Мурзель

Портрет предателя

1. Учитель фехтования

Карандаш с тихим шорохом скользил по бумаге, оставляя за собой легкие штрихи. Большие глаза, тонкий нос и красиво изогнутые губы постепенно складывались в классический образ молодого аристократа.

Легкий ветерок влетал сквозь распахнутое окно, шевеля тонкие кружевные занавески и наполняя комнату благоуханием цветущих деревьев и звонким птичьим щебетанием. Весна уже уверенно вступила в свои права, и в еще прохладных солнечных деньках уже понемногу начинало ощущаться жаркое дыхание наступающего лета.

— Ах, нет, опять не то! — с досадой воскликнула Доминика, раздраженно скомкала листок и швырнула его на пол.

Раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите!

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул слуга.

— Леди Доминика! Его Высочество Себастьян желает видеть вас во внутреннем дворе!

— Хорошо, передай ему, что я иду!

— Слушаюсь, миледи!

Слуга поклонился и прикрыл за собой дверь. Доминика встала из-за стола и с наслаждением потянулась. Сегодня Себастьяну должны были представить нового учителя фехтования. Доминика тоже мечтала научиться владеть каким-нибудь оружием, хоть это и не пристало ее полу. Себастьян пообещал, что уговорит отца позволить и ей тренироваться вместе с ним.

Неужели Себастьяну это удалось? Вот было бы здорово! Доминика оправила пышную юбку легкого белого платья, украшенного крупными голубыми цветами, надела соломенную шляпку с синими лентами, пригладила лежащие на плечах черные косы и вышла в прохладный коридор. Со стен, покрытых дорогими деревянными панелями, на нее смотрели портреты именитых предков. Она не любила эти картины, ей казалось, что строгие лица глядят на нее с укором, и в какую бы сторону она ни направилась, их осуждающие глаза неотрывно следуют за ней.

Доминика показала портретам язык и вприпрыжку понеслась к широкой мраморной лестнице, ведущей на первый этаж.

«Надеюсь, этот новый учитель такой же милый, как господин Мариотти», — подумала она.

Господин Мариотти был учителем музыки. Он был молод, красив и галантен. Конечно же, он не шел ни в какое сравнение с Себастьяном, но, тем не менее, Доминика находила его весьма обаятельным.

Доминика вышла в галерею, окружавшую внутренний двор в виде квадратной усыпанной гравием площадки. На противоположной стороне, там, где были установлены тренировочные манекены, она увидела Себастьяна и какого-то мужчину в серо-голубой форме Серебряной Стражи.

Доминика подошла к ним. Кузен услышал шелест платья, оглянулся и его светло-карие глаза вспыхнули теплой радостью.

— Моя дорогая кузина! — воскликнул он. — Я уговорил отца разрешить тебе заниматься вместе со мной! Познакомься с нашим новым учителем фехтования!

Его собеседник был среднего роста, широкоплечий, с коротко стриженными темно-русыми волосами.

И он был совершенно не похож на господина Мариотти.

На вид ему было около тридцати, и в ее пятнадцать это казалось Доминике глубокой старостью. Приятное лицо господина Мариотти всегда было гладко выбрито, а этот мужлан щеголял густой щетиной. Его бровь, переносицу и рот пересекали грубые шрамы, а на лбу, скуле и подбородке виднелись рубцы поменьше.

«Ну и урод!» — подумала Доминика.

Мужчина вперил в нее мрачный взгляд светло-серых, почти прозрачных глаз. Похоже, он был не особо рад тому, что ему навязывают девчонку. Солнце било ему в лицо, и под яркими лучами радужка почти сливалась с белком, что придавало его взору пугающее выражение.

«Какие странные глаза» — удивилась Доминика.

Он протянул ей руку.

— Зигурд Кернхард, — представился он.

Доминика недоуменно уставилась на его широкую ладонь с крупными пальцами и темными жесткими волосами на тыльной стороне кисти. Что за манеры! Разве этот деревенщина не знает, что леди подает руку первой, и то, если сочтет это нужным. И вообще, ручки дамам целуют, а не пожимают.

«Как он сказал, его зовут? Зигурд Кернхрр…». Это грубое имя было сущим мучением для ее изнеженного рта, привыкшего к тому, что за каждой согласной буквой тут же следует гласная. Оно было таким резким, рубленым, что заставляло язык спотыкаться на каждом слоге, ощущая почти физическую боль.

«Хейдеронец», — раздосадовано подумала Доминика. — «Неужели не нашлось никого получше?»

Она смерила мужчину надменным взглядом. Зигурд стоял с протянутой ладонью и смотрел на нее прямо и спокойно. Пауза неловко затянулась.

— А у тебя имя есть? — наконец спросил он. Его голос был низким и чуть хрипловатым.

Доминика недовольно поджала губы и гордо вскинула подбородок. Еще не хватало расшаркиваться с этим мужланом! Она сделала вид, что не услышала его вопроса.

Рассеченная шрамом бровь Зигурда чуть приподнялась.

— Тогда буду звать тебя Скилик, — с легкой насмешкой сказал он.

Доминика вспыхнула от негодования. «Скилик» — она часто слышала, как хейдеронки называли так непослушных детей. На их грубом наречии это слово означало «вредина». Да что этот грубиян себе позволяет!

Себастьян оглушительно расхохотался.

— Отличное прозвище, кузина! Пожалуй, и я буду звать тебя так же!

Предатель! И он туда же! Да они сговорились, что ли? Доминика хотела было топнуть ножкой и гордо удалиться, как Зигурд вновь подал голос:

— Завтра жду вас в семь утра!

— В семь утра? — возмутился Себастьян. Он никогда не просыпался раньше полудня.

— Именно, — спокойно повторил Зигурд. Затем добавил. — Скилик, надень завтра что-нибудь более подходящее для тренировки!

2. Тренировки

Доминика и Себастьян сидели, свесив ноги с широкой стены, окружавшей дворец. Эта небольшая площадка за башенкой была их любимым местом. Отсюда открывался чудесный вид, а каменные зубцы и уступы надежно скрывали от посторонних глаз.

Княжеский дворец стоял на высоком холме. Весь город лежал перед кузенами как на ладони. Богатые районы просторных вилл, окруженных ухоженными садами, соседствовали со скромными кварталами краснокирпичных домов, увенчанных ступенчатыми крышами. Мягкий певучий говор ангалонцев перемежался грубыми гортанными голосами хейдеронцев. Пестрые шумные улицы круто спускались к самому сердцу Форталезы — к ее порту. Со стены были видны бесчисленные мачты пришвартованных кораблей, а дальше — до самого горизонта — простиралась бесконечная гладь океана.

Княжество Монтерра было основано триста лет назад, и с тех пор им неизменно правила династия Фьораванти. Себастьян и Доминика были неразлучны с самого детства, и знали, что когда-нибудь поженятся. Себастьян был единственным сыном князя Фьораванти и наследником престола, а овдовевшая мать Доминики — леди Белличини — приходилась князю родной сестрой. Кузены воспитывались вместе, и их связывала крепкая дружба.

Себастьян украдкой посмотрел на сидящую рядом кузину. Ему недавно стукнуло шестнадцать, и он уже вступил в ту пору, когда юноши начинают активно интересоваться противоположным полом. Доминика ему очень нравилась. Ее зеленые глаза сверкали, как капли росы на траве, а гладкая оливковая кожа была нежной, как лепесток лилии. Ее особой гордостью были густые блестящие черные волосы, тяжелыми косами лежавшие на плечах. Ей было всего пятнадцать, но через год-другой она обещала превратиться в замечательную красавицу. Себастьян мечтательно вздохнул. Хорошо, что в их роду принято жениться на кузинах, он не желал бы себе иной жены.

— Ну что, как тебе наш новый наставник? — спросил он, весело болтая в воздухе ногами.

Доминика скорчила недовольную гримаску.

— Вот скажи мне, дорогой кузен, неужели во всей Монтерре не нашлось ни одного ангалонца, умеющего сносно махать мечом? Зачем, скажи на милость, нужно было нанимать этого неотесанного хейдеронца?

— Сам генерал Серебряной Стражи порекомендовал его отцу, — терпеливо пояснил Себастьян.

— Кто бы сомневался! Генерал-то и сам, наверное, из Хейдерона?

— Ну да. Насколько я знаю, Стража и состоит практически из одних хейдеронцев.

Доминика презрительно усмехнулась.

— Эти дикари не способны ни на что большее, кроме как служить наемниками или работать прислугой.

— Не будь к ним так строга, дорогая кузина. Я немного поболтал с Зигурдом, и он показался мне довольно толковым.

Доминика проводила взглядом большую черную птицу, лениво парящую в безоблачном небе.

— А мне он ни капельки не понравился! — капризно заявила она.

— Ну и хорошо! Главное, чтобы тебе нравился я! — усмехнулся Себастьян.

В глазах Доминики заплясали веселые искорки, и она кокетливо улыбнулась кузену. Косые лучи заходящего солнца красным золотом сверкали в его густых каштановых волосах. Доминика протянула к Себастьяну руку и взъерошила его шевелюру. Он заворчал, что она испортила ему прическу, но с торчащими в разные стороны вихрами он выглядел так мило и забавно, что она почувствовала внезапный прилив сестринской нежности.

— Идем в дом, а то уже начинают кусаться комары. Я не хочу завтра целый день чесаться, — промолвила она и, подхватив юбки, поднялась на ноги.

— Не забудь, тренировка завтра в семь утра, — напомнил Себастьян.

— Ха! Вот еще! — усмехнулась Доминика. — Я не собираюсь вставать в такую рань.

* * *

— Подъем! — проорал над ухом грубый голос, и струя ледяной воды плеснулась Доминике в лицо.

Она дико взвизгнула и резко подскочила на кровати. Перед ней стоял Зигурд с кувшином в руке и насмешливо смотрел на нее. Ночная сорочка Доминики намокла и прилипла к телу. Она стыдливо прикрыла руками грудь и забилась в угол кровати.

— Хватит пялиться! — злобно прошипела она. — Что ты себе позволяешь, солдафон?

— Князь дал мне карт-бланш на ваше обучение, Скилик, — невозмутимо ответил тот. — Забудь, что ты принцесса! Сейчас ты — обычный новобранец.

— Ты с ума сошел? — возмутилась Доминика. — Да мой дядя тебя…

— Пять минут на сборы! — отрезал Зигурд и вышел за дверь.

Когда Доминика спустилась во внутренний двор, Себастьян уже был там, и, судя по мокрым волосам и взъерошенному виду, его пробуждение также не было безоблачным.

— А где шпага? — удивилась она, не заметив поблизости никакого оружия.

— Шпага? — бровь Зигурда насмешливо приподнялась. — Забудь про шпагу как минимум на ближайший месяц.

— Почему это?

— Мы должны сперва привести себя в форму, — печально улыбнулся Себастьян.

— Вот именно! — подтвердил Зигурд. — А сейчас — пробегите-ка пять кругов вокруг площадки! Живо!

Через час мокрая от пота Доминика из последних сил попеременно делала выпады то на левую, то на правую ногу, попутно проклиная все на свете, а заодно и саму себя за то, что ей, видите ли, захотелось научиться фехтованию. Да лучше играть гаммы на пианино три часа подряд, чем заниматься этой чертовой зарядкой! А этот треклятый хейдеронец только посмеивается над ними, придумывая все новые и новые пытки!

— На сегодня хватит! — объявил Зигурд. — Вольно! Разойдись!

* * *

Четыре месяца спустя.

Доминика вприпрыжку сбежала по ступеням во внутренний двор. Стояло раннее утро — прекрасное время для занятий, пока воздух свеж и прохладен, на небе ни облачка, и в душе царит приятное предвкушение долгого летнего дня. Густые косы были красиво уложены вокруг головы, а тело — плотно обтянуто темно-синим костюмом для тренировок — узкие брюки мягко облегали ее бедра, а короткий камзол едва прикрывал ягодицы. В какой-то мере этот наряд выглядел даже непристойно, но Доминика знала, что она в нем неотразима, замечая, какими жадными взглядами пожирают ее Себастьян и другие мужчины. Ей нравилось чувствовать свою власть над ними, ощущать, как постепенно, словно нежный бутон, расцветает ее женственность.

С первого занятия минуло четыре месяца. Доминика уже вполне сносно владела шпагой и довольно метко стреляла из пистолета. Зигурд оказался отличным наставником. Он не жалел кузенов, не давал им спуска, не позволял лениться и отлынивать от занятий. Вначале она сильно страдала, каждая мышца в ее теле жутко болела, а по утрам она с огромным трудом поднималась с постели. Но со временем Доминика ощутила, как наливаются силой мускулы, как живо пляшет шпага в ее руке, какими ловкими и быстрыми стали ее движения. Со временем Доминика привыкла к хейдеронцу, и хоть временами он все еще выводил ее из себя, она уважала его и испытывала к нему какой-то смутный интерес.

Доминика услышала звон клинков и увидела, что Себастьян и Зигурд сошлись в тренировочном поединке. Шпаги мелькали в их руках с молниеносной быстротой, кузен фехтовал стремительно и порывисто, а Зигурд сражался вполсилы. Девочка против воли залюбовалась хейдеронцем. Пружинистый шаг, отточенные выпады, ловкие финты — он двигался как матерый волк — легко и грациозно, и в каждом его движении чувствовались сила и уверенность.

Наконец, острие шпаги Зигурда уткнулось в дубленый нагрудник юноши.

— Туше! — воскликнул наемник и опустил клинок. — Неплохо, совсем неплохо! Смотрю, мои наставления пошли тебе на пользу!

— Это уж точно, — тяжело дыша, ответил Себастьян. — Еще пара занятий, и, думаю, я смогу побить тебя!

— Жду с нетерпением!

Доминика подошла поближе, и оба собеседника повернулись к ней. На лице Себастьяна заиграла лучезарная улыбка. Ветер трепал буйную копну его каштановых волос, а золотисто-карие глаза смотрели ласково и весело. Рядом с кузеном Доминика чувствовала теплоту и уют. От Зигурда же веяло смутной опасностью, и порой Доминике становилось неуютно под колючим пристальным взглядом его светло-серых глаз.

— Скилик! Готова? — окликнул ее хейдеронец и швырнул ей шпагу. Она поймала оружие и приготовилась к поединку.

Несколько секунд они легкими шагами двигались друг против друга, примеряясь, совершая ложные выпады и выискивая подходящий момент для удара.

Выпад! Шпаги столкнулись со звонким лязгом. Первые касания клинков короткие, спонтанные, невесомые, затем смелее, резче, чаще. Дыхание сбивается, сердце учащенно бьется. Клинки бешено движутся в разные стороны, сталкиваются и скользят друг по другу с громким скрежетом. Зигурд атакует властно, напористо, уверенно, Доминика едва успевает отражать его удары.

Доминика сделала глубокий выпад, но хейдеронец легко парировал клинок и тут же контратаковал. Она отпрыгнула, но он не отставал от нее ни на шаг. Короткая жесткая схватка, и вот она прижата к стене, а он навис над ней, взяв ее руки в захват и приблизив шпагу к ее горлу. Взгляд Доминики помимо воли жадно забегал по его лицу, подмечая каждую деталь — впервые она видела его так близко. Зигурд безотрывно смотрел на нее, его глаза отражали небо и казались льдисто-голубыми. Она слышала, как он тяжело и прерывисто дышит. Его красиво очерченные губы, наискось пересеченные шрамом, оказались угрожающе близко к ее рту.

Доминика почувствовала, как жар приливает к лицу. Она попыталась вырваться, но Зигурд удерживал ее прижатой к стене еще несколько секунд, после чего отпустил.

— Держишься хорошо, Скилик, — отметил он. — Но нужно еще поработать над защитой.

— Уф, — Доминика вытерла лоб рукавом, ощущая, как трясутся колени.

3. Прогулка

— Зигурд нас убьет! — задыхаясь от смеха, прошептала Доминика, когда они с Себастьяном на цыпочках пробирались к воротам замка.

— А он не узнает, — ответил кузен, воровато озираясь по сторонам.

Было темно и тихо, и лишь несмелый сверчок время от времени нарушал тишину звонким стрекотанием. Подростки подошли к будке привратника, и увидели, что тот забылся крепким сном, скрючившись в немыслимой позе, а рядом с ним валяется пустая бутылка из-под вина.

— Похоже, твое зелье сработало, дорогая кузина! — промолвил юноша. — Спит как убитый.

— Еще бы! Мои идеи всегда срабатывают! — хвастливо заявила Доминика. Ей было чем гордиться, ведь это именно она стащила у маменьки флакон снотворного, подмешала в вино и подменила бутылки, пока кузен отвлекал стражника.

— А вот и ключи! — прошептал Себастьян и снял с гвоздя связку на широком металлическом кольце.

Подростки открыли калитку, проделанную в массивных воротах, и выскользнули наружу. Им еще ни разу не доводилось бывать за стенами замка одним, без сопровождающих. За ними постоянно таскалась многочисленная свита нянек и гувернанток, а в последнее время — еще и Зигурд в качестве телохранителя. Как правило, их выходы в город ограничивались поездкой в экипаже в театр или в гости, а так хотелось хоть раз прогуляться по извилистым улочкам, на которые они так часто смотрели с дворцовой стены, спуститься по широкой лестнице на набережную, полюбоваться кораблями в порту и пройтись по морскому берегу. Они долго вынашивали план побега, и вот теперь он, наконец, удался!

Стояло раннее утро. Солнце еще не показалось из-за горизонта, а лишь расцветило небо на востоке нежно-розовым перламутром. День обещал быть чудесным. Осень еще не пришла в эти края, деревья щеголяли зеленой листвой, и лишь выгоревшая трава на склонах холмов говорила о том, что жаркое лето уже позади. Улицы были свежи и пустынны. По обеим сторонам дороги возвышались кованые ограды, за ними лежали красивые лужайки, обрамленные цветочными клумбами, фигурно подстриженными кустами и стройными кипарисами, а в глубине виднелись роскошные особняки.

Доминика и Себастьян шли по широкому тротуару, с любопытством озираясь по сторонам. Постепенно дома стали менее богатыми, парки — менее ухоженными, а на мостовой начали кое-где попадаться выбоины. Подростки пересекли канал по широкому каменному мосту и вошли в основную часть города.

* * *

На рыночной площади царил шум и гам. Себастьян и Доминика сидели за столиком уличной харчевни и ели запеченную рыбу с овощами. Доминика вертела в руке кулончик, который кузен купил ей у торговца сувенирами. Это была капелька голубого стекла с заключенной в ней маленькой белой ракушкой.

— Отлично прогулялись, дорогая кузина, — сказал Себастьян, подцепляя вилкой очередной кусок вкусного филе. — Куда пойдем дальше?

— В порт, конечно же! — пробормотала Доминика с набитым ртом. — Смотреть на корабли!

— Представляю, какой переполох поднялся во дворце! — юноша отхлебнул яблочный сидр из высокой кружки. — Как бы Зигурда не наказали из-за нас!

— И поделом ему, — хмыкнула она. — Нечего было таскаться за нами по пятам.

— Так он же не по своей воле! Это отец приказал ему охранять нас.

— Ну и зачем? Вот мы сегодня полдня ходили по городу одни, и ничего с нами не случилось.

Доминика откусила хрустящий кусок поджаренного хлеба. М-м-м, как вкусно!

— Говорят, в последнее время в городе стало опаснее, — заметил Себастьян. — Появилось много уличных банд.

— Что за чушь? Вот если бы дядюшка приказал выгнать всех хейдеронцев из Форталезы, то и не было бы никаких банд!

— Но кто бы тогда на нас работал, дорогая кузина?

— Как кто? Ангалонцы, конечно! Не пришлось бы постоянно слушать эти хейдеронские вопли! Вот как начинает Зигурд орать на своих солдат, так у меня голова от этого раскалывается.

— Вильфредо орал на них еще громче, скажу я тебе, хоть он и был из наших!

— Кто бы мог подумать, что он окажется такой пьянью, — фыркнула Доминика. — Напился вусмерть и утонул в канале, с ума сойти! И теперь наш новый капитан стражи — хейдеронец! Чудесно! Просто чудесно!

— Да почему ты их так не любишь? — удивился кузен.

— Потому что они грубияны и дикари! Это ведь мы их завоевали… ну, то есть наши предки — вот пусть и ведут себя как подобает проигравшим.

— Не забывай, что с тех пор прошло уже триста лет. Они такие же граждане Монтерры, как и ангалонцы. У обоих народов равные права.

— Ты слишком добр, Себастьян. Будь моя воля — я бы им спуску не давала, — Доминика нацепила кулончик на шею, достала из поясной сумки карманное зеркальце и внимательно осмотрела свою симпатичную мордашку. — Ладно, хватит о них. Давай съедим по мороженому и пойдем смотреть на корабли!

— Прекрасная мысль, дорогая кузина!

Глубокий звон колоколов кафедрального собора возвестил о полудне, перекрывая шум толпы и вопли торговцев. Молодые люди доели мороженое, расплатились и вышли из-за стола.

* * *

Доминика и Себастьян прошли мимо роскошных зданий Адмиралтейства и Торговой Компании и оказались на высокой каменной набережной. Перед ними простиралось безбрежное море, сверкающее мириадами солнечных бликов. Кузены зашагали в сторону порта, туда, где гордо вздымались сотни корабельных мачт, опутанных густой паутиной ажурных снастей.

Безоблачное небо наполнялось криками чаек, шумом прибоя и звоном корабельных колоколов. Соленый воздух пах свежей рыбой и водорослями. Легкий ветерок приятно обдувал лицо, а яркое солнце вселяло в душу радостное и безмятежное настроение.

Себастьян и Доминика восхищенно рассматривали пришвартованные корабли. Могучие галеоны, изящные каравеллы, легкие бриги. Как бы им хотелось взойти на борт судна и отправиться в увлекательное путешествие, полное опасностей и открытий, подальше от душного дворца с его скучными правилами.

Кузены долго шли вдоль пристани, и постепенно большие суда сменились шлюпами и баркасами, а затем и вовсе утлыми рыбацкими лодками. Каменная набережная закончилась, и теперь подростки шагали по деревянному настилу. Вокруг высились покосившиеся склады и убогие лачуги, наспех сколоченные из прогнивших досок. Между хижинами были натянуты веревки, на которых сушились рыбацкие сети и застиранное белье. Встречная публика — рыбаки, матросы и проститутки — вызывающе глазели на молодых людей и те, почувствовав себя неуютно, поплотнее закутались в плащи и натянули на головы капюшоны.

— Давай вернемся! — предложил Себастьян. — Здесь становится как-то не по себе.

Доминика взглянула на небо. Солнце уже клонилось к закату.

— Ты прав, нам нужно успеть во дворец до темноты.

Кузены собрались было повернуть обратно, как внезапно их путь преградили несколько мужчин бандитской наружности.

— Эй! Кажется, вы заблудились? — поинтересовался один из них, и по его говору Доминика поняла, что он из Хейдерона. Это был огромный мужлан в потертом жилете и без рубашки, с черной повязкой на правом глазу. Он криво ухмыльнулся, и стало заметно, что у него недостает нескольких передних зубов.

— Э-э-э, — подростки развернулись, и хотели было ретироваться, но сзади к ним подошли еще двое оборванцев.

— Куда мы так торопимся? — ехидно спросил одноглазый.

— Дайте пройти! — потребовал Себастьян, нащупывая под плащом эфес шпаги.

— Проходите! Не смею задерживать столь знатных особ, — любезно ответил головорез, и отошел в сторону.

Себастьян схватил кузину за руку и сделал несколько шагов. Как только он миновал бандита, то тут же получил сильный удар по голове и рухнул на землю. Доминика пронзительно закричала.

— Заткни девку! — буркнул одноглазый своему подельнику, поднял Себастьяна на плечо и понес его в глубь трущоб.

Второй разбойник схватил Доминику в охапку, зажал ей рот и потащил следом.

4. Спасение

— Мне страшно, Себастьян, — прошептала Доминика, скорчившись в темном углу на куче прогнившей соломы.

Они были заперты в тесной каморке с деревянными стенами и крохотным окошком под потолком, через которое доносилась вонь тухлой рыбы и гниющих водорослей. Густой мрак едва разгонялся тусклым светом вечернего неба, падающим через мутное стекло.

— Тсс, — прошептал кузен, прижав палец к губам и прислушиваясь к голосам, доносившимся снаружи.

Доминика подошла к двери и тоже приложила к ней ухо.

— Судя по одежде — какие-то богатые шишки, — раздался грубый голос. — Что будем с ними делать?

— Потребуем выкуп. Надо узнать, чьи они, — отозвался второй.

— Ангалонские выродки, ясен пень! Кто еще может быть богатой шишкой? Проклятые анги прибрали все к рукам, а нам только лишь и остается, что на них батрачить!

— Это уж точно! Вот было у меня хозяйство, держал скотину, выращивал рожь, все как у людей! И что ты думаешь? Эти чертовы говномесы повысили налог, да так, что всего урожая не хватило, чтобы с ними расплатиться! Пришлось продать все за бесценок!

— Считай, что тебе еще повезло! Под моим участком анги нашли серебро и хотели купить у меня землю за бесценок. Я сказал им, куда они могут засунуть свои гроши! Так что ты думаешь? Эти твари пришли ночью и сожгли все к чертям собачьим! Сам еле жив остался! Да лучше б сдох, чем такая жизнь.

— Надеюсь, хоть за этих двоих нам денежек-то отсыпят!

— А не отсыпят, так камень на шею — и в море. Всего делов-то!

Доминика сдавленно вскрикнула, а Себастьян забарабанил кулаками в дверь и закричал:

— Я сын князя! Немедленно выпустите нас!

— Сын князя? А я — королева Мергании! — грубо расхохотался бандит.

— Слыш, Дитмар, а ты видел его шпагу? — раздался голос второго похитителя. — Эфес из чистого золота, и княжеский герб на нем. А вдруг он не врет?

— Конечно не вру! — воскликнул Себастьян. — Отпустите нас, сию же минуту!

— Проклятье! — выругался тот, кого назвали Дитмаром. — Если это и вправду княжеские отродья, то нам конец! Нужно прикончить их по-быстрому, пока никто не узнал, что мы их похитили!

— Давай пацана замочим, а девку продадим в Алькантар! Прикинь, сколько за нее дадут на невольничьем рынке! — предложил его собеседник.

Себастьян и Доминика в ужасе переглянулись.

— Хорошая идея! — одобрил Дитмар. — Деваха-то — вон какая сочная, аж самому захотелось попробовать. Вот ты, Юрген, трахал когда-нибудь княжеских дочек, а?

Юрген не успел ничего ответить, как вдруг раздался грохот распахнутой двери.

— Ты? Какими судьбами? — удивился Дитмар.

— Княжеские дети у вас? — раздался знакомый хрипловатый голос.

Зигурд?!

— Так это на самом деле княжеские выродки? — переспросил Дитмар.

— Да.

— Откуда ты узнал, что они здесь? — поинтересовался Юрген.

— Люди подсказали, — сухо ответил Зигурд. — Где они?

— Э-э-э, послушай, ты что, хочешь их освободить?

— Именно.

— Но ведь это такой шанс отомстить проклятым ангам!

— Я больше повторять не буду. Где они?

— Здесь, — вздохнул Дитмар.

— Хорошо. У вас два часа на то, чтобы убраться из города. Потом стража перевернет тут все вверх дном. Понятно?

— Да, Зигурд, ясно, черт бы тебя побрал вместе с твоими ангалонцами! — выругался бандит.

Наемник вошел в темницу и первым делом отвесил Себастьяну крепкий подзатыльник. Доминику трогать не стал — девчонка все-таки. Он вывел до смерти перепуганных кузенов из заброшенного склада, служившего бандитским логовом, и усадил в ожидающий неподалеку экипаж. На улице уже стемнело, и лишь тусклые огни из подслеповатых окон ближайших лачуг слегка разгоняли окружающий мрак.

— Почему ты отпустил этих бандитов? — недовольно спросила Доминика, когда ее сердце, наконец, прекратило бешено колотиться.

Зигурд откинулся на спинку сиденья и бросил на нее мрачный взгляд.

— Потому что они не заслуживают смерти за то, что два малолетних идиота сбежали из дворца.

— Но они нас похитили! — возмутилась она. — И хотели убить!

— И поделом, — отрезал хейдеронец.

В карете воцарилась тишина. Доминика обиженно отвернулась и принялась отрешенно наблюдать, как мелькают за окном газовые фонари богатого района.

— Откуда ты знаешь этих бандитов? — поинтересовался Себастьян.

Зигурд несколько секунд молча смотрел в его глаза.

— Работа у меня такая, — наконец произнес он.

5. Беседа

Мягкая ангалонская зима плавно перешла в теплую весну. На деревьях распустились цветы, птицы принялись вить гнезда, а солнце стало понемногу припекать, предвещая очередное жаркое лето.

Зигурд и Себастьян сидели на нагретых каменных ступенях внутреннего двора, а Доминика прислонилась к парапету возле них. Они отдыхали после утренней тренировки. Доминика держала блокнот и рассеяно водила карандашом по плотной бумаге.

— Зигурд, ты никогда не рассказывал нам о своей родине, — сказал Себастьян.

— Никогда, — согласился тот.

— Расскажешь?

Зигурд задумчиво поднял глаза к яркому весеннему небу.

— Я уже давно там не был. Хейдерон — красивая земля.

— Такая же красивая, как Ангалония? — поинтересовалась Доминика, тщательно вырисовывая в блокноте нос с горбинкой в том месте, где была сломана переносица.

— Еще красивее, — ответил Зигурд.

— Да ну? — она скептически подняла бровь. — И чем же?

— Представь себе, Скилик, высокие горы — такие высокие, что их вершины теряются в облаках. Их склоны покрыты хвойными лесами, в которых постоянно висит густой туман, — мечтательно произнес он.

Доминика удивленно уставилась на Зигурда, чуть не выронив карандаш из руки. Она привыкла к его немногословности, а тут вдруг такое красноречие!

— Никогда не был в горах, — признался Себастьян, расслабленно вытянув длинные ноги и шевеля ступнями в высоких сапогах.

— С вершин этих гор стекают реки и водопады, — продолжил Зигурд. — Они впадают в бесчисленные озера, а вода в них такая прозрачная, что можно разглядеть дно и рыб среди водорослей.

— Надо же, как поэтично, — фыркнула Доминика, рисуя рассеченные шрамом губы.

— Когда мы вернемся с учебы, дорогая кузина, нужно будет обязательно посетить этот чудесный край! — промолвил Себастьян.

— Да когда это будет, — пробормотала она, тонкими линиями очерчивая коротко стриженый затылок. — Нам еще целых два года учиться.

Зигурд лениво прищурился от падающих на лицо солнечных лучей.

— А куда вы едете? — поинтересовался он.

— В академию Мирсадина, — ответил Себастьян, отбрасывая со лба каштановую прядь.

— Это в Алькантаре, что ли? Неужели в Форталезе не нашлось ничего подходящего?

— Почему же? У нас есть университет…

— Но дядюшка считает, что нам будет полезно пожить немного в чужой стране, — Доминика густо заштриховывала подбородок, высунув от усердия кончик языка. На эту щетину вечно уходит столько грифеля!

— Алькантар, между прочим, считается центром мировой науки, — заметил Себастьян.

— Понятно, — сказал Зигурд.

— А после учебы мы с Доминикой поженимся, — добавил юноша.

Хейдеронец промолчал, глядя куда-то вдаль.

— А у тебя есть жена? — как бы невзначай поинтересовалась Доминика, тщательно выводя твердый подбородок и четкую линию шеи.

— Нет.

— А родители? — спросил Себастьян.

По лицу Зигурда внезапно пробежала едва заметная тень, словно туча на секунду заслонила солнце в ясный день.

Он уже почти заснул, как вдруг сквозь завывание ветра раздался стук в дверь. Мать что-то испуганно спросила. Отец что-то сердито ответил. Тяжелые сапоги загрохотали по половицам. Зазвучала чуждая речь. Возмущенный голос деда. Ругань в ответ. Происходит что-то плохое. Очень плохое.

Послышался удар. Что-то с глухим стуком упало на пол. Пронзительно закричала мать. Раздался жуткий грохот. Треск ломаемой мебели. Вскрики. Стоны. Мат… Страх парализовал его. Он сжался в комок под одеялом.

Затем все стихло. Скрипнула дверь. Они подошли к его кровати. Что-то сказали на непонятном языке. Заржали пьяным смехом. Грубые руки схватили его и потащили на улицу. Позади затрещал огонь, пахнуло дымом.

Его швырнули на землю. Кованый сапог врезался в голову, в ребра, в живот. Он не чувствовал боли. По лицу потекло что-то теплое, соленое. Кровь.

Его перевернули ничком. Мордой в грязь. Земля заскрипела на зубах. Цепкие пальцы сорвали одежду. Тяжелая туша навалилась сверху. Вонь перегара. Резкая боль. Толчки, разрывающие нутро. Тяжелое дыхание над ухом. Он не помнил, сколько их было. Постоянно терял сознание.

Наконец им надоело. Они начали его убивать. Кулаками. Сапогами. Прикладами. Перед глазами мелькали искры. С хрустом ломались кости. Он захлебывался собственной кровью.

Очнулся от холода. От ледяной тяжести, давившей на грудь. Рука мертвеца. Твердая и холодная. Он лежал на куче тел. В овраге, доверху полном трупов.

Следующее воспоминание — лес. Он полз по студеной земле. Хвойные иглы кололи ладони. Острые сучья впивались в кожу. Каждый вдох отзывался болью поломанных ребер.

Провал. Темнота.

Шорох листьев. Шаги. Чей-то голос: «Еще дышит. Живой».

В следующее мгновение лицо Зигурда стало прежним — спокойным и бесстрастным.

— Они умерли, — коротко сказал он.

— Мне жаль, — сочувственно промолвил Себастьян.

— Спасибо.

6. Желание

Два года спустя.

Стояла теплая летняя ночь, в небе светила полная луна, а воздух был напоен сладким благоуханием жасмина. Особняк, где жили студентки мирсадинской академии, окружал высокий каменный забор, в нескольких местах перемежающийся вставками из гнутых чугунных прутьев.

Если юноши, обучавшиеся в академии, пользовались относительной свободой и могли беспрепятственно выходить в город, то девиц берегли пуще зеницы ока. Себастьян, как родственник, имел право навещать Доминику раз в неделю, но эти встречи всегда проходили под неусыпным надзором строгих наставниц, и это никоим образом не устраивало влюбленную парочку.

— Себастьян? — прошептала Доминика, подходя к решетчатой ограде сада.

— Я здесь, — раздался голос кузена, и с другой стороны забора показался мужской силуэт. За прошедшие два года из худощавого юноши Себастьян превратился в высокого и крепкого парня.

Доминика протянула руки сквозь прутья, и он взял ее ладони в свои.

— Я скучал по тебе!

— Я тоже!

Себастьян поцеловал ее руку и прижал к своей щеке. Она нежно погладила его по гладко выбритой коже.

— Никто не видел, как ты уходила? — спросил он.

— Надеюсь, что нет. Я подлила снотворное в чай этой карге — госпоже Адан. Надеюсь, она проспит до утра.

— А остальные?

— Она сегодня одна на дежурстве. А девчонки все спят.

— Им ты тоже подмешала снотворное?

Доминика тихонько рассмеялась.

— Нет. Того флакончика, что ты достал, едва хватило для Адан.

— При ее габаритах я боялся, что и этого не хватит, — улыбнулся Себастьян.

— Да уж. Как мне надоело в этой тюрьме! Сплошная зубрежка и никаких развлечений! — пожаловалась Доминика.

— Моя бедняжка! — кузен нежно погладил ее по щеке. — Ничего, осталось всего полгода, а потом мы, наконец, поедем домой!

Повеял свежий ветерок. В кустах громко застрекотала цикада.

— Поцелуй меня, что ли! — потребовала Доминика.

— Иди сюда! — Себастьян просунул руки сквозь решетку и притянул кузину к себе.

Их губы коснулись друг друга нежно и легко, как взмах ресниц, как дуновение ветерка. В кустах жасмина раздалась переливистая трель соловья, глубокая и чистая, как звон серебряного колокольчика. Поцелуй стал более страстным, более настойчивым, желание распалялось в их юных телах. Они тяжело дышали и жадно обнимались, тесно прижимаясь друг к другу сквозь чугунные прутья ограды.

Себастьян распустил шнуровку корсажа, расстегнул пуговицы на блузке и выпустил на волю ее нежные груди и накрыл их ладонями.

— О, боже, Доминика, ты сводишь меня с ума, — простонал он.

Она схватилась за ограду и крепко прижалась к ней так, что ее грудь оказалась снаружи. Себастьян опустил голову и втянул в рот сосок, посасывая его то нежно, то сильно. Доминика тихо застонала, ее ноги ослабли. Она практически повисла на заборе, цепляясь за решетку, а чугунные прутья холодили ее обнаженную кожу. Кузен ласкал ее, а она томно извивалась и судорожно сжимала бедра, кусая губы, и с трудом сдерживая стон.

Летняя ночь обволакивала их густым теплом, слегка обдувая прохладным ветерком, напоенным восхитительным ароматом цветущего жасмина.

Себастьян задрал ее юбку, приспустил шелковые панталоны и опустил ладонь ей между ног.

— Какая ты мокрая. Я хочу тебя!

Он скользнул пальцами по влажной плоти и попытался проникнуть внутрь.

Доминике вдруг стало немного больно и очень стыдно.

— Не надо! — прошептала она и отодвинулась от кузена.

— Доминика, пожалуйста! Я с ума схожу!

— Прости, Себастьян, я не готова!

— Но почему?

— Давай не будем… заниматься такими вещами до свадьбы.

Себастьян огромным усилием воли отстранился от нее, тяжело и прерывисто дыша. Он сделал несколько глубоких вдохов и провел ладонями по лицу, пытаясь взять себя в руки.

— Понимаю. Это ты прости меня, — наконец сказал он, прикрыл ее грудь воротом блузки и нежно поцеловал ее губы. — Я буду ждать сколько угодно, моя милая.

— Спасибо! — ответила Доминика — Я люблю тебя!

7. Бал

Шесть месяцев спустя.

Форталеза стояла на ушах. Слуги, служанки, лакеи и горничные сбились с ног, выбивая ковры, натирая паркеты и полируя серебро в десятках городских особняков, спешно готовя их к приезду хозяев. По случаю восемнадцатилетия Доминики Белличини в княжеском дворце готовился грандиозный прием. Если верить слухам, то на этом пышном мероприятии также объявят помолвку молодой красавицы с наследником престола. В столицу съехалась почти вся высшая знать Монтерры, даже те ее представители, которые круглый год проводили в своих загородных имениях, предпочитая просторы зеленых лугов и прогретых солнцем виноградников тесным городским улочкам.

* * *

На подъездную аллею, усыпанную мелким гравием и обрамленную стройными кипарисами, со всех сторон съезжались вереницы роскошных экипажей. Они останавливались у парадного входа, и тотчас к ним подбегали вышколенные лакеи, почтительно распахивали дверцу и помогали выйти прекрасным дамам и элегантным господам. Разряженная публика неторопливо прогуливалась по великолепному парку среди безукоризненно подстриженных кустов, певучих фонтанов и мраморных статуй.

Его Сиятельство князь Фьораванти лично принимал гостей у парадного входа. Рядом с ним любезно улыбались блистательная княгиня в роскошном темно-синем наряде, и сестра князя — леди Белличини — в элегантном черном платье — она так и не сняла траур по мужу, хоть с той поры и минуло уже пятнадцать лет.

Зал блестел натертым паркетом, сверкал хрусталем люстр и благоухал гирляндами живых цветов. Дамы в воздушных платьях порхали, словно прекрасные разноцветные бабочки, а среди них кружили мужчины в дорогих камзолах и белоснежных плоеных сорочках. Благородная публика наполняла роскошное помещение смехом, шелестом юбок и звоном бокалов. Оркестр играл восхитительные мелодии, а проворные официанты обносили гостей пирожными, изысканными закусками и прохладительными напитками.

Себастьян и Доминика открыли бал. Все присутствующие невольно залюбовались молодой парой, настолько они были прекрасны. Воздушное, почти невесомое кремовое платье, отделанное тончайшим кружевом, великолепно подчеркивало безупречную гладкость смуглых плеч Доминики. Ее блестящие черные волосы были уложены в высокую прическу и украшены сверкающей жемчужной диадемой, а несколько завитых локонов, выпущенных по бокам, мягко оттеняли нежный овал ее лица.

Юный наследник был одет в парадный белый мундир с золотыми галунами и эполетами, подчеркивающий его высокую статную фигуру. Густые темные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб, выразительные брови и красивое загорелое лицо.

Эта пара смотрелась вместе чрезвычайно гармонично, они как будто были созданы друг для друга, их глаза светились такой любовью и нежностью, что подданные радовались вместе с ними, моментально становясь преданными поклонниками своих будущих правителей.

В перерыве между вальсом и кадрилью Себастьян и Доминика вышли подышать свежим вечерним воздухом на просторный балкон, густо увитый темно-зеленым плющом. Вино играло в их бокалах, из-за высокой двери доносилось чарующее соло на скрипке в исполнении господина Мариотти, а прохладная темнота была напоена сладким ароматом цветущих акаций.

— Ты счастлива, моя дорогая? — спросил Себастьян, обнимая возлюбленную за плечи.

— О да! Как же мне не хватало всего этого в Мирсадине! — улыбнулась она.

— Наконец-то учеба позади!

— Так выпьем же за это! — Доминика подняла свой бокал.

Хрусталь столкнулся с мелодичным звоном, и губы влюбленных соприкоснулись с томительной нежностью. Доминика сделала небольшой глоток терпкого ароматного вина.

— Ты уже решила, куда мы поедем в свадебное путешествие? — поинтересовался Себастьян.

Доминика призадумалась, машинально накручивая на палец упругий локон черных волос.

— Кажется, ты когда-то хотел посетить Хейдерон?

— Отличная идея! Давно мечтал побывать в горах!

— Я тоже. Да и будущему князю не помешает объехать свои владения.

Себастьян отпил вино и немного подержал его во рту, ощущая, как пузырьки газа приятно покалывают язык.

— Кстати, мы можем взять с собой Зигурда, — сказал он. — Думаю, он будет рад побывать на родине!

Доминика облокотилась на мраморные перила, любуясь роскошным парком, сверкающим праздничной иллюминацией.

— Что-то он был не особо рад нашему возвращению, — заметила она. — Он какой-то злой в последнее время. Даже ни разу не подошел с нами поговорить.

— Он не злой, просто у него много работы. Представь, сколько знатных персон съехалось в столицу! Ему пришлось удвоить охрану дворца и окрестных районов.

— То-то я и гляжу, как много новых стражников у нас появилось. Ни одного знакомого лица!

— Когда это ты обращала внимание на челядь?

— Я ведь художница, — улыбнулась Доминика. — Я всегда замечаю лица.

Объявили следующий танец. Себастьян поцеловал возлюбленную в щеку, и они рука об руку проследовали к гостям.

К концу вечера торжественно объявили о помолвке кузенов, и присутствующие разразились бурными аплодисментами. Свадьба должна была состояться через месяц, гости ликовали в предвкушении великолепного торжества и радовались, глядя на юную пару. Наследник престола и его невеста были так молоды, так прекрасны, что казалось у них впереди целая жизнь, наполненная вечной любовью и безмятежным счастьем.

Бал завершился грандиозным фейерверком. Небо взорвалось огромными фонтанами разноцветных огней, наполняя воздух облаками порохового дыма. Гости разъехались по домам в полном восторге, а многие из них остались на ночь во дворце, с комфортом разместившись в роскошных гостевых покоях.

8. Ночь

— Скилик!

Доминика резко распахнула глаза. Перед кроватью стоял Зигурд с фонарем в руках. Сердце дико заколотилось, и она в ужасе забилась в угол. Перед глазами все плыло. Что он делает в ее спальне посреди ночи? Это сон? Или последствия выпитого вина? Она набрала в грудь воздуха и собралась пронзительно закричать, но он зажал ей рот ладонью.

— Тихо! У нас мало времени!

Доминика отчаянно замычала.

— Пообещай, что не будешь кричать.

Она закивала. Хейдеронец убрал руку.

— Что ты здесь делаешь? — ошарашено выдохнула она.

— На дворец напали, — коротко сказал он. — Надо бежать.

Зигурд был не похож на самого себя. Он всегда казался таким спокойным и уравновешенным, но сейчас его глаза беспокойно метались по сторонам, по лицу то и дело пробегала нервная судорога, а фонарь в руке заметно подрагивал.

После выпитого на балу вина у Доминики кружилась голова, и ей показалось, что все происходит во сне.

— Напали? Кто? — заплетающимся языком спросила она.

Зигурд подошел к резному гардеробу и распахнул его дверцу.

— Нет времени на разговоры. Скорее, одевайся! Нужно уходить!

— Я никуда с тобой не пойду, пока ты не объяснишь мне в чем дело! — заявила она, и села на кровати, кутаясь в легкое одеяло.

Зигурд тяжело вздохнул.

— Скилик, разве я похож на сумасшедшего? На дворец напали! Послушай сама!

Он приоткрыл дверь спальни, и из коридора донеслись приглушенные крики, ругань и лязг оружия. Похоже, он не врет. Доминика спустила ноги с кровати, все еще не веря в происходящее.

— Отвернись! — потребовала она, и он послушно повернулся к стене.

— Только поскорее! Надень что-нибудь попроще, что-то удобное! Накинь плащ с капюшоном! Возьми деньги и оружие!

Если бы Доминика не выпила накануне так много, то сейчас бы сходила с ума от страха. А так ей казалось, что это сон. Затуманенный разум создавал иллюзию того, что все происходит не на самом деле.

Доминика быстро натянула черный костюм для верховой езды, прицепила на пояс шпагу и пистолет и сгребла в поясную сумку драгоценности из шкатулки на туалетном столике. Она обула сапожки на низком каблуке, накинула на плечи темно-синий плащ, завязала волосы в хвост и спрятала их под капюшоном.

На сборы у нее ушло четверть часа. Все это время Зигурд беспокойно переминался с ноги на ногу и поминутно подходил к двери, чтобы прислушаться к происходящему снаружи.

Наконец, она была готова.

— Погоди! — велел наемник. — Дай руку!

Доминика послушно протянула руку. Зигурд достал из кармана узкую полоску желтой ткани и повязал вокруг ее плеча. Тут она заметила, что его рукав был перевязан точно такой же ленточкой.

— Зачем это? — удивилась она.

— Так надо, — коротко ответил хейдеронец.

Он взял Доминику за плечи и пристально взглянул ей в глаза.

— Запомни, Скилик, что бы ни случилось, что бы ты не увидела — не ори! Просто молча иди за мной! От этого зависит твоя жизнь. И моя тоже. Понятно?

Холодок пробежал вдоль позвоночника. Там, за дверью происходит что-то плохое? Что-то очень плохое?

— Тебе понятно? — переспросил Зигурд.

Доминика заглянула в его глаза, в слабой надежде, что это какой-то розыгрыш, какая-то злая шутка, но его взгляд был абсолютно серьезен. Тут ей стало по-настоящему страшно.

— Д-да, — выдавила она и нервно сглотнула.

— Кого бы мы ни встретили, кто бы что ни спросил — молчи! Говорить буду я! Понятно?

— Да, — хмель окончательно выветрился из ее головы.

— Хорошо.

Зигурд приоткрыл дверь и осторожно выглянул наружу. Убедившись, что путь свободен он сказал:

— Идем!

Они вышли за дверь. В настенных канделябрах слабо мерцали свечи, тускло освещая темный коридор. Из крыла, где располагались покои князя, княгини и матери Доминики, доносились вопли, удары и топот сапог. Прогремело несколько выстрелов.

— Что происходит? — дрожащим шепотом спросила она.

— Я же сказал тебе молчать! — отрезал Зигурд. — Сюда!

Он повел ее в сторону, противоположную той, откуда доносился шум.

Сердце учащенно билось в груди, но Доминика все еще до конца не могла поверить в происходящее.

— Там мама! И дядя! Что с ними?

— Не знаю.

— А Себастьян?

— Тихо!

Зигурд осторожно заглянул за угол и резко вытянул руку, приказывая остановиться.

— Там лежит тело. Не смотри на него!

Доминика изумленно распахнула глаза.

— Тело? — почти выкрикнула она.

— Да. Отвернись!

Она не смогла отвернуться и в ужасе уставилась на лежащую на полу женщину. Сперва показалось, что на той надето алое платье, но в следующий миг Доминика поняла, что это ночная сорочка, ярко-красная от пропитавшей ее крови. Паркет под телом также был густо залит кровью. Доминика остолбенела и зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

— Идем! — Зигурд схватил ее за руку и потащил за собой.

— Постой! — воскликнула Доминика. — Себастьян! Где он?

— Я не знаю! — раздраженно процедил наемник. — Скорей!

Она изо всех сил уперлась ногами в пол.

— Я не пойду! Где Себастьян? Мы должны найти его! — она почти срывалась на крик.

Хейдеронец повернулся к ней и встряхнул ее за плечи.

— Ты понимаешь, что нас убьют, если мы тут задержимся?

Доминика в отчаянии заломила руки.

— Пожалуйста, Зигурд, давай найдем его!

— Нет, — отрезал он.

Она упала на колени, тело содрогнулось от рыданий.

— Прошу тебя, умоляю, давай найдем его!

— У нас нет времени! — он схватил ее за запястье и попытался поставить на ноги.

Доминика вырвала руку и судорожно всхлипнула.

— Тогда я останусь здесь! Я никуда без него не пойду!

Зигурд закатил глаза и сделал глубокий вдох.

— Черт! — выругался он. — Ну хорошо! Может, они еще не успели добраться до его спальни.

9. Побег

По дороге беглецам, к счастью, больше не встречались убитые, но недалеко от покоев Себастьяна из-за угла до них донесся громкий лязг клинков.

— Себастьян! — воскликнула Доминика и хотела броситься вперед, но Зигурд схватил ее за локоть и отодвинул в сторону.

— Жди здесь! — велел он и кинулся на подмогу.

У дверей спальни он увидел, как Себастьян, растрепанный, без рубахи и в одном сапоге, сражается с мужчиной в форме Серебряной Стражи. Нападающий зажал парня у стены и плотно наседал на него, яростно размахивая палашом. Юноше с большим трудом удавалось отбивать шпагой его удары, их силы были явно неравны.

Зигурд подбежал сзади, схватил стражника за плечо, рывком развернул к себе и изо всех сил ударил кулаком в челюсть. Тот рухнул на пол как подкошенный, и клинок с громким звоном выпал из его рук.

Себастьян хотел было проткнуть врага шпагой, но хейдеронец жестом остановил его.

— Не стоит, это лишнее. Он был один?

— Кажется да, — произнес юноша, тяжело дыша и лихорадочно озираясь по сторонам.

— Хорошо, — сказал Зигурд и позвал Доминику. — Скилик, иди сюда!

Она осторожно вышла из-за угла и бросилась жениху на шею, радуясь, что тот остался в живых.

Наемник открыл дверь в спальню, схватил тело стражника за ноги и затащил его внутрь. Доминика заметила, что вокруг плеча нападавшего также повязана желтая лента.

Кузены вошли в комнату, и Зигурд прикрыл за ними дверь.

— Надень его форму! — он указал Себастьяну на тело, распростертое на пушистом ковре.

Но юноша не послушал его.

— Объясните мне, что, черт подери, здесь происходит! — потребовал он.

— О, Себастьян, на дворец напали! Везде шум, крики! Я видела мертвую женщину, всю в крови! Это ужасно! — затараторила Доминика.

— Кто напал? — перебил ее Себастьян. — Собственная стража? Зигурд! Что происходит! Почему этот стражник пытался меня убить?

— Откуда я знаю? — резко ответил наемник.

— Как это ты не знаешь! — повысил голос юноша. — Ты же капитан стражи! Ты обязан все знать!

Глаза Зигурда угрожающе сузились.

— Послушай меня, сопляк! — прошипел он. — Если хочешь остаться в живых, делай то, что я тебе говорю! И не задавай лишних вопросов!

Себастьян отшатнулся, потрясенный внезапной грубостью, и вопросительно повернулся к кузине.

— Доминика! Объясни мне хоть ты, что здесь творится!

— Я не знаю, Себастьян, — промолвила та, — Но, думаю, лучше его послушать!

Юноша смерил наемника подозрительным взглядом. Тот мрачно смотрел ему прямо в глаза.

— Хорошо. Поверю тебе на слово. Пока что, — бросил Себастьян.

— Это в твоих интересах, — процедил Зигурд. — Живо, надевай его форму!

Беглецы стащили со стражника серо-голубой гамбезон, штаны и сапоги и юноша облачился в них.

— Коротковаты, — отметил он, застегивая ремешки на рукавах.

— Плевать, — отрезал наемник. — Давай руку!

Он повязал вокруг плеча Себастьяна желтую ленточку, снятую с тела стражника.

— Надень его шлем! — велел он.

Юноша натянул на голову барбют, который скрыл его лицо с боков, оставляя открытыми лишь глаза и узкую полоску для носа и рта.

— Возьми с собой оружие и деньги, — приказал хейдеронец. — Сейчас мы уйдем из дворца. Если нам кто-то встретится по пути, говорить буду я, а вы будете молчать. Понятно?

— Понятно, — буркнул Себастьян.

— По сторонам не глазеть, ни на что не реагировать. Просто идете за мной и молчите!

— Хорошо, — пискнула Доминика.

— Да поможет нам Ньорун! — выдохнул Зигурд и распахнул дверь.

Они вышли в тускло освещенный коридор.

— За мной! — скомандовал хейдеронец и повернул налево.

Себастьян тронул его за локоть.

— Зигурд, мы можем уйти через потайной ход. Нужно пройти через кухню, и…

— Нет, — перебил наемник.

— Почему?

— Там засада.

— Да нет же! Об этом проходе никто не знает…

— Знают.

— Но…

— Просто идите за мной!

Себастьян и Доминика недоуменно переглянулись и молча последовали за ним.

Шум, крики и топот становились все отчетливее. Беглецы вышли в длинную тускло освещенную галерею. Доминика с ужасом заметила тянущиеся по паркету алые разводы, а в нос ей ударил резкий металлический запах крови.

Вдруг из темной ниши раздался сипящий голос:

— Помогите!

Зигурд поднес фонарь, и в его тусклом свете Доминика разглядела зовущего человека. Она узнала учителя музыки — господина Мариотти, но, боги, в каком он был состоянии! Он лежал на полу, скорчившись в луже крови, у него был вспорот живот, он прижимал к нему руки, пытаясь удержать вылезшие наружу внутренности, а половина лица превратилась в кровавое месиво.

Доминика в ужасе зажала рот ладонью, к горлу подкатила тошнота. Она спешно отвела глаза от страшного зрелища, с трудом сдерживая рвотные позывы.

— Господин Мариотти! Кто это сделал? — дрожащим голосом спросил Себастьян.

— Они убивают… всех, — просипел несчастный.

— Кто?

— Стражники… — умирающий закашлялся, и из его рта потекла черная кровь. — Добейте меня! Умоляю!

— Х-хорошо…

Юноша достал из-за пояса пистолет и хотел было застрелить Мариотти, но Зигурд остановил его.

— Погоди! Выстрел может привлечь внимание.

— Но я должен прекратить его мучения!

— Так заколи его шпагой, — буднично пожал плечами наемник.

Доминика с ненавистью взглянула на него. Как можно быть таким равнодушным к чужим страданиям?

Себастьян колебался. Одно дело пустить в человека пулю с расстояния, а совсем другое — зарезать его своими руками. Ему еще не приходилось никого убивать. Зигурд выжидающе смотрел на него, скрестив руки на груди. Господин Мариотти протяжно застонал.

— Прошу вас…

Себастьян решился и выхватил шпагу из ножен. Доминика закрыла лицо руками и отвернулась.

— Простите меня! — он вонзил острие в грудь умирающего. Тот хрипло вскрикнул, дернулся и затих.

Зигурд наклонился к бездыханному телу, достал у него из нагрудного кармана шелковый носовой платок и швырнул юноше.

— Вытри шпагу!

Тот протер клинок от крови и бросил платок на пол рядом с мертвецом.

— Идем дальше! — велел наемник.

Они отправились в путь. Доминику трясло, у нее подкашивались ноги. На нее навалился весь ужас происходящего. Господин Мариотти мертв. Выпотрошен и заколот, как свинья. Перед глазами встала его рука, прижатая к животу, и блестящие петли кишок, выпирающие между тонких длинных пальцев, которыми он всего пару часов назад так виртуозно играл на скрипке. От потрясения Доминика почти лишилась чувств и начала оседать на пол, но Себастьян подхватил ее под руку и потащил за собой.

Внезапно раздались громкие шаги, и из-за угла показались трое стражников. Заметив беглецов, они двинулись в их сторону. Доминика поплотнее натянула на голову капюшон, а Себастьян потянулся к шпаге.

— Спокойно! — прошептал наемник. — Говорить буду я!

Стражники приблизились и в знак приветствия резко выбросили вверх крепко сжатые кулаки. На их рукавах красовались ярко-желтые повязки, а мундиры были густо заляпаны кровью.

— За Хейдерон! — воскликнул один из них, рыжеволосый конопатый верзила.

Зигурд повторил их жест и ответил:

— Смерть ангалонцам!

Стражники вопросительно уставились на Себастьяна и Доминику. Те нерешительно вскинули кулаки, повторяя приветствие.

— Новенькие? — поинтересовался рыжий.

— Да, — бросил Зигурд. — Просвещаю молодежь.

— Ну, удачи тебе! — ответил верзила, и стражники отправились дальше.

Беглецы вышли в широкий коридор главного крыла, и их глазам открылась страшная картина развернувшейся здесь бойни. Пол был густо измазан кровью, повсюду лежали скорчившиеся в немыслимых позах тела в окровавленных ночных сорочках или полностью голые. В этой части дворца, похоже, не осталось выживших, а из соседнего крыла, где ночевали знатные гости, доносились пронзительные крики, раскатистые выстрелы и звон оружия. Себастьян и Доминика были глубоко потрясены увиденным и находились едва ли не на грани помешательства.

Мраморная лестница была сплошь усеяна трупами. Очевидно, что несчастные пытались бежать, но их догоняли, закалывали или расстреливали на месте. Убитые лежали на ступенях; сидели, прислонившись к стенам; висели, перегнувшись через перила. Беглецам пришлось перешагивать через тела, поскальзываясь на лужах крови, чтобы спуститься на первый этаж.

А благородные предки с портретов равнодушно взирали на ужасную картину человеческих страданий.

10. Убежище

Зигурд и его спутники вышли наружу через парадные двери. Всего несколько часов назад князь и княгиня любезно приветствовали здесь знатных гостей, не подозревающих, каким смертельным кошмаром обернется для них грядущая ночь. У входа во дворец собралась огромная толпа. От пламени многочисленных факелов в парке было светло как днем. Несколько человек заметили беглецов и приблизились к ним с явно недобрыми намерениями, но разглядев желтые повязки на рукавах, вскинули кулаки в воздух и прокричали:

— За Хейдерон!

— Смерть ангалонцам! — отозвался Зигурд, и толпа расступилась, пропуская их дальше.

Они быстро шли по подъездной аллее, расчерченной резкими тенями кипарисов и размытыми пятнами света фонарей. Вдруг наемник заметил что-то впереди и замер.

— Стоп!

Они остановились. Хейдеронец обхватил Доминику за плечи и закрыл ей ладонью глаза.

— Идем!

Она попыталась вырваться.

— Что ты делаешь? Отпусти меня!

— Тебе лучше этого не видеть! — сказал он, увлекая ее за собой.

Они прошли мимо полукруглой колоннады. Себастьян едва не завопил от ужаса, когда увидел обнаженные изуродованные трупы князя, княгини и леди Белличини, свисающие на веревках с перекрытий. Несколько человек собрались вокруг, швыряя в мертвецов камни, и выкрикивая грязные ругательства. Лишь неимоверным усилием воли юноше удалось сдержать крик, чтобы не выдать себя разъяренной, опьяневшей от крови толпе.

— Не оборачивайся! — велел Зигурд, когда они миновали страшное зрелище, и отпустил Доминику. Она была в полуобмороке и едва передвигала ноги, почти не отдавая себе отчет в происходящем. Себастьян подхватил ее под руку, чтобы она не упала на землю.

Наконец, им удалось добраться до наружных ворот. Стражники с неизменными желтыми повязками на рукавах узнали Зигурда и беспрепятственно выпустили их наружу.

В городе творилась настоящая вакханалия. На улицах бурлило и колыхалось светящееся море факелов. Толпа, вооруженная чем попало — вилами, топорами, дубинами — громила богатые особняки.

Хейдеронцы врывались в дома ангалонцев, грабили, насиловали, убивали. Они резали людей прямо в постелях, или вытаскивали их на улицу. Время от времени слышался звон разбиваемых окон, несчастные выбрасывались наружу в отчаянной попытке спастись, но внизу на них наваливалась обезумевшая толпа и буквально разрывала их на куски.

