кошмара лишь для того, чтобы окунуть в другой, сотворенный самой Евой: она шантажировала девочку, которой якобы помогала.

Конечно, Лиз поступила благоразумно. Пообещала Еве проголосовать за нее. А что было бы в следующий раз? И в следующий? Как жить, если Ева в любой момент могла прибегнуть к шантажу?

Нет. Лиз следовало обезопасить себя раз и навсегда. Избавиться от человека, заварившего эту кашу, — единственного человека, который знал тайну.

Следовало убить Еву.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

— Вот и все, — заканчиваю я.

Надолго задерживаю чашку у рта, делаю вид, будто жадно пью.

Эрин смотрит на меня неотрывно. Выражение ее глаз мне не совсем понятно. Похоже на ужас — хотя это может быть сочувственный ужас. Она мне верит? Трудно сказать.

Так и тянет спросить: «Почему ты не пьешь?», но вопрос прозвучит подозрительно. Вновь подношу чай ко рту в надежде, что Эрин последует моему примеру. И надо же, срабатывает! Она берет чашку. Мышцы на горле двигаются в такт глоткам.

— Значит, у тебя не было выбора, — слабым голосом произносит Эрин.

Я стараюсь придать лицу подобающее выражение. Нечто вроде… мучительного сожаления. Это правда, я сожалею. Сильнее всего — о той ночи.

— Я ничего такого не хотела, — говорю. — Меня будто выдернули из нормальной жизни и швырнули в безумный кошмар.

Эрин качает головой. Без скепсиса и недоверия, а скорее с осуждением в адрес обстоятельств, которые привели нас сюда. Внимательно смотрит в чашку. Я плохо вижу лицо Эрин и переживаю. Наконец она делает еще один глоток чая, и мне становится немного легче.

Я тоже держу чашку возле губ, чтобы не вызывать подозрений. Содержимое не глотаю.

— Я догадалась, как ты все провернула. — Эрин опускает чашку на колени, греет о нее ладони.

Со своего места я вижу, что чашка наполовину пуста, и начинаю чувствовать себя увереннее.

— Очень умно. У тебя была такая же лыжная куртка, как у Евы. Ты дождалась ее наверху, у подъемника…

Эрин осекается, и я знаю почему. Она не хочет говорить вслух о том, что я сделала, будто это может меня каким-то образом задеть. Ничего страшного. Мне придется жить с тем, что произошло. Нет смысла прятать голову в песок.

Я дождалась Еву у подъемника возле того самого ограждения, где чуть раньше якобы потеряла равновесие и едва не скатилась в пропасть, меня тогда еще Рик поднял. Естественно, никакого равновесия я не теряла. Скатывалась намеренно — хотела глянуть на участок с обрывом. Действительно ли он расположен близко к вершине, как мне запомнилось? Не передвинули ли ограждение выше со времени моего последнего приезда два года назад?

Ничего не изменилось. Все выглядело идеально.

Ну конечно же, я отменная лыжница. Какая ирония судьбы! Просто Тофер, Рик и остальные предпочитали верить, что девчонка из общеобразовательной школы в Кроли не способна отличить один конец лыжной палки от другого. Если бы меня удосужились спросить, то узнали бы правду — я люблю лыжи с пятнадцати лет, со времен своей первой школьной экскурсии. До того я ни разу на них не каталась. Помню, с каким восхищением учитель приговаривал: «Ты прирожденная лыжница, Лиз!»

Да, прирожденная. Я вообще-то не спортивная. Мне не даются командные виды спорта или бессмысленный бег по кругу. Я ненавидела скакать с красным лицом, обливаться потом, чувствовать, как под липкой футболкой все противно трясется, слушать вопли одноклассниц — мяч, давай пас, Лиз, да не туда, о боже, Лиз!.. Мне хотелось сбежать подальше и спрятаться.

Лыжи — совсем другое. Лыжный спорт — он одиночный. И стратегический. Нужно думать на ходу, принимать молниеносные решения, которые могут либо спасти жизнь, либо пустить кубарем под откос на скорости сто километров в час.

Лыжи я любила и возвращалась в горы во время выпускных экзаменов и дважды в университете. Находила самые дешевые варианты: автобусом в Болгарию, где жила в бетонном монолите советской эпохи; бюджетной авиакомпанией в Румынию, в съемную комнату с кухней и запахом ветчины из вентиляции. Оно того стоило. Стоило голодать, экономить и всю ночь ютиться на жестком сиденье автобуса, летящего по немецкому автобану.

В дни моей работы в «Снупе» начальство однажды организовало корпоративный лыжный поход — чтобы произвести впечатление на инвесторов. Меня, ясное дело, не пригласили. После увольнения и устройства на новое место я начала ездить в Альпы каждый год, иногда даже по два раза. И стала очень хорошей лыжницей. Не такой, как Ева, которая каталась ежегодно чуть ли не с пеленок. Тем не менее — почти такой. В Сент-Антуане я была дважды. Так что Ле Сорсье знаю прекрасно.

Она сошла с подъемника, я окликнула ее от ограждения — мол, крепление заело. Ева подъехала вплотную, склонилась над моим ботинком, и тут я толкнула ее изо всех сил. Она спиной перелетела через низкий защитный барьер, кеглей покатилась по склону и затормозила на толстой нетронутой полоске снега у самой пропасти, молотя лыжами в воздухе. Не вышло, подумала я. Сейчас Ева отползет от узкого снежного края, заберется обратно наверх, к ограждению, и спросит, что я тут устроила.

Раздался едва уловимый звук — будто вздох. Снежная кромка начала съезжать и крениться, у основания побежала трещина. Ева в ужасе застыла, глядя мне в глаза, протянула руки, словно моля о спасении, а в следующий миг кромка рухнула, и Ева исчезла.

Я немного выждала, затем расстегнула комбинезон и сняла надетую под него ярко-красную куртку. Натянула ее поверх своего темно-синего лыжного костюма, укуталась шарфом, поправила защитные очки. После чего развернула лыжи носками к трассе и начала спуск по Ле Сорсье.

Я солгу, если скажу, что трудно не было. Было. Ле Сорсье коварно петляет и извивается, она полна отвесных обрывов, крутых поворотов, на которых перестает биться сердце, и вертикальных ледяных щитов, где мне оставалось лишь одно — управляемо падать. Не знай я трассу настолько хорошо, она бы меня сгубила.

На полпути я остановилась перевести дух и унять дрожь в ногах — тогда-то и увидела наверху в кабинке Ани с Карлом. Я без опаски подняла голову им навстречу, ведь защитные очки и надвинутая на лоб шапка закрывали мое лицо, и зрители в кабинке ни за что не определили бы, на ком надета примечательная ярко-красная куртка. Я помахала лыжной палкой, обеспечивая себе алиби; Ани заметила и помахала в ответ.

Мне, как всегда, не повезло, и она заметила кое-что еще: пустые кабинки подъемника, возвращавшиеся в долину. Кабинки, которые должны были везти в Сент-Антуан меня.

Прошлой ночью я увидела озарение в глазах Ани, застывшей в дверях моего номера. Увидела, как она складывает одно с другим, как на смену сомнениям приходит ужас, как лихорадочно мозг ищет отговорку. Ани вдруг расхотела беседовать со мной дальше. Она мечтала уйти, а я не могла придумать ничего, кроме как зажать ей рот рукой и втащить к себе в номер.

Решение нашлось сразу. Я возблагодарила счастливую звезду за бессонницу Тайгер и за мою интуицию, накануне подсказавшую прикарманить ключ Дэнни.

Хотя при чем тут счастливая звезда? По правде говоря, я вовсе не везучая. Да, с Тайгер мне улыбнулась удача — но сколько всего другого сыграло против меня! Да и ключ — то была не удача. То была я. Молниеносное решение, призванное спасти мою шкуру.

Ведь я могу быть невезучей, зато соображаю на ходу прекрасно. Наверное, потому и люблю лыжи. Там те же навыки, те же петли и повороты, то же радостное возбуждение. Так же падает все внутри от осознания своей глупой ошибки — и так же восторженно вскипает кровь, когда придумываешь ловкий спасительный маневр.

Тем не менее Ани мне жаль. В отличие от Эллиота. Он заслужил свою судьбу. Сам ее выбрал — кто его заставлял совать нос в чужие дела? Ани же такую судьбу не выбирала, она просто очутилась не в том месте не в то время, прямо как я. Это трагедия. И все равно я не виновата. Нужно помнить — я ни в чем не виновата.

— Ч-что ты сказала? — спрашивает Эрин.

Наверное, последние мысли я бормотала вслух. Я открываю рот для ответа, затем внимательнее присматриваюсь к Эрин. Она будто… пьяная. Заваливается набок.

— Ничего, не обращай внимания. Ты устала? — Я стараюсь не выдать голосом своих надежд.

— Да, я чувствую… — Она говорит невнятно, а когда моргает, делает это, как в замедленной съемке. — Чувствую себя с-странно…

— Наверное, от переутомления, — успокаиваю я.

Ставлю нетронутый чай на стол, вытираю рот и заглядываю в чашку Эрин. Там почти пусто.

— Приляжешь? — предлагаю.

— Чувствую себя странно… — повторяет она, голос обрывается.

Эрин покорно дает уложить себя на диван. Какая тяжелая… Сколько таблеток она выпила? Не представляю. Три? Четыре? У меня оставалось восемь, и я положила в чайник все, доверившись кипящей воде. Я побаивалась, что нагревание испортит препарат, но понимала — Эрин будет следить за манипуляциями с ее чашкой. Действительно, пока я наливала воду и опускала в нее чайный пакетик, Эрин наблюдала, точно ястреб.

Чайник был моим единственным шансом — класть таблетки одну за другой вместе с каждой новой порцией снега; надеяться, что его белый цвет замаскирует белые таблетки, а крепкий непривычный вкус чая без молока перебьет их странный вкус. Невероятно — похоже, получилось! Эрин выпила целую чашку. Эллиот принял пять измельченных таблеток, и эта доза его убила. Эрин легче, на ее чашку ушло около половины чайника, то есть примерно четыре таблетки. Четырех должно хватить, если, конечно, нагрев не снизил активность действующего вещества. Я проверю. Нельзя полгаться на молчание Эрин. Хотя сначала меня ждет другое дело. Срочное.

Из уголка рта Эрин, растянувшейся на диване, стекает слюна. Поглядывая краем глаза на эту картину, я выхожу из гостиной. Бегу что есть мочи на второй этаж, в номер Эллиота. Дверь не заперта, и я вновь разблокирую телефон. Нахожу сообщение Эрин. «SOS, нужна помощь. ЭТО ЛИЗ».

А вот и ответ Дэнни. «Черт. Эрин, это ты?»

Передо мной пропасть — но я мастерски избегаю падения.

Печатаю: «Нет. Я же написала — это ЛИЗ. Эрин только что во всем созналась, она говорит о самоубийстве. ПОЖАЛУЙСТА, ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО».

Нажимаю «Отправить».

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Я лежу неподвижно, впитываю звуки: вот Лиз смотрит в мою чашку, вот зависает надо мной, тяжело дыша. Наконец она принимает какое-то решение, и я слышу мягкие удаляющиеся шаги и скрип ступеней.

Терплю, сколько могу, затем сажусь, морщась от каждого шороха ткани и скрипа диванных пружин.

Рука и бедро намокли от чая — но Лиз, кажется, не заметила расплывающегося по дивану пятна, обратила внимание лишь на пустую чашку. Слава богу.

Таблетки были в чайнике. Я заподозрила это при первом же глотке: чай отдавал чем-то едким, химическим и имел сладковатый привкус — видимо, от сахарной оболочки. Окончательно я убедилась, когда Лиз поднесла чашку к губам, а пить не стала. Дальше я тоже притворялась — и, пользуясь темнотой, потихоньку сливала чай по руке на диван, стоило Лиз отвести от меня взгляд.

Я понятия не имела, когда таблетки должны подействовать; приходилось полагаться на то, что Лиз тоже не в курсе. Она не могла знать, какую дозу я приняла и через сколько она возымеет эффект. Десять минут? Пятнадцать? В любом случае Лиз, похоже, купилась на мой спектакль с бессвязным бормотанием и забытьем.

