Виктория Побединская

(Меня зовут Лис)

48 минут, чтобы забыть

Книга II. ИНТЕНЦИЯ

Глава 1. Детство

2006 год, мне одиннадцать лет.

Мы жили в Лондоне, в районе Хендон Централ. Мой отец был пожарным, мама — художницей. Обычно она работала дома, устроив себе из свободной комнаты мастерскую. Запах краски и растворителя. Именно с ним у меня навсегда будут ассоциироваться ее руки. А еще вишнёвые пироги. Они ей особенно удавались.

В тот день мама заканчивала одну из картин, я же сидел на пошарпанном подоконнике и рисовал мутантов из прочитанного накануне комикса. Не знаю, считала ли она, что у меня есть способности, но какая-то часть ее генов мне точно досталась. Мама, в отличие от отца, никогда не ограничивала ни меня, ни мое воображение. Был момент, когда я увлекся зарисовкой деталей механизмов, которые до этого то разбирал, то снова собирал (первыми пострадали бабушкины напольные часы), и на ругань отца по этому поводу она только рассмеялась, уверив его, что, возможно, я поступлю в MIT, обеспечив им безбедную старость.

— Почему они все время ругаются? — спросил я, глядя из окна на то, как отец внизу снова отчитывает Джесса.

К дому подъехала грузовая машина, видимо, кто-то новый въехал. Рабочие внизу начали разгружать мебель, грубо перекрикиваясь.

— Просто Джесс такой же, как твой папа, — улыбнувшись, ответила ма. — Они воспринимают этот мир, смотря только прямо и в одну сторону, поэтому в упор не видят друг друга.

Я не совсем понимал смысл ее слов тогда, поэтому просто пожал плечами. К дому подъехало такси, из которого вышла, сверкая улыбкой, Розалин.

— Идем, мам! Рози приехала! — позвал я ее, слезая с подоконника, и поскакал по лестнице вниз.

— Если поцарапаешь машину, вычту из твоих денег, Джесс, — строго сказал отец, вкладывая ему в руку ключи. За последний год брат вырос так, что стал уже выше папы. Ему всего семнадцать, а на вид будто двадцать пять. Теперь мне с трудом удавалось с ним справиться, учитывая, что я едва доставал ему до плеча, да и силы в нем стало столько, что, кажется, он мог меня напополам переломить, если чересчур увлечется.

— Смотри, чтобы он не нарушал скоростной режим, — уже мягче обратился отец к Рози.

— Он не будет. Обещаю, мистер Лавант, — улыбнулась она, обняв брата за плечи. Джесс в ответ привлек ее к себе, оставив один короткий поцелуй на ее губах.

— Эй, ничего, что мы здесь? — наигранно поморщился я. На самом деле, мы давно привыкли к ее присутствию в нашей жизни. Они встречались с Джесом второй год, так что никто не был против, даже если она оставалась у нас с ночевкой. Как говорила мама по этому поводу: «Он такой же упёртый, как отец, и все равно найдет способ удрать. Так пусть лучше они будут в нашем доме». Папа же обычно ворчал, ссылаясь на французскую распущенность. А мне было все равно, мне нравилась Рози. В нашей семье, где все спали чуть ли не до полудня, она была единственной, с кем можно было с утра поиграть в видеоигры или вместе приготовить самые вкусные в мире блинчики.

— Не скучай, Ники. — Она потрепала меня по голове и, наклонившись, поцеловала в щеку, оставив на ней липкий след блеска для губ.

— Все, бросаешь меня и уходишь к Нику? — рассмеялся Джесс.

— Будешь плохо себя вести, и я всерьез задумаюсь об этом, — пошутила она, на прощание подмигнув.

— Езжайте осторожно, — обняла мама брата, как обычно, слишком долго. Дольше, чем полагается обнимать взрослых крутых парней. Тем более, в присутствии их девушек.

— Ладно, ладно, мам, все. — Выскользнув из ее цепкой хватки, он закинул вещи в багажник, и они уехали.

Моя мама была родом из пригорода Парижа. Уж не знаю, чем ее привлек чопорный английский парень вроде моего отца, но уже спустя три месяца отношений они поженились, окончательно перебравшись в Лондон. Мама была поздним ребенком, поэтому ее родители до безобразия обрадовались, когда она в столь молодом возрасте подарила им внука. Их обоих не стало, когда мне было лет семь. Я смутно помнил дедушку с бабушкой, потому как встречались мы в основном лишь на праздники.

— Увидимся завтра вечером, — попрощался отец, поцеловав маму, и посмотрел на часы.

Через сорок минут у него начиналась смена. Мама улыбнулась и поправила его идеально подстриженные короткие волосы. Рабочие к этому времени уже выгрузили вещи новых жильцов и уехали, оставив на тротуаре перед домом груду коробок. «Надо будет зайти, познакомиться. Мама говорила, что у них тоже двое детей», — мелькнула в голове мысль.

— Ник! — отец подошел ко мне и похлопал по плечу. — Раз все разъехались, ты остаёшься за старшего. Береги маму!

— Есть, сэр, — отсалютовал я ему, еще не зная, что спустя десять часов для меня наступит беспощадное «после».

* * *

Меня разбудил запах гари. Тяжелый. Заставляющий легкие старательно избавиться от него, пытаясь выкашлять эту черную смоль. Я встал, но тут же упал на пол, словно меня кто-то подсек под колени. С трудом поставил себя на ноги, доковылял до двери, распахнул ее и от увиденного застыл. Передо мной был огонь.

— Мам! — крикнул я хрипло. В этот момент пламя жадно бросилось на шторы, в секунду превратив их в пылающую стену. Из родительской спальни, расположенной в самом конце коридора, раздался шум. Я упал на четвереньки, чтобы глотнуть свежего воздуха, зажал майкой нос и пополз, как вдруг с потолка свалилось деревянное перекрытие, преграждая путь в мамину комнату. «Нет, нет, нет!» — пытался я сдвинуть чертово бревно, проклиная себя за то, что такой слабый.

Я снова попытался позвать маму, но горло пересохло, и сил кричать уже не было.

Кто-то разбил стекло.

Огонь, питаемый свежим притоком воздуха, полыхнул с новой силой, так что я отшатнулся. Легкие уже разрывались от нехватки кислорода, в голове была сплошная пульсация. И я потерял сознание.

Когда я очнулся на каталке Скорой помощи, над головой пылало зарево, поднимая вверх черные облака дыма и пепла. Горел наш этаж и следующий. Детали лепнины с фасада падали вниз, разбиваясь об асфальт, как подбитые птицы, а я лежал среди носящихся в панике людей, словно застыв от шока и осознания того, что случилось. А потом снова отключился.

Я проснулся от мерзкого писка.

— Он очнулся. Ники, ты меня слышишь?! Скорее сюда! — Надо мной склонилось женское лицо, все время гладя по голове и убирая со лба слипшиеся пряди. — Ники, все в порядке! С тобой все в порядке! Мы здесь!

Я попытался сфокусировать взгляд. Рози плакала, размазывая черную тушь. Джесс сидел возле моих ног, упершись локтями в колени и закрыв ладонями лицо.

— Ма, что с… — хрипло пробормотал я. Розалин еще сильнее разрыдалась. Теперь ее рыдания перешли в истерику. Джесс поднял на меня глаза. Тогда я впервые за всю жизнь увидел, как он плачет. И понял, что маму не спасли.

Я хотел выть, но горло сдавливал спазм.

Хотел бежать, но тело словно окаменело.

Я метался в агонии, не имея возможности даже оплакать ее как следует, а потом в руку вонзилась игла, и мои веки сомкнулись.

Ожогов на мне оказалось немного, так как под открытое пламя я не попал. Вовремя вытащили. Я провел неделю в больнице из-за того, что наглотался дыма. Отец лежал на соседнем этаже. Ему досталось сильнее. Именно он и вытащил нас двоих, меня и еще одного мальчишку этажом выше. Но когда вернулся, чтобы забрать маму, потолок рухнул, раздавив ему ногу балкой. Его спасли, но колено уже было не собрать. Отцу тут же оформили инвалидность, рассчитав из пожарной части.

В газетах почему-то написали, что возгорание произошло по грубой неосторожности одного из жильцов дома и началось в нашей квартире, хотя я точно знал: это неправда. Но мне было наплевать. Пусть думают, что хотят. Все равно это не вернет ее и ничего не исправит.

В день похорон я поднял голову вверх, инстинктивно ища поддержки, но отец не смотрел в мои глаза. Больше не смотрел. Я вдруг подумал, что он ни разу не прикоснулся ко мне со дня смерти мамы. Даже когда я пытался не сойти с ума, стараясь выплакать свое горе, рядом был только Джесс. Отец ни разу не протянул мне руку. Как он потом сам признался во время своих пьяных бредней, я слишком сильно напоминал ему о матери. Ее глаза, губы, тонкие черты лица. Казалось, она передала мне все, что когда-то так ему нравилось. Теперь при взгляде на меня ему еще больше хотелось напиться.

* * *

Отец не появлялся пару недель. Где он торчал, мы не имели понятия. Тетя Маргарет, его кузина, разместила нас на втором этаже своего дома на юге Лондона, и так как своих детей у нее не было, чувствовалось, что наше присутствие ее напрягало.

— Все, спи давай. — Джесс выключил свет и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Со дня маминой смерти прошел почти месяц, но я все равно продолжал ждать, вдруг она зайдет пожелать спокойной ночи.

Сон не шел. Я встал и босиком вышел в холодный коридор.

— Я не ожидала, что все случится именно так, Джесс. — Из комнаты брата послышался голос Розалин. То, с каким снисхождением она произнесла его имя, заставило все внутри сжаться. Я не должен был подслушивать, но не мог заставить себя пошевелиться и уйти.

— В каком смысле не ожидала? — откликнулся брат.

— Мне так жаль, прости. — Голос Рози практически стих, растворившись во всхлипах. — Но у нас ведь были планы, помнишь? А что теперь? Как же твой университет?

Я мог поклясться, что даже через закрытую дверь чувствовал, как заныло его сердце. Она что, расстается с ним? На самом деле? Кто так поступает?

— Я не ожидала, что будет так трудно…

— Ты думаешь, я мог такое ожидать? — закричал Джесс, отчего еще несколько всхлипов разорвали тишину. — Думаешь, кто-то мечтает о том, чтобы в семнадцать лет оказаться в полном дерьме, с кучей банковских долгов, отцом, предпочитающим просто на все забить и уйти в себя, да еще и младшим братом, о котором надо заботиться? Ты на самом деле считаешь, что такое можно планировать?

Судя по стуку каблуков, она попыталась уйти, но брат ей не дал.

— Пожалуйста, Роз. Прости. Прости! — Его голос умолял. — Я не смогу справиться один. Только не сейчас.

Все звуки смолкли. Я тихо молился, чтоб она сказала «извини», и все снова стало как раньше. Ну же, Рози. Чего ты молчишь?

— Не злись, Джесс, — наконец сказала она. — Но я не могу. Это слишком сложно.

— Просто уйди, — прошипел он.

Я отвернулся, услышав ее шаги, и кинулся обратно в комнату. Потянулся к ручке, чтобы закрыть за собой дверь, и встретился с Розалин взглядом. Девушка замерла, слово я застал ее на месте преступления.

— Ты почему не в кровати? — спросила она, подошла ближе и мягко опустила руку на мое плечо. Рози всегда была ко мне добра. Можно сказать, я даже любил ее. Но на этот раз я скинул ее ладонь.

— Ты уходишь? — спросил я, заглядывая ей прямо в глаза. Она отвела взгляд.

— Прости, Ники, — ответила девушка и, быстрым шагом спустившись по лестнице, скрылась из виду. А я так и остался стоять, глядя, как внизу за ней закрывается входная дверь.

Помню, еще полгода назад я смотрел в ее улыбающиеся глаза серого цвета и, подражая Джессу, пытался неумело флиртовать, говоря, что они прекрасны, как летний дождь. Теперь я понял. Я ненавижу дождь.

Я со всей силы захлопнул дверь. В комнате брата что-то разбилось, ударившись о стену. Я упал на кровать и, повернувшись на бок, закрыл уши руками. Только бы не слышать, как ему больно.

* * *

После разрыва с Рози Джесс словно сорвался с цепи. Стал замкнутым и мрачным, часто появлялся лишь под утро. Вместо сердца в нем разверзлась глубокая черная бездна, где он хоронил собственную боль. Наверное, ему было так легче, ведь он не мог рисовать, как это делал я. Зато он мог драться. Выбивая из себя счастливые воспоминания. О Рози. О доме. О маме с ее вишневыми пирогами по пятницам и о своей прежней жизни.

Джесс семь лет посвятил боксу. Мама была не в восторге от его увлечения, но сильно не возражала, надеясь на то, что «мужской» вид спорта сможет укрепить связь между ним и отцом. Меня же отдали в спорт только год назад, но после смерти мамы занятия пришлось бросить.

Однажды утром я понял, что отец вернулся. Догадался по мерному деревянному стуку. После пожара он начал хромать, так что ему приходилось использовать трость. Снизу раздавались звуки перебранки. Джесс что-то крикнул ему, кажется, послал куда подальше и хлопнул дверью.

Их отношения даже при жизни мамы сложно было назвать нормальными. Я всегда удивлялся, как двое настолько похожих людей могут так между собой ругаться. Отец, наверное, в силу профессии всегда был жёстким человеком, не терпящим никакого мнения, кроме своего собственного, но маме как-то удавалось подобрать к нему ключ. Рядом с ней он становился мягче, уступчивей, поэтому, когда её не стало, мы с Джессом в полной мере ощутили ту глубину боли, в которую он сам себя загнал. Я пытаюсь вспомнить, улыбался ли он хоть раз после её смерти, но так и не могу.

— Неужели ты не видишь, что с твоими сыновьями творится что-то страшное? — ругалась тетя Марго на отца. — Джесс каждый день приходит с новыми синяками. Я не знаю, что он делает. Не знаю, где пропадает ночами! Если ничего не сделать, то и Ник пойдет по его стопам. Он же во всем подражает старшему брату. А его рисунки, ты их видел? Он же кроме черного вообще другие цвета не использует, да и те больше похожи на бред человека из психической лечебницы.

— Ник всегда был таким, — отмахнувшись, произнес отец. — Он всю жизнь рисует всякую чушь. А у Джесса просто переходный возраст. Перебесится. Вспомни меня в семнадцать.

Я решил не спускаться вниз. Закрыл дверь и, бросив на кровать блокнот, сел рисовать еще пару пугающих черных картин, потому что знал: если отец что-то решил, спорить все равно бессмысленно.

* * *

Спустя неделю нам пришлось переехать. Страховка частично покрыла долг перед банком, но так как мы брали для покупки квартиры заем, то после пожара все потеряли. Накопленных средств хватило на крошечный домик в городке под названием Рай. Казалось, для подобной дыры невозможно было придумать более неподходящего названия. После кипящего жизнью и развлечениями Лондона здесь было по-мертвецки тихо.

Я окинул взглядом квартал, покрытый саваном уныния и поросший зелёной вездесущей плесенью. Из-за постоянной влажности она, как вельветовый чехол, окутывала все: деревья, стены, старые крыши домов. В Раю не было ничего, кроме рыбных рынков, туристов и отвесных скал, которые однажды обвалятся в море, отправив этот городишко на самое дно. Может, этого конечно никогда и не произойдет, кто знает. Но я мечтал об этом.

Кэннери Роуд. Или, по-простому, «консервная улица», получившая свое название из-за расположившегося неподалеку рыбного завода, теперь стала моим домом. Налево она вела к школе и центру, а направо — к вокзалу.

Тридцать два. Именно столько поездов проходит мимо за ночь. После переезда, лёжа без сна в полуночной темноте, я считал поезда. Как будто от этого могло стать легче. Некоторые считают овец, я — стук колёс о стальные рельсы.

Джесс же продолжал по ночам драться. Я подозревал, что теперь за деньги, потому как они стали внезапно водиться в его карманах. Отец продолжал пить. А я продолжал просто жить, надеясь, что вдруг завтра станет лучше.

Не стало.

Я хорошо помню тот день. Я проснулся, открыл глаза; тишина внизу подсказывала, что Джесс уже ушел. Медленно спускаясь по ступенькам вниз, я заметил крупного высокого мужчину, за которым отец закрывал дверь, но разглядеть его не смог. Когда я вошел в комнату, папа встретил меня хмурым взглядом и привычным молчанием.

Пристроившись на колченогом стуле, я оперся коленями о стол и уставился в окно. Отец зажег газ под кастрюлей с чем-то, наверное, со вчерашним супом. От меня не могло ускользнуть, что вид у него был не такой, как обычно, безразлично депрессивный, сегодня он выглядел обеспокоенным.

— Пожалуй, ты должен знать, — сказал он, отвернулся и, взяв засаленную ложку, помешал суп. — Джесс больше не будет жить с нами.

Кажется, что в этот миг все у меня внутри оборвалось. Я понял, что случилось. Он мог не продолжать. Джесс бы ни за что в жизни не сбежал, не уехал и добровольно меня не оставил, а значит, произойти могло только одно — он вляпался во что-то серьезное.

— Твоего брата поймали, когда он разбил морду какому-то мажору в подпольном бое, недалеко от рыбного рынка. Он слишком сильно уделал того парня, так что эту ночь провел в участке. Сам понимаешь, у нас нет денег его вытаскивать. — Он, подув на ложку, попробовал суп, и, снова повернувшись, продолжил: — В общем, сегодня утром приезжал человек, предложил решить его проблемы с условием, что Джесс уедет учиться в одну из их военных академий. Я согласился. Ему пойдет на пользу.

Я тяжело сглотнул, подошел к столу, достал оттуда тарелку и сел обратно на место. Внутри ворочалось странное ощущение: я был рад, что брат не окажется в тюрьме, но в то же самое время понимал, что больше его не увижу. И от этого на душе становилось совсем паршиво.

* * *

Наступил август, но по утрам было прохладно и, как обычно в этом месте, слишком влажно. Дожди здесь шли, если верить метеорологам, сто дней в году. Хотя мне казалось, они привирают, потому как ненавистная вода с неба лилась гораздо чаще.

— Держи! Это тебе. — Джесс вложил в мои руки охотничий нож с резной рукояткой. Но одной стороне была вырезана буква Н, на другой — Л. Мои инициалы. — Точно такой же, как у меня. Помню, ты всегда его хотел, — улыбнулся он.

— Ты хоть приезжать будешь? — спросил я грустно. Из-за угла уже показался автобус.

— Я постараюсь, Ник, — ответил брат. Внутри все противно заныло. Теперь еще и Джесс оставлял меня. — Знаю, жить с отцом не подарок, но уж постарайся как-нибудь дотянуть до конца года. Если у меня получится устроиться, я вернусь за тобой. Обещаю!

Я стоял, потупив взгляд. Он положил руки мне на плечи, наклонился немного вперед, глядя в глаза, и строго сказал:

— Не важно, насколько сильно ты бьешь, Ник. Важно, какой держишь удар, понял? — Я кивнул. — Не раскисай!

Автобус остановился. Джесс похлопал меня по плечу, поднялся по ступенькам, и за ним закрылась дверь. Он бросил на меня взгляд через стекло, поднял руку на прощание и уехал.

Еще несколько минут я стоял и смотрел туда, где скрылся автобус. Поднялся ветер, и я, застегнув куртку, засунул руки поглубже в карманы.

— Проваливай отсюда, это мой район, — раздался голос позади. От неожиданности я чуть не подпрыгнул.

Я повернулся и увидел тощего светловолосого парня в футболке с надписью «Зовите меня Босс» и накинутой поверх джинсовой куртке, которая была ему больше размера на два. Его глаза встретились с моими, и, кажется, он воспринял это как сигнал подойти.

— От той церкви, — указал он рукой на старое каменное здание храма, — и до паба на пересечении Седьмой и Одиннадцатой я работаю. Так что проваливай, пока я тебя не вышвырнул и не размазал твое лицо по мостовой.

Я засунул нож за шнуровку ботинок, как всегда делал Джесс, и встал, выпрямившись в полный рост.

— Да без проблем. Меня это дерьмо не интересует вообще.

Плевать мне было на этого парня и его район. Я не собирался ничего с ним делить. Только я развернулся, чтобы уйти, из-за здания рыбной лавки, откуда всегда несло так, что даже рядом постоишь, словно в порту весь день ящики с рыбными кишками разгружал, показались два высоких парня.

— Эй, Арти! — За спиной блондина словно из ниоткуда вырос еще один. Он похлопал грязными пальцами по карманам своей полинявшей куртки. — Слышал, ты нехило поработал вчера вечером. Не поделишься со старшими?

Незнакомец напрягся. Видно, что эта встреча явно не входила в его планы. Я заметил, как он инстинктивно прижал руку к левому карману, значит, тот парень был прав. Ему есть, чем делиться.

Рука парня постарше потянулась к предплечью, почесывая следы уколов, которые я хорошо мог разглядеть даже с такого расстояния. Не удивительно, что половина молодежи здесь что-то принимает, в такой-то дыре.

Я продолжал стоять неподалеку, ничего не говоря. Один из парней сверлил меня взглядом. Его спутанные волосы давно не видели ведра воды, а в потухших глаза завяла всякая жизнь. Он бросил заинтересованный взгляд на нож, засунутый в шнурки моего ботинка, и я спрятал ногу за ногу.

— Стив, братан, я только что говорил своему другу… — «Зовите меня Босс» сделал паузу, посылая мне многозначительный взгляд.

— Нику, — добавил я.

— Да! Я только что говорил моему другу Нику, что день вчера был ну полное дерьмо. Совершенно ничего не заработал. Правда же, брат? — спросил он, будто мы неожиданно стали друзьями. Будто не прогонял и не обещал три минуты назад размазать мою физиономию по асфальту.

Да ни за что на свете. Я не идиот. На минуту он мой друг, но стоит отвернуться, такой, как он, тут же приставит мой же нож мне к горлу.

Я осмотрел трех стоящих позади него подростков. Всем было от пятнадцати до восемнадцати лет и выглядели они весьма угрожающе. К черту мне еще и его проблемы. Своих хватает. В этот момент я был рад, что не живу в этом районе, хотя мне показалось, что даже имя свое я назвал зря. И когда я уже собрался послать их всех подальше и, развернувшись, уйти, «Зовите меня Босс» резко сорвался с места. Да так, что я рта не успел раскрыть. Ничего не оставалось, как припустить следом, пока и меня не загребли заодно.

«Лучше плохо бежать, чем хорошо драться», — это был первый принцип, который я усвоил благодаря Арту.

— Сюда! — крикнул он мне, ловко виляя между мусорными баками, от которых исходила такая жуткая вонь, словно там умерла вся английская колония портовых крыс.

«Охренеть, как быстро он бегает», — промелькнула в голове мысль прямо перед тем, как его тонкая рука втащила меня за собой в подворотню, силой втолкнув между стенами двух стоящих рядом жилых домов. В проходе было настолько узко, что я думал прямо тут и подохну, застряв плечами между кирпичей.

— Кавано, мелкий гаденыш! — раздался злобный крик, и, не смотря на абсурдность ситуации, я громко рассмеялся, потому что им никогда не протиснуться в эту щель. — Я тебя найду, ты понял?

Но Арт поднял руку вверх, показав ему средний палец.

— И пальцы тебе, сука, переломаю.

— Ага, — ухмыльнулся он. — Не в этой жизни, чувак.

Мой внезапный напарник вылез следом за мной с другой стороны улицы и, окинув меня взглядом с головы до ног, произнес:

— Неплохой нож, за него можно выручить минимум косарь.

— Даже и не думай, — стиснул я крепче зубы, отступая на шаг назад.

— Да ладно, шучу я, — протянул он мне руку. — Артур Кавано собственной персоной.

— Не очень уж твоя персона уважаема здесь, — огрызнулся я, но руку в ответ все же протянул.

— Ты про этих обдолбанных, что ли? — Он достал из кармана корку хлеба и принялся с аппетитом жевать. — Да их просто ломка мучает и все. Еще пара месяцев, и их либо в тюрягу загребут, либо они откинутся. Так как твое имя-то?

— Ник, я же говорил уже.

— Заметано, Ник. — Он принялся размашисто шагать вдоль высоких кирпичных заборов. — Далеко отсюда обитаешься? Судя по всему, сейчас польет. — Он притормозил на повороте, поднял зеленые глаза к небу, словно в уме прикидывая вероятность дождя. — Минут десять, отвечаю.

— В районе Кэннери, — ответил я, — на автобусе приехал.

— Тот, что ты только что видел, на сегодня был последний, — засунув последний кусок в рот, произнес он. — Если негде перекантоваться, можешь заночевать у меня.

Не знаю, почему я ему поверил. Наверное, потому что все-таки был идиотом. Ведь утром мог проснуться с пустыми карманами и перерезанным горлом. Но в тот момент мне уже было наплевать.

Спустя примерно пару минут действительно пошел дождь. Неожиданно набежавшие тучи заслонили слабое солнце, и на округу обрушился ливень. Мы поспешили к окраине городка, наши башмаки шлепали по появившимся в миг лужам, расплескивая вокруг брызги грязи.

Мощеные улицы были практически пусты, не считая парочки бездомных, привалившихся к задней стенке пивной, старого строения с полукруглой зеленой дверью и закрытыми ставнями. Арт сказал, что вечером в пятницу, если хорошо покрутиться, только с клиентов паба можно собрать недельный заработок.

Грязный кот прошмыгнул мимо, скрываясь между домами. Кавано остановился перед узкой деревянной дверью и постучал. Спустя минуту нам открыла старая женщина — не более полутора метров ростом, сухая и худая. Она была одета в одну лишь ночнушку, поверх которой было небрежно наброшено потрепанное мужское пальто.

— Зия, это мой друг Ник, он останется у нас. — Мне показалось, что он не спрашивал разрешения, а просто поставил ее в известность, что еще один грязный мальчишка будет ночевать в ее доме.

Она кивнула и ушла в кухню, не сказав не слова.

— Кто это? — спросил я, бросив взгляд на ее сутулую спину, и стянул грязные ботинки. Носки промокли насквозь, хоть выжимай, так что я снял и их.

— А это Клара, но я зову ее Зия. — Арт бросил свою обувь в угол, даже не пытаясь оттереть ее от грязи. — По-итальянски «тетя». На самом деле, она никакая мне не тетка, просто у нее когда-то была интрижка со старшим братом моего отца, тот спился и давным-давно подох, а я… короче, она забрала меня к себе.

Я прошел за ним в комнату. Или то, что с натяжкой можно было назвать ею. По углам стопками было сложены газеты, тут же валялись вещи, ботинки, остатки от еды. Свинарник, одним словом. Я подошел к окну и развесил мокрые носки на крошечной батарее. Арт открыл форточку, достал из кармана пачку сигарет, протянув одну мне. Я отрицательно покачал головой, зато мой новый друг с упоением затянулся.

— Не понимаю, когда не на что купить еду, откуда деньги на сигареты? — спросил я.

— Нет ничего проще, чем вытащить пачку из заднего кармана брюк, — ответил он, усаживаясь на подоконник и выдыхая в форточку дым.

— И зачем тебе это? Зачем ты куришь?

Дождь на какое-то время перестал, хотя крупные капли еще срывались с деревьев, залетая в открытое окно.

— Наверное, назло папаше, который всегда говорил, что я слишком мал, чтобы курить, — ухмыльнулся Арт.

— А где сейчас твой отец? — уточнил я.

— В тюрьме.

Вот оно как.

— А мать?

— А черт ее знает, я ее ни разу в жизни не видел. — Он затушил сигарету в горшке с цветами, зарыв окурок в землю.

Я был настолько ошарашен, что не смог ничего сказать, и лишь кивнул, подумав, что у некоторых жизнь еще паршивее, чем у меня.

* * *

Начался учебный год, перелистывая месяцы. Мы с Артом почти все время тусовались вместе. Меня стали все чаще отчитывать за пропуски, оценки поползли вниз, но никаких последствий не наступало. Отец, по определению, уже был мало на что способен. Жили мы на его пособие по утрате трудоспособности, переменные заработки в порту, ну и на мои кровные, но о их существовании никто не знал. Я видел отца от силы в неделю раз, и то лишь по оставленным по всему дому уликам, вроде разбросанных грязных вещей и пустых бутылок из-под пива, догадывался, что он еще жив.

А потом он в первый раз привел домой женщину. Другую женщину. Этого я никак не мог ему простить. Они заперлись в его спальне, но стены в нашем доме были настолько тонкие, что только я попытался заснуть, сквозь гипсокартон просочились звуки поцелуев и поскрипывание кровати. Меня передернуло от отвращения.

С того дня я решил разговаривать с ним исключительно на французском. И плевать, что он ни слова не понимал. Я наслаждался тем, что могу осуждающе смотреть на него ее глазами, говорить с ним на языке, на котором говорила она. Так тебе и надо, сукин сын! Конечно, это было глупо и по-детски, но тогда мне казалось феерически остроумным.

Шифроваться я перестал. Приходил и уходил из дома, когда вздумается. Иногда оставался ночевать у Арта. Он учил меня тому, что умел сам. Воровать. Спустя пару месяцев я стащил свой первый бумажник у пьяного заезжего моряка. Мы стали работать вместе. Иногда получали от тех, кто старше. Иногда надирали зад конкурентам. Тоже вместе. В мире Арта существовала своя иерархия. Карманники. Те, кто приторговывал бухлом и легкой наркотой. Ребята постарше, сбывающие краденые телефоны и автомобильные запчасти.

Те, кто младше, должны не перечить тем, кто старше. Они же в ответ не гнобили тех, кого считали мелкими и слабыми.

Например, нас.

Так прошел год. Пока в один прекрасный день Джесс не вернулся обратно.

Глава 2. Эдмундс

2007 год, мне двенадцать лет.

— Черт, кто там? — гаркнул отец, когда в дверь постучали.

Было раннее утро, первые дни каникул. Натянув майку, я взъерошил порядком отросшие волосы и плюхнулся на расшатанный стул, зевая и потягиваясь. С порога раздался знакомый голос. Отец поднял голову. Я замер и резко обернулся. Не может быть. Джесс.