Беглецы едва не оглохли от пронзительных криков, стонов, ружейных выстрелов. Мимо них то и дело проносились полуголые люди, а за ними с улюлюканьем неслись преследователи — жертву загоняли, как оленя на охоте.

В мутном задымленном воздухе медленно кружились перья из распоротых подушек, плавно опускаясь на землю, словно крупные снежные хлопья. Мародеры вытаскивали из разграбленных домов различный скарб, грузили его в мешки или на телеги и утаскивали прочь.

Дым от факелов и ружейных выстрелов висел в воздухе, раздражая глаза и вызывая удушливый кашель. Небо светилось красным заревом пожаров. Мостовая была залита кровью. Трупов было так много, что невозможно было ступить и шагу, чтобы не споткнуться об один из них. Доминика почти ничего не соображала, ее голова раскалывалась от криков, стрельбы и резкого запаха крови. Себастьян крепко держал ее под руку, а она машинально переставляла ноги, смутно осознавая происходящее.

Это была ночь ужаса и кровопролития. Одна половина Форталезы резала, жгла и насиловала другую. Мародеры раздевали тела донага, воруя дорогую одежду. Убийцы обыскивали сады и подворотни, освещая факелами темные углы в поисках спрятавшихся жертв. Толпа ликовала, опьяненная запахом крови. В обезумевшем людском море то и дело взлетали в воздух сжатые кулаки, и раздавались громкие выкрики:

— За Хейдерон!

— Смерть ангалонцам!

Не щадили никого, ни стариков, ни детей. Их резали, жгли, протыкали, расстреливали. Повсюду виднелись трупы, части тел, размозженные головы и вспоротые животы.

Из выбитых дверей особняка выволокли отчаянно сопротивляющуюся девушку в ночной сорочке. Ее тут же окружила разгоряченная толпа. Раздались пронзительные крики. Доминика почти лишилась чувств, и если бы Себастьян не поддерживал ее, она упала бы прямо на залитую кровью мостовую, под ноги обезумевшей людской массе. Они свернули на соседнюю улицу, а визг несчастной женщины так и продолжали звенеть в их ушах. Затем прозвучал раскатистый выстрел, и вопли наконец затихли.

Зигурд вел своих спутников сквозь беснующуюся толпу, стараясь держаться подальше от узких переулков. Ноги беглецов постоянно спотыкались о чьи-то руки, ноги, головы, тряпье и обломки, поскальзывались в лужах крови. Так они добрались до канала. На мосту было не протолкнуться от жаждущих крови зевак. Течение несло в море тела мертвых вперемешку с живыми, которые пытались спастись от расправы. В них стреляли из пистолетов и ружей, и когда очередная жертва уходила под воду с простреленной головой — скопище разражалось ликующими криками:

— За Хейдерон!

— Смерть ангалонцам!

В нижней части города народу было поменьше — основная масса устремилась грабить дворец и богатый район. Зигурд и его спутники добрались до рыночной площади. В ее центре полыхал огромный костер, в который бросали обломки мебели, тряпье, мертвецов и еще живых людей. Воздух был пропитан дымом, гарью и отвратительным смрадом горелого мяса.

С колокольни собора раздались громкие крики. Чье-то тело пролетело мимо беглецов и глухо шлепнулось к их ногам. Во все стороны брызнула кровь, голова раскололась, и глаза вывалились из орбит. Доминику стошнило прямо на землю.

— Сюда! — Зигурд свернул в узкий переулок, ведущий в хейдеронский квартал.

Улицы бедного района были сумрачны и пустынны, лишь кое-где слышался отдаленный лай собак. Похоже, все население пребывало сейчас в верхнем городе, грабя и убивая своих сограждан. Из темных углов несло помоями и нечистотами, продавленная мостовая была сплошь покрыта лужами и рытвинами, но здесь хотя бы не было крови и мертвецов!

Беглецы долго петляли по узким извилистым закоулкам среди обшарпанных стен, пока не остановились перед неприметным одноэтажным домом с подслеповатыми окнами. Зигурд отпер замок, они вошли внутрь, миновали тесную прихожую и очутились в маленькой комнатушке.

Наемник достал из кармана огниво и зажег огарок свечи на подоконнике. В ее тусклом свете глазам Доминики открылась нехитрая обстановка. Слева — закопченный очаг, справа — две койки, у окна — деревянный стол с покосившимися стульями, а на стенах — грубо сколоченные полки. Было очевидно, что здесь долго никто не жил — в воздухе витал запах пыли и затхлости.

Доминика обессилено рухнула на стул и закрыла лицо руками. Ее затрясло так сильно, что стало слышно, как стучат ее зубы. Себастьян присел рядом и обнял ее за плечи.

Зигурд открыл покосившиеся дверцы стенного шкафчика, достал оттуда мутную бутылку и три стакана. Белесая жидкость плеснулась в стаканы, в один наполовину, в два— до краев. По комнате поплыл резкий запах спирта.

Наемник протянул стакан Доминике.

— Пей!

Она сделала глоток, икнула, и через секунду ее вырвало на пол. Когда спазмы отпустили, хейдеронец вновь протянул ей стакан.

— Пей! Сейчас пойдет лучше!

Она медленно подняла голову. Ее бледное измученное лицо было измазано кровью и рвотой.

— Не хочу!

— Оставь ее в покое! — вмешался Себастьян.

Зигурд повернулся к нему и устало произнес:

— Ей надо поспать. И тебе тоже не помешает. Давай! — он протянул спиртное ему.

Тот какое-то мгновение поколебался, затем схватил стакан и залпом осушил его.

— Ох! — он резко потряс головой. — Ну и дрянь!

— Хейдеронский самогон, — сказал Зигурд. — Извините, другого снотворного у меня нет. Выпей, Скилик, тебе полегчает.

Доминика зажала нос рукой, зажмурилась и влила в себя содержимое стакана. Крепкий алкоголь ударил в нос и обжег горло. По телу заструилось расслабляющее тепло, а комната внезапно поплыла перед глазами.

Зигурд указал на продавленную кровать, прикрытую ветхим одеялом.

— Ложитесь спать!

Кузены, пошатываясь, подошли к постели и, не раздеваясь, рухнули на нее. Она была такая узкая, что они с трудом поместились на бугристом матрасе. Себастьян лег у стены, а Доминика с краю. Юноша прижал ее к себе, чтобы она не упала. Через несколько минут они уснули, а точнее сказать — впали в забытье, одурманенные крепким алкоголем.

Зигурд залпом опрокинул стакан самогона и улегся на соседнюю койку.

11. Рассвет

Доминика с трудом разлепила глаза. Голова раскалывалась, все тело болело, во рту ощущался омерзительный привкус рвоты.

— Где я? — простонала она.

Сзади кто-то пошевелился. Доминика обернулась и увидела лежащего за спиной Себастьяна. Запах пыли ударил ей в нос. Она закашлялась.

Вдруг она вспомнила. Кровь. Дым. Крики. Мариотти со вспоротым животом. Толпа. Факелы. Выстрелы. Упавший с колокольни звонарь. Пожар. Стоны. Вонь горелого мяса. Куски тел. Трупы, трупы, повсюду трупы!

Доминика резко подскочила на матрасе и вцепилась руками в свои волосы. Ее затрясло. Слезы брызнули из глаз, и она истерично зарыдала. Пережитый кошмар липкой паутиной заполнил ее разум, с отчетливой ясностью воскрешая в памяти ужасные мгновения прошлой ночи.

Себастьян поднялся с постели и сел на ее край. Он обнял возлюбленную и крепко прижал ее к груди. На его глазах тоже выступили слезы. Он обнимал кузину и гладил ее черные спутанные волосы до тех пор, пока ее плечи не прекратили судорожно вздрагивать.

— Себастьян, что с нашими родителями? — наконец спросила она.

— Они мертвы!

Доминика всхлипнула.

— Ты уверен? — ее голос дрожал.

— Да, — тихо сказал он. — Я сам видел их тела. Зигурд закрыл тебе тогда глаза.

Она уронила голову на руки и долго сидела так, молча раскачиваясь из стороны в сторону.

— Что нам теперь делать? — наконец спросила она.

— Не знаю, — глухо ответил Себастьян.

В горле жутко пересохло, Доминика с огромным трудом ворочала языком.

— Я хочу пить! — хрипло сказала она.

Себастьян встал с кровати и осмотрелся. На столе стояла полупустая бутылка самогона и три стакана. Из открытого горлышка противно разило спиртом. Невольно поморщившись, он обшарил полки, но не нашел на них ни воды, ни еды.

— Где Зигурд? — спросила Доминика.

— Не знаю. Ушел куда-то.

— Он нас бросил?

— Понятия не имею.

Доминика встала с постели. В тусклом утреннем свете комната выглядела еще более убогой. Облупившаяся штукатурка, некрашеный пол, ветхая мебель. Молодые люди осмотрелись. Наемника нигде не было видно, а его постель была аккуратно заправлена. Они подошли к входной двери и дернули ручку. Заперто.

— Он закрыл нас здесь! — сказал Себастьян. — А вдруг это ловушка?

— Если бы он хотел нашей смерти — то просто бросил бы нас во дворце.

— Я не знаю, какие у него мотивы, но я ему не верю!

— Зачем же он тогда нас спас?

— Откуда я знаю? Может он хочет получить за нас награду!

Доминика испуганно уставилась на кузена.

— И что теперь?

— Надо выбираться отсюда!

Себастьян изо всех сил ударил плечом в дверь. Та дрогнула, но не поддалась. Он отошел назад для разбега, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился Зигурд.

— Далеко собрался? — мрачно поинтересовался он.

— Где ты был? — сердито спросил Себастьян.

— Достал нам пожрать.

Наемник отодвинул юношу и прошел в комнату. Он снял заплечную сумку, поставил ее на стол, извлек из нее бутыль и несколько свертков. Когда он развернул вощеную бумагу, то в воздухе мигом разнесся соблазнительный аромат копченой говядины и свежего хлеба. Доминика почувствовала, как рот наполняется слюной, и поняла, что дико проголодалась. Беглецы уселись за стол и приступили к завтраку.

— В городе все еще опасно, — сообщил Зигурд, густо намазывая масло на краюху. — Погромы продолжаются. Нужно переждать здесь пару дней.

— Ты, наконец, объяснишь нам, что происходит? — с вызовом спросил Себастьян.

— Революция, — пояснил хейдеронец и откусил кусок хлеба.

Юноша задохнулся от возмущения.

— Революция? Так вот, как теперь называются массовые убийства?

Зигурд пожал плечами.

— Можешь называть как угодно, мне все равно.

Юноша перегнулся через стол и вперил в наемника гневный взгляд.

— Скажи, ты знал?

— О чем?

— О том, что готовится переворот?

— Нет, — отрезал Зигурд.

Себастьян ткнул его кулаком в грудь.

— Врешь! Ты не мог этого не знать!

Хейдеронец схватил собеседника за запястье и вывернул его кисть так резко, что у того на глазах выступили слезы.

— Послушай, щенок, — тихо процедил он, сверля Себастьяна ледяным взглядом. — Или ты перестаешь задавать свои идиотские вопросы, и делаешь то, что я скажу…

— Или что? — с вызовом спросила Доминика. — Убьешь нас?

Губы Зигурда искривились в горькой усмешке. Он резко отшвырнул руку Себастьяна.

— Или вы валите на все четыре стороны. Я не собираюсь нянчиться с теми, кто мне не доверяет!

С грохотом отодвинув стул, он встал из-за стола и вышел из комнаты.

— Мерзавец! — бросил ему вслед Себастьян.

— Послушай, Себастьян, — сказала Доминика, когда за хейдеронцем захлопнулась входная дверь. — Может зря мы так? Он все-таки спас нас!

— Я ему не верю! — запальчиво воскликнул тот.

— Но что мы будем делать одни?

— Что-нибудь придумаем!

Доминика встала из-за стола, бросив недоеденный завтрак, подошла к входной двери и толкнула ее. Та приоткрылась, на этот раз она была незаперта. Доминика вышла на улицу. Стояло прохладное утро, воздух был свеж и чист, и лишь слабый запах гари говорил о том, что ночью в городе произошло несколько пожаров.

Дом, в котором они ночевали, стоял во дворике, окруженном кирпичными и деревянными стенами, густо увитыми зеленым плющом. В центре высился каменный колодец. Сам дом был небольшим, построенным из грубого кирпича, с соломенной крышей. У стены стояла деревянная скамейка, а на ней сидел Зигурд, уронив лицо на ладони.

Доминика присела на другой край лавки. Хейдеронец поднял голову и посмотрел на нее.

— Что? — спросил он.

— Прости нас… — нерешительно начала она.

Зигурд тяжело вздохнул.

— Не нужно извиняться, Скилик, — сказал он. — Я понимаю, как все это выглядит со стороны…

Из дома показался Себастьян. Он подошел поближе и прислонился к стене дома, скрестив руки на груди.

— Ты спас нас… — промолвила Доминика.

— У меня были на это свои мотивы.

— И какие же, если не секрет? — вмешался Себастьян.

— Секрет, — отрезал хейдеронец.

На несколько минут воцарилось молчание. В ясном небе щебетали ласточки, со стороны моря доносились крики чаек, легкий ветерок поигрывал листвой, и казалось, будто бы и не было вчерашней ночи, полной страха, ужаса и смерти.

Доминика решилась прервать тишину.

— И что нам делать дальше? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил Зигурд. — В Форталезе вам оставаться нельзя, вас будут искать.

— Кто? — испугалась Доминика.

— Новая власть. Торстен Шульц.

— Шульц? — удивился Себастьян. — Генерал Серебряной Стражи?

— Да.

Зигурд замолчал, настороженно прислушиваясь к отдаленному лаю собак.

Себастьян задал следующий вопрос:

— Так это он устроил переворот? Как ему это удалось?

— Это было несложно, учитывая, что его поддержало большинство хейдеронцев.

— Но почему? — спросила Доминика. — Зачем им все это нужно?

Зигурд пожал плечами.

— Вы слишком долго притесняли нас. Выгоняли с нашей земли, установили непомерные налоги, запрещали молиться нашим богам. Неудивительно, что у народа в конце концов лопнуло терпение.

— Это ложь! — запальчиво воскликнул Себастьян. — Хейдеронцы имели точно такие же права, как и ангалонцы!

— На бумаге, — ответил наемник. — Но не в реальности.

У Доминики задрожали слезы в глазах. Перед внутренним взором встали ужасные картины массовой бойни, которые ей довелось увидеть прошлой ночью.

— Но зачем было устраивать такое? — с отчаянием в голосе спросила она. — Можно ведь было договориться!

— Нельзя, — отрезал Зигурд. — Сколько раз мы пытались, но вы нас даже не слушали.

— Хм… пожалуй ты прав, — признал Себастьян. — Отец постоянно разгонял сборища хейдеронцев, которые чего-то требовали.

— Он говорил, что стоит только раз уступить… — вспомнила Доминика. — Дай хейду палец — он по локоть откусит!

— И вот к чему все это привело, — резюмировал наемник.

— И что нам теперь делать? — спросила Доминика.

— Бежать из города, — ответил Зигурд. — Вам есть куда податься?

Себастьян задумчиво почесал в затылке.

— Разве что в Кастиллу, к герцогу Альберди…

— Кто это?

— Наш дальний родственник. Троюродный кузен моей матери… — юноша на миг запнулся и добавил, — покойной матери…

При упоминании о родителях Доминика громко всхлипнула и вытерла ладонью глаза.

— Он примет вас? — спросил Зигурд.

Она шмыгнула носом и ответила:

— Не знаю, он меня недолюбливает. Поэтому его не было на балу.

— И это спасло ему жизнь, — добавил Себастьян.

Зигурд встал со скамейки и прошелся по траве взад-вперед, чтобы немного размяться.

— И почему же он тебя не любит, Скилик? — поинтересовался он.

— Он хотел просватать за меня свою дочь, — пояснил Себастьян.

— А я сломала его грандиозные замыслы, — добавила Доминика.

— Он сам виноват. Все давно знали, что я женюсь на тебе.

— Только теперь вот неизвестно когда, — вздохнула Доминика.

Себастьян сел на скамейку и обнял возлюбленную за плечи.

— Не переживай, моя милая, мы обязательно поженимся.

Доминика повернулась к Себастьяну и легонько чмокнула его в губы. Тот ласково погладил ее по волосам.

— Мы покончили с телячьими нежностями? — холодно поинтересовался Зигурд. — Вы точно решили ехать к этому вашему герцогу, как-там-его-зовут?

Себастьян сердито посмотрел на него, раздосадованный такой бесцеремонностью.

— Альберди, — процедил он. — Да, мы поедем к нему.

— Как скажешь, — пожал плечами хейдеронец. — Но нужно как следует подготовиться к дороге. Путь в Кастиллу неблизкий.

Вдали снова залаяла собака.

— Идем в дом, — велел Зигурд. — На улицу вам лучше не высовываться.

Они зашли внутрь и расселись вокруг стола, чтобы закончить прерванный завтрак.

— Нам понадобятся лошади, оружие и провиант, — сказал наемник, отправляя в рот очередной кусок говядины.

— Оружие есть, — Себастьян указал на шпагу и пистолет, валяющиеся на полу возле кровати.

Зигурд взглянул на изящно гравированную шпагу с золотым эфесом, увенчанную княжеским гербом, и пистолет с ложей из красного дерева и перламутровой рукоятью.

— Забудь. Этими игрушками лучше не светить на глазах посторонних. Я постараюсь все раздобыть, но мне нужны деньги.

Доминика расстегнула поясную сумку и извлекла из нее пригоршню драгоценностей, которые она захватила из своей спальни. Поверх колец и ожерелий на ладони лежал небольшой кулончик — синяя прозрачная капелька с белой ракушкой внутри. Сердце сжалось. Эту безделушку купил ей Себастьян пару лет назад, когда они тайком сбежали в город. Хоть прогулка чуть не окончилась тогда плачевно — но все-таки это было чудесное время! Они были совсем детьми — наивными и беспечными. Ей показалось, что это было так давно, что с той поры прошло уже несколько десятилетий. Доминика сунула сувенир назад в сумку, а остальные украшения протянула Зигурду.

— Негусто, — отметил он.

— Это всего лишь бижутерия, — заметила Доминика. — Настоящие драгоценности хранились в сокровищнице… Но и эти вещи не так уж и дешевы!

— Представь, сколько таких побрякушек сейчас у всех на руках! — хмыкнул наемник. — Не забывай, что вчера разграбили полгорода, включая и дворец!

При упоминании о дворце Доминика почувствовала, как горло сжалось удушливым спазмом, а на глаза навернулись горькие слезы. Но она сдержалась, не заплакала. Не время рыдать. Сейчас нужно думать о спасении. А оплакивать мертвых она будет потом, когда они окажутся в безопасности.

12. Генерал

Торстен Шульц, генерал Серебряной Стражи, мерил коваными сапогами просторный кабинет. Перед ним навытяжку стояли майор Клаус Бергманн и двое рядовых. Сквозь распахнутое окно доносилось бряцание оружия и выкрики рекрутов, тренирующихся на плацу. Ароматы кожи, оружейной смазки и дорогого табака наполняли прохладный утренний воздух.

Шульц остановился и пригладил рыжеватые бакенбарды. Он повернулся к одному из солдат, на лице которого красовался огромный кровоподтек, и вперил в него пристальный взгляд ярко-синих глаз.

— Ты уверен, что это был Кернхард? — спросил генерал.

— Да, вашблагородь, — подобострастно ответил рядовой.

— И ты утверждаешь, что он спас княжича?

— Да… Ну, то есть я не то чтобы утверждаю. Кто я такой, чтобы утверждать? — затараторил солдат. — Но это был он, без сомнения, я же еще не совсем из ума выжил, хотя моя старуха говорит, что…

— Как это произошло? — нетерпеливо перебил его Шульц.

— Виноват, вашблагородь, — пробормотал рядовой. — Так вот, значится, все наши побежали бить князя и богатеньких ангов, что ночевали во дворце, а я решил проверить южное крыло. Думаю, а вдруг оттуда кто-нибудь ускользнет, понимаете? Надо их всех, гадов, порешить, чтобы знали, как нас притеснять…

— Ближе к делу!

— По дороге пришиб какую-то бабу в ночной рубахе. Я первую попавшуюся дверь открыл, а там она дрыхнет, на пуховых перинах, значится, стерва богатенькая. Увидела меня, заорала, вскочила с кровати — и в коридор! Еле догнал…

— Короче! — рявкнул генерал.

— Ну, в общем, нашел я спальню княжича, только он, видать, услышал, как баба та визжала, и успел портки натянуть и шпагу свою схватить.

— И? — Шульц угрожающе нахмурил брови.

— Я на него как навалюсь и ну с ним биться! А он, гад, сопротивляется. Ну я его к стенке-то и прижал… Почти прикончил, вашблагородь, только тут Зигурд откуда не возьмись. Я так и не понял, откуда он появился, как из-под земли вырос, будто черти его принесли…

— И что дальше? — перебил генерал, нервно дергая себя за курчавую бороду.

— Ну, в общем, вырубил он меня, вот видите, какой синяк на роже? Думал, что он мне челюсть сломал, так больно рот открывать. Ан, нет, вроде цела, челюсть-то, хоть и болит так, что хоть на стену лезь. Яблоки жрать, чую, еще долго не смогу…

Солдат коснулся ладонью щеки и болезненно поморщился. Шульц вперил в него яростный взгляд.

— Так вот, потом я пришел в себя, лежу, и чувствую, как с меня стаскивают штаны. Вначале мне показалось, что это баба моя. Ну, знаете, когда я пьяный прихожу со службы… ну, то есть, на службе я, конечно же, не пью, э-э-э хм…

— Я прогоню тебя через строй! — грозно прорычал генерал.

— Виноват, вашблагородь. Так вот, я глаз чуть приоткрыл — смотрю, а это Зигурд и княжеское отродье. Ну, я решил притвориться мертвым, а то, думаю, убьют не ровен час, а у меня жена, дети… трое: мальчик и… кхе-кхе. Виноват, вашблагородь…

Шульц сверлил его яростным взглядом, скрестив руки на широкой груди.

— В общем, раздели они меня, и княжич мое барахлишко-то и нацепил. Хорошая была одежда, почти новая. Стеганку — так вообще только на прошлой неделе выдали. Удобная, жуть, а то в старой рукава были коротковаты…

Генерал закатил глаза и протяжно застонал.

— Виноват, вашблагородь. В общем, переоделся княжеский сынок и ушли они. Втроем.

— Втроем? — удивился Шульц.

— Да. И девка с ними была.

— Какая девка?

— Дык, племянница князя-то покойного. Ну, то есть тогда-то он еще не был покойным… наверное… Или уже был? Который же тогда час был? Полночь уже вроде как пробила… или я чего-то путаю…

— Куда они пошли, ёб твою мать?! — брызжа слюной, заорал генерал.

— Дык не знаю. Меня потом снова вырубило, — пробормотал солдат. — Очнулся только утром. Подумал, вот свезло-то, ночевал в княжеских покоях. Хоть и не в кровати, но и ковер тоже ничего так, мягкий такой, ворсистый… Расскажи кому — не поверят! Рожа, правда, болит, но ради такого случая… Я уже говорил, что сперва подумал, будто у меня челюсть сломана?..

— Вон! — завопил Шульц. — Или я за себя не ручаюсь!

— Виноват, вашблагородь, — пробормотал рядовой, и, подобострастно пятясь, скрылся за дверью.

Генерал медленно сделал глубокий вдох. Затем взял со стола трубку, развязал кисет и принялся тщательно набивать ее табаком. Он небрежно кивнул второму солдату — рыжему и конопатому верзиле, который вытянулся по струнке возле стены.

— А ты что видел? Докладывай!

— Так точно, ваше благородие! — отчеканил верзила. — Мы с сослуживцами патрулировали галерею с целью поддержания правопорядка на вверенной нам территории! Завернув за угол, мы заметили приближение Кернхарда в сопровождении двух неустановленных лиц!

— И почему же вы их отпустили? — поднял бровь Шульц, размеренными движениями утрамбовывая табак.

— Данные лица были обозначены согласно заранее установленным договоренностям посредством нарукавной повязки желтого цвета. Кроме того, подозреваемый Кернхард дал верный отзыв на пароль «За Хейдерон».

— Но княжеского выродка или девку вы могли-то узнать! — прорычал Шульц. — Их рожи чуть ли не на каждом заборе намалеваны!

— Никак нет, ваше благородие! — гаркнул солдат. — Лица данных лиц были скрыты головными уборами, в виде капюшона и шлема, что значительно затруднило установление их личностей!

— То есть, вы их отпустили? — гневно пророкотал генерал. — Просто так взяли, и отпустили!

— К сожалению, на тот момент у нас не было достаточно оснований для задержания данных подозреваемых, — расстроено пробубнил рыжий.

— Ладно, — махнул рукой генерал. — Свободен!

Солдат резко вскинул в воздух сжатый кулак и чеканным шагом вышел за дверь.

Шульц повернулся к майору. Лысоватый череп и маленькие блестящие глазки делали того похожим на крысу.

— Поздравляю, Бергманн, у вас служат одни идиоты! — с горькой иронией бросил генерал. — Упустили княжеских деток! Что за кретины!

Майор виновато пожал плечами.

— Кто же знал, что Кернхард окажется предателем?

Шульц нервно погладил пальцами полированные бока трубки, напряженно о чем-то размышляя.

— Нет. Я в это не верю, — наконец сказал он. — Мы знакомы много лет, мы выросли в одной деревне. Я знаю, что ангалонцы сделали с его семьей. Он всегда их люто ненавидел… Он не мог предать нас.

— Но как вы тогда объясните его поступок? — спросил Бергманн, вперив в собеседника лихорадочно поблескивающие глаза.

Генерал рассеянно уставился в окно, наблюдая за тренировкой солдат на плацу.

— Пока не знаю. Но обязательно это выясню! — сказал он.

— Может, он хочет получить награду? — предположил майор.

— Возможно, — вздохнул Шульц. — Но верится с трудом. После нашей победы он и так мог бы иметь все, что пожелает.

Бергманн нервно пригладил остатки волос, тщетно пытаясь прикрыть ими намечающуюся лысину.

— Хоть операция и прошла успешно, до окончательной победы еще далеко, — заметил он.

— Вы правы, — согласился Шульц. — Победу будем праздновать, когда остатки ангалонской знати либо покорятся нам, либо будут уничтожены.

— Чтобы дворяне признали нашу власть, все законные наследники Фьораванти должны быть мертвы. Иначе они будут сеять смуту, козыряя своими правами на трон.

Генерал резко повернулся к майору.

— Вот именно! Поэтому немедленно разыщите Себастьяна и доставьте его мне — живым, или мертвым! Кернхарда и девки это тоже касается. Прикажите вашим людям прочесать город и порт! Перекройте все выезды! Пошлите гонцов в другие города и на граничные заставы! Не дайте им уйти!

— Есть, ваше благородие! — отчеканил Бергманн.

— Расклейте объявления о розыске! Предложите пятьсот, нет, лучше тысячу золотых за их головы.

— Будет сделано!

Шульц на несколько секунд задумался.

— Кернхарда в объявлении не упоминайте, — велел он. — Дадим ему шанс самому выдать нам беглецов.

— Мы должны схватить его, если он объявится? — прищурил крысиные глазки майор.

— Разумеется, — кивнул генерал.

— Будет исполнено, ваше благородие! — щелкнул каблуками Бергманн и вышел из кабинета.

Генерал долго смотрел в окно, вертя в руках незажженную трубку.

— Эх, Зигурд, Зигурд, что же ты наделал? — задумчиво пробормотал он.

13. Подготовка к путешествию

Кузены лежали на узкой кровати, тесно прижавшись друг к другу. В комнате царила кромешная тьма. Себастьян обнимал Доминику, чтобы она не скатилась с постели. Он уткнулся носом в ее шею и жадно вдыхал терпкий аромат девичьего тела, с легкой ноткой ландыша — ее любимых духов. Губы невесомо коснулись линии роста волос, а ладонь нежно накрыла ее грудь, ощущая, как под тонкой тканью блузки напряглись соски.

— Не надо, — прошептала Доминика, отодвигая его руку.

— Почему? — выдохнул он ей на ухо.

— Он же все слышит!

— Я все слышу! — подтвердил Зигурд с соседней койки.

— Черт бы тебя побрал! — выругался Себастьян. — Ты не можешь пойти ночевать в другое место?

— Нет, — отрезал хейдеронец.

* * *

После полудня Зигурд вернулся из города и бросил на стол желтоватую бумажку.

— Полюбуйтесь! — хмуро сказал он.

Доминика и Себастьян взглянули на листовку.

«Внимание!

За тяжкие преступления против народа Монтерры разыскиваются Себастьян Фьораванти и Доминика Белличини.

Награда 1000 золотых.

Лица, укрывающие сих преступников, будут покараны смертью!

За Хейдерон!»

Под текстом следовали подробные изображения беглецов, по всей видимости, тщательно срисованные с портретов, украшающих стены дворца.

— Тысяча золотых — эта огромная прорва денег! — заметил Себастьян, внимательно глядя на объявление.

— Огромная, — согласился Зигурд.

Он снял с плеча тяжелую сумку и поставил ее на стул.

Юноша набрал воздух в грудь, и собрался было что-то сказать, но передумал. Хейдеронец пристально взглянул на него.

— Хочешь что-то спросить? — поинтересовался он.

— Что помешает тебе сдать нас и получить награду? — выпалил Себастьян.

— Ничего, — ответил наемник.

— Так с какой стати мы должны тебе верить?

— Вы не должны.

— Себастьян, ты опять начинаешь? — вмешалась Доминика.

Зигурд раскрыл сумку и извлек оттуда свернутую одежду.

— Наденьте это, а то ваши тряпки слишком уж бросаются в глаза.

Он подошел к кровати и разложил на ней вещи. Это была простая мужская одежда: полотняные рубахи, холщовые штаны, широкополые шляпы, и кафтаны из грубого сукна.

— Я что, должна это носить? — возмутилась Доминика. Одежда была явно ношенная, хоть и чистая.

— Да, — ответил Зигурд. — Они ищут мужчину и женщину, а не двух мужчин.

— Ну, хорошо, — нехотя согласилась она. — Отвернитесь!

Мужчины повернулись к стене, и она переоделась. Одежда была слегка великовата, рукава сорочки пришлось подкатить, но выбирать не приходилось.

— Примерь шляпу, — сказал Зигурд, и подошел к Доминике так близко, что она почувствовала исходящий от него мужской запах — приятный и возбуждающий. Она невольно отшатнулась и покраснела. Он не сводил с нее светло-серых глаз, и от пристального взгляда у нее перехватило дыхание.

Хейдеронец водрузил шляпу ей на голову, сделал шаг назад и внимательно осмотрел Доминику. Просторная одежда скрадывала фигуру так, что ее можно было принять за юношу, но тяжелые косы портили всю маскировку, выдавая ее принадлежность к слабому полу. Они были настолько толстыми, что не поместились бы ни под какую шляпу.

Себастьян тоже это заметил.

— Нужно что-то сделать с волосами, — промолвил он.

— Придется отрезать! — заявил наемник.

Доминика пришла в ужас. Отрезать ее прекрасные, густые, блестящие волосы, которыми она так гордилась, которые так любила расчесывать перед сном! Она и так потеряла все, неужели ей придется пережить еще и это? Доминика закрыла руками косы и замотала головой.

— Не дам! — воскликнула она.

— Милая, так надо, — попытался успокоить ее Себастьян.

— Нет! Не подходи ко мне! — из ее глаз брызнули слезы.

Зигурд молча смотрел на нее, скрестив руки на груди.

— Чего уставился? — со всхлипом спросила она.

— Жду, пока прекратится истерика, — спокойно ответил он.

— Я не дам отрезать мне волосы! — заявила Доминика.

— Как скажешь, — сухо заметил хейдеронец. — Дело твое.

Она недоуменно взглянула на него. Что? Он даже не будет ее уговаривать? Слезы моментально высохли. Доминика поняла, что ведет себя как капризная маленькая девочка. Ее мать мертва, весь мир рухнул, их жизнь в смертельной опасности, а она печется о своих косах.

— Хорошо. Я согласна, — тихо промолвила она.

— Себастьян, поищи, на полке где-то валялись ножницы, — сказал Зигурд, выходя из комнаты. — Займись ею.

— А ты куда? — поинтересовался тот.

— Нужно еще кое с кем встретиться. Уходим сегодня ночью.

* * *

Доминика сидела на стуле у окна, а Себастьян стоял за ней и обрезал ее волосы. Тяжелые черные пряди мягко падали на деревянный пол. По ее щекам катились слезы.

— Не плачь, милая, — промолвил кузен. — Сейчас для нас главное — выбраться отсюда, а волосы потом отрастут.

Доминика тяжело вздохнула.

— Ты уверен, что нам надо ехать именно к Альберди? Он никогда не питал к нам нежных чувств. По крайней мере, ко мне.

Себастьян продолжал щелкать ржавыми ножницами вокруг ее головы.

— Зато у него есть войско, самое крупное в Ангалонии на данный момент. Я попрошу его помочь нам вышвырнуть Шульца из Форталезы.

Доминика удивленно вскинула голову, так резко, что кузен едва не отрезал ей ухо.

— Ты уверен? Это ведь опасно! Ты видел, сколько у Шульца наемников? Вся Серебряная Стража на его стороне!

— Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока эти негодяи захватят мою страну! — твердо заявил Себастьян. — Я объединю уцелевших дворян, и мы вместе отстоим нашу землю!

Очередная черная прядь плавно опустилась к его ногам, гладкая и блестящая, словно шелковая лента. Доминике показалось, что голова стала непривычно легкой. Она удивилась стальным ноткам, прозвучавшим в голосе Себастьяна. Он всегда казался добрым и мягкосердечным, но сейчас он говорил, как воин, как патриот, как истинный правитель своей страны.

— Только не говори Зигурду о том, что я собираюсь просить у Альберди военной помощи, — попросил кузен. — Думаю, ему это не понравится.

— Хорошо, — согласилась Доминика.

— Пускай он поможет нам бежать из города и добраться до Кастиллы, а дальше мы как-нибудь от него отделаемся.

— Отделаемся? — удивилась она. — Надеюсь, ты не собираешься его убивать?

Себастьян щелкнул ножницами, и последняя длинная прядь упала на некрашеный пол, рассыпаясь на тысячу блестящих волосков.

— Не знаю, — ответил он. — Если он будет нам мешать, то я не исключаю и такой вариант. Но надеюсь, что до этого не дойдет.

14. Побег из города

Волны тихо плескались о причал. Ночное небо мерцало красноватой пеленой. Со стороны города несло дымом и горелым мясом — Шульц приказал сжигать трупы. Беглецы подошли к пристани и спустились на пирс. Себастьян и Доминика были одеты в простую одежду, которую принес им хейдеронец. Широкополые шляпы густыми тенями скрывали их лица.

— Дитмар? — тихо позвал Зигурд.

От лодочного навеса отделились два темных силуэта и приблизились к ним.

— Все готово, как договаривались, — произнес один из них.

Полная луна показалась в прорехе дымных туч и ярко осветила говорящего. Доминика с удивлением узнала в нем одноглазого бандита, который два с половиной года назад похитил ее и Себастьяна, когда они сбежали из дворца.

— Лошади? — спросил Зигурд.

— Ждут в условленном месте, — ответил одноглазый.

— Хорошо. Выдвигаемся!

Все уселись в лодку. Дитмар и второй бандит сели за весла, обернутые тканью для приглушения всплесков, и погребли вдоль берега на восток.

Зигурд устроился поудобнее на деревянной скамейке и расслабленно вытянул ноги в потертых сапогах.

— Юрген, как обстановка в городе? — поинтересовался он.

— Выезды перекрыты, — ответил тот, тяжело налегая на весла. — На воротах всех обыскивают.

— Почему?

— Ищут княжеских деток, — вмешался Дитмар.

Себастьян и Доминика украдкой переглянулись.

— Я б и сам не прочь их найти, — заметил Юрген. — Тысяча золотых на дороге не валяется.

Наемник небрежно махнул рукой.

— Зря стараются, — равнодушно сказал он. — Они мертвы.

— С чего ты взял? — спросил одноглазый.

Зигурд высунул из ножен шпагу Себастьяна и показал ее бандитам.

— Узнаете?

От изумления те на миг бросили весла и дружно уставились на золотой эфес, тускло поблескивающий в свете луны.

— Разрази меня гром! — воскликнул Юрген. — Да это никак шпага самого княжича. Откуда она у тебя?

— Я лично его прикончил, и сбросил в канал, — похвастался Зигурд. — Сопляк хотел сбежать через потайной ход. И девка с ним была, племянница князя. Тоже отправилась на корм рыбам.

— Так вот почему они не нашли их тела во дворце, — разочарованно протянул Дитмар и тяжело вздохнул. — Жаль, что они мертвы. Я так надеялся получить тысячу золотых.

Доминика и Себастьян сидели на дне лодки, боясь лишний раз пошелохнуться, и потрясенно молчали, слушая столь увлекательную беседу.

— А эти молодчики что натворили? — поинтересовался Юрген, кивая на кузенов.

— Прикончили своего отчима под шумок во время резни, — равнодушно бросил наемник. — Хотели спихнуть все на ангов, а их соседка увидела — и донесла стражникам. Теперь им грозит петля, вот и помогаю им смыться из города.

— Ох уж эти соседки! — проворчал одноглазый. — Все им неймется.

— Хватит трепаться! — перебил Зигурд. — Лучше налегайте на весла!

* * *

Через час лодка причалила к небольшому пляжу на краю густого леса и мягко легла на песчаное дно. Светало. Чистое прозрачное небо, розовое на востоке и темно-синее на западе, предвещало очередной безоблачный день. Беглецы вышли на берег.

— А вот и лошади, как договаривались, — Дитмар указал на троих скакунов, привязанных к деревьям на опушке.

Юрген приоткрыл притороченные к седлам мешки.

— Здесь оружие и провиант, — сказал он.

Зигурд подошел поближе и внимательно осмотрел содержимое сумок.

— Отлично. Вот ваша плата.

Он снял с пояса тяжелый мешочек и швырнул одноглазому. Тот поймал его, заглянул внутрь и присвистнул.

— Знатные побрякушки!

— Надеюсь, этого хватит?

— Более чем, — ответил Дитмар. — Учитывая то, что ты дал нам тогда уйти, два года назад.

— Тогда мы в расчете, — заметил Зигурд.

— Счастливого пути, дружище! — сказал Юрген.

— И вам не хворать!

Бандиты уселись в лодку и отчалили, а беглецы подошли к лошадям. Это были обычные, ничем не примечательные животные, уже оседланные и взнузданные. Они фыркали, пряли ушами и раздували ноздри, беспокойно оглядываясь по сторонам.

— Эти клячи не чета алькантарским скакунам, к которым вы привыкли, — заметил наемник, — но выбирать не приходится.

— Это уж точно, — подтвердил Себастьян.

— Сейчас поедем через лес на север, — пояснил Зигурд, поглаживая пегого жеребца по гриве, давая ему привыкнуть к себе. — Недалеко от тракта станем лагерем, где-нибудь на холме, а ночью отправимся в путь.

— Звучит, как план, — одобрил юноша, поставил ногу в стремя и лихо оседлал вороного коня.

Доминика забралась на гнедую кобылу. Хейдеронец подошел к ней, чтобы проверить подпругу седла. Когда он подтягивал ремень, его пальцы как бы невзначай коснулись ее голени. У нее перехватило дыхание. Она удивленно взглянула на Зигурда, и увидела, что тот смотрит ей прямо в лицо, насквозь прожигая ее стальным взором серых глаз. Его ладонь неспешно скользнула вверх до колена, затем вниз — до голенища сапога, нежно гладя ногу через грубую ткань штанов. Эта мимолетная ласка длилась не дольше секунды, но Доминику будто пронзило молнией, и по всему телу разлилось приятное тепло.

Наемник убрал руку и отошел к своей лошади, а Доминика еще несколько минут сидела в седле с бешено колотящимся сердцем. Она украдкой взглянула на Себастьяна — к счастью, тот ничего не заметил. Доминика не могла понять, что сейчас произошло. Это касание явно не было случайным, он сделал это намеренно. Она не знала, как относиться к этому странному инциденту. Это было так неожиданно, так странно…

И так… приятно?

Но ведь она помолвлена с Себастьяном, она любит его! Почему же ее так взволновало прикосновение другого мужчины? Это неправильно, это недостойно благородной леди! Она же не какая-нибудь похотливая девка! Надо было дать ему пощечину! Хотя, нет, тогда бы вмешался Себастьян, и дело могло бы закончиться плачевно… Значит, нужно просто держаться от хейдеронца подальше и не давать ему для домогательств ни малейшего повода!

15. Майор Бергманн

Майор Клаус Бергманн вошел в таверну «Пьяная сирена» у городской ратуши. Сегодня здесь было непривычно тихо. И неудивительно, если учесть, что всего лишь три дня назад одна половина города чуть ли не подчистую вырезала другую. Хотя твердая рука генерала Шульца постепенно и наводила в Форталезе порядок, горожане еще долго не смогут оправиться от ужасных событий той ночи.

Взгляд упал на доску объявлений у входа. К ней была приколота листовка о розыске Себастьяна и Доминики, несколько объявлений о купле-продаже различного хлама и сегодняшний указ генерала Шульца:

«Внимание!

Все урожденные ангалонцы должны не позже десятого дня от выхода сего указа явиться в казармы Серебряной Стражи и принести присягу на верность новой власти.

При этом надлежит сдать все наличное оружие, и пожертвовать половину имущества на наше благое дело.

Тот, кто по истечении десятидневного срока не исполнит данный указ, будет покаран смертью!

За Хейдерон!

Комендант города Форталезы Генерал Шульц».

Бергманн довольно ухмыльнулся — приятно знать, что город в надежных руках! Он пригладил жидкие пряди волос и вошел в зал. «Пьяная Сирена» считалась приличным заведением и славилась своим винным погребом. Дорогие свечи мерцали в канделябрах и люстрах, бросая дрожащие блики на полированные столы и стулья с резными спинками.

Бергманн миновал лежащие на боку огромные дубовые бочки и уселся за свой любимый столик у стены, украшенной головами оленей и кабанов. К нему подбежал трактирщик и предложил полакомиться свежайшей свиной рулькой, запеченной в пиве со специями и чесноком. Майор не возражал, а для лучшего пищеварения заказал большую кружку эля.

В очаге уютно трещали поленья, а на вертеле томился молочный поросенок, распространяя вокруг себя одуряющий запах жареного мяса. Рулька действительно оказалась великолепной. Бергманн облизал пальцы, вытер их о салфетку и довольно откинулся на спинку стула, рассеянно ковыряясь во рту зубочисткой. Его взгляд лениво блуждал по разноцветным бутылкам за барной стойкой и развешанной по стенам отполированной старинной утвари.

Вдруг входная дверь распахнулась, и на пороге показались две знакомые фигуры. Майор узнал их и задался вопросом: что эти голодранцы делают в таком респектабельном заведении? Бергманну иногда приходилось иметь с ними дело, и он знал, что Дитмар и Юрген промышляют контрабандой и мелкими грабежами, и что обычно в их карманах гуляет ветер. Но сейчас проходимцы щеголяли дорогими камзолами, их головы украшали модные шляпы, а на шеях болтались позолоченные медальоны.

— Эй! — Бергманн вытянул руку вверх, привлекая к себе их внимание.

Дитмар и Юрген заметили майора и подошли к его столику.

— Здорово, дружище, — сказал одноглазый Дитмар, отодвигая стул.

— Какими судьбами? — поинтересовался Бергманн.

— Да вот, сорвали неплохой куш, — похвастался Юрген, присаживаясь за столик. — Гуляем!

К ним тут же подскочил трактирщик и поинтересовался, чего будет угодно достопочтенным господам.

— Тащи самое дорогое, что есть в меню! — одноглазый откинулся на спинку стула. — И побольше эля!

— Тебе что-нибудь заказать? — взглянул Юрген на майора. — Мы угощаем!

Бергманн был сыт по горло, но он никогда не упускал возможности поживиться за чужой счет, поэтому радостно согласился.

— Благодарю! Что-нибудь на ваше усмотрение.

Трактирщик умчался выполнять заказ, а Бергманн с интересом уставился на бандитов.

— Куш, говорите, сорвали? А вы в курсе, что Шульц приказал сдать в казну все добро, награбленное той ночью? А кто не сдаст — будет болтаться на виселице.

— А мы, между прочим, никого не грабили, — обиженно заявил Юрген.

— Мы тогда здорово напились и всю ночь продрыхли, — пояснил Дитмар. — Нас там и не было, во дворце-то.

— А откуда тогда у вас деньги? — поинтересовался майор.

— Мы их честно заработали! — похвастался Юрген.

Появился трактирщик и грохнул на стол глиняные кружки, доверху наполненные ароматным элем. Бергманн сдул пену и пригубил напиток. Он прищурил свои и без того небольшие глазки и ехидно поинтересовался:

— Честно заработали, говорите? И вы рассчитываете, что генерал в это поверит?

— Зуб даю! — выпалил одноглазый. — Нам Зигурд заплатил!

Майор резко встрепенулся, нечаянно плеснув напитком на полированную столешницу.

— Зигурд? Кернхард? — переспросил он, судорожно потирая внезапно вспотевшую лысину.

— Ну да, — ответил Юрген. — Мы помогли его молодчикам смыться из города.

— Каким еще молодчикам? — прищурился Бергманн.

— Было с ним двое юнцов, они вроде как папашу своего замочили во время резни, а стражники об этом пронюхали.

— Как они выглядели, эти юнцы? — нетерпеливо спросил майор.

— Мы толком не разглядели, — протянул Дитмар и громко отхлебнул эль. — Темно было, и на них еще были такие большие шляпы, что и лиц-то под ними не видать.

Бергманн подался вперед и пристально уставился на проходимцев.

— А не мог ли один из них быть переодетой бабой? — поинтересовался он.

Бандиты ошеломленно переглянулись.

— Уж не хочешь ли ты сказать… — начал одноглазый.

— … что это были княжеские детки, за которых причитается тысяча золотых! — закончил его мысль Юрген.

Майор молча сверлил их крысиными глазками.

— Вот ублюдок! — воскликнул Дитмар. — Откупился какими-то побрякушками, когда у нас в руках было целое состояние!

— Куда они отправились? — неожиданно жестко спросил Бергманн.

Проходимцы замялись, видимо прикидывая, как бы самим изловить добычу и получить за нее награду.

Майор резко вскочил и грозно стукнул кулаком по столу, от чего стоящие на нем кружки нервно подпрыгнули.

— Отвечайте, мерзавцы, или с вами будет говорить Шульц!!! — заорал он, брызжа слюной в разные стороны. — А он вовсе не такой добрый, как я!

Бандиты боязливо поежились — все знали, что генерал скор на расправу. А когда выяснится, что это именно они помогли Зигурду уйти…

— Мы высадили их на пляже, к востоку от города, на краю леса. Ну, там где мы обычно встречаемся с нашими… э-э-э… коллегами из Алькантара.

— Я знаю, где это место, — отрезал Бергманн. — Они наверняка собрались в Кастиллу! Хм, я примерно представляю, где именно они могут выйти на дорогу! Нужно срочно выслать погоню!

С этими словами майор резко отодвинул стул и помчался к выходу, чуть не сбив по дороге хозяина таверны, несущего полный поднос самых дорогих блюд для глубокоуважаемых господ.

Бандиты переглянулись.

— Надо валить! — пробормотал одноглазый, и проходимцы ринулись к двери, оставив трактирщика выкрикивать им вслед самые изощренные ругательства, которые он успел выучить за двадцать лет непрерывной работы.

16. Привал

Хрясь!

Топор выпал из рук и воткнулся лезвием в землю. Себастьян едва успел отдернуть ногу с его пути.

«Проклятое дерево!» — он вновь поднял топор и размахнулся, но сзади подошел Зигурд и перехватил топорище рукой.

— Дай сюда! Если ты отрубишь себе ногу, я не собираюсь тащить тебя на своем горбу, — сердито проворчал он.

— Я сам! — воскликнул Себастьян и попытался отнять инструмент.

— Иди уже, «сам», собери лучше хвороста для костра!

— Мы принесли тебе уже целую кучу! — подала голос Доминика, указывая на груду прутьев, сваленную у палатки.

Зигурд тяжело вздохнул.

— Хворост — это сухое дерево! Повторяю: сухое! А не ветки с зелеными листьями! И что я должен с ними делать?

Доминика закатила глаза.

— Сухое, мокрое, какая разница?

— Раз никакой, то разводи огонь! — буркнул Зигурд и швырнул ей походное огниво.

Она гордо вздернула подбородок.

— И разведу!

— Вперед! — бросил наемник и принялся устанавливать следующую палатку.

* * *

Проклятые ветки никак не загорались, остриженные волосы лезли в глаза, нежные пальцы покрылись ссадинами. Через полчаса безуспешных попыток Доминика швырнула кремень и кресало на землю и с надутой миной уселась на бревно. По щекам потекли слезы. Она отвернулась, чтобы Зигурд не увидел, как она плачет. Еще три дня назад весь мир лежал у ее ног, а теперь она все потеряла. Матушка мертва, дворец разграблен, а ее саму по пятам преследуют враги. Нет больше шелковых простыней, роскошных нарядов, армии слуг, готовых моментально исполнить любой каприз. Есть только этот лагерь, обноски, что на ней надеты, и этот чертов хейдеронец, на чью милость она вынуждена полагаться.

Себастьян, который еще четверть часа назад осознал бесплодность ее попыток поджечь сырые ветки, принес из леса охапку хвороста, и Зигурд развел огонь. Он установил над костром треногу и повесил на нее котелок, в котором вскоре весело забулькала аппетитная похлебка.

Над лагерем поплыл соблазнительный аромат. Доминика услышала глухое урчание своего желудка, а рот обильно наполнился слюной. Зигурд достал из сумки нехитрую оловянную посуду, разлил густой суп по тарелкам, нарезал ржаной хлеб и зеленый лук.

— Дамы и господа, кушать подано! — сообщил он.

Путники расселись вокруг большого плоского камня, служившего им столом, и принялись за трапезу. Похлебка выглядела непрезентабельно, но, боги, Доминике никогда не доводилось есть ничего вкуснее! С каждой ложкой горячего супа она ощущала, как тело согревается изнутри, а разум обволакивается томной пеленой сонливости. Все тревоги и печали вдруг отошли на второй план, вытесненные таким простым и приятным чувством насыщения. Она моментально прикончила свою порцию и с трудом удержалась от того, чтобы не облизать миску.

— Голод — лучшая приправа, — усмехнулся Зигурд, подливая ей еще один половник.

После обеда хейдеронец всучил Доминике посуду и велел ее вымыть в ближайшем ручье. Она хотела было возмутиться, но осеклась, увидев его насмешливо приподнятую бровь. Пришлось взять тарелки, ложки и спуститься к источнику, протекающему у подножия холма, на котором стоял лагерь.

Зигурд пошел за ней следом и набрал воды в большой бурдюк из телячьей кожи. Он вновь поднялся на холм и вылил воду на костер, чтобы дым не выдал их лагерь проезжавшим по дороге путникам. Пламя громко зашипело и погасло.

— Ночью поедем дальше, а пока отдыхаем, — сказал он Себастьяну. — Пойду вздремну, а ты — следи за дорогой. Через три часа разбудишь.

С этими словами он скрылся в своей палатке.

Лагерь был разбит на лесистом холме, нависавшем над широким трактом, соединявшим Форталезу с Кастилой и другими городами Монтерры. Деревья и крупные валуны защищали место стоянки от посторонних взглядов так, что путники могли спокойно наблюдать за дорогой, не опасаясь быть обнаруженными. Себастьян подошел к краю обрыва и посмотрел вниз. По красноватой колее медленно ползли крестьянские обозы, а дальше простирался широкий луг, на котором одиночными столбами возвышались стройные кипарисы. По равнине лениво протекала река, зеркальной гладью отражая ярко синее небо, а горизонт расплывался в розовато-серой дымке нагретого воздуха.

* * *

Рубаха Доминики болталась в районе подбородка, а штаны были спущены на бедра. Себастьян жадно целовал ее обнаженное тело. Когда Зигурд сменил его на вахте, он не пошел в свою палатку, а решил навестить возлюбленную.

— Себастьян, не надо, — тяжело дыша, простонала Доминика.

Она позволяла жениху довольно смелые ласки, но они еще не переступали последнюю черту. Доминика знала кузена с самого детства, и он всегда был ее лучшим другом. Хоть ей было ясно, что она когда-нибудь выйдет за него замуж, но когда лет в пятнадцать он начал проявлять к ней совсем не дружеский интерес, ей поначалу было неловко и стыдно. Она всегда воспринимала его скорее как брата, и ей было сложно начать относиться к нему как к мужчине. Но Себастьян был с нею нежен и терпелив, и Доминика со временем привыкла к роли его возлюбленной, и эта роль даже начала ей нравиться.

Но раньше, в их «прошлой жизни», между ними всегда стояли барьеры в виде высоких заборов и строгих наставников. А теперь они остались одни, некому больше блюсти их нравственность, и ничто не помешает Себастьяну рано или поздно овладеть ею. Да, с ними Зигурд, но ему-то с какой стати беспокоиться об ее невинности?

— Давай, не будем! — прошептала она и попыталась высвободиться из-под возлюбленного. Ей были приятны его ласки, но она побоялась, что он не ограничится одними поцелуями, а захочет большего.

Доминика с молоком матери впитала мысль, что благородная леди должна хранить свою честь, и не хотела отдаваться Себастьяну до свадьбы. Она, разумеется, нисколько не сомневалась в том, что они рано или поздно поженятся, но все же хотела сберечь девственность до их первой брачной ночи.

— Любимая, как же я хочу тебя, — выдохнул он, и его ладонь скользнула по ее шелковистому животу к соблазнительному треугольнику между плотно сомкнутыми бедрами.

— Нет, пожалуйста! Не здесь, и не сейчас! — взмолилась она.

Но Себастьян не слушал ее, опьяненный манящим ароматом ее волос и атласной гладкостью ее кожи. Его губы прокладывали дорожки из поцелуев, а пальцы жадно изучали каждый изгиб ее тела. Он попытался просунуть ей руку между ног, но она лишь крепче сжала бедра.

— Доминика! Пожалуйста! — прошептал он.

— Не надо!

Она схватилась за край задранной рубахи и попыталась опустить ее. Себастьян не позволил ей это сделать, обхватив ладонями крепкие девичьи груди.

— Ну почему? — с отчаянием в голосе спросил он.

— Я не хочу до свадьбы, — ответила она.

— Мы приедем в Кастиллу и сразу обвенчаемся, — сбивчиво шепнул он, и принялся целовать ее соски, поочередно обводя их языком и нежно втягивая в рот.

— Не на-адо, — выдохнула она, чувствуя, как горячая волна разливается по всему телу. Себастьян знал, как доставить ей удовольствие, пусть даже она и не пускала его в самые сокровенные места.

Доминика обхватила суженого за плечи и жадно выгнулась навстречу его ласкам. Бедра помимо воли слегка раздвинулись, и он просунул между ними ладонь. Из груди вырвался протяжный стон…

Вдруг полог внезапно откинулся, и в палатку ворвался яркий свет.

— Эй! — раздался резкий голос Зигурда. — Ого! Нихера себе!

Доминика взвизгнула, сердце бешено заколотилось. Она повернула голову, и увидела, что наемник нагло уставился на ее обнаженное тело. В следующую секунду Себастьян прикрыл ее собой, а она быстро одернула рубаху и натянула штаны.

— Какого черта! Ты с ума сошел? — возмутился Себастьян.

Зигурд шумно сглотнул, явно впечатленный увиденным, но в тот же миг взял себя в руки.

— Живо одевайтесь и вылезайте из палатки! Кажется, у нас скоро будут гости!

17. Нападение

Себастьян и Доминика быстро привели в порядок свою одежду и выбрались наружу. Они увидели, что Зигурд отвязывает от дерева лошадей. Животные фыркали и нервно пряли ушами, видимо почуяв приближение посторонних. Развязав узлы, наемник подобрал с земли хворостину и со всего размаху хлестнул скакунов по крупам. Те пронзительно заржали и помчались в лес, ломая кусты на своем пути.

— Что ты делаешь? — удивился Себастьян, заметив, что конь Зигурда по-прежнему привязан к дереву.

Хейдеронец обернулся к нему.

— Времени нет! Быстро хватайте оружие и бегите в лес!

— Что случилось? — испугалась Доминика.

— На дороге были всадники. Они свернули в лес. Думаю, ищут нас, — отрывисто сказал Зигурд, выдергивая колья, которыми одна из палаток крепилась к земле.

— А зачем же ты тогда прогнал лошадей? — недоуменно спросил Себастьян. — Мы могли бы на них ускакать!

— Вас тут же нашли бы по отпечаткам копыт. Уходите пешком!

— Стоп! А ты?

Наемник быстро скрутил палатку в рулон и запихал ее под толстое поваленное бревно, служившее им в качестве сиденья.

— Я постараюсь их задержать и пустить по ложному следу. Все, нет времени на разговоры! Убирайтесь! Бегите подальше от лагеря, спрячьтесь в лесу и не возвращайтесь, по меньшей мере, до завтрашнего утра! Потом найдете лошадей по следам, или они сами сюда вернутся. Подманите их на морковь, она в этой сумке!

Молодые люди ошарашено хлопали глазами, не понимая, что он задумал.

— Чего стоите? Бегом отсюда! — велел наемник.

Себастьян схватил кузину за руку, и они побежали в лес. Зигурд нацепил меч, заткнул за пояс пистолет и принялся ждать встречи.

Отбежав на небольшое расстояние, Себастьян внезапно остановился. Доминика удивленно взглянула на него.

— Давай вернемся и проследим за лагерем! — предложил он.

— Но нас же могут поймать!

— Что толку бесцельно бегать по лесу? Давай лучше спрячемся в камнях и узнаем, что там происходит. А вдруг Зигурд нам наврал?

— Зачем ему это?

— Вот мы и выясним!

Кузены осторожно, стараясь не шуметь, вернулись назад и спрятались в расщелине между гигантскими валунами. Они затаились и принялись наблюдать.

* * *

Зашуршали листья, затрещали ветки, и на поляне показались трое вооруженных всадников. Зигурд сидел на бревне и невозмутимо жевал вяленое мясо, запивая его пивом из бурдюка.

— О! Какие люди! — воскликнул он, узнав в одном из наездников майора Бергманна.

Всадники спешились, и Бергманн вперил в него цепкий взгляд крысиных глаз.

— Арестовать его! — приказал он своим спутникам.

Стражники выхватили ружья и взяли Зигурда на прицел.

— Где княжеские отродья? — грозно спросил майор, размазывая по лысине скудные остатки поредевших волос.

— Эй! Полегче! — лениво поднял руки Зигурд. — Я сам их ищу!

— Да ну? Неужели? — в голосе Бергманна послышалось ехидство. — И как успехи?

— Как видишь, наткнулся на их лагерь. Только их здесь уже нет.

— И куда же они делись? Испарились? Или, может быть, провалились сквозь землю?

— Откуда я знаю? Видимо, их что-то спугнуло. Я как раз собирался поехать по их следам, если вы их, конечно, еще не затоптали.

Бергманн уставился на Зигурда в упор, будто пытаясь взглядом прожечь в нем дыру. Затем он насмешливо захлопал в ладоши.

— Отличная версия, Кернхард, — с издевательской усмешкой произнес он. — Я почти в нее поверил.

— Почти? — поднял бровь Зигурд.

— Почти! — отрезал майор. — Эй, Дитмар, Юрген, идите-ка сюда!

Затрещали кусты, и на поляну вышли одноглазый бандит и его напарник.

— Блядь! — пробормотал Зигурд.

— Вы подтверждаете, что именно этот человек помог скрыться государственным преступникам? — обратился к ним Бергманн.

— Э-э-э, да! — промямлил Юрген.

— Зигурд, ты нам, конечно, друг, но тысяча золотых есть тысяча золотых, — потупившись пробубнил Дитмар.

— Вот мудаки!

— Достаточно! — сказал Бергманн. — Пособничество врагам Хейдерона карается смертью, и по законам военного времени я имею право произвести казнь на месте!

— Э! Погоди! Мы так не договаривались! — ошарашено протянул Зигурд.

— Расстрелять его! — выпалил майор.

Стражники прицелились и щелкнули затворами. Грянул двойной выстрел, и оба солдата неожиданно рухнули на землю. Зигурд резко откинулся назад, перекатился за бревно, и спрятался за ним. Испуганно заржали лошади.

— Проклятье! — Бергман выхватил пистолет и выстрелил туда, где секунду назад сидел хейдеронец, но пуля лишь высекла веер мелких щепок из толстого бревна.