Теперь все зависит от количества таблеток в чайнике. Если там была смертельная концентрация, тогда в моем распоряжении чуть больше времени — пока Лиз не вернется и не увидит, что я по-прежнему дышу. Если же расчет был только меня усыпить, то вернется она быстро — с целью прикончить. Что это будет? Подушка на лицо, как с Ани? Удар в голову, замаскированный под падение с лестницы? Или нечто другое?

Не важно, выяснять не хочется. Я просто обязана сбежать, причем как можно скорее.

Не дыша и прислушиваясь к звукам сверху, я поспешно хромаю к дверям за лестницей. Они ведут к лыжным шкафчикам. Мой лыжный костюм наверху, в комнате, идти за ним нельзя, но вот ботинки с лыжами хранятся внизу. В шкафчиках найдется одежда, из нее можно худо-бедно составить комплект, который согреет в пути. В том, что на мне сейчас, я не переживу ночь под открытым небом, да и ступать на ногу очень больно. Я должна спуститься в Сент-Антуан! Как? Единственный вариант — лыжи, а вся надежда — на ботинки, которые сумеют надежно зафиксировать лодыжку.

Двери в раздевалку открываются с негромким щелчком, я проскальзываю внутрь и закрываю их за собой с бесконечной осторожностью. Сердце выскакивает из груди. Раздевалка погружена во мрак, сквозь заваленное снегом окно слабо просачивается лунный свет. Мои глаза привыкли к темноте, я различаю смутные очертания висящих на крючках курток и штанов, а также ботинок, сохнущих на лыжных палках. Сдергиваю с крючка штаны. Лишь надев их и глянув вниз, понимаю, что они принадлежали Ани. Я «влезла в шкуру» мертвой девушки… Внутри все виновато сжимается. Нет, нельзя поддаваться чувствам. Ани умерла, я ее не спасу. Зато попробую отдать в руки правосудия ее убийцу.

Натягиваю чью-то куртку — Эллиота, суда по размеру, — и вспоминаю рассказ Лиз, как она жаловалась и жалела саму себя. И ведь я могла бы ей поверить. Не знаю точно, что произошло на том балконе, но вполне могу поверить в эту часть рассказа: напуганная девушка, отчаянный толчок… Я также могу понять ее страх перед Евой, ужас загнанного в ловушку зверя, — и нанесенный от безысходности контрудар.

Однако я не нахожу оправданий убийству Эллиота. Тем более — убийству Ани. Бедной маленькой Ани, задушенной во сне лишь за то, что она увидела нечто нежелательное для Лиз.

Что бы Лиз ни думала про Еву и того безымянного инвестора, даже про Эллиота, — Ани подобного точно не заслуживала. Никак.

Убить ее способно только чудовище.

Пока я надеваю влажные толстые носки и шарю вокруг в поисках варежек, перед моими глазами стоит лицо Ани.

Лицо в россыпи красных точек, которые уличают Лиз во лжи.

Ведь, по утверждению Лиз, она не хотела смерти Ани — так вот, это неправда. Ани боролась. Боролась за каждый вдох так отчаянно, что у нее полопались кровеносные сосуды.

А Лиз прижимала подушку все крепче — и ждала, долго-долго.

Чтобы задушить человека, нужно хотеть его смерти. Очень хотеть.

Я думаю об Ани, когда широко раскрываю лыжный ботинок. Об Ани, когда сую внутрь ногу и скрежещу зубами от внезапной острой боли в лодыжке.

Дыхание становится прерывистым, я невольно поскуливаю и всхлипываю, хотя надо соблюдать тишину, — но вкручиваю ступню в ботинок. Кости протестующе скрипят, пластмассовая скорлупа ботинка сдавливает распухшую плоть. Я должна это сделать. Должна.

Ани. Ани. Ани.

Хрусть! — и нога проскальзывает на место. Я вся взмокла, над верхней губой выступили капли холодного пота, меня трясет… Зато нога в ботинке. И, о чудо, боль вполне терпимая, голенище ботинка жесткое, поэтому вес тела приходится скорее на голень. Я туго затягиваю клипсы и молю о том, чтобы такой фиксации сустава хватило для спуска в деревню. Если я сломала кость, то меня ждет долгая хромота, — но лучше хромота, чем смерть.

Быстро надеваю второй ботинок, застегиваю.

И слышу шум на лестнице.

Сердце замирает. Это Лиз, она возвращается в гостиную.

Меня парализует. Я одета и обута… Можно ли выбраться через задние двери? Они выходят в сторону бассейна, а значит, заблокированы лавиной.

Двери открываются внутрь. По крайней мере… Да нет, внутрь. Я прижимаю пальцы к вискам, вспоминаю. Куда же? Если наружу, мне конец. Все же я уверена, что внутрь. Другой вопрос — сумею ли я прокопать снег?

Взгляд перескакивает на узкое окно над лыжными шкафчиками. По форме оно похоже на прорезь почтового ящика, и, хотя длинна у «прорези» вполне приличная, высота составляет дюймов двенадцать, даже меньше, если учитывать раму и петли. Ладно, лучшего варианта, пожалуй, не придумать.

Вздрагивая от каждого шума, я забираюсь на деревянную лавку и, перегнувшись через шкафчики, открываю окно. Лицо обжигает ледяным воздухом. Отверстие не заблокировано, на стекло просто налипли хлопья снега, поэтому оно казалось заметенным. Под окном большой сугроб, почти до верха шкафчиков. Хорошо, он смягчит падение.

Сначала я проталкиваю лыжи, одну за другой; они с глухим звуком втыкаются в мягкий снег. Затем палки. Натягиваю чьи-то варежки, хватаю с вешалки первый попавшийся шлем. Он оказывается впору. Слава богу, времени выбирать нет. Я залезаю на шкафчики и растягиваюсь плашмя. С минуту они опасно покачиваются.

От волнения меня мутит. Из глубины шале доносится удивленный вскрик, затем:

— Эрин?.. Эрин, ты где?

Лиз обнаружила мое исчезновение.

Выставляю из окна ноги. Падать на больную лодыжку страшновато, только нырять головой в снег тоже не вариант. Да, на мне шлем, и все же при падении я могу сломать шею или, если сугроб глубокий, застрять в вертикальной позе и задохнуться. Ногами вперед безопаснее.

Отверстие тесное, но я прохожу. Один ботинок, повернутый набок, — сначала здоровая нога. Затем второй. От ощущения тяжести ботинка на повисшей в воздухе больной лодыжке я тяжело вздыхаю. Ничего, выдержу.

Двери в раздевалку открываются.

Сперва я ничего не вижу, поскольку Лиз держит фонарь — телефон Эллиота, наверное, — и светит мне в лицо. Тем не менее я различаю в дверном проеме фигуру и узнаю ее раньше, чем она рывком кидается ко мне — звериным, не человечьим.

Лиз хватает меня за руки, дергает и царапает, ногти соскальзывают с толстой гладкой ткани. Я проталкиваю в узкое отверстие пятую точку, сила тяжести делает свое дело, влечет меня наружу. Но вдруг — сильный рывок, и я застреваю.

Что произошло?! Лиз закрыла окно? Схватила мой шлем? И тут до меня доходит.

Черт! Шлем не пролезает.

Я вишу на шее и уже начинаю задыхаться, ремешок шлема впивается в горло, я извиваюсь, точно рыба на крючке. Руки в варежках шарят по шее, отчаянно пытаются ослабить натяжение ремня. Ноги неистово молотят по мягкому снегу, ищут опору, чтобы облегчить давление на горло.

Ступня что-то нащупывает, теряет, вновь находит, всего на секунду, — но я успеваю расстегнуть шлем.

Падаю, ловя ртом воздух и чувствуя рвотные позывы, в кучу рыхлого снега и какие-то острые штуки, в которых лишь через минуту-другую узнаю собственные лыжи с палками.

Медлить некогда.

Лиз яростно дергает застрявший шлем, хочет освободить отверстие и рвануть за мной. Я жду, что она будет орать мне вслед — ничего подобного, Лиз молчит, лишь тяжело, прерывисто дышит, и от ее молчания меня охватывает леденящий страх. Надо уходить, пока она не расчистила себе путь.

Мне удается встать — и тут же провалиться в сугроб. Используя лыжи вместо костылей, я с трудом выбираюсь на утрамбованный снег.

Там провожу быструю инвентаризацию. Варежки — есть. Лыжи — есть, обе. И палки.

Шарф — пропал. Наверное, слетел вместе со шлемом. Шапки, конечно, тоже нет. Я обычно не надеваю шапку, шлем достаточно теплый, но сейчас жалею об ее отсутствии. Холодный ветер ощутимо кусает щеки и лоб. Ничего не поделаешь. Возвращаться нельзя. Придется идти в Сент-Антуан так.

Еще у меня нет лавинного рюкзака.

Черт. Черт! В какую сторону?

Медленно, мучительно я тащусь вместе с лыжами за угол шале и обозреваю окрестности.

Длинная синяя трасса к Сент-Антуану — просто катастрофа, по-другому не опишешь. Я видела начало спуска, когда мы с Дэнни ковыляли назад к шале от разбитого фуникулера. Лавина усеяла всю трассу огромными валунами, опорами подъемника, бревнами… По ней не то что на лыжах — пешком не пройти. Лесная тропа к зеленой трассе, Ачум, тоже недоступна: этот лесок принял на себя весь удар лавины, и вырванные с корнем деревья теперь уничтожены, погребены под сотнями тонн снега.

Однако есть и другая дорога.

Называется Тайная долина — по крайней мере, так ее окрестили английские лыжники. По-моему, официального названия она не имеет, это не трасса, а просто негласный маршрут, по нему можно с горем пополам проехать только при определенных погодных условиях и только очень опытному лыжнику, не боящемуся трудностей. Кроме того, слово «трасса» совершенно неприменимо к данной дороге: оно вызывает в воображении ровную снежную гладь, по которой элегантно петляют и скользят лыжники. Тут же ничего похожего нет. Тайная долина — это вытянутое ущелье между двух отвесных скал, дно глубокой горной расселины. Оно выстлано острыми валунами, и, чтобы их покрыть, нужно много снега. К тому же ущелье до того узкое, что два лыжника рядом по нему не пройдут. Местами можно вытянуть руки в стороны — и коснуться пальцами скал.

Если я сумею туда попасть… Ущелье наверняка проходимо — для валунов снега хватает, а лавина прошла стороной.

Передо мной полоса препятствий, сплошное петляние между валунами и бревнами, труднопреодолимое даже днем, что уж говорить о катании при лунном свете. Еще там часто бывают мини-лавины: снег собирается на верху скал и ни с того ни с сего обрушивается на незадачливых лыжников, погребая их под собой.

Впрочем, хуже всего другое: из Тайной долины некуда деться. Стены ущелья растут все выше и выше, и попавшего в беду лыжника невозможно оттуда эвакуировать даже вертолетом. Остается лишь идти вперед, пока расселина не выплюнет тебя в лесок над деревней.

Мой единственный шанс. Лиз вряд ли знает об этом ущелье. Вход в него должен кто-то показать, самому не найти.

Мой самый страшный кошмар.

Выбора нет.

Переставляя лыжи на манер костылей, я начинаю путь к вершине перевала.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Эрин нет.

Я замечаю не сразу. Возвращаюсь в полной уверенности застать Эрин в гостиной. Боковым зрением вдруг улавливаю что-то странное. Гостиная выглядит не так, как до моего ухода. Обернувшись, вижу, что именно изменилось: диван пуст.

В первый миг я просто смотрю на него, от удивления даже тревоги не испытываю. Эрин очнулась? Пошла в туалет?

— Эрин! — громко зову я.

Перемещаюсь в вестибюль. Осматриваюсь во мраке, подсвечивая фонариком лестницу, кухню.

— Эрин, ты где?

Она не могла уйти далеко. От такого количества таблеток любой спал бы неделю!

Лишь вновь оказавшись в гостиной, я обнаруживаю на диване большое темное пятно. Щупаю его, подношу пальцы к носу. Пахнет чаем. Вот тогда-то до меня и доходит. Эрин ничего не пила…

Я не часто ругаюсь, а тут не выдерживаю. Обманула!

Бегу. Сперва к входным дверям в вестибюль, но снег за ними лежит нетронутым. Этим путем Эрин шале не покидала.

Затем в кухню — Эрин нет.

Мчусь на второй этаж проверять номера, как вдруг на середине лестницы слышу звук. Очень слабый, будто что-то упало на снег. Звук доносится снаружи, с другой стороны здания, от лыжного входа.