Я с разбегу врезался в брата и зарылся носом в его мундир. Отстранившись, он взял меня за плечи, чтобы внимательно рассмотреть. С момента нашей последней встречи прошел почти год.

— Удивительно, но ты еще сильнее стал на нее похож! — покачал он головой.

Отец встал и замер, словно не зная, что сделать. Окинул взглядом комнату, кивнул сам себе и, достав трость, вышел из кухни. Хлопнула дверь, и стало тихо. Мы оба бросили взгляд ему вслед.

— Собирайся, у нас не так много времени, — прервал молчание Джесс. — Я тебя забираю. Будешь учиться там же, где и я.

Я оглядел брата с головы до ног и обратил внимание, что вещей у него с собой не было. Только небольшая сумка для документов. Я не посмел спросить, отчего мы так торопимся.

— А можно мой друг поедет с нами? — неуверенно спросил я. — Я не хочу оставлять его здесь. У него тоже никого, Джесс. Только тетка, но не родная даже.

— Если она подпишет разрешение, — пожал плечами Джесс. — И то я не гарантирую, что его не отправят обратно. Я ведь говорил только насчёт тебя.

— Не отправят! Он единственный в школе может подтянуться двадцать два раза. А бегает так, как ты никогда не видел.

— Легкоатлет, что ли?

— Лучше, — улыбнулся я. — Вор.

Я несся через железные пути к дому Арта, перепрыгивая ящики с мусором, выкинутые с рыболовных судов. На улице было тепло и по-весеннему солнечно. В воздухе пахло солью и рыбой. Запах пока не очень сильный, с ног не сшибет, летом станет гораздо хуже, но даже рыбная вонь не могла испортить моего настроения, ведь я до сих пор не мог поверить, что, наконец, смоюсь из этого места. Подальше от отца. Да еще и вместе с Джессом.

Я уже давно существовал сам по себе, решая идти в школу или прогулять, учить уроки или забить. Крутился, падал, барахтался, пытаясь разобраться с тем, как устроена эта жизнь, в то время как никого не было рядом. Теперь же отец оставался совсем один. И мне не было жаль. «Я не буду скучать», — произнес я, в последний раз взглянув на рассыпавшийся внизу городишко. Пожалуй, я выбрал верные слова для прощания.

* * *

— Затащили меня в казарму, предатели французские. Один хрен, та же тюрьма! — орал Арт, отбиваясь от пытающейся побрить его женщины. Я же сидел смирно, наблюдая как мои остриженные волосы падали на пол, смешиваясь с его светлыми, словно перья на снегу.

Я его не обманывал. Честно.

Просто рассказал не все.

Арт давно гулял по самому краю бездны, и когда среди его фразочек начали проскальзывать «да это всего лишь косяк, от него даже толком не вставит», я понял, что если мы не уберёмся из этого проклятого места, то когда-нибудь он точно сорвется на дно.

Мне надоело бесконечно висеть на волоске, при этом изображая, что такая жизнь по мне. Арт просто не знал другой. Может, поэтому мнимая свобода казалась ему столь пьянящей. И в этом была вся проблема.

— Говорил же папаша: «Не верь тем, кто лягушек жрет!» — ругался он.

— Ты уже восемьсот раз это повторил, — сдул я очередную остриженную прядь, упавшую на лицо.

— И еще столько же скажу, сукин ты сын! — не затыкался Арт. — Можешь на меня больше не рассчитывать, понял? С этого дня я даже разговаривать с тобой не собираюсь.

— Хорошо, — ухмыльнулся я, зная, что его хватит от силы минут на двадцать пять.

На старых деревянных табуретках перед нами уже был сложен стопкой набор вещей. Три пары носков, двое трусов, высокие кожаные ботинки, спортивная форма, состоящая из футболки и шорт, и два комплекта камуфляжной формы.

Одежду, которую привезли с собой некоторые из ребят, у них забрали. У нас же с Артом ничего не было.

— Забирайте вещи и в казарму! — басом приказал старшина, жуткого вида мужик в идеально выглаженной форме, но с огромными залысинами. Мы тут же подскочили и, минуя каменную лестницу, следом за ним вышли к длинному коридору, где располагались казармы. В широкой комнате рядами стояли двухэтажные металлические кровати с серыми голыми матрасами. Кое-где части каркаса поржавели.

— Лавант и Кавано, самая крайняя ваша! — указал старшина рукой.

— Верхняя моя! — выкрикнул Арт, проскочил мимо меня и, закинув свой мешок с вещами наверх, запрыгнул на свою постель, свесив ноги. Я решил в качестве извинения на этот раз уступить, поэтому бросил свой рюкзак снизу.

Дни потекли за днями. На дворе разгорелось лето, и так как занятия в школе еще не начались, все время занимало обучение военным азам. Взять хотя бы перекличку. Вроде все как обычно. Но только спустя время мы поняли, что в Эдмундсе не бывает «как обычно».

Старший по отряду брал список, выкрикивал фамилию, все, что было нужно — сделать шаг вперёд. И все бы ничего, но стоило кому-то отвлечься, почесаться или просто пошевелиться, совершив хоть одно неосторожное движение, и все начиналось сначала. В первый раз нам пришлось начать заново четырежды. И это еще хорошо, что в отряде на тот момент числилось только восемнадцать человек.

— Не верю, что умудрился затащить себя в эту задницу. На кой-черт эта армия мне нужна, а, Ник? — плевался Арт, стаскивая с ног грязные носки и с силой швыряя их под кровать. Он единственный не собирался изменять своим привычкам разбрасывать вещи где попало, словно помечая территорию.

Честно говоря, и мне это уже было очевидно, но признаваться не хотелось. Изо дня в день мы бегали, шагали по тонкому бревну на высоте человеческого роста, ползали по земле, спиной задевая колючую проволоку, карабкались на стены, а затем снова бегали, и при этом нас все время смешивали с грязью. Возможно, те, кто сюда попал, и есть грязь, ведь мы все понимали, что Гарвард и Оксфорд никому не светит. Но, несмотря на это, каждый старался как мог избавиться от прилипшего к нему, как репей, клейма никчемности. Эдмундс же этому явно не способствовал.

Но ведь что-то же Джесс здесь нашел? Только что именно, мне было совершенно не понятно.

* * *

Я проснулся от того, что кто-то усердно тряс меня за плечо. Потирая руками глаза, я с трудом разлепил их и увидел склонившегося надо мной брата.

— Вставай, пошли, — произнес он и, не добавив ни слова, вышел из комнаты.

Я сел, опустив голые ноги на ледяной пол, и, поежившись, огляделся по сторонам. Все еще спали.

Быстро одевшись, я вышел следом за ним в коридор.

— Сколько времени? — зевая, спросил я, едва успевая за его широкими шагами.

— Пять, — ответил брат, не поворачиваясь в мою сторону.

— Пять? — удивленно переспросил я и заныл: — Джес, подъем только через полтора часа.

— Послушай, Ник. — Джес остановился и, чуть наклонившись вперед, чтобы наши глаза оказалась на одном уровне, произнес: — Я не просто так договорился быть старшим именно вашего отряда. Год закончится, и меня распределят, понятия не имею куда, поэтому я хочу быть уверен, что ты будешь в порядке и я научил тебя всему, что умею сам.

Я сразу понял, что он имел ввиду. В драках Джесс всегда был потрясающе крут, а Эдмундс только усилил и усовершенствовал его навыки. Даже раньше на соревнованиях ему не создавало труда повалить более сильного соперника, я сам наблюдал это десятки раз. Я же не успел дойти до уровня, где изучают подобные приемы. Меня забрали с тренировок сразу после смерти мамы, а потом нам пришлось переехать.

— Посмотри сюда. — Он указал на таблицу в центре большого стенда у спортивного зала. Фамилия «Лавант» возглавляла список старшекурсников.

— Я уйду, но эта строчка не должна меняться, ты понял?

Я послушно кивнул головой.

— Тогда вперёд!

И он открыл передо мной дверь небольшого спортивного зала, рукой приглашая внутрь.

* * *

Я и не догадывался, что жизнь может стать еще гаже, чем была. Спасибо, любимый брат!

В очередной раз распластавшись спиной на мате, я стиснул зубы, стараясь дышать через нос.

— Ник, ты меньше многих по росту, еще и худее, — прохаживаясь вдоль стены, громким голосом произнес он. — Я, конечно, надеюсь, что ты еще вырастешь… но… Резче! Ты должен двигаться резче!

На самом деле за последние пару месяцев я стал чуть выше и крепче, мои навыки боя улучшились, так что и Джессу бывало доставалось.

Хотя кого я обманываю?

Изо дня в день я только и слышал, что свое имя, приправленное командами, ругательствами и периодически подзатыльниками, если у меня что-то не получалось.

— После удара выдох, Ник! Локоть в сторону!

— Колени согни! Не атакующая рука должна закрывать корпус, Ник!

— Это херня, а не джеб, Ник! Корпус — корпус — голова! Еще раз! Руки выше!

— Ник! Ник! Ник!

И так до бесконечности!

Мои бока были все в синяках, кожа на костяшках содрана, потому как последние пару дней Джес ставил мне удар.

Натягивая форму и морщась от боли, я мысленно благодарил вселенную, что сегодня пятница, а значит, у брата ночной наряд, и я смогу отдохнуть от бесконечных «издевательских тренировок». Согласитесь, бороться с парнем, который почти на полметра выше тебя и вдвое тяжелее, не очень увлекательная задача. Глубоко вдыхать и то было пыткой, не говоря уже о том, чтобы кашлянуть или попробовать рассмеяться.

— Что с тобой? — спросил Арт, закидывая на шею полотенце. — Выглядишь как зомби.

Я, в общем, им и был. Ежедневный недосып и изнуряющие тренировки в дополнение к основным, положенным по программе, сказывались только на том, что росли синяки у меня под глазами, а не мышечная масса. Я подумал, что таким образом через пару месяцев стану походить на панду. На исключительно несчастную панду, замученную в нацистских лагерях.

— Слышал, новенький к нам. — Арт натянул брюки и плюхнулся на мою кровать, зашнуровывая ботинки. Он кивнул на свободную койку рядом с моей, на которой утром появился свежий матрас. — Высокий такой. Стоял, лыбился, идиот. Погляжу я на его лицо спустя пару дней в этом «чудном крае кроссов под дождём».

— Откуда он? — спросил я.

— С хрена ли я знаю? Ренд, кажется, фамилия. Проходил смотр вчера вечером. Слышал только, что выбивает он двадцать очков из тридцати.

Честно говоря, мне плевать было, кто и сколько выбивает, я потер рукой бок, надеясь, что ребра не сломаны.

— Моя фамилия Рид! — раздался незнакомый голос позади. — Шон Рид. И я выбил двадцать пять.

Мы одновременно повернулись. Широкие плечи, самодовольная улыбка, идеальные зубы, а выправке можно было позавидовать. Арт покачал головой и усмехнулся.

— Видишь вот этого парня? — произнес он, указывая рукой на меня. Я закатил глаза. — Завтра он выбьет четко тридцатку, сделав на общем зачёте всех, в том числе и тебя, а я обойду любого по какой угодно спортивной хрени, которая только может взбрести в голову местному инструктору, так что наша солдатская койка, как обычно, займет негласное первое место по комнате. Но ты можешь побороться за звание лучшего в наяривании с песней кругов по плацу. Все самое вкусное разобрали. Не обижайся, Шонни!

Рид завис, пытаясь переварить вдохновленный спич Арта, но, судя по выражению на лице, у него не очень получилось. Кавано же с невозмутимым видом закинул полотенце обратно на свою постель и, расправив плечи, в развалку, словно прогуливаясь по подиуму, вышел из комнаты.

— Не обращай внимания, — махнул я рукой и протянул ладонь. — Ник. А это Арт. Он нормальный на самом деле.

— Твой друг?

— Да. Несмотря на то, что его частенько клинит и рот у него практически не закрывается, — ухмыльнулся я. — Он даже больше, чем друг. Как брат, наверное.

— Круто, — пожал плечами Шон и, поставив сумку с вещами на пол, присел на свою кровать.

Он окинул взглядом казарму, остановившись на свисающем крае одеяла Арта, и повел бровью.

— И что, вам так позволяют? — кивнул он на его как попало заправленную постель.

— Пока да, — пожал плечами я.

— Странно. Я был наслышан об этом месте другого.

— И чего именно?

— Про высокий уровень армейской подготовки и дисциплины. Что основные принципы учащихся Эдмундса: собранность, настойчивость и непоколебимость духа.

— Это все точно не про Арта, — рассмеялся я и тут же выдохнул от боли, схватившись за бок. — Да и вряд ли хоть про кого-то из нас. А тебя, вижу, прикалывает вся эта военная тема.

— У нас в семье все мужчины военные.

— Понятно. — Я встал, поморщился, словно проглотил лимон, застегнул воротник рубашки и поплелся по проходу, как приговоренный к казни, уж никак не тот, кем описал меня Арт. И без того удивленные глаза Шона превратились в пятаки. — Приятно познакомиться, Рид. Я рад, что впредь мне будет с кем соревноваться.

* * *

К зиме всех уже мутило от необходимости бегать на холодном ветру, и к вящей радости каждого занятия перенесли в зал. Мои навыки с каждым месяцем значительно улучшались. У меня не было таланта. Зато была напористость, ненависть и неутомимый старший брат.

Пока остальные делали первые робкие шаги, как младенцы, гуляя под стол и постоянно спотыкаясь, я экстерном проходил военную программу, перепрыгивая через несколько классов разом.

После того, как Джесс досконально растолковал мне всю техническую сторону прицеливания, обучая оценивать цель на уровне инстинкта, я больше ни разу не промахивался. Пистолет стал частью меня, продолжением руки, таким же смертельным, как и нож через пару лет.

Было забавно наблюдать, как у некоторых автомат выскальзывал из рук, как бил прикладом в плечо, опрокидывая на спину. Мы же так и продолжали тренироваться с братом в старом спортивном зале в заброшенной части замка.

— От подъёма руки до выстрела не более пятнадцати секунд! — произнес Джесс, пока я с точностью исполнял его команды. — Грубо наводишь на цель, пока поднимаешь руку, потом задерживаешь дыхание на полувдохе. Замри!

Он пересек комнату и поправил мою руку.

— Смотри, Ник, — сказал он, — эту ошибку совершают многие. Если мишень не находится ровно в прорези целика, то выравнивать ее нужно легким смещением головы, а не поворотом кисти.

— Почему?

— Пуля отклонится в сторону за кистью, и ты не выбьешь центр. Запомнил?

Я кивнул и тут же для закрепления повторил движение сначала.

— Джесс, я научил Арта тому, что ты мне показал на прошлой неделе, у него тоже получилось, — поделился я с энтузиазмом.

— Не стоило, — строго ответил брат.

— Почему? Если ты переживаешь, что он выдаст, то можешь быть спокоен. В нем я на сто процентов уверен.

— Дело не в том, Ник. Полковник в курсе, что я помогаю тебе, — ответил он. — Было бы слишком рискованно заниматься здесь без его личного разрешения. Просто мы отличаемся от них.

— От кого от них?

— От всех остальных.

— А как же мои друзья? — спросил я.

— Друзья сегодня есть, завтра нет. Можешь мне поверить. Семья — вот главное. У тебя есть я, больше тебе никто не нужен.

Я посмотрел на брата, так и не опуская руку с зажатым в ней учебным оружием. Я не мог не заметить, что Джесс изменился. Да, он и раньше стремился быть лучше остальных, но Эдмундс развил эту страсть до такой степени, что жажда лидерства в его глазах иногда пугала. Помню, уезжая, он обещал мне, что когда встретимся, все будет как раньше, но я знал, это не так, и видел: в глубине души он тоже это знает. Но винить его я не мог. Это же Джесс, мой брат. Тот, кто всегда делал то, что должен, а не то, что хочется. Готовый пожертвовать всем за меня. Разве я мог усомниться в нем или осуждать, если у него и в мыслях не было сомневаться во мне? И я старался его не подвести. Если брат сказал стать лучшим, я безоговорочно решил им стать.

* * *

— Ричардс четвертое. Доувер третье. Рид второе. Молодец, Рид, быстро учишься, — размеренно зачитывал инструктор наши промежуточные результаты. — Кому же досталось законное первое место? Лавант! Выйти из строя! Ну… тут фамилия говорит сама за себя.

Я сделал шаг вперед и тут же оказался под прицелом десятка глаз.

— Вот это облом, Рид! — пробежался за спиной шепот. В Эдмунде не было принято выражать восторг и радоваться чужим победам, зато проехаться по чьему-то поражению всегда пожалуйста.

К счастью, стрельба была последним занятием на сегодня, после чего мы выскочили за дверь, где в казарме нас ждали ведра с мыльным раствором и щетки, словно специально созданные для моих сбитых кулаков.

— Поздравляю с победой, Ник, — произнес Шон вечером, упав на свой матрас.

— Мне плевать, если честно. Для меня эти цифры ничего не значат. — Я достал из кармана корку хлеба и принялся его медленно жевать. Арт периодически подворовывал с кухни, а после тренировок есть хотелось, хоть вой.

— Я просто хочу сказать, что ты действительно хорошо стреляешь. И брат твой молодец, но не жди, что я поддамся.

— Я и не жду, — лениво проговорил я, протянул ему второй кусок хлеба и добавил шёпотом, но получилось все равно громко: — Почему для тебя это так важно?

Шон ничего не сказал, молча взял ломоть и откусил половину. Пару минут он молчал.

— Просто стрельба — единственное, чему успел обучить меня отец, — наконец произнёс он. — Мне хочется, чтобы он мной гордился. Пусть его даже уже и нет.

— А что с ним случилось? — спросил я.

— Погиб, — пожал он плечами. — Но я как будто подсознательно всегда к этому готовился, понимаешь?

— Не совсем.

Я понял, что он имел ввиду гораздо позже. У Шона оказалась до боли похожая но мою ситуация: отсутствие семьи при вполне живом отце. Только Рид-старший спасался бегством в горячие точки, пока в одной из них не погиб, а мой молчал и пил, замкнув точку на себе, но, в отличие от меня, Шон на своего зла не держал.

— Его друзья сказали, здесь мне будет привычнее, чем в обыкновенном интернате. Так я и оказался тут. Вот все, что у меня от него осталось. — Шон протянул руку с надетыми на ней большими армейскими часами.

— Стройся! — раздался грубый голос брата, и я, не успев ему ответить, занял привычное место между Штольцем и Муром, ожидая, когда прозвучит команда «Отбой!»

Обычно на эту процедуру давалось достаточно времени. Успеть добежать до своей кровати, сложить форму, поставить обувь, забраться наверх и не шевелиться, потому что старшина ведет счет — ровно три скрипа. Если они прозвучат, то взвод поднимается на ноги, заново строится, отжимается или выполняет еще какую-то хрень, и все повторяется заново. Огромный вклад в аттракцион вносили двухэтажные кровати, на которых мы спали. Кровати были старые, и спустя пару месяцев таких вот «запрыгиваний» начинали скрипеть сами по себе.

Но в тот день мы поняли, что в игре существовал следующий этап — когда секунды сокращались вдвое. А что вы хотели? Ты становишься старше. Продвинутый уровень!

Для Арта, с его неряшливостью по отношению к одежде, задача успеть за такой короткий срок оказалась практически невыполнимой. А сложить форму еще и аккуратно — сущий ад. И, следовательно, для нас всех тоже. Теоретически эта игра могла продолжаться хоть всю ночь. Или пока командиру не надоест. Самое противное было то, что им был мой старший брат.

— Рота, отбой!

Мы кинулись к своим койкам и с удвоенным старанием поднажали, снимая с себя вещи.

— Три секунды! — крикнул Джесс, и я запрыгнул в постель, натянув одеяло. Арт кинулся наверх, но так и застыл между нашими кроватями, раздраженно выдохнув.

— Кавано снова не успел! — подвел итог Джесс с азартной улыбкой на губах. — Рота, стройся! Начинаем сначала! Будем продолжать, пока Кавано не научится свою форму складывать!

Нужно ли говорить, что это «сначала» на сегодня было уже пятым?

По комнате пополз раздраженный шепоток. «Вот как бывает», — думал я, потому как в одно и то же время любил своего брата и всей душой ненавидел. В глазах моего отряда он выглядел последним ублюдком. У Арта же на лице уже была паника, граничащая с истерикой. Я знал, что он не был слабаком, но еще пара таких построений, и завтра ему бы хорошенько наваляли.

— Ник, — шепнул Шон, склонившись ко мне в проходе между койками. — Я возьму на себя рубашку. Ты — его ботинки.

Я кивнул. Не без удивления, признаться. Я-то всегда знал, что конек Шона — собранность. Дай волю, и он бы всю казарму построил, придираясь к не до конца заправленным кроватям и ставя носы ботинок миллиметр к миллиметру, но то, что он внезапно решил помочь, было неожиданно.

— Отбой! — в очередной раз рявкнул Джесс.

Мы как ошпаренные кинулись к своим постелям. Мне кажется, я не смог бы сорвать с себя одежду быстрее, даже если бы она горела. Шон выхватил из рук Арта рубашку, и спустя мгновение она уже ровным прямоугольником лежала на табуретке. Пока Арт справлялся с носками и собственными брюками, я поставил его ботинки к краю кровати, судорожно считая про себя секунды, ведь ему еще предстояло забраться наверх.

Кровать пошатнулась, и я понял, что миссия удалась. Остался только я.

— Три, два, один! — одновременно с последним выкрикнутым счетом одеяло плавно опустилось на мои плечи. Я замер так, что ноги аж судорогой сводить начало. Никто вокруг даже не дышал, кажется, молясь, кто как умел, лишь бы ничья кровать не скрипнула.

Джесс еще раз прошелся между рядами, довольно покивав головой, что значило: на сегодня садизм закончен.

— Дисциплина в мелочах, — бойко крикнул брат с наигранным педагогическим энтузиазмом. Он скрылся из виду, но его тяжелые шаги еще долго отдавались эхом, отлетая от стен.

— Да чтоб ты споткнулся, — пробубнил Арт.

* * *

Закончился год, и наступило лето. Мы выстроились у тира в две колонны.

— Готовься, — подойдя ко мне сзади, произнес Джес. К этому моменту почти все закончили стрелять. По результатам за год впереди были только мы с Шоном. И так как имели самые высокие баллы, финальный зачет — стрельбу из пистолета стоя — должны были сдавать последними.

— Бери тот, что справа, — за спиной прошептал брат. — На левом прицел сбит в сторону. Обрати внимание, как у всех, кто из него стреляет, пуля чуть уходит в бок.

— Рид! — гаркнул инструктор.

«Только левый не бери! Только не левый», — шептал я про себя. Я не хотел проигрывать, но и побеждать таким образом тоже. Как специально, Шон взял со стола лежащий слева пистолет, перезарядил его, прицелился и выстрелил.

— Шесть!

Как и следовало ожидать, по залу пробежал недовольный гул. Шон прикрыл глаза, не понимая причины, ведь от него ждали не меньше девяти. Я же тяжело вздохнул, потому что знал ответ. Он снова перезарядил пистолет и сделал второй выстрел.

— Семь!

Рид всплеснул руками, лишь на секунду проявив слабость, но тут же загнал эмоции под контроль. Он снова прицелился.

— Десять!

Меня внезапно наполнила такая гордость. Не за себя, за него! Ведь Шон догадался.

— Лавант! — разнеслась по залу моя фамилия, и я шагнул вперед. Для победы мне требовалось двадцать четыре очка. Я подошел к лежащему справа пистолету. Глянул на Джесса, который в этот момент болтал с кем-то из старшин. Брат был во мне абсолютно уверен, так что расслабленно подпирал плечом стену. Шон выглядел расстроенным. Он стоял в отдалении от всех, засунув руки в карманы.

Я дважды выбил по девять. Теперь для победы мне нужна была лишь шестерка.

Я поднял руку в третий раз, задержал дыхание. Время вокруг остановилось, отдаваясь пульсом в венах и мерным стуком сердца. Краем глаза я уловил, как по виску Шона скатилась капля пота. А потом я сделал то, что Джесс учил никогда не делать. «Это грубая ошибка», — из раза в раз вдалбливал он в мою голову. Я наклонил кисть влево, наводя прицел, зная, что следом за ней последует и пуля. Словно в замедленной съемке я видел, как изо рта брата сорвалась пара «крепких» слов.

Я спустил курок.

— Четыре!

Судя по выражению лица, Джесс готов был разорвать меня. Я видел по его глазам, что если бы только он мог, то давно бы уже съездил мне по затылку, подобрав как минимум пятнадцать синонимов к слову «придурок». Я потер ладонями все еще ноющие после вчерашней тренировки ребра и, тихо посочувствовав им, произнес: «Крепитесь, ребята», но улыбки сдержать не смог.

* * *

— Идешь, Ник?

— Я догоню, — крикнул я парням вслед.

Арт развлекал Рида уличными байками, от чего тот громко хохотал, и его смех отражался эхом от стен. Меня его каламбуры давно перестали забавлять, поскольку за последний год я слушал их уже по пятому кругу, а Риду нравилось. Наступил июль, и в Эдмундсе появилось много новеньких, поэтому до нас сегодня никому не было дела.

Я вышел в коридор, бросив взгляд на доску, в первой строчке которой теперь красовалось имя Рида, и ухмыльнулся. Джесс, конечно, был вне себя от ярости, но в конце концов смирился.

Шон действительно был достоин первого места. И дело даже не в том, что стреляет он не хуже, и по всем дисциплинам хоть зачет не сдавай — все равно будет «отлично». Просто в нем добра столько, что мои загоны с тренировками и стрельбой на его фоне меркнут. Ну вот скажите, кто еще будет тратить свои единственные два свободных часа в день на то, чтобы приучать Арта к порядку? Шон, конечно, отмахивался, мол, он о всей роте заботится, чтоб нам по сто раз не подскакивать, одеваясь и раздеваясь заново, но я-то знал, он просто сам по себе такой. Пример доблестного солдата.

Ему предстояло и дальше карабкаться по камуфляжной лестнице наверх, принимая участие в смотрах и соревнованиях. В его жизни мало что должно было измениться. Эта победа ему важнее. Что до меня? Я просто мечтал окончить Эдмундс, по дороге стараясь не растерять себя, и потом уже разобраться чем вообще хочу заниматься в жизни.

Я пересек поле и обогнул крутой склон, перегороженный стеной из камней, за которой прятался пруд, контуром похожий на остроконечную пулю. В начале лета вполне пригодный для купания, но ближе к августу его затягивало одеяло из тины, так что, если залезешь, окажешься весь зеленый. Еще и водоросли придется из штанов выгребать.

Я скинул вещи и с разбегу плюхнулся в воду, где парни уже устроили заплыв.

— Спорим, я обгоню вас обоих!

Арт бросился вперед, рассекая мутную воду. Мы с Шоном переглянулись и рассмеялись, потому как даже не собирались за ним вдогонку, а он плыл так, словно намеревался пересечь Ламанш.

Выбравшись на берег, мы устроились под длинными свисающими ветками. Я все это время думал, что же нашел здесь Джесс. Спустя год понял: он нашел себя. Место, где почувствовал себя нужным. А я нашел друзей. Даже больше, чем просто друзей. Они стали мне как семья, только круче. Ведь родных не выбирают, а их я выбрал. И они выбрали меня.

— Ну что, как и собирались? — спросил Арт, проводя руками по мокрой голове, пытаясь соорудить из коротких волос подобие ирокеза.

Шон кивнул.

Я достал из ботинка нож и разрезал себе ладонь. Затем передал его парням, чтобы они сделали то же самое. Мы уставились друг на друга. Я взглянул на капли крови, стекающие по моим пальцам, и протянул руку.

— Сегодня и навсегда?

— Сегодня и навсегда!

Глава 3. Ходячая катастрофа

2008 год, мне тринадцать лет.

За год я вырос на пять сантиметров, что было хорошей новостью. Плохая же заключалась в том, что остальные парни выросли тоже.

Чуть наклонившись вперед, я посмотрел в конец строя, мысленно пересчитывая людей. Долго считать не пришлось.

Вот же черт.

Ну почему, когда в нашей семье все мужчины не ниже шести футов, я все еще стою пятый с конца? Джесс упрямо уверял, что начал вытягиваться после пятнадцати, так что оставалось уповать только на его слова.

Несмотря на то, что ростом я явно не отличался, мое имя все равно толкалось в первых строчках рейтингов. Я делал все исключительно так, как учил Джесс, ведь каким-то чудом он всегда оказывался прав. Поэтому я не спорил. Брат обычно говорил: «Устраивает киснуть в середине — слушай чужое мнение. Хочешь стать первым — имей свое». И я имел.

Именно тогда я понял: никто не любит тех, кто выделяется. Но мне было все равно.

Просто плевать.

Поначалу мои навыки вызывали восхищение, пока спустя пару месяцев какой-то гад не проболтался, что я тренируюсь по ночам со старшим братом. После этого моя репутация слегка пошатнулась. Адам Мерфи и Бен Штольц стали моим наказанием.

Было обычное утро понедельника. Мы спускались по лестнице, когда кто-то толкнул меня в спину, и я, споткнувшись, полетел по ступенькам вниз. Не нужно было напрягаться, чтобы понять, кто именно это сделал.

Оперевшись руками в пол, я потряс головой, почувствовав во рту отчетливый металлический вкус крови, которую хотелось выплюнуть. Но я ее проглотил. Эти придурки были бы безмерно счастливы, узнай, что я еще и губу разбил. За спиной раздался смех.

— За перила надо держаться, Лавант, — бросил один из них.

Я коснулся языком ранки на губе, слизывая кровь. Никто не заметит даже. И когда Бен проходил мимо, я схватил обидчика за ногу, повалив следом и, вывернув руку, уселся сверху. Но только я собрался хорошенько его отделать, сбоку раздался высокий голос:

— Оставь его в покое!

Я обернулся и чуть не свалился со Штольца от неожиданности.

Девчонка. Передо мной абсолютно точно стояла девчонка. Вроде я не бился головой.

— Я сказала: слезь с него!