Дитмар и Юрген упали на землю и прикрыли головы руками, чтобы не попасть под новые выстрелы. Майор принялся суетливо перезаряжать оружие, но Зигурд высунулся из-за своего укрытия и навел на него ствол.

— Медленно и плавно положи пистолет на землю! — скомандовал он Бергманну, и обратился к бандитам. — А вы — не делайте лишних движений! Мои ребята держат всю поляну на прицеле. Дернетесь, и они живо вынесут вам мозги.

Майор нехотя бросил оружие и поднял руки.

— Ублюдок! Предатель! Ангалонский прихвостень! — злобно ругался он, пока Зигурд связывал его по рукам и ногам. Та же участь постигла и Дитмара с Юргеном, и вскоре три тела лежали на поляне, опутанные веревками, как свиные окорока, подготовленные для копчения.

Себастьян и Доминика осторожно выглянули из-за кустов. Зигурд поманил их рукой.

— Идите сюда! Думаю, это все на сегодня. С ними больше никого не было.

Молодые люди приблизились. Зигурд протянул Себастьяну ладонь, и тот крепко пожал ее.

— Вот надо бы тебе навалять, за то, что меня не послушался! — сказал хейдеронец. — Но, должен признать, так получилось даже лучше!

— Не зря же ты учил нас стрелять! — хвастливо заметил юноша.

— Горжусь своими учениками!

— А с ними что будем делать? — спросил Себастьян, указывая на связанных преследователей, лежащих на траве с заткнутыми ртами.

Зигурд взглянул на небо сквозь ветви деревьев. Скоро закат.

— Нам все равно пора выдвигаться. Оставим их здесь.

— Может, убьем их?

Бандиты протестующе замычали, а крысиные глазки Бергманна испуганно забегали по сторонам.

На лице Зигурда отразилось колебание.

— Нет, — наконец сказал он. — Нам ни к чему лишние трупы на нашей совести.

— Но они могут нас выдать! — возразил Себастьян. — Глупо оставлять их в живых!

— Я сказал — нет!

* * *

Путники быстро нашли своих лошадей по отпечаткам копыт на рыхлой земле. Они могли бы воспользоваться конями Бергманна и его людей, но те так торопились настичь их, что загнали скакунов почти до смерти.

Беглецы свернули лагерь и погрузили пожитки в седельные мешки. Они обыскали сумки и карманы связанных врагов, раздобыв немного денег и боеприпасов.

Зигурд присел рядом с Бергманном и выдернул кляп из его рта.

— Мерзавец! Ты поплатишься за свое предательство! — с ненавистью выплюнул тот.

— Генерал в курсе моего побега?

— Да! И он выпотрошит тебя заживо, когда поймает!

— Он знает, куда именно ты поехал?

Тот молчал.

— Не советую меня злить, — Зигурд проникновенно взглянул майору в лицо и достал из-за голенища нож. Он поднес лезвие к паху Бергманна и легонько вдавил острие в самую драгоценную часть его тела.

— Нет, — выдавил майор, злобно сверкая крысиными глазками. — Не знает.

— Хорошо, — сказал хейдеронец и вновь заткнул ему рот.

— Выдвигаемся! — скомандовал он своим спутникам, и они отправились в дорогу.

18. Утро

Полная луна заливала широкий тракт серебристым сиянием. Беглецы заранее обвязали тряпками копыта лошадей и скакали почти бесшумно, а заслышав приближение других всадников, съезжали на обочину, прятались за деревьями и пережидали пока те проедут мимо.

Ночь миновала без происшествий, а под утро путники разбили лагерь на лесистом холме, откуда хорошо просматривалась дорога. Легкие облака озарились розоватым светом восходящего солнца, а золотистые лучи пробивались сквозь деревья, и разгоняли густой клубящийся между ветвей туман. Себастьян отправился за топливом для костра, а Зигурд принялся устанавливать палатки.

— Скилик, почисть овощи для супа! — попросил он Доминику, сидящую без дела на поваленном дереве.

— Я? — удивилась она.

— А кто? — поинтересовался он, накручивая веревку на вбитый в землю колышек. — Ты видишь здесь ораву слуг?

— Но…

Наемник повернулся к ней.

— Что?

— Я не умею, — пролепетала она.

Зигурд закатил глаза.

— Это очень просто. Берешь нож — и чистишь. Давай!

Доминика тяжело вздохнула, кручинясь о своей печальной судьбинушке. Ей никогда еще не приходилось заниматься такой грязной работой! Она брезгливо взяла в руку круглую картофелину с сероватой шершавой кожурой и неуверенно провела по ней ножом, двигая его от себя. Лезвие тут же соскочило и вонзилось ей в указательный палец.

— Ай! — взвизгнула она, в ужасе уставившись на кровь, обильно потекшую из пореза.

Зигурд оглянулся.

— Черт побери! Погоди, я сейчас перевяжу!

Он достал из седельного мешка небольшую шкатулку с инструментами для оказания первой помощи, оторвал кусок бинта, взял небольшой пузырек и зубами вытащил из него пробку. Доминика почувствовала разлившийся в воздухе крепкий запах алкоголя.

Хейдеронец опустился рядом с ней на колени.

— Давай сюда свой палец! — скомандовал он.

Она протянула руку, и он капнул на порез несколько капель спирта. Ранка сильно защипала, и Доминика поморщилась от боли. Зигурд аккуратно обмотал палец бинтом, надорвал его концы и связал их между собой, чтобы закрепить повязку.

Взгляд Доминики упал на склонившееся над ее рукой лицо, и сердце учащенно забилось. Утреннее солнце играло в темно-русых волосах хейдеронца, выразительные брови были сдвинуты к переносице, а чувственные губы — плотно сжаты. Ее странно взволновала его близость, она сидела замерев, боясь пошевелиться, ощущая, как щеки горят от смущения.

Зигурд завязал края бинта на узел, но не спешил выпускать ее маленькую ручку из большой, теплой ладони. Он поднял на Доминику взгляд, и она утонула в его светло-серых глазах.

Он медленно и нежно провел большим пальцем по внутренней стороне ее ладони, как будто оставляя на коже пылающий след. Доминика оторопела, у нее перехватило дыхание. По руке как по фитилю пробежала искра, заставив все тело лихорадочно вздрогнуть.

Их пальцы переплелись. Зигурд поднес ее кисть к своему лицу, и горячее дыхание обожгло ей ладонь. Кончики ее пальцев прикоснулись к жесткой щетине, и Доминика невольно погладила его по щеке. Он судорожно вздохнул и мягко поцеловал ее ладонь, смотря ей в глаза неотрывным пронзительным взглядом.

Она, затаив дыхание, заворожено уставилась на чуть приоткрытые губы и медленно провела подушечкой пальца по шраму, пересекающему его рот. Тело наполнилось жаром, и она неосознанно подалась вперед, чувствуя, что ее неудержимо тянет к нему, и что какая-то непреодолимая сила толкает упасть в его объятия.

Внезапно раздался шорох кустов. Они резко отпрянули друг от друга, словно застигнутые на горячем преступники. На поляне показался Себастьян с большой охапкой хвороста. Пунцовая Доминика с дико бьющимся сердцем склонилась над грудой овощей, а Зигурд принялся вбивать в землю следующий колышек.

Она боялась взглянуть жениху в глаза, ей показалось, что по ее покрасневшему лицу он обо всем догадается. Хотя ведь ничего дурного не произошло? Пока не произошло… За те короткие мгновения ни она, ни Зигурд не произнесли ни слова… Но, между тем, было сказано больше, чем тысяча слов.

После завтрака Доминика без напоминаний вымыла посуду и ушла в свою палатку отдохнуть после бессонной ночи. Ее трясло. Она ощущала напряжение в каждой мышце и никак не могла уснуть. Эта странная ситуация не шла у нее из головы.

Она не могла понять свои чувства к Зигурду. Неужели она влюбилась? Да нет, не может быть, ведь они так мало общались! После ее возвращения с учебы и до ужасных событий той ночи они едва ли перекинулись парой десятков слов, а потом и вовсе было не до разговоров, ведь им приходилось все время бежать, спасая свою жизнь. Нельзя же влюбиться в человека, которого знаешь так мало! Что за бред! Они совершенно не подходят друг другу, ведь он простолюдин, да еще и хейдеронец в придачу!

А как же Себастьян? Она ведь его любит! Нельзя же любить двоих сразу!

«А любишь ли ты Себастьяна?» — закралась в голову подленькая мысль.

«Конечно люблю, что за вопросы!» — ответила она себе.

«Как друга?» — продолжал ехидный голосок.

«Нет! Не только как друга!» — отрезала Доминика.

«Ты уверена в этом?»

«Заткнись!»

* * *

Себастьян первым заступил на вахту, и то сидел у погашенного костра, то ходил вокруг лагеря, наблюдая за трактом. Все было спокойно, если не считать того, что по дороге непрерывной чередой тянулись повозки и фургоны, по всей видимости, беженцев из Форталезы.

Через три часа он разбудил Зигурда, чтобы тот его сменил, а сам собрался наведаться в палатку Доминики.

— Эй, куда намылился? — вдруг раздался грубый окрик хейдеронца.

Себастьян недоуменно оглянулся.

— А тебе-то что?

— Твоя палатка вон там. Дай девчонке поспать!

— Твое какое дело? — вспылил он. — Что хочу то и делаю! Она моя невеста!

— А мне насрать! — отрезал Зигурд. — Нечего тут устраивать поебушки! Вы оба должны быть отдохнувшими, нам еще всю ночь скакать!

Себастьян заметил недобрый блеск в его глазах и невольно поежился. Что этот грубиян себе позволяет? Но связываться с ним — себе дороже, ну его к черту! Надо будет при первой же возможности от него избавиться! Он нервно пожал плечами и полез в свою палатку, кляня хейдеронца на чем свет стоит.

Зигурд уселся на бревно, достал из сумки толстую иглу, вдел в нее суровую нить и принялся пришивать к сапогу оторвавшуюся подметку.

19. Кастилла

Рассветное небо озаряло перламутровым светом стройные ряды виноградников, зеленые бархатные поля и серебристые оливковые рощи. Беглецы скакали по широкой дороге, приближаясь к Кастилле. Вотчина герцога Альберди возвышалась на крутом холме под защитой прочных стен с остроконечными башнями. Город огибала широкая река, служившая естественным препятствием для врагов.

— А вдруг Кастилла тоже захвачена? — спросила Доминика, невольно залюбовавшись могучей крепостью, будто плывущей в густом тумане.

— Не думаю, — ответил Зигурд. — Ведь вашего герцога не было на балу, не так ли?

— Нет, — отозвался Себастьян, придерживая поводья. — Думаю, герцог жив. Кроме того, в Кастилле всегда было мало хейдеронцев, так что вряд ли они устроили бы здесь нечто подобное.

— Думаю, ты прав, но вам все равно лучше пока не светиться на улицах, — предупредил наемник. — У Шульца здесь могут быть шпионы.

Путники пересекли широкий каменный мост и подъехали к городским воротам.

— Стоять! Кто такие? — сурово спросил усатый стражник в блестящем отполированном шлеме.

Себастьян пнул лошадь под бока и выехал вперед.

— Я Себастьян Фьораванти, законный наследник престола. Требую немедленно проводить меня к герцогу Альберди! — властно заявил он.

Привратник недоверчиво уставился на его потрепанную одежду и громко расхохотался.

— Ха-ха-ха! Да ты веселый парень, как я погляжу!

— Да, он у нас такой, — будничным тоном произнес Зигурд. — Шутник хренов. А в чем собственно дело, уважаемый?

— А вы разве не слыхали о том, что случилось в Форталезе? — поинтересовался стражник, суетливо подкручивая густые черные усы.

— Слыхали, конечно, — ответил хейдеронец. — И что?

— Герцог приказал останавливать всех новоприбывших, чтобы не допустить в город вражеских шпиёнов!

— И как? Много «шпиёнов» уже поймали?

— Пока ни одного.

— Ну… желаю удачи в поимке! — Зигурд свесился с коня, сунул стражнику в нагрудный карман серебряную монету и похлопал его по плечу.

— Спасибо, приятель! — ответил тот. — Проезжайте!

Путники въехали на узкие улочки Кастиллы, залитые ярким утренним солнцем. По обеим сторонам мостовой возвышались узкие фасады трех- и четырехэтажных домов, выкрашенных в яркие цвета. Повсюду — на подоконниках, балконах, и в деревянных кадках — красовались цветы и сочная зелень, придавая улицам нарядный вид, несмотря на местами облупившуюся штукатурку.

— Красивый город, — мечтательно промолвила Доминика. — Всегда его любила.

— А вот дядюшку Альберди — не особо, — подначил ее Себастьян.

— Кто виноват, что он решил сосватать за тебя свою дочурку, — фыркнула та.

— Даже если бы мы не были помолвлены, моя дорогая Доминика, я все равно и не глянул бы на эту рыжую замухрышку, — усмехнулся кузен.

Зигурд пустил лошадь неспешным шагом и внимательно осматривал окрестности. Ему доводилось пару раз бывать в этом городе, но он не особо хорошо его знал. Кастилла располагалась в самом сердце Ангалонии, и здесь, в отличие от Форталезы, проживало не так уж много его соотечественников. Да это и к лучшему. Тем сложнее Шульцу будет добраться до него и его спутников. Но сперва им нужно найти подходящее место для ночлега.

— Эй, Зигурд, дворец в другой стороне! — окликнул его Себастьян, натягивая поводья и указывая на возвышающиеся над городом шпили и купола.

Наемник обернулся к нему и насмешливо поднял бровь.

— Ты себя-то видел? Тебя и на порог в таком виде не пустят!

Себастьян взглянул на свою потрепанную одежду. Хейдеронец прав. В этих крестьянских тряпках охрана герцога просто-напросто погонит его прочь. В сумке лежала свернутая форма Серебряной Стражи, но после переворота в Форталезе заявиться в ней во дворец было бы еще хуже, чем отправиться туда в его нынешних обносках.

— Черт, ты прав! И что же нам теперь делать?

— Для начала найдем какую-нибудь гостиницу, — предложил наемник. — Отдохнем, а затем решим, что делать дальше.

— Ни разу не жила в гостинице, — заметила Доминика. — Мы всегда останавливались во дворце дядюшки Альберди.

— Надеюсь, здесь есть приличные отели, — Себастьян с подозрением покосился на облупившиеся фасады. Даже густой плющ, обвивающий стены, не мог скрыть трещины на краске и местами осыпавшуюся штукатурку.

— А денег хватит? — ехидно поинтересовался Зигурд.

Себастьян призадумался. У них было не так уж и много наличности. Большую часть драгоценностей Доминики наемник отдал Дитмару и Юргену за то, что те помогли им бежать из Форталезы. Можно было, конечно, продать богато украшенное оружие, золотые часы и оставшиеся побрякушки, но на это требовалось время. Вначале действительно нужно разжиться приличной одеждой, иначе его могут принять за простолюдина и прогнать восвояси.

Беглецы съехали вниз по крутой извилистой мостовой и оказались в небогатой части города. Каменные дома сменились фахверковыми, здания стали более приземистыми, а стены — более обшарпанными, но несмотря на это южное солнце и яркие цветы на подоконниках придавали улице довольно живописный вид.

После событий в Форталезе город был наводнен беженцами, и путникам пришлось потратить несколько часов на поиски подходящей гостиницы. В одних отелях не было свободных мест, а другие почему-то не нравились Зигурду.

— И что тебя здесь не устроило? — спросил Себастьян, когда они выходили несолоно хлебавши из очередного заведения.

— Хозяин, — буркнул наемник, взбираясь на лошадь.

— А что с ним не так?

— Он — хейдеронец.

Молодые люди недоуменно уставились на Зигурда.

— И что?

— Шульц наверняка пустил слух среди местных хейдов о том, что за двух ангов княжеских кровей и одного хейдеронца с побитой рожей полагается приличная награда, — пояснил наемник. — Любой трактирщик-хейдеронец сдаст нас с потрохами, не успеем и глазом моргнуть.

Через полчаса путники оказались почти на окраине города, и их внимание привлекла яркая вывеска, гласившая: «Постоялый двор «Синий Кубок». Внизу от руки было приписано мелом:

«Только у нас свежий эль!

Имеются свободные комнаты».

— Выглядит не особо впечатляюще, — заметил Себастьян, скептически оглядывая густо увитое плющом каменное здание с деревянной надстройкой, нависающей над первым этажом.

— То, что нужно, — отрезал Зигурд. — Вперед!

Они спешились, прикрутили лошадей к коновязи и вошли внутрь.

В таверне царил уютный полумрак. Мириады пылинок кружили в лучах полуденного солнца, проникающих в помещение сквозь небольшие окошки. Посетителей почти не было, и грубо сколоченные стулья высились на деревянных столах. Трактирщик — низенький пузатый ангалонец в кожаном переднике — размеренно подметал пол. При виде гостей, он неспешно отставил метлу, пригладил курчавые остатки черных волос и вразвалочку приблизился к вошедшим.

— Чего изволят достопочтимые господа? — вежливо поинтересовался он.

— Господа изволят снять номера, — ответил Зигурд. — Нам нужны три комнаты.

— Конечно, конечно, — затараторил трактирщик. — Вам крупно, можно сказать, невероятно повезло! У нас в городе сейчас творится сущий хаос. На моей памяти такого еще не было, а пожил я на этом свете немало, уж поверьте! Так много беженцев из Форталезы! Все прибывают и прибывают, и края им не видно! Вы ведь уже знаете, какой кошмар там произошел?

— Мы в курсе! — рявкнул Зигурд.

Кабатчик осекся, обиженно взглянул на него и продолжил.

— Так вот, несмотря на толпы беженцев, у нас как раз имеются три чудесные комнаты на верхнем этаже!

— Ну-ка покажи! — потребовал хейдеронец.

20. Таверна

«Чудесные комнаты» оказались маленькими тесными каморками, расположенными в мансарде под самой крышей. В каждую из них вмещалась лишь узкая кровать, застеленная бельем не первой свежести, и небольшой сундук, служивший одновременно и шкафом, и прикроватным столиком. Себастьян и Доминика в ужасе уставились на убогую обстановку.

— Нам что, придется здесь жить? — Доминика с отвращением посмотрела на пятна сомнительного происхождения, густо усеивающие потрепанное одеяло.

— Это ненадолго, милая, — утешил ее жених. — Дядюшка Альберди несомненно предложит нам остановиться в его дворце.

— Надеюсь, — вздохнула она.

Зигурда мало интересовала обстановка комнат, но ему очень понравилось то, что на этаже было два выхода. Одна лестница вела вниз, в таверну, а вторая спускалась прямиком на задний двор. Весьма удобно, если придется бежать!

— Берем, — сказал Зигурд, оборвав нытье кузенов.

— Прекрасно, чудесно! — обрадовался трактирщик и, получив плату за три дня вперед, испарился.

Хейдеронец вошел в одну из комнат.

— Вы как хотите, а я спать, — заявил он, стащил сапоги и плюхнулся в койку, отчего та жалобно заскрипела.

Кузены переглянулись.

— Я не могу спать на таких грязных простынях, — закапризничала Доминика, и на ее глаза навернулись слезы.

— Возьмите в седельных мешках пледы и постелите их сверху, — пожал плечами Зигурд.

Молодые люди последовали его совету и вскоре уснули, до смерти измотанные после долгого пути.

* * *

Под вечер Доминику разбудил голод, ведь она с самого утра ничего не ела. Она какое-то время проворочалась на комковатом матрасе под аккомпанемент разбушевавшегося желудка, затем встала с кровати, оделась и вышла из комнаты.

В предбаннике мансарды, куда выходили двери их номеров, стоял небольшой круглый столик и три колченогих стула. За столом восседал Зигурд, а перед ним лежал поднос, заполненный всякой снедью. Доминика с вожделением уставилась на багеты, нарезанную ветчину, редис и помидоры. Запах свежевыпеченного хлеба пробудил в ней зверский аппетит, заставив желудок жалобно заурчать.

— Прошу к столу, — наемник указал на стул напротив себя.

Доминика уселась за стол. Зигурд наполнил кружку из большого кувшина и придвинул ее.

— Эль и вправду свежий, не соврали, — он указал на поднос. — Угощайся, я на всех заказал.

Доминика отломила большой кусок хрустящего багета и с наслаждением впилась зубами в ароматную корочку. Она не решалась встречаться с Зигурдом взглядами. После той короткой чувственной сцены в лагере он вгонял ее в краску. Она жевала хлеб, уставившись в стол, но кожей чувствовала, что хейдеронец не спускает с нее глаз.

— Попробуй ветчину, она недурна, — он подвинул к ней тарелку с сочными толстыми ломтями розового мяса.

Свинина выглядела очень соблазнительно, но Доминика почувствовала, что еда комом стала в горле.

— Отвернись! — потребовала она.

— Что? — не понял он.

— Не смотри на меня!

Зигурд хмыкнул.

— Я тебя смущаю?

Она густо покраснела.

Еще как смущаешь!

— Нет, просто не люблю, когда смотрят, как я ем!

— А я люблю смотреть, как ты ешь! — он понизил голос.

Доминика вспыхнула. Да он над ней издевается!

— Тогда я ухожу!

С этими словами она вскочила со стула, чтобы гордо удалиться. Зигурд схватил ее за руку и усадил обратно.

— Сядь, Скилик! Ешь, я не буду на тебя смотреть.

Он встал из-за стола, подошел к окну и уставился на улицу, а Доминика с дико колотящимся сердцем принялась за еду.

Раздался скрип двери, и из комнаты вышел Себастьян.

— Чем здесь так вкусно пахнет? — поинтересовался он.

Зигурд повернулся к юноше.

— Так, легкий ужин. Угощайся!

Они уселись за стол. Тут послышался скрип ступеней, и в мансарде появился трактирщик, практически погребенный под ворохом постельного белья, которое он, усердно пыхтя, тащил в своих коротких ручонках. За ним поднялся подросток, волокущий тяжелое зеркало.

— Зеркало куды вешать? — тяжело дыша спросил кабатчик.

Зигурд указал на дверь номера, где жила Доминика.

— Зеркало сюда, а постель меняй во всех комнатах!

— Сейчас все сделаем в лучшем виде, — поклонился коротышка.

Себастьян и Доминика проводили трактирщика удивленными взглядами и вновь принялись за еду.

Зигурд, допил последние капли эля и утер губы рукавом.

— Итак, каковы ваши дальнейшие планы? — поинтересовался он.

— Для начала мне нужно раздобыть приличную одежду, — заявил Себастьян, — я же не могу пойти во дворец в обносках.

— Что есть, то есть, — заметил хейдеронец. — Тебя в таком виде и на порог-то не пустят.

— Мне нужен хороший портной, — сказал Себастьян и захрустел сочной редиской.

— Портной? — поднял брови Зигурд.

Юноша недоуменно уставился на него.

— Да. А что тебя смущает?

— То есть, мы еще месяц будем сидеть в этой дыре, пока тебе будут шить панталоны?

— Себастьян, он прав, — подала голос Доминика. — Мы не можем ждать так долго.

— Да у нас и денег-то нет на этих ваших портных, — заметил хейдеронец.

Опять эти чертовы деньги! Доминика раньше никогда о них не задумывалась, ведь обо всем всегда заботились другие. Толпы слуг и лакеев спешили предугадать каждое ее желание, а ей только и оставалось, что капризно тыкать изящным пальчиком в понравившиеся наряды, драгоценности и кружева. А сколько стоила вся эта роскошь — ее никогда не волновало — золота в казне было предостаточно.

— Ну хорошо! — в сердцах воскликнул Себастьян. — Придется поискать что-нибудь в лавке готового платья. Надеюсь, никто об этом никогда не узнает!

— Вот что значит голубая кровь, — насмешливо хмыкнул Зигурд. — Весь мир рухнул, а он печется о своих нарядах.

Юноша раздосадовано цокнул языком и принялся жевать ветчину.

— А как же я? — спросила Доминика. — Мне тоже нужно платье. Я ведь не могу заявиться к герцогу в костюме для верховой езды! Что обо мне подумают?

Хейдеронец подпер щеку ладонью и закатил глаза, всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

— Но, дорогая, — промолвил Себастьян. — Твой костюм выглядит вполне прилично. Думаю, на первую встречу можно отправиться в нем, а уж потом мы закажем тебе сколько угодно самых прекрасных платьев.

— Нет! Я не собираюсь появляться во дворце в таком виде! — капризно заявила Доминика. — Тем более, костюм весь в пыли и пятнах! Его надо отдать в чистку!

— Тащи его сюда, я договорюсь насчет чистки, — предложил Зигурд.

Себастьян дожевал кусок хлеба и взглянул на хейдеронца.

— А ты пойдешь с нами во дворец?

— Что я там забыл? — удивился тот. — Вас пристрою, и отчалю восвояси.

— Вернешься в Форталезу? — поинтересовался юноша.

Наемник бросил на него долгий пристальный взгляд.

— Нет, — промолвил он. — Там мне житья не будет после того, как…

Он осекся.

«После того, как он вывел нас оттуда», — вдруг подумала Доминика.

— А что будешь делать? — спросил Себастьян.

Зигурд задумался.

— Подамся в Хейдерон, наверное. Давненько там уже не был.

Хейдерон… В памяти Доминики внезапно всплыл разговор с Себастьяном на балконе во время бала. Они обсуждали, куда поехать в свадебное путешествие, и как раз решили отправиться в Хейдерон. Это было еще в той жизни, и казалось, с тех пор прошла уже целая вечность. Ненависть к заговорщикам острыми шипами вонзилась ей в сердце. Эти мерзавцы отняли у нее все! Она была на вершине мира, будущее представлялось счастливым и безоблачным, а теперь ее семья убита, а сама она вынуждена считать каждый грош и просить приюта у дальнего родственника.

Доминика глубоко вздохнула, едва сдерживая слезы, встала из-за стола и отправилась в свою комнату за костюмом для верховой езды.

21. Аудиенция

Через два дня Себастьян и Доминика вошли в богато украшенный холл дворца Альберди. Их едва не ослепил свет огромной люстры, бросающий мерцающие блики на изящную позолоту белоснежных колонн и зеркальный мраморный пол.

Доминика чувствовала себя неловко в костюме для верховой езды — вычищенном, выглаженном — но все же абсолютно неподходящем для аудиенции. Ей казалось, что портреты герцога и его семьи, принадлежащие кисти великих мастеров, взирают на нее со стен с нескрываемым осуждением.

В поисках наряда для Себастьяна они обошли весь город, и наконец в какой-то лавке нашли более менее приличный камзол, который пришелся ему впору. Зигурд долго пререкался с торговцем по поводу цены, и хоть ему и удалось сбить ее почти на треть, денег на роскошную одежду для Доминики уже не осталось. Наличных хватило лишь на несколько смен белья и на скромное платье, которое больше бы пристало носить какой-нибудь служанке, а не благородной госпоже. Как ни крути, а черный бархатный костюм для верховой езды являлся самым приличным предметом ее гардероба.

Дворецкий сообщил о посетителях, и по широкой мраморной лестнице в холл спустился герцог Альберди — крепкий седовласый мужчина лет пятидесяти с щеголевато закрученными усами и остроконечной бородкой, подстриженной по последней моде.

— Себастьян! Дорогой! Какое счастье видеть тебя! — с искренней радостью воскликнул он и чуть менее радушно обратился к Доминике. — Леди Белличини! Весьма польщен.

Доминика почтительно поклонилась, а Себастьян крепко пожал герцогу руку.

— Мой дорогой дядюшка! — улыбнулся он. — Рад видеть вас в добром здравии!

Герцог пригласил посетителей в роскошно обставленную гостиную. Доминика с наслаждением вдохнула такой знакомый аромат роскоши — запах дорогого дерева, алькантарских ковров и легкого парфюма. Вошел лакей с позолоченным подносом и поставил на мозаичный столик прохладительные напитки и фарфоровое блюдо с нежнейшими пирожными.

— Какое страшное несчастье постигло Форталезу, — сокрушенно промолвил Альберди. — Кто бы мог помыслить о таком! Я уж боялся, что и ты погиб в той ужасной резне.

Себастьян печально вздохнул.

— К сожалению, родители мертвы, а город захвачен врагом. Мы прибыли сюда, чтобы просить вашей помощи, дядюшка.

Альберди слегка напрягся, его тонкие пальцы нервно затеребили кружевные манжеты, выглядывающие из-под рукавов темно-синего камзола.

— О какого рода помощи идет речь? — осторожно спросил он.

— Нам нужно войско, чтобы выбить захватчиков из города и восстановить власть нашей династии.

Герцог подошел к высокому окну, заложил руки за спину и задумчиво уставился на улицу.

— Хм, — замялся он. — Я, конечно, глубоко сочувствую твой утрате, дорогой Себастьян, но мы и сами находимся в крайне тяжелом положении. Мы опасаемся, что со дня на день этот негодяй Шульц поведет на Кастиллу свои орды. Я должен в первую очередь позаботиться о защите своего города…

Доминика не слушала скучные мужские разговоры о войне, а наслаждалась воздушным эклером, запивая его ароматным лимонадом. Ей казалось, что в последний раз она ела нечто подобное ужасно давно, хотя с их побега и прошла всего лишь одна неделя.

Внезапно речь Альберди прервал нежный голосок.

— Добрый день.

Все повернулись к двери, и в бархатном полумраке гостиной показался женский силуэт.

Герцог расплылся в улыбке.

— Ах, Изабелла, доченька, смотри, какой гость к нам пожаловал! Себастьян Фьораванти собственной персоной!

«Обо мне — ни слова, — раздосадовано подумала Доминика. — Как будто бы меня не существует».

Девица вышла из тени дверного проема и Доминика мысленно ахнула. Неужели это та самая Изабелла? Та самая рыжая замухрышка, отвергнутая невеста, над которой они с кузеном всегда заочно посмеивались? Не может быть! Сейчас перед ними предстала настоящая красавица с фарфоровой кожей, точеной фигурой и густой копной медных волос, присобранных на висках и блестящими локонами ниспадающих на плечи. Ее атласное нежно-зеленое платье, расшитое мелким жемчугом, великолепно подчеркивало алебастровую белизну шеи, нежную округлость рук и осиную стройность талии.

— Здравствуй, Себастьян! Счастлива видеть тебя! — ласково проворковала Изабелла и царственным жестом подала юноше руку.

Тот галантно прильнул к ней губами.

— Изабелла, вот так встреча! — в его голосе послышалось неподдельное восхищение.

Красавица повернулась к Доминике и одарила ее лучезарной улыбкой.

— Здравствуй моя дорогая! Как давно мы не виделись!

Доминика криво усмехнулась: «Когда это было? Года три или четыре назад? Только тогда ты была тощей прыщавой пигалицей. А сейчас… Еще и Себастьян пялится на нее, как болван, разве только что рот не разинул!»

— Да… очень давно, — буркнула она.

Изабелла изящным движением руки взяла со стола бокал лимонада и пристально взглянула на Доминику из-под длинных пушистых ресниц.

— Что с тобой? Ты так плохо выглядишь! Часом не захворала? — с якобы искренней заботливостью спросила она.

Лицо Доминики исказила гримаса, которая, по идее, должна была изображать любезную улыбку. Сегодня она целый час крутилась у зеркала, пытаясь хоть немного прихорошиться. Отражение отнюдь не радовало ее. От переживаний и плохого сна в неудобных постелях под глазами залегли глубокие тени, а от долгого пребывания на открытом воздухе — обветрилось и потемнело лицо.

— Спасибо за заботу, милая Изабелла, я в порядке, — сквозь зубы выдавила она.

Красавица небрежно откинула назад тяжелую волну медно-рыжих локонов, и они шелковистым водопадом заструились по ее безупречным плечам.

— А что с твоими волосами? — притворно ахнула она. — Зачем ты их обрезала? Тебе совсем не идет!

Это был удар ниже пояса. Доминика готова была поклясться, что у нее от злости пошел из ушей пар.

— Да вот, так получилось, — процедила она.

— Как жаль, — на лице Изабеллы отразилось самое искренне сочувствие. — Помнится, ты так ими гордилась.

— Ничего страшного, отрастут, — любезно улыбнулась Доминика, мечтая положить большие пальцы на глазные яблоки соперницы и давить со всей мочи до тех пор, пока они не вывалятся из орбит.

Изабелла сделала шаг назад, грациозно качнув пышными юбками, и с головы до ног окинула собеседницу насмешливым взглядом.

— Ах, что это на тебе за странный наряд? — издевательским тоном спросила она. — Ты что, не успела переодеться с дороги? Моя дорогая, негоже являться в гости в костюме для верховой езды! Что стало с твоими манерами? Это ведь так неприлично…

Тут у Доминики сдали нервы, и она резко выплеснула содержимое бокала в ухмыляющееся лицо Изабеллы.

— Мою семью убили! Я едва осталась в живых! А ты мне говоришь о приличиях, стерва? Да пошли вы все к черту!

С этими словами она вся в слезах выскочила за дверь. Себастьян торопливо извинился и помчался следом за ней.

* * *

Зигурд сидел за столиком в мансарде «Синего кубка» и ужинал. Он впился зубами в жилистую куриную ногу, гадая, то ли эта курица героически пала от топора поваренка, то ли тихо-мирно скончалась от старости.

Вдруг на лестнице послышались громкие вопли.

— Ноги моей там больше не будет! — возмущенно кричала Доминика.

— Но дорогая! Нам больше не к кому обратиться! — бормотал Себастьян.

— Мне плевать! Я лучше пойду просить милостыню, чем идти на поклон к этим мерзавцам!

Зигурд удивленно поднял брови и неодобрительно покачал головой. Доминика влетела на этаж словно разъяренная фурия — растрепанная и красная от гнева. Себастьян едва поспевал за ней.

— Что на этот раз? — поинтересовался хейдеронец.

Доминика плюхнулась на стул и разрыдалась.

Зигурд вопросительно посмотрел на юношу.

— Немного не поладили с родственниками, — пояснил тот.

— Я уж думал, вы останетесь во дворце. Пойти сказать трактирщику, что комнаты нам еще понадобятся?

— Да, пожалуйста. На одну ночь, — попросил Себастьян.

Наемник вытер руки о салфетку и встал из-за стола.

— Уверен, что только на одну?

— Да. Я завтра пойду к дяде, все улажу, и мы переедем к нему.

Зигурд с сомнением покачал головой.

— Продлю еще на неделю, — решил он и спустился вниз.

Себастьян подсел к Доминике за столик и обнял ее за подрагивающие плечи.

— Не плачь, любимая. Я поговорю с дядей…

— Я не хочу иметь с этой семейкой ничего общего, — всхлипнула она и уронила лицо в ладони.

Себастьян ласково погладил невесту по спине.

— Пойми, дорогая, нам больше не к кому обратиться, — терпеливо произнес он. — Мы нуждаемся в крове, и нам нужно войско, чтобы отвоевать наш дом обратно!

Доминика подняла на жениха заплаканные глаза.

— Может быть, кто-то другой сможет нам помочь? Король Мергании, например? Он ведь тоже наш родственник, давай поедем к нему!

Себастьян ненадолго задумался.

— Мергания очень далеко отсюда, мы потеряем кучу времени — наконец сказал он. — Нет, я хочу попробовать договориться с Альберди. А если не получится — тогда можно будет подумать и о Мергании.

Доминика упрямо вздернула подбородок.

— Ты как хочешь, но я к Альберди больше не ногой! — твердо заявила она.

— А я тебя и не заставляю, — промолвил Себастьян. — Будет лучше, если я пойду к нему один.

Она недовольно хмыкнула.

— Как знаешь.

22. Наедине

На следующее утро сразу после завтрака Себастьян вновь собрался идти во дворец. Зигурд и Доминика сидели за столом и дожевывали свои бутерброды.

— Ну все, я пошел, — Себастьян поправил на голове дорогую шляпу с пышным пером. — Пожелай мне удачи, любимая.

Он склонился над невестой и чмокнул ее в губы.

— Удачи, милый, — улыбнулась она.

Хейдеронец махнул юноше рукой.

— Бывай.

Себастьян ушел, а Зигурд и Доминика остались сидеть за столиком с остатками снеди на подносе. Повисла неловкая пауза. Гнетущую тишину прерывал только приглушенный звон посуды и тихий гомон посетителей с первого этажа.

Доминика сидела, смущенно уставившись в свою тарелку, ей вдруг показалось, что воздух стал каким-то густым, наполненным почти осязаемым напряжением. Она нерешительно подняла взгляд и оторопела. Зигурд смотрел на нее в упор, а его глаза потемнели, как небо перед грозой. Ее сердце отчаянно забилось, а щеки вспыхнули от волнения.

Она нервно улыбнулась.

— Я… пожалуй, пойду.

С этими словами она встала из-за стола, собираясь уйти в свою комнату. Зигурд тут же поднялся следом.

— Подожди! — произнес он внезапно охрипшим голосом.

Доминика опешила. Он поймал ее за руку и притянул к себе.

— Скилик!

— Что? — она ощутила, как земля уходит из-под ног.

— Иди сюда!

Он схватил ее за плечи и буквально впечатал в стену.

— Я не могу так больше! — выдохнул он.

— Что ты делаешь? — потрясенно прошептала она.

— Ты с ума меня сводишь!

Она попыталась оттолкнуть его, но он прижал ее руки к стене и накрыл горячими губами ее рот. Доминика дернулась, но Зигурд не дал ей вырваться. Он целовал ее жарко и неистово, возбуждая в ней волну ответного желания. Ее колени ослабли, дыхание стало тяжелым, сладкая судорога свела низ живота. Губы невольно разжались и позволили его языку проникнуть внутрь.

Она внезапно осознала, что жадно целует его.

Зигурд прерывисто вздохнул и крепко прижал ее к себе. Его ладони лихорадочно заскользили по ее спине и ягодицам. Руки Доминики обвились вокруг его шеи. Его обжигающие губы сводили с ума, весь мир исчез, она тонула в бездонном океане страсти.

Зигурд распахнул дверь своей комнаты и, не разжимая объятий, увлек Доминику внутрь. Он рванул на ней рубашку, и пуговицы с треском отлетели в разные стороны.

— Что ты делаешь? — прошептала Доминика.

Она попыталась удержать вместе куски расползающейся материи, но Зигурд не дал ей этого сделать, сорвал с нее сорочку, и порывисто притянул к себе. Он повалил ее на постель и опустился сверху, подминая ее под себя. Доминика, ошеломленная таким напором, уперлась руками в его плечи и попыталась его оттолкнуть.

— Не надо, пожалуйста! — пролепетала она.

— Прости, Скилик! — хрипло простонал он. — Я больше не могу! Я хочу тебя!

Одним движением он стянул с нее штаны вместе с бельем и швырнул их в угол. Доминика попыталась прикрыть наготу руками, но он схватил ее запястья, прижал их к подушке и принялся покрывать ее шею и грудь обжигающими поцелуями.

Доминика понимала, что это безумие, но с каждой секундой его ласки все сильнее распаляли ее, лишая воли и способности к сопротивлению.

«Нет!» — говорил ее разум.

«Да!» — кричало ее тело.

С ее губ срывались отрывистые стоны, все тело затрепетало от вожделения. Она выгнулась навстречу Зигурду и крепко обхватила ногами его бедра. Он глухо зарычал, не в силах больше терпеть, опустил руку и расстегнул штаны.

Доминика почувствовала, как твердый член уперся ей между ног, напористо проникая внутрь. Внезапная боль отрезвила ее и вернула в реальный мир. В висках застучала мысль: «Нет! Это неправильно! Я не должна изменять Себастьяну!»

Она попыталась оттолкнуть Зигурда.

— Не надо! — прошептала она.

— Прости! — выдохнул он, подался вперед и вошел в нее.

Доминика тихо всхлипнула от резкой боли. Ее тело напряглось, а пальцы судорожно смяли простынь.

Зигурд уловил ее напряжение, и замер, опираясь на руки. Он пристально взглянул в ее глаза, затем склонился над ней и поцеловал.

Доминика крепко стиснула зубы, не отвечая на поцелуй. Она уставилась в никуда широко раскрытыми глазами, чувствуя, как его член распирает ее изнутри. Она не верила, что это происходит с ней здесь и сейчас, что она лежит голая, пригвожденная к кровати, распластанная под другим мужчиной.

Зигурд быстро и нежно целовал ее плотно сомкнутые губы, ласкал их языком, гладил ее лицо и шелковистые волосы, разметавшиеся по подушке. Постепенно Доминика расслабилась, ее дыхание участилось, она ответила на поцелуй, сперва нерешительно, затем с нарастающей страстью. Ее веки невольно сомкнулись, а из груди вырвался тихий стон.

Он сделал медленный плавный толчок. Она вздрогнула и закусила губу, ее пальцы стиснули простынь.

Еще один толчок.

И еще.

И еще.

— Не надо, — тихо повторяла она, а ее руки против воли обнимали его сильные плечи, гладили по голове, зарываясь в короткие жесткие волосы. Доминика с жадностью вдыхала их запах, свежий и терпкий, дым и можжевельник. Она коснулась кончиком языка его шеи, вначале осторожно, нерешительно, пробуя на вкус солоноватую кожу, а затем вдруг впилась в нее губами, как одержимая, самозабвенно растворяясь в нахлынувшей волне вожделения.

Толчки стали быстрыми и мощными. Доминика задрала его рубаху и ненасытно заскользила ладонями по крепкой спине, чувствуя, как напряжены его мышцы. Она вдруг осознала, что ей уже совсем не больно, а наоборот, хочется, чтобы он продолжал, еще и еще! Ее бедра непроизвольно подчинились все ускоряющемуся темпу, а губы сами прошептали его имя:

— Зигурд…

— Скилик, я люблю тебя! — его жаркое дыхание опалило лицо.

Она еще крепче обхватила его ногами, двигаясь в едином с ним ритме. Дыхание участилось, толчки стали быстрее и глубже. Не помня себя от страсти, Доминика вцепилась ногтями в его плечи. Еще несколько резких толчков и тело Зигурда напряглось, пронзенное сладостной судорогой. Он замер, плотно прижавшись к ней бедрами, не в силах сдержать протяжный стон.

Он упал на нее, тяжело дыша, и обессиленно уткнулся носом в ее шею. Доминика крепко обняла его, ощущая сквозь ткань рубахи, как сильно стучит его сердце. Ее сознание заволокло опьяняющей пеленой. Она скатилась в пропасть… Она изменила Себастьяну… Но казнить себя она будет потом, а сейчас ей хочется прижиматься к Зигурду, вдыхать его запах, ощущать горячее дыхание на своей коже. Ей хочется любить…

Просто любить этого мужчину…

Несколько минут они молча лежали в объятиях друг друга, приходя в себя, ожидая, пока их сердца замедлят свой бешеный ритм.

Наконец, Зигурд привстал, опираясь на локоть, и заглянул в ее лицо.

«Какие у него красивые глаза», — подумала Доминика.

Он осторожно погладил ее по щеке, заправил прядку ей за ухо.

— Прости меня, если сможешь, — прошептал он.

В ее глазах задрожали слезы. Она провела рукой по его волосам. Зигурд на миг замер, оторопев, будто не веря в ее ласку.

Он легко коснулся губами ее рта.

— Моя Скилик…

23. Признание

Они лежали на узкой койке, тесно прижавшись друг к другу. Зигурд крепко обнял Доминику, гладя по обнаженной спине и согревая теплыми ладонями ее прохладную кожу. Она уткнулась носом ему в грудь, не в силах надышаться его запахом. Они молчали, боясь нарушить хрупкий миг блаженства.

Наконец он спросил:

— Ты не замерзла?

— Немного, — призналась она.

— Давай, я тебя укрою.

Она отодвинулась к стенке. Зигурд вытащил из-под нее одеяло, завернул в него Доминику, словно в кокон, и тесно прижал ее к себе.

Доминику внезапно затрясло, из глаз потекли слезы. Грудь разрывалась от щемящей нежности, от чувств, которые она раньше никогда не испытывала. Она осторожно провела пальцами по скуле Зигурда, очертила контур губ, погладила колючий подбородок. Он сжал ее в объятиях, невесомо коснувшись губами ее лба. Доминика шмыгнула носом, чувствуя себя полностью потерянной. Она окончательно запуталась в своих мыслях и переживаниях.

— Что будет дальше? — спросила она дрогнувшим голосом.

Зигурд оперся на локоть и заглянул ей в глаза.

— Я хотел бы, чтобы ты бросила его, — ответил он и нежно провел ладонью по щеке, вытирая ей слезы. — Чтобы ты была только моей.

Доминика отвела взгляд.

Бросить Себастьяна? Это показалось немыслимым. Сколько она себя помнила, они с самого раннего детства были с ним неразлучны. Она не представляла без него своей жизни, всегда считала, что они созданы друг для друга. А после того, что случилось с их семьей, он как никогда нуждался в ее поддержке.

Да, она ему изменила, и нет ей за это прощения. Но если она бросит его в трудный момент, разве это не станет еще большим предательством? Если она уйдет от него, это окончательно его сломит, заставит опустить руки.

Нет, он не должен ничего узнать! По крайней мере, не сейчас!

— Я не могу его бросить… — наконец промолвила она.

Взгляд Зигурда заметно погрустнел.

— Ты его любишь? — прямо спросил он.

— Не знаю, — призналась Доминика. — Мне всегда казалось, что да…

— А теперь?

— Теперь не знаю, — она умоляюще посмотрела на него. — Дай мне время!

Зигурд глубоко вздохнул и погладил ее по волосам.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, — сказал он. — Но я вряд ли смогу тебе дать то, что ты заслуживаешь. Решать тебе.

Доминика не хотела ничего решать. Ей было так тепло и хорошо в его объятиях! Ах, как бы ей хотелось вот так просто лежать с ним рядом и ни о чем не задумываться!

— И еще, — добавил Зигурд. — Я хочу, чтобы ты знала…

— Что? — она подняла на него вопросительный взгляд.

— Правду.

— Какую?

— Обо мне.

Доминика внутренне сжалась, ей стало не по себе. Она почему-то испугалась той правды, которую он собрался ей поведать. Она долго смотрела в его светлые глаза, подмечая каждую свинцовую крапинку на прозрачной, словно замерзшее озеро, радужке.

— Расскажи! — наконец решилась она.

Зигурд тяжело вздохнул и немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Я сыграл не последнюю роль в подготовке заговора, — начал он. — Но ты, наверное, уже и сама об этом догадалась.

— Да, — еле слышно выдавила она.

Они с Себастьяном давно уже это заподозрили. Ведь, если немного подумать, то это становилось очевидным. Случайный свидетель просто не мог быть настолько хорошо осведомлен обо всех деталях назревающего переворота.

— Генерал Шульц порекомендовал меня князю в качестве учителя фехтования для того, чтобы я шпионил за вами, — продолжал Зигурд. — Все это время я докладывал ему о каждом шаге вашей семьи.

Доминика вздрогнула. Сколько лет он был рядом, работая на врага, а они даже об этом не подозревали!

Она горько усмехнулась.

— А дядюшка еще и назначил тебя капитаном стражи! Как удобно получилось… — она вдруг осеклась, осененная внезапной мыслью. — Погоди! Вильфредо, наш старый капитан…

— … напился и утонул в канале, — закончил ее фразу Зигурд.

Она взглянула на него широко раскрытыми глазами. Хейдеронец проглотил комок в горле.

— Это… моих рук дело, — с усилием выговорил он. — Я убил его, чтобы занять его место.

Доминика потрясенно ахнула и невольно отпрянула от Зигурда.

Он не стал ее удерживать и с обреченностью приговоренного к смерти продолжил свой рассказ.

— Мы готовили заговор несколько лет. По всей Форталезе были разбросаны наши агенты. Самый распоследний хейдеронец работал на нас. Дитмар и Юрген, к примеру, следили за портом… Мы выжидали подходящего момента…

Доминика слушала, не произнося ни слова. Ее губы едва заметно подрагивали. Над их семьей столько лет сгущались тучи, а они ни о чем не подозревали, беспечно доверив свои жизни наемникам Серебряной Стражи.

— Я узнал, что после вашего возвращения с учебы состоится бал, на который съедутся дворяне из окрестных земель, — продолжал Зигурд, и было видно, что каждое слово дается ему с огромным трудом. — Я предложил Шульцу напасть в ночь после бала, чтобы одним ударом подкосить вашу знать.

Перед внутренним взором Доминики вспыхнули отблески факелов, она как наяву увидела горы трупов, лужи крови и несчастного Мариотти со вспоротым животом. На глаза набежали слезы. Она резко села на кровати, плотно завернувшись в тонкое одеяло.

— За что? — дрожащим голосом спросила она. — Почему вы нас так ненавидите?

Зигурд тяжело вздохнул.

— У нас на это множество причин, ты и сама должна это понимать. Ангалонцы постоянно притесняли нас, лишили всех прав, превратили в бесправных рабов. Если пружину все время сжимать, она рано или поздно расправится.

— Но большинство людей, которых вы убили, не совершили никаких преступлений! — Доминика почти срывалась на крик.

— Когда мы планировали заговор, мне было все равно, — бесцветным голосом произнес Зигурд. — Я ненавидел всех ангалонцев без исключения.

Доминика непонимающе посмотрела на него.

— Почему? — спросила она почти шепотом.

Лицо Зигурда на миг исказила болезненная судорога. Он пару секунд помолчал, собираясь с мыслями, затем заговорил. Его голос звучал неестественно глухо, как будто каждое слово стоило ему неимоверных усилий.

— Я родился и вырос в Хейдероне, в небольшой горной деревушке, — начал он. — Однажды пришли анги и сказали, что под нашей землей нашли серебро, и что отныне эта земля принадлежит им. Они велели нам убираться с насиженных мест, предложили какие-то гроши. Мы отказались…

Доминика часто слышала хвастливые разговоры придворных о том, как ловко им удалось облапошить «этих горных дикарей», задешево выманив у них землю с богатыми залежами серебра или меди.

Она коснулась его ладони, и их пальцы крепко переплелись.

— И что было дальше? — спросила она.

— Через неделю они вернулись и привели своих солдат… убили родителей… сожгли дом. Меня избили до полусмерти… делали всякие… вещи… — он сильно, до боли сжал ее руку. — Подумали, что я труп, скинули в овраг к другим мертвецам…

Зигурд осекся. Доминика потрясенно смотрела на него, не в силах вымолвить не слова. Сердце дико колотилось, подступившие рыдания стиснули грудь.

Он проглотил ком в горле и продолжил:

— Я очнулся. Кое-как выбрался из оврага… всю ночь полз по лесу, пока люди из соседней деревни не нашли меня. Они меня выходили, поставили на ноги…

Доминике было больно даже дышать. Она осторожно провела пальцем по рассеченной губе.

— Эти шрамы… они после того случая? — прошептала она.

— Да… в большинстве своем… С тех пор я ненавидел всех ангалонцев… — он нежно поцеловал ее ладонь. — Пока не встретил тебя…

Она подняла на него удивленный взгляд.

— Встретил меня?

Зигурд погладил ее по щеке.

— Влюбился с первой же секунды, как только увидел…

Доминика потрясенно уставилась на него.

— Правда? Но ты никогда этого не показывал…

Зигурд горько усмехнулся.

— А смысл? Где была ты, и где был я?

Доминика была поражена услышанным. Неужели все эти годы он был в нее влюблен? Она вспомнила его долгие пристальные взгляды, что всегда вгоняли ее в краску, вспомнила ощущение какой-то странной исходящей от него опасности.

Опасности? Или желания?

Но если он любил ее, почему же позволил всему этому произойти?

— Почему ты не предупредил нас заранее? — с упреком спросила она. — Сколько жизней можно было бы спасти!

Зигурд глубоко вздохнул, его губы болезненно искривились.

— Я не мог предать своих, — ответил он. — Что сделал бы князь, узнай он о заговоре? Сколько хейдеронцев отправились бы на виселицу?

Его слова не были лишены смысла. Но…

— Зачем же ты тогда спас нас с Себастьяном? — удивилась Доминика. — Получается, ты все равно предал своих!

Зигурд крепко стиснул ее ладонь.

— Изначально я не собирался никого спасать. Но чем ближе был переворот, тем больше я понимал, что мне наплевать на победу, если ты при этом погибнешь. Я понял, что никогда себе этого не прощу. И я решился… В последний момент…

— В последний момент, — потрясенно повторила Доминика, вдруг осознав, что была на волосок от того, чтобы разделить судьбу Мариотти и других погибших в ту ночь во дворце.

— Да, — отозвался он. — Я должен был быть совсем в другом месте, у меня были свои задачи… Но я понял, что должен попытаться… Понял, что это мой шанс…

— Шанс? — переспросила она.

Его взгляд, казалось, прожег насквозь.

— Шанс заполучить тебя.

Доминика ошеломленно молчала. Он вывел ее из дворца, помог избежать неминуемой гибели лишь для того, чтобы… чтобы сделать с ней то, что сейчас только что произошло!

— А Себастьян? — наконец спросила она. — Почему ты спас и его?

Зигурд слегка прищурился.

— А ты не помнишь?

Доминика наморщила лоб. Крики, кровь, огонь. Все сливалось в туманное марево.

— Нет, — ответила она. — Я очень смутно помню ту ночь.

— Мне было плевать на Себастьяна, — пояснил Зигурд. — Это ты вынудила меня его спасти. Ты не хотела без него уходить.

Доминика в глубоком смятении привалилась к стене, обхватив руками колени. В ней бушевали противоречивые чувства. Она должна всем сердцем возненавидеть Зигурда! Этот человек отнял у нее все, разрушил ее счастье, по сути, убил ее семью. Да, он спас ее и Себастьяна, но сделал это лишь по своей прихоти.

А еще он… принудил заняться с ним любовью… Но если бы она этого не хотела, разве не стоило бы ей сильнее сопротивляться? Закричать? Позвать на помощь, в конце концов?

Доминика закрыла руками лицо, она совсем запуталась. Слишком много потрясений за сегодняшний день. Ей нужно время, чтобы во всем этом разобраться.

Зигурд погладил ее по плечу.

— Скилик… — прошептал он.

Доминика отняла ладони от лица и взглянула на него красными от слез глазами.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя за то, что ты сделал с моей жизнью, — горько промолвила она.

Зигурд вздрогнул, как от удара.

— Понимаю, — ответил он. — Решать только тебе.

24. После

Остаток дня Доминика провалялась в постели, запершись в своей комнате и пытаясь осознать случившееся. Ее потряхивало от пережитых эмоций. Все то, чем она жила, все то, во что верила, рухнуло как карточный домик, погребя под своими осколками ее планы на будущее. Ее судьба, ее мир уже были сломаны той ужасной ночью, а сейчас последняя опора уходила из-под ног, увлекая ее за собой в бездонную пропасть.

Она и раньше подозревала, что Зигурд как-то замешан в заговоре, но то, что он сыграл в нем настолько важную роль, стало для нее ударом. Он не был простым исполнителем, а значит, он напрямую виноват в том, что случилось с ее семьей!

Доминика вспомнила, как вернувшись с учебы, она не заметила среди стражников ни одного знакомого лица. По всей видимости, Зигурд заменил лояльных князю солдат на своих людей, ведь в должности капитана стражи это было совсем нетрудно. Он убил Вильфредо, чтобы занять его место! А скольких еще он прикончил ради достижения своей цели?

«А вдруг он захочет убить Себастьяна, чтобы он не стоял между нами? — при этой мысли между лопаток выступил холодный пот. — Но у него ведь была куча возможностей сделать это во время нашего путешествия?»

Доминика металась на смятых простынях, не в силах найти ответы на мучившие ее вопросы.

«Что же делать? — стучало в ее висках. — Боже, что же мне теперь делать?»

Зигурд давно уже волновал ее воображение, но раньше она всегда гнала от себя эти мысли. Она не собиралась спать с ним, не собиралась изменять Себастьяну, но все произошло так внезапно! Стоило Зигурду прикоснуться к ней, поцеловать ее, как тело предательски отозвалось на его ласки, послав к черту все принципы и мораль, что с детства вбивали ей в голову. Те чувства, что нахлынули на нее во время их близости, не поддавались описанию. Пылкая страсть, глубокая нежность и желание принадлежать ему без остатка жгучим ядом растеклись по жилам, заставляя сердце то трепетно замирать, то выстукивать сумасшедший ритм. Неужели это любовь? К человеку, который отнял у нее все? Который сломал ее жизнь? Который спас ее лишь для того, чтобы сделать своей игрушкой, чтобы просто ее использовать?

И вот он добился своей цели? Что теперь?

Зачем он рассказал ей правду? Неужели он и вправду все эти годы был в нее влюблен? Или он солгал, чтобы сломить ее сопротивление? Но ведь ради того, чтобы ее спасти, он рисковал жизнью, предал своих людей, стал для них изгоем. Разве пойдет человек на такое ради развлечения на одну ночь?

И что ей теперь делать? Как смотреть ему в глаза и не заливаться краской, когда губы еще горят от поцелуев, а тело помнит безудержные ласки, отзываясь сладким спазмом внизу живота на каждое воспоминание об их близости? Как вести себя с ним, и делать вид, что ничего не произошло?

Да еще и при Себастьяне!

При мысли о женихе Доминика болезненно застонала.

Она больше не девственница! И это произошло не в первую брачную ночь на шелковых простынях, как она всегда себе это представляла, а в дешевой гостинице на узкой продавленной койке, с другим мужчиной.

Она всегда думала, что любит Себастьяна, никогда не смотрела на других, у нее даже в мыслях не было изменять ему. А все произошло так просто. Он оставил ее одну всего на несколько часов, и она тут же бросилась в объятия другого. Куда только делось ее твердое намерение сохранить честь до свадьбы? Стоило Зигурду зажать ее в углу, как она с готовностью раздвинула перед ним ноги.

«Хорошо, хоть матушка не узнает, какой шлюхой оказалась ее дочь, — с горечью подумала Доминика. — Как я теперь посмотрю Себастьяну в глаза? Должна ли я признаться ему в измене? Это было бы честно по отношению к нему, но ведь он захочет свести счеты с Зигурдом, и это может плохо кончиться для них обоих. Простит ли он меня? Говорят, если любишь, то все простишь, но как-то слабо в это верится. В любом случае, ему будет очень больно. Скорей всего он меня бросит. И что мне тогда делать? Я же не могу уйти к Зигурду… после того, что он сделал с моей семьей?»

Доминика повернулась на бок, и лихорадочно стиснула скомканное одеяло, как будто оно могло дать ей ответы на все вопросы.

«Как же быть? Ясно одно, Себастьян не должен ничего узнать! По крайней мере, не сейчас! Нужно вести себя, как ни в чем не бывало. Это была минутная слабость, и она больше не повторится! Я поговорю с Зигурдом, и объясню ему, что между нами ничего быть не может. Попрошу его уйти, и все будет как раньше».

Немного успокоив таким образом голос совести, Доминика незаметно для себя уснула.

* * *

Ее разбудил громкий стук в дверь. Доминика резко встрепенулась, в первые секунды не осознавая происходящее. По красноватому отблеску солнечных лучей она догадалась, что уже наступил вечер.

Стук повторился, и она услышала голос Себастьяна:

— Любимая, ты здесь?

Сердце бешено заколотилось. Доминика вскочила с постели и заметалась по комнате. На ней была все та же рубаха с оторванными пуговицами, она даже не успела, точнее, была не в состоянии переодеться.

— Одну минуту, я не одета, — крикнула она и быстро надела запасную сорочку, а старую затолкала в сундук под груду одежды.

Она посмотрела на себя в зеркало. Растрепанная прическа, заплаканные глаза, припухшие губы. Доминика торопливо пригладила щеткой волосы, прикрыла воротником засос на шее, и, наконец, открыла жениху дверь.

Себастьян заключил ее в объятия и нежно поцеловал. По спине пробежал холодок — ей вдруг показалось, что он может почуять исходящий от нее запах другого мужчины. Она ведь даже не помылась после того как… Ей было совсем не до того, чтобы спускаться на кухню за горячей водой и возиться потом с тазами и ковшиками.

К счастью, Себастьян ничего не заметил.

— Чертов Альберди, — выругался он.

— Что случилось?

— Пойдем, присядем за столик, и я все расскажу. А где Зигурд?

Сердце Доминики ухнуло куда-то в пятки.

— Не знаю, — ответила она.

Себастьян с беспокойством взглянул на возлюбленную.

— Ты немного бледна. Все хорошо? — спросил он.

— Да, все в порядке.

— Чем занималась?

— Да так, проспала почти весь день, — с напускной небрежностью в голосе ответила она, ненавидя себя за эту ложь. — Так устала в последнее время.

— Ты голодна? Пойду, закажу что-нибудь на ужин, — предложил Себастьян.

Доминика почувствовала, что до смерти хочет есть. Последней ее трапезой был скудный завтрак много часов назад.

— Только сперва переоденься, — посоветовала она.

Не стоило давать кабатчику и посетителям таверны лишний повод для пересудов, представ перед ними в дорогом камзоле.

— Само собой.

Себастьян ушел, а Доминика прислонилась горячим лбом к прохладному окну. Она сделала несколько глубоких вдохов.