Опять в вестибюль. Открываю дверь на заднюю половину шале, в раздевалку. Несколько секунд глаза привыкают к темноте, затем я различаю что-то — кого-то? — в дальнем конце помещения. Эрин! Залезла на шкафчики и уже почти выбралась из окна.

Метнувшись через раздевалку, карабкаюсь на деревянную скамью под окном. В колене вспыхивает боль. Хватаю шлем Эрин, который вот-вот скроется в окне.

Тут я понимаю, почему она еще здесь. Шлем не проходит в отверстие. Эрин застряла. Она висит на шлеме, страшно хрипит, молотит ногами в попытке нащупать опору и высвободиться.

Я не успеваю ничего сообразить: рывок — шлем легко поддается. То ли ремешок порвался, то ли Эрин сумела его расстегнуть, не знаю. Мгновение она лежит в снегу, хватая ртом воздух, затем поднимается, подбирает лыжи и ковыляет к фасаду шале, к тропе, ведущей к фуникулеру.

Мне нужно за ней! Нет, шлем намертво застрял в раме. Я дергаю, дергаю… Лишь через несколько бесплодных попыток понимаю, что это глупо. У Эрин есть лыжи и палки. Она явно намерена спуститься в Сент-Антуан — и я должна ее остановить.

Должна поехать следом.

Бросив шлем, слезаю со скамьи. Комбинезон уже на мне. Остается найти ботинки, лыжи и варежки. Быстрее! Пока Эрин не укатила.

Меня успокаивают два факта. Во-первых, на мягком снегу следов не скрыть. Я увижу, куда она направилась.

Во-вторых, я поеду быстрее Эрин. Мое вывихнутое колено уже почти в порядке, а вот ее лодыжка наверняка нет. Я видела, как сильно хромала Эрин пару часов назад. Она не может опираться на ногу, там перелом, я уверена, — а с переломом на лыжах не помчишься. Эрин придется двигаться медленно и осторожно, у нее уйдет много времени на то, чтобы одолеть разрушенный участок в начале синей трассы. Я видела, что там творится после лавины: сплошные заторы — камни, мусор, бревна. Даже если дальше трасса чище, этот участок будет сложно преодолеть. Я смогу догнать Эрин. Если потороплюсь.

Решено. Нахожу свои ботинки, запихиваю в них ноги. Хватаю лыжи и палки. Варежки — в кармане комбинезона. А вот шлем… Где шлем? В шкафчике нет. Через несколько секунд до меня доходит: это мой шлем взяла Эрин, именно он торчит сейчас в оконной раме.

Дергаю его еще несколько раз — безрезультатно. Шарю вокруг в поисках другого шлема. Нет, зря теряю время! Эрин сильно опередит меня даже с больной лодыжкой, могу не догнать.

Сунув телефон Эллиота в карман, я закидываю лыжи на плечо, громко топаю назад, в вестибюль. Открываю двери в снег и втискиваюсь в ночь.

Холод невероятный. Сразу становится ясно — каким бы ледяным ни казалось неотапливаемое шале, оно хорошо защищало нас от ненастья.

На улице, наверное, градусов двадцать мороза. Или больше. Небо ясное, вокруг луны — необычный ореол, похожий на алмазную пыль, какой возникает только при очень низких температурах.

Даже в теплом комбинезоне меня пробирает дрожь.

Фиксирую лыжные крепления и оглядываюсь в поисках следов Эрин. Вон они — глубокие темные борозды на подсвеченном луной белом снегу.

Странно, следы ведут не к синей трассе. Они поворачивают в другую сторону, в лес.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Я и забыла про начало. О боже, начало. Отвесная стена глубокого рыхлого снега, окаймленная деревьями и нашпигованная валунами, сужается до крутой тропы шириной всего несколько футов. Сделать первый шаг, по сути, означает прыгнуть с обрыва, надеясь на то, что снег тебя удержит.

С двумя здоровыми ногами я смогла бы — наверное, не очень изящно, но смогла бы. Я многое подзабыла, однако за моими плечами достаточно внетрассовых спусков, и в своем техническом мастерстве я уверена. Я знаю, как вести себя на рыхлом снегу, как проходить трудные повороты, избегать сугробов и поддерживать темп.

Знаю все это в теории. Вот только последний раз я каталась вне трассы больше трех лет назад. К тому же непонятно, сумею ли я со сломанной лодыжкой применить теорию на практике.

Сердце выскакивает из груди. Выхода нет — Лиз увидит следы на снегу, пойдет за мной. Нужно ехать.

Нога, расположенная ниже по склону, примет на себя основной вес тела. Я фиксирую лыжные крепления, разворачиваюсь так, чтобы здоровая нога стояла ниже, — и, в глубине души умирая от страха, направляю тело вперед.

Сначала все идет хорошо. Я боком мчу вниз по нетронутому пушистому снегу, это напоминает плаванье с обернутым вокруг ног одеялом. Впереди деревья, и меня стремительно несет на них. Придется поворачивать — на больную ногу.

Неуклюже проделываю параллельный поворот. Черт… Я успела забыть, какой физической мощью обладает глубокий рыхлый снег; он тянет лыжи в другую сторону, я едва удерживаюсь от падения. Настоящая проблема возникает, когда я приземляюсь на сломанную лодыжку. Боль пронзает весь позвоночник, и я торопливо меняю наклон корпуса, перенося вес на здоровую ногу.

Бесполезно — опять нужно поворачивать. Из темноты выступает новое дерево, и на этот раз верхняя лыжа зарывается в снег и выворачивает мне лодыжку с такой дикой силой, что я кричу. Крик эхом отскакивает от крутых скалистых стен. Я тяжело наваливаюсь на больную ногу, пробую удержать равновесие при помощи палки, а дальше… Не знаю, что происходит дальше. Знаю лишь, что бедная нога не выдерживает, палка глубоко проваливается, и я падаю, кувыркаюсь в мягком снегу, прикрываю голову руками от полузасыпанных булыжников, выстилающих склон.

Одну лыжу срывает, палки выкручивают запястья, я лечу то вниз головой, то вверх, скольжу вперед на бедрах, делаю сальто — и, наконец, после зубодробительного удара о камень замираю у подножия тропы.

Первое время даже шевельнуться не могу, лишь хватаю ртом воздух и пытаюсь сдержать крик от пульсирующей в ноге боли.

Пробую сесть. Позвоночник хрустит, как разбитое стекло под ногами, а от боли в лодыжке накатывает жуткая тошнота. Однако сознание ясное. Сотрясения мозга нет. Вроде бы. Встаю на колени. Нога болит сильно, но терпимо.

Опираюсь на палку, с трудом встаю. Отдыхаю, дрожа от потрясения и боли, заставляю себя дышать медленно и глубоко. Помогает… отчасти. Немного успокоившись, я отряхиваю снег с волос и воротника, оцениваю потери. Одна лыжа по-прежнему на мне, и одна палка тоже сохранилась. Вторая валяется на камне у противоположной стены ущелья. Ковыляю туда, беру палку трясущимися руками. Так. Хорошо.

Другая лыжа… где она? С одной палкой я ехать могу, а вот на одной лыже — нет. Если не найду пропажу, мне конец.

Вон она! Носок лыжи торчит из снега в нескольких футах от меня, на крутом склоне, с которого я сорвалась. Вздохнув, отстегиваю оставшуюся лыжу и взбираюсь по рыхлой, зыбкой стене расселины, дергаю беглянку изо всех сил — застряла глубоко. Похоже, крепления за что-то зацепились под снегом. Я поправляю варежки и начинаю копать.

Меня вдруг обжигает жуткое воспоминание — яркое и отчетливое, как было в первые дни, когда я каждое утро просыпалась в поту из-за вновь пережитого во сне кошмара.

Копать. Копать, отбрасывая снег. Волосы Уилла. Его лыжа. Холодное, восковое лицо…

Содержимое желудка поднимается ко рту.

Я сглатываю.

Скребу пальцами снег.

Снег на ресницах Уилла, на заледеневшем носу…

Хочется плакать, но нельзя. Нельзя, я и так уже наделала много шума. Лиз где-то рядом.

Порванный шарф. Синие губы…

Вот она, лыжа! Теперь, когда крепления очищены от снега, я без особого труда выдергиваю ее.

Соскальзываю по склону назад, ко второй лыже, меня трясет. Зубы выбивают дробь, а руки дрожат с такой силой, что я не могу продеть их в петли палок. Ботинки приходится тыкать в лыжные крепления раз шесть или семь. Наконец раздается ответное «щелк», и я чувствую надежную фиксацию.

Какое-то время просто стою, тяжело навалившись на палки. Даю короткую передышку измученным вибрирующим мышцам. Сама не знаю, что подкашивает меня сильнее — боль, усталость или воспоминания о смерти Уилла и Алекса. Наверное, все вместе. Нет, я не могу позволить себе отдых. Не могу.

С вершины склона доносится шум. Сурок? Потревоженный мною снег? Или?.. Лучше не выяснять.

Отталкиваюсь палками и осторожно скольжу к устью ущелья.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Неужели я ошиблась? Следы Эрин останавливаются на вершине вертикального склона. Передо мной ущелье, окутанное глубокой тенью, дна не видно. Там может быть что угодно: острые камни, горная река, обрыв глубиной в тысячу футов…

Хотя, если приглядеться, на склоне есть отметины. Что-то — или кто-то — тут спускалось. Нет, по такой отвесной стене пройдет только горный козел. Глаза постепенно привыкают к темноте, и я различаю на снегу две глубокие борозды — словно от лыж, заходящих на поворот.

Стою в нерешительности. Что делать? Не могла же Эрин рвануть в ущелье по склону? Да еще со сломанной лодыжкой. Даже для человека с большим опытом внетрассовых катаний это настоящее самоубийство.

Все же следы Эрин определенно ведут сюда. И определенно здесь заканчиваются. Она пошла вниз пешком? Нет. Отметины на снегу — явно от лыж. Сорвалась в пропасть? Если так, то мои проблемы, скорее всего, решены.

Или это какой-то ловкий трюк?

Я оглядываюсь, подвоха не вижу. К краю обрыва ведут следы двух лыжников: мои и Эрин. Назад следов нет. Времени на фокусы в духе Шерлока Холмса у Эрин не было. Если бы она решила меня обмануть и поехала в обратном направлении по собственным следам, я бы ее встретила.

Значит, внизу должна пролегать дорога к Сент-Антуану. И Эрин каким-то чудом сумела спуститься в ущелье.

Что ж, сумела она — сумею и я.

На лыжах точно не поеду. Может, Эрин это и удалось, не знаю, но я вне трасс каталась мало, и такую крутизну мне не одолеть. Снимаю лыжи. Держа их одной рукой, сажусь на край обрыва и осторожно опускаю ноги в мягкий снег. Попробую пешком.

Жестокая ошибка! Без лыж, которые распределили бы мой вес по снежной поверхности, я моментально проваливаюсь в глубокий пушистый сугроб. Пытаюсь выбраться, По-моему, официального названия она не имеет, это не трасса, а просто негласный маршрут, по нему можно с горем пополам проехать только при определенных погодных условиях и только очень опытному лыжнику, не боящемуся трудностей, — скребу руками в поисках опоры, использую для поддержки лыжи, — а снег подо мной начинает ползти. Он вдруг не выдерживает, и мы скользим вниз по склону с безумной скоростью — я, лыжи и рыхлая снежная масса. Становится страшно. Я держусь на ногах, вижу, куда меня несет, успешно уклоняюсь от деревьев и даже потихоньку замедляю движение. Но тут нога цепляет камень. Остановиться я не могу, слишком большой вес снега толкает в спину. Лечу носом вперед. Лыжи вырывает из рук. Я падаю — падаю в жутком белесом облаке, состоящем из снега, камней и лыж.

Защищаю голову руками. Что-то врезается в щеку, я ударяюсь плечом — о, как больно. Кричу. Умираю? Не хочу так умирать…

Сильнейший удар — и все останавливается.

Я лежу на спине, головой вниз по склону, из щеки бежит горячая кровь. Плечо пульсирует болью. Кажется, сломана ключица.

Пытаюсь сесть. Коварный снег подо мной ползет, и я едва не кричу, когда вновь начинаю падать; через несколько футов снег замирает; я не шевелюсь, тяжело дышу, скулю от ужаса — и вдруг понимаю, что последнее падение вынесло меня почти к подножию склона. В паре шагов подо мной — тропа. Поперек нее — моя лыжа.