Тряхнув волосами, стянутыми в тугой хвост, пара прядей из которого уже успели вырваться на свободу, она вплотную подошла к нам. Я окинул ее взглядом.

Фигура подростка, худая и неказистая. Речь быстрая, отчетливая. Вся такая чистенькая и вылизанная, типичная преппи из лондонской школы для девочек, не хватало только белых гольф и галстука в клетку.

— Ты нанял для охраны «юбку», Штольц? — рассмеялся я, вставая с ублюдка и, пнув его потертым носком ботинка, собирался уйти, но мне не дали.

— Ты мерзкий трус, раз бьешь только тех, кто слабее, — выкрикнула она.

Все застыли. Даже Штольц так и остался лежать на полу.

— Иди, куда шла. — Оценивающе взглянув на девчонку сверху вниз, я изобразил гримасу сожаления и насмешливо ухмыльнулся. — Посмотри на себя. Ты жалкая.

И тут произошло то, чего я уж точно не ожидал. Потому то она ударила меня. Кулаком. В лицо.

Я почувствовал себя так, словно меня окунули с головой в холодную воду, выдернули, а потом окунули снова. Какая-то девчонка! Наглая рыжая девчонка! Тишина к этому моменту разрослась так, что я кожей чувствовал каждый обращенный ко мне взгляд.

Репутация в коллективе, где одни парни, многого стоит, и я не позволю какой-то мелкой засранке разрушить ее одним глупым поступком. Сердце у меня забилось так, что я слышал, как каждый удар отдавался эхом где-то в горле.

В ее глазах играл гнев, и подспудно я смог разглядеть самодовольство. Вот как? Довольна собой, значит? В тот момент, когда она собиралась победно покинуть зал, я не смог придумать ничего более умного, чем сделать шаг вперёд и, схватив её лицо двумя ладонями, поцеловать, а затем под поднявшийся мальчишечий хохот, аплодисменты, свист и всеобщее одобрение, изображая полную невозмутимость, с улыбкой развернулся и, засунув руки в карманы, пошел в свой класс.

Да, да, да! Этот раунд явно остался за мной! Правда, торжество победы оказалось недолгим.

— Думаешь, это смешно? — раздался незнакомый голос за спиной. — Или только с девчонками такой крутой?

Я повернулся. Передо мной стоял новичок, по крайней мере, раньше я его не видел. Так я познакомился с Тайлером Ламмом. Кто б знал, что спустя пять лет именно бок о бок с этим парнем мне предстоит пройти через столько дерьма.

— Ну тебя я целовать точно не собираюсь!

— Я не договорил! — крикнул он и кинулся на меня, а я, не успев увернуться, получил прямо в челюсть, да так, что аж зубы клацнули. Что мне оставалось, кроме как вдарить по его мерзкой физиономии в ответ?

Мы сцепились, как два пса. Улица научила меня не бояться драк, и большинство его ударов мне удалось блокировать, но парень оказался совсем не промах, и сейчас я мог здраво оценить, что он как минимум на пару дюймов выше и на порядок сильнее. Только я замешкался, он тут же схватил меня за шею, зажав голову, но я был быстрее, поэтому вывернулся и со всей силы ударил кулаком по его правому боку.

Оскорбления сыпались как дождь. Вокруг уже сомкнулось плотное кольцо из ребят, подливающих масла в огонь, потому что ни один из нас не собирался останавливаться. Я пропустил удар под дых, и Тай повалил меня на каменный пол, следом ударив локтем в горло. Я попытался согнуться пополам, спасаясь от боли, но этот говнюк уселся сверху, вытащив нож из моего ботинка. Нож, о котором никто не знал. Который я забыл вытащить со вчерашнего дня, когда мы с парнями дали кровную клятву.

— Слабак! — растянулся он в мерзкой ухмылке. — Хороший нож хорош только в умелых руках. Ты думаешь, он прибавит тебе мужественности?

— Да пошел ты! — прохрипел я.

Ламм поднес нож к моему лицу, касаясь горла, так что мне пришлось запрокинуть голову. Я пытался освободиться, чтобы ударить его в ответ, но не мог, ведь он коленями прижал мои руки.

— Дерешься, как твой слабак-отец! — оскалился он. — Или ты больше похож на свою шлюху-мать?

Если и существовал хоть один способ разозлить меня настолько, чтобы я смог скинуть его с себя, это был он. Произнесенное его мерзким ртом упоминание о моей матери сработало похлеще искры, поднесенной к полному бензобаку. Вспомнив, как Джесс учил меня освобождаться от захвата, я с криком раскинул руки и, зацепив парня ботинком, скинул его с себя, тут же садясь сверху. Я уже ничего не чувствовал, кроме собственной ярости, которая струилась отравленным потоком по венам. Мне хотелось стереть его в порошок, поэтому я бил его без остановки, пока толпа не вскинулась, и нарастающий шепот не заставил остановиться. «Комендант», — перескакивало слово из уст в уста.

Я отскочил от Ламма, зная, что за драку нам обоим точно несдобровать, и тут же столкнулся со взглядом куратора. Не знаю, как сам выглядел в ту минуту, но, бросив взгляд на Тая, ухмыльнулся, потому что один его глаз уже заплыл, губы были полностью разбиты, но виду он, как впрочем и я, не подавал. Мы оба, застыв, продолжали сверлить друг друга взглядами. Я прижал ладони к швам брюк и вытянулся по стойке смирно, как этого требовали правила.

— К полковнику! Сейчас же! — Комендант развернулся и широким шагом направился вверх по лестнице, недалеко от которой развернулось побоище. — А все остальные быстро по комнатам!

Арт, подбежав сзади, незаметно подсунул мне в руку нож, и я уложил его как обычно за шнуровку ботинок. Никому в Эдмундсе не было дела до того, носишь ли ты с собой нож. Просто у большинства ничего такого не было. Драки наказывались, но, по правде говоря, если бы кто-то кого-то случайно убил, проблемы из этого не сделали. Беспризорные мальчишки. Кому до них есть дело вообще?

Мы молча поднимались по ступенькам, и через несколько лестничных пролетов мое тело начало ныть. Адреналин схлынул, и боль стала пульсировать в местах, куда особенно сильно приложился Ламм, а мышцы тянуло так, словно я весь день оттарабанил на плацу.

Комендант завел нас в кабинет и, усадив в деревянные старые полукресла, оставил ждать своей участи, захлопнув тяжелую дубовую дверь. Я оглядел квадратное помещение с высокими потолками, выходящее центральными окнами на площадь. Всю заднюю стену занимали стенды с книгами, что мне показалось странным в таком месте, как это.

— Надо отдать должное, дерешься ты неплохо, — произнес Тай, потирая ушибленное плечо, — но поступил как свинья!

— Ой, да заткнись уже! — Я плюнул в ладонь, стараясь стереть его кровь с костяшек собственных пальцев. — Что я, по-твоему, должен был еще сделать? Отлупить ее в ответ?

— Не подходи к ней больше, — резко бросил он, повернувшись в мою сторону. До этого момента я и не собирался, но теперь мне этого отчаянно захотелось. В его глазах застыла угроза. И что-то ещё. Какое-то чувство, которое я не мог разобрать.

— А то что? — Повисла долгая пауза. — Влюбился что-ли? — растянул я губы в ехидной ухмылке и тут же понял, что пытаться улыбнуться, когда твоя губа разбита, охренительно больно.

— Да пошел ты, — отвернувшись, ответил Тай и принялся оттирать пятно крови с рукава. — Просто так нельзя с девчонками. — Поняв бесполезность своих попыток стереть улики, он сложил руки на груди. — Тем более она — дочка Максфилда.

— Врешь! — Развернулся я всем корпусом к нему так, что ножки кресла, на котором сидел, на секунду поднялись над полом и с громким стуком опустились вниз. Бах! Именно с таким же звуком упали все мои внутренности. Разум уже принялся рисовать жуткие картины, какие непередаваемые ощущения обеспечит мне полковник собственной персоной за то, что я обидел его любимую дочь.

— Она мне сама сказала.

На скуле Тая к этому моменту налился синяк, и я инстинктивно коснулся своего пульсирующего глаза. Надо ж было так вляпаться!

Время как будто замедлилось. А тишину можно было взвесить, настолько густой и вязкой она казалась, мерно растекаясь между нами.

— Лавант, — произнес Тай спустя пару минут, пока мы сидели, пялясь в пол и ожидая своей участи. В его голосе больше не было той дерзости, с которой он разговаривал со мной прежде. — Извини, что сказал так про твоих родителей. Это было низко.

— Ладно, проехали, — засунув руки в карманы, ответил я. — Давай лучше сочиним, что полковнику скажем.

В тот раз мы коллективно свалились с лестницы. Это, естественно, не спасло нас от наказания, но, по крайней мере, оно было не настолько суровым, как я предполагал. Либо девчонка промолчала, либо полковник не предал произошедшему значения. Обе версии тогда показались мне странными.

* * *

Я стоял неподвижно у дверей и смотрел во двор. Виола и Тай сидели на каменной ограде, тесно прижимаясь друг к другу. Я как раз поймал его на том, как он пытался привлечь ее внимание, но Виола не смотрела в его сторону. Он положил ей руку на плечо, но она осторожно ее сняла, чтобы наклониться и завязать шнурки. Это выглядело забавно.

— Девчонки — такие дуры, — подпёр стенку рядом со мной Арт, присоединившись к просмотру спектакля. — Глянь на Ламма, — захохотал он.

— Прекрати на них пялиться, — шикнул я на друга, и, будто услышав, Виола тотчас же повернулась в нашу сторону. Мы встретились взглядами.

— Вон, видишь, как на тебя смотрит, — качнул головой Арт. — Я же говорил, стоит их раз поцеловать, и все! Сразу теряют голову!

Я подумал, что в этом есть смысл. Потому как после нашей стычки в коридоре, куда бы я не шел, Виола Максфилд оказывалась там же, хотя при этом вела себя так, словно ненавидела меня. Логика в ее действиях явно страдала.

— Эй, Лавант, — окликнул меня Тай. Его синяки к этому времени пожелтели, как и мои, но над бровью все еще красовалась ссадина. — Давайте после занятий на пруд, посоревнуемся.

Арт усмехнулся, а я вопросительно нахмурился и повернулся к нему:

— А мы с ними теперь что, друзья?

Он пожал плечами:

— Почему нет? Мы же их сделаем, сам знаешь.

Я покачал головой и поднял взгляд вверх, где ветер уже начал гнать в нашу сторону дырявые облака. Дождь будет, к гадалке не ходи.

— Я тут подумал, — глянул я на Виолу. В красном спортивном костюме в придачу к огненным волосам она напоминала пылающий факел, так что захотелось даже рассмотреть поближе и дотронуться, не обожжет ли? Но между нами маячила фигура незнакомого мне парня, который закрывал обзор. — Не хочу, чтобы девчонка возле нас крутилась, так что я пас.

— Думать вредно, Ник! — тихо усмехнулся Арт и направился к шумящей компании. Ламм вдруг куда-то сорвался, о чем-то внезапно вспомнив, и скрылся внутри замка, что только подтверждало мои догадки: у него навоз вместо мозгов. Раздался дружный гогот, и орава, развернувшись, зашагала явно не в сторону пруда. Они направлялись прямиком к границе школы. Я мысленно ругнулся, в очередной раз убедившись, как этих баранов легко подбить на любую несусветную чушь, и, догнав Арта, все-таки пошел следом за остальными, хотя процентов на девяносто был уверен, что не стоило.

— На счет три! — выкрикнул Арт, стоя спиной к краю настила. Он сделал сальто назад, глухо приземлившись в огромную кучу сена, и я прыгнул следом. Отплевавшись от мелких травинок, я отряхнул голову и уселся на деревянный ящик, подперев плечом деревянную балку.

— Я тебя раздражаю, — вдруг заявила Виола, встав рядом.

Я замер на месте. Двое парней, я не знал их имена, спрыгнули вниз, подняв столб пыли.

— Кто сказал? — повернулся я.

— Никто, я просто чувствую это. У тебя на лице написано. Скажешь нет? — покосилась на меня Виола.

Я медлил, не зная, что ответить, и это само по себе, наверное, уже являлось положительным ответом.

— На самом деле ты меня тоже раздражаешь, — ответила Виола вместо меня. — Хорошо, что Тай не попал в ваш отряд. Его ребята гораздо дружнее и лучше, чем ваши.

Я хмыкнул.

— Куда в таком случае подевался твой дружок? — злобно-непринужденно спросил я. — Что ж ты его бросила? Или он тебя?

— У него дежурство на кухне, — спокойно ответила она.

— Там ему самое место.

Со стога донесся дружный хохот.

— Думаешь, задирать других — круто? — Виола бросила в мою сторону раздражённый взгляд.

— Если ты про себя, то заметь, я слова тебе не сказал.

— Ты первым начал. Не трогай ты других, мне не пришлось бы вступиться.

— Раз уж на то пошло, то первым начал придурок, который столкнул меня с лестницы, за что получил по заслугам. А вмешиваться в мужские разборки просто глупо. Лучше иди и займись тем, чем девчонки обычно занимаются. Повышивай там или еще что.

— С какой стати ты решаешь, чем я должна заниматься? — попыталась возразить она.

— Ты привела всех сюда, а сама трусишь даже подняться наверх, — ухмыльнувшись, покачал я головой. — Это место не для тебя, принцесса.

Виола посмотрела на меня странным взглядом, то ли пытаясь им пристрелить, то ли мысленно посылая к чертям, а потом резко развернулась и зашагала наверх, к остальным. Я еще раз внимательно ее рассмотрел. И чего Тай в ней нашел? Сделанная словно из одних углов. Плечи острые, ноги тонкие, и на макушке рыжий хвост, который раскачивался от каждого шага из стороны в сторону. Туда-сюда, туда-сюда. Ни дать ни взять, ну точно морковка. Я прыснул со смеху.

А дальше? Видимо, мне все же придется вытащить из себя эту отвратительную историю, чтобы не забыть.

Пару раз сверкнула молния. Поднялся ветер, и начал собираться дождь. В этом, в общем-то, весь Эдмундс. Дождь, туман и озера. Озера и придурки ученики, которые слишком громко смеются.

Сначала со стороны поля донесся неясный шум, на который никто не обратил внимание. И только когда раздались тяжёлые шаги и скрипнула дверь, парни сорвались в поле, а Виола замерла наверху, застыв в нерешительности. Она была похожа на загнанного зверя, и я не мог не помочь ей. В конце концов, я же ее туда отправил.

А потом подставился.

До сих пор не могу понять, зачем сделал это. Может, во всем виновато воспоминание о том, как Виола Максфилд рыдала в коридоре из-за мальчишечьих издевок после того поцелуя.

Не знаю.

Это было спонтанное решение.

Когда мне было семь, а Джессу тринадцать, родители возили нас в Норвегию на горнолыжную базу. Разбегаясь и делая сальто, Джесс нырял с парапета в огромные сугробы, что навалило за ночь. Когда наступила моя очередь, я застыл у края. Именно тогда брат сказал мне: «Не думай! Забей на все! Вот что помогает решиться на последний шаг во всех жизненных ситуациях. Ты просто отталкиваешься и прыгаешь, не думая о том, что произойдет дальше, не беспокоясь о последствиях».

И находясь на поле среди желтеющей травы, я просто «прыгнул».

«Приземлился» же у широкой дубовой двери, где золотыми буквами была вытравлена надпись: «Полковник Фрэнк Максфилд».

Снова. Второй раз за месяц.

Комендант распахнул прямо перед моим носом дверь, чуть не хлестанув полотном по лицу, и толкнул внутрь. Я подавил приступ паники и сглотнул.

Дверь позади закрылась.

— Николас Лавант, — медленно произнес полковник и уставился на меня из-за своего стола, где ни одна бумажка не имела права лежать не на своем месте. На всякий случай я вытянулся по стойке смирно. — Дурная слава летит впереди тебя.

Я почувствовал, как от его тона волосы на затылке встают дыбом.

— Позовите Джесса, — по телефону приказал полковник и, не говоря больше ни слова, уставился в бумаги. А я так и стоял, не шевелясь. Через десять минут брат вошел в кабинет. Его выправке можно было только позавидовать.

Джесс казался равнодушным, но я-то знал: внутри он кипел. Его руки, выпрямленные по швам, напряглись так, что при желании можно было пересчитать все выпирающие синие вены.

— Я привык видеть фамилию Лавант исключительно в наградных листах. — Максфилд выдержал паузу, словно давая мне возможность переварить сказанное им заявление. Впившись в бока ногтями, я молчал. — Надеюсь, Ник, ты понимаешь, что уронил не только репутацию этого учебного заведения, но и своей семьи.

Я выдержал его взгляд, уставившись полковнику прямо в глаза, надеясь, что он не истолковывал это как своеволие. Максфилд подался чуть вперед, опираясь локтями о стол, между его бровями прорезалась заметная морщина.

— Учитывая заслуги твоего брата и твои личные успехи, я готов забыть об этом инциденте, если ты назовешь мне имена тех, кто был на поле.

Я не произнёс ни слова. Не разгадав моего молчания, он продолжил:

— Сержант Мур видел, как из казармы выходило не меньше семи человек. Лица он не рассмотрел, но мне-то точно известно, что по одиночке здесь никто никуда не ходит.

— Я был один, сэр, — спокойно произнес я. На этот раз желания дерзить не возникало.

Полковник смерил меня леденящим взором и перевел взгляд на Джесса.

— Николас, — обратился он практически по-отечески, — мне прекрасно известно, что с тобой было еще минимум пятеро ребят. Поэтому давай ты не будешь тратить мое время и назовешь имена.

— Я уже сказал, сэр. Я был один, — уверенно повторил я.

И без того сощуренные глаза Максфилда превратились в узкие щелки.

— Джесс, поговори с ним сам, может, тебя он послушает. Я вернусь через пять минут.

Полковник подхватил со стола кожаную папку с торчащими из нее бумагами и вышел за дверь. Я посмотрел снизу вверх на брата.

— Насколько будет плохо? — тихо спросил я.

— Прилично, — ответил он. — Подумай, стоит ли оно того.

Не желая быть еще и им отчитанным, я уперся взглядом в окно. Заморосил мелкий дождь. Джесс не сказал в мой адрес ни слова упрека, но и слов поддержки я, впрочем, не услышал тоже. Максфилд вернулся быстрее, чем я ожидал.

— Ну что решили, Джесс?

Брат молча покачал головой.

— Хорошо, Николас. Как скажешь, — бросил он документы на стол. — Хотелось бы мне знать, что творится в твоей голове и почему ты так отчаянно защищаешь тех, кто этого явно не достоин.

Вопрос застал меня врасплох. Признаться честно, я сам не знал на него ответа. Но даже если бы знал, полковник Максфилд был бы последним человеком, перед которым хотелось душу выворачивать.

— Ответь только на один вопрос, — напоследок поинтересовался он. — Зачем ты полез туда?

Ответ всплыл в голове моментально. Казалось, более незатейливой и убедительной лжи и придумать было невозможно.

— Рисовал, — ответил я, чуть улыбнувшись. — Оттуда красивый вид открывается.

Воцарилась тишина. Очень, очень нехорошая тишина. Джесс прикрыл глаза, запрокинул голову и, сжав губы, тяжело вздохнул. Кажется, я лишнего болтанул.

— Джесс, позови капитана Торна, — довольно скомандовал директор. Заметив его гадкую ухмылку, я понял, что мой язык опять довел до беды, из которой на этот раз я вряд ли смогу выбраться.

Меня повели по длинном тёмному коридору, а затем по каменной лестнице вниз. Мы с парнями никогда не бывали в этом крыле, но нам всегда хотелось узнать, что там находилось. Казалось, именно в таких подвалах на стенах должны висеть прогнившие цепи с превратившимися в скелеты покойниками. Лампы на стенах подрагивали, отчего это место казалось ещё более жутким. Мы остановились напротив одной из них. Свет бил прямо в лицо, слепил глаза, и я опустил взгляд вниз на собственные руки.

— Последний раз даю тебе шанс, Ник, — повторил капитан Торн.

На самом деле он отличный мужик. Но это его работа, я понимал. Была бы его воля, он бы не стал надо мной измываться.

Я сильнее стиснул зубы.

— Я был один, сэр.

Торн посмотрел на меня сверху вниз, засунув руки в карманы.

— Уверен?

Я кивнул. В его голосе мелькнуло сожаление, даже печаль.

— Руки! — приказал он. Я не успел подать, как он сам схватил мои запястья, выставляя ладони вперед тыльной стороной вверх.

— Мне жаль, — коротко произнес он.

Я даже почти поверил, что ему действительно жаль, когда он рассекал тонкими прутьями мои пальцы, один за другим. В горле поднялась желчь, но я сглотнул ее, стараясь смотреть на его длинную тень, отсчитывая сколько раз дрогнет свет в лампе.

— Ладони на стену! — скомандовал он, и я послушно прислонил их к холодному камню. Прохлада приносила облегчение.

В следующий миг мое сердце заколотилось так, что я ничего не слышал из-за громко шумящей крови в ушах. В руке капитана был кирпич. Как только он приблизился, я инстинктивно отдернул руки, спрятав их за спину.

— Ладони на стену! — строже повторил он.

Собрав все силы, я напряг свои руки — исцарапанные и кровоточащие — и, закрыв глаза, прислонил к серому камню. Пальцы дрожали.

Я со всех сил зажмурился, чтобы не видеть того, что произойдет. Торн замахнулся. Наступила оглушительная тишина. Но удара не последовало.

Капитан резко развернул меня к себе, схватив за подбородок, поднял голову, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Это было последнее предупреждение, Ник! В следующий раз, если я или кто-то еще застанет тебя за какой-нибудь ерундой вроде рисования, я этим самым кирпичом, — он потряс им возле моего лица, — разобью каждый твой палец. Так что ты не просто карандаш в руках держать не сможешь, но и курок больше никогда не спустишь. Ты вылетишь отсюда за ненадобностью в самый паршивый интернат, ты меня понял?

Я, боясь даже моргнуть, кивнул. Он резко меня отпустил. Вернее оттолкнул.

— «Солдат не должен рисовать!» Именно эту фразу ты сейчас напишешь столько раз, сколько места на доске хватит!

Я, стиснув зубы, бросил взгляд на то, что капитан засунул мне в руки. Кусок мела.

И целая бетонная стена расстилалась прямо передо мной.

* * *

Казалось, этот день никогда не закончится. Мы стояли с братом перед выходом на улицу, где на центральной площади, которую парни между собой так и именовали «позорной», в два ряда выстроились ученики.

— Только не плачь, — строго сказал Джесс.

Я хотел было возразить, что и не собирался, но не успел раскрыть рот, как брат незаметно пропихнул сквозь мои губы две таблетки адвила.

— Они все записывают. То, как ты себя поведешь, может повлиять на всю твою дальнейшую жизнь.

Долгие месяцы тренировок научили меня брать под контроль боль, не обращать внимание на ее уколы, но если б я знал тогда, чем мне обернутся эти минуты стойкости на плацу, то клянусь, лучше разрыдался бы, как девчонка. Но я не знал.

Ветер дул прямо в лицо, осыпая сверху потоками воды. Я инстинктивно съёжился, стараясь не думать о том, что будет происходить дальше. «Виновен!» — методично зачитывал Торн.

Джесс, хотя уже и не являлся старшим нашего отряда, все равно встал напротив. «Смотри на меня. Я рядом», — произнес он перед тем, как меня вывели на середину площади. По коже поползли мурашки. То ли от холода, то ли от страха, мне уже самому было не ясно.

— В центр, — скомандовал капитан. Я сделал шаг, неожиданно чувствуя, как подгибаются колени, но тут же выпрямился и, расправив плечи, шагнул к деревянной колоде. Нельзя выглядеть испуганным на глазах у всего отряда. Я справлюсь.

* * *

В моей палате было тихо. Слишком тихо. А может, я просто привык, что под ухом без умолку болтает Арт, скрипят койки, переговариваются парни.

Почему я не удивился, когда Виола тихо зашла и встала возле моей кровати? Есть ли в этой чертовой школе хоть одно место, где она меня не достанет? От одного ее вида меня уже захлестывала неприятная паника.

Я пошевелился. Боль ударила в спину, и я, стиснув зубы, зажмурил глаза. Хотелось отключится минимум на неделю, чтоб проснувшись, снова не скрючиваться от каждого движения.

Виола обошла мою койку, тяжело и шумно вздохнула и, присев на край, уставилась в окно. Я решил, что надо просто извиниться за ту самую первую встречу, и, может быть, тогда она оставит меня в покое.

— Думаю, теперь мы в расчёте, — не поворачиваясь, произнёс я. — Прости, но ты не оставила мне выбора. Как я ещё мог отреагировать тогда? И я не думал, что ты обидишься, что я украл твой первый поцелуй. Но если тебе станет легче, то это был и мой первый поцелуй тоже. Обещаю, никогда больше к тебе не притронусь даже. Мир?

Я краем глаза посмотрел на Виолу. На ее скуле алел огромный синяк. Она вся сжалась, как от холода, хотя, несмотря на дождь, погода для этих мест стояла до неприличия жаркая. Я почувствовал, что ей больно. Но это была не физическая боль. Иная.

— А с тобой-то что случилось? — спросил я.

Виола не шелохнулась. На мгновение ее глаза расширились, словно она сама не могла поверить в то, что я задал такой очевидно глупый вопрос.

— Я упала. С лестницы. — она опять посмотрела в окно, крепко сжав губы.

Вранье.

Зная, как аккуратно она вышагивает, у меня не было ни малейшего сомнения, что она могла с нее свалиться. И я ни за что бы не поверил, что в этом интернате найдется хоть один отчаянный, кроме меня, естественно (но я-то тогда не знал), кто в здравом рассудке хоть пальцем посмел бы тронуть дочку полковника. Оставалась только одна версия, но я побоялся о ней даже думать.

Почему-то после того, как я извинился, и всего, что пережил по ее вине, я рассчитывал хоть на каплю искренности, но зря.

— Я тоже часто падал. С лестниц, — бросил я, не глядя ей в глаза.

Я поморщился и, улегшись на матрас, уткнулся щекой в подушку. Моя спина горела огнем, как если бы кто-то прижег ее раскаленной кочергой. Минимум сотню раз. Пальцы пульсировали, словно их дверью прищемили, и в довершении всего еще и голова разболелась.

Все, чего я хотел, чтобы эта девчонка исчезла, и я больше никогда не видел ее снова.

* * *

В самом конце лета, прямо перед отъездом Джесса из Эдмундса, нас всех загнали слушать устав, хотя не понятно зачем. Ладно новички, но нам он на кой черт сдался в десятый раз?

Арт зевал. Шон кончиками пальцев поглаживал щеку, словно проверяя все ли волоски на месте. У него уже начала рости борода. У нас с Артом ничего не росло…

Я сидел за партой, подперев кулаком щеку, и глядел на часы. Еще пять минут. Брат должен ждать меня ровно в десять. Куда его распределили, он не сказал. Вернее, бросил, что это военная тайна и открывать ее никому нельзя. Даже мне.

Нудный голос миссис Эрл вгонял в такой сон, что держать глаза открытыми требовало неимоверных усилий.

— Эй, — услышал я чей-то шепот и обернулся.

Виола сидела через проход с отрядом Тая. Наши парни после случая с моей поркой девчонку недолюбливали. С какой целью ее посадили это выслушивать, было вообще не ясно. Я не разговаривал с ней уже две недели. Просто наблюдал с расстояния. На всякий случай.

Виола смотрела прямо, изображая примерную ученицу, не зря же я говорил: «преппи она и есть преппи», но ее рука под столешницей вдруг протянула мне записку.

Я глянул по сторонам, удостоверившись, что никто не смотрит, и выхватил из ее рук сложенный в миллион раз листок. Разгладил бумажку и прочел строчки внутри:

«Мне жаль, Ник. Я не хотела, чтобы вышло так.

Узнала, что ты рисуешь. Прими в качестве извинения.

Я уезжаю сегодня в десять».

Я прочитал записку еще раз. И еще раз, перевернув другой стороной. Но больше ничего в ней не было. Зачем мне знать, во сколько она уезжает? Правда Арт говорил: странные они, девчонки эти.

Раздался сигнал окончания занятия. Миссис Эрл дала команду, что все свободны, и мы тут же повскакивали с мест, создав толкотню. Вдруг на парту опустилась небольшая коробочка. Я поднял глаза. Передо мной стояла Виола Максфилд. Я озадаченно посмотрел на нее.

— Открой, — улыбнувшись, произнесла она и откинула деревянную крышку с квадратной коробки. Внутри ровными рядами лежали восковые мелки.

А дальше произошло нечто, расскажи о таком совпадении кто-то другой, я бы расхохотался. Только вот мне было совсем не смешно. Распахнулась дверь, и в кабинет вошел капитан Торн, кивком поздоровавшись с мисс Эрл. Меня чуть на месте не подбросило! У меня было чувство, что стоит приблизиться к этой девчонке хоть на дюйм, так беда тут же липла следом. Она словно ходила за ней по пятам.

Я соскочил с места как ошпаренный. Схватил со стола коробку, оттолкнув Виолу с дороги, в два шага преодолел расстояние до урны, и выкинул мелки прямо туда, молясь, чтобы Торн не заметил. Кирпичи мои пальцы уже не переживут.

Резко развернувшись, я бросил на Виолу раздраженный взгляд. Она вжала голову в плечи и стала мрачнее здешних стен.

— Виола, идем, я провожу тебя! — словно из воздуха, материализовался за ее спиной Тай.

— Ник, ты идешь? — крикнул Шон. Они с Артом уже ждали меня у выхода. Виола же выглядела так, будто собиралась что-то сказать, но так и не решилась.

— Черт, Джесс! — я бросил быстрый взгляд на часы и выбежал на улицу, со злостью пиная попадавшиеся по дороге камни. Мало того, что девчонка снова меня чуть не подставила, так еще из-за нее я почти опоздал.

Брат, опираясь бедром на автомобиль, уже ждал меня у ворот. Под ярким солнцем его волосы казались темнее, черты лица — резче. На нем красовалась новенькая выглаженная форма, и выглядел он до одури потрясающе.