«Веди себя, как прежде! — твердила она себе. — Ничего не случилось!»

Таким образом ей удалось взять себя в руки, и когда через полчаса Себастьян поднялся по скрипучей лестнице с полным подносом еды, она чувствовала себя почти нормально.

Молодые люди уселись за столик и принялись ужинать. Доминика думала, что после всех переживаний ей кусок в горло не полезет, но нет, голод заглушил муки совести, и она с аппетитом принялась уплетать слоеный мясной пирог.

— Что сказал Альберди? — наконец спросила она, проглотив очередной кусок пирога.

Себастьян подлил себе в кружку еще немного эля из пузатого кувшина и с досадой ответил:

— Я с ним так и не встретился.

— Вот как? — удивилась Доминика. — А где же ты пропадал целый день?

Кузен саркастически улыбнулся.

— Вначале мне сказали, что Его Светлость принимает ванну, затем — что он завтракает, потом — что у него крайне важная встреча…

Доминика хмыкнула и отпила глоток эля. Себастьян грохнул кружкой об стол.

— В итоге оказалось, что он еще вчера вечером уехал по делам, и его вообще нет во дворце!

— И к чему был этот спектакль? — возмутилась Доминика.

— Либо он не хочет говорить со мной о военной помощи, либо оскорбился из-за… — Себастьян осекся.

— Из-за моей выходки?

— Ах, не бери в голову, любимая! Ничего страшного. Послезавтра он вернется, и я обязательно встречусь с ним! Изабелла пообещала мне помочь…

— Изабелла? — Доминика удивленно подняла брови.

— Ну да, — слегка виноватым тоном продолжил Се6астьян. — Мы немного с ней поболтали. Она попросила передать свои извинения за то, что вчера наговорила тебе гадостей. Она ведь не знала, как много тебе пришлось пережить.

— Пфф! Очень нужны мне ее извинения! — фыркнула Доминика. — Пусть засунет их себе куда подальше!

— Зря ты так, — примирительно улыбнулся Себастьян. — Она очень милая девушка.

— Милая?! — Доминика возмущенно уставилась на жениха, будто забыв, что несколько часов назад сама изменила ему самым коварным образом. В ней взыграл инстинкт собственницы, зеленые глаза вспыхнули жгучей яростью. — С каких это пор ты считаешь ее милой?

— Да ты у меня ревнивица, — самодовольно ухмыльнулся Себастьян.

— Абсолютно нет, — обиженно надула губы Доминика.

— Ну не злись, моя дорогая! Иди я тебя поцелую!

Себастьян перегнулся через столик и поцеловал ее. Доминика почувствовала себя неловко. Ее губы еще помнили те поцелуи, и у нее возникло неприятное ощущение, будто бы она изменяет Зигурду.

— Не мешаю? — вдруг раздался голос хейдеронца, и Доминика от неожиданности подпрыгнула на стуле, резко отпрянув от своего жениха.

— Ты чего подкрадываешься? — проворчал Себастьян. — Ужинать будешь?

— Спасибо, не голоден, — буркнул Зигурд и скрылся за дверями своего номера.

— Чего это он сегодня не в духе? — недоуменно пробормотал юноша, глядя ему вслед.

— Не знаю, — пискнула красная как рак Доминика.

25. Прогулка по Кастилле

— Чем займемся сегодня? — спросила Доминика за завтраком.

— А чем бы тебе хотелось, милая? — поинтересовался Себастьян, аккуратно намазывая булочку клубничным джемом.

— Может, прогуляемся в город? — предложила она. — Надоело постоянно сидеть в этой дыре.

— Отлично! Так и сделаем! — улыбнулся кузен, отпивая чай из глиняной кружки. — Зигурда с собой берем? Кстати, где он?

Доминика почувствовала, что краснеет.

— Не знаю, — пробормотала она.

— Значит, пойдем без него, — хмыкнул Себастьян.

* * *

На рыночной площади было не протолкнуться. Молодые люди бродили между прилавками со всякой всячиной и с любопытством разглядывали ворохи тканей, корзины, посуду и прочую домашнюю утварь. Выкрики торговцев тонули в общем шуме базара, перемежаясь звонкими ударами молота по наковальне, долетающими из кузни неподалеку.

Ярко светило солнце. Легкий ветерок трепал натянутые между домов гирлянды разноцветных флажков. Себастьян и Доминика с трудом проталкивались среди разношерстной публики. Знатные дамы в сопровождении служанок осматривали ткани и керамику; шустрые поварята с огромными корзинами переругивались с продавцами снеди; нищие оборванцы шныряли в поисках поживы, а торговцы громкой бранью гнали их прочь.

Кузены присоединились к толпе зевак, наблюдающих за петушиными боями, а когда один из бравых драчунов пал смертью храбрых, щедро оросив песок своей кровью, отправились дальше. Они оказались в продовольственных рядах. Из-под козырьков свисали свиные туши, говяжьи ноги и битая птица, а на развалах высились пирамиды сыров, ящики фруктов и груды овощей. Доминика наморщила нос — где-то рядом продавали рыбу.

Молодые люди вышли на середину рыночной площади, в центре которой возвышался бронзовый монумент.

— Смотри! — указал на него Себастьян. — Это же наш предок!

Доминика окинула любопытным взглядом подернутого патиной всадника на вздыбленном коне. Это был основатель династии — Густаво Фьораванти. Триста лет назад он присоединил Хейдерон к Ангалонии и основал княжество Монтерра.

Возле памятника высились деревянные подмостки, на которых стоял глашатай со свитком в руках и пытался перекричать базарный шум.

Себастьян и Доминика невольно замедлили шаг, прислушиваясь к его громкой речи.

— Слушайте, граждане Кастиллы! Его Светлость, достопочтимый герцог Альберди издал следующий указ:

«В связи с угрозой нападения хейдеронских предателей на наш славный город, сим повелеваю всем дееспособным лицам мужеска пола немедля явиться в казармы городской стражи для вступления в ряды ополчения.

Кто не исполнит данный указ до двадцатого числа сего месяца, будет порот плетьми и закован в колодки!»

Молодые люди переглянулись.

— Похоже, Альберди не соврал. Шульц действительно собирается напасть на Кастиллу, — промолвил Себастьян.

— Похоже на то, — поддакнула Доминика.

— Значит, военной помощи от дядюшки мы, скорее всего, не дождемся, — разочарованно протянул юноша.

— И что нам теперь делать?

Себастьян пожал плечами.

— Посмотрим, что дядюшка скажет мне завтра.

Тем временем герольд принялся зачитывать следующий свиток.

— Слушайте, граждане Кастиллы! Его Светлость, достопочтимый герцог Альберди издал следующий указ:

«Всем урожденным хейдеронцам следует явиться в казармы городской стражи и представить доказательства своей благонадежности.

Хейдеронец признается благонадежным, ежели за него поручатся не менее трех ангалонцев, которые не являются членами его семьи.

В ином случае все имущество хейдеронца будет конфисковано, а ему надлежит в трехдневный срок покинуть наш славный город.

Кто не исполнит данный указ до тридцатого числа сего месяца, будет казнен через повешение!»

— Ничего себе! — удивилась Доминика. — Они собираются выгнать всех хейдеронцев из города?

— Почему всех? Только нелояльных, — пожал плечами Себастьян. — Ты же сама раньше говорила, что нужно держать их в ежовых рукавицах. Если бы мы поступили так же, то не было бы никакого переворота.

Доминика вдруг вспомнила рассказ Зигурда о том, что ангалонцы сделали с его семьей. Она тяжело вздохнула.

— Наверное, мы и сами в какой-то мере виноваты в том, что довели их до отчаяния, — печально промолвила она.

Себастьян удивленно взглянул на нее.

— С чего это ты вдруг так резко переменила свое мнение о хейдеронцах, моя дорогая?

Доминика потупилась.

Я переспала с одним из них и, кажется, в него влюбилась.

— Да так… — смущенно пробормотала она.

Часы на ратуше пробили полдень, и тут же раздался колокольный звон с высокой башни собора. Себастьян оглянулся на величественный храм с многоцветным витражом на фасаде.

— Любимая, помнишь, мы хотели с тобой пожениться сразу же, как приедем в Кастиллу?

От неожиданности Доминика чуть не подпрыгнула на месте.

— Д-да, — выдавила она.

Она вспомнила тот разговор в палатке, точнее сказать лихорадочный шепот Себастьяна, когда он уговаривал ее позволить ему больше, чем она обычно позволяла. Да, она с самого детства знала, что кузен станет ее мужем, и эта мысль постоянно висела в глубине ее сознания, как нечто само собой разумеющееся. Однако теперь, когда эта возможность вдруг приобрела реальные очертания, Доминике стало не по себе.

«Если мы обвенчаемся, пути назад уже не будет!» — промелькнуло у нее в голове.

Но о каком пути назад шла речь? Уйти к Зигурду? После того, что она о нем узнала? И даже если предположить, что она это сделает, что ждет ее с ним? Он простолюдин без роду без племени, неотесанный солдафон, чужак-хейдеронец. Разве у них есть будущее? Да и как она сможет бросить кузена? Они ведь всегда были вместе, сколько она себя помнит.

Но вот прямо сейчас выйти за него замуж… Первая брачная ночь…

И он поймет, что я не девственница…

До нее иногда доходили отзвуки грязных скандалов из-за того, что та или иная девица потеряла честь до брака. Черт, ей совсем не хотелось выглядеть в глазах Себастьяна развратной потаскухой! Если он узнает, что она позволила другому то, чего не позволяла ему столько лет… Да он просто прибьет ее на месте! Такого оскорбления не простит ни один мужчина!

Надо будет что-то придумать: кровь животного, порезать палец, напоить его до беспамятства… Но это все потом, а пока нужно потянуть время!

— Давай зайдем в ратушу и договоримся о регистрации брака! — тем временем предложил Себастьян.

— Прямо сейчас? — ужаснулась Доминика.

— А зачем тянуть? Я хочу назвать тебя, наконец, своей женой, моя дорогая.

С этими словами он взял ее за подбородок и легко коснулся губами ее губ. В его золотисто-карих глазах светились любовь и нежность, и Доминика почувствовала себя последней тварью.

— Но… послушай… — попыталась возразить она, осторожно высвобождаясь из его объятий.

— Я понимаю, что тебе хотелось бы устроить пышную свадьбу… — мягко начал Себастьян.

Меньше всего на свете Доминике хотелось бы устраивать пышную свадьбу, но она ухватилась за эту идею, как за спасительную соломинку.

— Да, — она состроила капризную гримасу, — я всегда думала, что мы пригласим много гостей, у меня будет роскошное платье, расшитое золотом и жемчугом, и…

— Когда мы отвоюем наше государство, я обязательно устрою для тебя самый роскошный праздник, — клятвенно заверил Себастьян. — Но, любимая, мы должны пожениться как можно скорее! Ведь нам неприлично путешествовать вместе, не будучи супругами! Нет никакого смысла откладывать наш брак!

Доминика тяжело вздохнула. У нее больше не осталось аргументов.

— Ну что ж. Как скажешь, — покорно согласилась она.

Себастьян ослепительно улыбнулся, крепко обнял невесту, оторвав ее от земли, и прильнул к ее губам страстным поцелуем.

* * *

— Ваши документы! — сухо промолвил клерк в небольшом окошке за стойкой, облицованной панелями из темного дерева.

— Одну минуту! — Себастьян опустил руку на пояс. В тот же миг его глаза расширились от изумления.

— Что случилось? — спросила Доминика.

— Мой кошель! Он пропал! — воскликнул юноша, тщетно хлопая себя по животу.

— Бывает, — равнодушно закатил глаза служащий. — На базаре полно ворья, не успеешь оглянуться — как ограбят подчистую.

— Проклятье! Там были деньги, документы, гербовая печать! — в отчаянии запричитал Себастьян.

Доминика испуганно взглянула на кузена, опустила руку на талию и с облегчением обнаружила, что ее сумочка все еще на месте.

— Ну, так что? — чиновник поднял красноватые глаза. — Документов, видимо, не будет?

— Видимо, нет! — горько отозвался Себастьян. — И что же нам теперь делать?

— Очень жаль, но боюсь, без документов я не смогу зарегистрировать ваш брак, — пробубнил бюрократ. — Прошу меня извинить, мне нужно работать!

С этими словами он резко опустил шторку, давая понять, что разговор окончен.

Расстроенный Себастьян повернулся к Доминике.

— И что нам теперь делать?

— Может, обратиться к страже? — предложила она.

— Точно! Они обязаны нам помочь!

* * *

— Золотые часы, гербовая печать и документы на имя Себастьяна Фьораванти? — равнодушно переспросил усатый стражник, сидящий за шатким столом в караулке у рыночных ворот.

— Именно, — подтвердил юноша. — В кошеле были еще и деньги, но найдите хотя бы документы и печать!

Тут в разговор вмешался второй стражник, щеголявший огромной лысиной и курчавой бородой:

— Стоп! А Себастьян Фьораванти, это случаем не сынок нашего покойного князя?

— Именно, — нетерпеливо ответил Себастьян. — Побыстрее отыщите их.

Усатый вперил в него цепкий взгляд блестящих глаз.

— Погоди! А откуда у такого оборванца, как ты, взялись бумаги княжеского сына?

— Потому что я и есть этот сын, идиот! — вспылил юноша.

— Так-так, — протянул бородатый. — А ну-ка, с этого момента поподробнее!

— Идем отсюда, — прошипела Доминика, чувствуя, что дело запахло жареным. Она схватила жениха за руку и потащила его к выходу.

— Стоять! — заорал усатый, поднимаясь со стула.

Себастьян резко ударил ногой по столу, и тот с грохотом опрокинулся, придавив обоих стражников к полу. Кузены выбежали из караулки и быстро смешались с рыночной толпой.

26. Игра

В «Синем кубке» было многолюдно. Звон посуды, взрывы хохота и пьяные выкрики наполняли полумрак таверны. Кузены решили войти через обеденный зал и заказать что-нибудь себе на ужин. От висящего в воздухе табачного дыма у Доминики заслезились глаза, и она прищурилась, пытаясь разыскать хозяина среди многочисленных посетителей.

В глубине помещения она вдруг увидела Зигурда. Он сидел за широким деревянным столом и играл в карты с тремя незнакомцами. В центре стола красовалась внушительная куча серебряных и медных монет, среди которых поблескивало даже несколько золотых. Доминика толкнула Себастьяна под локоть и указала на хейдеронца. Они подошли поближе и присоединились к зевакам, наблюдающим за игрой.

К игрокам приблизилась пышнотелая официантка и грохнула на стол тяжелые кружки. Она склонилась над Зигурдом, призывно улыбаясь, чуть не вываливая ему на плечо свои прелести, и что-то прошептала ему на ухо. Наемник покачал головой и машинально хлопнул ее по увесистому заду. Доминика вдруг ощутила болезненный укол ревности, а девица обиженно надула губы и отправилась завлекать других клиентов.

— Повышаю! — Зигурд подвинул столбик серебряных монет в центр игрового поля и отхлебнул немного пива.

Один из его противников швырнул свои карты на стол.

— Пас! — в сердцах заявил он.

Второй игрок что-то долго соображал, мучительно вглядываясь в веер карт, затем махнул рукой:

— Пас! Хватит на сегодня, моя старуха и так с меня шкуру сдерет!

Оба спасовавших отодвинули стулья, и вышли из-за стола.

Третий игрок — худощавый мужчина лет сорока с болезненно красным лицом и черными усиками — лихорадочно блеснул темными глазами.

— Отвечаю! — заявил он, расстегнул кошелек и вытряхнул все его небогатое содержимое на стол.

— Опять Кончини сегодня без порток домой пойдет, — послышался чей-то смешок из толпы.

— Заткнись! — огрызнулся красномордый.

Зигурд подвинул в середину очередную кучку монет.

— Повышаю!

Кончини заглянул в свои карты.

— Отвечаю!

Он потряс кошелек, в надежде найти там завалявшуюся наличность, но тот был безнадежно пуст.

— Что, Кончини, денежки закончились? — раздался ехидный голос из толпы. — Снимай портки!

— Иди к черту! — проворчал тот, достал из кармана серебряные часы и швырнул их на стол. — Вскрываемся!

Игроки выложили карты. Зрители подались вперед, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть результат.

— Проклятье! — выругался Кончини и бахнул кулаком по столу.

Зигурд притянул к себе груду монет и принялся рассовывать их по карманам.

— Дай мне отыграться! — заканючил красномордый. — Я чувствую, мне вот-вот попрет удача! Я ведь почти выиграл — если бы не этот чертов король! Эй, Атилла, займи денег! Я отыграю — и верну!

— Хрена тебе лысого! — насмешливо ответил тот, кого назвали Атиллой. — Ты еще со мной за прошлый раз не рассчитался!

— Я отыграюсь! — пробормотал Кончини. — Эй, хейдеронец, давай сыграем под расписку!

— Нет, я все на сегодня, — Зигурд расслабленно откинулся на спинку стула, и принялся лениво потягивать свое пиво.

Лицо Кончини приобрело цвет спелого помидора. Он вскочил из-за стола и принялся изрыгать грязные ругательства, потрясая сжатыми кулаками.

— Сучий потрох! Кусок сранины! Проклятый дикарь! Он жульничал! Все видели? Он жульничал!

— Заткнись, Кончини! — промолвил кто-то из толпы. — Все знают, что единственный, кто здесь жульничает — это ты! Хейдеронец играл честно!

Красномордый стремительно повернулся к говорящему и ткнул в него трясущимся пальцем.

— Ах ты лярвий выблядок! Значит ты с ним заодно! — завопил он, брызжа слюной в разные стороны. — А ты знаешь, что эти выродки хейды сотворили в Форталезе? А может ты их шпион? Сейчас стража с вами разберется!

Доминика внутренне напряглась, ожидая, неприятностей, а Зигурд не проронил ни слова и продолжал спокойно пить свое пиво.

Кончини перегнулся через стол и вперил в него ненавидящий взгляд.

— Да ты знаешь, кто я такой? — злобно прорычал он.

Зигурд лениво поднял на него холодный взгляд, слегка изогнув рассеченную бровь.

— Я — Джузеппе Кончини! — не унимался красномордый. — Я капитан гвардии!

— Бывший капитан! — ляпнул кто-то из толпы. — Всем известно, что тебя уволили за пьянку. На самом деле никакой ты не капитан, а просто хер собачий!

Зрители дружно рассмеялись.

— Да ты знаешь, что мы делали с хейдеронскими дикарями? — продолжал орать Кончини. — Да мы вас, тварей, жгли целыми деревнями! Я лично выпустил кишки десяткам таких, как ты!

Зигурд смотрел на него с тем равнодушием, с которым смотрят на назойливую муху, когда бывает лень поднять руку, чтобы ее прихлопнуть.

— А как визжат ваши бабы, когда их пускаешь по кругу! — разорялся ангалонец. — Как будто свинью режешь! А знаешь, как ваши детишки смешно дрыгаются, когда их штыком протыкаешь? Извиваются, как черви на крючке!

Глаза хейдеронца на миг вспыхнули ледяной ненавистью.

— Я тебя запомнил, Джузеппе Кончини, — сквозь зубы процедил он, затем его лицо вновь приняло бесстрастное выражение.

— Пойдем, выйдем, тупой обмудок! — распалялся красномордый. — Поговорим по-мужски! Я тебя научу, как уважать ангалонцев!

Он схватился за эфес шпаги, висящей у него на поясе, но тут на него навалились двое вышибал и выволокли его за дверь, невзирая на грязные ругательства и отчаянное сопротивление.

К столу подбежал трактирщик.

— Прошу меня извинить, — кланяясь, затараторил он. — Нужно было еще раньше выгнать этого мерзавца. Он и прежде учинял здесь скандалы! Спасибо, что не поддались на его провокацию и не стали устраивать драку. Предлагаю ужин для вас и ваших друзей за счет заведения!

Зигурд согласно кивнул и указал Доминике и Себастьяну на свободные стулья. Те проводили взглядом бушующего Кончини и уселись за стол.

— С чего это ты решил вдруг затеять игру? — поинтересовался юноша.

— Добываю деньги на дорогу до Хейдерона, — пояснил Зигурд.

— А если бы ты проиграл? — спросил Себастьян.

Наемник молча пожал плечами.

Доминика сидела потупившись и делала вид, что ее крайне заинтересовали древесные узоры на столешнице. Лишь украдкой она осмеливалась бросать на Зигурда быстрые взгляды. Один раз их глаза встретились. Ее будто прожгло насквозь. Она вспыхнула от смущения и поспешно опустила ресницы.

Подошел трактирщик с бутылкой вина.

— Прошу, господа! Наше лучшее вино трехлетней выдержки! За счет заведения!

Он поставил на стол три почти чистых бокала и ловко разлил по ним напиток.

— А вы где были? — поинтересовался Зигурд.

Себастьян пригубил вино, поморщился и отставил бокал.

— Гуляли по городу, — ответил он и печально добавил. — У меня срезали кошелек.

Зигурд хмыкнул.

— И почему я не удивлен? Много пропало?

— Да черт с ними, с деньгами! — махнул рукой юноша. — Но там были документы и печать!

— Это плохо, — заметил хейдеронец. — И что будешь делать?

— Пойду завтра к Альберди, может, он чем поможет.

— Ну что ж, удачи.

27. Новый день

На следующее утро Себастьян снова отправился во дворец, а Доминика осталась сидеть за столиком, закусывая лимонный чай апельсиновым пирогом. На лестнице раздались шаги, и в холле показался Зигурд. Последние два дня он завтракал внизу, видимо не желая встречаться с Себастьяном за одним столом.

Вот она — подходящая возможность для того, чтобы поговорить с ним и попросить его уйти! В горле Доминики пересохло, ладони предательски вспотели. Она поднялась из-за стола.

— Зигурд… — ее голос дрогнул.

Он подошел к ней и порывисто обнял, зарывшись носом в ее волосы.

— Моя девочка, — выдохнул он, — как же я по тебе соскучился!

Доминика прижалась к широкой груди и вдохнула его волнующий запах. Глаза невольно закрылись, и она утонула в его объятиях, превратившись в безвольную куклу. Ее желание порвать с ним внезапно начало таять как снег под весенним солнцем.

Зигурд отстранился от нее и погладил по щеке теплой ладонью.

— Скилик, через пару дней мне придется уйти из города, — произнес он, напряженно глядя ей в лицо.

В груди Доминики противно заныло, на глаза навернулись слезы. Но ведь несколько минут назад она сама собиралась просить его о том же?

— Почему? — еле слышно спросила она.

— После того, что случилось в Форталезе, ангалонцы боятся, что если Шульц нападет на Кастиллу, то хейды воткнут им нож в спину.

— А они и правда так сделают?

— Я не знаю. Возможно. Думаю, скоро начнутся облавы на хейдеронцев. Трактирщик уже косо на меня посматривает, — Зигурд немного помолчал, затем пристально взглянул ей в глаза. — Решай, идешь со мной, или останешься с ним!

Доминика резко вскинула голову. Ей казалось, что она еще вчера твердо решила остаться с кузеном, но сейчас она уже не была в этом так уверена. В объятиях Зигурда в ней вновь всколыхнулись то чувство, что она гнала от себя прочь, то, что она боялась назвать любовью…

Но разве может она бросить Себастьяна? Как решиться на то, чтобы оторвать кусок сердца? Сбросить с плеч целый пласт жизни? Отпустить поручень моста и спрыгнуть в бурлящий водоворот?

— Ты же знаешь… Я не могу его оставить, — с тяжелым вздохом сказала она.

Зигурд долго молчал, лишь его зрачки судорожно метались по ее лицу, словно стараясь запомнить и запечатлеть каждую его черточку. К горлу Доминики подступили рыдания, а губы предательски задрожали.

— Пожалуйста, подумай, — наконец сказал он. — У тебя есть время до завтра.

Он погладил ее по щеке, вытирая скатившуюся слезинку. Доминика прижалась к его ладони и потерлась об нее, словно кошка о хозяина.

— Люблю тебя, — он коснулся губами ее губ.

Доминика страстно ответила на поцелуй. Ее колени ослабли, дыхание участилось. Он целовал ее жестко и прерывисто, она упивалась вкусом его губ. Она крепко обвила руками его шею, чувствуя, как кружится голова и земля уходит из-под ног.

Зигурд подхватил ее под ягодицы и легко поднял, а она обняла его ногами. Не прерывая поцелуя, он вошел в свою комнату и сел на кровать, так, что Доминика оказалась на нем верхом.

Он расстегнул пуговицы и снял с нее рубашку. Ее атласные груди мягко легли в его ладони.

— Моя красавица… — прошептал он и обвел языком ее соски.

Она откинулась назад и застонала от удовольствия. Он то едва касался сосков языком, то сильно втягивал их в рот, почти причиняя ей боль. Этот дразнящий контраст сводил ее с ума и распалял в ней неукротимое желание. Между ног у нее все пылало, она хотела его как одержимая, хотела всего без остатка.

Доминика прикоснулась к его воротнику.

— Разденься! — ее голос дрогнул от вожделения.

Зигурд расстегнул пару пуговиц и стянул рубаху через голову. Доминика медленно провела ладонью по груди, поросшей темными волосами, погладила широкие плечи, любуясь крепкими мускулами.

«Боже, как он красив!» — подумала она.

Он обхватил ее за талию и притянул к себе, упиваясь прикосновением ее обнаженной кожи. Доминика потерлась об него напряженными сосками, и он застонал от возбуждения. Сгорая от страсти, она опустила руку и расстегнула его штаны. Колом стоящий член вырвался на свободу. Доминика обхватила упругий подрагивающий ствол и принялась медленно водить по нему сжатой ладонью, наслаждаясь его бархатистой гладкостью. От ее ласки он стал совсем каменным.

— Не надо! — простонал Зигурд, отводя ее руку. — Я сейчас кончу!

Остатки их одежды полетели на пол, он принялся покрывать ее шею и грудь короткими быстрыми поцелуями. Доминика извивалась всем телом, выгибаясь ему навстречу. Его пальцы нежно скользнули ей между ног, и она протяжно застонала, ей нестерпимо захотелось, чтобы он овладел ею.

Она толкнула возлюбленного на подушку, и оседлала его, впуская в себя лишь головку, затем замерла, почти не дыша, и прикрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Руки Зигурда неудержимо заскользили по ее телу, гладя шелковистый живот, тонкую талию, лаская золотистую грудь с темно-вишневыми сосками.

Ей безумно захотелось ощутить его полностью. Она слегка качнула ягодицами, подразнивая любимого.

— Что ты со мной делаешь? — прорычал он. — Я больше не могу!

Он обхватил ее бедра и мягко надавил на них, насаживая ее на всю глубину.

— О-о-о… — она запрокинула голову.

Они начали двигаться в едином ритме, вначале медленно и плавно, затем — все быстрее и быстрее. Доминика была не в силах сдерживать стоны, мир вокруг нее перестал существовать, сведясь до пылающей точки в черноте закрытых век.

Зигурд подавался навстречу Доминике, глубоко вонзаясь в нее сильными и быстрыми толчками. Он не мог оторвать взгляд от бронзы ее прекрасного тела. Солнечные лучи плясали на ее совершенных изгибах, она отдавалась ему целиком и полностью, с неукротимой страстью и вожделением. Она принадлежала только ему. Ему одному. Он любил ее как никого и никогда в этой жизни. Он был готов за нее умереть.

Ее красивые груди упруго подпрыгивали в такт их движениям, еще сильнее возбуждая его. Он обхватил их ладонями и сжал пальцами твердые соски. Доминика вскрикнула, и необузданная волна наслаждения захлестнула ее с головой. Все ее тело выгнулось и затрепетало, а лоно жарко запульсировало, плотно обхватывая его член. Зигурд глухо застонал, не в силах больше сдерживаться, и кончил, крепко прижимая к себе ее бедра.

Доминика в изнеможении упала на него, и он сомкнул вокруг нее свои руки.

— Моя Скилик!

Несколько минут они нежились в объятиях друг друга. Зигурд гладил ее по спине, а она с наслаждением терлась щекой о жесткие волосы на груди, жадно вдыхая запах его разгоряченного тела.

— Останься со мной! — тихо попросил он. — Я не смогу без тебя жить.

Доминика ощутила, как рыдания сжали ей горло. О, как бы она хотела остаться с ним навсегда, любить его, быть с ним рядом! Но как бросить Себастьяна? Как оставить его в такой трудный момент? Как предать честь рода, опорочить семью, попрать память родителей? Ради всего святого, как?!

Доминика тяжело вздохнула и крепко прижалась к его груди. Зигурд ласково погладил ее по волосам, убрал прядь, упавшую ей на глаза. Они молчали, наслаждаясь близостью друг друга, чувствуя, как в унисон бьются их сердца.

Им было так тепло и хорошо вдвоем, что они незаметно для себя задремали.

* * *

Внезапный стук в дверь прервал их блаженный покой. За порогом послышался голос Себастьяна:

— Зигурд, ты здесь?

Доминика резко вскочила с кровати, сердце дико заколотилось, кровь ударила в лицо. Ее глаза широко распахнулись от ужаса, и она в панике заметалась по комнате, трясущимися руками собирая с пола разбросанную одежду.

— Какого хера? — недовольно проворчал Зигурд сонным голосом. — Поспать не дают!

Он поймал Доминику за руку, прижал палец к губам и указал ей на стену около двери.

— Ты случайно не знаешь, где Доминика? — спросил Себастьян.

— Понятия не имею, — ответил хейдеронец, натягивая штаны.

Доминика притаилась в том месте, куда он ей указал. Зигурд приоткрыл дверь, и при этом девушка оказалась прямо за ней так, что обманутый жених ее не заметил.

— Ее нет в ее номере. Она не говорила, куда пошла? — обеспокоенно спросил юноша.

— Так наверное она внизу, в таверне, — зевнул наемник. — Может, решила чего на обед заказать?

— Да, скорее всего, — пробормотал Себастьян и отправился к лестнице.

Как только его шаги утихли, Доминика выскочила из комнаты, дрожащими руками застегивая пуговицы на рубахе. Зигурд повернулся к ней, помог ей справиться с непослушными застежками и пригладил ее волосы.

— Спустись во двор, отдышись, успокойся, а минут через десять возвращайся. Скажешь ему, что решила прогуляться, — он обхватил ее за плечи и чмокнул в лоб. — Иди!

Доминика на трясущихся ногах спустилась на задний двор. Ее колотило, руки дрожали, сердце испуганно трепетало в груди. Она зашла за угол и, тяжело дыша, прислонилась к стене.

«Какой позор! Себастьян чуть не поймал меня на горячем! Что будет, если он обо всем узнает?»

Она не могла себе представить его реакцию. Они никогда не ссорились, не считая глупых детских разногласий, которые остались в далеком прошлом. Но ведь мужчины не прощают измен! Хорошо, если он просто ее бросит, а что, если он захочет поквитаться с Зигурдом? Тот с легкостью прикончит его… или Себастьяну удастся его убить… Ей не хотелось ни того ни другого — они оба были ей дороги.

Доминика подняла взгляд к яркому небу, проследила за караваном белоснежных облаков. Она совсем запуталась. Жгучий стыд терзал ее душу. Она ведь собиралась порвать с Зигурдом, а в итоге оказалась с ним в постели.

«Я не должна была этого делать, — укоряла она себя. — Это бесчестно, по отношению к Себастьяну! Но… это было… потрясающе!»

Доминика залилась густой краской. Она не имела права изменять жениху, но тяга к Зигурду оказалась сильнее ее.

«В любом случае, через пару дней он уйдет из города, и все это закончится!» — эта мысль должна была успокоить ее совесть, но вместо этого у Доминики пронзительно защемило в груди, а к глазам подступили жгучие слезы.

Она закрыла лицо руками и несколько раз глубоко вдохнула. Это помогло ей прийти в себя.

«Нужно возвращаться», — подумала она, еще раз внимательно осмотрела свою одежду и поднялась по деревянной лестнице.

Себастьян как раз вошел на этаж, увидел невесту и бросился ей навстречу.

— Дорогая, я уж тебя обыскался! — в его голосе послышалось беспокойство. — Где ты была?

«Господи, как же стыдно! — подумала Доминика. — Он так заботится обо мне, а я…»

— Да вот, спускалась подышать свежим воздухом, — криво усмехнулась она.

— Как это мы разминулись? — удивился юноша, устало присаживаясь на стул.

Доминика уселась на соседний.

— Как прошла встреча? — поинтересовалась она, чтобы хоть как-то приглушить стыд, разъедающий ее изнутри.

Себастьян расстроено взъерошил каштановые пряди.

— Альберди нам ничем не поможет, — пожаловался он. — Шульц прислал ему ультиматум и собирается со дня на день напасть на город. Дядюшка готовится к обороне. И войск он нам, разумеется, дать не сможет.

— И что теперь? Кто еще может нам помочь?

— Я думал об этом. В Монтерре — никто. Остальные дворяне либо убиты, либо тоже готовятся отражать нападение. Остается только король Мергании…

— Я слышу слово «Мергания»? — раздался голос Зигурда, и он показался на лестнице с корзиной в руках. Он поставил ее на стол и достал из нее хлеб, сыр, колбасу и несколько бутылок эля.

— Да, — ответил Себастьян. — Похоже, мы отправляемся туда.

— Зачем? — спросил Зигурд.

Он уселся за стол и отломал себе кусок батона.

— Ну… — замялся юноша. — Альберди отказался предоставить нам кров в своем дворце.

Доминика удивленно взглянула на кузена: «Разве речь шла о крове?» Но потом она вспомнила, что они договаривались не рассказывать Зигурду о том, что собираются просить у герцога военную помощь.

Хейдеронец отхлебнул эль прямо из бутылки.

— Дворяне… — презрительно хмыкнул он. — Жалко им для своих же родственничков даже койки в чулане.

— Мы… э-э-э… разошлись в некоторых вопросах… — неопределенно протянул Себастьян.

— По поводу бантов на туфлях, подходящих к цвету кальсон? — ухмыльнулся Зигурд. — Знаю я эти ваши светские разговоры.

Себастьян недовольно закатил глаза и принялся за еду. Доминика рассеянно жевала сыр, хотя ей кусок в горло не лез после сегодняшних происшествий. На минуту воцарилась тишина, нарушаемая лишь назойливым жужжанием жирной мухи, которая нагло летала вокруг стола и пыталась примоститься на кусок колбасы. Зигурд не выдержал, взмахнул рукой и поймал насекомое на лету, затем разжал кулак, и черный трупик плавно опустился на пол. Доминика нервно хихикнула.

— Итак, вы собираетесь в Мерганию? — переспросил Зигурд, вытирая мушиные потроха о свои штаны.

Себастьян поднял на него глаза.

— Да. Нам больше не к кому обратиться.

— А король, я так понимаю, ваш родственник?

— Какой ты догадливый, — съязвил юноша.

— Он троюродный кузен матери Себастьяна, — пояснила Доминика, — родной брат Альберди.

— Очередной троюродный кузен? — хмыкнул Зигурд. — И тоже тебя недолюбливает?

— Нет, он хорошо относится к нам обоим, — подал голос Себастьян.

— Путь в Мерганию неблизкий, — заметил наемник. — Как вы думаете туда добираться?

Доминика подняла глаза к потолку, задумчиво разглядывая хитросплетения деревянных балок.

— Мы бывали там раньше, но тогда мы плыли на корабле, — промолвила она.

— Теперь об этом не может быть и речи. Форталеза захвачена, а следующий порт лежит далеко на юге, — добавил Себастьян. — Чтобы добраться до столицы по суше, надо обогнуть горы. Нам придется скакать через всю Ангалонию на северо-восток, а потом через пол-Мергании на северо-запад.

— А почему бы вам не податься туда напрямик? — спросил Зигурд.

— Как это? — уточнил Себастьян. — Через Хейдерон, что ли?

— Да.

— С ума сошел? Лезть в самое логово врага.

Зигурд пожал плечами.

— Шульц ищет вас в Ангалонии, ему и в голову не придет искать вас в Хейдероне. Если мы будем избегать крупных городов, то никто вас не найдет.

Себастьян призадумался.

— Возможно, ты и прав, но насколько я знаю, дороги в Мерганию через горы не существует.

— Официально — нет, — хмыкнул Зигурд и отхлебнул из бутылки. — Но кто ищет, тот всегда найдет.

— Что ты имеешь в виду? — поднял брови юноша.

— Есть одна контрабандная тропа. Не княжеский тракт, конечно, но пешком перебраться через горы вполне под силу. А там и до Дюбона рукой подать.

Себастьян растеряно почесал затылок.

— Но как мы найдем эту тропу?

— Я покажу, — ответил Зигурд. — Я все равно собирался в Хейдерон, так что нам по пути.

В глазах юноши вспыхнула благодарность.

— Спасибо! Что бы мы без тебя делали?

— Пожалуйста, — криво усмехнулся наемник.

Доминика молча жевала хлеб с сыром, прислушиваясь к их разговору. Зигурд отправится с ними, а это значит, что они еще какое-то время проведут вместе! Она невольно ощутила, как радость наполняет ее душу. Даже если им не удастся больше побыть наедине, она хотя бы сможет видеть его рядом!

28. Отъезд

За окном уже стемнело, и комнату освещало лишь тусклое мерцание свечи на прикроватном столике. Доминика печально рассматривала себя в зеркале. Ей все еще было жаль своих прекрасных волос. Она так любила подолгу расчесывать их перед сном, а теперь они едва доставали ей до подбородка.

Стукнула дверь, и в зеркале Доминика увидела Себастьяна. Он подошел к ней сзади и прижался к ее спине. Густые мягкие пряди юноши коснулись ее щеки, а ладони настойчиво обхватили грудь, сминая тонкий лен ночной сорочки.

Доминика невольно передернула плечами и попыталась отстраниться.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала она.

— Почему? — спросил Себастьян и принялся покрывать ее шею легкими поцелуями.

Доминика использовала свой излюбленный аргумент:

— Потому что мы еще не женаты!

Себастьян замер, затем вдруг резко развернул ее к себе.

— И что с того? — с неожиданной злостью спросил он. — Я не виноват, что у меня украли документы! Сколько еще я должен терпеть?

Доминика не нашлась что ответить и удивленно посмотрела на него.

— Мы уже столько лет вместе! — с жаром продолжал Себастьян. — Неужели ты мне до сих пор не доверяешь? Я люблю тебя и женюсь сразу, как только смогу!

— Нет, пожалуйста…

Карие глаза юноши потемнели от гнева.

— Сколько можно меня мучить? Я мужчина, мне это нужно! — воскликнул он, схватил ее за вырез рубахи и рванул его на себя. Тонкая ткань угрожающе затрещала.

— Отпусти меня! — выкрикнула Доминика и изо всех сил залепила ему пощечину.

Себастьян резко отпрянул от нее, весь красный, тяжело дыша. Оплеуха отрезвила его. Он ошарашено уставился на невесту.

— Прости, любимая, не знаю, что на меня нашло, — виновато пробормотал он.

Доминика смотрела на него глазами полными слез. Себастьян обнял ее.

— Клянусь, я буду ждать сколько угодно. Прости меня!

Когда за ним захлопнулась дверь, Доминика упала на постель и зашлась в горьких рыданиях. Ей было невыносимо стыдно. Она тонула в этой лжи, вязла в липкой паутине предательства. Она не хотела обманывать Себастьяна, но была не в силах противиться страсти к Зигурду. Хейдеронец был нужен ей как воздух, она сходила по нему с ума. Но и бросить кузена она не могла, не имела права предать их многолетнюю дружбу, не могла осквернить память родителей, которые благословили их на брак.

Все это было выше ее сил, и единственное, что ей оставалось — лишь уткнуться носом в подушку и заливать ее горючими слезами.

* * *

Доминика и Себастьян стояли у коновязи «Синего Кубка», дожидаясь, пока Зигурд оседлает лошадей и погрузит на них сумки с пожитками. У входа в таверну располагался деревянный стол, за которым трапезничала пара обывателей, наслаждаясь прекрасным солнечным утром. Трактирщик с перекинутым через локоть полотенцем прислонился к дверному косяку и обменивался с посетителями свежими сплетнями.

До кузенов донесся отрывок их разговора.

— Слыхали? — спросил кабатчик. — Кончини-то нашли в канаве с перерезанным горлом!

— Что, правда? — удивились его собеседники.

— Ага, — позлорадствовал хозяин. — Допрыгался наш кузнечик!

— Хм… и поделом ему! — сказал один из посетителей.

— Он уже всех достал, — поддакнул второй.

Трактирщик наклонился к столу и заговорщицки понизил голос.

— А самое интересное знаете что?

— Что? — полюбопытствовали завсегдатаи.

— Говорят, что его стручок отрезали и забили ему в глотку, — хохотнул хозяин.

— Ха-ха-ха! Не бреши! — недоверчиво рассмеялись обыватели.

— Зуб даю! — поклялся трактирщик. — Стражники так и рассказывали, лежит, дескать, в канаве, штаны спущены, и хер между зубов торчит.

— Во дела! — покачали головами клиенты.

Доминика и Себастьян с подозрением уставились на Зигурда, припомнив недавний инцидент за карточным столом. Но тот спокойно продолжал седлать лошадей, олицетворяя собой саму невинность, а взгляд его светло-серых глаз был чист и прозрачен, как у младенца.

* * *

На небе было ни облачка, солнце ярко освещало бескрайние поля, ухоженные виноградники и особняки под красной черепицей, окруженные кипарисовыми рощами. Дальние холмы тонули в золотистой дымке нагретого воздуха, напоенного пением птиц и жужжанием насекомых. Путники проскакали весь день, всего лишь раз остановившись на обед в придорожной харчевне.

К вечеру они разбили лагерь на берегу реки, неспешно несущей свои воды по лесистой долине между зеленых холмов. После ужина Себастьян заступил на вахту, а Доминика отправилась в свою палатку.

Среди ночи девушку разбудил тихий шепот:

— Скилик! Ты спишь?

Она узнала голос Зигурда, и ее сердце бешено застучало.

— Нет, — прошептала она в ответ. — А что случилось?

— Пойдем купаться! — предложил он.

— Купаться? — удивилась она, откидывая одеяло и садясь на подстилке.

— Ага, — он протянул ей руку, и она вложила в нее свою ладонь.

Доминика выбралась из палатки. Стояла тихая лунная ночь. Теплый воздух был напоен ароматом цветов и стрекотанием цикад. Зигурд крепко обнял ее.

— Как я соскучился! — он сильно, до боли стиснул ее плечи.

— Я тоже, — прошептала она, жадно прижимаясь к его груди.

— Идем! — он взял ее за руку и повел за собой.

Доминика опасалась, что Себастьян может проснуться и застать их на горячем, но ей безумно хотелось побыть с Зигурдом наедине и заняться с ним любовью. Они вышли на пологий берег. На небе сверкала бриллиантовая россыпь звезд, а лунное отражение причудливо искрилось в темной воде. Тихо плескалась река, в кустах распевал соловей, а плакучие ивы что-то шептали нежному ветерку.

— Подними руки! — попросил Зигурд и стащил с Доминики ночную рубаху.

Серебристый свет мягко выхватил из темноты плавные изгибы ее стройного тела. Зигурд на мгновение оцепенел, завороженный ее красотой, затем притянул ее к себе и жарко поцеловал. Доминика изо всех сил прижалась к нему, наслаждаясь вкусом его чувственных губ и ощущая, как горячо и влажно становится у нее между ног.

Наконец Зигурд оторвался от нее и шумно втянул воздух, будто выныривая на поверхность после затяжного погружения.

— Погоди, — простонал он, — еще чуть-чуть, и купаться мы сегодня не будем.

Доминика игриво улыбнулась и расстегнула ворот его рубахи.

— Ну уж нет! Раз собрались купаться — значит, будем купаться.

Она стащила с него сорочку и зарыла пальцы в жесткие волосы на мускулистой груди, жадно прильнула к нему, и с упоением вдохнула терпкий запах пота, смешанный с горьким дымом костра.

Он накрыл ее ладони своими.

— Хватит соблазнять меня, развратная девчонка! Идем скорее в воду!

Зигурд снял с себя оставшуюся одежду, взял Доминику за руку, и они вошли в реку. Ее ступни погрузились в мягкий песок, а после душной палатки было так приятно окунуться в освежающую воду. Доминика поплыла, наслаждаясь прохладным течением, которое нежно обволакивало тело, смывая усталость и унося прочь все тревоги. Зигурд плыл рядом с ней, рассекая поверхность сильными движениями рук и вздымая снопы брызг, сверкающих в лунном сиянии.

Напряжение покинуло уставшие мышцы Доминики, а тело стало легким и расслабленным. Она легла на спину и подняла глаза, любуясь созвездиями на черном бархате неба. Зигурд взял ее на руки — она казалась совсем невесомой. Ее груди с темными сосками соблазнительно выступали из воды, он не удержался и принялся ласкать их теплой ладонью.

— Я хочу тебя! — шепнул он ей на ухо.

— И я тебя, — ответила Доминика, крепко обнимая его за шею.

Он поцеловал ее, сначала нежно и трепетно, а затем — все жарче и сильнее. Кончиком языка он приоткрыл ее губы и настойчиво проник внутрь. Доминика обвила руками его плечи, жадно отвечая на поцелуй, ее дыхание стало тяжелым, она постанывала от удовольствия.

Зигурд вынес ее на берег. Дрожащие капли серебристо мерцали на ее гладкой коже. Доминике стало немного холодно, и она тесно прижалась к теплой груди любимого.

Он бережно положил ее на шелковую траву и опустился рядом. Она перекатилась на бок, прильнув спиной к его горячему телу.

Зигурд поцеловал ее в висок и тихо спросил:

— Ты меня любишь?

— Да! — прошептала она.

— Моя Скилик! — выдохнул он и коснулся ее шеи жаркими губами.

Ладонь возлюбленного пробежалась по ее бедру, скользнула по крутому изгибу талии. Кожа Доминики покрылась мурашками, она прогнулась назад, еще крепче прижимаясь к нему спиной. Он нежно сжал ее ягодицы. Она повернула к нему голову, и он приник к ее губам страстным поцелуем. Его рука легла на ее грудь, возбуждающе поигрывая набухшим соском.

— Ты прекрасна, моя девочка, — прошептал он и принялся покусывать ей мочку уха.

Доминика замурлыкала, как довольная кошка. Зигурд опустил ей руку между ног. Она сжала бедра, прижимая его пальцы к самому чувствительному месту, и начала сладострастно тереться о его ладонь.

— Обожаю тебя, — простонал он и притянул ее к себе. Она выгнулась ему навстречу, и он вошел в нее сзади.

Доминика задохнулась от острого блаженства. Первые толчки — медленные и плавные — окутали ее томной негой, заставляя забыть обо всем на свете. Затем движения стали быстрее и глубже, и Доминика самозабвенно подчинилась нарастающему темпу, не в силах сдерживать стоны, слетающие с ее губ.

Зигурд жадно ласкал ее грудь, гладил живот и бедра. Она ощущала его жгучее дыхание на затылке, он что-то шептал ей по-хейдеронски, она не могла разобрать его сбивчивых слов. Она безраздельно отдавалась ему, горячо всхлипывала, ненасытно извивалась и вздрагивала всем телом. Волны безграничного наслаждения накатывали на нее одна за другой, как морской прибой накрывает берег бурлящей пеной, и отступает, чтобы через мгновение вновь нахлынуть на него с удвоенной силой.

Зигурд двигался все быстрее, сходя с ума от неукротимой страсти. Доминика едва могла сдерживать крики, весь мир перестал для нее существовать. Ночь обнимала их ласковым теплом, запах свежей травы наполнял воздух, а легкий ветерок обдувал их разгоряченные тела. Они любили друг друга и были единым целым.

Зигурд протяжно застонал, несколько раз быстро вошел в нее, затем сделал последний, самый глубокий толчок, и замер, растворяясь в невыразимом наслаждении.

Доминика вытянулась в струну, и тесно прильнула к нему спиной, блаженно упиваясь его близостью. Она тяжело дышала, ее тело слегка подрагивало. Горячие слезы невольно потекли из глаз при мысли о том неизбежном моменте, когда им придется расстаться. Она не знала, как сможет без него жить, он стал ей бесконечно дорог.

Зигурд крепко обнимал Доминику, зарывшись носом в ее влажные волосы и с упоением вдыхая их аромат. Прохладная трава, словно пушистый ковер, мягко ласкала их обнаженные тела. Влюбленным очень не хотелось отрываться друг от друга, но, увы, пришла пора возвращаться в лагерь.

29. Гроза

Солнце нещадно палило, предвещая грозу. Всадники скакали почти весь день, лишь время от времени делая небольшие привалы, чтобы дать отдых лошадям. Наэлектризованный воздух липкой патокой обволакивал их тела, и даже густая тень раскидистых деревьев не приносила желанной прохлады.

Равнины постепенно сменились холмами, густо покрытыми бархатом зеленых лесов. Дорога шла в гору, и всадникам пришлось замедлить ход, чтобы не утомлять лошадей. Они миновали несколько деревушек и предместий, нигде не задерживаясь, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

Под ярким солнцем земля казалась мирной и безмятежной, но все же в воздухе витало смутное напряжение. Проехавший мимо фургон беженцев; рота солдат, марширующих по мосту; спешно возведенные укрепления на окраинах городов — все говорило о том, что Монтерру лихорадит, что скоро грянет война.

Под вечер небо затянуло свинцовыми тучами, ветер усилился, и горизонт время от времени начал озаряться короткими вспышками молний. Доминика с беспокойством поглядывала на потемневший небосвод. Если разразится буря, то они сами и все их припасы промокнут до нитки. Их легкие палатки могли укрыть лишь от небольшого дождя, но не от сильного ливня. Если они не найдут убежища, то им придется мерзнуть всю ночь.

Зигурд гнал во весь опор. Он знал, что где-то по дороге есть постоялый двор, и хотел успеть добраться до него прежде, чем начнется гроза. Идея ночевать в придорожной гостинице не приводила его в восторг, это было рискованно, но мокнуть всю ночь под проливным дождем было бы еще хуже.

Где-то вдали прогремели глухие раскаты, и с неба сорвались первые капли дождя. Кони, почуяв грозу, забеспокоились, затрясли гривами и нервно заржали. Горизонт затянуло темно-серой густой пеленой, прорезаемой резкими всполохами молний. Воздух наполнился благодатной прохладой, подул сильный ветер, пригибая к земле густую траву. Ласточки с пронзительным щебетанием низко проносились над самой дорогой, чудом избегая лошадиных копыт.

Впереди показались огни — это был трактир. Путники подъехали к нему и спешились. Хаотично расставленные телеги и фургоны заполонили все подворье, а вдоль ограды были привязаны множество лошадей, мулов и ослов.

— Похоже, все занято, — промолвил Себастьян. — Может, поедем дальше?

Зигурд поднял голову к небу. Ветер крепчал, капли дождя заливали глаза, все чаще и чаще сверкали молнии.

— Нет, — сказал он. — Больше трактиров не будет до самого Хейдерона. Мы переждем бурю здесь.

В стойле под навесом не осталось места, и беглецам пришлось привязать лошадей к ограде на заднем дворе.

Они толкнули тяжелую дверь и вошли внутрь. В плохо освещенном зале царили шум и гам. Спертый воздух, пропитанный табачным дымом и вонью множества тел, заставил путников невольно поморщиться. Все столы были заняты посетителями, кое-кто примостился даже на полу.

В открытую дверь со свистом ворвался прохладный ветер, и взоры всех присутствующих обратились к вошедшим. Доминика и Себастьян оробели от столь пристального внимания, а Зигурд как ни в чем не бывало направился через все помещение к барной стойке. Там он принялся что-то втолковывать хозяину, но из-за гомона толпы молодые люди не смогли разобрать ни звука.

Посетители отвернулись от новоприбывших и снова принялись за свои дела. Доминика украдкой рассматривала их из-под широких полей своей шляпы. Она заметила, что большинство из них имели светлую кожу и русые или рыжие волосы, и среди них было довольно много женщин и детей. Голоса их звучали резко и отрывисто, они говорили по-хейдеронски.

«Наверное, беженцы», — сообразила Доминика, вспомнив приказ герцога Альберди об изгнании «неблагонадежных» хейдеронцев из Кастиллы. Правители других городов, скорее всего, также последовали его примеру.

Вернулся Зигурд.

— Этот жирный боров уступил нам свою комнату и потребовал за это целое состояние. Вот уж правду говорят, кому война, а кому — мать родна.

— Только одну комнату? — удивился Себастьян. — На троих?

— Если тебя что-то не устраивает, можешь идти ночевать в хлев со свиньями, — огрызнулся наемник.

Юноша недовольно цокнул языком и закатил глаза, а Доминика от его враждебного тона внутренне сжалась.

— Идем, — скомандовал Зигурд и направился к лестнице. — Поужинаем наверху, здесь так накурено, что хоть топор вешай.

Доминика была рада убраться из душного зала, подальше от подвыпивших посетителей. На втором этаже царил полумрак. В холл, обшитый струганными досками, выходило около дюжины дверей, из-за которых доносились храп и приглушенные голоса.

— Сюда! — Зигурд подошел к двери в конце коридора и отпер ее полученным у трактирщика ключом.

* * *

За окном сверкали молнии, громыхал гром, капли дождя часто барабанили по стеклу.

— Я так и не понял, — сказал Зигурд, зачерпывая ложкой густой хейдеронский суп с копченостями, — почему Альберди вас выгнал?

— Он нас не выгонял, — произнес Себастьян. — Мы сами не захотели у него остаться.

— Почему?

Юноша отломил кусок хрустящего батона.

— Мы же говорили тебе, что он не любит Доминику, потому что хотел, чтобы я женился на его дочери.

— Ну, так и женился бы! — с легкой насмешкой бросил хейдеронец.

Кузены перестали жевать и с удивлением воззрились на него.

— С какой стати? — с вызовом поинтересовался юноша. — Я люблю Доминику!

Зигурд посмотрел на Себастьяна в упор.

— Насколько сильно ты ее любишь? — холодно спросил он.

Молодые люди чуть не поперхнулись от неожиданности. Доминика вжалась в стул, чувствуя, как густая краска заливает лицо, а Себастьян дерзко вскинул голову.

— Что за идиотские вопросы? — возмущенно спросил он. — Тебе-то какое дело?

— Просто любопытно, — хмыкнул наемник, отправляя в рот очередную ложку супа.

— Я не обязан тебе отвечать!

— Ну да, не обязан, — пожал плечами хейдеронец.

— Но я отвечу.

Зигурд перестал жевать и внимательно уставился на него.

— Я очень сильно люблю Доминику, а она любит меня, — медленно, будто взвешивая каждое слово, произнес Себастьян, глядя сопернику прямо в глаза. — Я ее никогда не брошу, ни ради Изабеллы, ни ради кого-либо еще. Как только я восстановлю свои документы, мы с ней сразу поженимся. Такой ответ тебя устроит?

Зигурд несколько секунд буравил Себастьяна прищуренным взглядом, затем холодно сказал:

— Вполне.

Доминика с трудом проглотила застрявший в горле ком. Ее сердце дико стучало, а руки мелко дрожали. Вся эта ситуация была до ужаса абсурдной. Она чувствовала себя распоследней шлюхой. Ее жених и любовник обсуждают ее при ней же.

Просто великолепно, как низко вы пали, госпожа Белличини!

Она отодвинула стул и встала из-за стола. Себастьян коснулся ее ладони.

— Ты так мало поела, моя дорогая.

— Спасибо, я не голодна, — ответила Доминика.

Она подошла к окну и прислонилась пылающим лбом к холодному стеклу, по которому бурно струились обильные капли дождя. На душе у нее скребли кошки, и она не могла понять, что ей делать дальше. Ее сердце разрывалось на части. Почему именно она оказалась в этом странном треугольнике? Почему ее так невыносимо тянет к Зигурду?

Она ведь всегда была уверена в том, что Себастьян ее судьба, и что ей не нужен никто другой. Но был ли у нее выбор? Ей с самого детства внушали, что она станет его женой, и она поверила в это. Она убедила себя в том, что любит его, но так ли это на самом деле? Себастьян умен, красив, образован, их связывает крепкая дружба. Из них вышла бы неплохая семейная пара…

Но она встретила Зигурда и по уши влюбилась в него. И что ей теперь делать?

Доминика оглянулась. Мужчины молча сидели за столом. Они уже доели свой суп и откинулись на спинки стульев с бутылками эля в руках. Зигурд пялился в темное окно, а Себастьян — на яркое пламя камина. Неловкую тишину нарушал лишь стук дождевых капель и потрескивание дров в очаге.

Ей предстоит провести ночь с ними в одной комнате, и неизвестно, чем все это закончится. Вдруг Зигурд расскажет Себастьяну об их связи! Вдруг они подерутся! Как они будут делить постель? Кому-то придется спать на полу. Очевидно, что это должен быть Зигурд, но согласится ли он на это?

Часы на каминной полке показали полночь. Пора было ложиться спать. В комнате повисла гнетущая тишина. Мужчины поднялись из-за стола и на миг замерли, сверля друг друга пристальными взглядами. Затем оба уставились на Доминику. Она бросила на Зигурда быстрый умоляющий взор.

— Ладно, я пойду, — сказал тот. — Спокойной ночи.

Он вышел из комнаты, и через секунду из коридора послышался гулкий удар, как будто кто-то со всего размаху врезал по стене кулаком.

* * *

— Почему он себя так ведет? — спросил Себастьян, едва за хейдеронцем захлопнулась дверь.

— Кто? — деланно удивилась Доминика.

— Зигурд. Такое чувство, что он к тебе неровно дышит.

— С чего ты взял? — ей стоило огромных усилий скрыть дрожь в голосе.

Юноша взял Доминику за плечи и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Скажи, он приставал к тебе? — спросил он.

Ее щеки моментально вспыхнули.

— Нет, что ты! Конечно, нет! — выпалила она.

— Если он хоть словом, хоть намеком тебя обидит, немедленно дай мне знать! — потребовал Себастьян.

— Х-хорошо, — выдавила она, красная от стыда. Какое счастье, что в комнате было довольно темно, иначе по ее лицу он сразу бы обо всем догадался.

Он взял ее за подбородок и нежно чмокнул в губы.

— Давай спать!

Доминика достала из сумки ночную рубашку и разложила ее на постели. От льняной ткани до сих пор чуть уловимо пахло дикими травами с берега реки.

— Отвернись, я переоденусь, — попросила она кузена.

Тот подошел к ней сзади и обхватил ее за плечи.

— С каких это пор ты меня стесняешься?

Он отодвинул шелковистые черные пряди и поцеловал ее в шею.

— Пожалуйста, мы ведь договорились, — промолвила Доминика, мягко высвобождаясь из его объятий.

— Хорошо, хорошо, я не буду тебя трогать, — успокоил ее Себастьян.

— И не подглядывай!

— Как скажешь, дорогая! — он прикрыл глаза ладонью.

Она принялась снимать с себя одежду. Себастьян подсматривал за ней сквозь слегка растопыренные пальцы. Ее гибкое смуглое тело сводило его с ума. Как же он хотел овладеть ею! Но он дал слово не трогать ее, значит, ничего не поделаешь. Он так долго ждал, что ж подождет еще немного!

Доминика юркнула в постель, закуталась в одеяло и откатилась к стене. Себастьян разделся до белья, лег с краю и задул свечу.

30. Погоня

Зигурд с трудом разлепил веки. Голова дико болела, горло пересохло, во рту — будто кошки насрали. Щека вдавилась в твердую столешницу, тело жутко затекло. Он медленно выпрямился и со стоном потянулся, ощущая, как сотни ледяных иголок впиваются в одеревеневшие мышцы.

Туман в мозгу постепенно развеивался, и в памяти всплыли подробности вчерашнего вечера. Полночи пил, играл в карты с какими-то торговцами, даже, кажется, что-то выиграл. Под утро уронил голову на руки и вырубился прямо за столом.

Зигурд похлопал себя по карманам — надо же, не обчистили! Вспомнил, впрочем, как дал в зубы какому-то бродяге, нащупав его руку на своем кошельке. Остальные наверняка увидели это и просто побоялись связываться.

Протяжно застонал при мысли о ней.

Скилик там, наверху, со своим хахалем. Кувыркались, наверное, всю ночь напролет… Как же хочется его убить!

Зигурд крепко стиснул кулаки. Голова раскалывалась изнутри, глазницы распирало от ноющей боли.

Зачем я вообще вытащил его в ту ночь из дворца? Теперь он трахает ее, а я сижу тут, как идиот.

Он с трудом разлепил запекшиеся губы и жадно втянул воздух ртом.

Хотя, по сути, неплохой парень этот Себастьян, он же не виноват, что она выбрала его, а не меня… Но, сука, как же все-таки хочется его убить!

Зигурд медленно осмотрел помещение. Картинка все еще слегка расплывалась перед глазами. Яркое солнце напористо врывалось сквозь грязноватые окна, как будто и не было вчерашней грозы. Зал был почти пуст, если не считать пары страдальцев, так же как и он, уснувших за столом. Трактирщик за стойкой насвистывал под нос какую-то мелодию и энергично протирал полотенцем стаканы и кружки.