Медленно, с мучительным трудом я разворачиваюсь ногами вниз и последние метры сползаю на спине. Все. Распластываюсь на ровной поверхности, чуть не плача от облегчения.

Тело болит, во рту привкус крови. Зато я внизу! И здесь, на дне мрачного ущелья, я убеждаюсь в своей правоте — в душе вспыхивает радостное волнение, которое помогает отвлечься от ноющего плеча.

На снегу явственно видны следы, идущие по дну ущелья в сторону Сент-Антуана. Следы одного человека, глубокая лыжня с отметинами-углублениями по бокам — там, где лыжник отталкивался палками.

Эрин все-таки здесь была. Если я поспешу, то догоню ее.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Никогда бы не поверила, что будет настолько трудно. Я помню, как мы проходили этот маршрут при свете дня, — где-то в вышине искрилось на замерзших деревьях солнце, отражалось от снега под нашими ногами, слепило. Помню изгибы, повороты, смех, прыжки через припорошенные снегом валуны, маневрирование между кочками.

Теперь же препятствий не видно. Они вырастают из темноты внезапно — ветви деревьев хлещут по лицу, иззубренные камни вздымаются из-под снега, и я раз за разом уклоняюсь, вкладывая в маневр все силы. Лодыжка воет при каждом толчке и повороте.

Я даже рада тому, что ущелье укрыто толстым ковром свежевыпавшего снега. Ехать по нему изнурительно, и нет следов, по которым можно ориентироваться, зато не надо постоянно снижать темп. Последний раз я каталась тут по снегу, плотно утрамбованному предыдущими лыжниками. Я видела, где они маневрировали, где неверно оценивали угол поворота и влетали в дерево или зарывались в сугроб. В то же время на такой отполированной лыжне быстро набиралась сумасшедшая скорость, а поскольку дорожка была слишком узкой для полноценных поворотов, то все мои силы уходили на попытки сбросить скорость и удержать темп. Глубокий рыхлый снег не требует подобных ухищрений, но создает другую актуальную проблему: Лиз пойдет на лыжах за мной, по моим следам. Она сможет двигаться гораздо быстрее по проторенной лыжне, да еще и ориентироваться по ней насчет препятствий.

Надо увеличить темп. Однако в таком случае я просто сверну себе шею.

Я отталкиваюсь палками, вхожу в крутой поворот, лодыжка возмущенно хрустит — и тут же бьется о притаившийся под снегом бугор. От мучительной боли я кричу, вихляю и мешком падаю на снег, врезавшись в каменную стену ущелья. Несколько минут не шевелюсь, тяжело дышу, по щекам текут горячие слезы. Невероятная боль, невыносимая… Я не рискую расстегнуть ботинок и посмотреть, что там с ногой, но она пульсирует, от пальцев до бедра. Не знаю, смогу ли я после такого вновь кататься на лыжах. Не знаю даже, смогу ли ходить…

Лиз убила уже троих. Я должна идти дальше.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь встать, опираясь на палку. Не получается. Мышцы дрожат, дрожат сильно, я не могу заставить себя вновь ступить на ногу. От одной мысли все тело трясет.

Неожиданно в отдалении раздается шум. Крик — кого-то стегнула по лицу коварная ветка? — затем резкий скрежет лыж, выполняющих экстренное торможение.

Лиз догоняет. Она близко.

Я должна это сделать. Должна!

Втыкаю палку в снег, наваливаюсь на нее и встаю, потея и дрожа.

Вперед.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Где. Же. Она.

Где. Же. Она.

Слова непрерывно звучат в голове, пока я закладываю виражи, упорно двигаясь по следам Эрин. Она не могла сильно меня опередить, и ее лодыжка в куда худшем состоянии, чем мое колено. Я уже должна была догнать Эрин! Ничего подобного. От данного факта я испытываю… не тревогу, нет, до этого еще не дошло. А вот разочарование — да, определенно.

Разочаровывает еще и то, что лыжня трудная, намного труднее, чем я ожидала. Даже после того, как глаза привыкли к лунному сумраку на дне ущелья, я вижу в основном только следы Эрин, и у меня нет иного выбора, кроме как вслепую ехать по ним на максимально возможной скорости и надеяться — если Эрин ни во что не врезалась, то и я не врежусь.

Впереди длинный прямой участок, я сильно отталкиваюсь палками и пригибаюсь, придавая телу более обтекаемую форму. Ветер свистит в лицо. Я вдруг налетаю на небольшую кочку, незаметную в тусклом свете, секунду ощущаю под лыжами воздух — и вновь приземляюсь на снег, всем весом на вывихнутое колено. Дыхание перехватывает. Надо замедлиться, восстановить равновесие… Не успеваю — непонятно откуда взявшаяся ветка хлещет меня по лицу, я вскрикиваю.

Машинально торможу — резко, плугом. Снег под лыжами шуршит и скрипит, сердце дико колотится. Встаю как вкопанная.

Еще бы немного и… Будь я без защитных очков, эта ветка меня ослепила бы. Она и так наделала горя — рассечение на щеке вновь открылось. По подбородку бежит горячая струйка крови, щекочет.

Ладно, стоять нельзя. Просто надо быть осторожнее. Я вновь отталкиваюсь палками, внимательно смотрю во мрак. Эрин уже близко, наверняка близко!

Наконец-то… Метрах в ста впереди я слышу звук — свистящий шепот лыж. Кто-то входит в крутой поворот, раскидывая лыжами снег.

Пульс ускоряется, я пускаюсь вдогонку.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

В ущелье очень темно. Каменные стены вздымаются так высоко, что лунный свет не достигает дна. Наверху растут вековые сосны, их ветви закрывают небо. Я не смею снижать скорость.

Этот участок трассы я помню лучше всего. Участок почти перед самой деревней. Я уже рядом. Вот длинный плавный поворот, он выводит на склон ущелья между двумя чахлыми деревцами. Я проскакиваю между ними, стараюсь не обращать внимания ни на боль в лодыжке, ни на бешеное трепыхание сердца, разогнанное бешеным количеством адреналина.

Теперь поворот направо.

И дальше… О черт!

Я едва не налетаю на отвесную каменную стену. Перед ней — убийственный поворот налево, о котором я забыла. Проход тут до того узкий, что сбросить темп нет ни малейшей возможности.

Черная стена маячит в темноте совсем близко, я вхожу в отчаянное боковое скольжение, лыжи со свистом раскидывают вокруг искристый хрустальный туман. Одна задевает скалу, я на миг теряю равновесие. Нога горит огнем от боли, но я не бросаю исступленных попыток затормозить. Если я влечу в поворот на такой скорости, то не просто упаду — без шлема я погибну.

Поворачиваю, поворачиваю лыжи почти перпендикулярно склону… Да, получилось! Тут же бьюсь о корень дерева, нога подгибается, и я лечу кубарем. Лыжи, снег, лыжи, круговерть…

Встать. Лиз близко. Я слышу свист ее лыж, он звучит все громче, громче, усиливаемый глубоким ущельем. Встать! Пытаюсь подняться — и не могу. Лодыжка не выдерживает веса тела. Пробую вновь — колено подгибается. Еще раз. Теперь я всхлипываю, и плевать на шум. Обрушиваюсь на снег, с воем и руганью.

Лиз почти догнала меня. Она приближается — и приближается быстро.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Я уже рядом с Эрин — и вдруг слышу волшебные звуки. Крик, треск лыж. Да! Она упала!

Меня накрывает волна ликования, я ускоряю темп. Все получится. Я догоню Эрин! О том, что тогда будет, не думаю. Всему свое время.

Вновь пригибаюсь. Ветер свистит в лицо. Хорошо. Я смогу.

Перескакиваю через кочку, меня охватывает такое же пьянящее возбуждение, как было при спуске по черной трассе, — нет, даже лучше. Я превращаюсь в стрелу, в птицу, парю в воздушном потоке, тело само катит и поворачивает с непринужденным мастерством. Я будто…

Все происходит в один миг.

Из темноты в нескольких футах впереди вырастает каменная стена.

Кажется, я кричу.

Я отчаянно торможу… но проход слишком узкий, лыжи не вывернуть, и скорость не падает, она не падает, я не…

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Она со страшным звуком врезается в каменную стену. Я никогда не слышала ничего подобного.

Треск лыж и хруст костей. Удар плоти о скалу.

Влажный, мягкий — и одновременно твердый, как сталь.

Надела ли она шлем? Надела ли шлем?!

Тишина. Абсолютная, нерушимая тишина.

— Лиз? — дрожащим голосом зову я.

В ответ — ни шепота, ни стона.

Пробую встать. Не могу. Нога болит невыносимо, подгибается.

Я корчусь на заснеженной земле; от боли сильно мутит — боюсь, сейчас вырвет.

Лиз нужно бросить, я понимаю, но этого сделать тоже не могу.

В памяти всплывают слова Дэнни: «Я тебя знаю… Забудь про жалость и сочувствие. Думай о себе».

Да, он прав. Только я не могу. Не могу бросить тут Лиз умирать одну на снегу. Как Алекс, как Уилл…

Снимаю палки. Отстегиваю лыжи. Затем встаю на четвереньки и ползу назад, к повороту.

Лиз

Снуп ID: ANON101

Слушает: не в сети

Снупписчики: 1

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 10

Добираюсь до места. Полная тишина.

Лиз лежит на боку, у подножия скалы, бесформенная красно-бело-синяя куча. Синее — комбинезон, белое — снег, а красное… красное повсюду.

Кровотечение уже остановилось. За то время, что я ползком одолевала двадцать футов, Лиз умерла. Из разбитых губ не вырывается дыхание. Кожа на шее теплая и скользкая от крови, пульса я не нащупываю. Даже слабого.

Попробовать невозможное — закрытый массаж сердца, дыхание рот в рот? Я бережно переворачиваю Лиз на спину и в ужасе отшатываюсь. Левая сторона черепа смята, как яйцо, а под ней на снегу — мозговое вещество.

Боже… Меня накрывает волна отвращения, сильно тошнит, я мешком валюсь на бок, катаюсь по земле, обнимая колени; слышу плач — явно мой собственный, а будто чужой.

Не знаю, сколько проходит времени. Из кататонического отчаяния меня выводят два события.

Первое — начинается восход солнца. Ущелье чересчур глубокое, лучи сюда не проникают, но облака над головой начинают подсвечиваться бледно-розовыми мазками.

Второе… второе — жужжание.

Сначала я не понимаю, что это такое. Похоже на телефон, только телефона у меня нет. Он далеко, в горах, в шале «Персе-Неж», и батарея телефона такая же мертвая и холодная, как тела, которые оставила за собой Лиз.

Жужжание замолкает. Начинается вновь. Теперь до меня доходит. Лиз. Жужжит в кармане у Лиз.

Ее комбинезон пропитан замерзшей кровью, но ничего не поделаешь… Окоченевшей рукой я дотягиваюсь до бедра Лиз. Расстегиваю молнию. Пальцы в варежках одеревенелые, неуклюжие. Что-то выскальзывает на снег — что-то яркое, как драгоценный камень, и громкое, как раздраженный жук. Глазам становится горячо от слез.

Мобильный Эллиота.

Он звонит.

И на экране — номер Дэнни.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: The Pixies «Where Is My Mind»

Снупобъекты: 8

Снупписчики: 151

Сколько я пролежала бок о бок с Лиз в грязном месиве из снега и ее быстро замерзающей крови? Не знаю. Когда спасатели с носилками наконец одолели ущелье, я уже была в состоянии гипотермии и не могла отвечать на вопросы.

Все эти долгие часы жизнь во мне поддерживал Дэнни. Его голос у моего уха говорил, говорил, убеждал — они идут, ты только оставайся на связи, держись. Спасатели наконец прибыли и откололи телефон от моей замерзшей варежки, покрытой гладкой коркой окровавленного льда, но Дэнни тоже не смог ответить им, что произошло.

Лишь два дня спустя я нашла в себе силы воссоздать для них полную картину из разрозненных кусочков: отрезанное от мира шале, загадочные сообщения и паническое бегство по коварному ущелью. Хотя даже я не сумела объяснить всего. Разве можно объяснить действия человека, подобного Лиз?

Объяснить — значит определить причину поступков, понять поведение, оправдать его в какой-то степени.