— Почему так долго? — спросил он, глядя на часы.

— Прости, меня задержали, — выпалил я.

— Mieux vaut tard que jamais, что означает «Лучше поздно, чем никогда», — улыбнувшись, произнес он, на мгновение снова став моим старшим братом. Так обычно говорила мама. Я улыбнулся в ответ. Было что-то родное и до боли знакомое, когда мы разговаривали на французском. Как раньше. Хотя я был почти уверен, что это было кодовым сигналом для внеочередного «Надо поговорить без свидетелей».

Я попросил парней подождать меня у ворот, потому что хотел попрощаться с братом наедине перед тем, как он уедет.

— Я всегда буду рядом, — сказал он по-французски. — Если нужна будет помощь, обращайся.

— Относительно рядом, — понуро ответил я. — В соседнем городе.

— Всего пять лет, Ники. И ты, как и я, будешь свободен.

— Пять лет — большой срок. За это время может что угодно произойти.

— Ты прав. — Брат закинул вещи в машину и, отсалютовав рукой, широко улыбнулся и добавил на прощание: — В следующем году я хочу увидеть на почетной доске твою фамилию. Понял, мелюзга?

Я отдал ему честь и, развернувшись, зашагал с ребятами обратно к казарме. Теперь, когда мы шли, наши ноги будто сами старались уловить один темп. Мы засмеялись, одновременно подумав об одном и том же. Видимо, привычка маршировать неистребима. Как умение плавать — один раз научился, никогда не забудешь.

Осталось пять лет. Действительно, за это время всякое может случиться. Вдруг Джесс встретит девушку и уедет с ней на другой континент? А может, он выберет карьеру и станет выдающимся командиром. Виола с Таем наверняка сойдутся, не зря же он за ней все лето ухлестывал. Мы с Артом и Шоном так и останемся друзьями. А может, и нет. Вдруг жизнь нас разлучит, как разделила мою семью когда-то. Как знать? Я посмотрел на парней и подумал, что в жизни невозможно ничего загадывать наперед. Да это и не нужно.

— Виола, может, сфотографируешься на прощание с друзьями?

Шон застыл, как вкопанный, чуть не впечатавшись в Максфилда, выходящего из здания. Мы с Артом врезались в его спину и, не желая нарваться на неприятности, втроем вытянулись по стойке смирно.

— Нет, пап… вернее, сэр, — промямлила она, явно не желая, чтобы мы слышали.

— Да брось. Вы же хорошо подружились. — Он указал рукой на полуразвалившийся фонтан, подразумевая, чтобы мы туда встали. По-видимому, ее отец понятия не имел, что она подружилась не с нами, а с ребятами из отряда Тая.

— Не буду я с ней фотографироваться, — нахмурившись, шепнул я Арту.

— Мы их потом отрежем, — подмигнул он и потащил нас с Шоном туда, где с уже недовольным видом стояла Виола, держа Тая за руку.

Я обнял Арта за шею, вернее, сжал так, что он аж захрипел, и широко улыбнулся. Щелкнула вспышка. Полковник повел Виолу к автомобилю, Тай поплелся позади, словно хвост. А мы с парнями остались у фонтана, глядя им вслед, пока машина не уехала, наконец, увозя девчонку с собой.

Фотографию нам так и не прислали.

Глава 4. Корвус Коракс[1]

2013 год, мне восемнадцать лет.

Образовав мундирами несколько идеально ровных красных полос, мы выстроились под палящим солнцем плечом к плечу, выслушивая монотонную речь Максфилда. Из года в год он толкал одно и то же: о светлом будущем, свободном выборе и неоценимом вкладе Эдмундса в становление военного характера. Все мы были прекрасно осведомлены, полковник — лицемерная тварь и на каждого у него на столе лежит подробное досье, которое решит его судьбу в ближайшие несколько дней.

Кого-то закинут в самую глушь, патрулировать границы, кого-то в офисные клерки — разбирать пирамиду бумажных дел, хотя я сомневался, что Эдмундс мог готовить таких. Кто-то уже прочит себе головокружительную карьеру в военных структурах, не осознавая, что вместе с ними рваться наверх будут еще тысячи таких же. А кто-то наверняка вернется в свой ободранный городишко, чтобы благополучно опуститься на дно. И попадать в их число я категорически не собирался.

Я уже представлял, как в последний раз посмотрю с высоты своего роста в глаза этому ублюдку, что столько лет подряд отравлял мне жизнь, выйду за забор и докажу, что ему не удалось меня сломать. Его власть надо мной закончится. Навсегда.

За неделю казарма практически опустела, каждый день провожая на свободу по паре человек. В итоге со всей роты осталось лишь двое: я и Тайлер Ламм. Шон, попав в десятку лучших по учебным дисциплинам, получил право автоматического зачисления в любую выбранную часть и сразу после церемонии отправился в Кендалл, выбрав артиллерийские войска. Арта закинули стажироваться в Мэрипорт, в отдел криминалистики, ловить себе подобных. Логично, с этим не поспоришь. Мы же с Таем все ждали своего назначения.

— Десять из десяти! — похлопал Тай, глядя как один из моих ножей вонзился в самый центр мишени. Он взял другой и, покрутив в руках, метнул в стену. Лезвие ударилось рукояткой, отскочило и с противным скрипом черкануло по полу. — Черт! — ругнулся Ламм. — Эти дурацкие железки — не мое.

«Не твое», — ухмыльнулся я, не желая переубеждать его в очевидном. Несмотря на то, что я прекрасно владел всеми видами огнестрела, нож оставался моим любимым оружием. В пистолете все слишком просто: прицел, выстрел и все дела. Стоит взвести курок, и разрушительная мощь тысячи тонн ждет не дождётся быть выпущенной на свободу. Нож же дышит с тобой одним дыханием, холодным металлом обжигая кожу. Вот он вырывается на свободу, и остаются лишь секунды тишины и замершего вдоха от момента броска до глухого стука.

Бум! Еще одно лезвие вонзилось в гладкую древесину аккурат рядом с первым.

— Тебе не кажется странным, что про нас словно забыли? — спросил Тай.

— Кажется. Только что я с этим сделаю? — Я подошел к деревянной доске и начал, вытаскивая ножи из мишени, складывать их обратно в манжету. — Больше меня интересует вопрос: почему именно мы?

— И твоих и моих навыков вполне хватит, чтобы поступить в элитную часть, — ответил Тай, недоуменно пожав плечами.

— Сколько у тебя дисциплинарных приводов? Больше десяти? — Тай ответил мне подтверждающим молчанием. — Вот это меня и пугает.

— Да все будет хорошо, Ник, — махнул рукой он.

— Думаешь? С тех пор, как попал сюда, я уже ни в чем не уверен. Такое чувство, что судьба только и ждет, чтоб в очередной раз дать мне по морде, потому как только этим последние лет шесть она и занималась.

Думаю и Таю на это сложно было хоть что-то возразить…

Каково же было мое удивление, когда на следующий день за нами явился не кто иной, как мой старший брат. Я почувствовал одновременно и облегчение, и разочарование, подсознательно настраиваясь на то, что совпадения не случайны. Я надеялся, что Джесс увезет меня так далеко, что я забуду, как выглядит Эдмундс (пометка: напомни в следующий раз сам себе никогда ни на что не надеяться), но мы оказались в Карлайле, городе в тридцати минутах езды от школы.

Ничем не примечательное двухэтажное серое здание стояло прямо в центре города, окруженное высокими кустами самшита, чтобы спрятанный за ним забор с колючей проволокой не выглядел как забор с колючей проволокой. Брат поднес к двери магнитную карту, и мы вошли внутрь, шагая следом за ним по узкому коридору.

— Джесс, — окликнул его парень в белом халате, — забери документы на Равински. — Джесс кивнул и, развернувшись, крикнул в ответ: — На обратном пути зайду, сначала определю новеньких.

— А кто такой Равински? — поинтересовался Тай.

— Выпустился за два года до вас, — ответил брат, открывая ключом одну из комнат, на двери которой был выбит номер семнадцать. — Погиб при исполнении, пару недель назад.

Мы с Ламмом переглянулись. Образовалась странная тяжелая тишина. Так, наверное, провожают погибших товарищей.

— Да уж, — протянул Тай, опустив глаза в пол.

— Вот тут вы будете жить, — вложил Джесс ключи мне в руку, и сделал шаг назад, позволяя нам войти внутрь. Место казалось хоть и жилым, но каким-то пустым и навевающим уныние.

— А это чье? — кивнул я на вещи, стопкой лежащие на аккуратно заправленной кровати.

— Одного из парней, но они ему больше не понадобятся, — спокойно ответил брат.

Я покосился в его сторону:

— И почему это?

— Позавчера погиб. — Джесс произнес это настолько спокойно, будто то, что здесь кто-то каждый день умирает — абсолютно обычное дело. — Здесь много парней ушло, — добавил брат, словно вторя моим мыслям.

— А есть те, кто здесь не помер? — спросил я.

— Ну… мы пока не померли, — ответил он, улыбнувшись, словно это классная шутка. Тай поперхнулся воздухом.

— Обнадеживает, — сдвинул я чужие вещи в сторону и присел на кровать.

— Завтра в девять вам нужно быть в 101 кабинете. Из комнаты до этого времени не выходить. Если понадоблюсь — звони, — кивнул Джесс в мою сторону, а затем бросил каждому из нас на кровать скрепленный скобой талмуд. — Изучите за это время. — А потом вышел и закрыл за собой дверь. Мы молча посмотрели ему вслед. Как будто его слова что-то объясняли.

Наклонившись, я взял документы в руки. Около пятидесяти распечатанных страниц мелким шрифтом. Пролистав их одну за одной и толком не вникая, я зацепился взглядом за цифру на последнем обороте.

«Контракт заключается сроком на пять лет.

После успешного завершения на ваш банковский счет будет переведена сумма полностью».

И тут мои глаза стали как пуговицы, что пришивают на морду плюшевым медведям, потому что на сумму, указанную внизу страницы, можно было не только оплатить учебу или купить дом, но и безбедно существовать еще пару лет точно.

— Ты видел сколько они готовы платить? — перевел я на Тайлера удивленный взгляд. Тот кивнул, мол тоже удивлен, и пожал плечами.

— Значит, судьба не настолько стерва, — подмигнул он мне и, раздевшись, занял кровать ближе к выходу. — Я утром остальное прочитаю, — плюхнулся на матрас напарник, пару раз ударив кулаком по подушке, чтобы взбить ее. — Все, что нужно было знать, я уже узнал, а эти великолепные цифры буду греть мне душу, пока я сплю.

Я уселся на кровать, опираясь спиной о изголовье, стянул с ног ботинки и вернулся к первой странице.

«Проект Corvus Corax*. Министерство обороны Великобритании».

Я пробежал глазами по стройным рядам букв, путаясь в замысловатых названиях препаратов и странных аббревиатурах.

«Геномика, эпигенетика, нейроинтерфейсы, работающие с сигналами головного мозга…» — все это казалось фантастикой, чем-то далеким и недостижимым.

«Вы будете усовершенствованы в четырех базовых направлениях: физическое, когнитивное, психологическое и генетическое…

…Спустя полтора года участия в проекте солдаты достигают значительной оптимизации, подразумевающей под собой: наращивание физической массы, повышение выносливости, устойчивость к кровотечению и увеличение болевого порога».

Я полистал еще, остановившись на подзаголовке «Правила». Целый список длиною в несколько страниц, практически как древний свиток, размотался к моим ногам. Но цифра на последнем обороте казалась настолько заманчивой, что я решил: можно и потерпеть пару лет, выполняя строгие указания. С виду они казались несложными: сдавать анализы каждые две недели, носить отслеживающие биометрические браслеты, но самое главное — никто, ни одна живая душа не должна знать о проекте.

«Впервые способности проявляются внезапно, спустя одну-три недели от процедуры загрузки. Вы можете делать что-то совершенно обыденное: чистить зубы, тренироваться или гулять с девушкой по парку, но внезапный и резкий скачок адреналина активизирует установленную программу, так что вы начнёте транслировать происходящее вокруг на членов всего отряда».

Я ухмыльнулся. Занятно было бы посмотреть на эту картину. А потом и вовсе рассмеялся, читая следующие строки: «Желательно „завязать“ все гражданские связи, а в особенности романтические, до начала активной фазы „внедрения“, чтобы не транслировать свои „подвиги“, словно порнографический сайт…»

— Тай, ты обязан это прочитать! — я ткнул его в плечо, подсунув сложенный вдвое лист прямо другу под нос. Ламм оттолкнул мою руку, закрыв голову подушкой.

— Отвали, Ник, дай поспать.

— Тут практически прямым текстом написано, что нам как можно скорее нужно лишиться девственности, а ты дрыхнешь! — плюхнулся я на его кровать, от чего та подо мной прогнулась. — Потом все. Полное воздержание и постриг в монахи.

— Что за хрень ты читаешь? — Он медленно отодрал голову от подушки, подняв на меня заспанные глаза.

— Твой жизненный план на ближайшие пять лет! — расхохотался я.

* * *

Я оглядел помещение. Кроме нас с Таем в комнате находилось еще десять парней, но все они были нам не знакомы.

— Вольно, — вошел в помещение Фрэнк Максфилд. Я, прикрыв глаза, отвернулся в сторону. Судьба, привередливая гадина, опять внесла меня в свой черный список. Чертов сукин сын руководил проектом. В этот момент все планы, что я построил в своей голове, разлетелись, словно карточный домик.

— Черт! — пробормотал Тай, набычившись. Зная, что случаев «личного общения» с полковником у него не меньше, чем у меня, я более чем прекрасно понимал его чувства.

— Как вы уже догадались, это не простая лаборатория, — зычным громким голосом начал Максфилд, медленно прохаживаясь по кабинету. Джесс в это время раздал каждому скрепленную копию контракта. — Коракс готов обеспечить для своих сотрудников не только лучшие условия и более чем достойное вознаграждение, но и любого рода поддержку. Однако взамен мы требуем подчинения правилам, которые перечислены в договоре. По истечении срока вы вправе его не продлевать на условиях, что вам придется распрощаться с памятью о пяти последних прожитых годах.

По залу пополз тихий шепот, но ни Джесс, ни его начальник не обратили на это никакого внимания.

— Те из вас, кто откажется от участия в программе, также подвергнется процедуре зачистки. Вы просто забудете все, что происходило в последние два дня. Это неприятная мера, но правила безопасности требуют полного неразглашения.

Так вот в чем дело! Я начал догадываться об этом еще пару лет назад, когда случайно увидел брата недалеко от школы. Он шел мимо главных ворот прямиком к преподавательской стоянке. Я окликнул его через забор, Джесс обернулся, услышав голос, посмотрел на меня, как на пустое место и пошел прочь, будто мы не были знакомы. Я застыл, ошарашенный его поведением, и крикнул вслед:

— Эй, придурок, совсем зазнался?

Но он не отреагировал. Именно тогда внутри зародились первые сомнения. Теперь все встало на свои места.

— Агент Коракс не имеет права разглашать какую-либо информацию, касающуюся проекта, лабораторных исследований и всех вовлеченных в него людей, а также передавать ее третьим лицам, — зачитал Джесс по памяти первый параграф из свода правил. — Большинство вещей, которым вы будете обучены, призваны служить цели выбраться невредимым из любого положения, насколько бы плохим оно не оказалось. По возможности живыми. У вас будет неограниченный доступ к любому виду транспорта, экипировки, холодного и огнестрельного оружия, тип и калибр вы можете выбирать сами, если другого не требует описание операции.

Я почувствовал, как ребята позади довольно покачали головами.

— Правда, должен вас предупредить, что количество мест ограничено. А желающих немало. Вы были выбраны благодаря собранной за годы характеристике. Лучшие из лучших. — Брат остановил взгляд на мне, ожидая реакции. Я отрицательно покачал головой. Если честно, я больше не нуждался в его подсказках.

— После подписания вы не можете добровольно расторгнуть контракт. Вопрос о терминации выносится на обсуждение командования штабом, и только после получения разрешения агент может покинуть проект. Нарушение хоть одного из условий договора влечет за собой штрафные санкции в размере, который указан в документе сотрудничества.

Максфилд сидел за столом, буравя меня взглядом. Я посмотрел ему в глаза. Я ненавидел его и точно знал, что не подпишу ни одной бумажки.

— Подумай, Ник, — произнес он, когда в кабинете остался только я один, лежащий на столе передо мной договор и перьевая ручка. — Простое слово «да» перебросит тебя в один момент из шестерки в козырные тузы. Такой головокружительной карьере каждый позавидует! Но, — сделал он паузу и равнодушно пожал плечами, — если не хочешь, возвращайся домой. Больше нам тебе предложить нечего…

Дом. Мое слабое место. Полковник абсолютно точно знал, куда нужно бить. Еще минуту назад я не видел иного пути как отказаться, а теперь лихорадочно подбирал доводы согласиться. Я взял в руки заправленный чернилами паркер…

Солнце. Яркое летнее зарево заливало площадь, так, что казалось, будто на черные камни разлилось чистое золото. Такая погода для туманного и серого Карлайла была поистине редкостью. Я вышел из здания лаборатории Коракса и направился куда глядят глаза, разрываемый пополам противоречиями. В моем кармане шуршал чек с авансом на десять тысяч фунтов, ладонь горела от рукопожатия Максфилда, а на душе словно выжгли клеймо «Продан».

Какое жалкое оправдание доказывать себе самому, что выбора не было? Вот и наступил тот день, когда мой разум решил окончательно разорвать дипломатические отношения с совестью.

Я закинул голову, подставляя лицо под обжигающие лучи солнца. Пять лет. Всего лишь на шестьдесят месяцев я позволю сделать из меня того, кого они хотят видеть, а потом заберу деньги и, наконец, расправлю крылья.

Однако внутри истории под звучным кодовым именем «Ворон» была вписана еще одна. Между строк. Слова, которых не было ни в договоре, ни в многостраничном справочном пособии: чтобы много иметь, придется от много отказаться, и прежде всего от самого себя.

* * *

— Личный дневник, — произнес Джесс на одной из первых тренировок. — Вся ваша жизнь должна быть записана там. Представьте, что внезапно вы потеряете память. Какие именно воспоминания вы решите сохранить? Всё, пусть даже если это аромат пирогов матери из детства, должно остаться на бумаге. — Я абсолютно точно понял, о чем он говорит. Почти физически почувствовал тот запах. Внутри что-то защемило, словно давно не смазанный механизм, и я отогнал мысли прочь. — Что не успеете записать — будет потеряно. Возможно, полностью и навсегда.

На ум приходило множество важных событий. Но о них совсем не хотелось писать. Может, некоторые вещи действительно лучше не помнить? Например, пожар, мамину смерть, пьянство отца, переезд в дыру под названием Рай, которая оказалась для меня совсем не Раем. Но тогда я бы забыл и счастливые моменты, когда мы были нормальной семьей, знакомство с Артом, тот же самый запах маминых пирогов с вишней, о котором говорил Джесс.

И я начал записывать…

Спустя полгода мы прошли первую загрузку. Потом вторую, третью. Я каждый раз дополнял дневник, внося новые подробности. Обычно память фрагментами возвращалась в течение пары месяцев, но так как состав сыворотки постоянно менялся, принося каждый раз новые сюрпризы, как собачьи мины после таянья снега, то в виде токсикоза, то головных болей, то тремора, который не прекращался почти шесть часов, ни в чем нельзя было быть уверенным, поэтому я отмечал все, что мог.

Тайлер тоже писал, но свой дневник никогда не показывал. Знающий нас вряд ли бы поверил, что мы станем друзьями, особенно после того, как чуть не убили друг друга в тринадцать. Если с Артом и Шоном мы были кровными братьями, то с Таем — боевыми. Его бровь рассекал тонкий шрам — след от моего кулака, он же сам отметился на моей скуле.

Шел десятый месяц нашей службы, когда мы впервые заметили, что с нами двумя начало происходить что-то странное.

— Не занимай душ, надолго, ладно? — попросил я, кинув ему чистое полотенце, для себя же выудил из шкафа свежую рубашку.

Я бросил ее на стол и потянулся к утюгу, когда меня настигло ослепительное, словно свет фар в кромешной темноте, видение. Падающие с мерным стуком капли и затылок рыжеволосой девушки. Она упиралась ладонями в кафельную стенку, а я, обводя руками ее бедра, склонился к выгибающийся спине. «Интересно, какова ее светло-медовая кожа на ощупь?» — подумал я.

Что за?..

Я резко вскинул голову, помотав ею из стороны в сторону, и забарабанил в дверь ванной.

— Тай, твою мать. Что ты творишь?

— Чего тебе? — донесся раздраженный голос. — Отвали, Ник.

— Отвали, лейтенант Ник, — поправил я, рассмеявшись, потому как догадался, какое он нашел себе занятие. — Ты там порнушку смотришь, что ли? Ладно те недоумки, но мы-то с тобой уже давно научились не палиться.

Мы с Ламмом действительно очень быстро сообразили, как включать и выключать Эхо, когда необходимо. Странно было, что другие никак не могли этой способностью овладеть, но мы списывали все исключительно на их тупоголовость.

— Ничего я не смотрю, — выкрикнул он.

— В таком случае либо я галлюцинирую, либо в нашем душе голая рыжая девчонка, и ты в таком раздрае, что даже взор свой не в состоянии контролировать.

В ванной перестала литься вода. Тай открыл дверь, по пояс замотанный в полотенце, провел рукой по мокрым волосам и удивлённо посмотрел на меня.

— Только не говори мне, что это та, о ком я думаю? — произнес я с опаской, прислонившись к стене плечом.

— Не буду.

Я посмотрел на Тайлера:

— Серьезно?

Он, кажется, смутился. Напарник сложил руки на груди и, пожав плечами, произнес:

— Сам знаешь, она мне всегда нравилась… да, это глупо… В основном мои фантазии… — Ему, очевидно, было жутко неловко.

— Вы хоть целовались? — скептически поднял я бровь и, спустя пару секунд, добавил: — В реальной жизни.

Таким неуверенным я его последний раз видел, когда нам было по тринадцать, и он делал первые неуклюжие попытки ухаживать за Виолой.

— Да ну? Серьезно, Ламм? Ты за три месяца не смог… Черт, даже мне удалось обскакать тебя.

— Не начинай, Ник, если в морду схлопотать не хочешь.

— Все, — поднял я руки в капитулирующем жесте. — Молчу. — Однако злонравная часть моего характера не желала успокаиваться. — Ой, да брось, Тай. Ты что, до сих пор сохнешь по той девчонке? Уже сто лет прошло.

— Это не твое дело — по кому мне сохнуть. Постоянство — залог успеха, может, я, по-твоему, и отмороженный на всю голову, но зато никогда не сдаюсь. Когда-нибудь это принесет свои плоды. Скажи мне лучше, как ты узнал, ну… о чем я думал?

— Может, они сыворотку опять поменяли? Еще какой-то компонент добавили? — предположил я.

— Вряд ли. Мы бы уже давно услышали об этом от кого-то из парней, да и обычно лаборанты же предупреждают.

— Странно, — потер я подбородок. — Но я не хочу сейчас об этом думать. Раз мы теперь при погонах, надо это отметить, что ли? — подмигнул я ему.

— Иди один, я дома побуду, — ответил он.

— Как хочешь, — пожал я плечами. — Тогда приятного вечера в компании Максфилд и собственной руки. Только дай я сначала уйду подальше, или научись управлять этой хренью, — проворчал я и направился в сторону двери, сделав себе шоры руками.

Словно сжалившись над своими подопечными, Коракс построил лабораторию аккурат напротив художественной школы, в которой учились в основном девушки. Наверное, по пятницам это была единственная отдушина для нас. Мы не привязывались к девчонкам, с которыми проводили пару часов. Мне больше других запомнилась лишь одна — Эшли, и то потому, что над кроватью в ее общежитии вся стена была завешана плакатами с корейским бойз бэндом. Казалось, что я занимаюсь сексом под взглядом минимум сотни азиатских зрителей, и, несмотря на то, что я был не из стеснительных, но даже мне было дико неловко.

— Лавант, стой, — окликнул меня Тай, не успел я даже за порог выйти. Как и должно хорошему «напарнику по приключениям», он поломался пару минут и ответил согласием. — Дай одеться. Три минуты.

Я довольно улыбнулся, достал из кармана телефон и, прокрутив вниз список контактов, прикинул варианты на вечер.

Мэг по пятницам занята.

Линда лезет целоваться каждые две минуты, да еще и с языком.

Сидни трындит без остановки.

Эшли все время липнет.

Елена чуть не разодрала мне всю спину в тот раз.

Я уже подумал выбрать Елену, но в последний момент все же набрал Эшли. Обычно она отвечала после четвертого гудка, чтобы создать впечатление, что независима. Откуда я знал? В последнем номере Vogue об этом статью напечатали, мне одна из ее подруг за виски с колой в прошлую пятницу проболталась.

Ровно четыре гудка — как предсказуемо! — и Эшли взяла трубку.

— Ник? — удивленно спросила она. — А я и не ждала твоего звонка.

Да ты что?

Мои губы сами растянулись в идиотской ухмылке.

— А я вдруг вспомнил о тебе. Вероятно, это судьба.

— На самом деле я очень занята, даже не знаю, смогу ли найти время встретиться с тобой. Но если ты сильно попросишь…

Я усмехнулся. Вот почему я позвонил именно этой девушке. Даже напрягаться не нужно, сама все организует.

— Эш, мне позарез нужна твоя помощь, — я бросил издевающийся взгляд на Тая. Он закатил глаза. — Моему другу плохо, надо его спасать

* * *

Из соседней комнаты донесся смех, а потом жалобный треск кровати, и я постучал в стену кулаком, негласно прося Тайлера быть тише. Не хватало еще, чтобы эта жуткая тетка комендантша с первого этажа услышала. Драпать из общежития через окно совершенно не прикалывало.

— У тебя очень красивая форма. Так кем ты работаешь? Охранником? — спросила девчонка, касаясь вышитого на рукаве белыми нитками логотипа ворона.

— Вроде того, — ответил я.

Ее пальцы все еще человечком гуляли по моей груди, подталкивая к продолжению флирта.

— Почему ты никогда не отвечаешь ничего конкретного?

Она послала мне обиженный взгляд из-под ресниц, медленно убрала руку и уселась на кровать, нахмурившись, но тут же, видимо, следуя советам дурацкого журнала, снова натянула улыбку на лицо, примкнув к моему плечу.

— Может, сходим в выходные погулять? Покажешь, как умеешь стрелять, выиграешь для меня плюшевого медведя? — Эшли нарочито выгнулась, выставляя себя под более удачным ракурсом.

— Я не могу, работаю, — коротко ответил я. — Почему нельзя просто насладиться моментом? Зачем тебе вечно надо куда-то идти?

— Какой же ты засранец, Ник! — закатила она глаза. — Попробуй еще хоть раз позвонить мне!

Я усмехнулся, неосознанно скопировав манеру Джесса, потому что каждый раз слышал такую же насмешку над глупыми романтическими бреднями в его голосе. Все эти непонятные охи-вздохи, любовь-морковь — никогда не чувствовал ничего подобного. Я не лукавил. Страдать, как Тай, из-за какой-то девчонки, которую еще к тому же и не видел тучу лет? Да ладно, полный идиотизм. Я был уверен, что со мной такого уж точно никогда не случится.

— О’кей, — ответил я, натягивая штаны. Часы на руке прозвонили, предупреждая, что через двадцать минут нужно быть в казарме. Я зашнуровал ботинки и пошарил по кровати, собирая выпавшие из карманов брюк вещи.

— Тогда закроешь за собой сам. — Надувшись, она продефилировала в ванную в чем мать родила. Видимо, вид ее обнаженной фигуры должен был вызвать у меня приступ острого стыда, но не вызвал.

Я накинул куртку и бросил прощальный взгляд на стенку, с которой на меня пристально пялился девчонкоподобный парень со светлыми крашенными волосами. Как же он меня все время отвлекал. Я достал из ботинка нож, подошел к плакату и вырезал на его лице тонкую полоску, словно наложив повязку на глаза. Смял получившийся клочок бумаги и закинул в урну в углу комнаты.

«Не оставлять свидетелей, — ухмыльнулся я, представляя, какая истерика случится, когда Эш заметит. — Нечего было на мой зад пялиться, корейский брат».

Я засунул нож обратно в ботинок и закрыл за собой дверь.

* * *

— Нет! — вскрикнул я, проснувшись, и схватился за ворот футболки, оттягивая его, как будто он не давал мне дышать. — Опять огонь, — повторил я сам для себя еле слышно.

После внедрения в программу мой мозг будто решил начать мстить, подбрасывая каждую ночь новые кошмары. А главное, я не был уверен, были ли они реальностью или плодом воображения. Во сне огонь жадно лизал мои руки, перекидываясь на лицо. Я вытянул запястья и, не увидев следов ожогов, с облегчением вздохнул.

В комнате было темно и тихо. Я попытался разглядеть часы на стене. Зрение за последние пару месяцев, стало гораздо острее. Две минуты второго.

— Что случилось? — прохрипел Тай с соседней кровати, разбуженный моей возней.

— Все нормально, нормально. — Я опустил ноги на пол и протянул руку к штанам. — Просто хочу прогуляться.

Я вышел «подышать», оглянулся и заметил в самом конце коридора в кабинете брата свет. Резко повернув направо, решил обойти первый этаж по кругу, чтобы избежать встречи с мистером Уоррингтоном, местным охранником, который сидел перед плоским экраном через пару дверей от нашей комнаты. Обычно по пятницам в свой выходной он накидывался в стельку, а потом еще сутки ходил злой, срываясь на всех, мучаясь с похмелья.

— Дерьмово выглядишь, — с порога бросил я, глянув на брата, закрыл за собой дверь и упал в кресло, забросив ноги на стол. Джесс, оторвавшись от бумажек, поднял на меня усталые глаза.

— Как мимо охраны прошел? — спросил он.

— Через черный вход, мой ключ к этой двери тоже подходит, мимо старины Уорри, который в этот момент игру Манчестера смотрит, — довольно улыбнулся я. — Судя по тому, как он драл глотку, настроение у него сегодня ни к черту, так что я решил не искушать.