Вдруг снаружи послышался стук копыт. Зигурд насторожился: «Всадники… Кого могло принести в такую рань?» Он посильнее нахлобучил шляпу на голову и развалился на стуле, притворившись спящим.

Через несколько минут дверь распахнулась, и на пороге показались солдаты в форме Серебряной Стражи. Сквозь полуприкрытые веки Зигурд внимательно наблюдал за вошедшими. Их было семеро. Один из них — по всей видимости старший по званию, снял шляпу, и сквозь редкие пряди волос ярко блеснула его гладкая лысина.

«Бергманн! — узнал его Зигурд. — Проклятье! Что он тут делает?»

Между тем, двое стражников встали по бокам от входной двери, а майор Бергманн подошел к трактирщику и начал показывать ему какие-то бумаги. Тот недоуменно уставился на них, а затем, присмотревшись, слегка кивнул головой.

«Ищут нас, — догадался хейдеронец. — Твою мать!»

Времени на раздумья не оставалось. Нужно было срочно что-то предпринять!

Зигурд поднялся, с грохотом опрокидывая стул. Глаза присутствующих дружно обратились к нему. Пошатываясь и хватаясь за стены, наемник направился в сторону лестницы. Солдаты насторожились. Хейдеронец загорланил песню как можно более пьяным голосом:

Быва-али дни весе-елые,

Гуля-ял я молоде-ец!

Затем внезапно замолчал, икнул, зажал рукой рот и булькнул, будто собираясь вот-вот проблеваться.

Бергманн и стражники брезгливо отвернулись. «Очередная пьяная свинья», — подумали они.

Зигурд между тем добрался до лестницы и убедившись что никто его не видит, пулей взлетел наверх.

Он резко распахнул дверь в спальню своих попутчиков. Доминика и Себастьян испуганно подскочили на кровати и ошарашено уставились на него.

— Что случилось? — хриплым ото сна голосом спросил юноша.

— Уходим! Живо! Здесь Бергманн и куча солдат! — поворачивая ключ в замке выпалил наемник.

Себастьян спустил ноги на пол.

— Выйди! Нам нужно одеться! — пробормотал он.

— Нет времени! — отрезал Зигурд.

Он вцепился в плечо юноши и рывком поднял его с постели. Затем подхватил Доминику и поставил ее на пол.

— Уходим через окно!

Зигурд скинул с кровати одеяла и подушки, одним махом сгреб на постель все разложенные и развешанные по комнате пожитки, и связал концы простыни между собой, так, что получился огромный набитый вещами узел. Он распахнул окно и сбросил узел вниз.

— Скилик, ты — за мной! Себастьян, помоги ей!

Он вылез в окно и на миг повис, держась руками за подоконник, затем разжал пальцы, спрыгнул на косую крышу стойла и съехал по ней на землю.

Доминика выглянула вниз и с опаской уселась на подоконник. Зигурд встал возле навеса.

— Давай!

Путаясь в ночной рубахе, Доминика развернулась, вцепилась в подоконник руками и свесила ноги. Себастьян поддерживал ее, чтобы она не свалилась раньше времени. Она спрыгнула на навес, и скатилась с него прямо в объятия Зигурда. Он подхватил ее и плавно опустил на землю, не отказав себе при этом в удовольствии облапать ее тело через тонкую ткань сорочки.

В дверь спальни громко заколотили. Себастьян тоже спрыгнул вниз. Беглецы оказались на заднем дворе таверны. В стойле стояло несколько лошадей, но все они были расседланные, а времени седлать их уже не было.

Однако рядом к ограде было привязано семеро коней в полной сбруе — на них, по всей видимости, и приехал Бергманн со своими стражниками. Самих солдат пока не было видно, но они могли появиться здесь с минуты на минуту.

— Что теперь? — спросил юноша, нервно оглядываясь по сторонам.

— Валим! — скомандовал Зигурд.

Он закинул тюк с пожитками на одну из лошадей и велел Себастьяну закрепить его на седле. Затем достал из-за голенища нож и перерезал веревки, которыми три скакуна были привязаны к ограде.

— А теперь — маленький сюрприз, — пробормотал Зигурд, подошел к оставшимся четверым коням и надрезал подпруги, которыми седла крепились к их спинам.

Беглецы вскочили на лошадей и объехали таверну, чтобы выбраться на дорогу. В эту минуту из дверей показался Бергманн и увидел их.

— Стоять! — заорал он, выхватывая пистолет.

За ним выскочили трое солдат.

— Не дайте им уйти, — крикнул майор, пытаясь прицелиться в убегающих.

Один из стражников схватил лошадь Себастьяна под уздцы. Тот рванул поводья на себя, конь заржал, встал на дыбы, забил копытами в воздухе и угодил ими по лбу нападавшего. Враг рухнул, как подкошенный, и юноша помчался прочь со двора.

Тем временем Бергманн и остальные солдаты беспорядочно палили по беглецам из пистолетов. Доминика крепко вцепилась в гриву лошади и ударила босыми пятками по ее бокам. Животное взметнуло хвостом и резво помчалось к распахнутым воротам.

Но едва девушка выехала за ограду, как услышала резкий свист, а затем ей в лицо брызнул фонтан крови. Пуля попала кобыле в шею. Та пронзительно заржала, захрапела, покачнулась и начала заваливаться на бок. Доминика похолодела от ужаса, она выдернула ноги из стремян и собралась спрыгнуть с лошади, чтобы та не придавила ее, но тут мимо промчался Зигурд, на скаку подхватил ее и затащил на своего коня.

— Держись! — крикнул он, и всадил каблуки в бока жеребца.

Ветер свистел в ушах, ночная сорочка задралась до пояса, обнажив нижнее белье, но сейчас Доминике было не до приличий. Она неустойчиво сидела поперек седла, и ей пришлось держаться за гриву изо всех сил, чтобы не свалиться от бешеной скачки.

Лошадь резко пустилась в галоп. Доминику сильно тряхнуло, и она чуть было не сорвалась на землю, но Зигурд обхватил ее поперек талии и удержал в седле.

Конь стремительно уносил их прочь, вздымая комья грязи из-под копыт. Себастьян оглянулся, удостоверился, что его спутники скачут следом, и пришпорил своего жеребца.

Бергман и солдаты сделали еще несколько выстрелов вслед беглецам, затем майор скомандовал: «По коням!»

Стражники поспешно отвязали оставшихся лошадей и пустились в погоню. Но не успели они проскакать и сотни метров, как на конях одна за другой начали лопаться надрезанные подпруги. Седла съехали с крупов, и всадники на полном ходу послетали на землю. Двое их них свернули шеи, Бергманн же отделался сломанной рукой и треснутым ребром.

* * *

Беглецы проскакали некоторое время галопом, пока окончательно не убедились, что за ними нет погони. После ночной грозы дорога блестела от луж, быстро сохнущих под палящими лучами солнца. Впереди в туманной дымке виднелись предгорья Хейдерона, а по бокам расстилались зеленые холмы, покрытые густыми лесами.

Зигурд увидел впереди отходящую от дороги неприметную тропинку.

— Себастьян, сворачивай! — крикнул он.

Юноша натянул поводья и повернул в чащу. Наемник поехал следом за ним. Густая тень подарила им столь желанную прохладу. Всадники пустили лошадей шагом. Нужно было найти место для привала, и, наконец, одеться, потому что Себастьян до сих пор был в одних портках, а Доминика — в ночной рубашке.

Тропинка впереди сделала резкий поворот, и Себастьян скрылся в густых зарослях. Лошадь Зигурда чуть отстала и медленно плелась сзади. Впрочем, никто ее не подгонял, и уставшее животное неспешно брело, утопая копытами в мягком ковре из еловых игл. Доминике теперь не нужно было судорожно цепляться за гриву, пригибаясь к шее лошади, и она смогла наконец выпрямиться. Девушка млела, ощущая позади себя тело Зигурда и его горячее дыхание на своем затылке. Она подалась назад, прижимаясь к любимому. Он обхватил ее рукой, притянул к себе и принялся ласкать ее грудь сквозь ночную сорочку. Доминика запрокинула голову и повернула к нему лицо. Хейдеронец наклонился к ней и жадно приник губами к ее рту.

Они страстно целовались, тихо постанывая от удовольствия, наслаждаясь возникшей между ними безграничной нежностью. В прохладной тишине раздавался лишь мерный стук копыт по заросшей тропинке и шелест ветра в густых ветвях. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, разбавляя яркими бликами темно-зеленый полумрак, насыщенный ароматами хвои и древесного мха.

Наконец Зигурд с огромным трудом оторвался от Доминики.

— Хватит, — тяжело дыша прошептал он ей на ухо, — иначе я отымею тебя прямо на лошади!

Доминика невольно усмехнулась — она была бы совсем не прочь… Низ живота сводило от желания, а все тело окутала сладкая томительная нега, словно она погрузилась в ванну с горячей водой.

Вдруг впереди послышалось лошадиное ржание, и влюбленные резко отпрянули друг от друга. Себастьян нашел подходящую поляну для привала и ждал на ней своих спутников.

31. Путь

— Дай руку! — загадочно улыбнулся Себастьян.

Доминика протянула ладонь, и он насыпал в нее целую горсть ароматной земляники.

— Спасибо, милый, — она взглянула в его глаза, отливающие медовым янтарем.

В тонких березовых ветвях над ними весело переругивались скворцы. Солнце ласково золотило волосы кузена, а мальчишеская улыбка мягко освещала его смуглое лицо.

Ее милый родной Себастьян!

Перед глазами внезапно встали картины из детства.

Вот они, сбежав со скучного урока господина Мариотти, сидят бок о бок на дворцовой стене, едят печенье и смотрят на корабли.

Вот она лежит в постели с ангиной, а Себастьян за окном разыгрывает целую пантомиму, да так, что у нее от смеха разболелся живот.

Вот она прикладывает намоченный платочек к разбитому носу Себастьяна — он вступился за нее, когда ее задирал противный сынок министра — на три года старше и в полтора раза тяжелее его.

Себастьян был частью ее жизни, частью ее самой, она просто не могла себе представить, что его не будет рядом. Их детские шалости, общие воспоминания, проведенные вместе годы — как быть со всем этим? Предать ради похоти? Ради мимолетного увлечения? Разве может из порочной страсти вырасти серьезное чувство? Ведь настоящая любовь это то, что зарождается годами и бережно проносится через всю жизнь!

Доминика вдруг с отчетливой ясностью поняла, что какие бы чувства она не испытывала к Зигурду, она не сможет бросить кузена. Просто не имеет на это права!

Она невольно взъерошила его густую шевелюру. Себастьян улыбнулся, взял алую ягодку с ладони Доминики и отправил ей в рот. Та с наслаждением раскусила сочный и ароматный плод. Юноша легко поцеловал невесту. Его губы сладко пахли земляникой.

Зигурд поднялся и ушел в лес.

— Ты куда?

Вопрос Себастьяна повис в воздухе…

* * *

Уже стемнело. Кузены сидели у костра, с тревогой вслушиваясь в лесные шорохи. В вечерней тишине звонко стрекотал сверчок, уютно потрескивал огонь, негромко всхрапывали лошади. Доминика просто места себе не находила. Она совершенно запуталась в своих чувствах. За те несколько дней, что они провели вместе, Зигурд стал ей очень дорог. При мысли о расставании с ним, внутри будто скреблись тысячи крохотных коготков, раздирая душу на мелкие клочья. Но не могла же она уйти к человеку, который был причастен к гибели ее семьи! И бросить кузена она тоже не могла!

Доминика обхватила руками колени и бездумно уставилась на пляшущие языки пламени. Ей до боли захотелось вернуться назад, в то время, когда ее жизнь была красивой и понятной, ее будущее — ясным и определенным, а ее сердце — занято всего лишь одним мужчиной.

Вдруг затрещали кусты, и в отблеске огня появился Зигурд.

— Где ты был? — поинтересовался Себастьян.

— Ходил на разведку, — буркнул тот.

— Кто первый дежурит?

— Мне все равно.

— Тогда — ты.

Зигурд молча пожал плечами. Себастьян скрылся в своей палатке.

Стояла тихая ночь. Потрескивающий костер выхватывал из ночного сумрака поляну, окруженную непроглядной темнотой. Холодный воздух предгорий заставил Доминику поближе придвинуться к огню. Она подобрала с земли веточку и сунула ее в пламя, а когда та загорелась, вынула из огня, задумчиво наблюдая за тлеющим пятном, которое медленно ползло по ветке, оставляя за собою обугленную головешку.

Зигурд сидел напротив нее, почти скрытый завесой дыма. Она не видела его лица. Он молчал.

Ей стало больно. Сердце рвалось на части. Пусть даже это и не настоящая любовь, а всего лишь страсть, влюбленность, или называй как хочешь, но больно-то ей по-настоящему!

Над ухом противно запищал комар. Доминика раздраженно взмахнула рукой, прогоняя назойливого кровопийцу.

— Иди ко мне! — неожиданно позвал Зигурд.

Ее не надо было просить дважды. В мгновение ока она оказалась рядом с ним. Он привлек ее к себе, и их губы слились в жарком поцелуе.

Зигурд убрал волосы, упавшие ей на лоб и посмотрел в ее лицо. Искорки огня плясали в его светлых глазах, и этот долгий взгляд проник Доминике в самую душу. Она зарыдала. Он крепко обнял ее за плечи.

— Не надо, — шепнул он ей на ухо, ласково гладя по голове. — Не плачь, моя девочка.

Она продолжала тихо всхлипывать, думая о том часе, когда их дороги разойдутся навсегда. Он будто прочел ее мысли и сказал:

— Останься со мной! — он поцеловал ее в висок. — Пожалуйста!

Доминика шмыгнула носом.

— Я не могу.

— Почему? Ты его любишь?

— Да причем здесь вообще любовь! — в сердцах выпалила она. — Честь! Долг! Дружба! Память родителей! Разве этого недостаточно?

Доминика осеклась. Зигурд молчал. Она внезапно поняла — он предал все это ради нее! Предал свой народ, своих друзей, память своей семьи! Предал дело своей жизни! Все ради того, чтобы спасти ее, чтобы быть с ней. Он все потерял ради нее. А она не может ответить ему тем же!

Жгучие слезы с удвоенной силой полились из ее глаз. Она горько всхлипнула и уткнулась носом в его грудь. Он крепко прижал ее к себе, ласково гладя по спутанным волосам.

Костер угасал, становилось холодно. Доминика согревалась в объятиях Зигурда. Она больше не плакала, ощущая в душе умиротворяющую пустоту, какая обычно наступает после бурных рыданий.

Они сидели в обнимку на поваленном бревне и смотрели на тлеющие угли. Надо бы подбросить веток в костер, разжечь его заново, но они не могли оторваться друг от друга.

— Что ты будешь делать, когда вернешься домой? — нарушила молчание Доминика.

— Не знаю, — признался он. — Я не хочу об этом думать.

— Почему?

Зигурд тяжело вздохнул и крепче прижал ее к себе.

— Потому что тебя не будет рядом со мной.

Доминика молчала. А что она могла ему сказать?

«А может… может остаться с ним?» — мелькнула шальная мысль в ее голове. Доминика на миг представила себе это и почувствовала себя так легко и хорошо, будто все в мире встало на свои места. Но в следующий момент чувство долга и страх неизвестного ржавыми тисками сдавили ей грудь.

«Не смей даже думать об этом! — надтреснутым колоколом загудело у нее в голове. — Что бы сказала на это твоя мать?»

— Я не могу остаться, — тихо промолвила она.

Он взял в ладони ее лицо и заглянул ей в глаза.

— Скилик!

— Что? — прошептала она одними губами.

— Я люблю тебя! — он легко поцеловал ее и отпустил. — Иди спать! Завтра нам предстоит долгий путь.

* * *

Ранним утром беглецы отправились дальше. У них осталось только две лошади, поэтому Доминика ехала с Себастьяном, а на коня Зигурда навьючили все пожитки. Дорога круто шла вверх, а вдали возвышались позолоченные восходящим солнцем величавые горные пики.

Всадники неспешным шагом проезжали мимо бурных рек и глубоких ущелий. Дул сильный ветер, закручивая обрывки облаков вокруг заснеженных вершин. Доминика еще никогда не была в горах и заворожено любовалась окружающими красотами. Хвойный лес, покрывающий склоны, перемежался бархатными лугами и каменистыми пустошами, а среди обветренных скал струились прозрачные ручьи и серебристые водопады.

В Ангалонии взгляд мог свободно скользить по безбрежным лугам до самого горизонта, а здесь он постоянно натыкался на высокую стену нависающих горных громад. Неумолчный шум ветра и мерное журчание воды изредка рассекались пронзительными вскриками хищных птиц, а чистый прохладный воздух был напоен ароматами хвои и полыни.

В полдень путники сделали привал на небольшом плато, поросшем мягкой травой и густо усеянном мелкими одуванчиками.

— Думаю, завтра к полудню мы доберемся до Рюккена, — произнес Зигурд, отправляя в рот кусок копченого мяса.

— Рюккен? — переспросил Себастьян. — Что это?

— Деревня, где я раньше жил. Там мы переночуем и пополним припасы.

— А дальше?

— Потом я доведу вас до границы с Мерганией, и наши пути разойдутся.

Ледяная тоска сжала сердце Доминики. Вот и все. Еще два дня, и они расстанутся, скорее всего, навсегда. Она тупо уставилась в одну точку, а ее горло перехватило колючим спазмом. Доминика судорожно втянула ртом холодный воздух, чтобы не разрыдаться, и отвернулась, скрывая от спутников набежавшие слезы.

И что потом?

Потом ей придется учиться жить заново.

Учиться жить без него.

* * *

После небольшого отдыха, беглецы отправились дальше. Дорога петляла среди высоких скал и каменистых отрогов, извивалась причудливой змеей между зеленых склонов и крутых обрывов, и постепенно поднималась все выше и выше к облакам.

После очередного резкого поворота Зигурд дал сигнал остановиться и соскочил на землю.

— Дальше ехать опасно, — предупредил он. — Пойдем пешком.

Путники взяли лошадей под уздцы и пошли по тропинке, пролегающей между отвесной скалой и глубоким ущельем. Зигурд шел впереди, разведывая безопасный путь.

Поросший травой уступ вился вдоль горы, местами то расширяясь, то становясь угрожающе узким. Дно пропасти было затянуто густым туманом, но судя по журчанию воды — внизу протекала бурная река. Доминика судорожно хваталась за каждый выступ поросшего мхом склона, испуганно вздрагивая всякий раз, когда из-под человеческих ног или лошадиных копыт срывался камешек и с затихающим стуком исчезал в бездне. Ей было страшно смотреть вниз, сердце тревожно колотилось, а ладони стали липкими от пота.

Беглецы почти миновали опасный участок, как вдруг из густых зарослей наперерез им рыжей молнией выскочила лисица. Лошадь Себастьяна шарахнулась в сторону и сбила юношу с тропы. В последний момент он успел схватиться за край скалы и повиснуть на руках.

Доминика ахнула и застыла на месте, не в силах пошевелиться. Ее парализовало леденящим ужасом. Время будто остановилось, а все тело налилось неподъемным свинцом.

Зигурд оглянулся. На какой-то миг он замер. Сердце гулко застучало в его ушах.

Бум-бум!

Себастьян пытается забраться назад, но не может найти за что зацепиться…

Бум-бум!

Он судорожно перебирает руками, отчаянно хватается за пучки травы, но те лишь вырываются с корнем и остаются в его ладонях…

Бум-бум!

Он лихорадочно ищет опору, но лишь выбивает ногами камни, и те с громким шорохом падают в пропасть…

Бум-бум!

Он съезжает вниз, пальцы оставляют борозды на рыхлой земле. В глазах отчаяние и смертельный ужас… Еще секунда, и…

— Держись!

Зигурд одним прыжком оказался на краю обрыва, упал на живот и протянул Себастьяну руку. Тот уцепился за нее так крепко, что чуть было не стащил его вниз.

— Эй, полегче! — пропыхтел наемник, отчаянно упираясь в землю.

Второй рукой он схватил Себастьяна за шиворот и, напрягая все силы, затянул его наверх.

Они свалились на траву друг возле друга и тяжело дыша уставились в небо, затянутое серыми облаками.

— Спасибо, — пробормотал Себастьян.

— Будешь должен, — буркнул хейдеронец.

Все это продолжалось какие-то секунды, но Доминике показалось, что прошла целая вечность. Наконец шок отпустил ее. На трясущихся ногах она подбежала к Себастьяну и рухнула рядом с ним на колени.

Юноша сел на траву и обнял ее.

— Все хорошо, моя милая, — успокоил он невесту.

— Я так испугалась, — всхлипнула она. — Ты чуть не упал!

— Но все ведь обошлось, — улыбнулся Себастьян все еще бледный от пережитого волнения.

Доминика крепко прижала его к своей груди, а ее глаза невольно обратились к Зигурду. Тот молча сидел на траве, смотря куда-то вдаль на туманные горы.

— Спасибо тебе, — негромко проговорила она.

Хейдеронец бросил на нее хмурый взгляд.

— Идем дальше! — сказал он и поднялся на ноги.

32. Рюккен

К полудню следующего дня путники наконец добрались до Рюккена, лежащего на горном плато на берегу небольшого озера. Деревня была окружена высоким частоколом из неотесанных сосновых бревен. Всадники подъехали к воротам, спешились и привязали лошадей ко вбитым в забор железным кольцам.

Зигурд толкнул деревянную створку, та с тяжелым скрипом распахнулась, и беглецы вошли в деревню. Доминика с любопытством озиралась по сторонам — ей еще никогда не приходилось бывать в хейдеронских поселениях.

Они шли по центральной улочке, вымощенной грубым булыжником, по обе стороны которой высились бревенчатые дома с соломенными крышами. В прохладном воздухе пахло хвойной смолой и дымом из печных труб. Доминика невольно залюбовалась резным орнаментом на дверях и деревянными фигурами на крышах. Вдали слышались чьи-то голоса, за забором лениво тявкала собака, а где-то за оградой деревни мерно журчала вода на лопастях водяного колеса.

В тени домов показался женский силуэт. Незнакомка подошла поближе, и Доминика разглядела девушку лет двадцати пяти с ведром воды, одетую в темно-синий сарафан и белую рубаху с ярко вышитым воротом. Из-под ее бирюзовой косынки выбивалась толстая золотая коса, а на белом румяном лице сияли лучистые голубые глаза.

Девушка взглянула на путешественников и остолбенела. Она сдавлено охнула, ведро выпало из ее рук и с дребезжанием покатилось по дороге, разливая воду по плоским камням.

— Зигурд! — воскликнула она и бросилась к хейдеронцу на шею.

Тот крепко обнял девушку, слегка приподнимая ее над землей.

— Здравствуй, Эрика!

Блондинка страстно поцеловала его в губы, а затем со всего размаху залепила ему пощечину.

— Мерзавец! Где тебя носило столько лет? — ее слова на хейдеронском наречии прозвучали резко и отрывисто.

— Долгая история, — смущенно пробормотал Зигурд, потирая щеку, на которой ярким пятном разгорался отпечаток ладони. — Расскажу, как будет время.

У Доминики перехватило дыхание. Она потрясенно наблюдала за этой сценой, не в силах вымолвить ни слова, а жгучая ревность черной змеей вползала в ее сердце.

— Кто это с тобой? — поинтересовалась Эрика, взглянув на кузенов.

— Мои гости, — ответил Зигурд. — Нужно устроить их на ночлег.

— Хорошо, я позабочусь об этом, — согласилась девушка. — Идем же скорее! Отец будет счастлив тебя видеть.

Она подхватила его под руку и увлекла за собой.

— Как он поживает? — спросил Зигурд, кивком приглашая спутников следовать за ним.

— Старый уже стал. Все время ворчит, — усмехнулась блондинка. — Может, хоть ты сможешь его порадовать. Наверняка он захочет устроить пир в честь твоего возвращения.

— Целый пир? — удивился он.

— Ну… ты же знаешь наши пиры. Заколем кабанчика, посидим в длинном доме…

— Кабанчик-то больше всех обрадуется моему возвращению, — хмыкнул Зигурд.

* * *

В длинном доме царил гомон и пьяный смех. Посреди зала был разложен огромный очаг, на вертеле крутился несчастный кабан, а котлы с похлебкой наполняли воздух густым ароматным паром. На длинных столах, расставленных вокруг очага, высились горы мяса, хлеба и сыра, стояли бочонки медовухи, казанки супа и кадушки квашеной капусты.

Зигурд сидел во главе стола рядом с Бьярни — старейшиной Рюккена, а Эрика примостилась на его коленях и что-то ворковала ему на ухо, обвив руки вокруг его шеи.

Доминика и Себастьян расположились за дальним концом стола на длинной устеленной волчьими шкурами скамье между какими-то немногословными мужиками. Проголодавшийся Себастьян с аппетитом уплетал жареные сосиски с кислой капустой, периодически прихлебывая медовуху из большой деревянной кружки. Доминике же кусок в горло не лез. Она сидела, понуро опустив голову, не в силах смотреть, как Зигурд милуется с Эрикой, и изо всех сил старалась не разреветься.

С места поднялся старейшина Бьярни — пожилой, но еще крепкий светловолосый мужчина в зеленой тунике с вышивкой на груди. Голоса тут же стихли, и взоры всех присутствующих обратились к нему. Бьярни поднял увесистую кружку с медовухой.

— Друзья! Возблагодарим же Ньоруна, за то, что наш герой Зигурд Кернхард сегодня сидит с нами за одним столом! Ведь именно благодаря ему мы добились победы в Форталезе! Нам удалось поразить врага в самое сердце, и мой сын Торстен теперь возглавляет этот город!

Зигурд криво усмехнулся.

— Ты преувеличиваешь, Бьярни.

— Нисколько! — ответил тот. — Торстен писал мне, как много ты сделал для нашего общего дела.

Все дружно подняли кружки вверх, и по залу пронесся громкий возглас:

— За Хейдерон!

Себастьян ошарашено уставился на Доминику.

— Ты слышала? — тихо проговорил он. — Я так и знал, что он во всем этом замешан!

— Тихо! Не сейчас! — шепотом перебила она.

— А скоро мы добьемся независимости! Сбросим проклятых ангов с нашей шеи! — между тем вещал Бьярни, отхлебнув добрый глоток меда и вытерев губы рукавом.

— Смерть ангалонцам! — громогласно прокатилось по залу.

Старейшина обнял Зигурда и Эрику за плечи.

— Эрика, дочка, я всегда говорил, что лучшего мужа тебе не сыскать! Я уж давно благословил вас на брак!

— Спасибо, отец, — лучезарно улыбнулась блондинка.

— Вы всегда были такой красивой парой! — подала голос какая-то старуха, сидящая неподалеку от них.

— Эрика так ждала тебя! — обратилась к Зигурду рыжеволосая женщина средних лет. — К ней, между прочим, многие сватались, а она всем от ворот поворот дала, все ждала тебя одного!

— Достойная жена для достойного воина! — раздался из зала мужской голос, и присутствующие одобрительно загудели.

— Поцелуй ее! Что сидишь как чурбан бесчувственный! — выкрикнул какой-то юнец.

Эрика повернулась к Зигурду, притянула его к себе и жадно прильнула к его губам, а его руки сомкнулись вокруг ее талии. Хейдеронцы радостно зашумели.

Доминика встала из-за стола и перешагнула через лавку. Ее душили слезы.

— Ты куда? — удивился изрядно захмелевший Себастьян.

— Подышу воздухом, — пробормотала она и вышла за дверь.

33. Расставание

Доминика брела по улице, не разбирая дороги. Горло сдавило спазмом, по щекам градом катились слезы. Она пыталась сдерживать всхлипы, но они все равно вырывались наружу. Ей отчаянно хотелось забиться в какой-нибудь темный угол и сидеть там до скончания веков. А еще лучше — вообще сдохнуть!

Все, что он говорил ей, оказалось ложью! Наивная идиотка! Она просто скрасила своим телом его дорогу домой к невесте! Он воспользовался ею как игрушкой, а она-то, дура, влюбилась, забыла о чести и достоинстве, изменила своему жениху!

На пустынную улицу опустились сумерки. Все сейчас на празднике, чествуют своего героя и его прекрасную невесту, а на нее — дешевую подстилку — всем наплевать!

Глухо завывал ветер, забираясь под одежду и высасывая остатки тепла из ее продрогшего тела. Доминика оставила свой плащ в зале, а кожаная жилетка, что была на ней, совсем не грела. Лицо замерзло, руки окоченели, но она не замечала этого. Ей хотелось умереть. Просто взять — и умереть!

От горя она не соображала, что делает, и добрела до края деревни. Из-за забора до нее донесся отдаленный волчий вой.

«Пойду в лес. Пусть меня сожрут волки», — подумала она.

Доминика толкнула ворота, но они оказались заперты. Она обхватила руками шершавые бревна, уперлась лбом в частокол и горько зарыдала. Ноги перестали держать ее, и она сползла на холодную землю.

Ей не хотелось жить. Все оказалось ложью. Дикий стыд и мучительная ревность рвали ее на части, впиваясь в сердце сотнями острых кинжалов. Почему он так поступил с ней? Зачем он просил с ним остаться, если дома его ждала невеста? Это его месть? Он специально решил унизить ее, втоптать в грязь, посмеяться над ней? Так он отомстил всем ангалонцам в ее лице? Лишь для этого он спас ее из дворца? Да лучше бы она погибла тогда вместе со всеми, зато сейчас ей бы не было так больно!

Студеный ветер забирался под одежду, пронизывая до самых костей. Она не хотела вставать. Ей было некуда идти. Да, у нее все еще есть Себастьян, но он достоин большего. Зачем ему такая, как она? Зачем ему невеста-потаскуха, наставившая ему рога? Как смотреть Себастьяну в глаза, после того, как изменила ему с предателем, который просто-напросто поглумился над ней!

Она злилась даже не на Зигурда, она злилась на саму себя, за то, что поверила ему. Злилась за то, что полюбила его, а он все это время знал, что его ждет другая. Она чувствовала себя жестоко обманутой. А если бы она бросила Себастьяна и согласилась остаться с Зигурдом? Кем бы она была для него? Любовницей при живой жене? Даже тот факт, что она выбрала кузена, почему-то ни на каплю не уменьшал ее боль.

Стужа все больше проникала в тело, ледяной волной растекаясь по жилам. У нее онемели ладони и мелко стучали зубы, но она этого не замечала. Доминика уже не плакала, а лишь тихонько скулила, как раненый зверь. Она сидела на коленях у забора, закрыв руками лицо. Ее будто накрыло куполом, а реальность стала расплываться в мутной пелене, горе и холод затуманили ей разум, и она начала проваливаться в густую черноту.

Вдруг чьи-то сильные руки обхватили ее за плечи и поставили на ноги.

— Вот ты где! — услышала она его голос. — Я уж тебя обыскался.

Он завернул Доминику в меховой плащ, и поднял ее на руки. Она обхватила его за шею и обессилено привалилась к его груди.

Он внес ее в какой-то дом, там было тепло, и ярко горел камин. Он сел на скамейку у очага, посадил Доминику к себе на колени и прижал ее к себе, будто убаюкивая.

— Моя Скилик, куда же ты убежала? — прошептал он, своим дыханием согревая ей ладони.

Она тихо рыдала, уткнувшись в его грудь. Ее начала бить крупная дрожь. Зигурд гладил ее по спутанным волосам, целовал ее заплаканное лицо.

— Не плачь, моя девочка, пожалуйста, прошу тебя!

Доминика не отвечала, только шмыгала носом, а по ее щекам катились жгучие слезы. Постепенно она успокаивалась. Боль по прежнему терзала ей душу, но в его объятиях она стала не такой острой. Она стала выносимой.

— Прости меня, — Зигурд заглянул ей в глаза. — Я должен был рассказать тебе раньше.

Доминика горько всхлипнула.

— Что у тебя с ней?

Он глубоко вздохнул.

— Это долгая история. Помнишь, я говорил тебе о той ночи… когда анги убили моих родителей?

Она удивленно взглянула на него сквозь блики огня на дрожащих слезах.

— Конечно. Разве можно такое забыть?

— Так вот, — глухо произнес он, — они избили меня до полусмерти и скинули в овраг, где было полно мертвецов. Они сваливали туда всех, кого убили той ночью… Холодные окоченевшие тела… целая куча…

Доминика содрогнулась, представив себе эту жуткую картину.

— Я каким-то чудом выбрался оттуда… — продолжал Зигурд. — Я полз по лесу, не знаю куда. Я мало что соображал в тот момент, просто полз и все, подальше от того места… Потом вырубился. Очнулся уже в Рюккене. Оказалось, что его жители увидели зарево над моей деревней и пошли проверить, не осталось ли выживших. Бьярни, отец Эрики, нашел меня в лесу и принес сюда. На мне живого места не было, и если бы не он, я и до утра бы не дотянул.

Взгляд Доминики скользнул по многочисленным шрамам, четко видневшимся на лице Зигурда в мерцающем отблеске камина.

— Сколько тебе было? — севшим голосом спросила она.

— Тринадцать.

Доминика судорожно вздохнула и крепко обняла его.

— В общем, Бьярни выходил меня и принял в свою семью, — продолжил Зигурд. — Он относился ко мне как к родному сыну. Мы росли все вместе — я, Эрика и Торстен.

— Торстен?

— Торстен Шульц — генерал Серебряной Стражи. Он — мой сводный брат.

Доминика обмерла, не зная, как реагировать на эти слова. Получается, чтобы спасти ее, Зигурд пошел не только против своего командира, но и против своего брата!

— А что у тебя с Эрикой? — робко задала она мучивший ее вопрос.

— Вначале мы дружили. С годами я начал замечать, что нравлюсь ей…

— А она тебе? — ревниво поинтересовалась Доминика.

— Она — красивая девушка… — уклончиво ответил Зигурд.

— Я заметила, — ядовито фыркнула она.

— В общем, мы встречались с ней года три. А потом я уехал в Ангалонию, помогать Торстену готовить революцию. Это было пять лет назад. С тех пор мы не виделись.

— Но она, похоже, ждала тебя все это время.

— Похоже на то, — согласился он.

— Ты обещал ей что-нибудь? — она напряженно вгляделась в его глаза.

Зигурд долго молчал.

— Да, — наконец сказал он. — Обещал, что женюсь на ней. Бьярни всегда хотел, чтобы мы поженились.

— А ты?

— Я был не против, — ответил он. — Пока не встретил тебя.

Доминика с трудом проглотила ком в горле.

— Но…

— Скилик, одно твое слово — и я брошу ее… — сбивчиво заговорил Зигурд.

— Но ты же ей обещал! — перебила она.

— Это было пять лет назад! — в его голосе послышалось отчаяние. — Я изменился, она изменилась. Я полюбил тебя. Я перестал ей писать с тех пор, как попал к вам на службу и встретил тебя. Я не хотел ее обманывать, хотя у меня и не было с тобой никаких шансов…

— Но ты не написал ей об этом! — упрекнула его Доминика.

— Нет, — он опустил глаза. — Мне было стыдно. Я думал, она постепенно забудет меня, выйдет замуж…

— А она не забыла. Она ждала тебя все эти годы. Сколько ей уже?

Зигурд на секунду задумался.

— Двадцать шесть, должно быть. Да какая разница?

— Ей давно уже пора быть замужем и воспитывать детей! — с укором бросила Доминика. — Сколько лет она потеряла из-за тебя!

Он тяжело вздохнул.

— Ты права. Надо было написать ей, что я к ней не вернусь, а я струсил. Тогда она наверняка бы вышла за другого…

— Ты спал с ней? — вырвалось у нее.

Он вскинул голову и пристально посмотрел в ее глаза.

— Да.

Доминика прищурилась.

— И как она, по-твоему, выйдет за другого? — неожиданно жестко спросила она. — Она же теперь «порченый товар»!

Зигурд оторопело взглянул на нее и не сразу нашелся, что ответить. Он нахмурился, о чем-то напряженно размышляя.

— А ты? — наконец спросил он. — Что будет с тобой?

Доминика тяжело вздохнула, и слезы вновь набежали на ее глаза. «Я ведь теперь тоже порченый товар», — горько подумала она.

— Я… я что-нибудь придумаю, — ее голос дрогнул.

Зигурд притянул ее к себе.

— Я не хочу, чтобы ты уходила! Скилик, пожалуйста, останься со мной!

— Я не могу, — сквозь подступившие рыдания прошептала Доминика.

Он крепко прижал ее к груди, а она уткнулась в него носом, с упоением вдыхая его запах. В камине мирно потрескивал огонь. Они молчали, наслаждаясь последними минутами наедине, мечтая о том, чтобы время остановилось, и им никогда не пришлось бы расставаться.

Внезапно хлопнула входная дверь. Влюбленные поспешно разомкнули объятия. В комнату вошла Эрика и встала на пороге, уперев руки в бока.

— Зигурд, где тебя носит? — сердито поинтересовалась она. — Мы тебя уже обыскались. Что ты тут делаешь?

— Я занят, — коротко ответил он.

Губы Эрики скривились в презрительной усмешке.

— Чем это ты таким занят? — саркастично спросила она и небрежно кивнула на Доминику. — С этой пигалицей, что ли?

— Оставь ее в покое, она моя гостья!

Блондинка подошла поближе и вперила в соперницу пристальный взгляд.

— Какая-то она больно черная. Уж не ангалонка ли часом?

— Ангалонка! — с вызовом ответила Доминика, вставая со скамейки. — А тебе какое дело?

Эрика возмущенно уставилась на Зигурда.

— С ума сошел? Зачем ты притащил сюда ангалонцев?

Зигурд поднялся с лавки и встал между девушками, видимо опасаясь, как бы они не вцепились друг другу в волосы.

— Это тебя не касается, — отрезал он.

— Можешь не беспокоится, завтра нас уже здесь не будет! — заносчиво процедила Доминика.

— Эрика, где твое гостеприимство? Они наши гости! — с упреком бросил Зигурд.

Та презрительно хмыкнула.

— Уж не думала, что ты будешь якшаться с ангами. Ты помнишь, в каком состоянии отец нашел тебя в лесу? Короткая же у тебя память, Зигурд, если ты забыл, что они сделали с твоей семьей.

Он хотел ей что-то сказать, но тут вмешалась Доминика.

— Не переживай, — горько усмехнулась она, — хейды отплатили нам сполна. Моя семья тоже убита твоими земляками.

— И поделом тебе! — ядовито бросила Эрика.

— Все, хватит! — Зигурд схватил блондинку за руку и вытолкал ее за дверь, затем повернул в замке ключ и вернулся в комнату.

— Прости ее, Скилик.

— Она ревнует, — с грустью сказала Доминика.

Он не ответил на ее замечание.

— Этот дом приготовили для вас с Себастьяном. Ваши вещи здесь, — он указал на деревянный сундук у подножья кровати. — На постели свежее белье. В очаг ночью нужно будет подбросить еще дров — напомнишь об этом Себастьяну.

— А ты? — тихо спросила она.

— Что «я»?

— Где будешь ночевать?

— У Бьярни, там мой дом.

— И Эрика… тоже там будет?

Он посмотрел ей в глаза.

— Да.

Воцарилась тишина. Лишь в камине трещали поленья, и частый стук сердца гулко отзывался у Доминики в ушах.

— Пойду, приведу Себастьяна, — наконец сказал Зигурд и вышел за дверь.

Доминика упала на кровать и зарыдала в подушку.

* * *

Она тихо проплакала всю ночь, накрывшись с головой одеялом, чтобы не разбудить мирно сопящего рядом Себастьяна. Иногда она ненадолго проваливалась в забытье, а затем вновь просыпалась. Несколько секунд блаженного неведения, а потом сердце снова сжималось мучительной ревностью. Ее воображение подло рисовало картины того, чем он с ней сейчас занимался, и Доминика просто корчилась от боли, отчаянно впиваясь зубами в подушку, чтобы не завыть во весь голос.

Едва забрезжил рассвет, она вскочила с постели. Очаг погас, и в комнате царил лютый холод. Дрожа всем телом, Доминика быстро натянула свою одежду и выскользнула наружу. Она не знала куда идти, она не знала что делать, она просто больше не могла оставаться в этом доме.

На улице стоял густой туман. В прохладном воздухе пахло дымом, где-то на дереве каркала ворона. Доминика увидела его. Он шел по дороге ей навстречу. Она бросилась к нему, и его руки тесно сомкнулись вокруг нее.

По ее щекам текли слезы. Зигурд молча прислонился лбом к ее лбу и крепко прижал ее к себе. Они долго стояли в объятиях друг друга, понимая, что расстаются навсегда.

— Я никогда тебя не забуду, — сказал он дрогнувшим голосом.

— Я тоже, — прошептала она.

* * *

Жители Рюккена щедро снарядили Себастьяна и Доминику в дорогу. Седельные сумки ломились от припасов, а сами кузены щеголяли в новой одежде. Они поднимались по узкой дорожке, причудливо вьющейся среди отвесных скал. Зигурд шел впереди и показывал им путь.

Тропа была так надежно спрятана, что непосвященным показалось бы, что ее и нет вовсе, а впереди — лишь хаотичное нагромождение каменистых утесов. Но хейдеронец по каким-то только ему известным приметам находил спрятанный густыми зарослями проход, выдолбанный в скале тоннель, или обломок кряжа, служивший мостом через пропасть. Время от времени лошади в испуге останавливались, страшась идти по узкому выступу или переходить через бурный ручей, но тряпка на глаза и ароматная морковка перед носом делали свое дело, и животные покорно шагали дальше.

За всю дорогу путешественники не обменялись и десятком слов. Зигурд шел впереди, с головой погруженный в свои мысли, и лишь изредка коротко предупреждал попутчиков о тех или иных особенностях пути. Себастьян с любопытством глазел по сторонам — в горах все для него казалось в диковинку. Доминика же едва переставляла ноги, как будто увязая в глубоком болоте. Ее шатало после бессонной ночи, гнетущая тоска сжимала ей грудь, а на глаза то и дело наворачивались слезы. С каждым шагом приближался тот неизбежный момент, когда они с Зигурдом расстанутся навсегда.

Серые тучи низко висели над головой, ветер свистел в ушах и со скрипом качал величавые сосны. После полудня беглецы перевалили через хребет и спустились в долину. Отсюда до границы с Мерганией было рукой подать.

Зигурд дал знак остановиться.

— Здесь наши дороги расходятся, — сказал он. — Дальше поедете верхом. Езжайте на север, не сворачивая — и скоро выйдете на тракт. До Дюбона около дня пути.

Доминика стояла в стороне, не в состоянии вымолвить ни слова. Она ничего не видела из-за слез, застилавших глаза. Рваный ветер развевал короткие волосы и яростно трепал ее одежду. Сердце ныло от тоски, она крепко сжимала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. У нее не было сил на прощания, она боялась, что просто разрыдается, если попытается хоть что-то сказать.

Зигурд вручил Себастьяну увесистый кошелек.

— Здесь немного денег. По дороге будет постоялый двор, переночуете там. Скажете хозяину, что вас прислал я — он сделает вам скидку. Завтра к полудню уже будете на месте.

Юноша протянул хейдеронцу ладонь.

— Спасибо за все, друг.

Секунду поколебавшись, Зигурд крепко пожал его руку.

— Прощайте, — он бросил долгий взгляд на Доминику и добавил. — Береги ее!

34. Дюбон

Себастьян и Доминика прибыли в столицу Мергании к полудню следующего дня. Они миновали обширное предместье, въехали через южные городские ворота и поскакали по булыжной мостовой, с трудом лавируя среди карет, экипажей и груженых телег, сплошным потоком едущих им навстречу. С обеих сторон дороги тянулись однообразные ряды узких почерневших домов с заостренными крышами, а по тротуарам струилась многолюдная толпа.

Воздух был наполнен едким дымом из печных труб, кузниц и литейных цехов, и Доминика невольно поморщилась. Она не любила этот город, он казался ей суетливым и бездушным. Здесь не было той размеренности и неспешности, к которой она привыкла в Форталезе. Здесь все куда-то спешили и злились от того, что не успевают.

В этом городе было слишком много людей. Из окрестных деревень сюда стекался всякий сброд — беспутные дворянские сынки, разорившиеся крестьяне, иностранцы, беженцы, и авантюристы всех мастей. Все рвались в Дюбон в поисках лучшей жизни — и почти все оказывались на ее дне, вынужденные ютиться в тесной каморке в одном из серых домов и вкалывать с утра до ночи за гроши на какой-нибудь мануфактуре.

Спустя какое-то время кузены пересекли каменный мост через широкую мутную реку и въехали на главную улицу, утопавшую в зелени цветущих каштанов. Воздух здесь был гораздо чище, чем на рабочих окраинах, и Доминика с удовольствием вдохнула ароматы цветов и свежей выпечки. В начале лета центр Дюбона был довольно красив, но его пастельная красота казалась Доминике блеклой по сравнению с солнечными городами Ангалонии. В Дюбоне ей не хватало ярких красок, буйной растительности и южного легкомыслия.

На первых этажах располагались дорогие магазины и модные ателье, и взгляд Доминики невольно скользил по их причудливо оформленным витринам. Нарядная публика неспешно прогуливалась по широкому бульвару, а между ними проворно сновали цветочницы с тяжелыми корзинами в руках. В многочисленных ларьках продавали сладости и сувениры, и размеренный гомон толпы время от времени прорезался громкими выкриками торговцев и зазывал.

На одном из богато украшенных фасадов красовалась вывеска «Отель «Франциск I». Себастьян натянул поводья и повернулся к Доминике.

— Милая, как ты смотришь на то, чтобы остановиться в этом отеле? — поинтересовался он.

Ее взгляд скользнул по вычурной лепнине, высоким окнам и кованым ажурным балконам.

— А не дороговато ли? Нам денег-то хватит?

— Мне до смерти надоели дешевые трактиры и ночлег в палатке! — пожаловался Себастьян. — Хочется хоть раз наконец-то выспаться в нормальной постели!

— Как знаешь, — равнодушно бросила Доминика.

Ей было все равно. Что толку от всей этой роскоши, если ее сердце навсегда осталось в Хейдеронских горах?

* * *

Она вприпрыжку сбегает по ступеням. Ярко светит солнце, под ногами шуршит гравий. Издалека она замечает серо-голубой мундир.

Это он!

Она бросается к нему, он тянет к ней руки. Она падает в его объятия, он жарко целует ее.

Счастье. Безграничное счастье наполняет ей душу.

Доминика открыла глаза и уставилась на витиеватую лепнину высокого потолка. Комнату заливал яркий свет, пробиваясь сквозь тонкие занавески на огромном окне. По ее щекам побежали горячие слезы. Это был всего лишь сон, а на самом деле она больше никогда его не увидит!

Доминика схватила с прикроватной тумбы блокнот плотной бумаги и карандаш с золоченой монограммой отеля и принялась лихорадочно рисовать. Рисовать его. Рисовать таким, каким он запомнился ей навсегда.

Тонкими линиями она набросала овал лица и наметила основные черты. Тщательно вывела густые брови, нарисовала глаза. Светлые, как небо, прозрачные, как горный хрусталь. Вспомнила, как тонула в этих глазах, как была не в силах в них насмотреться, как их взгляд обжигал ее, пронзая до самого сердца.

Уверенными штрихами очертила нос, чуть свернутый набок. Четкой линией вывела губы. О, теперь она знает, каковы эти губы на вкус! Она помнит, как они пьянят, как сводят с ума! Обжигающие поцелуи — трепетные, нежные, настойчивые; сбивчивый шепот, жаркое дыхание — как ей забыть все это? Как жить без этого дальше?

Доминика тяжело вздохнула, вытерла с уголков глаз набежавшие слезы, и вновь взялась за карандаш. Твердой линией обозначила подбородок, густо заштриховала щетину. Вспомнила, как впервые коснулась его лица тем утром в лесу, когда он бинтовал ей порезанный палец. Как нерешительно гладила его по щеке, а жесткие волоски кололи ей ладонь. Уже тогда она любила его, но еще не решалась себе в этом признаться.

Резкими движениями черкнула рубленые линии шрамов. Косой штрих на левой брови. Тонкий рубец на губах. Ломаная черта на переносице. Эти шрамы пересекли его лицо так же, как та ночь разделила его жизнь на «до» и «после». Та ночь, что сломала его судьбу, что сделала его циничным, жестким и мстительным. Но теперь она знала, каков он на самом деле. Знала, какое горячее сердце, какая мятущаяся душа скрываются под грубой оболочкой.

Доминика поймала себя на том, что лихорадочно грызет карандаш, вспоминая его слова и признания. Она вспомнила, как он открылся ей, как рассказал о той страшной ночи, о жажде мести, о его участии в заговоре. Он мог бы все это утаить, но решил быть с ней честным, и за это она бесконечно уважала его.

Легкими штрихами Доминика принялась рисовать волосы, вспоминая, как любила их гладить, вдыхая их терпкий запах. Запах дыма и можжевельника. Она все бы отдала, лишь бы вновь ощутить этот запах, лишь бы вновь пропустить между пальцев короткие жесткие пряди!

Быстрыми линиями набросала завершающие черты — шею, уши, плечи. Машинально проставила финальный аккорд — свою подпись: «Д.Б.»

И вот — он глядит на нее с листа. Глядит, как живой. Доминика посмотрела в его глаза, и ее сердце сжалось от беспросветной тоски.

Она захлопнула блокнот, сунула его под подушку и горько зарыдала.

* * *

Королевский дворец встретил кузенов тишиной и запертыми воротами. Сквозь витиеватую решетку они увидели пустынный парк и неработающие фонтаны.

— Их Величество вместе со всем двором в настоящее время изволят пребывать в летней резиденции на озере Пуалон, — пробубнил чопорный привратник в безупречно отглаженной ливрее.

— И когда Их Величество соблаговолят вернуться? — в тон ему спросил Себастьян.

— Сие мне неведомо, — ответил лакей. — Может через неделю, а может только осенью. Их Величество также намеревались отправиться с визитами по своим подданным, так что я затрудняюсь ответить на ваш вопрос.

Себастьян и Доминика переглянулись.

— Что будем делать? — спросила она.

— Остается только ждать. Нет смысла гоняться за ним по всей Мергании, — заметил он.

Назад молодые люди возвращались пешком — их отель располагался неподалеку. Они ступили на широкий каменный мост, под которым проплывали грузовые баржи и рыбацкие шаланды. Себастьян с интересом глазел по сторонам, а Доминика шагала с отсутствующим видом, молча уставившись себе под ноги.

— Думаю, нам придется искать другое жилье, — заметил Себастьян. — Если мы останемся в отеле, нам просто напросто не хватит денег. А вдруг король и правда вернется только осенью?

— Как скажешь, — с безразличием ответила Доминика, и вновь погрузилась в глубокую задумчивость.

Себастьян с беспокойством взглянул на кузину. В последние дни она всегда была такой — грустной и подавленной. Он полагал, что это запоздалая реакция на пережитое. На него и самого иногда накатывали приступы панического ужаса, и часто снились кошмары о кровавых событиях той страшной ночи. В первые дни после переворота страх за свою жизнь не позволял ему раскиснуть и погрязнуть в пучине воспоминаний. Но теперь, когда опасность миновала, прошлое во всех подробностях нахлынуло на него, вновь и вновь заставляя переживать те жуткие моменты.

Сейчас у них появилась новая забота. Короля не было в столице, и когда он вернется — неизвестно. Насколько Себастьян знал своего родственника, его визиты могли затянуться очень надолго, и никто не мог предугадать, когда монарху надоест раскатывать по стране. Однако осень и зиму Франциск III обычно проводил в Дюбоне, поэтому не позднее, чем через три месяца, он должен вернуться.

Чтобы продержаться до его возвращения, нужно было найти жилье, а Себастьяну еще никогда не приходилось заниматься такими низменными вещами. Раньше обо всем всегда беспокоилась армия прислуги, и даже в последние недели все устраивал Зигурд, а теперь кузены остались совсем одни.

Они шагали по оживленному бульвару мимо многочисленных плетеных столиков, за которыми красиво одетые люди пили кофе, ели пирожные и вели непринужденные разговоры. Вдруг внимание Себастьяна привлек малолетний продавец газет, во весь голос расхваливающий свой товар.

— Покупайте «Вечерний Дюбон»! Только у нас! Шок! Сенсация! Генерал Шульц собирается напасть на Кастиллу! На улице ля Шатэнь открылось новое кабаре! Чудо-средство для увеличения нефритовых жезлов! Спрашивайте у доктора Асили! Покупайте «Вечерний Дюбон»!

— Что еще за «нефритовые жезлы»? — рассеянно переспросила Доминика.

Себастьян поперхнулся и не нашелся что ответить. Затем ему в голову пришла одна мысль. Он обратился к мальчишке.

— Эй, юнец, а объявления о сдаче жилья в твоей газете есть?

— А то как же! — горделиво заявил чумазый сорванец. — На любой вкус!

— Давай тогда сюда, — Себастьян бросил мальчишке медяк. Тот просиял от радости и протянул юноше экземпляр, еще пахнущий свежей краской.

Молодые люди спустились на набережную и уселись на скамейку. Стояла прекрасная погода, вдоль реки прогуливалась нарядная публика, а многочисленные лотки со сладостями источали дурманящие ароматы карамели и шоколада. Себастьян развернул газету на странице частных объявлений и нашел раздел «Сдается жилье». Кузены склонились над разворотом.

— Смотри, дорогая, кажется, это нам подходит, — он указал на одну из заметок о сдаче меблированных комнат.

* * *

Квартира на третьем этаже была заново отделана и располагалась в одном из новых домов недалеко от центра города. Владела ею госпожа Крюшон — элегантная дама почтенного возраста. Себастьян и Доминика представились ей как супруги Финелли, и женщина, рассыпаясь в любезностях, показала им четыре комнаты, обставленные по последней дюбонской моде. Цветочные обои в пастельных тонах изящно оттеняли мягкую мебель с гнутыми ножками, а бархатные гардины красивыми складками ниспадали с высоких светлых окон.

Однако главное достоинство жилища заключалось в большом медном котле, установленном на кухонной печи. В этот котел консьерж каждый вечер ручным насосом закачивал воду. За ночь она нагревалась и подавалась по трубам в кухню и ванную. Таким образом, в квартире имелась горячая вода.

— Не дворец, конечно, но весьма неплохо, — заметил Себастьян, когда дама удалилась, взяв с них плату за два месяца вперед.

— Ты прав, милый, — согласилась Доминика, обрадованная скорее тем фактом, что у них с «супругом» будут отдельные спальни. Она не чувствовала себя готовой к близости с ним. Ей нужно было сначала забыть другого мужчину.

* * *

Три месяца спустя.

— Ну что, дорогая, как тебе спектакль? — поинтересовался Себастьян, развалившись в мягком кресле возле уютно потрескивающего камина.

— Весьма недурно, — рассеянно пробормотала Доминика.

Себастьян взглянул на невесту. Она сидела на софе у окна, забравшись на нее с ногами. Ее колени покрывал шерстяной плед — лето почти закончилось, и по вечерам от реки уже тянуло сыростью и прохладой. Черные волосы Доминика заправила за уши, а ее глаза в угасающем свете вечернего неба казались бездонными. Как обычно, она что-то рисовала в своем блокноте, глубоко погрузившись в свои мысли.

Себастьяну казалось, будто в последние месяцы они стали друг другу чужими. Каждый вечер они куда-то выбирались: в ресторан, в оперу, в театр, но Доминика все время была грустной и подавленной. Может, дело в том, что ей не нравится Дюбон? Может, когда он вновь отвоюет Форталезу, и они смогут туда вернуться, она опять станет прежней? Он любил ту Доминику — веселую и жизнерадостную, а нынешняя — замкнутая и холодная — пугала его.

В гостиную вошла Лиззи, бойкая девица с каштановыми волосами, убранными в аккуратную прическу. Себастьян нанял ее для работы по хозяйству, ведь его невеста отродясь не держала в руках домашней утвари.

— Ваша газета, господин Финелли, — она подала юноше свежий выпуск «Вечернего Дюбона».

— Спасибо, Лиззи, — Себастьян закинул ноги на невысокий пуфик и принялся просматривать заголовки.

Он жадно ловил каждую новость с родины. В Монтерре полным ходом бушевала гражданская война. Кастилла еще держалась, но многие города уже пали под натиском Шульца. Поговаривали, что ему еще не удалось захватить все княжество лишь потому, что между самими хейдеронцами наметился раскол. Не все из них поддерживали стремление Шульца завоевать Ангалонию, многие хотели всего лишь добиться независимости Хейдерона.

— Надеюсь, этот раскол поможет нам выиграть время, дорогая, — промолвил Себастьян.

— Угу, — невнятно согласилась Доминика.

Он взглянул на нее. Несмотря на подавленный вид, она показалась ему очень красивой. На ней было голубое домашнее платье с небольшим кружевным вырезом — одно из тех, что Доминика заказала себе сразу же по прибытию в Дюбон. Платья стоили недешево, и когда Себастьян расплачивался с портнихой, он впервые задумался о том, что до осени им может не хватить денег. Зигурд и герцог Альберди вручили им немаленькую сумму, кое-что удалось также выручить за лошадей, но прошло уже три месяца со дня их приезда, а король все еще не вернулся в столицу.

Себастьян отметил про себя, что если они хотят дотянуть до возвращения монарха, то им придется ограничить свои расходы. Все эти выходы в свет стоили немалых денег.

— Дорогая, ты не возражаешь, если завтрашний вечер мы проведем дома? — осторожно спросил он.

— Нет, — равнодушно бросила Доминика и снова уткнулась в свой блокнот.

Все последние месяцы она была апатичной и безучастной. Ничто ее не радовало, ничто не вдохновляло. Ее мысли, казалось, витали где-то далеко. Себастьяну было больно видеть ее такой. Она потеряла всякий вкус к жизни, как будто что-то подтачивало ее изнутри. Нет, она по-прежнему была с ним мила и дружелюбна, но ему отчего-то казалось, что это всего лишь маска, за которой скрывались отстраненность и безразличие. Безразличие к нему. Не как к человеку — нет, он по-прежнему чувствовал исходящую от нее сестринскую заботу. Безразличие как к мужчине.

Часы на каминной полке пробили полночь. Доминика захлопнула блокнот и поднялась с дивана.

— Пойду спать.

— Спокойной ночи, любимая.

— Спокойной ночи, милый, — она подошла к его креслу и чмокнула Себастьяна в щеку.

В щеку!

По-дружески!

Слишком по-дружески!

Себастьян не хотел признаваться самому себе, но ему казалось, что она любит его только как друга. Самого близкого, дорогого, но всего лишь друга.

Доминика скрылась в своей спальне, и через секунду в замке щелкнул ключ. Как обычно, сердце Себастьяна тоскливо сжалось. Ему было больно и обидно каждый вечер слышать этот звук. Это задевало его самолюбие и оскорбляло мужское достоинство. Он чувствовал себя так, будто это не ключ проскрежетал в замке, а ржавый кинжал провернулся в его груди.

Она избегала его, не признавалась ему в любви, не целовала его первая, а когда он пытался приласкать ее, то у нее вечно болела голова. Он и сам почти перестал приставать к ней. Какой в этом смысл? Только распалишь себя до боли в паху… Он уже не был ни в чем уверен. Он по-прежнему любил ее, но что, если и после свадьбы она останется такой же холодной? Он уже и не знал, так ли сильно хочет на ней жениться.

Лишь надежда на то, что она вновь станет прежней, и удерживала его рядом с ней. Может, когда они поженятся, он сумеет вновь разбудить в ней страсть, своей любовью вернуть ее к жизни?

35. Встреча с королем

Наконец, в один прекрасный день в середине осени вышколенный привратник сообщил кузенам, что его величество король Франциск III соблаговолил вернуться во дворец. Себастьян тут же передал ему прошение об аудиенции, и через несколько дней молодые люди вошли в великолепный тронный зал, украшенный позолотой и роскошными гобеленами.

Доминика надела свое лучшее платье с глубоким вырезом, отделанным тончайшими кружевами. Жемчужно-серебристый шелк мягко зашуршал по красному ковру, когда она и Себастьян подошли к престолу и почтительно склонились перед королем. Франциск III милостиво кивнул им, слегка качнув изящно завитыми локонами.

— Мы рады видеть вас в добром здравии, дети мои, — радушно промолвил он. — Мы очень беспокоились о вашей судьбе.

— Благодарю вас, ваше величество, — поклонился Себастьян.

— Наш брат — герцог Альберди писал нам, что вы просили у него военной помощи, не так ли, ваше высочество?

— Да сир, но, к сожалению, его светлость не смогли мне ее оказать.

— Его можно понять. По нашим сведениям, Кастилла пребывает в тяжелой осаде и с трудом сдерживает натиск врага.

— Я знаю, ваше величество, и поэтому прибыл просить военной помощи у вас.