А я не могу — и не собираюсь — оправдывать то, что совершила Лиз.

Из больницы меня выписали через несколько дней, но домой я не еду. Отчасти потому, что не хочу. Мне двадцать два года, и я не испытываю желания возвращаться в свою детскую спальню, где стены оклеены фотографиями и плакатами давно забытых музыкальных групп, а краем глаза я постоянно вижу призраки Уилла и Алекса.

Отчасти же потому, что не могу. В буквальном смысле слова. Полиция не закончила работать в шале «Персе-Неж», которое стало местом преступления, и всех причастных попросили не разъезжаться хотя бы до окончания предварительного расследования. Мы не подозреваемые — по крайней мере, я так думаю, — а значит, юридических препятствий для нашего возвращения в Великобританию нет. Однако следствию лучше не ставить палки в колеса, все это понимают.

Назад в шале, естественно, пока нельзя, поэтому я с некоторым облегчением принимаю предложение полиции пожить в отеле в Сент-Антуан-ле-Лак. Я вхожу в отель, в руках — пакет с вещами, и сразу понимаю, куда попала.

Сюда полиция поселила всех. Тофера. Рика. Миранду. Дэнни. Карла. Тайгер. Даже Иниго.

Именно его я вижу первым, едва переступив порог отеля, и невольно открываю рот от изумления.

— Иниго!

Я вынимаю наушники, а он поворачивается от франкоговорящей девушки за стойкой, с которой неумело пытается наладить диалог, спрашивая про доступ к интернету. При виде меня заливается румянцем — насыщенным и темным, почти багровым. Румянец Иниго не идет, зато смягчает его необычайную миловидную внешность до почти обычной.

— Э-э, excusez-moi[8], пожалуйста, — смущенно говорит он девушке. — Un moment. Je…[9] в смысле… мне… Боже, Эрин, как же вы… Давайте помогу с сумкой.

Иниго указывает на мой костыль, на ногу в ортопедическом ботинке — и забирает у меня пакет.

— Все нормально, — смеюсь я, хотя смешного в ситуации мало. — Лодыжка в порядке. То есть она не в порядке, а сломана, зато в гипсе я опять могу ходить.

— И тем не менее, — с сожалением бормочет Иниго.

Провожает меня в угол вестибюля, к обитому тканью дивану родом из семидесятых годов двадцатого века. Мы усаживаемся лицом друг к другу, словно стеснительные гости на каком-нибудь ток-шоу. Тут я замечаю на лбу Иниго повязку, а под глазами — синяки. Подрался?

— Эрин, вы наверняка думали… наверняка думаете… Господи, я такой идиот! Простите меня. Простите, пожалуйста!

— За что? — поражаюсь я.

— За то, что я ушел, бросил вас всех! Я понятия не имел, что Лиз… что она…

— Иниго, вы не виноваты!

— Виноват. Я не про Лиз, а про телефонный звонок… Если бы не мое идиотское поведение, Ани, возможно, была бы… она была бы сейчас…

Иниго умолкает. Он из последних сил пытается совладать с собой и не заплакать, а я совершенно не понимаю, о чем речь. Вообще не понимаю всю эту историю с Иниго. Что произошло во время телефонного разговора? Почему Иниго сбежал?

— Иниго, я никак не соображу, о чем вы, — говорю мягко. — Что случилось? Звонок в полицию все-таки был притворством? Зачем?

— Что?! — теперь очередь Иниго поражаться. — Нет! Боже мой, нет! Как вы могли подумать?

— Тогда почему вы сбежали?

— Я же объяснил! В записке! Потому что я совершил идиотскую ошибку.

Я подавляю раздраженный вздох и уже не впервые задаюсь вопросом, действительно ли Иниго хороший личный помощник? Как его терпит Тофер?

— Да, но вы не написали, какую именно ошибку, — растолковываю я. — Мы все подумали…

Иниго вновь краснеет, еще гуще, высоко вскидывает подбородок.

— Знаю. Вы подумали на меня. Поэтому мне пришлось уйти — чтобы все исправить. Ошибка… Господи, я тупица. Я сказал полиции, что мы в шале «Бланш-Неж».

До меня доходит не сразу. Затем мой рот изумленно открывается. Перед глазами мелькает яркое воспоминание-картинка — Иниго говорит с полицией по телефону: «Да… Хорошо… Шале «Бланш-Неж».

Бланш-Неж. Персе-Неж. Простая ошибка для того, кто не говорит по-французски. Смертельная — для Ани. Ох, Иниго, ты действительно идиот!

— Я знаю шале «Бланш-Неж», — медленно произношу я. — Оно милях в десяти от нас, с другой стороны долины. Конечно. Ну конечно, вот почему не было полиции! Вы сообщили неправильное название.

Иниго сокрушенно кивает.

— Глупая, дурацкая ошибка… До меня дошло на следующий день. Я много раз пытался опять дозвониться — тщетно, — запинаясь, говорит он. — Оставался единственный способ исправить то, что я натворил: спуститься на лыжах в деревню и объяснить все лично. Поэтому я ушел. Идиотский поступок, знаю, просто мне было так… так стыдно, и я горел желанием все исправить. Понимал — если расскажу остальным о своем решении, они отправятся со мной, а я этого не хотел, не хотел никого подвергать опасности из-за своей ошибки. А вместо помощи…

Иниго громко сглатывает, глаза наливаются слезами. Он, как и я, думает об Эллиоте и об Ани, которые остались бы живы, если бы полиция добралась до нас в тот же день…

— Вместо помощи я заблудился, въехал в дерево и очнулся в больнице! — Иниго касается повязки на лбу.

Теперь я обращаю внимание на то, что щеки и пальцы Иниго обветрились и начали шелушиться, а кончики ушей почернели от обморожения.

— Если бы я… — Голос Иниго дрожит. — Если бы не моя…

— Иниго, вы ведь не знали, — утешаю я. — Это была ошибка, просто ужасная ошибка.

Те же самые слова мне твердят месяцами — теперь уже годами. Предлагая покататься вне трассы, ты не знала, что произойдет. Ты не виновата. Это была ошибка, просто ужасная ошибка.

Слова, которые всегда казались мне бессмысленными. Внезапно я понимаю — очень важно, чтобы Иниго в них поверил.

— Вы не виноваты, — с нажимом говорю я, вкладывая в короткую фразу всю свою убежденность.

Сжимаю ладонь Иниго, шершавую, покрытую волдырями. Он вздрагивает, затем поднимает голову, смотрит на меня. Слабо улыбается. Не знаю, верит ли. Может, да. Может, нет.

Ани с Эллиотом, вероятно, остались бы живы, если бы Иниго сообщил полиции правильные сведения. Однако он этого не сделал.

Надеюсь, Иниго научится жить с тем, что произошло. Как научилась я. Как продолжаю учиться.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 160

С остальными я не вижусь до самого вечера, когда в отеле ровно в девятнадцать часов подают обильный, ни капельки не вегетарианский ужин. Никаких предварительных заказов, никакого выбора блюд или времени приема пищи. Все по-семейному: спускаешься в столовую, когда велит шеф-повар, получаешь plat du jour[10] — или остаешься голодным.

Когда звонят к ужину, я лежу в постели у себя в номере, почти сплю. С трудом выбираюсь из-под одеяла, все кости ноют после пережитых приключений. Растираю щеку, на которой отпечатались складки наволочки. Выхожу в коридор.

По дороге к лестнице меня едва не сбивает с ног какой-то гость: он резко распахивает свою дверь, и я роняю костыль. Мучительно медленно за ним наклоняюсь, в лодыжке вспыхивает боль. Выпрямляюсь, готовая сделать раздраженное замечание, но тут вижу лицо этого гостя. Он стоит как вкопанный, устремив на меня взгляд.

Дэнни.

— Дэнни!

Я кидаюсь ему на шею, а он продолжает стоять не шевелясь. Лед потихоньку начинает таять, руки Дэнни медленно ползут вверх и заключают меня в объятия — сначала нежные, затем твердые, потом и вовсе сокрушительные. Словно он пытается себя убедить, что перед ним действительно я, из плоти и крови, не призрак.

— Я ей не поверил, — наконец говорит Дэнни; его низкий голос поднимается из груди, к которой я льну. — Не поверил ей. Второе сообщение… я понял, что-то не так. Сразу же рванул в шале… никогда в жизни не бегал с такой скоростью… но ты исчезла. Я думал, ты умерла. Я думал… думал…

Дэнни не в силах закончить. Он лишь судорожно глотает, прижимается лицом к моей макушке, покрывая ее слезами.

— Черт, нельзя мне было уходить! — Дэнни стискивает меня сильнее. — Чувствовал ведь, что одну тебя оставлять опасно. Предупреждал — не делай глупостей! А ты что? Поехала на лыжах со сломанной ногой! Неизвестно каким маршрутом! Возомнила себя Джейсоном, мать его, Борном?!

Я трясу головой и обхватываю его покрепче, зарываюсь лицом в плечо, глушу собственные рыдания. Я люблю Дэнни — люблю его попытки разрядить атмосферу и превратить все в шутку, но не могу выдавить из себя даже притворного смешка. Могу лишь обнимать и плакать, плакать, плакать — обо всем.

— Чтоб их всех… — ласково шепчет Дэнни охрипшим голосом и укачивает меня, укачивает. — Все кончилось, Эрин. Ты жива, кроха.

Я хочу верить. Правда ли это?

— Выглядишь паршиво, — спустя некоторое время заявляет Дэнни, отстраняясь.

Он старается меня рассмешить, и в глубине души я хочу рассмеяться. «Видел бы ты мою соперницу!» — вертится на языке остроумный ответ. Только Лиз мертва, и это прозвучит совсем не смешно. Я молча пожимаю плечами, и губы Дэнни кривятся.

— Проклятая сука, — зло бросает он.

— Не надо, — прошу я. — Не надо… ты не знаешь, как она…

Меня прерывает повторное бренчание колокола к ужину. Дэнни закатывает глаза.

— Пойдем-ка вниз. Готова?

— Не совсем. А ты?

— Я-то в полном порядке, дорогуша. Это ты у нас решила закосить под Беара Гриллса[11], а не я.

Я хихикаю, нервы по-прежнему натянуты. Медленно и неуклюже спускаюсь по узкой лестнице, одной рукой сжимаю костыль, другой — шаткие перила.

В столовой уже все собрались — все, кто остался. Тофер, Тайгер, Рик, Иниго, Миранда и Карл сидят за длинным обеденным столом. Как меня примут? Я неуверенно переступаю порог, и тут раздается коллективный вздох. К моему удивлению, Тофер нарушает тишину медленными аплодисментами, их подхватывают сперва Иниго, затем Рик, Миранда и остальные.

— Проклятье, — подскакивает Карл, помогает мне управиться с костылем и стулом. — Вы выглядите даже хуже Иниго, а это говорит о многом.

Я сажусь рядом с Тайгер, и, пока Карл придвигает мой стул к столу, она тепло обнимает меня одной рукой.

— Эрин, как вы? — спрашивает. — Вы пережили настоящий кошмар. Простите, нельзя было вас бросать.

— Все в порядке, — выдавливаю я.

Глаза наполняются слезами. Что говорить? На ум ничего не приходит. Лодыжка в гипсе пульсирует болью, я чувствую прикованные к себе взгляды. Спасибо Дэнни, который отвлекает всеобщее внимание. Он падает на стул по другую руку от меня, вздыхает.

— Опять пахнет проклятым кассуле, — угрюмо констатирует наш шеф-повар. — В прошлый раз оно не задалось.

Его раздражение растапливает лед, Иниго улыбается сквозь слезы.

— Погромче, дружище, — просит Карл, когда молодая официантка, она же портье, осторожно вносит три тарелки с белесым варевом и, сопя от напряжения, огибает угол стола. — Пусть дама плюнет в правильную тарелку.

— Судя по вчерашнему ужину, плевок только улучшит вкус, — тихонько бормочет Рик.

Миранда строгим жестом призывает всех к тишине, он ухмыляется и непринужденным, интимным жестом ерошит волосы у нее на затылке. Какой бы ни была ситуация у Миранды и Рика дома, они вернутся в Англию не просто коллегами. Что-то между ними изменилось, изменилось бесповоротно, и Рик кажется сильней и решительней того человека, с которым я познакомилась лишь несколько дней назад.