— А у кого-то, я смотрю, оно отличное? — спихнул он мои ноги со стола.

— Если бы после всякой хрени, которой нас пичкают, мне не снились кошмары, то оно было бы еще лучше, — ухмыльнулся я. — По крайней мере, мы с Таем сегодня неплохо подняли себе настроение. Хотя те две цыпочки, что составили нам компанию, кажется, тоже в накладе не остались.

Он хитро улыбнулся краем рта и изогнул бровь:

— Дай номерок.

Я покачал головой, с осуждением глядя на него.

— И не противно за младшим братом донашивать? — наигранно поморщился я. — Подними свою задницу да выйди уже из кабинета.

— Не могу, Ник. Ты же знаешь, работы много. — Он встал и налил себе кружку черного крепкого кофе. По комнате пополз терпкий аромат. — Ты что-то хотел? — спросил он, откидываясь в кресло и сделав глоток.

— Что? — переспросил я, задумавшись. — А, да, хотел спросить насчет Эхо. Мы тут с Таем кое-что заметили и подумали… Возможно ли видеть чужие мысли?

— Нет, Ник, — покачал он головой, снова уткнувшись в бумажки.

— Ты уверен? Готов поклясться, что видел его… кхм… фантазии, буквально вчерашним утром.

Судя по выражению лица брата, он не поверил ни единому слову.

— Это все? — спросил он.

Я не ответил. Джесс покосился на меня:

— Чего?

— Почему я и Тай? — задал я мучающий меня долгое время вопрос. — Почему ни Шон, ни Арт не попали в проект с нами?

— Это сложно объяснить, Ник. — Брат провел ладонью по коротким волосам туда и обратно. — Лучше сам посмотри, только не распространяйся о том, что видел, ладно?

Я кивнул. Джесс набрал пару команд на клавиатуре и развернул экран ко мне, включив воспроизведение.

Пустая белая комната и стул в самом центре, на котором сидел темноволосый парень. Я застыл, не моргая, глядя на себя самого, пятнадцатилетнего.

Губы мои были разбиты, на скуле наливался красный ушиб. Полковник Максфилд ходил вокруг кругами, о чем-то рассказывая и пялясь на меня, как ястреб на обреченную на гибель загнанную мышь. Я хорошо помнил это хищное выражение на его лице, каждый раз появлявшееся, стоило кому-то совершить ошибку. Но самым ужасающим было то, что я в ответ ухмылялся.

Я отвернулся и закрыл глаза. Воспоминания начали прорастать, как трава, сквозь полуразрушенный разум. Я снова почти физически ощущал разбитыми губами холод кафеля, к которому было прижато мое лицо.

Посмотрев на экран, я увидел, что картинка изменилась. Память не подвела: моя более молодая копия уже лежала лицом на полу, забрызгав его своей кровью.

Полковник развернулся и зашагал к выходу, а я сел, опираясь локтем на колено, посмотрел ему вслед с нескрываемым презрением и показал средний палец.

Я ухмыльнулся, гордый сам за себя.

— Удивительно, что после этого я до сих пор жив. Если все наказания записывались, почему никто не вернулся и не проломил мне за такую дерзость голову?

— Он не разрешал никому вмешиваться в ход экспериментов, — ответил Джесс. — Но должен сказать, Максфилд был в восторге.

— В каком смысле? — спросил я.

— Неужели у тебя никогда не возникало мыслей по поводу того, почему так часто ты оказывался в этом кабинете? — постучал он пальцем по собственной голове.

Признаться, я думал об этом. Но списывал все на свою исключительную невезучесть.

— Максфилд гений в своем роде. И одновременно безумец. Унизить тебя, чтобы укрепить твою доминантную позицию внутри взвода, разве это придет в голову нормальному человеку?

Взгляд брата уперся в мое лицо. Я ошарашенно замер, до боли сжав кулаки, и опустил глаза, изучая его отражение в полированной поверхности деревянного стола, разделявшего нас.

— Ты хочешь сказать, что все ссоры, драки, наказания не случайность, а часть продуманной кем-то стратегии? — наконец произнёс я.

— В целом да, ну кроме того случая с дочкой полковника разве что. Но именно тогда он обратил на тебя внимание. Случайности не случайны, Ник. Ты можешь считать это или не считать справедливым, но все в этом мире подчиняется психологическим законам вселенной. Гораздо интереснее наблюдать, как эти законы срабатывают в коллективе именно так, как предполагалось. Большинство учащихся Эдмундса достаточно заурядны, но есть действительно занятные экземпляры. Ситуации моделируются в соответствии с характеристиками и возможностями каждого.

Я прикрыл глаза и медленно выдохнул, по спине скатилась капля холодного пота. Показанное братом видео объясняло все предельно ясно. Каждая подстроенная ситуация была уроком, который я должен был усвоить. Очень прочно.

В это время у меня перед взором промелькнули наблюдающие перед экранами люди в белых халатах, которые заполняли таблицы, вычерчивали графики, анализируя мое поведение, и по венам начала растекаться холодная ярость. Видео на экране остановилось, и пятнадцатилетний Ник, все еще показывающий спине обидчика средний палец, выглядел полным злости и решимости. Максфилд получил того, кто был ему нужен.

Я всегда понимал, что полковник перегибал палку. От его нравоучений веяло нездоровым энтузиазмом, а длинные монологи, наполненные мотивационными речами, больше смахивали на больные теории. Иногда мне казалось, что он просто старался подготовить нас к будущему, которое, учитывая наше прошлое, явно не было настроено благосклонно, но теперь все больше убеждался: навязанные в Эдмундсе принципы в лучшем случае оказывались ложными, в худшем — калечаще опасными.

Я потер металлический браслет на запястье, стараясь обуздать поднимающийся к горлу гнев. Кто знает, какие еще эксперименты проводились за стенами Эдмундса. А самое главное, почему все молчали?

Теперь мне хотелось пристрелить Максфилда, сровнять с землей саму школу и увести детей за собой, как Моисей вывел людей из Египта. Черт! Запустил я руки в волосы, массируя виски. Почему я помню, кто такой Моисей, но не помню, как звали нашу собаку?

Все мои силы теперь уходили на то, чтобы сидеть спокойно, а не кинуться на брата, который втащил меня во все это, и не стереть его в порошок. Я глубоко вдохнул.

— Джесс, у нас была собака?

— Что? — недоуменно взглянул на меня он.

— Собака? Был у нас в детстве пес? — раздраженно повторил я.

— Нет, мы же в квартире жили, отец не разрешал. Ты слушаешь вообще?

Я не стал отвечать на его вопрос, а просто встал и пошел к двери.

— Ник, стой, — окликнул меня брат у порога и протянул лист бумаги. — На, раз у тебя много свободного времени, сделай хоть что-то полезное.

— Что это? — спросил я и забрал у него из рук распечатанный документ.

— Съезди завтра в Эдмундс, отвези документы полковнику. Заодно поможешь ему с одним делом. Торну операцию сделали, что-то с селезенкой, и Максфилд хочет, чтобы кто-то из нас, пока его не будет, тренировал мальчишек. Я решил, тебе пойдет на пользу.

— Разумеется.

Я не стал спорить, вместо этого сделав то, что, судя по видео, с пятнадцати лет у меня получалось лучше всего — бросил на него полный презрения взгляд.

* * *

Каким-то чудным образом мне удалось поспать несколько часов перед тем, как заявиться с документами к Максфилду. Я распахнул дверь, но получилось как-то слишком драматично, что она аж о деревянную панель ручкой ударилась.

— Лейтенант Лавант по вашему приказанию при… — Но не успел я договорить, как был пригвожден к месту пущенным в меня злобным взглядом. Максфилд разговаривал по телефону, и, по-видимому, собеседник его явно не радовал.

— Какого черта, Лавант, ты врываешься в мой кабинет, словно в свой собственный? — не убирая телефон от уха, крикнул он и тут же указал рукой, что я могу зайти. — Давай сюда!

Я подошел ближе, протянул ему кожаную папку и заметил на столе конверт. Отправитель: Виола Максфилд, Лонд… Остальной текст был закрыт наваленными сверху бумагами.

— У меня мало времени, — резко бросил полковник собеседнику, и когда он отвернулся, раздраженно вздохнув, я одним ловким движением руки отодвинул письмо в сторону, запоминая адрес, написанный аккуратным женским почерком.

«Кажется, я знаю, кто будет тренировать вместо меня щенков в Эдмундсе, — довольно ухмыльнулся я. — Тай, ты сойдешь с ума, когда увидишь, чей адрес я раздобыл!»

Глава 5. Тай

2015 год, мне двадцать лет.

— Земля-1, где вы? — раздался в наушнике голос Джесса. Хотя его участие в проекте не требовалось, он все равно преодолел половину земного шара, чтобы сопровождать нас.

— Это Земля-1. Уходим, все чисто, — произнес я, повернувшись к Таю, и кивнул, чтобы он двигался следом.

Жара внутри темных комнат висела непробиваемым липким облаком, так что все ощущали себя глиняными горшками на обжиге в печи. Оттягивая воротник куртки, я попытался запустить внутрь хоть каплю воздуха, чтобы мокрая майка противно не липла к коже.

Вот уже две недели мы торчали в самом сердце Африки, куда Коракс отправил наш отряд для поддержки в борьбе с терроризмом и торговлей оружием. На самом деле всем не терпелось узнать, как работает Эхо в условиях реального боя.

— Виола прислала фото, — шепнул напарник, чуть наклонившись. В уголках его глаз забилась пыль, а по виску скатилась капля пота. — С утра из Карлайла почтой доставили.

— Покажешь?

— Обойдешься! — хитро ухмыльнулся Тай. — Она и раньше была красавицей, а сейчас вообще глаз не оторвать.

Я скептически выгнул бровь. Не помню, чтобы дочка Маскфилда была привлекательной. Может, симпатичной. Слегка. Но, согласитесь, в школе, где учатся только парни, выбор-то не велик. Тай же, казалось, с тринадцати лет не замечал никого, кроме нее. Нет, он так же, как и я, периодически снимал какую-нибудь красотку в баре, чтобы скрасить вечер пятницы, но про Виолу всегда говорил, что она особенная.

Я сделал шаг и застыл. Внезапно в голове промелькнула картинка. Вторая пара агентов Коракса, занявшая третий этаж, заметила несколько боевиков.

— Кто-то приближается.

— Вижу, восточный сектор, — тут же подхватил Тай. И в эту секунду сбоку раздался взрыв, снося часть бетонного перекрытия так, что напарник упал, отброшенный ударной волной на спину. Грохот заглушил все звуки. Из образовавшейся на месте двери дыры раздались выстрелы. Помещение моментально заполнил черный дым, едкий и густой.

Пошатнувшись, я припал спиной к стене и бросил быстрый взгляд на напарника, прижимающего к груди руку.

— Жилет не пробит? — выкрикнул я, отплевываясь от пыли и песка, залепившего все лицо. — Это Земля-1, нас атаковали.

Внутри смежной комнаты раздался еще один взрыв, дождём из битых камней и кирпича осыпав серый пол.

— Выдержал, но ребро, кажется, сломано, — прошипел Тайлер, ругнувшись, слегка сгорбился и следом за мной привалился к стене.

Перед глазами пронеслись образы, посылаемые сквозь Эхо. Второй взвод покинул помещение и скрылся на улице. В автомате патронов уже не было, так что я отбросил его в сторону, достав из-за пазухи Браунинг.

— Магазин есть? — выкрикнул я, и напарник тут же толкнул мне один по полу.

За стеной послышался звук приближающихся шагов. Все, что у меня осталось, — лишь два полностью заряженных пистолета. Большими пальцами я провел по металлическим рукояткам, снял каждый с предохранителя и бросил беглый взгляд на собственные руки, сжимающие оружие. Два ствола против штурмовой винтовки, которая всаживает пули очередями. Расклад более чем дерьмовый…

Мы с Таем переглянулись. Что-то негласное повисло в воздухе между нами. Он легко кивнул.

«Двести девяносто девять секунд», — прозвонил коммуникатор на моей руке. Пора убираться отсюда, пока все не взлетело на воздух.

— Меньше, чем в тридцати метрах от нас, — тихо произнес я, — от центра через запасной вход и налево.

— Давай, — кивнул он и сделал несколько выстрелов, отвлекая огонь на себя. Я выдохнул и ворвался внутрь, бросаясь к ближайшему опрокинутому столу. За спиной в разные стороны разлеталась сухая штукатурка, а в том месте, где я был секунду назад, в стене появилась дыра. Тай, прикрывая меня, продолжал стрелять.

Все, что требовалось, — обогнуть здание по периметру и, зайдя со спины, снять стрелка, но секунды таяли, словно издеваясь, а Тай не подавал «голоса». Сколько я не посылал ему сигналы, ответные не приходили. И тут щелчком в голове мелькнуло, как вылетает трассирующая пуля. Мы всегда ставили ее в конце, чтоб пустой магазин не стал неожиданностью. Тай заправил свою последнюю обойму.

Тревога начала нарастать. Если я не устраню противника самостоятельно, Тай никогда не выберется, а когда у него закончатся патроны, стрелок пойдет прямо на него. Но я не мог убить его отсюда, а значит, существовал лишь один способ — выйти навстречу.

— Давай, Тай! — послал я ему сообщение и выдвинулся из укрытия.

Я пронесся вдоль восточной стены между рядов поваленной мебели. Пули сыпались, как металлический град! Запах пороха проникал так глубоко, словно рыл могилу внутрь подсознания. Первая пуля пронзила жилет, ломая ребра. По разрываемым нервам прокатилась раскаленная до бела волна. Все выше и выше, прыгая с лопатки на плечо, с плеча на шею. На секунду все тело захлестнуло горячей болью, но она тут же исчезла под действием сыворотки.

Еще несколько метров…

Адреналин мчался по венам, стуча в ушах…

И я выстрелил, пробив боевику голову. Но не успел обрадоваться собственной победе, как колени подкосились, и я опустился на пол, прижимая окровавленную ладонь к груди. Две пули сквозь жилет пробили легкие, одна вонзилась в плечо. Кровь начала пузыриться, и перед глазами все поплыло. Сколько у меня осталось времени, прежде чем я начну задыхаться, захлебываясь собственной кровью?

Я закрыл глаза, понимая, что теряю сознание. Буду жив, так очнусь в реанимации, если повезет, далеко за пределами Судана. А нет… в любом случае, судьба уже бросила кости, вряд ли я мог уже хоть что-то изменить. Дальше я помню только, как холодный пол приятно остужал раскаленный затылок. В следящую секунду меня резко дернуло вверх, голова закружилась, а в грудь будто нож воткнули.

— Черт, — застонал я, приходя в себя.

— Он самый, — откликнулся Тай, поднимая меня. — А ты ждал кого-то другого?

Грудь жгло так, что невозможно было терпеть, в легких что-то булькало и хрипело, не давая сделать нормального вдоха.

— Сколько в тебе железа? — спросил напарник.

— Одна в плече и две попали в легкое. — Я закашлялся, почувствовав во рту едкий вкус собственной крови. Мне не было холодно, как об этом обычно пишут в книгах. Я горел, а может, просто так казалось.

— Ты законченный идиот! Кинуться под пули, потому что у меня последний магазин оставался, — ругнулся Тай, таща меня вниз по лестнице. Помню, как сквозь пелену боли я попытался улыбнуться. Из уголка рта потекла кровавая дорожка. — Подонок, сволочь, придурок! На меня смотри! — рявкнул он, заметив, как я закрываю глаза. — Ник! Ник! Не отключайся!

А дальше я ничего не помнил.

* * *

Под мерный писк приборов я очнулся в идеально белой комнате, с полностью перемотанной грудью, по пояс укрытый тонким одеялом. Хотя мутная пелена не спала, а горло саднило, словно там ежи подрались, чувствовал я себя не в пример живее, чем… вчера?

— Сколько прошло дней? — попытался спросить я, но вышел только сиплый хрип.

— Три. Лежи, — ответил Тай. Я попытался встать на локтях, но с трудом смог пошевелиться, меня тут же окатило волной боли. Я замер, задержав дыхание и ожидая, пока приступ утихнет. Ох, больше никаких, мать вашу, резких вдохов. — Как самочувствие, Земля-1?

Не отрывая головы от подушки, все еще сжавшись и зажмурившись, я поднял кверху большой палец. Тай встал и что-то покрутил у капельницы. По телу начала разливаться приятная прохлада, кажется, он нажал на кнопку анестетика.

— Где Джесс? — одними губами прошептал я.

— Вот так, значит? — Тай обошел больничную койку и плюхнулся в кресло рядом. — Я тащил твою тощую задницу через два этажа, а вместо благодарности слышу: «Где Джесс?»

— Ничего она не тощая, — попытался огрызнуться я, но решил, что доказательство очевидного не стоит еще одной порции вырванных ребер.

— Очнулся? — раздался бодрый голос брата, и в комнате зазвенели его шаги.

Я шире открыл глаза, пытаясь привыкнуть к слепящему свету, и когда проморгался, понял, что мы не на военной базе.

— Мы дома, — будто почувствовав неозвученный вопрос, ответил Джесс. — Тебя самолетом отправили обратно. Эксперимент прошел удачно, командование осталось довольно результатами. Я даже выбил для вас двоих небольшой отпуск. Не пойму только, чего ты туда вдруг ломанулся? — спросил он, постучав по голове пальцем.

Тай недовольно отвел взгляд и издал нечто, похожее на смешок. Я знал: он ненавидел быть кому-то обязанным. Но разве может быть долг в таких вещах? Я спас его, он следом вытащил меня, так что счет сравнялся. А главное, мы оба были живы.

На физическую реабилитацию ушло всего три недели. Это было поразительно. За те дни, что я провел в больнице, мое тело не только не пришло в непригодность, оно восстанавливало себя само с такой скоростью, что одного из лаборантов прикрепили брать у меня анализы трижды в день.

Но больше всего меня поражал собственный мозг. Он, словно лис под толщей снега, начал выкапывать утерянные подробности моей жизни и бережно возвращать, как будто приговаривая: «Держи, дружище. Кажется, ты потерял».

Вскоре меня выписали, и я вернулся домой, долечиваться и восстанавливать форму.

— Давай еще раз. — Я сел за стол, где Тай разложил еду. Жилые комнаты не подразумевали кухни, поэтому мы с другом переделали в нее примыкающую к спальне прачечную. И пусть там ничего не было, кроме микроволновки, кофеварки и чайника, позавтракать нам хватало.

— По одному воспоминанию, — кивнул я.

Мы начали заниматься каждый вечер после того, как обнаружили в системе Эхо особую лазейку. Никто о ней не знал, кроме нас двоих. Никто не мог делать также. В лаборатории о подобном не слышали, поэтому мы не распространялись.

Если обычное Эхо работало по принципу «что вижу — то транслирую», ограничиваясь только дальностью передачи образов в пару сотен метров, то мы вышли далеко за установленные пределы. Теперь мы могли отправлять не реальные, а созданные собственным воображением образы даже с закрытыми глазами, не теряя связи друг с другом. Словно по электронной почте, я упаковывал небольшую историю, зарисовывая ее в собственной голове и, как баскетбольный мяч, перебрасывал Таю. Она, ударяясь о его разум, раскрывалась перед глазами, как фильм в кинотеатре.

Я вытянул ноги, сложив их на стул, Тай хлебнул кофе и кивнул, ожидая. Сосредоточившись, я попытался вложить в его голову воспоминания и не расхохотаться при этом в голос.

Взгляд друга на моих глазах начал изменяться, становясь красноречивее любых слов.

— Вот же говнюк! — крикнул он и, схватив со стола тарелку, запустил в мою голову, но я ее поймал. — Ты знаешь, как нас Джексон отодрал после этого? Думаешь, его волновало, по какой чертовой причине я не смог утром форму натянуть?

Я расхохотался и, поднявшись, хлопнул Тая по плечу. Конечно, я знал. Джексон был их командиром, как у нас Джесс. Тай попытался меня ударить по перемотанным ребрам, но я увернулся.

— Эй, — рассмеялся я, закрываясь рукой, — чистосердечное признание смягчает наказание. Я не специально. Мы с Артом поспорили, а пари — дело святое, ты ж понимаешь.

— Ага, зашить мне рукава и штанины парашютными нитками — такая дичь только в голову Кавано могла взбрести. Придурки! — покачав головой, процедил он.

— Означает ли это, что ты тоже вспомнил Эдмундс? — прищурившись, спросил я.

— Пару дней назад, пока ты в больничке отлеживался, — ответил он. — Похоже, только на нас двоих сыворотка как-то иначе действует. Если раньше в голове был чистый лист, то теперь моя память исчезает лет с тринадцати примерно.

— Как и у меня.

— Думаешь, стоит обсудить с «командиром»? — изобразил я кавычки в воздухе, имея ввиду Джесса.

— Больше вони будет, если в лаборатории узнают. — Тай замолчал и спустя пару минут добавил: — Некоторые вещи лучше было бы не вспоминать, правда?

У меня перед глазами начала разворачиваться отправленная напарником история. Поливало как из ведра, так что одежда висела тяжелыми, насквозь промокшими пластами. Его отряд, тяжело дыша и по колено в грязи, наворачивал очередной круг. С волос и подбородков текли ручьи, а в ботинках хлюпала вода, поэтому они противно скрипели. Каждый раз, когда отряд пробегал мимо старшины, тот спрашивал: «Ну что, еще жалобы есть?» Дальше история обрывалась, да и рассказывать необходимости уже не было.

Попробуй высказать что-то, сразу повесят ярлык «стукач», да потом так из всего отряда выбьют желание «жаловаться», что надолго запомнишь. Поэтому стоишь, вытянувшись в струну, и чеканишь «Никак нет», а про себя думаешь: «Сука, чтоб ты сдох, сам будто не видишь».

— Ненавижу этого ублюдка Максфилда с его фашистскими порядками, — буркнул Тайлер.

Я молча согласился, тут же выбросив в сторону друга ответную сцену, как мы с температурой под сорок стояли шесть часов под приливным дождем в разгар эпидемии гриппа за то, что их отряду в соревнованиях по борьбе проиграли.

Тогда незаболевших можно было пересчитать по пальцам. Если кто-то вдруг падал, ко времени добавлялось еще полчаса. Достояло шестеро…

Нас ломали ежедневно, ежечасно. Ломали просто так. Натравливали друг друга, как собак. Если ненавидеть, то до глубины души, если соперничать, то до больного сумасшествия. Если драться, то до крови.

Есть вещи, о которых я бы никому и никогда не стал рассказывать, и Эдмундс определенно был из их числа. Но с Таем мог быть предельно откровенным. Это невозможно объяснить. Просто с человеком, который прикрывает твою спину, по-другому и быть не может…

Не могло…

* * *

Была пятница. День железок. Мы с утра заняли две беговые дорожки у окна.

— В прошлом письме Виола говорила, что какой-то парень хотел позвать ее на свой день рождения. Но она вроде не собиралась идти, — сказал Тай и, установив уклон «в гору», начал бежать чуть медленнее. — А теперь от нее писем нет уже два месяца.

— Слушай, — я взял бутылку воды и на ходу сделал два глотка, — ты загоняешься по ней уже седьмой год. Пока будешь «храбрости набираться», она уже замуж выйдет. Мне кажется, эта девчонка тебе так нравится просто потому, что ты не можешь к ней подобраться. Никогда не думал об этом?

— Думал. Постоянно думаю.

— По-моему, тебе надо проверить голову. То, чем ты страдаешь — ненормально.

— Я попросил ее приехать, — продолжив бежать не сбавляя темпа, сказал он.

— То есть?

— Я не могу приехать к ней, сам понимаешь…

— Параграф пять, — кивнул я головой. «Любые перемещения за пределами установленных границ строго запрещены, если не одобрены приказом руководства или личным заданием».

— Она всеми способами переводит тему. Уже три письма подряд.

— Сколько вы в переписке?

— Тринадцать месяцев и двадцать два дня, — отчеканил Тай, словно у него в голову был встроен календарь.

— Тогда остается только версия с парнем, — развел я руками.

— Нет, у нее нет никого. Виола бы не стала врать. Она не такая.

«Ну да, все они не такие», — подумал я, вспомнив Роуз, что срулила от нас с братом при первой же возникшей трудности, закатил глаза, но переубеждать друга не стал. Часы на моей руке запищали, требовательно угрожая, что если в ближайшие пятнадцать минут я не являюсь на ковер к начальству, мне светит выговор, так что я накинул на плечи полотенце, сменил кроссовки на ботинки и поднялся вверх по лестнице. Дернув хорошо знакомую ручку кабинета на себя, я остановился, заметив новенькую золотистую табличку. Когда это брат успел сменить лейтенантские погоны?

— Капитан Лавант? — Я вошел внутрь, огляделся, не узнавая прежний кабинет командира, и присвистнул. — Везучая ж ты сволочь! Кому продал душу, чтобы получить повышение?

— Не понимаю, о чем ты, — не поднимая глаза и лишь изредка переворачивая страницы документов, ответил брат. Я состроил гримасу.

— Тебе двадцать семь, Джесс, и сегодня на твоих погонах появилось уже три звезды! Да еще и какой кабинет отгрохали, — провел я рукой по массивному полированному столу. — Это что, красное дерево?

— Делай то, что я говорю, через пару лет получишь такой же.

— А если я не хочу? — Я рухнул в кресло напротив, устраиваясь поудобнее на мягких подушках.

— Все хотят.

— А я нет.

Я скрестил руки на груди и вытянул перед собой ноги.

— Ник, поверь, я знаю, как будет лучше для тебя. Разве я хоть раз ошибался, подвел или уверял в чем-то неправильном?

— Когда убедил меня, что с сарая можно спрыгнуть с зонтом, как с парашютом, — начал загибать пальцы я. — Или когда сказал, что окоченевшего на улице голубя можно на батарее разморозить. Я сутки пытался его оживить, пока мама не просекла. Вот же была вонь, никогда бы не поверил, что такой мелкий труп может так смердеть.

Джесс, слегка улыбнувшись, хмыкнул:

— Удивительно, что ты помнишь.

Я промолчал о том, что перестал забывать детство, решив не посвящать брата в наши с Таем неожиданные открытия.

— Когда притащил меня в Эдмундс, — издеваясь, добавил я, ожидая его реакции.

— Тебе пошло на пользу. Если бы мне пришлось вернуться назад, я бы сделал все точно так же.

Не знаю, как в этот момент мне удалось сохранить на лице маску спокойствия, не сорваться с кресла и не впечатать его лицом в новенький шикарный стол. Я прикрыл глаза и сжав кулаки, тихо произнес:

— Ты провел там всего год, тебе семнадцать было… а я шесть лет, Джесс. Шесть лет бесконечной муштры и унижений!

— Ник, — вздохнул он, уперев локти в стол, и пристально посмотрел на меня, — ты просто никогда не представлял, какой могла стать твоя жизнь, останься ты с отцом. Ты не понимал, ведь был еще ребенком. Но этот дом, этот город… я ненавидел его. Жителей, соседей, даже чертову рыбу, от запаха которой невозможно избавиться. Ненавидел абсолютно все. Останься ты там, вряд ли смог попасть хоть в один мало-мальски приличный колледж, а уж найти нормальную работу тем более.

Я не знал, что ответить, ведь отчасти он был прав. Как же я ненавидел, что Джесс всегда оказывался прав. Наши взгляды схлестнулись в одной точке.

— Ладно, — закрыл он тему, — возвращаясь к работе… Через неделю у вас с Ламмом задание. Подробности скинул вам на коммуникаторы. Подготовьтесь, в этот раз я пойду с вами.

— С чего вдруг такая честь? — сыронизировал я и провел рукой по волосам, откидывая порядком отросшие пряди назад. Джес ответил не одобряющим взглядом. Его раздражали мои густые, все время пытающиеся виться на концах волосы. В его «коробке идеальности» не было места бунту против системы. И хотя офицеры Коракса имели право не стричься, как раньше, коротко, большинство все равно продолжало делать это по привычке. Почему я перестал? Правила эти в глотке уже были. Хотелось хоть что-то наконец не по уставу иметь.

— Полковник попросил меня лично протестировать Эхо в составе группы. Он доволен результатами проекта и хочет представить их руководству в следующем месяце. Так что я должен сам убедиться, что программа функционирует правильно.

— Как скажешь, капитан.

Это был последний раз, когда мы с Джессом говорили по душам.

* * *

— Это Кор-Один. Объект у меня. Возвращаюсь. Гнездо, подтвердите расположение.

— Расположение подтверждаю, — раздался в наушнике голос Джесса.

Все шло по плану. Мы достали необходимую информацию из нефункционирующего здания лаборатории, принадлежащей когда-то Кораксу, но год назад переданной в частное управление крупному промышленнику, занимающемуся биодобавками.

— Это Кор-два. Боковые двери заблокированы, — голос Тая прозвучал неуверенно, но следом за сообщением прилетел образ мигающей красной лампочки на сдвигающихся воротах.

Мы перекинулись образами через Эхо и вернулись к центральному блоку.

— Кор-два, проверить западный выход, — приказал Джесс.

— Но это мой участок здания, — попытался поспорить я, готовый в любую секунду сорваться с места.

— Нет, — отрезал Джесс. — Кор-два, это приказ.

Тай кивнул и, вскинув оружие, скрылся за поворотом. Я недовольно покосился на брата и хотел было возразить, ведь почем зря я провел три ночи, изучая карту помещения, но не успел произнести ни звука, потому что в следующую секунду раздался взрыв.

Оглушительной волной меня сбило с ног, все звуки потонули в непонятном сером шуме, словно голову обмотали ватным одеялом. Как и десять лет назад, меня окружила стена из огня, пелена едкого дыма. А потом я потерял сознание.

* * *

Кто-то усиленно тряс меня за плечи:

— Ник, очнись!

На мою щеку опустилась смачная пощечина.