— Что ж, ваше стремление весьма похвально, — одобрил король. — Желание изгнать врага с родной земли достойно уважения!

— Но без вашей помощи, сир, боюсь, у меня ничего не выйдет.

Король печально вздохнул.

— Мы уже посылали несколько отрядов на помощь нашему брату, — посетовал он, — но все они были разбиты, так и не добравшись до Кастиллы.

— Вот как? Почему? — удивился Себастьян.

Франциск III поднялся с трона и царственным жестом пригласил кузенов следовать за ним. Он завел их в просторный кабинет, отделанный панелями красного дерева и украшенный полотнами с батальными сценами. В центре стоял массивный стол, над которым склонились трое мужчин, внимательно изучая карту окрестных земель.

— Ваше высочество, позвольте представить вам нашего маршала — господина де Фуэнте, — король указал на статного мужчину с густыми черными усами, и тот отвесил Себастьяну почтительный поклон. — Из вашего послания нам стало известно, что вы собираетесь просить военной помощи, поэтому мы пригласили господина де Фуэнте и его лучших генералов принять участие в нашей беседе.

— Благодарю вас, ваше величество, — поклонился Себастьян.

— Господин де Фуэнте, введите его высочество в курс дела!

— Слушаюсь, сир.

Себастьян и генералы склонились над картой, а Доминика повернулась к высокому книжному шкафу и принялась разглядывать золоченые надписи на толстых корешках, краем уха прислушиваясь к разговору мужчин.

— Мы несколько раз посылали отряды на помощь захваченным городам, но вся беда в том, что наши войска должны пройти вот здесь, — маршал показал узкий проход на востоке Ангалонии, с севера ограниченный хейдеронскими горами, а с юга — алькантарским хребтом.

— Шульц полностью контролирует это ущелье, — добавил один из генералов. — Он посадил на горы стрелков, и наши отряды перед ними как на ладони. Мы не сумели добраться даже до самого восточного из осажденных городов, не говоря уже о Кастилле.

— Чтобы дойти до Кастиллы потребуется целый месяц, — уточнил второй генерал. — Но нам в любом случае не пробраться мимо орд Шульца, коими кишит весь восток Ангалонии!

— Таким образом, у нас нет ни малейшего шанса помочь герцогу! — подытожил маршал.

Мужчины озадаченно уставились на карту. Положение казалось безнадежным.

— Я знаю другой путь! — вдруг подал голос Себастьян.

Все удивленно воззрились на него.

— И какой же? — поинтересовался король.

— Через Хейдерон!

Доминика невольно ахнула и прикрыла рот рукой. Воцарилось потрясенное молчание.

— Но, насколько нам известно, — наконец произнес маршал, — через горы невозможно перебраться напрямик.

— Есть одна контрабандная тропа, — Себастьян прочертил на карте пальцем короткую линию. — По ней наши отряды смогут дойти до Кастиллы за семь дней.

— Контрабандная тропа? — переспросил один из генералов. — Но сможет ли по ней пройти войско?

— Да, — ответил Себастьян. — Есть несколько участков, где нужно будет идти пешком, а лошадей брать под уздцы, но в целом — это вполне осуществимо.

Король повернулся к маршалу.

— Что вы об этом думаете, господин де Фуэнте?

Тот задумался, сосредоточенно поглаживая подбородок.

— Думаю, сир, что если тропа действительно существует, то этот план может сработать, — наконец произнес он. — Шульц не ожидает нападения с севера. Если мы нанесем внезапный удар под Кастиллой, то сможем переломить ход войны.

— Полагаю, что нам также следует усилить нападения с востока, чтобы оттянуть часть вражеских сил на себя, — добавил один из генералов.

— Разумеется! — подтвердил де Фуэнте.

— Ну что ж, господа, тогда вам следует немедленно заняться подготовкой этой операции, — приказал король. — Сколько времени вам понадобится?

Маршал на минуту задумался.

— Полтора-два месяца, ваше величество. Мы должны тщательно подготовиться. У нас будет всего один шанс, поэтому через горы должны пойти только самые лучшие.

— Продержится ли Кастилла так долго? — забеспокоился Себастьян.

— Думаю да, — ответил маршал. — В прошлом эта крепость выдерживала даже годичные осады. Тем более, все это время мы будем совершать отвлекающие маневры на востоке.

— Прекрасно, господа, — подытожил король. — Приступайте к подготовке!

* * *

— Ну что ж, моя дорогая, — радостно промолвил Себастьян, когда они вышли из дворца, — наконец-то мы выбьем Шульца из Монтерры!

Кузены шли по парковой аллее, усыпанной красноватым гравием. С обеих сторон журчали фонтаны и шумели каштаны, а по изумрудным лужайкам расхаживали горделивые павлины. Доминика сорвала веточку с аккуратно подстриженного куста можжевельника, потерла ее между пальцами и с наслаждением вдохнула свежий горьковатый аромат.

— Ты уверен, что у тебя все получится? — спросила она.

— Конечно! — с жаром ответил Себастьян. — Главное — ударить неожиданно! Если нам удастся снять осаду с Кастиллы, то мы сможем освободить и Форталезу!

Доминика испытывала двоякое чувство. С одной стороны она восхищалась находчивостью кузена, а с другой… Зигурд показал им эту дорогу, чтобы помочь им, а они воспользуются ею против его же народа… Но на войне, как на войне, ничего не попишешь.

— А ты сумеешь снова найти эту тропу? поинтересовалась она.

— Думаю, да! — кивнул Себастьян. — Я должен! От этого зависит наша победа! Когда мы шли через горы, я старался запомнить каждую примету…

Он не успел договорить, как вдруг до них донесся мелодичный смех, и с боковой аллеи выпорхнула стайка нарядных девиц в разноцветных платьях. Одна из них игриво взмахнула рыжими кудрями, и Доминика с удивлением узнала в ней Изабеллу — дочь герцога Альберди.

Изабелла, в свою очередь, заметила кузенов, и ее нежное личико расплылось в лучезарной улыбке.

— Ах! Какая встреча! — всем своим видом она излучала неподдельную радость. — Себастьян! Доминика! Вот уж не ожидала вас здесь увидеть!

Девицы подошли поближе, Изабелла представила их кузенам, и Себастьян по очереди поцеловал им ручки.

— Изабелла! Какими судьбами? — фальшиво улыбнулась Доминика.

— Папа отправил меня к дядюшке королю, подальше от этой ужасной войны! — защебетала красавица, кокетливо поигрывая густой медной прядью.

Синий атлас ее платья великолепно подчеркивал изящную фигуру и фарфоровые плечи, и на ее фоне Доминика вновь почувствовала себя простушкой, хоть и была одета не в пример лучше, чем в прошлый раз.

— Себастьян! Ты как всегда прекрасно выглядишь! — проворковала Изабелла, пожирая юношу алчным взглядом.

— Спасибо! — зарделся тот.

— Доминика… — Изабелла оглядела ее с ног до головы. — О, моя дорогая! Ты так… подурнела! Полагаю, вас можно поздравить?

— С чем? — удивилась та.

Изабелла оглянулась по сторонам и понизила голос.

— Ну как? Ты ведь… в положении?

— Что?! — хором вскричали кузены.

— Ой! Простите мою бестактность! Вы, наверное, хотели сохранить это в тайне…

— Что за бред ты несешь? — возмутилась Доминика.

— Дорогая, у меня три замужних сестры и восемь племянников! — снисходительно улыбнулась Изабелла. — Когда мои сестры носили своих детей, у них на лицах проступали точно такие же уродливые пятна, как и у тебя. И в прошлый раз, когда мы виделись, ты была тощая да плоская, а сейчас — гляди, как растолстела! Уж поверь, меня не проведешь! У меня глаз наметан! Ну право же, зачем тебе скрывать такую радость? Наоборот, ты должна этим гордиться! Твоя матушка много лет не могла забеременеть, все уж думали, что она и вовсе бесплодна! А у вас так быстро все получилось…

Во время этой тирады Доминика была не в состоянии вымолвить ни слова, а лишь краснела, бледнела и потрясенно хватала воздух ртом. Остальные девицы прикрылись веерами и ядовито хихикали, пожирая ее насмешливыми взглядами.

— Изабелла, хватит нести ерунду! — раздраженно бросил Себастьян.

— Ох, простите, если я сболтнула лишнего, — елейным голоском проворковала Изабелла. — Беру свои слова обратно! Была счастлива с тобой повидаться, Себастьян. И с тобой, Доминика. Надеюсь, мы еще встретимся!

— До свидания, Изабелла. До свидания, дамы!

С этими словами Себастьян подхватил Доминику под руку, и они ушли.

36. Разоблачение

Молодые люди шли по дюбонской набережной мимо магазинов и уличных кафе. Стояла прекрасная погода, среди еще зеленых деревьев кое-где уже виднелись золотые и багряные всполохи. Широкая река тихо плескалась о зеленоватые каменные стены, а по ней медленно проплывали лодки, оставляя за собой длинные полосы на мутной воде.

Доминика ничего не замечала вокруг себя, Себастьян вел ее под руку, а она лишь машинально переставляла ноги. Она лихорадочно пыталась вспомнить, когда у нее в последний раз были месячные. Из-за всех выпавших на ее долю испытаний она совсем перестала следить за такими мелочами, тем более что кровотечения у нее всегда были скудными и нерегулярными.

Мать Доминики действительно много лет оставалась в браке бездетной и родила уже в довольно зрелом возрасте. Масла в огонь еще подливала старая нянюшка, которая все время сокрушалась, что раз у леди Белличини «негодная утроба», то и дочь ее постигнет та же участь. Старуха даже советовала Доминике не ждать свадьбы с Себастьяном, а как можно раньше приступать к попыткам от него забеременеть, поэтому та наивно полагала, что для того, чтобы зачать ребенка, ей тоже понадобится несколько лет.

Доминика попыталась успокоить себя: «Нет, не может быть! Это чушь! Изабелла ошиблась! Этого не могло произойти так быстро!»

Она украдкой взглянула на Себастьяна. Он шел рядом, молча глядя себе под ноги. Придал ли он значение словам рыжей стервы? И что делать, если он заведет об этом разговор? Разумеется, все отрицать!

Доминика вновь погрузилась в размышления, пытаясь найти хоть какое-то опровержение страшному подозрению. Да, уже много недель она чувствовала небольшое недомогание, особенно по утрам, но наверняка это всего лишь результат пережитых волнений. И вообще, мало ли какая может быть на это причина? Да, она слегка раздалась в талии и не может шнуровать корсет так туго, как раньше, но в последнее время она много ест, поэтому нет ничего удивительного в том, что она немного поправилась. Грудь как будто бы налилась и стала более чувствительной… или это ей только кажется? А темные пятнышки на лице проступили от того, что она слишком часто бывала на солнце…

Вдруг Доминика осознала, что кровотечений не было уже пятый месяц!

Липкий холодный ужас пополз вдоль позвоночника. Как бы она не пыталась себя обмануть, все признаки указывали на одно и то же!

«О боже! Неужели я и вправду беременна? Что делать? Что же теперь делать?» — барабанной дробью забилось в ее висках.

Молодые люди вошли в квартиру. Доминика сослалась на головную боль, юркнула в свою комнату и рухнула на постель. Ее трясло, зубы стучали, на лбу выступил холодный пот. Она поняла, что ее жизнь рухнула, что ей пришел конец. Когда Себастьян обо всем узнает… Ей страшно было представить, что он с ней сделает. Если бы она спала с ним, если бы уступила ему тогда, то могла бы соврать, что это его ребенок, а теперь уже слишком поздно…

* * *

Доминика так и не уснула этой ночью, ворочаясь с боку на бок в тяжелых раздумьях. Едва взошло солнце, она поднялась с постели, уселась за туалетный столик и уставилась на свое отражение. Бледная, заплаканная, под глазами темные круги, на лбу и вокруг носа — рябь веснушек. А ведь она всегда так гордилась своей безупречной кожей! Доминика открыла пудреницу, щедро макнула в нее пуховку и медленно провела ею по лицу, как будто если скрыть эти предательские пятна под густым слоем пудры, то и нависшая над ней угроза рассосется сама по себе.

Вдруг хлопнула дверь — она забыла ее вчера запереть, и в спальню вошел Себастьян. Доминика удивленно взглянула на него. Осунувшееся лицо, красные сухие глаза — словно он тоже всю ночь не спал!

— Что случилось? — спросила она. — Пожалуйста, выйди, мне нужно одеться!

— Одевайся! — коротко бросил он.

— Ты не мог бы выйти?

— Нет, — отрезал Себастьян. — Одевайся при мне!

Доминика похолодела изнутри.

— В чем дело? — ее голос предательски дрогнул.

— Снимай ночнуху! — неожиданно жестко велел Себастьян.

— Зачем? — ей стало страшно.

— Снимай! Я хочу видеть твой живот! — со злостью выпалил он.

Она оцепенела от ужаса. Кузен грубо схватил ее за руку и рывком поставил на ноги. Столик покачнулся, пудреница упала на пол и рассыпалась по ковру облаком розоватого порошка.

— Ты с ума сошел? Отпусти! Мне больно! — вскрикнула Доминика, пытаясь вырваться из его хватки.

— Снимай сорочку! — процедил Себастьян и рванул ткань на ее груди.

Тонкий лен с треском разошелся, и Доминика оказалась совершенно голой. Она попыталась прикрыться руками, но кузен схватил ее запястья и заломил их ей за спину.

— Полюбуйся! — он подтащил ее к большому напольному зеркалу и поставил к нему боком. — Посмотри на себя!

Доминика невольно бросила взгляд на свое отражение. Тяжелая, набухшая грудь. Небольшой, но явно округлый живот… Даже глупцу стало бы очевидно, что она беременна!

Лицо Себастьяна исказила гримаса отвращения.

— От кого ты залетела, шлюха? — прошипел он и отшвырнул ее от себя.

Доминика упала на пол у кровати, больно ударившись спиной о прикроватный столик. Падая, она задела рукой подушку, та слетела на пол, а вместе с ней на ковер свалился спрятанный под нею блокнот.

Взгляд Себастьяна опустился на разворот, затем медленно поднялся к ее лицу.

— Это он? — его голос звенел от ярости. — Это хейдеронец обрюхатил тебя?

Он приблизился к Доминике и угрожающе навис над ней. Она молча сидела на полу и глядела на кузена как затравленный зверь, стыдливо прикрывая руками свою наготу.

— Отвечай, шлюха! — прорычал Себастьян и дал ей пощечину, от чего ее голова резко дернулась, а спутанные пряди упали на глаза.

Доминика не проронила ни звука. Никогда в жизни ей еще не приходилось испытывать такого унижения. Она была в полном ступоре и хотела только одного — умереть.

Он схватил ее за волосы и запрокинул ей голову.

— Смотри мне в глаза! — процедил он сквозь зубы. — Смотри на меня, Доминика!

Его белое как мел лицо было искажено такой дикой болью и гневом, что она невольно содрогнулась.

— Ты лгала мне, Доминика! — сорвался на крик Себастьян. — Притворялась, что хочешь сохранить честь до свадьбы! И где твоя честь Доминика? Где она? Почему ты ее не сохранила? Ответь мне, Доминика!

Ее начало трясти, она задыхалась от стыда и смятения, будучи не в силах вымолвить ни слова.

— Шалава! Мне следовало бы прикончить тебя, — яростно прошипел он. — Не хочу просто марать руки о такую тварь, как ты!

Себастьян резко отпустил ее волосы, повернулся к стене и со всего размаху ударил по ней кулаком.

— Мразь! Потаскуха! Ненавижу тебя! Держала меня за дурачка, а сама трахалась с этим ублюдком! Каким идиотом я был, что поверил тебе!

Он внезапно осекся, сдавленно всхлипнул и закрыл руками лицо, затем обессилено привалился к стене, и его плечи затряслись от рыданий.

Доминика в ужасе и отчаянии смотрела на него, ее сердце разрывалось от горя и стыда. Меньше всего на свете она хотела причинить ему такую боль. Ее горло сжало спазмом, и она с огромным трудом выдавила из себя хриплым, будто чужим голосом:

— Прости!

Он отнял ладони от лица. В его глазах блестели слезы.

— За что, Доминика? За что? Почему ты так поступила со мной? Я же любил тебя!

— Прости! — глухо повторила она.

— Как ты могла, Доминика? Я же верил тебе! Почему он? Чем он лучше меня? Чем?

— Прости! — еле слышно прошептала она.

Себастьян схватился за голову, судорожно сжимая пряди волос, он тяжело дышал, капли пота выступили на лбу.

— Как я могу простить такое, Доминика? Как?

Она молча сжалась в комок и обхватила руками колени, чувствуя себя последней тварью. Он не заслужил такого! Она вырвала бы свое сердце, если бы это помогло облегчить его боль!

— Я чуть было не женился на тебе! Кретин! Рогоносец! Вы так называли меня с этим подонком? Вы смеялись за моей спиной! Да, Доминика?

— Нет, — пролепетала она. — Пожалуйста, прости меня!

— Ты мне противна! — горько выплюнул Себастьян. — Я не хочу тебя больше видеть!

С этими словами он направился к двери, пошатываясь словно пьяный. Она вскочила с пола, накинула на плечи пеньюар и бросилась за ним.

— Постой! Куда ты?

— Во дворец. Не желаю больше ни минуты оставаться в этом доме.

Доминика схватила его за руку и попыталась обнять.

— Не уходи! Прошу тебя!

Он с силой отшвырнул ее от себя.

— Не трогай меня, потаскуха!

Себастьян прошел в свою комнату. Она кинулась за ним и увидела, что он достал из шкафа дорожную сумку и принялся кидать туда свои вещи. Доминике вдруг стало страшно. Она до безумия, до дрожи в коленях испугалась остаться одна.

Она встала в дверях, бессильно привалившись к косяку.

— Не уходи, пожалуйста! — взмолилась она. — Не бросай меня!

Он продолжал молча собираться.

— Что мне делать? — в отчаянии спросила она. — Что теперь со мной будет?

— Не знаю! Мне на это плевать! — холодно прозвучало в ответ.

Себастьян грубо отодвинул ее плечом и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Все кончено! Закончилось вот так — грязно, мерзко и дико болезненно!

Доминика сползла на пол и зашлась в горьких рыданиях.

37. Дела насущные

Доминика просидела на полу спальни почти до самого вечера, и лишь когда заходящее солнце окрасило комнату в зловещие багровые цвета, медленно, с трудом поднялась. Все ее тело затекло, ноги подкашивались, а глаза опухли от слез.

Повинуясь внезапному порыву, Доминика подошла к гардеробу Себастьяна и распахнула дверцы. На плечиках висели несколько рубашек и камзол, и в первую секунду у нее отлегло от сердца. Он вернется! Он ушел не по-настоящему. Он придет за своими вещами, и они смогут поговорить. Они помирятся! Они ведь и раньше ссорились, но потом всегда мирились, ведь у них нет никого ближе друг друга!

Но в следующий миг ее будто окатило ледяной водой.

Дура! Он сейчас в королевском дворце, зачем ему эти жалкие тряпки? Там у него будет сколько угодно нарядов и всего, чего он только пожелает. Он не вернется никогда! Он тебя бросил!

Отчаяние вновь наполнило ее душу, она повалилась на кровать Себастьяна и зарыдала, уткнувшись носом в его подушку. Доминика совершенно не знала, что ей делать дальше. Даже после переворота и побега из дворца кто-то всегда был рядом, кто-то заботился о ней, брал на себя решение всех проблем.

Она не могла поверить в то, что осталась совсем одна. Осталась без денег, в чужом городе… Да еще и беременная в придачу!

Когда на улице совсем стемнело, а Себастьян так и не вернулся, Доминика поняла, что ей придется самой устраивать свою жизнь. Нужно было с чего-то начать. Самое первое, о чем следовало подумать — это деньги.

Она тщательно обыскала квартиру, перерыла все ящики стола, все карманы, все сумки, но не нашла ни гроша. Себастьян забрал с собой все наличные.

«Он ведь не мог просто так меня бросить на произвол судьбы! — попыталась обнадежить себя Доминика. — Он вернется! Он меня любит и простит. Мы поговорим, и что-нибудь придумаем!»

Простит? Ложь и притворство? Измену за его спиной? Чужого нагулянного ребенка? Ты и впрямь в это веришь?

* * *

Доминика прометалась на кровати всю ночь. Ее бросало из крайности в крайность, от отчаяния к надежде. Одеяло и простынь сбились в комок, подушка промокла от слез. Лишь под утро она забылась тяжелым беспокойным сном с мучительными кошмарами.

На рассвете ее разбудило доносившееся из столовой бодрое позвякивание посуды.

«Себастьян вернулся!» — радостно подумала она.

Доминика встала с постели, накинула пеньюар, быстро пригладила растрепанные волосы и, обворожительно улыбаясь, вошла в столовую. Но улыбка сползла с ее лица — это была всего лишь служанка, накрывающая на стол.

— Ах, это ты Лиззи, — разочарованно протянула Доминика.

«Какое счастье, что у нее вчера был выходной, и она не видела ту отвратительную сцену, что разыгралась между мной и Себастьяном» — подумала она.

— Доброе утро, госпожа, — поздоровалась Лиззи. — Господин Финелли еще не проснулся?

— Э-э-э… Себастьян уехал по делам на несколько дней, — соврала Доминика. — На него не накрывай.

— Хорошо, госпожа, — служанка замялась. — Могу я попросить вас об одолжении?

— О каком?

— Понимаете… Ваш супруг всегда выдавал мне жалование за три дня до конца месяца… Просто мне нужно заплатить за жилье…

— И что? — подняла бровь Доминика.

— Вы не могли бы заплатить мне сегодня? — смущаясь, попросила Лиззи.

Доминика похолодела. У нее не было ни гроша.

— Понимаешь ли, моя дорогая, — уклончиво заговорила она. — Мне очень жаль, но я вынуждена тебе отказать.

— Прошу вас, госпожа! — взмолилась Лиззи. — Я не смогу заплатить за квартиру, и хозяйка меня выгонит!

«У меня та же проблема!» — с досадой подумала Доминика, а вслух сказала:

— Нет. Я не могу принимать таких решений без своего супруга. Вот он вернется, с ним и поговоришь!

Служанка недовольно фыркнула, закатила глаза и ушла на кухню, всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

«Что мне делать? — в панике размышляла Доминика, нервно теребя шелковый поясок пеньюара. — Где же взять эти чертовы деньги?»

В комнате вновь появилась Лиззи с серебряным подносом, на котором стояли фарфоровый чайничек, тарелка с булочками и блюдце сливового джема.

— Госпожа, — промолвила она, выставляя посуду на стол, — у нас кончаются сахар и масло. Мне нужны деньги на продукты.

Доминика схватила нож и принялась яростно намазывать булочку джемом.

«Деньги! Деньги! Опять эти проклятые деньги! Да где я их тебе возьму? Из-под земли, что ли, достану?»

— Разве Себастьян не выдавал тебе на хозяйство неделю назад? — раздраженно спросила она.

— Да, но они уже закончилась! — пожаловалась Лиззи. — Все так подорожало нынче из-за этой дурацкой войны в Монтерре.

— Все наличные у мужа! — отрезала Доминика. — Пусть лавочники пока отпускают в долг!

— Думаете, так легко их уговорить? — буркнула служанка.

— Ты уж постарайся! — ответила Доминика и пригубила свежезаваренный чай.

Помимо угрозы безденежья над ней нависла еще одна проблема. Нужно было что-то делать с беременностью. Она думала об это всю ночь. Как ни крути — но рожать ей нельзя! Иметь ребенка без мужа — это огромное бесчестье. Ее не примут ни в одном приличном обществе! Да и вообще, она сама не знает, как жить дальше, куда ей еще младенец? А его отец уже, скорей всего, женат на другой, и она больше никогда его не увидит…

«Зигурд… Я должна тебя ненавидеть! Но не могу! Как же я тебя, все-таки, люблю! До сих пор люблю… Вот идиотка… А ты ведь даже и не знаешь, что у меня будет от тебя ребенок…»

Нет! Не будет никакого ребенка!

Она отставила чашку.

— Лиззи!

— Да, госпожа.

Доминика замялась.

— Одна моя подруга попросила узнать… В общем, ей нужен кто-то, кто поможет избавиться от… скажем так… нежелательной беременности.

Лиззи удивленно уставилась на Доминику, явно ни на миг не поверив в байку о «подруге».

— Я знаю одну женщину, — наконец промолвила она. — Если хотите, могу показать вам, где она живет.

* * *

«Кровавая повитуха» обитала в бедном квартале на берегу реки. Доминика и Лиззи с опаской пробирались по грязной улочке, брезгливо переступая зловонные лужи и осторожно огибая груды наваленного повсюду хлама. От воды несло тухлой тиной, а среди покосившихся домов возвышались кучи гниющего мусора, привлекая к себе целые полчища противно жужжащих мух.

— Вот ее дом, — служанка указала на убогую лачугу, стоявшую в глубине трущоб. — Ее зовут госпожа Керзо.

— Хорошо, Лиззи, — промолвила Доминика. — Подожди меня снаружи, я поговорю с ней сама.

Она нерешительно отворила скрипучую дверь и оказалась в грязной прихожей, тесно заставленной всяческим барахлом. В нос ударили запахи прогорклого масла и капустных щей, а по облупившейся стене лениво ползали рыжие тараканы.

— Госпожа Керзо? — позвала Доминика, уже раскаиваясь, что вообще сюда пришла.

Давно нестиранная занавеска колыхнулась, и из комнаты вышла толстая старуха с грубым коричневым лицом, покрытым паутиной мелких морщин. Ее бугристый нос венчала крупная бородавка, а массивные груди свисали почти до самого пояса.

…Крючковатыми пальцами женщина принялась ощупывать Доминике живот. Та невольно поморщилась: от старухи несло мочой и прокисшим потом.

— Срок уже большой, — проскрежетала карга, — зелье не возьмет. Тут только спицей!

— Что? — не поняла Доминика.

— Зелье, говорю, уже не сработает. Плод крепко в утробе сидит.

— И что это значит?

— Нужно проткнуть спицей пузырь. Если попаду куда надо, то ребеночек помрет, начнет гнить и матка сама через пару дней его выкинет.

— А если не попадете? — дрожащим голосом осведомилась Доминика.

Старуха бросила на нее мутный взгляд из-под нависших век.

— Продырявлю тебе утробу, и ты истечешь кровью.

У Доминики подкосились ноги. Чтобы не упасть она схватилась за расшатанный стол, измазанный какой-то липкой субстанцией.

— Да ты не бойся! — успокоила ее госпожа Керзо. — У меня глаз наметан! Я обычно не промахиваюсь! В этом месяце всего-то четверо померли!

Доминика от ужаса чуть не лишилась чувств. Она представила себе картину, как эта мерзкая ведьма лезет в нее своими грязными узловатыми лапами, как втыкает в нее спицу, которая наверняка побывала уже не в одном десятке утроб… как убивает ее ребенка, а потом его трупик разлагается у нее внутри… И это еще при удачном раскладе…

— А по-другому никак нельзя? — в ужасе пролепетала она.

— Ну дык раньше надо было приходить, милочка, — прокаркала знахарка. — Как только месячные пропали, так и приходила бы. А то вечно тянут до последнего! Тогда я бы дала тебе отвар из травок, и ты сама плод бы и скинула. А теперь остается только спицей ковырять.

Полумертвая от страха Доминика была не в состоянии произнести ни слова. Госпожа Керзо вперила в нее цепкий взгляд красноватых слезящихся глаз.

— Уходи! — вдруг резко произнесла она.

— Что?

— Уходи-ка ты лучше отсюда! Ты молодая, здоровая, родишь легко. Деньги у тебя, судя по всему, имеются — вон, как хорошо одета! А не нужен тебе ребенок — так подбросишь его под храм или продашь кому-нибудь.

— «Продашь»? — изумилась Доминика.

— Ну дык на младенцев-то спрос нынче большой! Если какая богатая дама зачать не может, к примеру… Иногда детей для ритуалов всяких покупают, ну или для прочих непотребств… В общем, не захочешь сама продавать, приноси его мне, а я уж найду, куда его пристроить.

— Спасибо, я лучше пойду, — пролепетала Доминика и поспешно выскочила на улицу, отчаянно сражаясь с подступившей к горлу тошнотой.

38. Трудности

Доминика сидела в гостиной, бездумно уставившись на потушенный камин — у нее не было денег заплатить за дрова, хорошо еще, что на улице стояла довольно теплая погода. По ночам ей приходилось кутаться в два одеяла, чтобы идущий от реки холод не пробирал ее до костей. Она была в полной растерянности и не представляла, что делать дальше. Жизнь пошла наперекосяк, рухнула в пропасть, разбившись на тысячи осколков, и Доминика не имела ни малейшего понятия, как вновь собрать эти осколки воедино.

Пару дней назад она уволила служанку, даже не заплатив ей за последний месяц. Доминика пообещала выслать ей жалование, как только у нее появятся деньги, но Лиззи ни на секунду в это не поверила и, уходя, напоследок осыпала хозяйку отборными ругательствами.

Хорошо еще, что в доме оставалось немного чая, джема и сушеных фруктов, а несколько лавочников согласились отпускать продукты в долг. Доминика солгала им, что у нее украли кошелек, а супруг уехал на пару дней, и она сейчас совершенно на мели. Милая улыбка, кокетливый взмах ресниц — и торговцы охотно шли навстречу симпатичной и хорошо одетой молодой женщине.

Доминика сидела, забравшись с ногами в мягкое кресло и прижимая к себе бархатную подушечку. За окном сгущались сумерки. Свет она не зажигала — экономила свечи. Да и зачем? Чтение не помогало ей отвлечься. Буквы расплывались перед глазами, а смысл прочитанного ускользал от ее сознания. Она могла просидеть весь вечер, тупо уставившись в книгу, так и не перевернув ни единой страницы.

Даже несмотря на все волнения прошедших дней она ни на миг не забывала о Зигурде. Он ворвался в ее жизнь и разрушил ее, но с ним она была счастлива, как никогда раньше.

«Нужно было остаться с ним, — кусала губы Доминика, — даже если бы мы жили в нищете — плевать на это, ведь он был бы рядом».

Но он наверняка давно женился на Эрике и думать забыл про дурочку, что с готовностью похотливой шлюшки отдавалась ему, скрашивая его путь домой. А теперь по его милости она осталась совсем одна, без денег и с его ребенком в животе.

«Ненавижу тебя!» — стискивала зубы Доминика и слезы катились по ее щекам.

В ее памяти всплывал пронзительный взгляд светлых глаз, жгучие поцелуи, безудержные ласки. Она вспоминала низкий с хрипотцой голос, отрывистую речь, слова любви, что он ей говорил. Вспоминала спокойствие, уверенность, и чувство защищенности рядом с ним. Как же ей сейчас всего этого не хватало! Как бы она хотела вновь увидеть его, обнять и больше никуда от себя не отпускать!

«Люблю тебя!» — шептала Доминика и крепко прижимала подушечку к груди.

Теперь, когда рядом не было Себастьяна, ничто не отвлекало ее от мыслей о Зигурде. Она предавалась мечтаниям о нем, убегая от суровой действительности. Ей совершенно не хотелось думать о том ужасном положении, в котором она очутилась. Не хотелось думать о том, где достать денег и как жить дальше. Эти размышления были тяжелы и мучительны, а воспоминания о возлюбленном, напротив, сладостны и приятны.

Внезапно скрипнула входная дверь. Сердце Доминики радостно встрепенулось. Неужели вернулся Себастьян?

Она вскочила и бросилась в прихожую, но, к ее великому разочарованию, на пороге стояла хозяйка квартиры — госпожа Крюшон, открывшая дверь своим ключом.

— Добрый день, госпожа Финелли, — любезно улыбнулась женщина.

Доминика кисло усмехнулась в ответ.

— Здравствуйте, госпожа Крюшон, как поживаете?

— Спасибо, прекрасно! А как поживает господин Финелли?

— Замечательно! Он уехал по делам несколько дней назад.

На лице госпожи Крюшон застыла елейная улыбка. Доминика точно так же улыбалась в ответ. Пауза неловко затянулась, но хозяйка все-таки решилась ее нарушить.

— Могу ли я получить плату за следующий месяц? — самым обходительным тоном осведомилась она.

Улыбка Доминики стала еще шире. Ей захотелось придушить эту алчную старуху.

— Понимаете, тут такое дело…

Лицо госпожи Крюшон выразило самое искреннее внимание.

— Да-да?

— Мой супруг со дня на день вернется из деловой поездки. Он сразу же заплатит за квартиру! Принесет деньги прямо к вам домой. Вам не нужно будет утруждаться и приходить сюда. Я просто ничего не понимаю в этих денежных делах и обязательно что-нибудь напутаю!

В подтверждение своих слов Доминика глупо хихикнула.

Улыбка госпожи Крюшон стала чуть менее лучезарной.

— Понимаю. И когда же вернется вас супруг? — поинтересовалась она.

— Ах, уверяю вас, завтра, в крайнем случае — послезавтра.

— Ну, хорошо. В таком случае передайте ему мои самые искренние пожелания!

— Обязательно передам, — мило улыбнулась Доминика, буквально выталкивая женщину за дверь. — Всего вам доброго, госпожа Крюшон.

— И вам того же!

* * *

Прошла неделя. Себастьян так и не вернулся. Булочник и молочник уже не были с Доминикой столь любезны, а все настойчивее спрашивали, когда же она, наконец, собирается расплатиться с долгами.

Чтобы не сойти с ума в четырех стенах, Доминика теперь часто шаталась по окрестностям. Каждый раз, когда она возвращалась домой, ее сердце замирало в робкой надежде, что вот она откроет дверь, а там ее будет ждать Себастьян, и все снова станет как прежде. Ей больше не нужно будет думать над тем, где раздобыть денег, чем заплатить за квартиру, и как дальше жить. Но, увы, с каждым днем надежда слабела — от кузена не было ни слуху, ни духу. Доминика даже подумывала пойти ко дворцу, чтобы увидеться с ним, и лишь остатки гордости, за которые она отчаянно цеплялась, не позволяли ей этого сделать.

Однажды вечером Доминика по своему обыкновению предавалась печальным размышлениям, сидя в кресле в темной гостиной. Она поджала под себя ноги и по шею закуталась в плед — в нетопленной квартире было сыро и промозгло.

Вдруг в замочной скважине раздался скрежет. Доминика подскочила на месте от неожиданности. На секунду в ее голове промелькнула мысль, что это вернулся Себастьян, но почти сразу она поняла, что скорей всего это хозяйка вновь пришла требовать арендную плату. Дверь была закрыта изнутри на задвижку, поэтому визитер не смог ее открыть, и принялся настойчиво звонить в колокольчик.

«Не буду открывать», — решила Доминика и затаилась.

В дверь громко забарабанили, и снаружи раздался сердитый голос госпожи Крюшон:

— Госпожа Финелли, открывайте! Я знаю, что вы дома!

«Проклятье! — подумала Доминика. — Чертова карга! Все-таки придется открыть!»

Делать вид, что ее нет дома, было глупо. Как в этом случае она смогла бы задвинуть засов изнутри? Доминика потерла глаза и растрепала волосы, чтобы придать себе заспанный вид, затем вышла в прихожую и отворила дверь.

— Ах, это вы, госпожа Крюшон! Добрый вечер! Простите, я немного задремала…

— Добрый вечер, — сухо бросила старуха, оттеснила Доминику могучим плечом и прошла в гостиную. — Ваш супруг еще не вернулся?

Она пристально уставилась на Доминику цепкими прищуренными глазами.

— К сожалению, дела ненадолго задержали его, но я уверена, что он вернется со дня на день, — сбивчиво залепетала та.

— Вы говорили мне это неделю назад, — отрезала Крюшон. — Я бы хотела получить плату прямо сейчас.

— Но… мой супруг…

Хозяйка уперла руки в бока.

— Мне нет дела до вашего супруга, милочка. Я требую оплатить проживание в моей квартире!

Доминика смущенно опустила глаза, нервно теребя манжеты домашнего платья.

— Боюсь, у меня нет столько наличных, — извиняющимся тоном произнесла она. — Я поиздержалась в этом месяце, все так дико подорожало! Если бы вы согласились еще немного подождать… всего один день! Максимум два!

— Я и так прождала уже целую неделю! — сердито заявила Крюшон. — Если через два дня я не увижу своих денег, то вышвырну вас из моего дома!

Доминика смогла лишь криво улыбнуться, чувствуя, как щеки пылают от стыда.

— До свидания, госпожа Финелли, — сухо бросила Крюшон, направляясь к выходу. — У вас два дня — не больше.

«Черт! — подумала Доминика, запирая за ней дверь. — Больше не буду никому открывать».

* * *

Через два дня Крюшон вновь навестила Доминику. Хоть та и понимала, что старуха рано или поздно вернется, но когда раздался скрежет ключа, невольно вздрогнула и покрылась холодным потом. Дверь, как и в прошлый раз, была закрыта на засов и хозяйка принялась молотить в нее кулаками.

— Открывай, шалава, я знаю, что ты дома! — орала она из-за двери.

Доминика вжалась в кресло и закрыла уши руками, проклиная себя за то, что так и не отважилась переступить порог ломбарда, вывеска которого попалась ей во время блужданий по городским улицам. Это произошло еще неделю назад, но она до сих пор не решалась отнести туда свои вещи. Это означало бы, что она смирилась с тем, что Себастьян не вернется, а она все никак не хотела в это поверить.

— Дрянь такая, блядина поганая! Недаром бросил тебя твой муженек! — разорялась Крюшон, продолжая долбиться в закрытую дверь.

Доминика испугалась, что старуха ворвется в квартиру и изобьет ее. Ее начало трясти и она судорожно обхватила свои плечи, клятвенно обещая самой себе, что завтра же пойдет к ростовщику и заложит свои драгоценности.

— Ну уж я найду на тебя управу, гадина! — доносилось снаружи. — Ты у меня кровавыми слезами умоешься, профурсетка драная!

Наконец Крюшон надоело бесцельно ломиться в квартиру, и она ушла, изрыгнув напоследок еще несколько проклятий.

Как только ее шаги утихли на лестнице, Доминика вскочила с кресла, расстегнула потайной кармашек поясной сумочки и вытряхнула на стол ее содержимое. На скатерть упала пара колечек и тонкая золотая цепочка. Последним выпал небольшой кулончик в виде голубой капельки с белой ракушкой внутри.

Доминика уставилась на блестящую в вечернем свете безделушку, и горькие слезы покатились по ее щекам. Это был тот самый сувенир, что Себастьян подарил ей, когда они еще совсем детьми сбежали из дворца. Тогда им казалось, что впереди у них долгие годы, наполненные радостью и счастьем. А теперь все исчезло, развеялось как дым. Этот кусочек стекла — все, что осталось от ее прошлой жизни, а все прочее разлетелось на куски, рассыпалось в пепел и унеслось безжалостным ветром.

Кулончик крепился к цепочке из дешевого металла, давно потемневшего и потерявшего всякий вид. Доминика, повинуясь внезапному сентиментальному порыву, надела украшение на шею и спрятала его под воротник.

Она понятия не имела, сколько можно выручить за остальные безделушки, но надеялась, что ей хватит хотя бы заплатить за жилье. Доминика прошла в спальню и распахнула гардероб. В нем висело несколько платьев, которые можно будет продать в лавку старьевщика. Хоть платья и обошлись тогда Себастьяну в кругленькую сумму, но много ли за них дадут теперь? Неважно, сейчас каждый медяк на счету!

На следующее утро Доминика встала пораньше, собрала свои нехитрые побрякушки и отправилась в ломбард. Хоть середина осени и выдалась солнечной, от реки веяло сыростью и холодом. Доминика шла по набережной, зябко кутаясь в шаль поверх темно-синего платья из тонкой шерсти. От воды поднимался густой туман, и из его мутной дымки слышались звонкие голоса удящих рыбу мальчишек.

Ломбард располагался на первом этаже углового здания, украшенного барельефами и витыми балконами. Доминика пару минут в нерешительности постояла перед входом, затем сделала глубокий вдох и толкнула массивную дверь.

…Через какое-то время она вышла на улицу, прислонилась к стене и расплакалась. За ее драгоценности ей предложили такую смехотворную сумму, что ее не хватило бы даже на оплату квартиры. Прохожие бросали недоуменный взгляд на рыдающую молодую женщину и спешили дальше по своим делам. В этом городе никому ни до кого не было дела.

Доминика решила поискать другой ломбард, в надежде, что там ей удастся выручить больше.

…Она целый день пробегала по городу, дико устала и проголодалась. А обидней всего было то, что наибольшую сумму ей предлагали еще в самом первом ломбарде. Доминике ужасно хотелось поесть, принять горячую ванну и забраться под одеяло. Она вернулась в первый ломбард, скрепя сердце заложила там свои украшения и, наконец, отправилась домой…

Доминика поднялась на свой этаж и попыталась сунуть ключ в замочную скважину. Он не подошел. Она чертыхнулась, перевернула ключ, и снова попробовала его вставить. Бесполезно. Она недоуменно уставилась на замок, и увидела на полированной металлической планке свежие царапины.

Хозяйка сменила замки, пока ее не было дома!

«Проклятье!» — Доминика обессилено прижалась спиной к двери. Похоже, горячая ванна и уютная постель отменяются! А еще в квартире, остались ее вещи — одежда и предметы личного обихода. Она даже не знала, где живет госпожа Крюшон. Та называла свой адрес Себастьяну, но Доминику тогда мало интересовали такие подробности.

И что теперь делать? Ждать под дверью, пока хозяйка не вздумает наведаться в свою квартиру? Попытаться выбить дверь? Взломать замок? Попросить о помощи соседей по подъезду? И что им сказать? «Мой муж меня бросил, потому что я шлюха, и теперь мне негде ночевать?»

Доминика в отчаянии сползла на пол. Как же быть? Ждать здесь госпожу Крюшон не имело смысла, вряд ли старуха появится в ближайшее время. Да и согласится ли она отдать Доминике ее вещи, или заберет их себе в качестве уплаты долга?

Нужно найти жилье на сегодняшнюю ночь, снять комнату в какой-нибудь гостинице, а завтра она что-нибудь придумает!

Доминика вышла из подъезда и устало побрела по тротуару. Уже стемнело, и фонарщики начали зажигать уличные фонари. Приличная публика разошлась по домам, а навстречу стали попадаться подвыпившие обыватели, подозрительные оборванцы и вульгарные девицы в откровенных нарядах. Доминика почувствовала себя неуютно и юркнула в первый попавшийся ей на пути отель.

Снять комнату на ночь оказалось так дорого, что Доминика отчетливо осознала, как мало у нее осталось наличных. Следовало бы найти гостиницу подешевле, но у нее не было больше сил никуда идти. Усталая и измученная, она отдала добрую часть своих сбережений и смогла, наконец, поужинать и лечь в постель.

39. Работа

На следующее утро Доминика проснулась с твердым намерением найти работу. Себастьян не вернется, и нужно с этим смириться! А даже если он и объявится, то все равно ее не найдет, ведь она больше не живет в той квартире.

Она уселась в мягкое кресло в холле отеля, взяла с журнального столика газету и развернула ее на странице с объявлениями. «Требуется прачка». Не то! «Требуется кухарка». Не то! «Требуется белошвейка». Опять не то!..

Доминика с отчаянием пробегала глазами мелкие строчки. Ничего не подходит! Она ни черта не умеет делать, и ни на что не годна! С каждой прочитанной заметкой она все больше и больше падала духом.

Она уже почти собиралась отказаться от своей затеи, как вдруг ее взгляд привлекла небольшая заметка в витиеватой рамочке:

«На место воспитательницы для двоих детей 10 и 12 лет требуется молодая особа, преподающая ангалонский язык, рисование и игру на фортепьяно.

Просьба предоставить рекомендации и все необходимые сведения по указанному ниже адресу».

Сердце Доминики радостно встрепенулось. Место гувернантки в частном доме? Почему бы и нет? В этой работе нет ничего постыдного для девушки из благородной семьи. У них с Себастьяном учителями, как правило, и служили отпрыски обедневших дворянских родов. Разумеется, у Доминики не было никаких рекомендаций, а все ее документы остались в квартире у госпожи Крюшон, но у нее просто нет другого выхода. Она обязана получить эту должность!

На оставшиеся деньги Доминика купила скромный чепец, смену белья и самые необходимые предметы личной гигиены. Она также заглянула к портнихе, чтобы расшить ставшее немного тесным платье. К счастью, талия у него была по последней моде слегка завышена, что поможет довольно долго скрывать растущий живот.

После всех трат, на руках у нее остались считанные гроши, и ей позарез нужно было получить это место. Семья жила на другом конце Дюбона, и Доминике пришлось нанять извозчика, чтобы туда добраться.

Доминика уселась в коляску, откинулась на сиденье, и ее взгляд рассеянно заскользил по людным улицам, серым домам и деревьям в красно-желтой листве. Чужой равнодушный город. Здесь каждый сам по себе.

Никогда в жизни ей не приходилось работать, и она трепетала от волнения. А ведь каких-то полгода назад она была невестой наследника и будущей княгиней. Судьба, о которой другие могли только мечтать… Боже, как давно это было!

А теперь — ее жизнь загублена, она очутилась на самом ее дне, и самое ужасное то, что она по-прежнему любит человека, по чьей вине все это произошло. Она винила Зигурда во всех бедах и все равно продолжала о нем мечтать.

Почему она не осталась с ним? Думала, что сможет забыть его, и у них с Себастьяном все станет как прежде. Но что значит «как прежде»? Она давно уже осознала, что никогда не любила кузена как мужчину, никогда не хотела его. Да, его ласки порой возбуждали ее, но лишь встретив Зигурда, она по-настоящему поняла, что значит любить и хотеть.

Центр города остался позади, и коляска затряслась по узкой мостовой, вьющейся между двумя рядами фахверковых и кирпичных фасадов. Здесь совсем не было зелени, а каждый свободный клочок использовался для застройки. Дома жались друг к другу, как куры на насесте, а их вторые этажи выступали над первыми. Дул прохладный ветер, а небо мрачно нависало серыми тучами, так и норовя пролиться мелким дождем.

Что толку теперь думать о Зигурде? Вряд ли она вообще когда-нибудь его увидит. Да и зачем? Ведь у него есть Эрика, точнее, как оказалось, всегда была. А кто для него она, Доминика? Мимолетное увлечение? Нет. Все-таки он любил ее, иначе, зачем бы он спас ее из дворца, поставив на кон свою жизнь?

В любом случае, это уже не важно. Она сделала свой выбор, и теперь должна сама нести за него ответственность.

Наконец, они приехали. Доминика расплатилась с извозчиком, вышла из коляски и оказалась перед кирпичным трехэтажным домом, стоящим в ряду таких же скучных домов, которые, подобно своим хозяевам, ничего собой не представляют, но изо всех сил стараются выглядеть респектабельными.

Дверь отворила прислуга и проводила ее в гостиную. Доминика принялась с любопытством озираться по сторонам. Обои с аляповатым рисунком, дешевые репродукции знаменитых картин, кичливые статуэтки на каминной полке — все кричало пошлостью и безвкусицей. Было очевидо, что хозяева изо всех сил пытаются подражать высшему свету, но выходят эти потуги жалкими и фальшивыми.

Скрипнула дверь, и в гостиную вошла худосочная женщина лет тридцати пяти с тусклыми рыжими волосами, а за нею — полноватый брюнет с жидкими усиками. Доминика вежливо поклонилась, а они бесцеремонно осмотрели ее с головы до ног, при этом тонкие губы хозяйки чопорно поджались, а небольшие глазки ее супруга масляно заблестели.

Хозяева принялись расспрашивать Доминику о ее навыках и преподавательском опыте. В основном говорила хозяйка — госпожа де Шамбер, а ее супруг молча пожирал Доминику глазами. Та выдала заранее припасенную ложь о том, что раньше служила гувернанткой в семье ангалонских дворян, из-за войны была вынуждена бежать в Мерганию, а в дороге у нее похитили чемодан со всеми вещами.

— Говорите, украли ваш чемодан, милочка? — строго переспросила госпожа де Шамбер. — То есть рекомендаций предоставить вы нам не сможете?

— Увы, нет, сударыня, — потупилась Доминика. — Но полиция пообещала мне сделать все возможное! Я уверена, что через пару дней мои документы обязательно найдутся!

Хозяйка неодобрительно подняла брови и скептически хмыкнула. У Доминики упало сердце. «Не возьмут, — обреченно подумала она. — А у меня нет денег даже на обратную дорогу».

Но тут подал голос господин де Шамбер:

— Дорогая, давай дадим девушке шанс, — вкрадчивым баритоном произнес он. — Если она понравится нашим детям и действительно обладает всеми теми талантами, о которых говорит, то пускай останется на испытательный срок.

Его сальный взгляд столь жадно заскользил по фигуре Доминики, что та почувствовала себя крайне неуютно.

Госпожа де Шамбер на минуту задумалась.

— Хм. Ну что ж, — наконец произнесла она. — Пожалуй, мы наймем вас на испытательный срок.

— Спасибо, сударыня! — горячо поблагодарила Доминика, не решаясь спросить, что она имеет в виду.

Хозяйка сама ответила на ее вопрос:

— Так как у вас нет рекомендаций, то за первый месяц мы готовы предложить вам лишь половину указанного жалования. Останетесь ли вы работать дальше — будет зависеть от того, насколько нас устроят ваши услуги.

— Хорошо, госпожа, — покорно кивнула Доминика. Она была согласна на что угодно, лишь бы получить это место.

— Идемте, я покажу вам вашу комнату. Дети — Софи и Жерар — с минуты на минуту вернутся из школы, и вы сможете с ними познакомиться.

Дети… Доминика не то чтобы не любила детей, она просто не знала, как с ними обращаться. Она была единственным ребенком, а два брата и сестра Себастьяна умерли еще во младенчестве, поэтому с детьми ей до сих пор не приходилось иметь дела. Они казались ей странными, непредсказуемыми существами, и по правде говоря, она их слегка побаивалась. Но выбора у нее не было, и оставалось лишь надеяться, что Жерар и Софи окажутся милыми послушными ангелочками.

* * *

— А правда, что хейдеронцы убили вашего короля? — пропищала рыжеволосая девчонка с конопатым лицом, напоминающим крысиную мордочку.

— Не короля, Софи, а князя, — устало возразила Доминика и захлопнула учебник ангалонской грамматики.

Как все-таки просто говорить на родном языке, но как, оказывается, сложно учить ему других! Доминика осознала это только сейчас, когда ей пришлось вбивать падежи, склонения и спряжения в головы бестолковых учеников. До них все доходило с таким трудом, что ей даже порой казалось, что она и сама толком не знает ангалонский.

— А папа говорит, что так им и надо, — противным ломающимся голосом заявил Жерар.

— Это еще почему? — хмуро поинтересовалась Доминика.

— Потому что анги тупые и ленивые, — ухмыльнулся прыщавый юнец, вынул из носа засохшую соплю и прилепил ее к низу столешницы.

— Фу, дурак! — скривилась Софи. — Доминика, скажи ему, чтобы он не ковырялся в носу, меня сейчас вырвет.

— Жерар! Не ковыряйся в носу, — возмутилась Доминика.

— Отстань! — мерзкий мальчишка показал ей язык. — Катись в свою Ангалонию!

— Жерар! — повысила голос Доминика. — Не смей так говорить, и убери эту гадость, которую ты прилепил под стол!

— Сама убирай! — осклабился малолетний нахал. — Ты прислуга, а я твой господин!

Доминике безумно захотелось дать затрещину противному упыренышу, но она сдержалась, опасаясь вылететь с работы. Пришлось взять салфетку и, подавляя рвотные позывы, оттереть со столешницы отвратительную субстанцию.

У нее ныла поясница, болела голова, и дико хотелось спать. Как она устала от этих вертлявых детей, от их бесцеремонности и визгливых голосов! Хорошо, что хоть по утрам они пропадали в школе! Но у нее все равно не было времени отдыхать. Госпожа де Шамбер использовала ее как бесплатную прислугу для выполнения мелких поручений. Доминике приходилось вытирать пыль, мыть посуду, бегать в булочную за свежей выпечкой… А еще чертов хозяйкин муженек так и пожирал ее своими поросячьими глазками и постоянно норовил к ней ненароком прислониться…

Но, по крайней мере, у нее есть еда и крыша над головой! Первый месяц ее пребывания в этом доме близился к завершению, и скоро она получит жалование. Для начала нужно будет купить себе новое платье, потому что старое уже начало протираться подмышками; и пальто, так как приближалась зима, и на улице заметно похолодало.

* * *

В то утро госпожа де Шамбер отправилась с детьми кататься по набережной в наемном экипаже, а Доминику попросили вытереть пыль в гостиной. Уборка не входила в обязанности гувернантки, но она не осмеливалась возражать, опасаясь, что ее уволят.

Доминика повязала накрахмаленный передник и принялась смахивать веничком пыль с многочисленных статуэток, громоздящихся на каминной полке. Ей нравилась оставаться в доме одной, не слышать противных голосов Софи и Жерара и занудных нравоучений их матери. А мытье посуды и натирание мебели хорошо отвлекали от горестных размышлений.

Когда фарфоровые котики и слоники, наконец, заблестели первозданной чистотой, Доминика подтащила к стене табурет, забралась на него и начала протирать золоченую раму безвкусного пейзажа, напевая себе под нос ангалонскую песенку.

Вдруг чья-то ладонь шлепнула ее по ягодицам. Доминика взвизгнула и потеряла равновесие. Она пошатнулась на стуле и чуть было не упала, но ее подхватили, прижали спиной к рыхлому телу и игриво поцеловали в щеку. Кисловатый запах изо рта заставил Доминику невольно поморщиться, и она узнала почтенного главу семейства.

— Ах! Господин де Шамбер! — пролепетала она. — Как вы меня напугали!

— Какая ты пугливая, Доминика! — томно промурлыкал соблазнитель. — Не надо меня бояться. Я не сделаю тебе ничего дурного! Только самое хорошее!

— Простите, мне нужно продолжать уборку, — Доминика попыталась высвободиться из его объятий.

— Такая куколка, как ты, не должна тратить силы на уборку, — проворковал сластолюбец, еще крепче прижимая ее к себе. — Есть гораздо более приятные занятия!

— Нет, пожалуйста, пустите меня! — взмолилась Доминика.

— Не противься! — вкрадчиво произнес де Шамбер. — Доверься мне, я знаю, как доставить женщине удовольствие.

Одной рукой он крепко удерживал ее за талию, а второй принялся лапать ее грудь, больно щипая за чувствительные соски. Доминика молча боролась, силясь оторвать от себя его цепкие пальцы.

Бесстыдник развернул ее к себе и попытался поцеловать. Она отпихнула его и ударила коленом в пах.

Де Шамбер взвыл, но в следующий момент схватил Доминику за запястье и завернул ей за спину. Вторую руку он запустил в ее волосы и грубо запрокинул ей голову. От боли у нее на глазах выступили слезы.

— Послушай, тварь, будешь делать то, что я тебе скажу! — прорычал он, приблизив губы к ее уху. — Сейчас ты встанешь на колени и будешь ублажать меня своим сладким ротиком, пока мне не надоест! Понятно?

— Пошел вон, урод! — сквозь зубы процедила она.

Одной рукой Де Шамбер продолжал удерживать Доминику, а вторую сунул ей под передник и принялся жадно шарить по телу, сминая тонкую шерсть ее платья. Но вдруг его ладонь наткнулась на твердый округлый живот, ловко задрапированный складками юбки. Он ошеломленно замер, а затем развернул Доминику к себе и встряхнул за плечи.

— Ты брюхатая, что ли? Отвечай, потаскуха!

— Не твое дело! — злобно прошипела она. — Отпусти меня, вонючая свинья!

Он размахнулся и хотел было залепить ей пощечину, но Доминика перехватила его руку.

— Не смей меня бить, скотина! — с негодованием выкрикнула она.

Вдруг скрипнула дверь гостиной.

— Поль! Что происходит? — раздался визгливый женский голос.

Господин де Шамбер и Доминика резко повернулись ко входу. Госпожа де Шамбер стояла, уперев руки в бока, и пристально наблюдала за развернувшейся перед ее глазами неприглядной сценой.

Властный насильник моментально превратился в жалкого подкаблучника.

— Ах, дорогая! — залебезил он. — Представляешь, кого мы пустили в наш дом? Я застал эту воровку на горячем! Она пыталась украсть наше столовое серебро!

Доминика вспыхнула от гнева.

— Он врет! — заявила она.

Госпожа де Шамбер перевела суровый взгляд на супруга.

— Эта она врет, дорогая! — затараторил тот. — Ты не представляешь, что она мне предложила за то, чтобы я не выдал ее полиции! Такое! Такое!

— Что?! — возмутилась Доминика.

— Что? — поинтересовалась госпожа де Шамбер.

— Мне стыдно даже называть это слово, — не краснея, врал сластолюбец. — Я собирался ей дать за это пощечину.

Женщина скептически приподняла тонко выщипанную бровь, но тут ее супруг привел свой самый убийственный аргумент.

— А еще, она беременна!

— Не от тебя, надеюсь? — ехидно осведомилась супруга.

Жидкие усики де Шамбера затряслись от праведного негодования:

— Как ты можешь, дорогая! Разумеется, нет!

Госпожа де Шамбер повернулась к Доминике.

— Это правда? Вы беременны?

— Да, — потупилась Доминика. — Но я, разумеется, ничего не крала!

— Но ведь вы не замужем? — строго уточнила хозяйка.

— Нет. Но какое это имеет значение?

— Самое прямое! — перебила ее де Шамбер и тяжело вздохнула. — Ну что ж. Надеюсь, вы понимаете, что больше не сможете оставаться в нашем доме!

— Сударыня, прошу вас! — взмолилась Доминика. — Мне некуда идти!

— Это не моя забота. Раньше надо было думать, когда вы обманывали нас, скрывая свое положение!

— Но, пожалуйста! Умоляю вас!

— Нет! Мы не можем оставить вас у себя. Вы аморальны! Чему вы научите наших детей?

Доминика поняла, что возражать дальше нет смысла.

— Понимаю, — тихо промолвила она. — Когда я смогу получить свое жалование?

— Жалование? — приподняла бровь де Шамбер.

— Жалование? — рассмеялся ее супруг. — Ха-ха, дорогая, это воровка еще рассчитывает на жалование.

— Но я проработала у вас почти целый месяц! — возмущенно закричала Доминика.

— Еще неизвестно, сколько вы у нас украли, — отрезала хозяйка. — Радуйтесь, что мы не вызвали полицию! Убирайтесь! Сию же минуту!

Доминика развернулась и поплелась собирать вещи, злобно бормоча себе под нос все известные ей ангалонские и хейдеронские ругательства.

40. Буря

После позорного изгнания из дома де Шамберов Доминика решила вновь наведаться на квартиру госпожи Крюшон и попытаться забрать оттуда свои вещи. У нее не осталось денег даже на извозчика, и ей пришлось возвращаться в центр Дюбона пешком.

Она понуро брела мимо равнодушных домов в большом городе, где никому до нее не было дела. Студеный ветер пронизывал до самых костей. Из-за светящихся окон доносились голоса, стук посуды, детский смех. Там, за закрытыми дверями, семьи садились обедать, и аппетитные запахи жареного мяса и свежего хлеба заставляли желудок Доминики болезненно сжиматься от голода.

Ей не было места в этом городе. Ей не было место в жизни Себастьяна. Ей не было места нигде. Она осталась совсем одна, неприкаянная и никому не нужная.

Она медленно шла вдоль дороги, голодная, надломленная, словно бездомная собака, которую выгнал хозяин, и она не знает теперь, куда ей податься. Пронзительный ветер гонял по небу серые тучи, трепал ее шаль, вырывал из-под чепца волосы и бросал ей в лицо. Навстречу Доминике стремительно мчался мужчина в дорогой одежде. Она попыталась отскочить с его пути, но не успела. Он грубо толкнул ее плечом, чуть не сбросив под колеса летящего экипажа, и понесся дальше.

Небо потемнело, ветер усилился, с жутким завыванием он яростно гонял по земле опавшие листья. Сорвались первые капли дождя. Доминика укрылась под навесом какой-то лавчонки, обессилено привалившись к стене, но через несколько минут из-за двери выскочил сердитый хозяин и велел ей убираться прочь.

Доминика устало побрела дальше. В небе беспокойно кружили огромные стаи черных птиц. Торговцы закрывали ларьки, лавочники опускали жалюзи, хозяева уличных кафе спешно заносили вовнутрь плетеные стулья. Шаль подхватило вихрем, и она чуть не улетела, Доминика едва успела поймать ее концы. Она дошла до перекрестка и на миг остановилась, не зная, куда идти дальше.

— Что встала посреди дороги, малахольная? — проорал чей-то голос, и мимо стремительно пронеслась карета, обдав Доминику грязными брызгами.

Стало совсем темно. На черном страшном небе непрерывно сверкали молнии, громыхали грозовые раскаты, кроны деревьев шумели и трепетали под резкими порывами ветра. Сплошной стеной полил дождь.