Тофер, наоборот, выглядит бледной копией себя прежнего, обаятельного и самоуверенного. Это не удивительно, он потерял соучредителя и лучшего друга — страшная цена за вновь обретенный контроль над собственной компанией, страшная по любым меркам. Тофер будто состарился, его уверенность пошатнулась, лоск потускнел.

Впрочем, Тофер по-прежнему сидит во главе стола и, когда кассуле подано, стучит вилкой по бокалу, прося внимания. Все потихоньку умолкают.

— М-м… послушайте, я не отвлеку вас надолго, — произносит Тофер, а затем устало трет лоб, словно потеряв мысль. — Я… В общем, у меня пара новостей. Вы имеете право узнать первыми.

Он большими глотками пьет красное вино, морщится, вытирает губы. Вряд ли привык к напиткам подобного качества.

— Для начала… м-м, не знаю, как сообщить помягче… Никак. — Тофер сглатывает, кадык ходит вверх-вниз. — Предложение о… м-м… покупке контрольного пакета акций аннулировано. Поглощение не состоится.

Приглушенные голоса со всех сторон. Недовольные, встревоженные — но не особенно удивленные. Рик с Мирандой переглядываются.

— Что будет со стоимостью компании, когда ты сделаешь ее публичной? — в лоб спрашивает Карл.

Тофер молчит. Рик скрещивает руки на груди, досадливо поджимает губы.

— Стоимость упадет ниже плинтуса, верно? Не пудри нам мозги, Тоф, мы тебе не инвесторы. Ничего удивительного. Серия убийств на корпоративе, шумиха, один партнер мертв — причем тот, к которому инвесторы были расположены больше…

— Рик! — вмешивается Тайгер.

Она резко встает, царапая стулом плитку на полу, лицо искривлено гримасой, аура безмятежности утрачена.

— Рик, ради всего святого! Да разве это важно? Ева умерла. Эллиот умер. Ани умерла… — Тайгер осекается. — Как ты можешь волноваться о стоимости акций?!

Она права, и Рик это понимает. Откидывается на спинку стула, вяло пожимает плечами.

— Таковы факты. — Рик не спорит, а словно просит прощения за бесчувственность. — Вот и все, что я хотел сказать.

Тоже верно. Факты именно таковы, и они важны людям, которые останутся без денег и без работы, когда мыльный пузырь под названием «Снуп» лопнет. Однако возмущение Тайгер справедливо: любые факты ничего не значат по сравнению с гибелью людей.

— А вторая новость? — раздается голос Миранды.

После слов Тайгер наступает гнетущее молчание, и реплика Миранды звучит неожиданно. Тофер на мгновение теряется.

— Ты говорил «пара новостей», — подсказывает Миранда. — Какая вторая?

— А… — Тофер трет лицо. — Я получил письмо. Электронное, в смысле. От Арно.

Арно? Дэнни смотрит на меня, хмурится, и тут я вспоминаю.

— Муж Евы, — шепчу.

На лице Дэнни проступают понимание и тревога.

— Он в курсе? — подавленно спрашивает Рик.

Тофер кивает.

— Полиция сообщила. Арно не раскрыли всех подробностей, сообщили основные факты — что Ева погибла, катаясь на лыжах. В общем, он прислал мне файл.

— Файл? — Миранда выражает общее недоумение. — Про Еву?

— Точнее, папку. Про многих. Письма. Фотографии. Видео. Ева попросила отослать все это мне в случае ее смерти. Арно не видел содержимого, папка была защищена паролем, а я ее открыл и… Одно видео… — Тофер запускает пальцы в светлую шевелюру, ерошит волосы, превращая в спутанную массу небрежную, но укладку. — Я не знаю, что с ним делать, понимаете? Ева перекинула его на мой ноутбук, там и остальное паршиво, но это… мне одному не справиться.

Вид у Тофера… На ум приходит слово «потерянный».

— Ты хочешь показать его нам? Всем? — уточняет Рик.

Его взгляд скользит по мне и Дэнни. Намек понятен — вдруг речь о частных делах «Снупа»? К моему удивлению, Тофер отвечает:

— Всем. Это касается каждого присутствующего.

Дэнни хмурится, и я разделяю его чувства. Сейчас на нас что-то обрушится — только не понятно, что. При чем тут мы с Дэнни?

Тофер открывает ноутбук, вводит пароль. Затем поворачивает компьютер экраном ко всем нам, оглядывается на двери в кухню — нет ли официантки? — и запускает видеоролик.

Сначала ничего не разобрать. Снимали, похоже, мобильным телефоном, ночью, картинка нечеткая и зернистая. Кажется, сад — или нет, балкон, потому что на заднем плане крыши. На балконе стоят мужчина и женщина, разговаривают совершенно беззвучно, хотя дыхание «оператора» слышно прекрасно. Судя по всему, пару снимали изнутри дома, через стекло.

Женщина у дальней стены, лица не видно, оно в тени. Поза кажется знакомой — и говорит о том, что дама весьма навеселе. Она держится рукой за стену, а когда мужчина наклоняется ближе, чтобы подлить женщине шампанского, ее бокал начинает отчетливо раскачиваться.

Мужчина мне не знаком. Он стоит спиной к балконному парапету, в профиль к камере. Бесспорно, красивый, на лице — покровительственное выражение. Мужчина явно наслаждается разговором с молодой собеседницей, наслаждается ее почтительностью. Он делает глоток из бокала, осушает его, что-то произносит.

Женщина качает головой. Хочет отойти, но мужчина упирается рукой в стену чуть выше собеседницы, преграждает ей дорогу. От сопереживания мое сердце начинает биться быстрее. Я понимаю, что происходит. Я бывала на месте этой женщины. Мне знакома ее паника. Знакомо дикое желание сбежать.

Очень неспешно и уверенно мужчина кладет ладонь на грудь женщины.

Я молча кричу ей: бей коленом по яйцам, беги!

Тут же приходит понимание — и вместе с ним внутри все обрывается. Я знаю, кто эта женщина. И знаю, что будет дальше.

Она уворачивается, пытаясь освободиться. Мужчина упирает в стену вторую руку, блокируя все пути к отступлению. Нависает над женщиной. Мне не видно, что он делает, хотя я вполне представляю, очень хорошо представляю. Сердце выскакивает из груди, колотится с бешеной скоростью. Почему человек с мобильным телефоном не приходит на помощь?!

Толчок не становится для меня сюрпризом, а вот тот, кто ведет съемку, громко ахает — и многие зрители в столовой тоже.

Мужчина на экране налетает спиной на низкий балконный парапет, теряет равновесие, клонится назад. Дальше все происходит с такой скоростью, что я едва успеваю уловить.

Женщина делает шаг к мужчине — кажется, хочет помочь… Нет, она толкает вновь. На этот раз его ноги взлетают вверх, бокал выскальзывает из пальцев, руки делают отчаянный взмах — и мужчина исчезает.

Женщина отворачивается от парапета, и мы наконец видим ее лицо.

Оно совершенно спокойно.

Это, конечно, Лиз.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: не в сети

Снупписчики: 160

Пока Тофер закрывает крышку ноутбука и убирает его, стоит полная тишина.

Первым оживает Карл:

— Что это мы смотрели, черт побери?

— Кажется… — Миранда заметно тянет слова, лицо побледнело. — Кажется… мы смотрели, как Лиз совершает убийство.

— Вот почему она убила Еву, — сипло говорит Тофер. — Логично? Лиз наверняка знала, что Ева знает.

— Погодите… но это же глупо, — удивляется Миранда. — Зачем убивать Еву, если запись все равно остается?

— Подозреваю, что про запись Лиз была не в курсе, — отвечает Тофер.

Вид у него невероятно изможденный, на лице отчетливо проступают морщины, из-за них Тофер выглядит лет на десять старше своего возраста.

— Не в курсе, — подтверждаю я.

Мои слова падают в тишину, словно камни в колодец, все удивленно поворачиваются.

— Вы знали? — спрашивает Миранда.

Я с большой неохотой киваю.

— Да, знала. Лиз рассказала мне перед…

Я замолкаю. Нет сил переживать случившееся вновь, хотя я уже делала это, когда рассказывала полиции: бесконечная ночь, таблетки в чайнике, кошмарная гонка в темноте, страшная одинокая смерть Лиз.

— Перед моим бегством, — с запинкой заканчиваю предложение.

— Черт, она хладнокровно убила мужика… — Голос Карла дрожит от потрясения.

— Он хотел ее изнасиловать, — холодно замечает Миранда.

К дальнейшему спору я не прислушиваюсь. Мне не до того, я обдумываю другое.

Кто снимал видео? И зачем?

Есть лишь одно объяснение — снимала Ева. По утверждению Лиз, кроме нее самой и безымянного инвестора там была только Ева. Она же хранила видеозапись. Значит, именно Ева пряталась в квартире и снимала через закрытое окно. Это единственное логичное объяснение, и оно укладывается в последовательность событий, описанных Лиз: Ева удалилась в ванную как раз перед инцидентом на балконе.

Однако… Я напряженно размышляю, а вокруг бушует спор, высокий голос Миранды перекрывает монотонные возражения Карла. Зачем Еве это было нужно? Разве что она знала — или, по крайней мере, догадывалась — о том, что Лиз захотят изнасиловать.

Мне вспоминаются слова Евы, которые Лиз подслушала накануне злополучной вечеринки: «К тому же Норланду такие нравятся. Он любит молоденьких».

Неужели… неужели Ева намеренно отправила Лиз на балкон, понимая, что Норланд начнет приставать, а Лиз — отбиваться, и тогда… что?

Щелк — и кусочки головоломки встали на место. Омерзительная картинка сложилась, окончательно и бесповоротно.

Тогда у Евы будет видео, на котором мужчина, потенциальный инвестор, домогается ее подчиненной.

Он окажется в Евиных руках.

Ева шантажистка, это мне уже известно. Тем не менее подобной низости я не представляла. До чего безжалостная, расчетливая провокация…

Отправить Лиз к насильнику, как агнца на заклание. Только Ева не догадывалась, что Лиз — не агнец.

Лиз ведь говорила, что в «Снупе» ее недооценивали.

Что ж, это было ошибкой. Ошибка Евы ее убила. И убила Норланда. А теперь — и саму Лиз.

— Она знала, — негромко сообщаю я.

Меня не слышат, продолжают спорить, но тут Тайгер переспрашивает:

— Что вы сказали, Эрин?

Все дружно умолкают.

— Она знала.

Мое заявление точно бомба разрывает внезапную тишину.

— Кто? Лиз?

— Ева. Она знала, что этот тип будет приставать к Лиз. Потому и вела съемку. Ева говорила вам, Рик, помните? «Норланду такие нравятся. Он любит молоденьких».

Рик не отвечает, хотя выражение его лица красноречивее любых слов. Он помнит. Прекрасно помнит. И понимает. Для остальных я поясняю:

— Она нарядила Лиз и отвезла к Норланду домой не просто так. Ева ждала, что Норланд начнет приставать к Лиз, а та испугается. Ждала и рассчитывала все это запечатлеть.

— Твою ма-ать, — хрипит Карл с посеревшим лицом. — Я однажды спросил у Евы, в чем секрет ее мастерского умения убеждать инвесторов. Она ответила: у каждого есть кнопка, нужно просто ее найти, а затем надавить сильно-сильно.

— Видео должно было стать кнопкой, — киваю я. — Увы, все пошло не по плану.

— Столько лет… — печально произносит Тайгер. — Ева столько лет угрожала Лиз… Что нам делать?

— А что мы можем сделать? — Тофер встает, проводит руками по волосам. — Этот гребаный файл… жуть просто. Ладно бы Лиз. Там компромата на целую тучу народу! Настоящая бомба замедленного действия, чтоб ее…

— Арно в курсе? — спрашивает Рик.

Тофер качает головой.

— Нет, я ему не рассказал. Если о содержимом папки пронюхают, «Снупу» конец. Кем мы станем? Компанией, основанной на шантаже инвесторов? Возможно, мы переживем смерть Евы — и даже разоблачение Лиз. Если же всплывет вот это, мы пойдем ко дну. — Тофер красноречиво смотрит на Рика. — В буквальном смысле пойдем ко дну, понимаешь? Вплоть до того, что нам с тобой светит тюремный срок. Как мы докажем, что ничего не знали?

— Нельзя же все скрыть! — в ужасе восклицает Тайгер. — Тофер, ты что предлагаешь? Сделать вид, будто мы ничего не видели?