Уже не в первый раз в своих воспоминаниях я видел девушку. По плечам у нее рассыпались темно-каштановые, практически черные вьющиеся волосы, но самой запоминающейся чертой были выразительные глаза, очень похожие на мои, только не сине-голубые, а темно-карие, затягивающие на самую глубину. Она била меня ладонями по лицу, захлебываясь слезами и крича: «Вспомни! Ну вспомни же, Ник!»

А потом ее всегда забирали…

Кто-то хватал ее и оттаскивал назад.

Я не знал ее. Не понимал, почему из раза в раз видел ее образ. Очень часто, проснувшись, я гадал, можно ли моей памяти теперь вообще доверять? Существовала ли девчонка на самом деле или являлась плодом моего настрадавшегося разума — героиней фильма, что я мог смотреть, или персонажем прочитанной книги?

Маловероятно, что она была связана с Кораксом. Я ни разу не видел ни одной женщины среди агентов. Могла ли она быть моей подружкой? В этом я тоже сильно сомневался, ведь в своих снах всегда видел ее только в стенах лаборатории. Что-то тут было не так, не стыковалось, только я никак не мог ухватить ускользающий ответ за хвост.

Я очнулся на той же самой больничной койке, что и полгода назад, отличие было лишь в том, что тело мое не разламывалось от боли на части. Я аккуратно приподнялся, словно проверяя, все ли кости целы, и окинул взглядом уставленную медицинским оборудованием палату. Джесс сидел рядом с кроватью, опираясь локтями на колени и сложив руки вместе. На тумбочке рядом с ним лежал металлический жетон. И в этот момент у меня внутри все оборвалось…

— Скажи, что это не то, о чем я думаю… — настороженно произнес я, выдергивая из руки капельницу. Когти паники уже подбирались все ближе, заставляя сердце колотить в грудную клетку.

Выражение лица брата изменилось с обеспокоенного на выжидающее, а затем на извиняющееся.

— Максфилду пришлось поднять все возможные знакомства, чтобы скрыть связь между взрывом в лаборатории Хелдшира и Кораксом, — произнес Джесс.

— Где он? Где Тай? — перебил я его, поднимаясь с кровати. Голова кружилась, но физических повреждений я не чувствовал, только странный шипящий гул, словно кто-то внутри не мог настроить радио частоту.

— Дверь была заминирована, Ник. Он дернул за ручку и…

Тут его слова сорвали все мои предохранители…

Мне потребовалось не больше трех секунд, чтобы впечатать его затылком в стену, сомкнув руки на шее. Брат схватил меня за запястье и, хотя мои силы еще не до конца восстановились, я с легкость мог его удержать.

— Ты знал, да? Предвидел, что там могла быть засада? — прорычал я, вцепляясь я ему в горло. Теперь мы были одного роста и могли разговаривать на равных. — Поэтому ты отправил туда Тайлера, а не меня?

Джесс дернулся, пытаясь вырваться из хватки, но я не позволил.

— Ник, успокойся, — ответил Джесс, вытянув вперед руку, стараясь меня оттолкнуть. — Я знаю, что о погибших надо говорить или хорошо, или никак, но в том, что случилось, он сам виноват. Это была его ошибка. Тай должен был убедиться, что выход не заминирован.

— Не смей говорить, что это была его ошибка! — закричал я. — Ты прекрасно знаешь, что не он должен лежать в могиле.

— Это жизнь, такое случается. Я понимаю, ты потерял друга. Мне жаль.

— Жаль? — прохрипел я. Джесс попытался увеличить расстояние между нами, но я ему не позволил. Схватив за рубашку, я впечатал его сильнее в стену. — Да плевать тебе, вот что ты чувствуешь на самом деле. У тебя же все на лице написано. Ты стал таким же дерьмом, как и наш подонок отец. Хотя нет, ты еще хуже…

— Да как ты смеешь? — оттолкнул он меня. — Кто был рядом с тобой, когда мы ее хоронили? Кто устраивал тебя в новую школу? Кто учил драться и держать оружие в руках? Именно я был тебе вместо отца все эти годы! Я единственный человек в этом чертовом мире, кому на тебя не плевать.

— Это был мой участок здания, Джесс! Я обязан был его проверять. Не Тай! Ты не имел права…

— Когда-нибудь ты меня поймешь, — стряхивая с себя мои руки, перебил он. — Настанет день, когда тебе придется делать выбор, вот тогда ты увидишь, что абсолютно правильных решений не бывает.

Джесс обхватил мое лицо ладонями, пытаясь поймать взгляд.

— Я всегда заботился о тебе, Ник. Всегда были только мы вдвоем. У меня нет никого ближе. Как ты не понимаешь?

— Тогда отпусти меня, — опустив руки, я посмотрел я ему в глаза. — Вычеркни из проекта. Я хочу разорвать контракт.

Но брат молча развернулся и вышел из палаты, громко хлопнув дверью.

Соскользнув по стене на пол, я попытался унять дрожь, согнул ноги в коленях и уперся в них локтями, вплетая пальцы в волосы.

— Идиот, — шептал я, сидя на ледяном кафельном полу. — Какой же ты идиот!

Адреналин покинул тело, уступив место накатившей реальности. Я шмыгнул носом, задышал медленнее, сглотнул и стиснул зубы крепче, чтобы не дрожал подбородок. Перед глазами замелькали воспоминания из детства, словно нарезка из кинофильма: голоса, образы и эхом возникающие на них эмоции. Они давили все сильнее и сильнее, сковывая легкие в тиски, и я снова почувствовал себя одиннадцатилетним мальчишкой. Потерянным и беспомощным.

Я вытер нос рукавом рубашки, откинул голову назад, вытянул ноги, распяв ладони по холодному кафелю, и медленно вдохнул, стараясь успокоиться. Именно тогда я решил, что приложу все усилия, чтобы убраться из проекта Корвус Коракс, чего бы это мне не стоило.

Выписавшись из больницы, первым делом я пролистал объявления, присматривая себе квартиру. Все, в чем я нуждался — комната, не напоминающая о лаборатории — свежевыкрашенные белые стены. Я ввел информацию для регистрации на сайте компании, занимавшейся арендой, но когда дошел до оплаты, экран загорелся предупреждением: «Ошибка. Введите действительный номер документа, удостоверяющего личность».

Я вводил комбинацию цифр снова и снова, не веря собственным глазам.

* * *

— Какого черта здесь написано?

Я швырнул Джессу на стол ответ министерства о том, что мой паспорт недействителен. Он вздохнул и, убрав листок в сторону, спокойно заговорил:

— Это подстраховка, способ держать солдат под контролем, Ник. На случай, если кто-то вроде тебя захочет выкинуть что-то вроде того, что ты сейчас пытаешься. Как только проект закончится, твой паспорт будет активирован.

— Держать нас под контролем? Ты понимаешь, что это незаконно? — закричал я.

Джесс продолжал безразлично смотреть в окно, словно все, что я сейчас скажу, не имело вообще никакого смысла. Он выглядел как уставший отец, которого заставили выслушивать капризы собственного ребенка.

— Что ты хочешь, Ник? — наконец повернулся он в мою сторону.

— Убраться отсюда.

— У тебя не выйдет, — спокойно ответил он, глядя мне в глаза и словно спрашивая: «Что-то еще?»

— Переведи меня в другую часть! Без разницы куда!

Джесс наклонился, открыл дверцу своего нового блестящего стола и, достав оттуда бутылку виски, плеснул себе в стакан.

— Хочешь патрулировать границу? Тебе светит разжалование из офицеров, крошечный оклад, непроходимый лес да пара собак в товарищи.

— Прекрасно. Я люблю собак, — решительно протянул я ему ладонь, показывая, что согласен. — Назову одну твоим именем.

К сожалению, брат юмора не оценил.

— Послушай, Ник, — Джесс тяжело вздохнул и, откинувшись в кресле, закинул ногу на ногу, совсем как отец когда-то. — Глупо портить карьеру из-за досадного недоразумения. Сейчас ты зол, но пройдет пара недель, может, месяцев, и ты будешь жалеть о принятом в спешке решении. Ты понимаешь, что в тебя вложены сотни тысяч фунтов? Думаешь, Максфилд отпустит одного из лучших солдат просто так, потому что ты устал? Знаешь, что делают с солью, когда она становится несоленой?

— Просвяти меня! — развел я руками, хотя уже и так догадывался, что ответит брат.

— Ее выбрасывают, — произнес он. — Так что постарайся, если не оставаться «соленым», то хотя бы делать вид. Через неделю полковник вместе с руководителями других лабораторий посетит Коракс, так что можешь начинать готовиться.

— Зачем? Максфилд знает меня как облупленного. Не удивлюсь, если он наизусть процитирует все мое досье, — фыркнул я.

— Мы запустили проект, который тестировался почти пять лет. И запустили удачно, — словно нащупав в моей обороне брешь, воодушевлённо произнес Джесс. В его глазах загорелся нездоровый азарт. — Группа Бета — первый в мире действующий боевой отряд, применяющий Эхо. На тебя уже пришёл приказ.

Он протянул мне конверт, запечатанный сверху золотистым гербом. Я медленно развернул письмо и застыл.

«Назначить младшего лейтенанта Н. Лаванта командиром экспериментальной группы Бета…»

Это ужасно, но на секунду я испытал удовлетворенный восторг, вслед за которым обрушилось чувство вины, подпитываемое желанием разбить собственные кулаки и лицо брата в кровь.

— Ты в своем уме? — швырнул я в него бумагой. Он глянул на меня не шелохнувшись.

— Более чем. Ты прекрасно знаешь, только два человека могли претендовать на эту должность. Ты и… — Джесс запнулся.

— Ну же, договаривай!

Но он промолчал.

Напряжение, повисшее между нами, было ощутимо почти физически.

Разговор был окончен, поэтому я мысленно послал брата к чертям и, стиснув в карманах ладони в кулаки, развернулся и вышел прочь.

— Воротник застегни, командир! — крикнул Джесс напоследок.

Положение оказалось хуже некуда, потому что я отлично знал брата. Понимал его, как никто другой. Мог видеть мир его глазами, а после внедрения в Эхо слышал даже шум крови в его голове и ощущал, как шелестит листва у него под ногами во время пробежек, но только после произошедшего понял, что переубедить его мне не по силам.

С огнем ненависти, родившимся внутри него, не смог бы справиться ни один человек. Даже я. Он жил им, этот огонь был источником его силы. Как истинный безумец, он настолько слепо верил в успех дела Коракса, что каждая клетка его разума была сосредоточена только на поставленных задачах. Ничего не могло бы противостать его принципам, ни один солдат не смог бы даже сымитировать такой преданности делу, какой жил он. Джесс посвятил себя войне ради одному ему известных благих целей, когда я, наконец, понял, что хочу мира. И ни один привычный метод убеждения здесь не годился.

Мне нужно было что-то более серьезное…

Ночью я опять не мог уснуть. Сны стали моим проклятьем. Я бежал прочь, стараясь скрыться от наваливающегося чувства безнадежности, и каждый раз падал вниз, в черноту созданных разумом кошмаров. Теперь в них фигурировал ещё и Тай. Просыпаясь в холодном поту, мне хотелось или рыдать на его могиле, прося прощения, или крушить все на своем пути.

«Благодарю за удачно выполненное задание!» — сказанные полковником слова шлейфом развивались за спиной, не желая покидать голову. Я старался не обращать на них внимание, продолжая твердить про себя: «Я ничего не чувствую. Не чувствую! Мне плевать». Только мне не было плевать…

Прошлепав босыми ногами в кухню, я налил стакан воды и вернулся обратно, присев на кровать Тая. Комнату заливал холодный лунный свет, просвечивающийся сквозь не задёрнутые занавески. Не включая лампы, я посмотрел на лежащие на кровати вещи. Все было точно также, как в то утро, когда мы последний раз покинули комнату вместе. На тумбочке стоял полупустой стакан, рядом лежал том Джека Лондона в потрепанном переплете.

Я постоянно останавливал себя на том, что стоит мне повернуть голову, я увижу, как он, сидя на кровати, строчит ей очередное письмо.

Как я мечтал подойти и дать ему в морду за то, что оставил меня.

Но он был мёртв.

А я жив. Из-за него. Благодаря ему.

Опустившись на его кровать, я откинул голову на спинку, снова расчесывая привычную рану…

Память вспыхнула ярким светом событий трехмесячной давности. Перед взором мелькнули карие глаза друга, его легкая улыбка, которая всегда казалась немного грустной.

— Дай сюда, придурок, — попытался вырвать Тай у меня из рук собственное письмо, но я был быстрее. Я всегда был быстрее.

Я вскочил на кровать, поднимая лист вверх.

— Перед моими глазами до сих пор находится твой образ! Я помню каждое мгновенье, что мы провели вместе: как ощущал запах твоего тела, как прислушивался к твоему голосу, смотрел в глаза и не мог насмотреться… — я изобразил удар в самое сердце. — Не удивляюсь, почему она так и не приехала. Да ты чокнутый сталкер. Даже меня пугают твои письма!

— Очень смешно, — вырвал из моих рук помятую бумагу Тай и попытался ее разгладить. — Чем умничать, лучше бы помог.

Он плюхнулся обратно за стол и принялся грызть колпачок на ручке. Я спрыгнул с кровати, оперся локтем на его плечо, прикидывая как «это» переписать так, чтобы слова не выглядели бредом сумасшедшего преследователя невинных дев и, постучав по его макушке пальцем, произнес:

— Короче, пиши…

Я взял в руки стопку его личных вещей и разложил на кровати. Провел пальцами по холодному металлу жетона, расстегнул цепочку и повесил рядом со своим. Поднял с покрывала роман «Мартин Иден», где между страниц книги словно закладка оказалось распакованное письмо от Виолы, выдвинул ящик стола, чтобы забросить его внутрь, но на полпути остановился.

Я подошел к окну и начал писать ей ответ, даже не зная, зачем делал это. Иногда люди пишут то, что никогда не смогут сказать вслух. Я просто хотел, чтобы она знала. Знала о том, что он ее так и не дождался, что мечтал об этом каждый день, уговаривая сквозь размашистые строчки приехать, но она упрямо не замечала назойливого старого друга. Я хотел, чтобы она почувствовала, кого лишилась.

Закончив, я запечатал конверт. На улице уже встало солнце. Почти не глядя, дошел до ближайшего почтового отделения, остановился, а потом выкинул письмо в мусорный бак. И вместо выплеснутого на бумагу хаоса слов отправил короткую телеграмму: «Тай погиб. Ник».

Глава 6. Виола

2016 год, мне двадцать один.

Я вывернул на центральное шоссе и поддал газу. Автомобиль был модифицирован дополнительной турбиной, так что при каждом ускорении откликался низким звериным ревом. Арт с восторгом присвистнул.

— Не могу понять, чем ты недоволен? — развел он руками. — Крутая тачка, собственный черный, словно ночь, мотоцикл. Не удивлюсь, если у тебя еще и истребитель где-нибудь в секретном ангаре припрятан. — Кавано откинулся назад, сложив руки на груди и пробубнил: — Видел бы ты мое месячное жалование. Вот над чем реально поплакать можно.

Я не стал отвечать на его провокацию, а просто продолжил смотреть на дорогу.

— Если б не знал тебя как облупленного, точно бы решил, что ты в конец зазнался. Хоть бы раз поднял зад и сам приехал! — возмутился Арт.

Признаться честно, последнее время я действительно был паршивым другом. Из раза в раз приходилось придумывать очередной предлог, почему я не смогу вырваться. Сложно объяснить, по какой причине тебе запрещено покидать пределы одного города, поэтому закономерно, что Арт с Шоном от меня отдалились.

Я снизил скорость перед перекрестком, Арт наклонился к пассажирскому окну, выдохнул на стекло и нарисовал на белом облаке букву «А».

— Как у Шона дела? Ты давно его видел?

Светофор переключился на зеленый, и я вернулся взглядом к дороге.

— На прошлой неделе. Да вроде в порядке, — пожал он плечами. — Ты же знаешь Рида. Он никогда не будет ныть, даже если все вконец плохо. — Я кивнул, хотя от этого на душе легче не было. Мы планировали встретиться, но я не мог найти в себе силы развлекаться после случившегося.

Арт продолжил что-то болтать про двух других стажеров, с которыми попал в один отдел, а я молча вел машину, практически не вслушиваясь в его слова.

— Не, ну скажи, какой идиот полезет в богом забытый Лидс, чтобы грабить там ломбард? — Арт пихнул меня локтем и широко улыбнулся, ожидая реакции на свой подкол, и я понял, что выпал из рассказа, пропустив начало. — Ну вот и я говорю, что залетный. Видел бы ты того парня. Весь в наколках, на голове гнездо из дрэдов, как огромный паук, решивший мозг сожрать. Я почему-то сразу подумал, вот бы Максфилд увидел этого типа, его бы хватил удар, — рассмеялся он.

Я тоже ухмыльнулся, вспомнив стерильный порядок на столе и в кабинете полковника, наши идеально белые воротники и выглаженные стрелки парадных брюк. И тут меня осенило!

— Арт, ты прав! Ты чертовски прав! — воскликнул я.

— Знаю. Я всегда прав, это вы вечно не слушаете старого мудрого Арта! — довольно хмыкнул он, повернулся и поднял бровь. — А в чем?

Убедить брата я не смог, значит, нужно действовать в обход. Пусть у него была власть, зато у меня — настойчивость и упрямство. И хотя на моей стороне оставалась лишь сила творческой импровизации, именно она, как говорила мама, лежит в основе всех гениальных поступков. А может, это я уже сам придумал.

— Арт, — повернулся я к нему, — а не сделать ли мне пирсинг?

«Старый мудрый Арт» посмотрел на меня с недоверием и поморщился:

— Фу, Ник, а что-то менее шокирующее твой извращенный мозг придумать не смог? Почему нельзя дождаться окончания контракта и спокойно уйти, если ты так своим назначением недоволен?

— Потому что еще пара… — с языка чуть было не сорвалось «загрузок», но друг бы не понял, о чем речь, — …заданий, и у меня мозги из ушей полезут, Арт.

Он непонимающе на меня покосился. Я не мог рассказать всю правду, да и то, что происходило с нами, сложно было понять. Тай бы со мной согласился.

— Странный ты какой-то, Ник, — пожал плечами друг, но спорить не стал.

Спустя пятнадцать минут мы остановились у двухэтажного здания на окраине Карлайла, которое с трудом втиснулось в крошечный участок на углу Шестой и Кеннингем Авеню. Несмотря на то, что на календаре распластался май, погода была не по-весеннему прохладной. Ветрено и сыро, а солнечные лучи почти не прогревали землю. Я открыл дверь, смазанным движением окинув витрину небольшого пирсинг салона и под радостный перелив колокольчика следом за Артом шагнул внутрь.

— Мой друг сошел с ума, — оперся локтем на стойку Арт, лукаво подмигнув девушке. Судя по бейджу на груди, ее звали Эмма. — Он хочет продырявить себе лицо, так что мы будем благодарны, если вы сможете нам помочь.

— Можно начать с брови, — любезно предложила она, слегка смущаясь под пристальным взглядом Арта. — Я могу показать образцы.

— Честно говоря, я бы лучше киношку с тобой посмотрел, — притопывая мартинсами, произнес Арт.

Девушка рассмеялась. Не желая влезать, я медленно прошелся вдоль стен, рассматривая странные на вид варианты проколов, один безумнее другого.

— Вы определились?

Из завешанного тяжелой шторой коридора вышел высокий парень, вероятно, мастер, прервав начатый Артом разговор, хотя я особо не вслушивался. Последнее время вся человеческая болтовня казалась мне такой пустой и глупой, что звуки голосов доносились словно из-под толщи воды, в которой я ежедневно тонул.

Он провел рукой по волосам, поправив зачесанный вперед пепельный хаос, протянул девушке использованные инструменты, и я увидел, что в нижней губе у него красовались два серебряных гладких кольца.

— А вот так можно будет сделать? — кивнув в его сторону, поинтересовался я. Арт страдальчески поморщился, театрально ударив себя рукой по лицу.

— Два симметричных прокола, почему нет? — пожал плечами парень. — Для начала поставим лабреты, потом сможешь поменять их на кольца, дней через десять, — указал он на стойку с образцами штанг. — Иначе долго кровить будет.

— Сразу кольца, — я ткнул в пару тонких ободков на витрине. — На мне все как на собаке заживает. И побыстрее, у меня мало времени.

Спустя пять минут я стал гордым обладателем «укуса змеи», и хотя губа противно пульсировала, но после всех перенесенных травм эта боль практически не ощущалась.

— Чувак, да ты просто секси! — пропел Арт, увидев мой новый облик.

— Хочешь себе такой же? — подмигнул я. — Могу устроить.

— Нет уж, я лучше побуду по эту сторону психушки. Кто-то же должен встретить тебя с оркестром! Надеюсь, марш не будет похоронным, — ухмыльнулся он.

Знал бы он, как и я на это надеялся…

* * *

— Смирно! — скомандовал я, проходя мимо собственного взвода.

Я тряхнул длинной челкой, специально подстриженной таким образом, чтоб театрально падала на глаза, и расстегнул воротник. Сложно было не заметить, как каждый из солдат, затянутый в идеально сидящую черную униформу, проводил меня взглядом. Одного хулиганского элемента достаточно, чтобы весь район приобрел дурную славу, так, кажется, о своей работе говорил Арт. Сегодня я вознамерился проверить это утверждение на истинность.

Полковник Максфилд, генерал Монро, полковник Майерс, именно так ваши доблестные офицеры из образцово показательных солдат превращаются в отвязных маргиналов.

В конце коридора раздались шаги, так что все вытянулись, словно струны. Во главе делегации гордо шел Фрэнк Максфилд, слева от него Джесс, а справа — два приглашенных офицера, чьи коротко стриженные волосы с проседью сияли под яркими люминесцентными лампами.

Поравнявшись с первым из моих парней, Джесс не без ощутимой гордости громко произнес:

— Разрешите представить вам первый экспериментальный отряд Бета под командованием младшего лейтенанта… — и тут голос брата дрогнул, — …Лаванта.

Взгляд полковника остановился на моем лице, в ответ на что его собственное перекосилось так, будто бедолаге сообщили, что я собрался лишить невинности его единственную дочь. Определённо, он воспринял это как оскорбление, вроде плевка в лицо. Остальные замерли, не понимая происходящего. Отлично! Кажется, моя физиономия произвела еще больший эффект, чем я рассчитывал!

— Джесс, — подозвал он рукой брата, чтобы тот наклонился ближе. Его голос был полностью очищен от эмоций, а это, насколько я запомнил, никогда не было добрым знаком.

— Операция под прикрытием, — сглотнув, произнес брат и тут же взглядом пригвоздил меня к специально выкрашенной к приезду командования стене. — Пришлось внедряться в группу лондонских неформалов.

Маскфилд, не очень впечатленный его отговоркой, развернулся и, стиснув зубы, произнес:

— Пусть приведет себя в порядок!

— Обязательно, сэр!

Джесс проводил их взглядом и, когда шаги стихли, скомандовал:

— Всем разойтись! Младший лейтенант Лавант, останьтесь!

Подождав, пока парни очистят помещение, он подошел ко мне, испепеляя взглядом. Желваки его челюсти напряглись аж до судороги.

— Капитан Лавант, — натянуто улыбнулся я углом рта.

— Какого черта ты творишь? Что за цирк?

— Раз ты не хочешь отпустить меня по-хорошему, я добьюсь этого по-плохому. А заодно еще и тебе карьеру попорчу, — медленно произнес я, наслаждаясь каждым словом.

— Ты не посмеешь, — зашипел он, наклонившись ближе.

— Ты уверен? — прищурился я. — Поспорим? Уверяю, это только начало!

Я хотел рассмеяться ему в лицо, но только брови приподнял, спокойно глядя на него в ответ. Вены на шее Джесса вздулись так, что казалось он того и гляди сорвется. Между нашими лицами зависло лишь несколько злых дюймов, в которые не втиснулась бы даже ладонь. Нам не нужно было разговаривать. С самого детства я хорошо уяснил этот взгляд.

— Не жди теперь поддержки, — ледяным тоном произнес Джесс. — Я больше не твой помощник, Ник. И не любящий брат. Приведи себя в порядок и через полчаса ко мне в кабинет. Живо! — процедил он, толкнув меня в грудь.

Я развернулся и медленно пошёл прочь. Брат знал, что я не приду. Мы оба это прекрасно знали.

— Я твой командир, и ты обязан выполнять мои приказы! — крикнул он за спиной, но произнесенная фраза больше смахивала на жест отчаянья, чем на приказ.

— Пошел ты, командир!

Я не удостоил его даже поднятым средним пальцем.

И так и не обернулся.

Новая внешность сыграла мне на руку, потому как не только жутко бесила брата, но и построила вокруг негласный барьер, за который не каждый решался заступать. Бывшие коллеги либо не приближались, чтобы заодно не огрести, либо обсуждали за глаза. С Джесом мы больше не общались, довольствуясь только формальными приветствиями. После смерти Тая между нами разверзлась пропасть, которую ни один из нас не имел больше желания преодолевать.

Я знал, что эксперименты по разработке сыворотки не закончатся. И Джесс от своей карьеры не оступится. Наоборот, это было только начало. И мои самые большие опасения подтвердились в то утро, когда я нашел у себя на столе список новоприбывших в мое подразделение солдат, среди которых первыми стояли фамилии: Рид и Кавано.

— Ты не посмеешь! — ворвался я в кабинет брата, бросая подписанные парнями контракты на стол.

— Если это единственный способ заставить тебя нормально работать, то не сомневайся, — холодно ответил он. — Может, теперь, когда тебе есть о ком беспокоиться, ты наконец задумаешься.

— С каких пор ты стал таким ублюдком?

— С тех самых, когда ты решил намеренно не являться на планерки, игнорировать мои приказы и творить всякую дичь.

— Мне оставалось всего полтора года, и ты прекрасно знал, что я не продлю контракт, поэтому решил привязать меня друзьями еще на пять?

— Ты просто не понимаешь, Ник, — вздохнув, он посмотрел на меня. В его глазах промелькнула забота. Забота? Твою мать. — Ты считаешь, что вправе сам решать, что делать, но не забывай: ты не можешь уйти. Не имеешь права. И как бы не противился, мы связаны. Все твои выкрутасы так или иначе отражаются на мне, а я слишком много сил вложил в собственную карьеру, поэтому не заставляй становиться твоим врагом.

На этот раз я молча забрал бумаги и ушёл в свою комнату. Бросил папки на стол и, не включая свет, упал лицом в подушку.

Вдруг именно сейчас, внезапно, после стольких смертей, бесконечного ожидания подмоги, сотен часов, проведенных в лаборатории, мучаясь от боли в голове, ломки в теле и лихорадки, мне стало по-настоящему страшно. И я боялся лишь одного: что снова сделаю тот самый шаг на дорогу, которую всей душой ненавижу, но каждый раз выбираю, потому что просто не вижу другой.

* * *

Пустота всегда стремится заполниться, таков закон вселенной. Пустые поля с приходом весны борются с одиночеством, порастая травой и сорняками. Пустые кладовки тут же до краев заваливаются хламом, а пустые чердаки занимают голуби. Только один вид пустоты невозможно компенсировать — потерю близкого человека.

Я не мог заставить себя встать и как следует попрощаться с другом. И вот, когда, наконец, собравшись с силами, я пришёл на его могилу, то не знал, что сказать. Часть моего сердца словно похоронили вместе с другом в холодной сырой земле, а я остался здесь, пытаясь хоть как-то собрать оставшиеся осколки.

Я присел на корточки, чтобы находиться на одном уровне с его надгробием, потому что мне всегда казалось — разговаривать с умершим с высока неправильно, и коснулся выбитого на камне имени. Заморосил мелкий дождь, каплями украшая свежие цветы. Видимо, кто-то был здесь совсем недавно.

— Ну привет, — наверное самое глупое, что я мог из себя выдавить.

Дождь на какое-то время перестал, но крупные капли все еще срывались с раскачивающихся веток под порывами ветра, и я приподнял воротник, чтобы они не залетали за шиворот.

— Я знала, что найду тебя здесь, — раздался незнакомый женский голос позади, и я резко обернулся.

Прямо передо мной стояла девушка, и я уже видел ее раньше. Но только где?

Я начал разглядывать ее лицо — слишком уж не похожей на других она казалась. Слишком яркая, слишком заметная. И внезапно вспомнил все, от крошечных бликов в глубине её синих глаз до россыпи веснушек на носу и щеках. Она изменилась, семь лет прошло как-никак с момента нашей последней встречи. Её волосы больше не напоминали хвост от морковки, а струились мягкими локонами ниже плеч. Глаза обрамляли чёрные ресницы, а губы выглядели полнее и ярче, но это точно была она.

— Виола?

— Ник? — удивленно переспросила девушка, словно хотела убедиться, что перед ее глазами действительно тот самый Лавант. — Господи, что с тобой случилось? Всё это…

Она остановила взгляд на проколотой губе и по тому, как скривилось ее лицо, я сразу понял, нам вряд ли стоит продолжать общение. Судя по ее одежде, на вид очень недешевой, она предпочитала все утонченное и изысканное, когда моя физиономия и внешний вид так и просились куда-нибудь на страницы уголовной хроники.

— Ты изменился, — пытаясь скрыть неловкость, произнесла Виола и отвела глаза.

— И то, что ты видишь, тебе не нравится, — вместо нее подвел я итог.

— Ты прав, не особо.

Надо же, я думал, воспитание не позволяет благородным девицам отвечать на приветствие грубостью. Зато моё — вполне.

— А мне плевать.

— Что ж, по крайней мере, кое в чем ты все еще прежний.

Виола села на лавку, уткнувшись взглядом в каменную надгробную плиту. Сжала тонкие острые коленки, чуть выше которых начиналась твидовая юбка, и выпрямила спину.

— Постоянство — залог успеха, — грубо ответил я.

— Да, где-то я это уже слышала.

— Он так говорил.

Тишина стала слишком громкой. Словно безмолвная канонада, разносящаяся по кладбищу.