Запоздалые прохожие бежали по тротуару, спасаясь от стихии, стремясь быстрее укрыться под крышами своих домов. Доминике бежать было некуда. У нее не было ни дома, ни семьи. В этом огромном равнодушном мире она осталась совсем одна. Ветер свистел в ушах, резко бросая в лицо дождевые капли вперемешку с мокрыми листьями. Горожане закрывали ставни, чтобы надвигающийся ураган не выбил оконные стекла. Кровли домов и шпили церквей скрылись в густой водяной завесе.

Доминика шла вперед, навстречу буре, ни на кого не обращая внимания. Мимо нее проносились люди, ее толкали, пинали, мокрые пряди лезли в глаза. Она шла вперед, прикрывая рукой живот, чтобы защитить его от острых локтей. Ее шаль унесло ветром, платье промокло, а туфли набрались водой. Улицы быстро пустели, каждый нашел себе укрытие, лишь Доминика упрямо шла вперед, в никуда, не разбирая перед собою дороги.

Ноги вынесли ее на берег. Река кипела и бурлила, яростно вспененная мощным дождем. Камыши пригибались к самой воде, а деревья трепетали на буйном ветру, уносящем последние листья с их намокших ветвей. Капли больно хлестали Доминику по лицу, ноги утопали в жидкой грязи, а бешеный вихрь пронзительно свистел в ушах, сбивая дыхание.

Сквозь водяную пелену она с трудом различила навес, грубо сколоченный из почерневших досок. Доминика забежала под его крышу и бессильно привалилась к шаткой стене. Воняло тиной и рыбой, сквозь неплотно подогнанную кровлю просачивалась вода, но, по крайней мере, это было хоть какое-то укрытие. Почти все пространство сарая занимала лодка, закрепленная на примитивном стапеле. Доминика забралась в нее, свернулась на дне калачиком и уснула.

* * *

Она открыла глаза и протяжно застонала. Все жутко болело, платье прилипло к телу, мышцы задеревенели от лежания на твердых досках. Сквозь щели навеса пробивался яркий свет. Доминика с трудом поднялась на ноги и выбралась из лодки.

Стояло ясное утро. Сквозь рваные облака выглянуло солнце, согревая лучами продрогшую землю. Над рекой клубился розоватый туман, весь берег был усеян ветками и мокрыми листьями, а в камышах запутались рыбацкие сети, унесенные со столбов для просушки.

Доминика потянулась, разминая затекшие конечности, и осмотрела свою одежду. Туфли были безнадежно испорчены, а платье напоминало половую тряпку.

«Я выгляжу как оборванка, — с горечью подумала она. — В таком виде меня не пустят ни в один приличный дом. И почему я не умерла этой ночью? Мне не пришлось бы больше страдать!»

Но она была жива, и нужно было двигаться дальше. Доминика взобралась наверх по берегу, скользкому от грязи и опавшей листвы, и побрела по пустынной дороге в сторону центра. Желудок сводило от голода, и за кусок хлеба она была готова продать душу дьяволу.

В столь ранний час на улицах было мало прохожих. Доминика шла вдоль бесконечных рядов серых домов, переступая лужи, сверкающие в лучах яркого солнца. На последние деньги она купила в ларьке дешевую булочку и тут же съела ее, запивая водой из уличной колонки.

К полудню Доминика добралась до центра города и направилась к дому, где оставались ее вещи. За месяц службы у де Шамберов ей так и не удалось туда наведаться — у нее не было ни свободного времени, ни денег на извозчика.

Дверь в подъезд оказалась заперта. Доминика позвонила в колокольчик. Окно на первом этаже распахнулось, и оттуда появилось заспанное лицо пожилого консьержа.

— Чего тебе? — грубо спросил он. — Убирайся вон, попрошайка!

— Господин Бурже, это я, Доминика.

Взгляд консьержа немного подобрел.

— Ах, госпожа Финелли, простите, я вас сразу и не узнал…

— Мое платье слегка испачкалось, — пояснила она. — Все потому, что я споткнулась и упала в грязь.

«Да ты в ней, похоже, всю ночь провалялась», — подумал Бурже, но вслух лишь заметил:

— Да уж, тротуары нынче никуда не годятся! Все в выбоинах! И куда только смотрит наш мэр!

— Вы не впустите меня? Мне нужно кое-что забрать из моей старой квартиры.

Консьерж смутился и отвел взгляд.

— Понимаете, тут такое дело… — он осекся.

Доминика вопросительно посмотрела на него.

— Госпожа Крюшон велела не впускать вас даже в подъезд.

— Но почему?

— Я не знаю, но приказ есть приказ, — сочувственно вздохнул консьерж. — Мне очень жаль.

— Но в квартире остались мои вещи! — в отчаянии воскликнула Доминика. — Как же мне теперь забрать их?

— К сожалению, ничем не могу помочь. Договаривайтесь с госпожой Крюшон.

— Дайте мне ее адрес!

— Она запретила вам его называть. И вообще, в квартире уже новые жильцы. Я думаю, госпожа Крюшон продала ваши вещи, чтобы покрыть ваш долг за аренду.

— А мои документы? — ужаснулась Доминика.

Господин Бурже пожал плечами.

— Откуда я знаю? Наверняка, она их выбросила.

Доминика почувствовала, что вот-вот разрыдается.

— И что же мне теперь делать? — в отчаянии спросила она.

— А я почем знаю? — в голосе консьержа послышалось раздражение. — Простите, ничем не могу вам помочь.

С этими словами он захлопнул створки окна и скрылся внутри.

Вся в слезах Доминика сползла спиной по стене и уселась прямо на грязный тротуар. Ей было некуда идти, она осталась одна на пороге зимы, без жилья, без теплой одежды и без средств к существованию.

С ее губ сорвался истерический всхлип. Она прижала к груди ладонь, чтобы заглушить рыдания, и тут ее пальцы нащупали какую-то выпуклость. Она запустила руку под воротник и достала из-под него кулончик с ракушкой, который носила на шее. Это было то самое украшение, подарок Себастьяна.

Ну что ж, значит пришло время забыть о гордости.

* * *

Себастьян развалился на удобном диване в ярко освещенной гостиной, откинувшись на груду бархатных подушечек. В большом мраморном камине уютно потрескивало пламя, его блики мерцали на позолоченной отделке стен и отражались в хрустальных капельках люстр, свисающих с лепного потолка.

Изабелла сидела рядом на мягком подлокотнике, ее белоснежная рука покоилась у Себастьяна на плече, а он в свою очередь обнимал ее за талию. В воздухе разливался тонкий аромат духов и заморского кофе, а вокруг сидели элегантные придворные и наслаждались чарующими звуками рояля, на котором играла одна из фрейлин королевы.

— Чудесная музыка, не так ли, дорогой? — улыбнулась Изабелла.

Она взяла со столика шоколадное сердечко с вишневым ликером и сунула в рот Себастьяна. Тот бросил на Изабеллу игривый взгляд и лукаво вздернул брови. Она прильнула к нему, и их губы слились в сладком вишневом поцелуе.

В гостиную заглянул Гийом, личный секретарь Себастьяна. Он встретился глазами со своим господином и вежливо поклонился.

— Ваше Высочество, можно вас на минутку?

— Да, Гийом, в чем дело? — полюбопытствовал тот.

Слуга нерешительно топтался на пороге, видимо, не решаясь говорить при всех.

Себастьян встал с дивана и вальяжно подошел к нему.

— Что еще стряслось? — поинтересовался он.

— Понимаете… тут такое дело… — секретарь понизил тон.

— Что за дело? Не тяни!

— Тут одна нищенка… спрашивает вас.

— Нищенка? — поднял бровь Себастьян.

— Да, — пробормотал Гийом, утирая со лба испарину. — Мы хотели ее прогнать, но она утверждает, что является вашей родственницей.

— Проклятье! — Себастьян понял, о ком идет речь. — Ладно, я поговорю с ней. Где она?

— Мы не пустили ее внутрь. Она снаружи, за оградой.

— Хорошо. Идем!

Они вышли на улицу. Промозглый ветер ударил в лицо, резко взметнув со лба пряди волос, и Себастьян невольно вздрогнул от холода.

— Вот она, — Гийом указал на женскую фигуру, смутно различимую в сумраке вечернего парка.

— Хорошо. Жди здесь, я сам с ней поговорю.

— Возьмите мой фонарь, Ваше Высочество, не видно ни зги!

Себастьян подошел к забору и в дрожащем свете фонаря едва узнал Доминику. Она выглядела ужасно. Лицо осунулось, из-под грязного чепца выбивались спутанные волосы, а отсыревшее платье облепило уже довольно большой живот.

— Себастьян, — ее голос был тихим и прерывающимся.

— Зачем ты пришла сюда, Доминика? — резко спросил он.

— Пожалуйста, мне нужны деньги, — пролепетала она. — Мне негде жить и нечего есть.

Себастьян с отвращением рассматривал бывшую возлюбленную. Боже, в кого она превратилась? Как низко пала! И эту девушку он когда-то любил! Сейчас он не испытывал к ней ничего, кроме презрения и брезгливости.

— Пусть о тебе заботится тот, кто тебя обрюхатил! — грубо отрезал он.

Ее лицо дернулось как от пощечины.

Себастьян еще не отошел от той боли, которую она причинила ему своей изменой. Еще свежи были раны в его душе. Еще кровоточили. Поначалу он вообще был не в состоянии ни есть, ни спать. Его сердце было разорвано на мелкие ошметки, а в груди как будто ворочался раскаленный прут. Он не мог найти себе места, ему просто не хотелось жить…

Лишь в последнее время благодаря Изабелле и заботе дядюшки-короля он начал понемногу приходить в себя. И вот изменница снова явилась к нему, чтобы напомнить о прошлом, которое он хотел бы поскорее забыть.

— Пожалуйста, Себастьян, мне больше не к кому обратиться, — еле слышно прошелестела Доминика, и на ее щеках заблестели слезы.

Она выглядела такой жалкой, такой потерянной. Куда девалась прежняя гордая и уверенная в себе красавица? Себастьян невольно смутился, ему было неприятно видеть ее в таком состоянии.

Вдруг со стороны дворца послышался нежный голосок Изабеллы:

— Дорогой! Что случилось? Кто там?

«Проклятье!» — Себастьян не хотел, чтобы Изабелла увидела Доминику. Она станет над ней насмехаться, а Доминика хоть и тварь последняя, но все-таки ему вдруг стало ее немного жаль.

Он похлопал себя по карманам, растерянно оглянулся по сторонам.

— Гийом! — позвал он секретаря.

Тот подошел.

— У тебя есть при себе деньги?

Гийом сунул руку в карман и достал пригоршню медяков.

— Вот, Ваше Высочество, это все.

— Отдай их этой женщине и распорядись, чтобы ее сюда больше не пускали. Если она еще раз здесь появится, прогоните ее. И не нужно меня беспокоить по таким пустякам.

— Будет исполнено, Ваше Высочество.

Доминика беззвучно рыдала, слушая их разговор.

Гийом вручил ей монеты.

— Спасибо, — всхлипнула она.

— Больше не приходи сюда, Доминика. Для меня ты умерла, — сухо бросил Себастьян и ушел.

41. Ночлег

Доминика брела по ночному Дюбону, обхватив руками себя за плечи. От холода у нее дрожало все тело. В поисках дешевого ночлега она забрела в бедный район, здесь не было фонарей, и дорогу ей освещал лишь тусклый свет подслеповатых окон. В темных переулках хрюкали свиньи и лаяли собаки, откуда-то доносилась ругань и пьяный смех. Из сточной канавы несло гниющим мусором и нечистотами, а под ногами то и дело шныряли крысы, заставляя Доминику испуганно от них шарахаться.

Вот и все. Надеяться больше не на что. Горсть медяков — это все, чего она достойна. Это вся ее цена. Что ждет впереди? Нищета, лишения, голод. А что будет, когда придет время рожать… если она вообще доживет до этого момента? Вполне вероятно, она погибнет при родах, ведь ей негде взять денег, чтобы заплатить доктору. Может, это было бы и к лучшему, не пришлось бы влачить жалкое существование матери-одиночки… Но что станет с ее ребенком, если она умрет? Он попадет в руки кровопийцы, вроде госпожи Керзо, которая продаст его каким-нибудь подонкам… Нет, об этом не хотелось даже думать.

Доминика взошла на мост и остановилась, задумчиво глядя на огни, пляшущие в безмолвной воде. А стоит ли продолжать? Может лучше одним махом покончить со всем этим? Прыгнуть в реку, такую тихую, умиротворяющую? Несколько минут агонии, и все. Темнота, покой и больше никаких страданий.

Она перегнулась через парапет, прислушиваясь к негромкому плеску волн о каменные берега. Один шаг — и все будет кончено. Вода так и манила, притягивала, звала шагнуть в бездну и отдаться на волю стихии. Доминика как завороженная смотрела в ее зеркальную гладь. Так просто! Один шаг, и нет больше этой грязной улицы, мучительного голода, пронизывающей стужи. Река примет ее в свои ласковые объятия и унесет в пустое безмолвие, туда, где нет ни боли, ни страха, ни холода, ни нужды…

Но тут в ее животе протестующе зашевелился ребенок. Он не хотел умирать. Он хотел родиться и жить. Прийти в этот мир, расти и любить. Радоваться рассветам и любоваться закатами, нюхать цветы и танцевать под дождем.

Он хотел просто быть.

Доминика вздрогнула и резко отшатнулась от перил.

«Черта с два! — подумала она. — Я еще не умерла! Я еще жива, и буду бороться! Сегодня у меня есть деньги на ночлег и ужин, а завтра я что-нибудь придумаю!»

Доминика пошла дальше. Среди домов были натянуты бельевые веревки, и на одной из них она заметила стеганую фуфайку. Она украдкой пощупала грубую ткань — та была почти сухой. Доминика воровато оглянулась по сторонам, стащила ватник с веревки и юркнула в ближайшую подворотню. Стуча зубами, она просунула руки в холодные рукава и застегнулась на все пуговицы. Через несколько минут стало теплее. Фуфайка была ей велика, от нее несло затхлостью, но теперь ей, по крайней мере, не грозила смерть от переохлаждения.

Наконец она увидела таверну. Свет из ее окон тускло отражался в мокрых булыжниках, а красочная вывеска «Бокал и свеча» манила заглянуть на огонек. У входа ошивались несколько подвыпивших мужиков. В иной раз Доминика прошла бы мимо, опасаясь приставаний, но сейчас она была так измучена своими скитаниями, что нагло протиснулась между ними и с усилием потянула на себя тяжелую деревянную дверь.

В нос ей ударила удушливая табачная вонь, и от дыма тут же заслезились глаза. Таверна была битком набита посетителями, разговоры и стук посуды сливались в сплошное гудение, но едва Доминика вошла, как голоса стихли, и все взгляды обратились на нее. В заведениях такого рода нечасто встретишь молодую женщину без сопровождения, поэтому немудрено, что она привлекла к себе всеобщее внимание.

Доминика сделала пару шагов, споткнулась о пустую бутылку, и чуть было не свалилась на пол, засыпанный несвежей соломой. Со всех сторон посыпались смешки и ехидные комментарии.

Кто-то схватил ее за руку и потянул вниз.

— Эй, красотка, присядь с нами!

В тусклом отблеске коптящих свечей Доминика с трудом разглядела подвыпившего мужика с потной красной рожей, сидящего за столом в компании таких же неотесанных грубиянов. Она резко выдернула руку и зашагала дальше.

— Да ты норовистая кобылка, как я погляжу, — бросил красномордый ей в спину. — Ух, я бы тебя объездил!

Конец этой фразы потонул в громком ржании его приятелей.

Дорогу перегородил мужлан с еще более красной рожей, чем у предыдущего. Доминика попыталась обойти его, но он сделал шаг в ту же сторону, не давая ей пройти дальше.

— Эй, иди лучше ко мне! — с ухмылкой заявил он, грубо схватил ее за талию и притянул к себе. Сильный запах пота и перегара ударил ей в нос.

— Не трогай меня, свинья! — возмутилась Доминика и залепила наглецу звонкую пощечину.

Раздался оглушительный взрыв хохота. Вся таверна с удовольствием наблюдала за этим нехитрым спектаклем.

Глаза грубияна налились кровью. Какая-то пигалица осмелилась выставить его на всеобщее посмешище!

— Ах ты шлюха! — завопил он и широко размахнулся, намереваясь ударить ее в лицо.

Доминика рефлекторно уклонилась — не зря Зигурд гонял ее на тренировках! Огромный кулак пролетел мимо и врезался в морду другого мужика, случайно оказавшегося на его пути.

— Ах ты гнида! — взревел тот и бросился избивать обидчика.

Для хорошей драки достаточно было малейшего повода. Загрохотали лавки — посетители принялись вскакивать со своих мест, намереваясь присоединиться к веселью. В зале быстро нарастало возбуждение, изрядно подогретое хмельными парами. Доминика в панике озиралась по сторонам, в поисках угла, куда можно было бы спрятаться.

Вдруг над толпой прокатился зычный бас, от которого жалобно задребезжали оконные стекла:

— А ну разошлись!!!

Пьяницы застыли как громом пораженные, и все как один опасливо повернули головы в сторону голоса. Небрежно растолкав мужиков, вперед выступила огромная старуха и скрестила могучие руки на необъятной груди.

— Так! Что тут у нас?

— Это все она! — жалобно пискнул красномордый забияка, тыкая пальцем на Доминику.

Старуха подошла к ней, взяла за подбородок и заглянула в лицо.

— Хм… Хорошенькая, — пробасила она. — Что ты забыла, деточка, среди ночи в таком-то заведении? Здесь не место для молоденьких дамочек вроде тебя. Публика у нас грубая, в два счета обидят.

— Мне нужен ужин и ночлег, — твердо заявила Доминика.

Женщина с ног до головы окинула ее изучающим взглядом, отметив грязный подол и фуфайку с чужого плеча.

— Вижу, что ты попала в беду, деточка. Ну что ж, можешь остаться здесь… если у тебя, конечно, есть чем заплатить за комнату.

— Есть, — ответила та, с тоской прикидывая, что денег хватит только на скудный ужин и всего одну ночь. Но что толку об этом сокрушаться? Скорей бы что-нибудь съесть и лечь в кровать!

— Хорошо, — кивнула старуха, пересчитав полученные монеты. — Меня зовут Мамаша Лукреция. Садись вон за тот столик, сейчас принесу тебе супа.

Она обернулась на притихших посетителей и крикнула зычным басом:

— Эй вы, обалдуи! Кто тронет девчонку — тому откручу яйца и заставлю сожрать без соли!

Мужики покорно склонились над своими тарелками. Все знали, что с Мамашей Лукрецией шутки плохи.

Доминика уселась за столик в дальнем углу, устало прислонилась к стене и с наслаждением вытянула ноги в развалившихся туфлях. Жар от очага окутал ее блаженным теплом, а когда Мамаша Лукреция поставила перед ней полную миску дымящейся похлебки, Доминика почувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

* * *

Она проспала всю ночь как убитая, но наступило утро, и ей снова нужно было думать о крове и пропитании. Как же эти заботы отличались от того, к чему она привыкла раньше! Тогда ее тревожило, подойдет ли изумрудная брошь к синему бархату, и выдастся ли хорошая погода на завтрашнем пикнике. Как она сейчас далека от той жизни! Такое впечатление, что она уже целую вечность скитается по улицам чужого города без гроша в кармане и крыши над головой.

В комнате стоял жуткий холод, похоже, хозяйка экономила на дровах. Доминика плеснула себе в лицо ледяной водой из кувшина, расчесала волосы, накинула на плечи ворованную фуфайку и спустилась вниз.

Мамаша Лукреция сметала с полов солому, пропитанную вином, пивом и блевотиной перебравших клиентов. Увидев Доминику, она вопросительно взглянула на нее мутными голубыми глазами.

— Уже проснулась, деточка?

— Скажите, у вас не найдется для меня какой-нибудь работы?

Старуха отставила метлу и уставилась на Доминику.

— Даже и не знаю. Ты умеешь стряпать?

Первая и последняя попытка Доминики приготовить кролика закончилась ее истерикой и наймом кухарки…

— Нет, — призналась она.

— Тогда вряд ли у меня для тебя что-нибудь найдется. Уж больно ты худосочная, не думаю, что сможешь колоть дрова и ворочать матрасы. Да и жаль такую красоту портить тяжким трудом.

Доминика печально вздохнула и направилась к выходу.

— Погоди! — прозвучало ей вслед. — Я знаю кого-то, кто сможет тебе помочь. Подожди минутку!

Доминика с надеждой подняла голову.

— Правда? И кто же это?

— Жди здесь! — велела Мамаша Лукреция и завопила так громко, что на полке зазвенели бутылки. — Лукас! Где ты, негодник?!

Дверь кухни распахнулась, и из-за нее высунулась светло-русая голова взъерошенного мальчишки.

— Чего еще? — зевая, спросил он.

— Живо метнись и приведи сюда госпожу Моран! Скажи, что я нашла ей новую девчонку.

— Ладно, — недовольно протянул паренек и нехотя потащился к выходу.

— Бегом! — старуха схватила метлу и наподдала лентяю под зад. — Вот паразит! Только и делает, что жрет, срет и дощечки свои строгает! Свалился же на мою голову никчемный племянничек!

* * *

Доминика сидела за столом, гадая, что за работу предложит ей таинственная госпожа Моран. На кухне готовилась еда, и от ее соблазнительных запахов сводило живот. За миску супа она, казалось, была готова на что угодно.

Через полчаса дверь в таверну отворилась, и на пороге показалась женщина средних лет в черном платье и шляпке с вуалью. Доминике бросилась в глаза ее огненно-рыжая шевелюра. Какой необычный цвет! Неужели она красит волосы?

Мамаша Лукреция указала на Доминику, и женщина присела за стол напротив нее.

— Как тебя зовут, дорогая? — ласково осведомилась она.

— Доминика Финелли.

— А я — госпожа Моран.

Она двумя пальцами взяла Доминику за подбородок и внимательно изучила ее лицо. Той не понравилась такая бесцеремонность, но она сдержала свое недовольство, боясь оттолкнуть возможную нанимательницу.

— Я слышала, ты нуждаешься в работе, моя сладкая? — поинтересовалась госпожа Моран, явно довольная результатом осмотра.

— Да.

— Разве твои родственники не могут тебе помочь?

— У меня никого нет. Я одна.

— Ну что ж, думаю, ты нам подходишь.

— А в чем заключается работа? — спросила Доминика, пристально глядя на женщину.

Та подняла брови и усмехнулась.

— Ну… скажем так… ты должна будешь прислуживать посетителям моего заведения.

— То есть, это работа официантки?

— В некотором роде… да, — улыбнулась Моран. — Идем, сейчас ты сама все поймешь.

Фраза «в некотором роде» показалась Доминике двусмысленной, но в этот момент ее желудок выдал такое замогильное бурчание, что она решила хотя бы разузнать, что за место ей предлагают. В конце концов, всегда можно будет отказаться, если что-то придется ей не по нраву.

На улице ждал экипаж, запряженный парой лошадей. Кучер распахнул перед дамами дверцу, и они вошли внутрь.

Всю дорогу госпожа Моран пристально изучала лицо Доминики, откинувшись на мягкую спинку. Под неотрывным взглядом та чувствовала себя неуютно, но глаз не опускала. Ей до смерти надоело перед всеми унижаться.

Место, куда они направлялись, располагалось недалеко, в том же квартале, что и таверна. Минут через пять карета остановилась у входа в двухэтажное каменное здание. На его вывеске была нарисована красная туфелька, и Доминика с любопытством уставилась на нее.

«Обувная лавка, что ли?» — подумала она.

42. «Красная туфелька»

Доминика с интересом озиралась по сторонам. Просторный зал совершенно не походил на обувную лавку, а напоминал скорее ресторан. Пушистый, но местами потертый ковер; сверкающий в углу рояль; свисающие с потолка массивные люстры — все просто кричало показной, хоть и слегка пообтрепавшейся роскошью. Было очень странно видеть заведение с бархатными гардинами, тиснеными обоями, позолотой и мишурой в бедном районе среди грязи, свиней, и покосившихся хижин.

На красных узорчатых стенах висели огромные зеркала в бронзовых рамах. Доминика не удержалась и взглянула на свое отражение. На нее исподлобья смотрела нищая оборванка в грязной фуфайке с осунувшимся лицом и глазами полными отчаяния.

«Да уж, — подумала она, — хороша, ничего не скажешь».

В столь ранний час в зале не было посетителей. Госпожа Моран усадила Доминику на диванчик, обтянутый бордовым плюшем, и велела ей подождать. Она поднялась по закругленной лестнице на второй этаж, а Доминика принялась с любопытством разглядывать окружающую обстановку, гадая, какую работу ей здесь предстоит выполнять. Желудок сводило от голода, но она старалась не обращать на это внимания. Ее взгляд привлекли картины, на большинстве из которых были изображены голые женщины и вульгарные любовные сценки.

«Что за странный вкус у хозяев?» — удивилась она, разглядывая девицу на качелях, чьи пышные юбки неприлично задрались, демонстрируя отсутствие нижнего белья, а наблюдающему из-за кустов кавалеру явно открывалось намного больше, чем было показано зрителю.

Сверху раздались шаги, и в зал спустилась госпожа Моран в сопровождении полноватого мужчины в бордовом халате из тяжелого шелка и сафьяновых туфлях с загнутыми носками.

— Так-так, посмотрим, кого ты нам привела, Коринна, — промурлыкал он и взглянул на Доминику маслеными глазками. — Поднимись-ка, котеночек!

«Еще одна похотливая скотина!» — уныло подумала та, начиная подозревать, что вляпалась в очередные неприятности.

Она встала с дивана, готовая дать отпор, если этот сластолюбец надумает ее облапать.

— Позволь представить тебе господина Юбера, моя дорогая, — сказала Моран. — И сними, в конце концов, этот жуткий ватник!

— Позволь, я помогу, — предложил Юбер.

Он зашел сзади и галантно снял фуфайку с плеч Доминики, а затем зарылся носом в ее волосы и глубоко вдохнул.

— М-м-м, хороша, — мечтательно протянул он.

Доминика нервно передернула плечами.

«Что хорошего? — недоуменно подумала она, глядя на себя в зеркало. — Я не мылась уже два дня! От меня, должно быть, несет как от свиньи!»

Она посмотрела на отражение Юбера, блудливо прильнувшего к ней сзади. Их глаза встретились, и он игриво ей подмигнул.

В следующий миг он перевел взгляд на ее живот, и его брови удивленно взлетели на лоб. Он резко отшатнулся.

— Проклятье! — возмущенно воскликнул он. — Коринна, кого ты мне притащила?

— А что не так? — удивилась госпожа Моран.

— Да ты посмотри на нее! Она же на сносях! Вот-вот родит!

Моран взглянула на живот Доминики, обтянутый скукожившимся от влаги шерстяным платьем.

— Э-э-э, ну… — замялась она. — Я же не знала! Под ее стеганкой ничего не было видно!

— «Я же не знала! Ничего не было видно!» — перекривил ее Юбер. — И что мне теперь прикажешь с ней делать?

— Ну… может она кому-нибудь и глянется из клиентов. Есть же любители всяких извращений…

— Да у нас нормальных баб никто не ебет! — брызжа слюной, завопил Юбер. — Кому нужна брюхатая? Да она сожрет больше, чем заработает!

Доминика, наконец, догадалась, куда она попала, и оцепенела от ужаса. В приличном обществе разговоры о таких вещах находились под строжайшим запретом, но все же иногда до нее долетали слухи о существовании подобных заведений. Она принялась лихорадочно озираться по сторонам, прикидывая, как бы поскорее отсюда убраться.

— Ну, она же когда-нибудь родит, — тем временем лепетала Моран, — и перестанет быть беременной.

— А если она помрет при родах? Кто возместит мне убытки? Мы и так ничего не заработали в прошлом месяце! — возмущался Юбер, яростно теребя свои черные бакенбарды.

— Кто ж виноват, что ты выбрал такое дурацкое место? — перешла в наступление Моран. — Оборванцам из этого района наши девочки не по карману, а богачи просто не хотят сюда соваться!

— И кто в этом виноват? Я, что ли виноват?

— А кто ж еще? Я говорила тебе: «Не покупай этот дом, здесь плохое место! Тут дело не пойдет». А ты меня послушал? Нет! Вот и нечего теперь жаловаться!

Господин Юбер принялся что-то мямлить в свое оправдание, а Доминика поняла, что ее чести в данный момент ничего не угрожает. Жадное любопытство пересилило ее страх, она затаила дыхание и прислушалась к их разговору. Само собой, она никогда не бывала в борделях, и ей стало жутко интересно побольше разузнать об этом обиталище порока.

— Проклятье! Стараешься, подбираешь самых лучших красоток, обставляешь все по высшему разряду, а никому это не нужно! Никто не хочет к нам идти! — причитал Юбер.

— Ну вот не хотят богатеи соваться в эту дыру! Ну никак ты их не заставишь! — вторила ему Моран. — Придется, видимо, закрывать эту лавочку.

Доминика слушала их разговор, и ей даже стало по-своему жаль незадачливых «предпринимателей». Ей отчего-то вспомнились многочисленные агенты торговых домов, которые постоянно обивали пороги дворца и засыпали ее ворохами альбомов с модными платьями, шляпками и украшениями.

Внезапно ее осенило.

— Простите, что прерываю, — вмешалась она. — А как богатые люди узнают о вашем… э-э-э… заведении?

— Что? — сутенеры недоуменно уставились на нее.

— Как вы привлекаете своих посетителей?

Повисла недолгая пауза. Наконец, Юбер расстроено махнул рукой.

— Да никак, — вздохнул он. — С тех пор как этот чертов мэр, старый святоша, запретил девочкам зазывать клиентов на улице, дела совсем никуда не годятся.

— Импотент несчастный, — поддакнула Моран. — «Я уберу проституцию с улиц!» Всем известно, что у него давно не стоит, вот и взбеленился, старый козел! Ни себе, ни людям!

— А что, если нарисовать листовки и разбросать их по почтовым ящикам? — спросила Доминика. — Это ведь не запрещено?

Юбер и Моран внимательно посмотрели на нее.

— Хм… идея то, конечно, интересная, — пробормотал мужчина.

— Но богачи все равно к нам не пойдут, — махнула рукой женщина.

— Почему?

— Потому что этот кретин, — Моран пихнула Юбера локтем, — купил дом в нищенском районе. Сэкономил, что называется. А благородным господам несподручно сюда шастать. Тут и ограбить могут, и прибить. Вот и ходят к нам три калеки. А обслуживать местный сброд нам не с руки. Они больше мебели попортят и разломают, чем денег принесут.

— Угу, — уныло подтвердил Юбер. — Мы уж как стараемся! Набрали самых красивых девушек! Обставили все как в лучших домах Дюбона! Вон — рояль даже имеется! А клиент не идет, и хоть ты тресни!

Доминика на секунду задумалась.

— Если клиенты не идут к вам, то может быть, вы сами пойдете к клиентам?

— Как это? — удивились хозяева.

— Пускай ваши э-э-э… девочки обслуживают их на дому!

Сутенеры переглянулись.

— А это идея! — произнес господин Юбер.

— Не сработает! — отрезала Моран.

— Почему?

— А как, по-твоему, клиенты будут выбирать девочек? Мы ведь не можем водить их всех по домам и предлагать на выбор.

— Зачем водить самих девочек, если можно просто показать их портреты? — предложила Доминика.

— Портреты? — удивилась Моран.

— А где ж их взять-то? — спросил Юбер. — Эти треклятые художники дерут такие деньги! Нам их мазня уж точно не по карману!

В глазах Доминики сверкнул неподдельный триумф.

— И тут на сцену выхожу я! За совершенно скромную плату я могу написать портреты ваших… работниц и помочь вам создать э-э-э… «меню» вашего заведения.

Сутенеры уставились на нее, разинув рты.

— Ты что, умеешь рисовать? — недоверчиво спросила Моран.

— Да. И очень неплохо.

— И меня нарисуешь? — поинтересовался Юбер.

— Конечно! Мне нужен карандаш и лист бумаги. И, пожалуйста, сядьте сюда, поближе к свету.

Через час Доминика продемонстрировала Юберу его портрет. На него смотрел моложавый мужчина с чувственным лицом и томными бархатными глазами. Он был поразительно похож на оригинал, но гораздо привлекательней его. Доминика намеренно польстила натурщику, изобразив его щеки поуже, волосы погуще, а количество подбородков — поменьше, чем в реальной действительности.

Владелец борделя присвистнул от изумления, а госпожа Моран восхищенно промолвила:

— Чудесно! Ты будто помолодел лет на двадцать! Теперь я вспомнила, почему вообще связалась с тобой! — она повернулась к Доминике. — Если ты и наших девочек изобразишь такими же красотками, то клиенты к нам просто косяком попрут!

— Не вопрос! — согласилась та.

Юбер расцеловал ее в обе щеки.

— Ты прелесть! — воскликнул он.

— Это я ее нашла! — гордо заявила Моран.

43. Зима

Зима в Хейдероне выдалась снежной. Горы и леса окутались белой пеленой. Стояла тихая погода, что было редкостью в этих краях, и сизый дым из печных труб Рюккена ровными столбами поднимался в ясное голубое небо.

Старый Бьярни вышел на улицу подышать морозным воздухом. С тех пор, как Эрика уехала в город, он остался совсем один. От Зигурда не было никаких вестей, а Торстен завоевывал мир, и ему было мало дела до своего отца.

День был нынче короткий, солнце клонилось к закату, и резкие тени домов перемежались всполохами позолоченного снега. Бьярни оперся о калитку и прикрыл глаза, наслаждаясь скупыми зимними лучами. Водяное колесо обледенело, и без его журчания вокруг разливалась непривычная тишина.

Вдруг на околице забрехала собака. Бьярни повернулся в сторону лая и на дальнем конце улицы увидел силуэт мужчины, несущего за плечами тяжелый мешок. Незнакомец приближался, и стало слышно, как скрипит снег под его сапогами. Бьярни прищурился от заходящего солнца и вгляделся в чужака. Тот был одет в куртку на волчьем меху, глаза скрывались под капюшоном, а на заросшем густой бородой лице виднелись грубые шрамы…

— Зигурд! Ты, что ли, сынок? — изумленно воскликнул Бьярни.

Тот поставил мешок на землю, откинул капюшон, и крепко обнял приемного отца.

— Здравствуй, Бьярни!

— Вот уж не ожидал тебя увидеть! Где же ты пропадал так долго? Давай зайдем в дом, на улице холод собачий!

— Давай!

Они вошли в натопленные сени. Зигурд развязал тесемки мешка и показал его содержимое.

— Принес вот шкуры на обмен, скопилась уже целая куча. Как думаешь, удастся выменять на соль и патроны?

— Насчет патронов не знаю, из-за войны их достать нынче тяжело, а соль, думаю, у Харальда в лавке найдется, — Бьярни торопливо распахнул двери в комнату. — Да ты проходи, не стой на пороге!

Он усадил гостя за стол и принялся хлопотать вокруг него, расставлять тарелки и кружки, нарезать вяленое мясо и хлеб.

— Присядь, не суетись, — остановил его Зигурд. — Я тут принес кое-чего.

Он раскрыл свою сумку и достал оттуда тяжелую связку копченой колбасы и бутылку травяной настойки.

— Ну, расскажи, где живешь, чем занимаешься? — попросил Бьярни, после того как они опрокинули по первой рюмке.

— Живу в том охотничьем домике, что мой отец еще построил. Помнишь, я вам его с Торстеном показывал?

— Ага. Ну и как, еще не развалился домик-то?

— Да нет. Крышу пришлось слегка подлатать, а так вполне себе жить можно.

Зигурд намазал хлеб соленым смальцем и разлил по второй.

— А еды там тебе хватает? — поинтересовался Бьярни.

— Так зверя в лесу полно, и рыбы в реке. Патроны, правда, почти закончились, но я себе арбалет смастерил, олень им бьется не хуже, чем из ружья. На лису капкан ставлю, на зайца — силки.

— Возвращаться не собираешься? — Бьярни выпил залпом и крякнул. — Эх! Хорошо пошла!

— Пока нет… Устал я от всего этого дерьма, отец… Дико устал… — вздохнул Зигурд. — Лучше расскажи, как вы тут поживаете.

— Да, потихоньку, — Бьярни отвернулся к окну, за которым быстро сгущались сумерки. — Эрика уехала в город. Собирается замуж выходить.

— Вот как? — удивился Зигурд.

— Ну дык, а ты думал, что она всю жизнь по тебе сохнуть-то будет? — Бьярни с укоризной покачал головой. — Она и так сколько времени зря потеряла! А Йенс ее давно уже замуж-то звал.

— Рад за нее. Йенс хороший парень.

— Убивалась она по тебе, конечно, сильно, — продолжал Бьярни. — Мы даже боялись, как бы она руки на себя не наложила. Столько ждала тебя, а ты…

Зигурд выпил, поставил рюмку на стол и смущенно уставился на ее донышко.

— Прости, что так вышло с Эрикой, отец. Я мудак.

— Ты у нее прощения проси, не у меня. Я-то что? Я-то понимаю, дело молодое, — ответил тот и разлил последние капли настойки.

Они допили и откинулись на спинки стульев, задумчиво глядя на танцующее в очаге пламя.

— Ну и кто ж она, твоя избранница? — полюбопытствовал Бьярни, — Неужели та ангалоночка, что ты приводил сюда в конце весны?

— Да, — глухо ответил Зигурд.

— Я так и подумал. Еще тогда заметил, как она на вас с Эрикой таращилась, когда мы в длинном доме-то сидели. И убежала потом вся в слезах.

— А ты глазастый!

— Ну дык не первый год на свете живу. Ну, а что ж она тогда с тем парнем-то ушла?

— Это долгая история.

Бьярни поднялся, взял с полки бутылку водки и поставил ее на стол.

— А я и не тороплюсь, — произнес он, наполняя рюмки до краев.

…И Зигурд рассказал ему все. Выложил как на духу, с самого начала.

Рассказал, как влюбился в нее с первого взгляда. Был одержим ею, но скрывал свое вожделение. Племянница князя и безродный сирота… У него не было ни малейшего шанса.

Рассказал, как искал утешения в объятиях женщин, честных и продажных. Искал такую, как она, и не нашел… И даже два года разлуки, когда они с Себастьяном уезжали на учебу, не смогли стереть ее образ из памяти.

Как спас ее в ночь переворота, собирался спрятать в убежище и сделать своей любовницей, но с ними увязался ее жених и расстроил все его планы.

Как овладел ею в таверне, а она неожиданно ответила на его чувства…

Бьярни слушал молча, не перебивая, лишь время от времени вставал, чтобы поворошить угли в очаге. Водка подходила к концу, язык Зигурда слегка заплетался, а глаза рассеянно блуждали по комнате.

Он рассказал, как хотел убить Себастьяна, как ждал подходящего случая, а когда он представился, то не смог этого сделать.

Рассказал, как сидел перед ним, спящим в палатке, но рука не поднялась вонзить нож в грудь бывшего ученика.

Как не дал ему свалиться в пропасть, в последний момент что-то толкнуло изнутри, заставило прийти к нему на помощь.

Как понял, что проиграл, понял, что она уйдет с Себастьяном тогда в лесу, когда она целовалась с ним, вся перемазанная в землянике.

Как бродил до вечера по чаще, как хотелось выть и разбить голову о сосну, лишь бы не чувствовать той боли, что рвала на куски его душу.

Как не хотелось жить после ее ухода, сбежал в лес подальше от людей и воспоминаний. Целыми днями охотился, коптил мясо, выделывал шкуры… Постоянно занимал себя делом, только бы не думать о ней, лишь бы поскорее забыть ее…

Не помогло.

Ничего не помогло…

Он замолчал. Бьярни тоже безмолвствовал. Да и не нужны были слова. Бьярни знал, каково это. Он сам после смерти жены ни на кого не смотрел, хоть и прошло уже столько лет. Вырастил детей, носил цветы на ее могилу, и знал, что до конца жизни будет любить только ее, и никакие слова утешения здесь не помогут.

В очаге догорали дрова, на бревенчатых стенах плясали глубокие тени, а водки осталось на самом донышке.

— А что слышно о Торстене? — спросил Зигурд, наконец прерывая затянувшееся молчание.

Бьярни помрачнел. Он уставился в стену, тщательно пережевывая жесткую солонину.

Зигурд вопросительно взглянул на него.

— Что?

Тот тяжело вздохнул.

— Кажется, Торстен сошел с ума.

— В каком смысле?

— Ты что же, ничего не знаешь?

— Откуда? В лесу газеты не разносят. Что случилось-то?

Бьярни собрался с мыслями. Ему было нелегко об этом говорить.

— Ангалонцы, конечно, причинили много бед нашей земле, — наконец начал он, — но то, что там сейчас творит Торстен, просто ни в какие ворота не лезет!

— И что же он там творит?

— Говорят, он сжигает города и деревни на своем пути, убивает мирных жителей, не щадя ни стариков ни детей, а остальных грабит дочиста и загоняет в рабство.

— Может, врут?

— Да нет, я от многих такое слышал, все одно и то же рассказывают. Говорят, он там такие бесчинства творит с людьми, что просто волосы дыбом встают. Пытает, насилует, убивает, выставляет растерзанные тела на всеобщее обозрение. Я понял бы еще, если бы ты был на его месте… После того, что анги с тобой сотворили… Но ему-то лично они ничего дурного не сделали, за что же он с ними так жестоко-то?

— А ты сам что думаешь по этому поводу?

Бьярни почесал в затылке.

— Я уже не знаю, что и думать. Его последнее письмо было таким странным…

— И что же в нем было?

— Да, чушь какая-то, — махнул рукой Бьярни. — Я толком и не понял. Он писал, что дескать, ты его предал, и сбежал. Но я в это не поверил. Ты не мог предать. Ты столько сделал для революции!

— Но, по сути, так оно и есть. Он там воюет, а я здесь отсиживаюсь.

— Так ежели ты не хочешь участвовать в той бойне, что он учинил, это твое дело. Я тоже не одобряю его методы. Сдается мне, что безграничная власть его испортила, ведь раньше он таким не был. Ведь он в Монтерре сейчас самый главный. Почти вся Ангалония уже под ним, лишь Кастилла держится и еще пара крепостей.

Зигурд разлил по рюмкам остатки спиртного.

— Ну что ж, война есть война, — философски заметил он.

Бьярни залпом опрокинул стопку и бахнул ею по столу.

— Так она и по своим больно бьет, война-то! — с жаром произнес он. — Торстену плевать на потери. Он забрасывает ангов трупами наших людей и постоянно требует новых подкреплений! Из Рюккена уже почти всех мужиков на войну погнали! Весной пахать и сеять будет некому!

Зигурд задумчиво посмотрел в потолок.

— Наш первоначальный план был свергнуть князя и добиться независимости Хейдерона…

— Верно. А Торстен, похоже, хочет покорить весь континент. Говорят даже, что он собирается напасть на Мерганию и Алькантар.

— Он с ума сошел, идиот, — пробормотал Зигурд, ошалело уставившись на мерцающее пламя. — Они же раздавят нас, как тараканов!

— Вот именно! Торстена нужно остановить! Меня уже все об этом умоляют!

— Кто это «все»? — поднял бровь Зигурд.

— Ну… тут такое дело, — замялся Бьярни. — Многие недовольны действиями Торстена и собираются выступить против него. Хотят заставить его объявить независимость и прекратить наступление.

— Ну, а ты-то тут причем?

Бьярни почесал бороду.

— Они просят, чтобы я их возглавил. Дескать, у меня опыт. Ты же знаешь, что я по молодости много где воевал, и в Хейдероне каждую тропку своими ногами исходил… Но не могу же я выступить против родного сына!

— Понимаю.

— Вот, собираюсь поехать к Торстену и поговорить с ним!

— Поговорить?

— Да, — подтвердил Бьярни. — Быть может, он меня послушает и прекратит это безумие.

— А где он сейчас?

— Вроде как под Кастиллой, руководит там осадой.

Зигурд несколько секунд смотрел на Бьярни в упор, затем бахнул кулаком по столу.

— Вот что, отец, ты останешься здесь! Я сам с ним поговорю!

44. Братья

Зигурд скакал по красноватой дороге, изрытой копытами лошадей, истерзанной колесами пушек и обозов. В мутном воздухе смердело гарью и разложением. В канавах вдоль обочин валялись гниющие трупы, а в небе кружили зловещие стаи стервятников, радостно пируя над богатой добычей.

В Ангалонии не было снега, и насколько хватало взора, простиралась изуродованная выжженная земля, развороченная окопами и воронками от пушечных ядер. Орды Шульца прокатились по стране разрушительной волной, сметая все на своем пути. Лишь Кастилла и еще несколько городов стояли как скалы среди бушующих волн, но силы их были уже на исходе.

Зигурд миновал сожженную оливковую рощу. Над пепелищем сгоревшей усадьбы скорбно, как вдова на могиле, торчала одинокая печная труба. На горизонте в разрыве дымных туч показалась могучая крепость Кастиллы. Вокруг нее на расстоянии пушечного выстрела возвышались укрепления осадного лагеря. Зигурд слышал, что основные силы Шульца были оттянуты на восток, откуда участились нападения мерганцев, а здесь оставались войска достаточные лишь для того, чтобы удерживать город в осаде.

Зигурд подъехал к воротам, спешился и взял коня под уздцы.

— Стой! Кто идет! — окликнул его караульный.

— Мне нужно поговорить с генералом Шульцем.

— Кто его спрашивает?

— Мое имя — Зигурд Кернхард. Я его брат.

— Что? — вытаращился часовой.

— Что слышал! Доложи ему, живо!

— Э-э-э, одну минуту.

Караульный подозвал какого-то солдата и велел сообщить генералу о необычном посетителе. Минут через десять, тот, запыхавшись, вернулся.

— Его Благородие приказали проводить вас в свой шатер, — сказал он.

— Вперед! — велел Зигурд и отправился следом.

Они миновали длинные ряды палаток, повозок, пушек и мортир. Солнце уже скрылось за горизонтом, поднялся холодный ветер. Повсюду горели костры, вокруг которых грелись солдаты, жарили мясо и травили походные байки.

Рядовой подвел Зигурда к большому красно-желтому шатру посреди лагеря и откинул полог.

— Прошу, сюда!

Внутри красноватым отблеском мерцали свечи, по углам притаились зловещие тени, а в центре возвышался массивный стол, над которым склонилась крупная фигура генерала. Услыхав вошедших, он обернулся и вперил в Зигурда испытующий взгляд.

— Свободен! — велел он солдату, и тот с поклоном удалился.

— Ну, здравствуй, братишка! — с легкой насмешкой сказал Торстен и скрестил руки на широкой груди. — Сам решил явиться? Ну и каково это, чувствовать себя предателем?

— Херово, — признался Зигурд и добавил. — Нам нужно поговорить.

— Да ну? — поднял белесую бровь генерал. — И тебе есть, что мне сказать?

— Отец передал тебе письмо, — Зигурд достал из кармана свернутый лист и протянул его Торстену.

Тот даже не взглянул на послание.

— Почему он сам не явился?

— Я велел ему оставаться дома. Нечего старику раскатывать по военной территории.

Генерал взял со стола набитую трубку и принялся ее раскуривать, затем сделал глубокую затяжку и выпустил облако дыма Зигурду в лицо.

— Он тебя слушается, да? Ты всегда был его любимчиком. А ведь это я его сын, а не ты. Ты — всего лишь жалкий приемыш.

— Я думал, ты уже вырос из этого нытья, — оборвал его Зигурд и развернул бумагу. — Будешь читать?

Торстен презрительно усмехнулся.

— Думаешь, это первое письмо, что он мне посылает? Дай угадаю — он просит, чтобы я прекратил наступление.

— Ты ведь понимаешь, что это безумие? Сколько еще ты собираешься воевать?

— Пока не покорю весь континент, — ухмыльнулся Шульц и снова втянул в легкие ароматный дым.

— У тебя не хватит на это сил. Ты даже не сможешь долго удерживать Ангалонию. Мы ведь собирались добиться независимости, а не устраивать бойню, в которой гибнут, в том числе, и наши люди.

Генерал самодовольно прищурился.

— Посмотри, чего я уже достиг! Вся Ангалония лежит у моих ног!

— Не вся. Кастилла еще не пала.

— Это дело считанных дней.

— И что потом?

Торстен приблизился к столу, на котором была развернута подробная карта континента, и жестом пригласил Зигурда подойти.

— Смотри! Я ударю по Мергании вот отсюда! — его ноготь снизу вверх перечеркнул Хейдеронские горы. — По контрабандной тропе выйду прямиком на Дюбон. К лету вся Мергания под меня ляжет. А потом я пойду на Алькантар.

Зигурд пристально взглянул в ярко-синие глаза брата, пытаясь различить в них признаки одержимости.

— Ты сошел с ума! Тебе не хватит ни людей, ни ресурсов!

Генерал презрительно усмехнулся.

— Ты говоришь, как трус. Пока ты бежал и прятался, я уже завоевал полмира! А скоро он весь будет в моих руках! Я снова сделаю Хейдерон великим!

Зигурд схватил Торстена за плечи и резко встряхнул.

— Идиот! Если ты полезешь на Мерганию и Алькантар, они просто камня на камне от нас не оставят! Мы должны объявить независимость и защищать Хейдерон, а не переть на тех, кто заведомо сильнее нас. Ты растянул свои войска, в твоей обороне сплошные дыры! Кретин, ты погубишь нас всех!

Шульц отшвырнул от себя его руки и враждебно прищурился.

— А где был ты, братишка, когда я нуждался в твоей помощи? — злобно прошипел он. — Где ты прятался все это время? В какой дыре ты скрывался, как помойная крыса? Трахался с этой княжеской девкой? Или, может, с ее братцем? Я знал, что тебе понравилось то, что анги делали с тобой в ту ночь, ты, ангалонская подстилка!

— Ах ты, сука!

Кулак со страшной силой врезался генералу в зубы. Он отлетел к столу и навзничь упал на него. Зигурд выхватил из сапога нож, навалился на Торстена и приставил лезвие к его горлу. Острие вдавилось под кадык, кожа до предела натянулась.

Шульц скривил окровавленные губы в презрительной усмешке.

— Давай, прикончи своего брата, паршивый ублюдок! Кроме предательства ты больше ни на что не способен. Давай, блядь, отплати отцу за его доброту! Ты уже трахнул его дочь, осталось только убить его сына!

Зигурд вздрогнул, как от пощечины, по его лицу пробежала болезненная судорога. Он убрал кинжал и отстранился.

Торстен выпрямился.

— Хорошо, — протянул он, выхватывая из-за пояса пистолет. Он приставил дуло ко лбу Зигурда. — А сейчас я завершу то, чего не сделали анги двадцать лет назад.

Он взвел курок. Зигурд скосил глаза и увидел, как палец напрягся на спусковом крючке.

«Вот и все», — подумал он.

Внезапно снаружи протрубили тревогу. Шульц замер и прислушался. Зигурд резко ударил его по запястью, грянул выстрел, и пуля пробила дырку в полотняной крыше.

Торстен не успел на это среагировать, как дернулся полог, и в шатер ворвался адъютант. Форменная шляпа сбилась на бок, глаза безумно вращались в разные стороны.

— Генерал! На нас напали! — отчаянно завопил он.

— Что?! — взревел Шульц. — Кто напал?!

— Я… я не знаю… Их там целая армия! Пришли откуда-то с севера и атаковали наш лагерь! Они застали нас врасплох!

— Какого хрена вы не выставили дозорных?!

— Мы… мы не ожидали, что враг появится со стороны Хейдерона! — пролепетал адъютант.

Снаружи отчетливо послышались крики, выстрелы и лязг оружия. Торстен повернулся к Зигурду и свирепо ткнул в него указательным пальцем.

— Это ты их привел?! — яростно прорычал он.

Тот недоуменно пожал плечами.

— Нет.

Звуки боя становились все громче. Генерал подошел к стойке с оружием и вперил в Зигурда пристальный взгляд.

— Ты со мной или с ними?

Тот секунду поколебался.

— С тобой.

Торстен швырнул ему меч.

— Идем!

* * *

Снаружи полным ходом шел бой. Вокруг все пылало заревом факелов и подожженных шатров, воздух затянуло дымом и копотью. Оглушающий лязг, раскатистые выстрелы, ржание лошадей и крики дерущихся на секунду ошеломили Зигурда. Нападающие застали их врасплох, и в лагере царила свалка, в которой было трудно различить своих и чужих.

Правой рукой Зигурд крепко сжал меч, левой выхватил нож. Послышался яростный вопль, и на него налетел вражеский солдат с саблей наголо. Зигурд едва успел подставить клинок, и лезвие со скрежетом ушло в сторону. Он рывком отвел саблю вниз, молниеносно сблизился с врагом и воткнул кинжал в его глазницу. Брызнула кровь, солдат обмяк и завалился на бок.

Зигурд отпихнул его ногой и тут же развернулся, отбивая атаку следующего врага. Они сошлись один на один. Противник умело прикрывался щитом, ловко отражая им все атаки. Стремительные удары не достигали цели, меч лишь с гулким стуком бился о прочное дерево.

Наконец, подвернулся удобный момент. Зигурд провел быстрый финт в голову. Враг рефлекторно поднял щит, и тут же последовала атака в бедро. Соперник покачнулся, открылся для нападения, и острие меча мигом вонзилось в его грудь.

Торстен бился поблизости, и до Зигурда доносился свист рассекаемого воздуха, лязг бьющейся стали и яростные выкрики соперников. Внезапно все стихло. Зигурд оглянулся и увидел, как Торстен сцепился в клинче с верзилой в кольчужном доспехе. Тот прижал генерала к повозке, и пытался достать мечом его горло.

— Помоги, брат, — просипел Торстен, тщетно силясь высвободиться из смертельной хватки.

Зигурд подскочил сзади и с силой вогнал нож в спину врага. Острие пробило кольчугу и поддоспешник и вонзилось в мягкую плоть. Зигурд вырвал кинжал и принялся наносить им стремительные удары, пока верзила не ослабил натиск. Торстен отшвырнул его от себя и проткнул мечом. Тот рухнул на землю, обильно орошая ее кровью из разорванных внутренностей.

Вокруг кипело и бурлило людское море, бряцало сталью, взрывалось криками боли и ярости. Повсюду лилась кровь, гремели выстрелы, звенел металл, ржали испуганные лошади. Внезапность сыграла на руку нападавшим, они неуклонно теснили людей Шульца, с каждой минутой безжалостно сокращая их число. Зигурд и Торстен отступили к укреплениям и оказались прижатыми к частоколу, отчаянно отбиваясь от наседавших противников. Соратники гибли на их глазах, а враг казалось, все прибывал и прибывал, как будто вырастая из-под земли.

Вдали послышался раскатистый горн.

— Нам конец! — прохрипел Торстен.

Зигурд проследил за его ошеломленным взглядом и увидел, как со стороны осажденной крепости к лагерю движется широкая река мерцающих факелов. Войско герцога Альберди вышло из города и стремительно приближалось на помощь нападавшим.

Очередной враг подбежал к Зигурду, на ходу замахиваясь палашом. Быстрый уклон. Лезвие со свистом промелькнуло у горла. Противник вновь размахнулся, Зигурд парировал удар, и резким движением кинжала перерезал ему глотку. Тот упал на землю, и меч Зигурда довершил начатое.

Пот заливал лицо, дыхание шумно рвалось из груди, зубы сводило от привкуса крови. Зигурд утер рукавом лоб и принялся лихорадочно озираться по сторонам. Положение было безнадежным. Вокруг кипела битва не на жизнь, а на смерть. Хейдеронцы еще сражались, но они уже проиграли. Еще пара минут — и войско Альберди достигнет лагеря, и тогда для людей Шульца все будет кончено.

Вдруг раздался чавкающий звук, громкий вскрик Торстена, затем страшное хрипящее бульканье. Зигурд оглянулся и увидел, как Шульц падает на колени, прижимая руки к развороченной груди, а лезвие топора вновь опускается на его плечо и движется дальше, разрубая его почти до пояса.

Генерал упал на землю, содрогаясь в агонии, а убийца повернулся к Зигурду, яростно оскалился и широко размахнулся. Тот едва успел отпрыгнуть, и лезвие просвистело возле его носа. Топор взлетел вверх и резко ухнул вниз. Зигурд кувыркнулся вбок, тут же вскочил на ноги, и мгновенно вонзил кинжал под ребро врага. Затем еще и еще, пока тот не повалился на землю рядом с изуродованным телом генерала.

Взгляд невольно упал на то, что осталось от Торстена. Разрубленный труп конвульсивно подрагивал в огромной луже крови. Зигурд судорожно сглотнул.

— Прости, брат, — беззвучно прошептал он, и в тот же момент получил мощный удар по голове.

Свет померк, и все погрузилось во тьму.

45. Решение

Доминика спустилась на задний двор таверны, устало привалилась к двери, и взглянула на пасмурное небо. От света у нее заслезились глаза. Она подслеповато прищурилась, покрутила головой, разминая затекшую шею, и принялась массировать ноющую поясницу.

Целый день она рисовала листовки для «Красной туфельки», но все равно их получилось слишком мало. Те большие яркие плакаты, что они расклеили на прошлой неделе, уже принесли свои плоды, и в бордель заглянуло несколько новых клиентов, но все равно этого было недостаточно.

Моран и Юбер собирались рассылать альбомы с куртизанками по богатым районам. Каждой девушке посвящался разворот: одну страницу занимало лицо, а вторую — полуобнаженная фигура в полный рост. Изображения были пронумерованы, и чтобы вызвать приглянувшуюся девицу, клиенту достаточно было отправить в «Красную туфельку» посыльного с ее номером. Доминика уже написала портреты всех девушек, слегка приукрасив их достоинства, но для того, чтобы затея возымела успех, требовались сотни экземпляров, и она просто физически не успевала столько нарисовать.

Газеты и книги в Дюбоне издавала королевская типография, но ее услуги были хозяевам борделя недоступны по причине дороговизны и строгой цензуры. Да и сама Доминика не хотела упускать заказ. Она твердо решила вырваться из нищеты и ко времени появления ребенка на свет съехать из трактира Мамаши Лукреции в более приличное жилье.

На улице стоял пронизывающий холод. Доминика поплотнее запахнула пальто, купленное на первый же гонорар, и окинула взглядом двор, посреди которого торчало унылое дерево с кривыми узловатыми ветками. Недавно прошел дождь, с мокрых сучьев капала вода, а по раскисшей земле расхаживали два голубя, выискивая пропитание в пожухлых листьях. В густых зарослях терновника Доминика заметила ярко-рыжее пятно. Это был огромный крадущийся кот. Он неподвижно припал к земле, и лишь подрагивающий кончик хвоста выдавал его жгучее нетерпение.

У забора среди поломанных ящиков и дырявых бочек стояла кривоногая скамейка, на которой восседал племянник Мамаши Лукреции. Доминика решила немного поболтать с ним. Для своих лет мальчишка был весьма смышленым, и разговоры с ним в какой-то мере скрашивали ее одинокие будни. Она подошла поближе. Голуби резко вспорхнули, громко хлопая крыльями, а кот раздосадовано отвернулся и принялся с крайне возмущенным видом вылизывать свои причиндалы.

Лукас что-то вырезал перочинным ножичком на небольшой деревянной пластинке.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Доминика.

От неожиданности мальчишка выронил дощечку, и та упала прямиком в грязь.

— Ой, прости.

Доминика хотела поднять пластинку, но тут внутри шевельнулся ребенок. Она охнула и схватилась за живот.

— Не беспокойтесь, я сам! — торопливо произнес Лукас, поднял деревяшку с земли и положил ее на сиденье.

Доминика присела на скамью и с любопытством взяла дощечку в руки. На ней была аккуратно вырезана конская голова.

— Красиво. Ты сам это сделал?

— Спасибо, — смутился подросток. — Да, сам.

— Здорово! Где ты этому научился?

— Батя покойный научил. Он такими поделками на жизнь зарабатывал. У нас вся хата была ими завешана. Вам правда нравится?

— Очень.

Мальчишка покраснел, довольный ее похвалой.

— А тетка все ругается, — махнул он рукой, — говорит, что это бесполезная ерунда, а надо делом заниматься!

— А ты ее не слушай. Нужно поступать так, как подсказывает сердце, а не пытаться оправдывать чьи-то ожидания.

Ах, если бы я сама последовала этому совету…

— Ну да, — протянул подросток, — наверное, вы правы.

Доминика вернула Лукасу картинку, и он снова принялся за дело. Она еще немного понаблюдала за тем, как из-под острия ножа появляются завитки лошадиной гривы, и собралась уходить, ведь сегодня еще нужно было нарисовать целую кучу листовок. Доминика хотела было подняться со скамьи, как вдруг ее взгляд привлекло грязное пятно в виде конской головы, отпечатавшееся там, где на сиденье лежала дощечка.