— Я просто хочу сказать… — В голосе Тофера звучит отчаяние; с безумным видом он вновь запускает пальцы в льняную шевелюру. — Просто хочу сказать: зачем вытаскивать эту историю на свет божий? Какая польза? Ева мертва. Лиз мертва. Норланд мертв. К ответу призывать некого. Мы лишь навредим Арно и Рэдиссон.

— И «Снупу», — осуждающе добавляет Тайгер. — Вот что ты имеешь в виду на самом деле, да? Речь не об Арно, а о том, чтобы ты сохранил свое положение! — Ее обычно спокойный голос звенит от гнева и боли. — А как же Лиз?!

— Лиз — убийца! — срывается на крик Тофер.

— Она жертва!

— Она психопатка чертова, — прозаично вставляет Карл. — Была психопаткой то есть.

Тишина, все обдумывают его слова.

Действительно, Лиз была жертвой. И, по ее же искренним признаниям, ничего подобного не хотела. Бедный растерянный ребенок, оказавшийся не в том месте не в то время. Тем не менее я не в силах забыть второй факт. И не в силах забыть Ани, маленькую доверчивую Ани. Наверное, правы все. Лиз — и жертва, и психопатка одновременно.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: The Verve «Bitter Sweet Symphony»

Снупобъекты: 43

Снупписчики: 164

К концу ужина так ничего и не решено. Я неловко поднимаюсь по крутым ступеням в номер, оставив несмолкающие сердитые голоса спорить. Какое облегчение — надеть наконец наушники и лечь на кровать, устроив ногу на возвышении. Не думать ни о чем, кроме музыки.

Стука в дверь я толком не слышу, но почему-то вынимаю один наушник. Ага, вот опять — бодрое «тук- тук».

Вздохнув, хромаю к двери.

На пороге Дэнни. Держит костыль.

— Ты забыла, дорогуша.

— Точно! — Я хлопаю себя ладонью по лбу. — Вот дурочка. Спасибо.

Забираю костыль, наступает неловкая тишина.

— Зайдешь? — предлагаю, махнув рукой в сторону своей невзрачной комнатки. — Не «Ритц», конечно, но у меня нет сил сидеть со всеми внизу.

Как ни странно, Дэнни качает головой.

— Не-а. Я… В общем, прогуляюсь. Выпью.

— С кем?

Я удивлена. Удивление усиливается, когда Дэнни вдруг краснеет.

— С Эриком, сыном хозяйки. У него бар в конце улицы — знаешь, с медным прилавком, на углу, «Petit Coin»[12] называется? Эрик позвал… ну, понимаешь. Приходи, говорит, выпьем после ужина.

— Дэнни! — По моему лицу расползается улыбка. — Это же чудесно. А он?..

Дэнни приподнимает бровь, многозначительно молчит, дожидается, пока я смущенно вспыхну, и только тогда разряжает обстановку:

— Если ты имеешь в виду, любит ли он «пина коладу», то источники говорят — да.

— Ха. Ладно. Иди уже.

— Точно? Если хочешь, пойдем со мной…

Я со смехом перебиваю:

— Нет уж, спасибо. Я сегодня обойдусь без «пина колады», хочу лечь пораньше.

— Хорошо. Отличный план, Бэтмен.

Дэнни замолкает, но не уходит. Стоит, хмуро глядя в пол, водит носком по узору на безвкусном ковре. Наконец спрашивает:

— Жуть, правда?

— Ты про видео? Да уж. Что они решат, интересно?

— Черт их знает. Все думаю — может, нам самим в полицию пойти? Правда, сомневаюсь, будет ли толк.

Я думаю о том же — и тоже не нахожу ответа, потому лишь пожимаю плечами.

Дэнни поворачивается спиной. Не успеваю я закрыть дверь, как он вдруг идет назад. Наклоняется, будто хочет сказать что-то на ухо, и в очередной раз меня удивляет — целует в щеку, довольно нежно. Губы у него полные и мягкие.

— Люблю тебя, подруга, — говорит.

Я крепко его обнимаю.

— Я тоже тебя люблю, Дэнни. Все, беги. «Пина колада» ждет.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает: Carole King «Tapestry»

Снупобъекты: 28

Снупписчики: 345

Проходит больше трех недель. Я в шале, сижу у огня, смотрю в высокое окно на долину, слушаю музыку и ни о чем не думаю.

Мне непривычно находиться в шале без работы. Мы с Дэнни по-прежнему числимся сотрудниками. Надолго ли? Непонятно. После того как «Персе-Неж» официально объявили местом преступления и его фотографии разлетелись по газетам в полудюжине стран, стало совершенно ясно, что даже после восстановления причиненного лавиной ущерба использовать шале как место для отдыха не удастся. По крайней мере, в нынешнем сезоне.

Заказанные брони либо отменили, либо в срочном порядке перерегистрировали на другие отели и шале, принадлежащие лыжной компании, и мы с Дэнни просто ждем, чем кончится дело. Бродим по пустым комнатам, рассматриваем кресло, где в последний раз сидела Ани; видим призрак Эллиота, жадно поедающего жаркое; слышим звонкий стук Евиных каблуков по паркету и резкий звук захлопывающейся двери в номере Лиз.

Я не могу здесь оставаться. Теперь я это знаю.

От запахов из кухни урчит в животе. Надо бы выбраться из кресла, доковылять до Дэнни и спросить, когда будет готова еда. Едва я успеваю об этом подумать, как трансляция «Снупа» умолкает. В чем дело? Я ни за кем не снуплю, и песня не должна обрываться вот так. Это моя музыка.

Достаю телефон, чтобы проверить, но отвлекаюсь на новое оповещение. Пришло электронное письмо. От Кейт. В теме значится «Неприятные новости». Сердце екает.

— Дэнни! — перекрикиваю я звон кастрюль и сковородок.

Ответа нет. Придется все-таки встать и топать в кухню, чтобы показать письмо Дэнни. В ту же секунду он вырастает в дверях, с телефоном в руке.

— Ты тоже получила?

Я киваю.

— Да. Мы, видимо, оба в копии. Что там?

— Открой и прочти.

Пока я бегло просматриваю письмо, внутри все сжимается. «Трудное решение… нецелесообразно вновь открывать… возможная продажа… оплата больничного листа… щедрая компенсация при увольнении… уведомление… через четыре недели».

— Шале закрывают, — поднимаю я взгляд на Дэнни.

Он торжественно кивает.

— Именно. Должен сказать, я не особенно удивлен. Какой болван захочет отдыхать в шале, где погибли четверо гостей? Это уже мало похоже на дом, милый дом, правда? Даже если убрать из уравнения разбитый бассейн. Что будешь делать?

— Что буду делать? — глупо переспрашиваю я.

Действительно, глупо. У меня было три недели на размышления, а я ничуть не приблизилась к ответу. Вновь искать работу? Хочу ли я этого?

— Не знаю, — в конце концов вздыхаю я. — А ты?

— Конечно, мы можем обратиться в суд, — непринужденно сообщает Дэнни. — Так называемая щедрая компенсация — это замечательно, но ты едва не погибла при исполнении служебных обязанностей! Им не отделаться зарплатой за пару недель и коробкой дурацких шоколадок!

— Я не хочу судиться, — говорю машинально, даже не успев подумать.

Едва слова срываются с губ, я понимаю, что это правда. Действительно не хочу. Хватит с меня и одного процесса. Я больше ни за что не пойду в суд и, разумеется, не потащу Тофера, Тайгер, Рика и остальных давать свидетельские показания.

— Ага, я, если честно, тоже. — Дэнни негромко вздыхает, смотрит на экран телефона. — Хотя от презренного металла я бы не отказался. Ну, как сказала бы моя старенькая мама, «если бы да кабы»… — Опять вздыхает, затем спрашивает: — Обед подавать? Суп из мускатной тыквы с ореховой гремолатой и лепешка fougasse[13] на углях.

— Просто объеденье, — слабо улыбаюсь я. — Скорей бы попробовать.

Эрин

Снуп ID: LITTLEMY

Слушает:

Снупобъекты:

Снупписчики:

После обеда мы с Дэнни садимся перед телевизором, и я беру в руки телефон.

Я пристрастилась наблюдать за тем, как растет число моих снупписчиков. Ничто так не способствует взлету популярности, как новости о том, что тебя едва не убили. Еще мне нравится заглядывать на странички Тофера, Рика и остальных. Рик зарегистрирован под именем Rikshaw, у него гораздо меньше снупобъектов, чем у Тофера, зато музыкальные предпочтения Рика мне намного ближе. Недавно он слушал шикарный кубинский рэп.

Я запускаю приложение, но почему-то попадаю на безликую домашнюю страницу.

Случайно вышла из своей учетной записи? Нет, я по-прежнему авторизирована, в правом верхнем углу моя аватарка — насупленная Малышка Мю из муми-троллей. Однако список недавно прослушанных композиций пуст, рекомендаций по новым снупобъектам нет, и перечня снупписчиков тоже нет. Да и вообще вся статистика исчезла. Опять интернет пропал? Не похоже. Когда такое случалось в прошлый раз, экран выглядел по-другому. Меня заблокировали?!

— Дэнни, — зову я.

Он листает «Нетфликс» и откликается, не отрывая взгляда от экрана:

— Не произноси имя мое всуе…

— Дэнни, у тебя «Снуп» работает?

— Ну да, а что? — говорит Дэнни, затем тоже открывает приложение. — Нет, погоди… У меня пропали все подписки и плейлисты! В чем дело?

— Не знаю. Такое раньше бывало? Нас заблокировали?

— Нет… — Дэнни просматривает меню. — Нет, вряд ли… В смысле, здесь не за что блокировать. Это же не «Твиттер», где пишут всякую праворадикальную дурь. В «Снупе» можно только подписываться на людей, больше ничего. Кажется… Кажется, такое уже случалось, да, сто лет назад, в самом начале «Снупа». У них тогда просто не хватало серверов. Помню, приложение не работало несколько дней. Тоже был пустой экран, как сейчас. Опять какие-то проблемы с серверами, наверное?

— Наверное.

Открыв «Гугл», я вбиваю в поисковую строку «снуп не работает».

Сколько публикаций…

Первая же гласит: «СРОЧНО: британский технологический стартап «Снуп» переходит под управление временной администрации».

Следующая: «Сегодня пользователей “Снупа” ожидало большое потрясение — любимое приложение приветствовало их пустым экраном. Причина — отключение серверов компании после того, как ее основатель и исполнительный директор Тофер Сент-Клер-Бриджес объявил о неплатежеспособности “Снупа”».

— Черт… — Подняв голову от своего телефона, Дэнни смотрит на меня. Судя по выражению лица, он прочел то же, что и я. — Черт, они разорились. Рик был прав.

Я глубоко вздыхаю и чувствую, как отпускает напряжение, которого я даже не сознавала. Нет, меня вовсе не радует банкротство «Снупа», ничего подобного! Я не испытываю ни малейшего удовольствия от того, что Иниго, Тайгер, Карл и другие незнакомые мне люди лишились работы. Просто теперь я перестаю задаваться вопросом, который терзает меня уже три недели. Что делать с видео Евы?

До отъезда команды «Снупа» из Сент-Антуана мы так и не сумели принять решения. На одной чаше весов лежал аргумент непреклонного Тофера: правда не принесет добра никому, зато причинит непоправимый ущерб «Снупу» и, скорее всего, отнимет работу у сотен ни в чем не повинных людей.

На другой чаше весов были моральные терзания, именно из-за них обычно так тяжело хранить секреты. Мы выбираем не то, что правильно, а то, что выгодно, — данный факт вновь и вновь подчеркивала Тайгер во время все более ожесточенных споров, повторявшихся в отеле Сент-Антуана из вечера в вечер.

— Хочешь сказать, — бушевал Тофер, — если бы не «Снуп», ты заставила бы семью Евы пройти через все вот это?! Осознанно добавила бы на счет Лиз еще один труп, разворошила бы старые раны родственников того бедолаги, добила бы Арно правдой, которую ему лучше не знать? Стоит ли она подобных жертв, если виновные уже мертвы?!