Я хотел встать и уйти, ведь оставаться здесь было невозможно, но возвращаться обратно — еще хуже, потому что дома меня ждали два новеньких личных дела, ожидающие оформления. Вчерашний разговор с Джессом снова вздернул за шкирку, приложив лицом в новую, жестокую реальность, из которой хочешь — не хочешь, а придется как-то выруливать. Снова балансировать на границе, играя в догонялки со смертью, надеясь лишь на то, что там наверху кто-то наконец устало произнесет: «Этому достаточно!»

— Расскажи мне, каким он вырос, Ник? — вдруг произнесла девушка.

Что? Нет уж.

Вряд ли я был в состоянии делать это.

Я прикрыл глаза, зарываясь пальцами в волосы. Присутствие Виолы раздражало, хоть она и сидела не шевелясь, даже, кажется, не дыша, будто мимо проходила и «случайно» упала рядом.

Зачем она осталась? Поговорить? Нам больше не о чем.

Выразить соболезнования? К черту! Полковник уже все сказал: за себя, за подразделение и за всю их чертову семью.

— Как там ребята? — тихо добавила она. Видимо, дошло наконец, что ответа на первый вопрос не дождётся.

Я скосил взгляд на осторожно покачивающую ногой девушку, рассматривая аккуратные носы ее дорогущих малахитовых туфель, на моих же ботинках они были сбиты в хлам. Вся ее жизнь, судя по всему, была словно эта обувь — начищенной до блеска. А моя — разбитой и расцарапанной.

Вперед-назад, вперед-назад.

Это нервное качание ногой начало выводить из себя. Я молча оперся ладонями о скамейку и, раздраженно выдохнув, поднял голову к пасмурному небу. С ветки, все еще периодически смахивающей в лицо холодные капли, сорвалась птица. Всего пара взмахов крыльев, и она уже так высоко, что не достать. Чертова свобода…

— Ответь мне, Ви, почему вы, девушки, такие суки, а? — спросил я, обращаясь не к ней, а к огромному грозовому облаку, что зависло прямо над нашими головами. — Он ждал тебя два года. Два гребанных года писал тебе письма…

Грустно ухмыльнувшись, я выдохнул через нос и бросил на Виолу полный презрения взгляд. Не поднимая головы, она продолжала теребить край собственного пальто.

— Могла бы уже не приезжать, — добавил я.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — нервно отстукивала она ритм ногой, продолжая сидеть, не говоря ни слова, а вот меня уже было не заткнуть.

— Чёртова чокнутая семья. От вас сплошные проблемы. Если б не ты, то меня бы здесь не было, а Тай не лежал бы в могиле, — выплюнул я, к собственному ужасу услышав в голосе хрип. Я прочистил горло и раздражённо выпалил, надеясь, что она встанет и свалит ко всем чертям: — Невероятно резистентен к допросам. Знаешь, что это?

Виола неуверенно покачала головой.

— Это первая запись, которая появилась в моем личном деле в день того проклятого случая в Эдмундсе. После нее было ещё пять таких же с периодичностью в год. Как и у Тая. «Чистое везение».

Что-то в выражении ее лица изменилось настолько неуловимо, что невозможно было понять, о чем она подумала. Хотелось ударить словами, посильнее, покрепче, но я произнес последнюю фразу без интонации, не желая больше с ней бороться:

— Выкинь этот мусор из головы, принцесса. Теперь у тебя есть полное право ненавидеть меня в ответ, ведь на месте Тая должен быть я! А написал я тебе, просто чтоб перед фактом поставить! Никто никому ничего не должен. И ты в том числе!

— Ник, я не хотела… — Она попыталась коснуться моего плеча, но я резко отпрянул. «Не желаешь проваливать — оставайся и сиди тут одна! Только меня не трогай!»

— Убирайся обратно в свой Лондон и забудь! — выкрикнул я.

«Ну же! Проваливай!»

Слова в голове резкие, словно пощечина. Как удар тяжелой ладонью.

Я отряхнул колени от несуществующей пыли и встал, чтоб уйти, как вдруг Виола вместо того, чтобы накричать, разругаться, и в слезах сбежать, внезапно вписалась в меня, как локомотив на скорости. Без лишних слов. Обнимая, обвивая руками за поясницу.

Я застыл, опешив, словно на стену наткнулся, сел обратно, а потом, неожиданно для самого себя, прижал ее крепче, уткнувшись носом в тонкое пальто.

— Все будет нормально, — тихо произнесла она, застыв между моими разведенными коленями. — Все будет хорошо…

Я хотел возразить, но застрявший в горле ком не дал прохрипеть ни слова. Должен был оттолкнуть ее, отстраниться, уйти, но замер, не в состоянии пошевелиться, потому что между нами повисло что-то настолько хрупкое и неуловимое, что страшно было неловким жестом спугнуть.

Понятия не имею, сколько прошло времени. Виола, что-то тихо говоря, пропускала мои волосы сквозь пальцы, не двигаясь; даже, кажется, не дыша. И я не дышал тоже. Она просто обняла, а показалось, будто пробралась прямо в душу, ведь с тех пор, как умерла мама, никто не обнимал меня, и я искренно считал, что не нуждался в этом. Я хотел почувствовать злость, но ощущал только усталость и тотальное бессилие. А еще покой. Он распространялся по телу, словно анестетик, приглушая страх, гнев и боль.

— Что теперь делать? — Мой собственный голос был настолько надломленным, что показался чужим. Зачем я спрашивал? Виола все равно не могла помочь, даже если бы захотела, ведь она не знала, что в игре, в которую я играл, к моему виску круглосуточно был приставлен Глок. «Надеюсь, ты сделаешь верный выбор, Ник?» Естественно, сделаешь, ведь у тебя нет выбора.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Жить дальше, полагаю… — Несмотря на то, что девушка всхлипнула, её голос звучал невероятно успокаивающе. — Иначе его жертва окажется напрасной. — Она подняла мое лицо за подбородок и уверенно, отделяя каждое слово, произнесла: — Ты. Не. Виноват. Ты не монстр и не жертва. У тебя получится все преодолеть.

Ее цепкий внимательный взор проник на такую глубину, куда я сам давно боялся заглядывать. Многие девушки смотрели в мои глаза, но никто не видел черноту, простирающуюся за ними, ведь я не был собой. Стал собственной тенью.

Парня, которым я был когда-то, уже не существовало. Он был переплавлен, перестроен, выкован заново и вновь разбит.

Я безмолвно покачал головой и аккуратно отстранился. По ноющей грудине вдруг острым пером черканул страх: к этому нельзя привыкать. Запрещено. Опасно для жизни! Рано или поздно Виола пропадёт, исчезнет, как исчезли прочие, и уже сегодня вечером все в моем микро-мире вернется на свои места, а в нем нет места глупым нежностям.

Виола будто поняла и сделала шаг назад.

— Сегодня холодно, — потерла она предплечья и осторожно взглянула на меня. Если честно, я не заметил, что мы просидели на кладбище уже больше часа.

— Извини, — сухо произнес я. — Со мной сейчас всегда так, я постоянно забываю… о времени. — Знала б она насколько то, что я сказал о своей памяти, было правдой. — Вот и сейчас даже не подумал о том, что ты могла замерзнуть.

— Капучино с тертым шоколадом, — серьезно посмотрела Виола на меня.

— Что?

— В качестве извинения. — Она перекинула через плечо небольшую сумку на металлическом ремешке. — Идем.

— Я не хочу, — ответил я уверенно.

Во-первых, я плохо ее помнил и не был уверен, что мы последний раз виделись в тринадцать. Во-вторых, Тай был в нее влюблен настолько, насколько тянулась лента моей памяти, и приглашать ее куда бы то ни было показалось мне полным предательством. А в-третьих, меня задел командный тон, с которым она просто поставила меня перед фактом, что я вроде как обязан идти.

— Почему не хочешь?

Я попытался придумать, что сказать, но мой мозг стал, как чистый лист.

— Терпеть не могу кофе. — Я засунул руки в карманы, зашагав по дороге. Что за бред я нес?

— Хорошо, проводи меня тогда. Прямо за поворотом я видела кофейню.

Дружественная обстановка, установившаяся между нами, полностью растворилась в холодном воздухе, и я натянул свой капюшон в надежде, что он согреет.

Стеклянные двери медленно разъехались в стороны, впуская нас внутрь. Легкие сразу же окутал аромат свежесваренного кофе и венских вафель. Что-то знакомое промелькнуло в голове, тут же напомнив о себе ноющей болью. «Дом». Да, наверное, так когда-то пахло на нашей кухне.

— Что ж… — собравшись попрощаться, произнес я, но девушка меня перебила.

— Капучино с шоколадной крошкой и черный чай, — сказала она парню за стойкой, опираясь на нее локтем. — Да, и лимонный чизкейк. — Виола посмотрела прямо на меня и добавила: — Раз ты не хочешь, то считай, я тебя приглашаю.

— Зачем ты это делаешь? — совершенно потерявшись, спросил я.

— Сама не знаю, — ответила она, доставая из сумки зеленый кожаный кошелек. — Долг, вероятно, хочу вернуть.

Виола искренне улыбнулась, от чего внутри стало вдруг тепло, и вновь повернулась к кассе. Я чувствовал себя странно, внимательно изучая её. Словно подглядывал в замочную скважину запертой комнаты, от которой мне никогда не достанется ключ. Потому что не заслужил, не имел права.

Не то чтобы я специально обращал внимание. Просто это боксерская привычка, которую с детства привил Джесс — следить за каждым жестом противника. Противника ли?

Мне не следовало пить с ней кофе, не следовало вообще находиться рядом, но меня всегда так и подмывало нарушить пару правил. И я не мог объяснить, по какой причине в тот раз был именно такой случай.

— С вас двенадцать девяносто девять, — скучающе произнес бариста, и до того как Виола успела открыть кошелек, я протянул двадцатку.

— Что ты делаешь?

— А на что похоже? — ответил я. — ПлачУ.

— Ты не должен, ты меня не приглашал, — нахмурилась она.

— В любом случае, уже слишком поздно, — ответил я, забирая сдачу и бросая пару монет в банку на благотворительность.

— Ты же сам сказал, что не хочешь пить со мной кофе.

Ее глаза гипнотизировали мои, словно заставляя пойти на попятную. «Ага, жди!» — ухмыльнувшись, подумал я, вслух же произнес:

— Тогда считай, что приглашаю сейчас.

— Ты невыносим, как и раньше. — Она с силой запихнула кошелек в сумку. — Я не соглашаюсь с тобой идти!

Виола сжала губы в жесткую прямую линию, задрав подбородок, и уперла руки в бока, словно пытаясь запугать меня, точь-в-точь как семь лет назад. Только теперь это выглядело комично, учитывая, что я был выше ее на голову. Я и сам не понимал, почему получал такое удовольствие, подначивая ее.

— Я злюсь на тебя, — наконец произнесла она.

— Так это твоя проблема. Не злись. — Развернувшись на каблуках и скрестив руки на груди, девушка двинулась вглубь кафе, так тщательно выбирая столик, словно от того, где следующие пятнадцать минут мы будем сидеть, зависела чья-то жизнь. Я с подносом в руках зашагал следом. — Хотя мне интересно, за что?

Я поставил поднос на стол и упал на сидение напротив. Виола осталась стоять.

— Мы не виделись семь лет, Ник, а ты ведешь себя … — Она пожала плечами и развела руками. — Короче, ты меня разочаровываешь.

— Не надо было очаровываться. — Ее брови насупились, создав забавную морщинку.

— А ты все такой же.

— И какой же? — отбил я вопрос.

— Невыносимо наглый.

— И ты всё та же. — Виола резко развернулась и, яростно блеснув глазами, уставилась на меня.

— Какая же?

— Напыщенно самоуверенная.

— Это я самоуверенная? Ты на себя бы посмотрел, — обиженно бросила она, продолжая стоять возле стола, гордо подняв подбородок. Люди начали с любопытством поворачиваться.

— Ты можешь просто сесть уже? — не скрывая своего веселья, попросил я. — Пожалуйста.

Очевидно, осознав глупость ситуации, она присела на стул напротив и пододвинула к себе кофе. Я взял чайную ложку, лежащую на ее блюдце и, отломав кусок от чизкейка, засунул его в рот.

— Какого черта? — Ее брови возмущенно метнулись вверх. — Это мой торт!

— Ну раз я заплатил на него, да еще и в кафе тебя позвал, думаю, я имею право минимум на половину.

Она резко отодвинулась, вытянув ноги и сложив руки на груди, отталкивая от себя чашку кофе.

— Прекрасно, можешь делать все, что хочешь! Теперь мне уже все равно.

Боже, она такая забавная. Едва сдерживая смех, я откашлялся. Жаль, что Арта здесь нет. Он бы точно оценил эту шутку.

— Прости, мне просто нравится смотреть, как ты злишься. — Я пододвинул тарелку в ее сторону. — Готов принести другую ложку в качестве извинения.

Виола обрушила на меня смертельный взгляд, но потом внезапно уголки ее губ начали ползти вверх.

— Дай сюда. — Наклонившись, она вырвала прибор из моей руки и, пододвинув пирог к себе, принялась есть. — Обойдусь без твоей помощи. Я не брезгливая.

— Извини, — ласково произнес я, наблюдая за тем, как она ест. Было в этом что-то особо притягательное.

— Извиняю, — протянула девушка не без доли сарказма в голосе.

Я сделал глоток чая. Горячая жидкость приятно согрела горло, наполнив все внутри теплом.

— Итак, — прожевав, сказала она, и я поднял глаза, встретившись с ней взглядом. — Ты теперь в готы подался? В чем причина кардинальной смены имиджа?

— В адепты черной мессы, — безразлично произнес я. Глаза девушки широко раскрылись. Я откинулся назад, наслаждаясь ее реакцией. — Это была шутка, если что.

— И как тебя до сих пор из подразделения не выперли?

— Сам удивляюсь. Что я уже только не пробовал… — Кажется, мои слова были восприняты за шутку.

— Что случилось со всеми, пока меня не было? — поинтересовалась она, и я не знал, что ответить, чтобы откровенно не врать.

— Целая куча всего, — выбрал я наиболее безопасный вариант.

— Понятно, — хотя было ясно, девушку не удовлетворил мой ответ. — Ты все еще рисуешь?

— А я рисую? — абсолютно честно поинтересовался я. Почему-то в этот миг в голове, словно красная лампочка, ярко вспыхнули слова «Солдат не должен рисовать!»

— Очень смешно, Ник. — Она встала и, развернувшись, зашагала прочь, а я словно напополам разорвался от противоречий.

Следовало встать и уйти в другом направлении, где единственный человек, о котором я беспокоился, был лишь я сам, Арт с Шоном, ну может, еще и Джесс (где-то в глубине души. Очень очень глубоко). Но что-то было в этой девушке, что заставляло забыть о собственном эгоизме и гордости. Один только взгляд на покачивающиеся бедра, развивающиеся за спиной рыжие волосы разбудил дикое желание ударить себя пару раз по лицу, крикнув: «Очнись! Твою мать, что же ты творишь!»

— Подожди, Ви, — догнал я ее, схватив за локоть. Виола резко остановилась, напрягшись всем телом, и повернулась, задрав свой веснушчатый нос вверх. — Я честно ничего не помню… ну практически… про рисование уж точно.

Ее злость сменилась потрясением.

— Прости, что? — неуверенно произнесла она.

Я знал, что начал переступать черту, которую ни в коем случае не должен был, но не мог остановиться.

— Я участвую в одной экспериментальной военной программе. — Сделав паузу, я попытался подобрать слова. — Короче, я не могу об этом много говорить. Они работают над улучшением способностей солдат… ну и как побочный эффект, я частично потерял память.

— Ты вообще ничего не помнишь? — произнесла она, прищурившись. — И меня?

— Тебя помню. В тринадцать лет, — уточнил я.

Наши взгляды пересеклись, но Виола тут же разорвала эту связь, опустив взгляд на мою руку, все ещё сжимающую ее локоть. Я тут же отпустил. Тишина расстелилась между нами, и я попытался разбить неловкость, сделав шаг назад, пропуская ее на улицу. Двери раскрылись, позволив холодному воздуху ворваться внутрь.

Виола дважды обернула серый шарф вокруг тонкой шеи и медленно зашагала в сторону юго-восточной части города. Оказалось, нам по пути.

— А какое твое самое яркое воспоминание, связанное со мной? — догнав, спросил я.

— Ни за что, — покачала она головой. — Даже не надейся!

— Что? Я хочу знать! Расскажи мне!

— Нет.

— Да ладно, — попросил я, — ты должна сжалиться над моей пострадавшей памятью.

Она подняла уголки губ, словно размышляя, стоит ли поддаться на уговоры.

— Не самое приятное, я полагаю? — предположил я, хотя прекрасно знал, что случилось, но хотел услышать ее версию событий.

— Я его переписала, — остановившись, произнесла девушка, и я тоже замер.

— В каком смысле?

— Ты будешь смеяться.

— Не буду, обещаю, — приложил я кулак к сердцу.

— Ладно. Но ты обещал! — нахмурилась девушка, указывая мне в грудь пальцем. — Я его не совсем переписала, скорее, сочинила на его основе рассказ. Так вот, — она нервно начала гнуть пальцы, — эта история оказалась в нашем пансионе настолько популярной, что даже девчонки постарше передавали ее друг другу, пока страницы не истрепались до такой степени, что читать стало невозможно. Когда книжка дошла до директора, она вызвала меня в кабинет, отчитала, но потом, улыбнувшись, добавила, что мне стоит попробовать поступить в Оксфорд на литературный.

— И ты поступила?

— Нет, отец оплатил стипендию на экономическом в Брюнэле, — грустно ухмыльнулась она и отвела взгляд куда-то вдаль.

— Напомни, как назывался тот журнал?

— «NewPort Evening», там одно время издавали небольшие рассказы в разделе «Романтика». Вряд ли ты его уже найдешь. Это же было пять лет назад.

Я мысленно сделал в голове пометки. 2011 год, рассказ про Эдмундс, Нью Порт…

— Постой, это, конечно, здорово, но романтика? В Эдмундсе? — спросил я, улыбнувшись.

— Пришлось немного приукрасить, — пожав плечами, ответила она. — Не писать же, как было на самом деле, Ник. Уж ты-то мог промолчать, — на ее лице зажегся румянец.

Что? Вот такого я точно не ожидал!

— Ты переписала наш поцелуй? — спросил я. Ее глаза в ужасе округлились, подтвердив мои предположения. — Я угадал?

Самый милый оттенок красного залил девичьи щеки.

— Давай, давай, смейся, — толкнула она меня в бок, и я перехватил ее руку, но тут же отпустил, чтоб еще сильней не смущать.

— Сама серьезность, ты видишь? — я сжал губы так сильно, стараясь сдержать улыбку, что аж металл о зубы скрипнул. — Теперь ты просто обязана дать мне почитать эту историю, — все еще сражаясь с подступающим смехом, подытожил я.

— Не дождешься!

— Я имею полное право, учитывая, что являюсь главным героем.

— От тебя там осталось лишь имя и дрянной характер. Все остальное я придумала.

— Значит, вот почему девушки так обожают эти любовные истории, потому что в них нет ничего настоящего? Сплошные розовые сопли и поцелуи под дождем. Кстати, мы целовались случайно не под дождем?

Она покраснела еще сильнее, отвернувшись в другую сторону.

— Что, серьезно? Почему вы, девчонки, так это любите?

— Наверное, так больше драмы.

Виола остановилась возле здания лаборатории и достала из кармана чип-ключ. На самом деле, я не был удивлён. Отец наверняка поселил ее наверху в одной из комнат для персонала, работающего здесь.

Я погладил черты ее лица взглядом, насладившись невинностью. Она словно жила в собственном придуманном мире, в безопасности, и должна была оставаться там. Нельзя было втягивать ее в нашу жизнь. Но впервые мне этого так захотелось…

Виола поднялась на ступеньку, терзая пальцами край шарфа, и наши глаза оказались на одном уровне.

— Оставь мне свой номер, — попросил я, и ее рот раскрылся самым очаровательным образом.

Она протянула мне смартфон, и, открыв телефонную книгу, я набрал сам себе, чтобы цифры высветились на экране, а затем сохранил свой в ее контактах.

— Держи, — протянул я телефон обратно.

— «Любимый. Тот, что под дождем»? — рассмеялась она, глядя на экран, но тут же собралась и с серьезным выражением лица добавила: — На самом деле не смешно. Как только вернусь в комнату, переименую тебя в «Занозу в заднице».

— Брось, Ви. Это забавно.

— Нет.

— Ну может, совсем чуть-чуть, — улыбнувшись, я приблизил друг к другу большой и указательный палец. Она ухмыльнулась.

Я знал, что ходил по тонкому льду, но это было так заманчиво. Не осталось никаких сомнений, что я окончательно растерял свой чертов разум.

Она искренне улыбнулась, и от этого тихого жеста меня внезапно прошибло то ли мурашками, то ли холодным потом. Ее щеки покраснели, и Виола заправила прядь волос за ухо. Я сделал шаг назад, поняв, что пора идти.

— Кстати, мы соседи, — указал я на небольшое двухэтажное здание напротив, где располагались казармы. — Так что тебе придется встречать меня часто, хочешь ты этого или нет.

Глава 7. Интенция

Все еще 2016 год, мне по-прежнему двадцать один.

Вернувшись в свою комнату, я тут же кинулся к столу, выдёргивая ящики и выгребая на себя содержимое. «Они должны быть где-то здесь. Ну же…» — откидывал я одну за другой бесполезные бумажки, но письма Виолы словно в воздухе растворились.

— Черт! — выругался я, снял куртку и плюхнулся на кровать. Соскользнув с покрывала, с глухим стуком что-то ударилось об пол. На паркете лежал том Джека Лондона. Наклонившись, я поднял потрепанную книгу, закладкой к которому служил конверт, вытащил исписанный аккуратным почерком листок и прочитал вслух: «Письмо номер восемь».

* * *

— Ты же знаешь, Ник, — возмущенно застонал Арт. Его аж распирало от предвкушения и восторга. — Только один концерт. Да тут ехать всего ничего. Каких-то несчастных шесть часов, и мы будем дома!

— Арт…

Я прислонил магнитную карту к центральным воротам второй лаборатории и пропустил парней, стараясь игнорировать липкое чувство тошноты внутри. Сегодня был их первый день в качестве агентов Коракса. Арт пока не догадывался, что к вечеру на его запястье захлопнется блестящий металлический обруч, персональная клетка, ключ от которой опустится в карман к полковнику.

— Да об этой группе ходят легенды, скажи ему, Рид. Помнишь, как мы в прошлом апреле вместе на фестивале Parklife зажгли? А мистер «я вечно занят» все, как обычно, пропустил.

Подлый, очень подлый ход. Арт знал, что я могу вытерпеть любое его дерьмо, и бессовестно этим пользовался, к тому же всегда мастерски умел выносить мозг, если ему что-то было нужно.

— Я не имею права, — еще раз спокойно повторил я, уверенный, что он будет припоминать мне эту тусовку минимум до следующего Рождества.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — взмолился он. — Ты не можешь так поступить со мной, командир.

— Обсудим вечером!

Я придержал дверь, пропустив друзей внутрь, и вдруг заметил Виолу. Она шлепала по лужам, подставив лицо хмурому небу. Девушка меня не видела, хотя она, наверное, вообще никого вокруг не видела, и я поймал себя на том, что мой рот непроизвольно растянулся в улыбке.

— Закончу пару дел и вернусь, — бросил я взгляд на коммуникатор, изобразив, будто меня в штаб вызывают, и, убедившись, что Арт с Шоном скрылись в кабинете, направился к лабораториям. Возможно, это был единственный нормальный шанс снова поговорить с ней и, хотя в голове не сложилось ни одной связной мысли, я не мог им не воспользоваться.

Из офицерского корпуса, глядя на часы вышел Максфилд и направился Виоле навстречу. Вот черт! Я замер, решив пока побыть в тени, и стал наблюдать за их разговором.

Сначала Виола пристыженно смотрела на свои ботинки, потом, активно жестикулируя, пыталась что-то объяснить. Процентов на девяносто я был уверен, что полковник ее отчитывал.

Я обогнул кирпичное здание и подошел ближе.

— Сама, значит, не хочешь рассказывать? — Его темные глаза смотрели сосредоточенно и упрямо.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — протараторила Виола. — Ты злишься на меня, извини, но я не сделала ничего из того, в чем ты меня обвиняешь.

— Извини? Виола, ты соображаешь, что говоришь? — обычно до безумия спокойный тон командира на этот раз был яростным. — Я запретил тебе даже на сантиметр приближаться к этим мальчишкам. Ты вообще понимаешь, что означает словно «запрещено»?

— Но я ничего…

— А это тогда, по-твоему, что? — Он затряс стопкой писем Тая перед ее лицом. Вот же поганый ублюдок! Рылся в моих вещах! — Молчи теперь! Я надеюсь, у тебя хватило ума не приезжать, и этот беспородный выродок не успел затащить тебя в постель!

— Да какая тебе разница, успел или нет? — выкрикнула она. — Тебе до меня дела не было семь лет, с чего вдруг сейчас такая забота?

— А это не забота, Ви. — Полковник грубо ухватил ее за локоть, и я сделал шаг вперед, едва сдержав себя. — Мне надоело, что ты лезешь в мои рабочие дела. Тебя здесь быть не должно, ты меня поняла?

Перед глазами кадрами пронеслись строчки из прочитанного накануне письма: «Если тебя спросят, что произошло, скажи, упала с лестницы». Я сжал кулаки, готовый вклиниться между ними, чтобы закрыть ее собой, выкрикнув в багровое от злости лицо: «Только посмей к ней приблизиться!», и никакие доводы рассудка в тот момент не помешали бы мне свернуть полковнику шею, оставив сожаления о последствиях на потом. Но, включив здравый смысл, я одёрнул себя, потому что знал ее отца даже лучше, чем она сама. Если я заступлюсь, Максфилд только сильнее рассвирепеет, так что девушке еще и за нашу дружбу влетит.

— Отпусти, мне больно. — На глаза Виолы навернулись слезы.

Быстро сориентировавшись, я выхватил из кармана телефон и набрал брату сообщение:

«Где ты, придурок? Максфилд рвет и мечет, потому что ты забыл встретить его у входа в Лабораторию-3»

И медленно начал обратный отсчет. Джесс появится здесь максимум через пятнадцать секунд. Потом снова открыл чат и добавил:

«Не благодари»

Как я и ожидал, брат примчался тут же. При виде него на лице полковника моментально нарисовалась новая маска — безразличия, а Виола все также стояла не двигаясь, глядя на отца широко раскрытыми глазами, в которых промелькнуло разочарование.

— У меня нет на это времени. Поговорим вечером, — прошипел Максфилд сквозь зубы, словно открой он рот шире, и с клыков закапает яд. Сделав вид, что ничего не произошло, он прикрикнул на брата: — Лавант, твою мать, почему документы до сих пор не на моем столе?

И они скрылись внутри здания.

Виола подняла глаза вверх, поджав губы. Ее подбородок дрожал. Я попытался оправдать ублюдка, что он как отец просто на эмоциях гадостей наговорил, стараясь до нее достучаться. Разве не все отцы волнуются за своих дочерей? Может, боялся, что Ви влюбится, а Тай причинит ей боль, поиграется и выкинет, ведь нам запрещено заводить серьезные отношения.

Я осторожно вышел из тени, подошел к ней со спины и коснулся тонкого запястья. Резко развернувшись, Виола не поздоровалась, даже не кивнула, а просто посмотрела на меня грустным взглядом, и через секунду из ее глаз на свободу вырвались слезы.

Опустив голову, она сделала шаг и ткнулась лбом в мое плечо, разрыдавшись окончательно.

— Тише, — аккуратно приобнял я ее, погладив волосы.

Она начала всхлипывать сильнее, размазывая тушь по моей парадной белой рубашке, а я в очередной раз убедился, до чего же нам попались откровенно паршивые отцы. Чем больше я думал об этом, тем сильнее мне хотелось заставить его корчиться от боли. Благо теперь сделать это не составило бы труда.

— Кажется, чем больше тебя жалеешь, тем сильнее ты начинаешь рыдать, — улыбнулся я, отрывая девушку от себя и приподнял ее лицо, обхватив ладонями. — Хватит! Вон глаза уже все опухли, — вытер я большими пальцами разводы туши. — Идем, я тебя домой отведу.

Виола покачала головой:

— Не стоит, Ник.

С минуту она молча смотрела на окна здания, где исчез ее отец, а потом развернулась и зашагала в противоположную сторону. Я бросил быстрый взгляд на часы, а потом перевел его на девушку. Наверняка мне опять достанется порция нравоучений за то, что не явился вовремя, но, с другой стороны, отпустить ее одну я не мог.

Догнав Ви в два шага, я пристроился рядом, стараясь, чтобы мое присутствие выглядело максимально ненавязчивым. Виола, кажется, успокоилась, хотя, судя по сжимающимся периодически кулакам, ее еще трясло от злости.

— Я думала, ты должен быть со всеми… — Посмотрев на мою парадную форму, она сделала жест рукой, пытаясь подобрать более точное слово. — На каком-то мероприятии.

— Кое-кто слегка нарушил мои планы, — потер я разводы туши на рубашке, еще больше превращая их в серое пятно. — В любом случае теперь мне придется переодеться.

— Извини, — буркнула она, наморщив лоб. — Кажется, у меня талант портить людям жизнь. Даже тем, кто просто мимо проходил. Теперь ты меня еще сильнее ненавидишь?

— С чего ты это взяла?

Виола повернулась ко мне, скептически подняв бровь, всем видом словно говоря: «Ты сейчас серьезно?»

— Я не ненавижу тебя. Просто тот поцелуй в тринадцать запустил череду бесконечных недоразумений между нами, которую, наконец, стоит остановить.

— Точно. Не лучший поцелуй в моей жизни.

Я закусил кольцо в губе, чувствуя, как уголок губы ползет вверх:

— А я в том возрасте вообще был убежден, что у всех девчонок герпес. Так что, можно сказать, собой пожертвовал.

— Боже, Ник, лучше б ты соврал.

Поежившись от прохладного ветра, она обхватила предплечья ладонями, пытаясь согреться. Я накинул свой китель ей на плечи, и она утонула в нем почти по уши.