Внезапно ей в голову пришла одна идея.

— Лукас! — позвала она.

— Да?

Доминика вынула из кармана листовку с изображением девушки в пикантной позе.

— А сможешь вырезать вот такой рисунок?

Паренек взъерошил светло-русые вихры и внимательно посмотрел на картинку.

— Конечно. Проще простого, — ответил он.

* * *

Они поднялись на второй этаж. Лукас протянул Доминике гладко оструганную дощечку, а она для начала выбрала из вороха листовок картинку попроще — женскую туфельку с рекламой борделя. Окунув перо в чернильницу, она быстро и ловко обвела тушью рисунок и текст, а затем, пока краска еще не высохла, наложила листовку на деревяшку, и осторожно пригладила рукой. Когда Доминика убрала бумагу, то на доске остался четкий зеркальный отпечаток.

— Отлично получилось! — одобрил паренек. — Дайте мне два часа!

Лукас принялся за работу. Вначале острым ножом он аккуратно обрезал линии рисунка с обеих сторон, оставив сам штрих нетронутым, а затем стамеской выбрал фон на небольшую глубину так, что на дощечке остались только рельефы.

Через пару часов пластинка с выпуклой картинкой и буквами была готова. Доминика смазала ее тушью, прокатив по ней малярный валик, а затем приложила дощечку к чистому листу. На бумаге осталось четкое изображение туфельки и рекламного слогана. Доминика радостно захлопала в ладоши: теперь она могла напечатать целую кучу листовок!

* * *

Доминика наняла мальчишку в качестве помощника. Мамаша Лукреция была только рада, что Лукас наконец-то при деле, и гордо хвасталась посетителям таверны, что ее племянник не какой-то там лоботряс, а самый что ни на есть настоящий художник.

Для каждой листовки, плаката и портрета Лукас и Доминика подготовили по деревянной табличке с соответствующим изображением. После этого дело пошло на лад. Достаточно было намазать рельеф тушью, прижать его к бумаге — и оттиск был готов. Лукас штамповал листовки сотнями в день. Даже портреты девиц, напечатанные таким способом, получались четкими и красивыми. Доминика раскрашивала черно-белые картинки быстрыми мазками — красные губы, розовые щеки, разноцветные волосы и глаза — и сшивала в альбомы, которые затем рассылались богатым клиентам. Со временем она научила Лукаса смешивать краски, и тот с радостью принялся ей помогать. Ему это нравилось гораздо больше, чем колоть дрова и таскать воду, а кроме того, Доминика отдавала ему часть своей выручки.

Нельзя сказать, что Дюбон страдал от нехватки художников, но большинство из них были самоучками с довольно примитивной техникой рисования. А маститые живописцы считали рекламу борделя ниже своего достоинства, либо требовали баснословные гонорары. А Доминика денег просила немного, рисовала быстро, а самое главное — передавала черты лица с поразительным сходством, не забывая при этом подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки. Красивые картинки заинтересовали некоторых посетителей борделя, и они даже заказали Доминике свои портреты.

Дела в «Красной туфельке» значительно оживились. Клиенты, привлеченные листовками, приходили посмотреть на заведение и оставались довольны его услугами, а совершенно новая опция «куртизанка по вызову» стала пользоваться в Дюбоне бешеной популярностью. Юбер и Моран буквально купались в золоте и уже начинали подумывать о расширении предприятия. Доминике тоже кое-что перепало, и вскоре она съехала от Мамаши Лукреции, арендовала небольшую квартирку в более приличном районе и наняла прислугу.

46. Тюрьма

Маленькие ножки легко сбегают по ступеням внутреннего двора. Воздушное платье невесомо развевается вокруг стройной фигурки. Зеленые глаза дерзко сверкают на прелестном личике.

Он смотрит в них и понимает, что пропал…

Обжигающий холод пронзил его тело, безжалостно вырывая из небытия. Зигурд резко открыл глаза, жадно хватая воздух ртом. Руки были прикованы к свисающей с потолка перекладине, по голове и плечам ледяными потоками струилась вода.

Перед ним стоял тюремщик с пустым ведром.

— Очнись, мразь, мы с тобой еще не закончили! — гнусно осклабился он и размахнулся.

Резкий удар под дых выбил воздух из легких. Зигурд судорожно вдохнул, грудь пронзила слепящая боль.

— Получи, хейдеронский выродок!

Кулаки с глухим стуком врезались в голову, в ребра, в живот, кандалы яростно впивались в запястья, вывернутые руки нестерпимо болели. Удар сыпался за ударом, выбивая искры из глаз, отдаваясь гулом в ушах, наполняя рот едким привкусом крови.

— Хватит, а то прикончишь его раньше времени! — наконец лениво бросил второй тюремщик своему приятелю.

— Будь моя воля, живым бы он отсюда не вышел, — процедил тот.

— А он и не выйдет.

Охранник еще пару раз врезал Зигурду по ребрам, затем сплюнул сквозь зубы и отошел. Тело безвольно повисло на цепях.

В коридоре послышались шаги, лязгнула дверь. Зигурд с трудом поднял голову. В камеру вошел дознаватель Синестро и двое стражников, а с ними был узник. Худой, осунувшийся, лысый обтянутый кожей череп.

Майор Бергманн!

Тот в свою очередь узнал Зигурда и свирепо уставился на него, искривив рот в злобном оскале.

— Кернхард! Урод! Падаль! Это ты во всем виноват! Ты предал нас, сучий выродок!..

— Заткнись! — перебил его Синестро. — Ты можешь рассказать что-нибудь внятное? Кто это такой?

— Зигурд Кернхард, — ответил бывший майор. — Сводный брат Шульца.

— Это я и без тебя знаю. Что еще? Он участвовал в заговоре?

— Да! — с ненавистью выплюнул Бергманн. — Они с Шульцем все и спланировали. Он был его правой рукой.

— Это правда? — дознаватель повернулся к Зигурду.

Тот исподлобья посмотрел на него одним глазом. Второй был залит кровью из рассеченной брови.

— Да.

— Кто еще вам помогал?

— Никто.

Синестро чуть заметно кивнул. Один из стражников, подошел к Зигурду и размахнулся.

Кулак врезался в скулу. Голова резко дернулась, в ушах зазвенело, в глазах стало темно.

Следующий удар разбил ему нос, теплая кровь заструилась по губам. Он стиснул зубы, чтобы не взвыть от боли.

Удар в солнечное сплетение вышиб воздух из груди. Зигурд попытался вдохнуть, но не смог, из горла вырвался лишь надсадный хрип.

— Хватит с него, — сказал дознаватель. — Оставь работу для палача!

Он оглянулся на Бергманна.

— Его дружок нам и так все расскажет, верно?

— Да, да, конечно, я все расскажу, — чуть не кланяясь, залебезил тот.

— Хорошо. Уведите его!

Бергманна увели. Синестро повернулся к Зигурду.

— Казнь завтра на рассвете. Ты знаешь, что полагается за государственную измену?

— Нет.

Дознаватель подошел вплотную и схватил его за волосы.

— Так я тебе сейчас все расскажу, — вкрадчиво, почти интимно, зашептал он ему на ухо. — Сперва тебя привяжут к деревянным полозьям и протащат по городским улицам, чтобы все, кто потерял родных в развязанной тобой войне, могли швырнуть в тебя тухлым яйцом.

Синестро наклонился так близко, что даже несмотря на залитый кровью нос, Зигурд чувствовал, как смердит из его рта.

— Затем тебя повесят, — продолжал дознаватель. — Но не до смерти. О нет, не надейся. На завтрашнем празднике ты будешь почетным гостем… Ты немного подергаешься в петле, обоссышься, обосрешься — с повешенными такое случается, а потом тебя снимут еще живым и кастрируют, дабы очистить мир от твоего порченого семени.

Тонкие губы растянулись в садистской ухмылке, заостренные зубы блеснули в полумраке. Ему явно нравилось, то, что он говорил.

— Потом палач вскроет тебе живот и выпустит кишки. Он будет до-олго наматывать их на ворот. Знаешь, какие у человека длинные кишки? Узнаешь… Тебе понравится…

Он сделал паузу, выискивая признаки ужаса в глазах своей жертвы. Зигурд смотрел на него в упор из-под слипшихся от крови ресниц. Не дождавшись никакой реакции, дознаватель продолжил:

— И когда ты сполна насладишься болью, он возьмет щипцы, и вырвет твое сердце. А напоследок тебя разрубят на куски, как свиную тушу, и сожгут на костре. Ну что? Нравится?

Зигурд молчал. В воцарившейся тишине мерно потрескивал факел, где-то с потолка срывались капли воды, хрустальным эхом разбиваясь о пол.

— Но ты можешь облегчить свою участь, — наконец вкрадчиво сказал Синестро. — Назови имена тех, кто участвовал в заговоре, и палач затянет веревку немного по-другому. Так, что когда тебя повесят, шея сломается, и ты умрешь мгновенно. Выбирай. Быстрая смерть или долгая и мучительная.

Зигурд не произнес ни слова.

— Ну, так как? Тебе есть, что сказать?

— Нет.

Дознаватель несколько секунд сверлил его испытующим взглядом.

— Как знаешь.

Он вышел из камеры. Тяжелая решетка с громким лязгом затворилась.

— Слыхал, хейд, — оскалился тюремщик, — завтра ты узнаешь, чем воняют твои потроха.

— Иди на хуй! — огрызнулся Зигурд.

— Что ты сказал, сука?!

Удар!

Темнота.

Ее лицо склонилось над ним. Влажные губки чуть приоткрылись. Нежная ладонь скользнула по щеке. Он утонул в ее бездонных глазах.

Скилик, любимая… Ты — лучшее, что случилось со мной в этой жизни!

* * *

Зигурд сидел на куче гнилой соломы, привалившись к сырой каменной стене. Тело мучительно ныло, забитый свернувшейся кровью нос пульсировал невыносимой болью. Завтра его казнят. Все, что он делал, было напрасным. Каждый шаг вел его в пропасть.

Из дыры в стене выскочила крыса и прошмыгнула по ногам. Зигурд равнодушно дернул голенью и снова закрыл глаза.

Битва под Кастиллой, гибель Торстена, плен — как давно это было? Сколько одинаковых дней, недель, месяцев минуло с тех пор? Как долго он уже не видел ничего, кроме одиночной камеры, мрачных стен, миски с баландой. Ну, иногда еще пытки и допросы для разнообразия, нахер бы такое разнообразие… Но это уже не важно, ведь на рассвете все для него закончится.

Он почти ни о чем не жалел. Что толку жалеть, если ничего нельзя изменить! Дни, проведенные с нею, сделали его, пусть и ненадолго, счастливым. Он понял, ради чего стоит жить, а значит, и умирать теперь не страшно. Жалел лишь об одном, что не сумел удержать ее, не смог убедить ее остаться. Она ведь тоже любила его, он знал, он чувствовал это… но, все-таки, выбрала другого…

Он помнил, как она уходила. Помнил, как долго смотрел им вслед, пока они не скрылись за горизонтом, а слезы катились из глаз, высыхая на стылом ветру. А ведь последний раз он плакал в ранней юности — на могиле родителей… Помнил, как до боли сжимал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не броситься им вслед, набить Себастьяну рожу, забрать ее с собой… Знал, что она не простит, поэтому и не стал этого делать.

Без нее жизнь потеряла всякий смысл. Он пытался ее забыть, бежать от воспоминаний, уйти от людей… но ничего не помогло.

«Скилик, — с нежностью думал он, — наверняка ты давно уже замужем за Себастьяном и совсем забыла меня. А я вот никак не могу…».

Она кровоточащей занозой сидела в его сердце. Он вспоминал, как смотрел в ее глаза, ясные и лучистые; целовал ее губы, мягкие и сладкие; ласкал ее тело, гибкое, податливое, и такое прекрасное…

Он взглянул на свои руки, измазанные запекшейся кровью. Багровые рубцы от кандалов на запястьях, кровавое мясо вместо вырванных ногтей. Он вспомнил ее кожу под своими ладонями. Смуглую, теплую, гладкую, невесомо пахнущую цветами.

«Какая же ты красивая, моя Скилик. Если и вправду существует загробный мир, то я буду ждать тебя там, и уж точно больше никому не отдам!»

Каждый вдох отзывался болью ушибленных ребер. Уже скоро все закончится. Несколько часов мучительной агонии — и конец. Но он и так давно уже мертв. Внутри него — лишь пепел и пустота.

Перед глазами возникли высокие горы, прозрачные реки, густые леса… Хейдерон. Его край. Его земля. Неотъемлемая часть его души. Он всегда был готов отдать за него жизнь, но предал его ради женщины. Предал свой народ, предал Торстена, Бьярни, предал память своих родителей… Он предал всех, и все потерял. Она ушла. Враг победил.

Подсознательно он хотел умереть. Хотел прекратить все это. Разве не за тем он поехал к Торстену, зная, что тот наверняка прикончит его?

«Ньорун, дай мне силы достойно вынести пытки и встретить смерть, как подобает мужчине!» — беззвучно молился он, прислонясь затылком к холодной стене.

В коридоре раздались шаги, звякнули ключи, кто-то открывал его камеру. Тюремщики пришли за ним, чтобы отвести на плаху? Тело рефлекторно напряглось. Вырубить одного, швырнуть его на второго, увернуться от третьего… сколько их там?..

Но в следующий миг он расслабился, обмяк. Хватит! Устал. Надоело спасать свою шкуру, сражаться за эту никчемную жизнь.

Что толку жить, если рядом не будет ее?

* * *

Тюремщик был один. Он распахнул решетку и сказал:

— Выходи!

Зигурд медленно поднялся, превозмогая боль во всем теле. Тусклый свет фонаря выхватил из темноты закутанную в плащ высокую фигуру. Невесть откуда налетел сквозняк, взметнув густые волосы на голове незнакомца.

Зигурд не поверил своим глазам.

— Себастьян?!

— Он самый, — сухо подтвердил тот и вручил ему большой сверток. — Здесь одежда, деньги и документы. Снаружи ждет лошадь. Убирайся отсюда, пока я не передумал!

Зигурд на миг потрясенно оцепенел, затем протянул Себастьяну руку.

— Спасибо, дружище!

Тот не пожал его ладонь.

— Не за что, — отрезал он. — Просто возвращаю свой долг. Выход — там. Стражу я отозвал. Все, иди!

Зигурд сделал несколько шагов по темному коридору, пошатываясь от боли и слабости, затем оглянулся. Себастьян стоял, привалившись к стене, со скрещенными на груди руками.

— Как она? — тихо спросил Зигурд.

— Не знаю, — буркнул Себастьян.

Зигурд опешил и удивленно уставился на него.

— В смысле?

— Я ее бросил.

— Бросил?! Почему?

Себастьян презрительно усмехнулся.

— Ты ее обрюхатил, еще и спрашиваешь?

Зигурд дернулся, будто что-то взорвалось в его мозгу. Челюсть отвисла, брови полезли на лоб.

— Что?!

— Что слышал.

— Обрюхатил?!

— Да.

— Ты хочешь сказать, что…

Он осекся. Кровь ударила в голову, сердце забилось в бешеном ритме. Он схватил Себастьяна за плечи и резко встряхнул.

— Где она?

— Не знаю, — процедил тот, пытаясь освободиться.

Зигурд со всего размаху швырнул его о стену и яростно прорычал:

— Ты бросил ее? Беременную?

Губы юноши искривила горькая усмешка.

— Беременную от тебя!

Пальцы крепко сомкнулись вокруг его горла. Зигурд вдавил Себастьяна в каменную кладку и прошипел:

— Где она, мразь? Говори, или я прикончу тебя!

Тот попытался оторвать его руки от своей шеи.

— Отпусти! — задыхаясь, прохрипел он.

— Где она?

— Где-то в Дюбоне, — просипел Себастьян. — Пусти, я все расскажу!

Хватка ослабла, и он надсадно закашлялся, пытаясь отдышаться.

— Где именно?

— Мы жили на улице Башле 15 под именем Финелли… Потом она один раз приходила ко мне во дворец… Я понятия не имею, где она сейчас.

Зигурд закрыл руками лицо и резко втянул воздух сквозь сжатые зубы.

— Скилик, где же ты… — тихо простонал он.

Себастьян молчал. Зигурд развернулся и стремительно направился к выходу.

— Найди ее! — раздалось ему вслед. — Я… беспокоюсь о ней.

47. Поиски

Госпожа Крюшон сидела на балконе своей квартиры в центре Дюбона, наслаждаясь первыми погожими деньками после промозглой зимы. Солнечные блики танцевали на мокрых крышах, а прохладный воздух был напоен щебетанием птиц и запахом свежей листвы.

Почтенная дама качалась в кресле, прихлебывала горячий шоколад и читала газету. Из новостей ее интересовали лишь те, что имели отношение к недвижимости. Крюшон открыла страницу с рекламой и принялась тщательно проверять, не напутали ли чего в объявлениях о сдаче ее квартир.

Громко захлопали крылья — с соседнего балкона вспорхнула пара голубей.

— Кыш, окаянные! — Крюшон взмахнула унизанной перстнями рукой. — Расплодилось вас тут как грязи, все подоконники засрали! Житья от вас нет!

Из глубины квартиры послышался настойчивый звонок дверного колокольчика.

— Люсия, открой! — крикнула она служанке, нехотя поднимаясь с нагретого кресла. Наверняка, кто-то из жильцов принес арендную плату. В денежных вопросах никому нельзя доверять, все нужно делать самой!

Горничная провела посетителя в гостиную. Крюшон удивленно взглянула на него: он был ей незнаком. Темные волосы, светлые глаза, лицо сплошь покрыто застарелыми шрамами и едва зажившими ссадинами. Странный тип. Кто он такой?

— Чего изволите? — сухо поинтересовалась она.

Незнакомец сразу перешел к делу.

— В одной из ваших квартир на улице Башле проживала семья Финелли, — в его речи улавливался хейдеронский акцент.

— А вам, собственно, какое дело? — прищурилась Крюшон.

— Забыл представиться. Нойманн. Внештатный сыщик полиции. Себастьян и Доминика Финелли — опасные контрабандисты. А если вы не расскажете мне все, что вам о них известно, то я сочту вас за их сообщницу.

Крюшон побледнела. От холодного жесткого взгляда по спине побежали мурашки. Только неприятностей с полицией ей не хватало!

— Так я и знала, что с ними что-то нечисто! Они мне с самого начала показались подозрительными! Особенно девка. Парень еще ничего такой — вежливый, приветливый, а она все молчала и волком зыркала. Да еще и волосы обрезанные! Да разве ж будет приличная леди волосы обрезать? Вот и мне она сразу и не понравилась…

— Где она сейчас? — перебил «полицейский».

— Так откуда ж я знаю? — затараторила Крюшон. — Сначала муж ее пропал. Недели две его не видели, а тут пришло время за аренду платить. Я к ней, а она мне такая: «Уехал, дескать, по делам». Я ей сразу не поверила, подумала: «Бросил он ее». И поделом ей!

— Что дальше было? — в голосе посетителя послышалось явное нетерпение.

— А ничего. Я к ней еще раз-другой сунулась, потом поняла, что денег своих не дождусь — и поменяла замки!

— Как это «поменяла замки»?

— А вот так! Покараулила когда она из дому выйдет, и поменяла! А вещи ее себе забрала, в оплату долга! — хвастливо пояснила Крюшон, явно гордясь своей смекалкой.

Глаза посетителя превратились в щелочки, а кулаки сжались до побелевших костяшек. На секунду Крюшон показалось, что он ее ударит. Она невольно вжала голову в плечи.

— Нет, ну, а что в этом такого? — залепетала она. — Я ее тряпье сдала в лавку старьевщика — так выручки едва хватило, чтобы покрыть месячную плату.

Крюшон соврала, на самом деле одежда стоила гораздо больше, чем задолжала ей семья Финелли, но полиции ведь об этом знать совершенно не обязательно.

— У вас осталось что-нибудь из ее вещей? — поинтересовался «сыщик», буравя ее проницательным взглядом.

Крюшон замолчала, ее цепкие глазки быстро забегали по сторонам. Природная жадность не позволяла ей ничего выбрасывать, и скудные пожитки Доминики, те, что не удалось продать, пылились в коробке на антресолях.

— Советую ничего не скрывать от правосудия! — вкрадчиво сказал посетитель. — Пособничество опасным преступникам строго карается по закону! Вы ведь не хотите, чтобы нам пришлось обыскивать ту квартиру? Не думаю, что вашим новым жильцам такое понравится! А если пойдет слух о том, что у вас неприятности с полицией, то никто больше не захочет иметь с вами дела.

С каждым словом морщинистое лицо Крюшон становилось все бледнее.

— Да, забыл сказать, — тем временем продолжал «сыщик», — имущество преступников и их сообщников подлежит немедленной конфискации…

Тут у Крюшон сдали нервы. Она кликнула служанку и велела ей принести коробку. Предметов там оказалось немного — расческа, пудреница, пара флакончиков и блокнот.

— Я изымаю эти вещественные доказательства, — заявил «полицейский». — Что-нибудь еще?

Он внимательно посмотрел на Крюшон. Та невольно поежилась под его испытующим взглядом.

— Н-нет, это все, — пробормотала она, молясь, чтобы ее не причислили к преступницам.

— Хорошо, — кивнул «полицейский», забрал коробку и ушел.

И только тут госпожа Крюшон вспомнила, что так и не спросила у «сыщика» документы.

* * *

Зигурд вышел на улицу и сел на ближайшую скамью. Он достал из коробки блокнот, раскрыл его и остолбенел — с плотных желтоватых страниц на него смотрел… он сам. На каждом листе красовался его портрет. Анфас, профиль, три четверти. Зигурд медленно перелистывал страницы, ощущая каждый удар своего сердца. От волнения руки сводило судорогой, в горле застрял болезненный ком.

«Она не забыла меня, — набатом звенело в висках. — Она любила меня! А я… погубил ее».

Он пролистал блокнот в поисках каких-либо подсказок. Безуспешно. Принялся перебирать остальные вещи в коробке.

Черепаховый гребень. На нем осталась пара темных волосков. Перед глазами возникли ее шелковистые пряди, черные, блестящие, разметавшиеся по застиранной наволочке, когда они впервые занимались любовью…

Маленький флакончик духов. Зигурд открыл его, глубоко вдохнул, зажмурился. Ландыш. Аромат ее смуглой кожи. Он вспомнил серебристые капельки, мерцающие на ее теле тогда у реки. Застонал от боли, от отчаяния, от страха больше никогда не увидеть ее.

Это он во всем виноват! Подсознательно он сам этого хотел. Хотел, чтобы она забеременела, хотел таким образом привязать ее к себе. Поэтому и позволил своему семени излиться в нее, чего раньше никогда ни с кем не допускал…

Тогда какого хера ты отдал ее другому? Какого хера ты отпустил ее? Ты погубил ее, долбанный мудак! И что теперь стало с ней и с ее ребенком?..

С моим ребенком!

Как искать ее в этом огромном городе, где живут тысячи людей? Молодая девочка, одна, без денег, до смерти напуганная… Жива ли она вообще? А вдруг она что-то сделала с собой? Он похолодел, руки начали мелко дрожать. Нет, нельзя об этом думать! Нужно искать ее! Он должен ее найти!

«Где ты, Скилик?» — лихорадочно стучало в висках. — «Где же ты?»

* * *

Зигурд шел по извилистой улочке, машинально озираясь по сторонам и напряженно всматриваясь в лица прохожих. Уже почти стемнело, мостовая блестела от недавнего дождя, огни фонарей тускло отражались в мокрых булыжниках. Еще один день бесплодных поисков! Тщетно! Доминика бесследно исчезла! Он был в королевском дворце, был в полицейском управлении, даже давал объявление в газету — все оказалось бесполезным.

Он обошел уже, наверное, все гостиницы и постоялые дворы, расспрашивая о Доминике. Безуспешно! Никто ничего не знал.

Навстречу шла молодая темноволосая женщина в зеленом пальто. Его сердце встрепенулось, он жадно вгляделся в ее лицо. Она будто почувствовала это и с удивлением подняла на него глаза.

Нет. Не она.

Он отправился дальше. Его шатало от усталости. Вот уже много ночей он почти не спал, лишь на короткие мгновения проваливаясь в небытие, во сны, в которых он видел ее. Чаще всего это были мучительные кошмары, но иногда ему снилось, что он ее нашел. Он протягивал к ней руки, а она растворялась в черном тумане. Несколько раз ему грезился княжеский дворец, внутренний двор, и она, сбегающая по каменным ступеням. Он просыпался и бил кулаком в стену, от отчаяния и злости на то, что это был всего лишь сон.

Он брел, как одержимый, заглядывая в лицо каждой встречной, хоть чем-то напоминающей Доминику. Прохожие шарахались от него, он был похож на сумасшедшего.

У входа в какую-то лавку прямо на земле сидела нищенка, держа на коленях то ли сверток, то ли младенца. Ее лицо было скрыто рваным капюшоном, но, судя по фигуре, она была довольно молода.

— Скилик! — окликнул ее Зигурд.

Нищенка подняла голову. Распухшее испитое лицо, крохотные щелочки глаз.

Не она.

С тех пор, как он узнал, что Себастьян бросил ее беременную, без денег, в чужом городе, он потерял покой. Он думал только о ней, чувствуя, как сходит с ума. Он почти ничего не ел, пища становилась комом в горле. Огромным усилием воли он заставлял себя глотать, только лишь для того, чтобы были силы дальше ее искать.

Бесполезно. Она пропала. Исчезла. Испарилась без следа.

Он исходил уже чуть ли не весь Дюбон, измерил шагами улицы, заглянул в каждый переулок.

Тщетно.

Ее нет нигде.

Нигде.

Нигде…

Зигурд устало брел мимо какого-то кабака. Кажется, он уже был тут вчера… или позавчера… Глаза скользили по увитой плющом стене; по доске объявлений густо облепленной листовками; по светящимся окнам; по заросшему палисаднику…

Что-то толкнуло его изнутри.

Доска объявлений!

Какое-то чутье настойчиво побуждало вернуться, заставляло взглянуть повнимательней… Он привык доверять своей интуиции.

Зигурд подошел к доске. Над ней висел фонарь, бросающий яркий свет на листовки и плакаты. Кажется, ничего особенного. Афиши, реклама, покупка-продажа различного барахла. Все как обычно… Но что-то назойливо сверлило его изнутри. Что-то было не так. Что-то казалось до боли знакомым.

Его взгляд упал на плакат с изображением красной туфельки. В правом нижнем углу стояла подпись художника — две переплетенные буквы «Д» и «Б»!

Сердце на миг застыло, затем бухнуло и неистово заколотилось. Трясущимися руками Зигурд полез в сумку, достал из нее блокнот, отнятый у старухи Крюшон, и распахнул его. Возле каждого портрета красовалась точно такая же монограмма! Точно такие же инициалы!

«Д» и «Б»!

Доминика Белличини!

Сердце взорвалось бешеным ритмом, кровь ударила в голову, ладони мгновенно вспотели. Она! Это не может быть совпадением! Это она!

Нашел! Он нашел ее!

Зигурд сорвал плакат и принялся внимательно его изучать. У него похолодело внутри. Ну конечно. Бордель. И как он, дурак, сам не догадался! Где же еще могла очутиться девушка, лишенная средств к существованию?

А ребенок? Она что-то сделала с собой, чтобы избавиться от него?

Он привалился к стене, хватая воздух ртом, закрыл руками лицо и застонал:

— О нет, Скилик, что же я наделал?

Что, если она стала проституткой? Что, если через нее прошли десятки мужиков? Что, если она убила его ребенка? Что, если…

А ничего!

Она нужна ему любой. Даже если она пошла по рукам! Даже если скатилась на самое дно! Он вытащит ее оттуда, лишь бы только она была жива!

Зигурд снова взглянул на плакат. Вот он! Адрес заведения. За эти недели он успел выучить почти весь Дюбон наизусть. Это совсем рядом!

* * *

Вечер в «Красной туфельке» был в полном разгаре. Благодаря обширной рекламе дела у борделя шли более чем хорошо. На полу лежал новый ковер, огромные зеркала отражали шикарную мебель, а просторный зал был под завязку набит посетителями.

Подвыпившие мужчины в расстегнутых камзолах пили вино, курили и играли в карты. Вокруг них увивались девицы в неприличных нарядах, выставляющих все напоказ, а на паре куртизанок, восседавших на коленях богатых господ, были надеты лишь туфли и чулки.

Воздух казался густым от табачного дыма, приторных духов и запаха разгоряченных тел. Музыка, смех, пьяные разговоры сливались в сплошное гудение, а с верхнего этажа доносились приглушенные стоны и вскрики.

К Зигурду подошла полуголая девица, развратно покачивая бедрами. Ее пышная грудь бесстыдно торчала из корсажа, губы были накрашены ярко-пунцовой помадой, а щеки — густо нарумянены. Куртизанка томно подняла глаза с огромными от белладонны зрачками.

— Чего изволите, сударь? — кокетливо улыбнулась она. — У нас есть девочки на любой вкус! Мы удовлетворим ваши самые смелые пожелания!

Зигурд взглянул на нее. Красивое лицо под слоем вульгарного макияжа. Мраморно-белая грудь с тугими розовыми сосками. Раньше он не прошел бы мимо, но теперь… ничего в нем не отозвалось на ее манящую чувственность.

Он ткнул плакат в ярко накрашенное лицо.

— Кто это рисовал?

Проститутка недоуменно уставилась на него.

— А в чем дело? Что-то не так?

— Кто. Автор. Этого. Рисунка, — медленно по слогам переспросил Зигурд.

Девица еще раз взглянула на плакат.

— Доминика. Кто ж еще?

Сердце ухнуло в пропасть.

— Она здесь работает? — его голос дрогнул.

— Проституткой? Нет. Только рисует.

— Где она живет?

— Откуда я знаю. Спросите у госпожи Моран. Видите леди в черном платье у рояля? — девица указала на единственную прилично одетую женщину в зале. — Это она.

— Спасибо.

Зигурд решительно направился к рыжеволосой даме. Госпожа Моран удивленно взглянула на него.

— Чего желаете, сударь?

— Я ищу Доминику Финелли. Где она живет?

— Зачем она вам?

— Я ее муж.

Густо подведенные глаза изумленно распахнулись.

— Разве у нее есть муж?

— Да. Он перед вами. Вы похитили мою жену и принудили к занятию проституцией. Я сообщу об этом в полицию.

Моран вскинула ладони и торопливо заговорила:

— Уверяю вас, мы ни к чему ее не принуждали. У нас и в мыслях такого не было! Она всего лишь рисует для нас плакаты, и ничего больше!

— Адрес! — потребовал Зигурд.

— Да-да, сию, минуту!

…Он вышел на улицу, привалился к стене и с облегчением выдохнул. Огромный камень свалился с его души. Она всего лишь рисует! Она не проститутка!.. Он не спросил про ребенка, забыл от волнения. Но уже скоро он сам обо всем узнает.

Зигурд хотел тотчас бежать к ней, но на дворе стояла глубокая ночь. Она, наверняка, уже спит. Его вдруг охватила робость, совсем как подростка перед первым свиданием. Какой будет их встреча? Как она примет его? Скорей всего, она ненавидит его за то, что ей пришлось из-за него пережить.

А что, если у нее другой? Что, если она нашла себе ухажера?

«Тогда я убью его! Больше никому ее не отдам!»

А ведь она уже бросила его, когда выбрала Себастьяна. И что делать, если она его больше не любит? Если прогонит его? Он умрет без нее. Он уже пытался без нее жить и не смог… Тогда он просто ляжет на коврике под ее дверью и тупо сдохнет, как шелудивый пес.

Зигурд решил дождаться утра. Он добрался до гостиницы, где снимал номер, рухнул в постель и всю ночь проворочался без сна, мучительно гадая, что принесет ему завтрашний день.

48. Встреча

Как приятно выйти на улицу в самый разгар весны, насладиться солнечным светом и ласковым ветерком! Доминика неспешно прогуливалась по набережной вместе с Сюзанной — нянькой ее маленькой дочери. Бьянке недавно исполнилось два месяца, и она росла крепким и здоровым ребенком. Большую часть времени девочка спала, вот и сейчас она мирно посапывала в своей коляске, которую Сюзанна катила по мостовой.

— Чудесная погода, — заметила Доминика, любуясь деревьями, окутанными облаками белых и розовых лепестков. — Посидим на лавочке?

— С удовольствием, госпожа, — отозвалась Сюзанна.

Они подошли к кованой скамейке. Доминика аккуратно разгладила полы персикового пальто и уселась на деревянное сиденье. Нянька последовала ее примеру.

По реке проплывали лодки и шаланды, оставляя за собой рябь легких волн. Доминика залюбовалась игрой солнечных бликов на воде, наслаждаясь щебетанием птиц и благоуханием цветов.

Из коляски донеслось недовольное хныканье. Доминика склонилась над ней.

— Что случилось, моя маленькая принцесса? — нежно проворковала она дочурке.

Девочка замолчала и сердито взглянула на мать огромными светло-серыми глазами. Нянька отвернула одеяльце и ловко осмотрела ребенка на предмет обычных для его возраста неприятностей.

— Пеленки сухие, — заметила она. — Думаю, детка просто хочет на ручки.

Она осторожно достала младенца из коляски.

— Дай ее мне — попросила Доминика.

— Осторожней, как бы деточка не испачкала вам пальто, — предупредила Сюзанна. — Оно ведь такое дорогое.

— Ай, пустяки! — отмахнулась Доминика.

Она усадила малышку на колени и принялась что-то ласково мурлыкать ей на ухо. Девочка забавно сучила крохотными ручками, корчила смешные рожицы и бросала по сторонам удивленные взгляды.

Сюзанна умильно улыбнулась ребенку.

— Я все поражаюсь, госпожа, какие у нашей малютки чудесные глазки! Такие светлые и ясные, ну прямо как льдинки! Жаль, что цвет скорей всего изменится. У детей он часто меняется.

— Нет, — возразила Доминика. — Они такими и останутся. У Бьянки глаза ее отца.

— Вы, наверное, очень любили его? Говорят, такие красивые детки получаются только по большой любви.

— Очень.

До сих пор люблю. Он снится мне каждую ночь.

К глазам предательски подступили слезы. Чтобы не расплакаться, Доминика глубоко вдохнула прохладный воздух. Она крепче прижала к себе дочурку и принялась тихо напевать ей на ушко ангалонскую песенку, которую слышала в детстве от своей нянюшки.

С другого берега послышался мелодичный перезвон колокольчиков — часы на шпиле королевского суда пробили полдень.

— Нужно возвращаться, госпожа, — сказала нянька. — Пора кормить малышку.

— Да, ты права, Сюзанна. Идем!

Доминика бережно уложила задремавшую дочь в коляску и поднялась.

Они неспешно возвращались домой. На том берегу реки показались купола королевского дворца, и Доминика невольно вспомнила Себастьяна. Они больше не виделись с тех пор, как он прогнал ее, но она не держала на него зла. Сама виновата. Ни один мужчина не простит такого предательства.

Краем уха она слышала, что кузен вернулся в Монтерру и возглавил там наступление на остатки хейдеронских войск. Надо бы почитать газеты, чтобы узнать побольше новостей, но из-за кучи заказов и забот о ребенке у нее совершенно не оставалось на это времени.

Вот уже показался дом, но тут проснулась Бьянка и что-то недовольно залепетала, елозя коротенькими пальчиками по пухлому личику. Сюзанна наклонилась к коляске и принялась поправлять на девочке сбившийся чепчик, а Доминика остановилась рядом, рассеянно глядя по сторонам.

«Сегодня еще столько дел! — подумала она. — Нужно заказать Лукасу пару сотен листовок для «Красной туфельки» и с десяток проспектов для «Бокала и свечи», затем встретиться с заказчиком по поводу нового портрета…»

Ее взгляд машинально скользил по двору. В палисаднике уже вовсю цветут тюльпаны. Неплохо бы нарисовать их на следующем плакате… Соседка вышла из подъезда, волоча на поводке свою визгливую болонку. Опять, небось, нагадит на газон!.. Какой-то мужчина стоит у входа… наверное, ждет кого-то…

Доминика отвернулась.

«… встретиться с заказчиком по поводу портрета…»

Вдруг она оцепенела. Волна жара прокатилась по жилам, захлестывая ее с ног до головы.

Неужели?

Она резко повернулась к незнакомцу. У нее перехватило дыхание.

Не может быть!

Сердце бешено заколотилось, кровь застучала в висках.

Нет, этого не может быть!

Их глаза встретились. Она застыла на месте. По телу пробежала дрожь, в горле пересохло…

Она сделала шаг. Весь мир вокруг нее исчез, остались только эти серые глаза. Его глаза. Он шагнул ей навстречу. Доминика не верила своему счастью. По лицу побежали горячие слезы.

Еще один шаг. Вот он, так близко. А вдруг это сон? Вдруг он исчезнет, как только она коснется его! Ведь он ведь всегда исчезал в ее снах, растворяясь в черной пустоте.

Еще один шаг. Он шел к ней навстречу, неотрывно глядя на нее. Ее родной. Любимый. Зигурд.

Их разделял последний шаг. Оба замерли в нерешительности. По их щекам катились слезы. Время замерло застывшим янтарем.

Последний шаг.

Зигурд распахнул ей свои объятия. Ее руки обвились вокруг его шеи. Он крепко прижал ее к себе, оторвал от земли, закружил. Она повисла на нем, покрывая поцелуями его лицо.

— Скилик! Любимая! Ненаглядная! Моя девочка! Моя красавица!

От рыданий Доминика не могла произнести ни слова, и как одержимая вцепилась в его плечи, словно боясь, что он исчезнет. Зигурд судорожно гладил ее по спине, по волосам, торопливо целовал ее щеки, губы, глаза. Они были не в силах оторваться друг от друга. Волна счастья накрыла их с головой, заставляя плакать, смеяться и что-то неразборчиво шептать друг другу на ухо.

Сюзанна ошеломленно смотрела на них, до слез растроганная этой картиной. Когда влюбленные, наконец, смогли разомкнуть объятия, и Доминика повернула к ней сияющее лицо, нянька поразилась безбрежной радости в ее глазах. Никогда еще она не видела свою хозяйку такой красивой и такой счастливой.

Сюзанна подошла к ним, толкая перед собой коляску. Зигурд потрясенно взглянул на ребенка, и перевел вопросительный взгляд на возлюбленную. Она чуть кивнула ему, не в силах сдержать широкую улыбку.

Он нерешительно подошел к коляске, присел перед ней на корточки, осторожно коснулся пухленькой ручки. Крохотные беленькие пальчики цепко ухватились за его палец. Малышка серьезно взглянула на отца светло-серыми глазками, и вдруг ее мордашку осветила беззубая улыбка. К его горлу подкатил ком. Теперь у него есть дочь! Теперь у него есть две самые любимые девочки на свете!

* * *

Бьянка, сытая и довольная, мирно спала в детской, Сюзанна присматривала за ней, а Зигурд и Доминика наконец-то остались наедине.

Они вошли в спальню. Повисло неловкое молчание. Доминика столько мечтала об этом моменте, так часто видела его во снах, но сейчас она просто не знала, что сказать. Ее охватило смущение. Слова, признания… все казалось лишним и неуместным. Прошло так много времени с тех пор, как они расстались на горной тропе. Столько всего произошло. Она изменилась. Повзрослела.

Как же она настрадалась в разлуке с ним! Она глушила в себе эту боль, жила, как в тумане, а сейчас этот туман будто развеялся, и показалось яркое солнце, такое яркое, что она боялась ослепнуть. Ей стало страшно от нахлынувших чувств. Она привыкла подавлять их, она как будто вся онемела, а теперь вдруг начала пробуждаться, и в нее словно вонзились тысячи обжигающих игл. Она заточила свое сердце в ледяной кокон, а теперь он стремительно таял, обнажая пульсирующую кровоточащую плоть. Она испугалась, что ей вновь придется пережить эту боль, и ее израненная душа не выдержит нового удара. Так стоит ли заново все начинать?

Зигурд подошел к ней и просто взял ее руки в свои. Доминика взглянула в его глаза, серые и чистые, как горный ручей, и все сомнения разом отступили. Ее будто окутало ласковым теплом, а душа наполнилась спокойствием и уверенностью. Она поняла, что по-прежнему любит его. Рядом с ним у нее все будет хорошо! По щекам потекли слезы, колени подогнулись, и она села на шелковое покрывало, не в силах больше удержаться на ногах.

Зигурд опустился на ковер рядом с ней и уткнулся носом в ее колени.

— Скилик, прости меня, пожалуйста, — выдохнул он. — За все, что тебе пришлось из-за меня пережить.

Она склонилась над ним, прижалась к макушке, и жадно вдохнула запах его волос. Любимый. Единственный. Ее мужчина. Ее судьба.

Да как она могла вообще в чем-то сомневаться?

— Это ты меня прости, за то, что я была такой дурой. Надо было сразу остаться с тобой.

Он поднял голову и пронзительно взглянул на нее. Доминика провела рукой по его щеке, осторожно касаясь пальцами подживших ссадин. Он казался таким бледным, таким измученным, ее сердце сжималось от любви к нему. Он накрыл ее ладони своими, зарылся в них лицом.

— Скилик… — прошептал он одними губами. — Моя Скилик.

…Зигурд исступленно целовал ее маленькие кисти и тонкие запястья. Он не мог поверить в то, что нашел ее! Что она жива, и по-прежнему любит его, что никто не стоит между ними, что это не сон, и в следующий миг он не проснется в ледяной пустоте, снова сбивая в мясо кулак о холодную стену.

— Иди ко мне! — попросила Доминика.

Он поднялся с ковра и сел рядом с ней. Взмах пушистых ресниц, омут янтарно-зеленых глаз — в эти глаза он влюбился в первый же миг, как только увидел ее четыре года назад. Манящие губы приоткрылись, нежные руки обвились вокруг его шеи. Он притянул ее к себе и поцеловал жарко, ненасытно, упоительно. Она сводила его с ума. Он так скучал по ней! Наконец-то он снова чувствовал себя живым!

— Скилик… Любовь моя…

Он расстегнул верхние пуговки ее блузы. Как бы он хотел одним махом сорвать с нее всю одежду!.. Но он не торопился. Им некуда спешить. Теперь у них впереди вся жизнь. Губы невесомо коснулись ямочки у основания шеи, пальцы пробежались по изящным ключицам.

— Как ты прекрасна!

— Я люблю тебя!

Доминика запрокинула голову, он бережно отодвинул шелковистые пряди и принялся покрывать поцелуями прохладную шею, упоенно вдыхая аромат ее волос.

Его рука скользнула ниже. Мешала блуза. Он расстегнул еще несколько пуговиц и обнажил ее грудь. Красивую, налитую, с темными, соблазнительно торчащими сосками. Возбуждение захлестнуло его с головой. Он до безумия хотел ее. Самая желанная, самая прекрасная. «Моя женщина. Только моя!»

Нет, он больше не может ждать! Путаясь в застежках, Зигурд стащил с нее одежду, а Доминика помогла раздеться ему. Она предстала перед ним манящая, чувственная, великолепная в своей первозданной наготе. Он любовался ею, не в силах отвести взгляд. Она откинулась на постель, и смоляные волосы разметались по белоснежной подушке. Его руки и губы заскользили по бархатной коже. Доминика выгибалась и тихо стонала, жадно подставляясь под его ласки.

Его поцелуи спустились к животу. По бокам, ниже пупка, он увидел узор из багровых штрихов, которого не было раньше. Она выносила его дитя, и материнство оставило следы на ее теле. Его губы с трепетной нежностью коснулись каждого шрамика. Он обожал ее больше, чем когда бы то ни было… Его жена. Его богиня.

Пальцы скользнули ей между ног. Да она вся горит! Как она хочет его! Доминика судорожно вздохнула и развела бедра, полностью раскрывшись перед ним. Он опустился ниже и поцеловал ее.

Она вздрогнула.

— Что ты делаешь?

Вместо ответа его язык медленно скользнул снизу вверх, слегка подразнивая ее. Доминика тихо ахнула, запрокинула голову, тяжело задышала.

Он дарил ей пьянящее наслаждение, а она извивалась под ним в экстазе, лихорадочно сминая простыню. Он ни с кем не делал этого раньше, но ее он хотел всю. Зацеловать. Залюбить. Заласкать.

Она напряглась. Всхлипнула. Выгнулась всем телом. Пальцы крепко стиснули его ладонь, с губ сорвался протяжный стон.

Он больше не мог себя сдерживать, оперся на руки и вошел в нее. О-о-о, как хорошо! Какая она горячая! Как восхитительно все пульсирует у нее внутри!

Доминика обхватила его бедра и с готовностью подалась ему навстречу.

— Боже, какая ты сладкая! — выдохнул он, теряя над собой контроль.

Он был на грани. Несколько быстрых толчков, и тело полыхнуло ослепительным пламенем, наполняясь блаженством и безграничным счастьем. Он был с любимой женщиной. С той, за которую был готов умереть. Она всецело принадлежала ему, о большем он не мог и мечтать…

…Они любили друг друга много раз и никак не могли насытиться, наверстывая упущенное за долгие месяцы разлуки. Горячее дыхание, тихие стоны, жгучие ласки, хмельные поцелуи… Они открывались друг другу, обнажаясь до глубины души, между ними не было ни тайн, ни секретов, ни стыда, ни смущения, только любовь, оголенные нервы, безрассудная страсть.

Они любили на пределе всех чувств и эмоций. Истерзанные, истосковавшиеся, они упивались своей близостью, любили друг друга ненасытно и беззаветно, рыдали от счастья, задыхались от восторга. Они срывались в пучину страсти и возносились на вершину блаженства, сгорали в огне и возрождались из пепла.

Они любили друг друга неистово, яростно, нежно, не расцепляя рук, не размыкая объятий. Они не могли надышаться, нацеловаться, они не могли оторваться друг от друга. Их любовь как океанский шторм сметала все на своем пути. Они растворялись в наслаждении, они тонули в экстазе, они отдавались без остатка и сливались в единое целое.

Их сердца лихорадочно бились в унисон, он что-то шептал ей по-хейдеронски, она отвечала на ангалонском.

Они говорили одно и то же:

— Люблю! Люблю! Люблю!

* * *

За окном загорался рассвет, вовсю распевали птицы. Влюбленные лежали в полном изнеможении, их тела сплелись в тесных объятиях. Губы припухли от поцелуев, кожа горела от ласк, теплое счастье переполняло их изнутри. Они дико устали после бурной ночи, но им не спалось. Так много нужно было рассказать, о стольком поговорить! Ведь их история еще только начиналась, им лишь предстояло узнать друг друга по-настоящему.

— Я думала, что никогда тебя больше не увижу, — пробормотала Доминика, уткнувшись носом в грудь любимого. — Думала, что ты давно женился на Эрике, и забыл обо мне.

Зигурд бережно погладил ее по волосам.

— Глупенькая моя, как же я мог тебя забыть? А с Эрикой мы сразу же расстались. Я все рассказал ей еще тогда, когда вы с Себастьяном ночевали у нас. Какой смысл был дальше ее обманывать?

Доминика удивленно подняла голову.

— Серьезно? А я думала, ты спал с ней в ту ночь. Я чуть с ума не сошла от ревности.

Он нежно коснулся губами ее лба.

— Нет. Что ты, конечно нет. У меня никого не было после тебя.

— Правда?

— Да.

Доминика счастливо вздохнула.

— У меня тоже, — сказала она. — Ни до, ни после.

Зигурд недоверчиво посмотрел на нее.

— А Себастьян?

— Я не спала с ним.

Он судорожно сглотнул и крепко прижал ее к груди.

— Что ж… Рад это слышать.

Они замолчали. Утренний ветерок колыхал занавески, наполняя комнату свежей прохладой. Доминика тесно прижалась к любимому и понемногу засыпала, пригревшись в его объятиях.

— Скилик!

— М-м?

Зигурд тяжело вздохнул.

— Мне нужно будет уехать.

Доминика резко вскинула голову и испуганно посмотрела на него.

— Куда?

— В Хейдерон.

— Зачем?

— На войну.

— Но ведь Шульц убит, война скоро закончится!

— Наоборот, все только начинается. Даже если мы отступим из Ангалонии, то не сдадимся. Мы будем сражаться за свободу Хейдерона. Мой приемный отец возглавил сопротивление. Я нужен ему!

Доминика изо всех сил вцепилась в его плечи.

— Нет! Я никуда тебя не отпущу!

Зигурд ласково взглянул в ее глаза.

— Скилик, пойми, я должен быть там. Должен исправить, что натворил. Это моя родина. Моя земля.

Ее губы задрожали, по щеке побежала слезинка.

— А как же я?

— Я безумно хочу, чтобы вы с Бьянкой поехали со мной… — он осекся.

— Но? — она вопросительно подняла бровь.

Из его груди вырвался шумный вздох.

— Но, здесь вам будет безопаснее.

— Я нигде не чувствую себя в большей безопасности, чем рядом с тобой. И я не могу без тебя жить! Я поеду с тобой! — в отчаянии взмолилась Доминика.

— Но послушай, женщине не место на войне…

— Мое место — возле тебя! Пожалуйста, возьми нас с собой! Я буду тебе помогать! Я изучала дипломатию и историю военного ремесла. Пожалуйста! Я умру без тебя!

— Скилик, любимая, но это война! Там опасно.

— С тобой я ничего не боюсь. Я пойду хоть на край света, лишь бы с тобой!

Кончики пальцев пробежались по лицу, нежный поцелуй коснулся ее губ.

— Ну что ж, пожалуй ты права. Мне будет проще защитить вас, если вы будете рядом.

Доминика благодарно уткнулась в его шею.

— Спасибо, любимый!

— Ты хочешь обвенчаться здесь, или в Хейдероне?

— Ты делаешь мне предложение?

— Да.

— Я согласна.

Зигурд крепко обнял Доминику, зарывшись носом в ее волосы.

— Ты — моя жизнь.

— А ты — моя.

49. Эпилог

Год спустя.

Первые солнечные лучи робко пробивались сквозь кружевные занавески и золотили разметавшиеся по подушке темно-рыжые локоны. Себастьян невольно залюбовался своей прелестной супругой, не удержался и погладил ее по нежной щеке. Пушистые ресницы вздрогнули, Изабелла открыла глаза.

— Я тебя разбудил! Прости, любимая, — смутился Себастьян.

Жена сладко потянулась и накрыла его ладонь маленькой белой ручкой.

— Ты так рано проснулся, милый? — сонно улыбнулась она.

— Да, что-то не спится. Хочу как следует подготовиться к переговорам.

— Не волнуйся ты так. Уверена, вы сумеете найти компромисс.

Себастьян подошел к высокому окну и взглянул на блестящие крыши Кастиллы и ее могучие крепостные стены.

— Я сделаю все возможное, любимая. Пора, наконец, прекратить эту войну.

— Я верю, у тебя все получится… Ах! — вдруг вскрикнула она.

— Что случилось? — он обеспокоенно повернулся к ней.

— Опять наш малыш толкается. Ему уже не терпится появиться на свет.

Себастьян подошел к постели, опустил руку под одеяло и бережно погладил большой круглый живот.

— Погоди, дитя, еще не время, — ласково сказал он. — Подожди, пока папочка закончит войну.

— Не беспокойся, любимый, — успокоила его Изабелла. — Иди же, позаботься о нашей стране! А я позабочусь о нашем ребенке.

— Ну что ж, дорогая, тогда я пошел. А ты еще поспи, — Себастьян нежно поцеловал ее в губы. — Люблю тебя.

— И я тебя, — улыбнулась жена. — Удачи на переговорах!

* * *

Солнце ярко освещало острые шпили дворца и пробивалось сквозь витражи, мерцая в полумраке зала калейдоскопом разноцветных пятен. Себастьян сидел за большим овальным столом, обтянутым зеленым бархатом, и внимательно изучал развернутую на нем карту Монтерры.

— Я считаю, что нам нужно продолжать войну, — сказал сидящий по его левую руку генерал. — Победа уже практически в наших руках.

— Нет, — возразил сидевший справа герцог Альберди. — Себастьян прав. Хоть мы и освободили все города в Ангалонии, нам никогда не разбить хейдов на их территории. Они крепко засели в своих горах, и наши войска представляют для них легкую добычу. В таких условиях наша конница и тяжелая пехота практически бесполезна.

— Если учесть, что каждый хейд с самого детства держит в руках ружье или арбалет, то они могут продержаться так целую вечность, — подтвердил стоящий у окна маршал.

— Мы не можем больше терять наших людей, — с жаром заявил Себастьян. — Пора покончить с этой войной!

— Но что, если они потребуют независимости, ваша светлость? — поинтересовался генерал.

— Тогда они ее получат.

Присутствующие удивленно уставились на Себастьяна.

— Как? — переспросил герцог. — Сын мой, ты собираешься так просто отдать им половину территорий?

— Худой мир лучше доброй войны, — твердо заявил Себастьян. — Разумнее сотрудничать с хейдеронцами на равных, нежели погрязнуть в бесконечной бойне в попытках поработить их. Пора положить конец этому бессмысленному кровопролитию!

Повисла недолгая пауза. Все погрузились в раздумья. Ангалония была обескровлена затяжными сражениями. Поражение Шульца под Кастиллой переломило ход войны, но об окончательной победе можно было только мечтать. Хейдеронцы отступили на север и засели в горах, совершая молниеносные набеги на приграничные города. Выбить их оттуда оказалось невозможным, и ни одна из сторон не была достаточно сильной для того, чтобы победить вторую. Если отбросить спесь и амбиции, то предоставить Хейдерону независимость было бы действительно самым разумным решением.

— Ну что ж, слова не мальчика, но мужа, — наконец сказал Альберди. — Я горжусь называть тебя своим зятем, Себастьян.

Высокие двери распахнулись, и на пороге показался герольд.

— Представители Хейдерона! — торжественно объявил он, и принялся перечислять имена и титулы новоприбывших.

Себастьян не слушал его, а во все глаза уставился на вошедших. Их было около дюжины, но его взгляд привлекли трое. Впереди всех степенно шагал самопровозглашенный король Хейдерона — Бьярни Шульц, а на шаг позади него следовали Зигурд и Доминика.

Вышитые туники мужчин подпоясывали плетеные кожаные ремни, а с их плеч ниспадали тяжелые плащи на лисьем меху. На Доминике был красный с золотом сарафан и белоснежная рубаха с ярким орнаментом, а ее косу украшали алые и желтые ленты. Себастьян пожирал глазами бывшую возлюбленную. Ее лицо казалось безмятежным, а простые линии одежды придавали ее облику гармоничную умиротворенность. Их взгляды встретились, и она чуть заметно улыбнулась ему краешком губ.

* * *

— Итак, — сказал герцог Альберди, — подведем итоги! Предлагаю еще раз пройтись по всем пунктам!

Писарь развернул длинный свиток.

— С настоящего момента война между Хейдероном и Ангалонией прекращается, и ангалонские войска будут незамедлительно отозваны из Хейдерона, — нараспев огласил он.

Бьярни переглянулся с Зигурдом, и оба одобрительно кивнули.

— Хейдерон отныне объявляется независимым государством, свободным от всяких притязаний со стороны Ангалонии.

Доминика поймала под столом теплую ладонь мужа, и их пальцы крепко переплелись.

— Ангалония и Хейдерон получают территории согласно нынешним границам провинций.

Себастьян обвел взглядом присутствующих. Никто не возражал. Все сочли такой раздел вполне справедливым.

— Между государствами будет установлена беспошлинная торговля, — продолжил писарь.

Все были согласны, ведь Ангалония отчаянно нуждалась в серебре, меди и лесе, а Хейдерон, в свою очередь, в вине, масле и хлопке.

— Граждане Ангалонии и Хейдерона имеют право свободного передвижения по территориям обоих государств.

Это было разумно, ведь за триста лет жители обеих провинций обросли тесными родственными связями.

Затем последовало долгое перечисление менее значимых пунктов, и после того, как писарь дочитал проект договора до конца, слово взял герцог Альберди.

— Дорогие друзья! Позвольте мне выразить радость от того, что нам удалось прийти к решению, которое, наконец, позволит нам остановить кровопролитную войну. Хейдерон и Ангалония три века жили под одним флагом, но теперь настало время пойти каждому из них своим путем. Мое сердце спокойно, ведь на престоле этих государств сидят мудрые правители, и я верю, что под их началом между нашими странами воцарятся добрососедские и даже, смею надеяться, дружеские отношения!

Себастьян и Бьярни поднялись со своих мест и крепко пожали друг другу руки. Зал огласился бурными аплодисментами.

* * *

Себастьян вышел из зала и устало облокотился о колонну. Как хорошо, что переговоры завершились ко всеобщему удовлетворению! Княжество Монтерра прекратило свое существование и вместо него на карте появились два новых государства. Что ж, теперь придется заново выстраивать отношения с Хейдероном, и постараться сделать так, чтобы эти отношения были для Ангалонии плодотворными.

Тяжелая створка распахнулась, и в галерею, держась за руки, вышли Зигурд и Доминика. Она встретилась глазами с Себастьяном и замерла в нерешительности. Хейдеронец перевел взгляд с его лица на ее, затем спросил:

— Хочешь поговорить с ним?

— Да.

— Хорошо. Подожду тебя снаружи.

Он спокойно посмотрел Себастьяну в глаза и сдержанно кивнул. Себастьян ответил ему тем же. Зигурд ушел.

— Как ты? — спросила Доминика.

В душе Себастьяна всколыхнулись воспоминания. Детство. Крепкая дружба. Игры и шалости. Он вспомнил, как они проказничали, подшучивали над старой нянюшкой, как выгораживали друг друга, когда попадались на горячем. На душе потеплело, и он осознал, что его боль давно улеглась.

— Хорошо, — ответил он. — А ты?

Доминика улыбнулась.

— У меня тоже все прекрасно.

— Счастлива?

— Очень.

Ее лицо будто озарилось изнутри мягким светом. Себастьян заметил, с какой бесконечной нежностью и обожанием она смотрела на Зигурда во время переговоров. Кажется, хейдеронец действительно сделал ее счастливой.

Себастьян был рад за нее. Когда боль от измены немного поутихла, сколько ночей он ворочался в постели, не зная где она, и что с ней! Его мучила совесть за то, что он прогнал ее, когда она так отчаянно нуждалась в его помощи. Он пытался ее разыскать, но безуспешно, она как будто испарилась, растворившись на улицах среди тысяч жителей Дюбона.

— Прости, что оставил тебя тогда без гроша, — виновато потупившись, сказал он.

— Это ты меня прости. За все, — промолвила она и добавила, — и спасибо тебе… за него. За то, что вытащил его из тюрьмы.

— Не стоит. В конце концов, ведь это благодаря ему мы с тобой остались живы.

Себастьян смотрел на свою кузину, и она казалась ему такой родной, такой знакомой. Лучистые глаза цвета весенней травы, гордо поднятая голова, расправленные плечи. Он заметил единственное украшение на ее груди — маленький кулончик из синего стекла с белой ракушкой внутри. Внезапно Себастьян узнал его.

Перед глазами встал тот летний день много лет назад. Прохладный полумрак сувенирной лавки, запах пыли и старины, шум базара за окном. Он сам выбрал для нее это украшение. Он хотел подарить ей самый красивый кулончик, такой же красивый, как она сама. Тогда она была для него самым близким человеком. Да и сейчас она не казалась ему чужой. Ведь это по-прежнему была она, его подруга детства, его милая кузина, его родная Доминика.

Себастьян проглотил комок в горле.

— Ты хранила его все это время? — дрогнувшим голосом спросил он.

Она проследила за его взглядом и бережно погладила гладкую синюю капельку. У обоих на глазах выступили слезы.

Себастьян судорожно вздохнул. Столько лет она была рядом! Столько воспоминаний! Счастливых детских воспоминаний!

— Моя дорогая кузина! — выдохнул он, и Доминика радостно упала в его объятия.

КОНЕЦ

Примечание к части

Огромное спасибо всем, кто читал, поддерживал лайками и отзывами или просто следил за судьбами героев! Вы лучшие!

>

Content

Мурзель
Портрет предателя

1. Учитель фехтования

2. Тренировки

3. Прогулка

4. Спасение

5. Беседа

6. Желание

7. Бал

8. Ночь

9. Побег

10. Убежище

11. Рассвет

12. Генерал

13. Подготовка к путешествию

14. Побег из города

15. Майор Бергманн

16. Привал

17. Нападение

18. Утро

19. Кастилла

20. Таверна

21. Аудиенция

22. Наедине

23. Признание

24. После

25. Прогулка по Кастилле

26. Игра

27. Новый день

28. Отъезд

29. Гроза

30. Погоня

31. Путь

32. Рюккен

33. Расставание

34. Дюбон

35. Встреча с королем

36. Разоблачение

37. Дела насущные

38. Трудности

39. Работа

40. Буря

41. Ночлег

42. «Красная туфелька»

43. Зима

44. Братья

45. Решение

46. Тюрьма

47. Поиски

48. Встреча

49. Эпилог