— Нет! — кипятилась Тайгер. — В том-то и дело, мы приравниваем к правде не вот это, мы приравниваем к ней «Снуп», отсюда и проблемы! Тофер, не жди, что каждый встречный и поперечный будет жертвовать своими принципами ради твоей компании! Так не бывает. Ты рассуждаешь как спесивый привилегированный…

— «Привилегированный, привилегированный»! — кричал в ответ Тофер. — Дурацкое слово, меня уже от него воротит! Им теперь называют любого белого! Ты вообще в курсе, что означает понятие «привилегированный», Тайгер? Оно означает, что человек заслуживает определенных благ, имеет на них законное право по тем или иным причинам. Подумай об этом в следующий раз, когда решишь обозвать кого-нибудь привилегированным!

Именно об этом я и думаю теперь, спустя три недели. Думаю о том, что означает понятие «привилегированный». О том, что семья неизвестного несостоявшегося инвестора имеет привилегию и право знать правду о своем сыне и брате. Что невинная дочурка Евы имеет право расти вне тени поступков ее матери. Еще я думаю о том, что мертвые имеют право покоиться с миром.

Тофер — привилегированный баловень судьбы, это правда. Привилегированный — именно в том смысле, какой имела в виду Тайгер. Всю жизнь Тофер брал, брал, брал, и то же самое делала Ева. Они использовали людей, как личные шахматные фигурки. Подчиненные, инвесторы, друзья, родные — Ева с Тофером брали, брали у всех. И никогда не принимали на себя ответственность за причиненное зло.

Я думаю о том, что означает понятие «ответственность».

Думаю о вине.

О том, что пора жить дальше.

Эрин

Когда я укладываю вещи в своей комнате наверху, приходит электронное письмо.

Не знаю, чего я ожидала: возможно, каких-нибудь последних инструкций от Кейт насчет нашей компенсации или очередных документов от отдела кадров с просьбой их подписать. Послание не от Кейт и не из отдела кадров. Электронный адрес мне незнаком.

В строке «Тема» значится «Прости».

Первым делом прокручиваю письмо до конца, смотрю имя отправителя — и не верю собственным глазам. Тофер. Какого дьявола он мне пишет?

Я хмурюсь. Возвращаюсь к началу, читаю.

Дорогая Эрин!

Думаю, ты уже читала в новостях о разорении «Снупа». Проклятые капиталисты-стервятники. Пока ты на коне, они лезут без мыла в ж…, а когда в них по-настоящему нуждаешься, шарахаются как от прокаженного.

Если бы Ева была жива, она бы наверняка съязвила: «Я тебя предупреждала». Но Евы нет, и, значит, я не могу доставить ей даже столь малого удовлетворения.

Я раздобыл твой электронный адрес из пользовательской базы данных, прежде чем нас заблокировали. Нехорошо, да. Не сдавай меня. Послушай, я хотел сказать… а, чтоб его! Сам не знаю. Прости — и прочая ерунда в том же роде. Прости за все, что с тобой приключилось, а главное — прости за мои идиотские высказывания об Алексе и Уилле. Мне не дает покоя тот день в шале, когда я понял, кто ты, и… в общем, понимаешь, я не могу взять свои слова обратно, но я ведь так и не попросил за них прощения. Вот, делаю это сейчас.

Я не очень-то умею приносить извинения. Практики у меня маловато, честно говоря, поэтому я лучше сразу в лоб. Прости меня. Алекс и Уилл были хорошими ребятами. Они не заслужили того, что с ними случилось, и ты тоже не заслужила. Я жутко сожалею о своих намеках — не знаю, слышала ли ты их, тебя в тот момент не было в комнате, однако я сгоряча наговорил гадостей, чем совершенно не горжусь.

Вот ведь какое дело: теперь, спустя время, когда дым развеялся и мне пришлось со многим примириться, я понимаю. Понимаю, что происходит с человеком после потери близких. Ева… Эллиот… они не являлись родственниками, но были мне родными. Мы с Эллиотом прошли через все «радости» частной школы, а Ева… не знаю, трудно объяснить. Даже после расставания наша связь не разорвалась.

Так что я теперь понимаю. Понимаю, почему ты не рассказала нам. Почему не смогла уехать.

Я думаю о них постоянно. Об Эллиоте, чье вскрытое тело лежит в каком-то французском морге. О Еве, которая по-прежнему где-то в горах, замерзшая и неподвижная, словно Спящая красавица. Об Ани тоже, нередко. Проклятье.

В общем-то на этом все. Только скажу еще один, последний раз.

Прости.

Тофер.

PS. Еще кое-что. Тот файл — я передал его полиции. В конце концов, такое решение показалось мне правильным. И, хочешь верь, хочешь нет, сделал я это на прошлой неделе. До банкротства. «Снуп» разорился не из-за материалов Евы — я бы с радостью свалил все на них, но они тут ни при чем. Я хочу, чтобы ты знала.

Я заканчиваю читать и с удивлением понимаю, что щеки у меня мокрые от слез. И хотя в голове ни единой мысли, я нажимаю «Ответить» и долго сижу, держа пальцы над клавиатурой. Затем печатаю. Всего пять слов. И я очень надеюсь, что так и будет.

Дорогой Тофер, все будет хорошо.

Эрин

— Ох, дорогуша… — Руки Дэнни обвивают мою шею, он утыкается мне в плечо. — Буду по тебе скучать, корова ты моя глупая…

— И я буду по тебе скучать.

Я тоже обнимаю Дэнни, чувствую его сильные, крепкие плечи под пуховиком, вдыхаю неизменный запах французской кухни — томящегося в вине густого рагу, топленого масла, пассерованного чеснока и прочих вкусностей.

— Ты справишься?

Я киваю. Потому что впервые за долгое время верю — я справлюсь.

— Мне нужно ехать домой.

Я имею в виду не домой в Сент-Антуан, а домой в Англию, где горюющие родители Уилла и моя собственная семья терпеливо ждут, пока я примирюсь со своими призраками.

Я долго была с ними наедине, слушала голоса Уилла и Алекса у себя в голове, пыталась принять случившееся, то, что я натворила, — принять ответственность за произнесенные мною четыре слова: «Давайте съедем с трассы».

Пока я лежала в снегу рядом с Лиз, пока ее жизнь утекала сквозь мои пальцы, ко мне пришло понимание — я не могу больше бегать от себя. И ничего в этом страшного нет.

— Ну а ты справишься? — спрашиваю. К нам приближается автобус, уже слышен в отдалении шорох зимних шин по заснеженной дороге. — Что будешь делать? Попробуешь найти работу в другом шале?

К моему удивлению, Дэнни слегка розовеет. Кончики ушей, едва видимые из-под вязаной шапки, наливаются розовым цветом.

— Ну… Я, в общем, ну, меня уже ждет место.

— Серьезно?!

— Ага. — Дэнни смущенно кашляет. — М-м, помнишь отель, куда нас поселила полиция?

— С ужасным кассуле? Конечно, помню.

— Ну вот, они уволили шефа. А за меня… в общем… да… замолвил слово приятель.

— Приятель? — Я расплываюсь в широкой улыбке. — Приятель, значит? Случайно, не сексапильный ли Эрик, сын хозяйки? Месье Пина Колада из «Petit Coin»?

Дэнни заливается густой краской, я не могу удержаться и тычу его в ребра. Он хохочет.

— Ох, Дэнни, что же ты сделал, чем заслужил такую милость?

— Не твоего ума дело. — Его щеки горят, он сердится и ухмыляется одновременно, весь излучает счастье. — Небольшая протекция никому еще не вредила.

— Сильно сомневаюсь, что протекция имела место, — парирую я. — Одна ложка твоего кассуле — и Эрик душу продаст, только бы тебя не уволили.

Мне хочется знать больше. Хочется знать все, а автобус уже здесь, и времени нет. Я целую Дэнни в щеку, он поднимает мой чемодан и вручает его парню, загружающему багаж.

— Приглядите за ней, — говорит по-французски водителю, пока я осторожно взбираюсь по ступенькам, уже без костыля, но еще в гипсе. — Она не такая крепкая, как кажется.

— Bien sur[14], — заверяет водитель и подмигивает мне.

Я сажусь и тут слышу — Дэнни на улице что-то мне кричит. Приоткрываю маленькую форточку наверху толстого окна, становлюсь коленями на сиденье и спрашиваю в отверстие:

— Что такое?

— Забыл сказать — установи «Сэмпл»!

— «Сэмпл»?

— Это новый «Снуп», подруга. Даже лучше. С-Э-М-П-Л.

— «Сэмпл». Поняла, — кричу.

Автобус трогается, и я закрываю окно. Машу Дэнни, он машет в ответ, шлет воздушный поцелуй. По моей щеке сползает слезинка.

Дэнни опять что-то кричит, но я уже не слышу.

— Не слышу! — воплю в ответ.

Я тру мокрые щеки, чувствую под пальцами шрам, он уже не такой выпуклый, как раньше.

— Люблю тебя! — реву я, но мы уже далеко, и Дэнни тоже не слышит.

Усаживаюсь назад в кресле. Душа болит, я горюю обо всех, кого потеряла, обо всем, что оставляю в горах. Новая слезинка… Господи, я не выдержу, сейчас разрыдаюсь прямо тут, в автобусе… Меня отвлекает писк телефона.

Сообщение. От Дэнни.

СЭМПЛ, дорогуша. Ах да, мой ник — DANNYBOI. Люблю тебя.

Эрин

Сэмпл ID: Little-My

Подписчики: 1

От автора

Написание книги — процесс в основном эгоистичный и уединенный, зато ее издание — работа до такой степени коллективная, что это просто невероятно. Неутомимые редакторы, специалисты по связям с общественностью, маркетологи, дизайнеры, торговые агенты, юристы, выпускающие редакторы и остальные люди за кадром, все они — невоспетые герои книжного мира, наряду с книготорговцами и библиотекарями, которые берут на себя заботу о нашем детище после его выхода из издательского дома. То, что эта книга сумела пройти путь от моей головы до ваших рук, — исключительно заслуга всех перечисленных людей, и для выражения им моей благодарности просто не хватит слов.

Элисон, Лиз, Джейд, Сара, Джен, Мэгги, Нур, Меган, Сидни, Эйми, Бетан, Кэтрин, Нита, Кевин, Ричард, Фэй, Джессика, Рейчел, Софи, Маккензи, Кристиан, Хлоя, Анабель, Эбби, Микаела, Том, Сара, Дэвид, Кристина, Джейн, Софи, Дженнифер, Челси, Кэти, Каролина и все в «Саймон и Шустер» и «Пи-ар-эйч», примите мою сердечную благодарность. Дорогие книготорговцы, библиотекари, блогеры, читатели и обозреватели — я не могу перечислить вас всех по именам, но именно ради вас я продолжаю писать, за что говорю вам спасибо каждый день.

Если герои и ситуации в данной книге родились исключительно в моем воображении, то для создания «Снупа» я беззастенчиво использовала светлые головы других — поэтому спасибо вам, Джо, Джеймс и Джеймс, за консультации по всем вопросам, от музыкальных плейлистов до акционерных соглашений.

Ева и Людо, без вас я не справилась бы — в буквальном смысле слова.

Кармен Сейн и мои потрясающие друзья, вы замечательные, веселые и умные бесстыдники, без вас у меня было бы куда больше работы и куда меньше радости.

Джилли, Али и Марк, вы идеально справились с ролью лыжной группы поддержки, медийных ассистентов, специалистов по связи с общественностью и собутыльников. Благодарю вас за это — и, разумеется, за то, что вы заставили меня прокатиться на лыжах по Тайной долине (пусть и не ночью).

И последние, самые теплые слова благодарности — моей дорогой семье. За все.

Notes

1

Легкая закуска, комплимент от шеф-повара.

2

Услуга за услугу (фр.).

3

Вероятно, отсылка к словам песни «The Rolling Stones» «(I Can’t get No) Satisfaction».

4

Привет, красавица (фр.).

5

Пухляк — недавно выпавший нетронутый снег.

6

Между нами (фр.).

7

Утиное конфи (фр.).

8

Извините (фр.).

9

Минутку, я… (фр.).

10

Дежурное блюдо (фр.).

11

Беар Гриллс — ведущий приключенческой программы «Выжить любой ценой».

12

«Маленький уголок» (фр.).

13

Пшеничная лепешка в виде листа или колоса.

14

Конечно (фр.).

Content

Рут Уэйр
Один за другим

За пять дней до упомянутых событий

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Лиз

Эрин

Эрин

Эрин

Эрин

Эрин

Эрин

Эрин

Эрин

Эрин

Эрин

От автора

Notes