— Такой, как есть. Думал, ты будешь впечатлена моей смелостью.

Виола выглядела немного смущённой и как будто игрушечной в этой грубой форменной одежде с размазанной по лицу косметикой. Она повернула голову, взглянув на погоны, и, улыбнувшись, сказала:

— Я впечатлена, лейтенант. Теперь ты доволен?

— Более чем, — улыбнулся я в ответ.

— Почему ты остался в Карлайле? — вдруг спросила она, облизнувшись кончиком языка, и мне чудом удалось отвести глаза, потому что мысленно я уже хотел притянуть ее за борта куртки. — Если тебе не нравится то, чем ты занимаешься, а судя по твоему лицу явно не нравится, то почему не уехать?

— Это долгая история, давай как-нибудь в другой раз, ладно? — попытался я уйти от разговора, но что-то уже тогда подсказывало мне, что она не оставит эту тему в покое.

— Я не спешу.

— А я не хочу грузить тебя собственными мелодрамами. Уверяю, эта тебе не понравится.

— А ты рискни, — возразила девушка.

Я, выдохнув, закинул голову назад, глядя на небо.

— Деньги, принцесса. Мои мотивы донельзя банальны.

Конечно, это была не единственная причина, но ей не нужно было знать, что в погоне за благополучием у меня отобрали не только жизнь, но и свободу. А противнее всего было признаваться, что я сам, согласившись, ее у себя отобрал. Виола посмотрела на меня с сочувствием, и я покачал головой, дав понять, что меня жалеть не нужно. Все, что угодно, только не жалость.

На запястье пропищал коммуникатор. Пора было возвращаться.

— Долг зовет? — сама все поняла Виола, и я кивнул головой.

Она уперлась ладонями в бедра, сосредоточив все свое внимание на моем лице.

— Ну тогда… прощай, Николас Лавант. И спасибо за… куртку. — Скинув китель, она протянула его обратно.

— Если что, обращайся, — коснулся я ее руки, сделав вид, что просто хочу забрать свою вещь обратно. Я должен был отпустить, но мне отчаянно не хотелось. Я заигрывал со своей совестью, а она делала вид, что нема и глуха, будто не понимая, что мы с ней творим неправильные вещи. Наконец я разжал пальцы и ответил: — Прощай, Виола Максфилд.

— Может, как-нибудь зайдешь? — осторожно спросила она. То ли это был просто жест вежливости, то ли действительно Ви хотела снова меня увидеть.

Мое сердце подпрыгнуло, как на аттракционе, зато, наконец оклемавшись, отрицательно покачал головой разум. Я не мог бы приударить за этой девушкой, даже будь она доступна. Но для меня она была запрещена!

— Это будет на твоей совести, — пошутила Виола.

— Поверь, моя совесть и так не блещет чистотой.

В тот вечер я не смог сказать да.

И не сказал.

* * *

Следующие три дня, что я не видел Виолу, мой мозг сводил счеты с благоразумием. И если раньше я никогда не думал о девчонках, то теперь мысли о ней все время вязались следом, словно хвост. Куда не пойди — тут как тут.

Мне уже надоело вести с собой бесконечные дебаты. От категоричного отрицания («Эта девушка для тебя навсегда заказана, так что завяжи глаза и даже смотреть не смей») до возмущенного гнева («Какого черта, Тай, ты оставил меня разбираться с этим дерьмом в одиночку!»), от торга («Она так мило пыталась пристрелить меня взглядом») до депрессии («Всё плохо, выхода нет. Твой век словно мгновенье, Ник. Ты — пуля. А пуля стреляет лишь один раз, не вмешивай в это еще и девчонку») и, наконец, до принятия («Черт, кажется у меня новый фетиш, и самое страшное — это веснушки!»).

Захлопнув ноутбук, на экране которого все еще была открыта страница NewPort Evening, я принялся расхаживать по комнате. Я прочитал ее рассказ трижды, с каждым разом понимая, что все глубже проваливался в кроличью нору.

Осознав, что она мне нравится, я пытался бороться с этим чувством, но тщетно. Дюжину раз заносил палец над мигающей зеленой кнопкой на экране и столько же одергивал его.

Надо ее отпустить. Ни во что хорошее эти отношения не выльются, и та граница, на которой балансирует эта странная кхм… привязанность… больше напоминает черту между садомазохизмом и одержимостью.

— Он теперь всегда такой? — повернувшись к Арту, спросил Шон, поглядывая поочередно то на меня, мечущегося по комнате, то на Кавано.

— Кажется, она пробуждает худшее в нем, — ухмыльнулся Арт. Он рукой отодвинул свои вещи с покрывала и плюхнулся сверху.

Если кровать Рида была идеально заправлена, то чтобы разгрести завал на койке Арта, понадобилась бы лопата.

— По крайней мере, он больше не выглядит как труп.

— Ничего, что я здесь? — откликнулся я, сжав до треска пластиковый подоконник. — Знаете, если до этого я считал, что нравлюсь ей, то теперь мне кажется, она меня ненавидит, — многозначительно добавил я вслух, указывая на компьютер, под крышкой которого горели слова: «Никогда в жизни не встречала кого-то более раздражающего. Настолько, что при виде его так и хотелось либо послать ко всем чертям, либо вмазать!»

Арт проследил за моим взглядом и, повернувшись к Шону, с видом практикующего психотерапевта произнес:

— Кажется, ему и правда мозги прополоскали, да так, что все извилины разгладились.

Шон по-доброму улыбнулся, подошел и похлопал меня по плечу.

— Ты ей нравишься, это же видно. Просто пойди, поцелуй ее и наконец успокойся, — основательно произнес он.

— Уже, — развел руками я, — и помнишь, чем это в прошлый раз закончилось? К тому же я пообещал, что не приближусь к ней. Да и Тай, — я бросил стыдливый взгляд на его постель, на которой теперь громоздилась пирамида из шмоток Арта, — вряд ли бы понял.

— Ты идиот, Ник, — вклинился Арт. — Тая больше нет, а ты жив, и ты — здесь.

— Думаешь, ему приятно знать, что его лучший друг увел девушку, которую он всю жизнь боготворил?

— Эй, а вот это обидно, — отозвался Артур. — Я считал твоим лучшим другом себя.

— Не суть, так что не передергивай.

— Может, он наоборот рад, что ты сможешь позаботиться о ней, так как он не смог, — вмешался Шон.

— Так что пойди и поцелуй ее не потому, что чувствуешь себя обязанным, а потому что сам этого хочешь, — закончил Арт.

— Все, что я чувствую, так это то, что история повторится, и она снова вмажет мне по лицу, — ухмыльнулся я.

Арт выудил из-под задницы журнал и, откинувшись на кровать, пожал плечами.

— Значит, пойди и убедись, что в этот раз она ударит с другой стороны, для симметрии!

Я схватил телефон и, пока не передумал, быстро бегая пальцами по экрану, набрал:

«Я прочитал твой рассказ. Надо признать, он лучше, чем я ожидал. Как главный герой согласен дать интервью». Подписался «Лавант» и нажал кнопку отправить.

Перечитав снова, я упал спиной на кровать и, закрыв лицо руками, застонал. «Ты в очередной раз выставил себя эгоистичным козлом, который посмеялся над девушкой, что еще больше подтверждает, что именно козлом ты и являешься», — мысленно дал я себе пинка. Впервые за два года я понял, почему Таю так тяжело было писать ей письма. Кажется, эта самая любовь отвратительно беспощадна.

Через две минуты пришёл ответ. Виола разозлилась, ее эмоции буквально сквозили в каждом слове.

«Если ты решил до смерти забросать меня своими сердитыми взглядами, то я уж как-нибудь обойдусь»

И снизу подписалась: «Максфилд».

Нужно было поменять тон.

«Можем ли мы увидеться снова?» — написал я, бездумно приглаживая руками волосы.

«А если я скажу нет?» — тут же ответила Виола.

«А ты не говори…»

«…пожалуйста» — добавил я спустя пару секунд.

«31B» — прислала она номер квартиры вместо ответа, а где находится ее дом, я и так знал.

* * *

Я вышел из душа и бросил взгляд на выглаженную рубашку и начищенные до блеска туфли. Одевшись, зачесал мокрые черные пряди назад и наклонился к зеркалу, чтобы избавиться от пирсинга, потому что прекрасно запомнил взгляд, которым Виола наградила меня, остановившись на проколотой губе.

Эта девушка принадлежала к другому социальному слою. К обществу, где не нужно рисковать собственной жизнью, чтобы получить возможность вырваться из порочного круга. Она вращалась среди ей подобных — детей влиятельных промышленников и благополучных папочкиных сынков, чьи ботинки наверняка стоили больше, чем весь мой гардероб. Я же представлял полную противоположность таким, как они. Но я и никогда не хотел быть, как они.

Несмотря на то, что Коракс платил нам более, чем достойно, я не стремился выставлять на показ свой достаток, потому что знал, как быстро могут исчезнуть деньги, особенно если они заработаны столь грязным способом. Я посмотрел в зеркало. Только на меня смотрел не я сам, а хорошо одетый манекен из бутика Brooks Brothers, и это показалось мне чертовски неправильным.

Я снял рубашку, вместо нее выудив из шкафа футболку с треугольным вырезом, брюки заменил потертыми джинсами, а туфли — привычными ботинками на шнурках. Нацепил обратно пирсинг и взлохматил волосы. Так-то лучше! Если она захочет меня, то только настоящего, по крайней мере, такое оправдание я себе состряпал.

— Скажи ей сейчас или молчи вечно! — напоследок бросил Арт и, довольный своим остроумием, закрыл перед моим носом дверь.

Где-то на уровне подсознания мне хотелось ошибиться адресом, чтобы охрана задержала на проходной или внезапно окликнул Джесс, но, словно сговорившись, никто в этот день меня не потревожил.

Я занес кулак над ее дверью и остановился. Какого черта я делаю?

Медленно опустив руку, я развернулся, тяжело выдохнул и запустил обе ладони в волосы, перекидывая их назад. Из детства вспомнился совет Джесса: «Не думай! Просто прыгай!», и я осторожно постучал.

Никто не ответил. Я постучал снова, и дверь резко распахнулась, словно Виола с той стороны тоже решала, стоит ли впускать меня.

На ней был вязаный свитер с широким вырезом, спускающийся на одно плечо и обтягивающие лосины. Весьма соблазнительные, надо добавить. Гладкая ткань, очерчивающая изгиб бедер, так и просила, чтоб ее погладили.

— Не знаю, хочешь ли ты чаю, но на всякий случай поставлю, — заправив прядь за ухо, предложила девушка и принялась суетиться на крохотной кухне-студии, совмещённой с гостиной.

— Здесь уютно, — чтобы разрядить обстановку, заметил я, стянул кожаную куртку и аккуратно повесил ее на спинку стула.

Я прошел в комнату и мельком осмотрел светлые стены, пока совершенно пустые. Виола в это время изучала меня, и я заметил, что ее взгляд остановился на металлическом браслете, мигающем зеленым.

— Это система слежения за всеми нами, — ответил я на не озвученный вопрос. — Вроде как свободны, но в то же время под контролем.

— И отец видит, что ты сейчас в моей квартире? — испуганно спросила девушка.

— Нет, не переживай, — поднял я руки, пытаясь ее успокоить, и подошел ближе. Теперь нас разделяла лишь барная стойка. — Датчик не обладает абсолютной точностью. Плюс-минус пара километров. Так что я выбираю девушек исключительно по месторасположению, чтобы не палиться.

Виола выдержала мой взгляд, а потом опустила глаза, улыбнувшись собственным мыслям. Как же я хотел знать, о чем она подумала! Чайник закипел, обдав выкрашенную серой краской стену паром. Я открыл рот, чтобы сказать что-то абсолютно нейтральное вроде: «без молока и без сахара, пожалуйста», но Виола подняла взгляд, и слова застряли в горле.

Под косыми лучами садящегося солнца я застыл, разглядывая веснушки, покрывающие все ее лицо. Они как карта звёздного неба, галактика, состоящая из одних лишь красных планет. Мне нравились эти маленькие солнца, но Виола была самой неподходящей для меня девушкой, которая только могла существовать, поэтому я отвернулся, стараясь выгнать из головы мысль, о том, какие они милые.

— Как насчет того, чтобы посмотреть кино? — спохватилась она и, обогнув кухонный остров, принялась щелкать по клавишам пульта. — Сегодня в планах у меня было посмотреть «Отверженных». Фильм снят по мотивам романа Виктора Гюго. Как тебе?

— Хитросплетение судеб, смерть и страдание, человечность и жестокость, — прочитал я описание на экране через ее плечо. — Может, лучше посмотрим что-то типа «Черного Ястреба»?

— Тебе что, в реальной жизни войны не хватает? — развернувшись, строго спросила она.

— Мне и драмы хватает вполне, — пожал я плечами.

— Комедию? — подняв брови, предложила девушка.

— Ой, нет. Ко мне позавчера переехал Арт, так что избавь меня от любого вида шуток хотя бы на ближайшие пару часов. — Виола попыталась сдержать улыбку, но та словно бутон расцвела в уголках ее рта. — Ладно, — сдался я, — посмотрим твой фильм, только договоримся так: если они, не дай Бог, вдруг петь или танцевать начнут, мы выключим, и на этот раз выбирать буду я.

— Даже не думай, что я попадусь на это, Ник, — рассмеялась девушка. — Это же мюзикл, естественно, актеры будут петь.

Капитулировав, я упал на диван. Виола включила видео и придвинулась ко мне ближе. Совсем близко. Ближе, чем я ожидал.

— Просто наслаждайся искусством, лейтенант, — ласково произнесла она, и я понял, что бесполезно бороться. Нелепая затея. Стоило ей улыбнуться, и собственный мозг, подлый предатель, тут же принимался выплескивать в кровь дофамин килограммами, и все, конец. Бой окончен, так и не начавшись.

Виола заерзала, устраиваясь поудобнее, оперлась на мою грудь спиной, и внутри застучало сильнее. Я осторожно обернул вокруг нее руки, сражаясь с желанием прижаться губами к ее обнаженному плечу. И только когда бородатый мужик на экране начал петь, понял, что оказался в полном дерьме.

* * *

Пока Виола распахнутыми глазами глядела в экран, я боролся с желанием быть к ней еще ближе и наконец понял, что если не решусь сегодня, то точно сойду с ума. Я авансом получил от нее крохотную частичку доверия, и мне так хотелось больше. Я провел кончиками пальцев по ее щеке, шее. Девушка замерла.

— Ви, — тихо позвал я, и получилось как-то глухо, почти не слышно.

Все вокруг застыло, как будто время остановилось, а я нечаянно забыл сделать вдох.

— Помнишь, я пообещал, что больше никогда не прикоснусь к тебе?

Сердце дало перебой. Она не оборачиваясь, осторожно кивнула.

— Я знаю, что клятвы нарушать нельзя… — В голове застучало набатом: «Скажи ей! Скажи наконец». И я выдохнул: — …но сейчас мне отчаянно хочется тебя поцеловать.

Теперь она должна была встать и ответить: «Прости, Ник, но ты не в моем вкусе». В глубине души я надеялся, что так и случится, и тогда она бы спасла нас обоих от самой большой ошибки, не дав этому сумасшествию даже начаться. Но Виола обернулась, заглянула мне в глаза и шепотом, не громче собственного вдоха, ответила:

— Поцелуй.

Глава 8. Больше драмы

— Эти двое отлично отработали, — подытожил Шон. Порядком потрепавшие друг друга парни разошлись по углам, накинув на плечи полотенца.

— У блондина что-то с правым локтем, — сделал я пометку напротив имен в карточках. В кармане противно зажужжал мобильный. Я проигнорировал. — Он когда кулак выбрасывает, как будто до конца разогнуть руку не может. Там либо давняя травма, либо техника хромает.

Телефон зазвонил снова и я, нажав на кнопку отбоя, запихнул его обратно в карман. Шон посмотрел на меня, уткнувшись локтями в разведенные колени.

— Все нормально? — спросил он.

Это вопрос, который не требовал ответа. Из тех, которые означают «если что, я рядом». В отличие от Арта, Шон никогда не пытался расколоть меня надвое, чтобы узнать, о чем я в данный момент думаю. «Если человек захочет — расскажет сам», — обычно говорил он. В этом мы с ним были похожи.

Я поглубже вдохнул привычный запах кожаных матов и железа, сложил руки на груди и окинул взглядом собственный отряд. Двадцать два солдата, большинству из которых только исполнилось восемнадцать, двадцать две пары кулаков, которым так не терпится в реальный бой. Они еще сами не осознают сколько в них дурной силы, а главное, как ее применить.

«Ответственность». Вот то самое слово, которым так часто пугал меня Джесс. Теперь оно смотрело на меня двадцатью двумя парами глаз с ожиданием и трепетом, уже представляя себя в новой черной форме с белой нашивкой и тяжелым оружием наперевес. В их взглядах горел огонь, когда в моих глазах давно осыпался пепел. Они не узнают, им никогда никто не расскажет, о чем мечтают те, кто прошел через ворота Коракса.

Они мечтают спать. Спать и не видеть тех, кто приходит к ним по ночам, стоя у постели, словно их смерть — твоя вина. Заглядывая в глаза, пытаясь ухватить в них раскаяние. И ты бежишь, бежишь без оглядки к следующей «загрузке» в надежде избавиться от кошмаров, но оказываешься там же, где и начинал.

И вот тебе снова десять, и ты в своем доме пытаешься понять, какого оттенка были шторы в гостиной, но не помнишь. Просто шторы, просто висели. Ты медленно шагаешь вверх по лестнице, точно зная, что слева был кабинет отца, прямо напротив — завешанная плакатами комната брата, оборачиваешься — а там ничего. Пустота. Словно кто-то стер часть рисунка резинкой. И ты судорожно листаешь собственный дневник, надеясь, что в прошлый раз тебе хватило ума записать, какого же цвета были те проклятые шторы. Но нет. Напрасно.

Детали ускользают, оставляя пустой каркас того, из чего была вылеплена твоя прошлая жизнь. И ты уже не помнишь, как глядели мамины глаза, и, всматриваясь в собственное отражение, пытаешься представить ее лицо, понимая, что внутри осталось только легкое касание руки и где-то на задворках — размытая, уже смазанная улыбка. Но зато перед тобой всегда будут лица тех, кто погиб по твоей вине. Их словно вырезали под кожей, так что не содрать.

Это главный парадокс «Эхо». Западня сознания.

И в конце концов ты успокаиваешься, принимая новую жизнь как данность. А дни продолжают идти. Твои кости становятся крепче, замах точнее, удары разрушительнее, но с каждым новым улучшением Коракс отламывает взамен кусок твоей собственной жизни. И наступает момент, когда ты понимаешь — тебя больше нет. Тебя выбросили, надкусив.

— Эй, Ник? Кто следующий?

Я поднял глаза на Шона, вернувшись из болота собственных мыслей в действительность.

— Кто следующий? — повторил он.

В углу зала открылась дверь. Посетитель вошел тихо. Никто из парней его не заметил. На этот раз мне не нужно было заглядывать в список.

— Артур Кавано и Джейсон Скотт, — произнес я.

Арт, пружиня, вскочил на ступеньки, поднялся на ринг, отсалютовав остальным парням, проводившим его взглядом. Как обычно во всю ширину лица — фирменная улыбка, будто он не на службу поступил, а на отдых на личной яхте причалил. На Багамы.

— А второй кто? — пробежал по отряду шепот.

Все завертели головами.

Через ряд белых маек к рингу прошел высокий худощавый парень, пожал мою руку и, нагнувшись, перешагнул через канаты.

Выпускник Ирландского Стэйлза, куда отбирали мальчишек из колоний для несовершеннолетних. Светлые волосы выбриты на висках, на затылке зачесаны назад. Острые глаза с характерным прищуром уже анализировали движения соперника, выявляя слабые места.

Шон перевел взгляд с Арта на меня и обратно. Выражение его лица разобрать было сложно, но захотелось отвернуться от его взгляда.

— Тебе, конечно, виднее, командир, но почему Арт? — недоуменно спросил он. — Я думал, ты хотел оценить, кто чего стоит из ребят.

— Ему пойдет на пользу, — коротко ответил я, а потом мысленно повторил: «Однозначно, пойдет. Да и спесь сбить не помешает».

Шон не понимал, что мы с Артом не просто сражались. Для нас драка означала выживание. Мы убегали от себя, уничтожали прошлое, убивая прячущихся в темных углах души демонов. У Шона же их не было, а может, он придушил их еще в зародыше, поэтому всегда бил по правилам. Четко, грамотно, пусть и слишком предсказуемо. Кавано же кидался в бой безрассудно, словно внутри срабатывал невидимый детонатор, наглухо отключая систему собственной безопасности. Ему всегда доставалось больше, чем остальным. И это мне сильно не нравилось.

— Ну давай, красавчик.

Арт выпрямился и размял плечи, хитро улыбнувшись. Он не догадывался, что перед ним не новичок, а специальный агент, прибывший вчера из Чикаго. На его фоне он казался развевающимся воздушным змеем, скользящим из стороны в сторону. Несмотря на равный рост и габариты, Скотт на его фоне выглядел, как скала.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Скотт сжал челюсти и спокойно произнес:

— Бей.

Те, кто помладше, стали подначивать, выкрикивая бесполезные советы.

Арт нанес пару резких ударов, которые Скотт легко блокировал. Снова замахнулся, но Скотт пригнулся, ударив его по почкам. Реакция Джейсона была намного быстрее движений противника, так что каждый раз, когда Арт пытался напасть, он перемещался в сторону.

Удар, еще удар. Скотт поставил блок. Арт замахнулся из позиции в пол-оборота. Глупо, выйдет также — вполсилы. Надо было чуть подождать. Скотт перехватил его кулак и вывернул руку, заведя за спину. Толпа взорвалась. Телефон в моем кармане не затыкался.

— Он же его уложит! — подскочил Шон, опираясь на растяжки.

— Эй, Арти, я на тебя ставил, — проорал парень за моей спиной, и я обернулся посмотреть, кто такой ушлый попался, а потом мельком бросил взгляд на часы. Оставалось минут двадцать-тридцать, чтобы разобраться с Джессом, по-быстрому помыться и добраться до города.

— Торопишься куда? — спросил Шон, заметив, как я дергаюсь. Сколько раз я жалел, что не обладаю его притягивающим спокойствием.

— Договорились с Виолой встретиться.

— И?

Я стиснул зубы:

— Что и?

— Вы вместе?

Я отрицательно покачал головой. Ответ его явно удивил, так что он буркнул неопределенное «гм» и принялся дальше наблюдать за боем.

Скотт поменял позицию, встав ко мне лицом. Теперь я видел напряженную спину Арта и капли пота, катящиеся между его лопатками. Джейсон атаковал, практически не давая ему шансов, и Арт отступал все дальше к канатам.

— Зачем вы тогда видитесь каждый вечер? — не выдержал Шон.

Его вопрос неприятно задел. Прикрыв глаза, я потер лицо руками.

— Мы просто друзья.

— В каком смысле? С привилегиями?

— Не пори ерунду, — рявкнул я. — Ты же знаешь, я бы не стал с ней спать. Особенно с ней.

Виола заслуживала кого-то, кто смог бы отдать себя целиком. А я никогда таким не стану, как бы мне не хотелось. Какой смысл затевать мазохизм на расстоянии?

Я скрестил руки на груди, будто пытаясь закрыть свое сердце, и посмотрел на друга. Невозможно было не заметить на его лице замешательство. В его голове с четко разложенными по полочкам принципами не было места таким отношениям. А вот в моем хаосе они освоились вполне.

— Через неделю она уезжает обратно в Лондон, а я не могу покидать Карлайл. Глупо не брать это в расчет, — пояснил я, стараясь скрыть факт, что реальность ударила по мне больнее, чем я ожидал.

— Странные у вас отношения, Ник, — произнёс Шон.

— Да ну тебя, — отмахнулся я, хотя прекрасно знал, что он прав.

Мы с Виолой встречались почти каждый день. И эти встречи — не встречи даже, а что-то такое необъяснимое, непонятное, так что я и сам с трудом понимал, что между нами происходит.

Днем мы предпочитали держать ершистую дистанцию. И нас это устраивало.

Ночь же отпирала дверь, которую никто не решался окончательно захлопнуть. Распахнутая створка окна превратилась в негласный сигнал «Ты мне нужен». Я знал, что каждый раз, когда пересеку ее подоконник, она по привычке спросит: «Зачем ты пришел?» А я, как обычно, отвечу: «Ты позвала», чтобы услышать хрупкое: «Наверное, не стоило». И я кивну, но все равно пристроюсь рядом, положив голову на ее колени.

Ночью ее голос тихий, вкрадчивый, а мое имя скользит по губам, как полоска бархата. Темнота — это время, когда слова сами вырываются гулять на свободу, говорит Ви, хотя знает, как бы далеко она не «гуляла», все равно наткнется на невидимую стену, дальше которой вход воспрещен. Путь загорожен, оцеплен желтыми лентами, предупреждающими: «Не приближаться!».

Но она будет пытаться, раз за разом крошечными шажками ступая на хрупкую, словно лед, территорию и, пропуская мои волосы сквозь пальцы, опять спросит:

— Расскажи о своей семье, Ник.

— Помнишь ли ты друзей детства, Ник?

— Поднимался ли ты над кронами деревьев в Кью Гарденс?

И снова одно и тоже. Вопросы, на которые у меня не будет для нее ответа.

Виола посоветует завести огромный дневник и записывать в него всё, что я вдруг вспомню. Я промолчу, что у меня уже есть один, но пообещаю над этим подумать. А потом она мечтательно добавит, что когда-нибудь все это закончится, и мы будем сидеть в Гайд парке, пить черный кофе и разговаривать о чем-то глупом и несущественном.

Я отвечу, что у нас так никогда не получится. Потому что мы — это мы.

Романтика не для нас, скажет она.

Определенно не для нас.

Ближе к двум часам Ви начнет засыпать, и тогда я аккуратно встану, стараясь ее не потревожить, и она еле слышно спросит: «Ты же придешь завтра?» А я, как обычно, отвечу: «Наверное, не стоит», прекрасно осознавая: пока она просит, я не смогу отказать. Виола кивнет, соглашаясь, и тихо добавит: «Что ты напишешь в дневнике сегодня, Ник?»

Бросив взгляд на левый угол, в который Скотт загнал Арта, я проглотил горькую слюну и понял: сегодня я напишу о том, что никогда не видел большего лжеца, чем я сам.

Происходящее на ринге уже больше смахивало на драку, чем на тренировочный бой. По залу пронеслось шумное гудение. Скотт поймал мой взгляд, словно еще раз спрашивая разрешения, и я кивнул. В следующий момент он резко подался в сторону, блокируя кулак Арта, вывернул ему руку и с силой рубанул в грудную клетку. Что-то хрустнуло.

Толпа внезапно умолкла. Арт упал спиной на канаты, принявшись рвано задыхаться.

— Твою мать, он что, сдурел? — заорал Шон. Он не знал, что Скотт ударил только в половину своих возможностей. Приложись он чуть сильнее, Арт бы не поднялся с матов. Сейчас у него сломана лишь пара ребер.

— Отведите его в медчасть, — закричал кто-то.

До боли выпрямив спину, я посмотрел на то место, откуда только что вынесли Арта, и перевел взгляд на Скотта. Он перешагнул через канаты, по привычке откинув светлые волосы назад. Арт рассек ему бровь, а на скуле начал вспухать ушиб. На агенте Коракса такая мелочь заживет за восемь часов. А вот Кавано придется в госпитале поваляться.

— Спасибо, — поблагодарил я одними глазами. Его взгляд ответил: «Я знаю, и ты знаешь, что это не спасение». И он был прав.

Скотт накинул полотенце на плечи и молча покинул зал. Я вышел следом, достал из кармана телефон и написал Джессу короткое сообщение: «Ищи спеца по кодовым замкам среди парней из других лабораторий. Кавано не едет. Травма на тренировке».

* * *

— Хорошо, сэр. Да, сэр, — ответил я полковнику в трубку.

Виола усмехнулась, скорчив серьезное лицо. Я же еще раз скользнул взглядом по площади. Опрометчивый поступок — заявиться в центр города в воскресенье вечером, но я не смог ей отказать, впервые нарушив данное самому себе обещание защищать ее любой ценой. Даже от самого себя.

С тех пор, как в моей жизни появилась Виола, даже царящий вечерний шум казался мне слишком подозрительным. Эта осторожность так и норовила перетечь в паранойю, потому что, находясь с ней рядом, я едва ли не каждую секунду ожидал неминуемой расплаты.

— В понедельник утром буду! Да, сэр!

— Когда ты так говоришь, то до невозможности становишься похож на собственного брата, — подразнила она.

Зажав телефон плечом, я прислонил палец к губам, и Ви, улыбнувшись, изобразила будто застегивает рот на молнию. Она пару раз прошлась кругом, забрала из моих рук картонный стакан с кофе и сделала глоток — оказалось, что мы любим одинаковый, без грамма сахара, — и, запястьем почесав кончик носа, одними губами произнесла: «Спасибо».

Не считая того, что большую часть времени Ви выводила меня из себя, словно специально действуя на нервы, мне нравилось быть с ней. А обычно мне мало кто нравился. Она не старалась произвести впечатление. Не закидывала, как бы случайно, ногу на ногу, не поправляла волосы, не пряталась за толстым слоем макияжа и шаблонными фразами, в общем, не занималась тем, чем обычно злоупотребляют другие девушки. Виола была просто Виолой. И пусть я ничего не знал о нормальных отношениях, потому что сам отказался от этой идеи как таковой, я подсознательно чувствовал, мне нужна именно такая девушка, как она.

Нет, мне нужна была именно она. Только в то время я этого не понимал.

Пока я висел на линии, Виола поежилась от принесшего запах дождя ветра, стянула кофту с моих плеч и закинула на свои. Карлайл никогда не славился жарой, даже летом, поэтому уже повелось, что она таскала не только мой кофе, но и мою толстовку.

Было странно и мучительно одновременно, возвращаясь домой, чувствовать легкий цветочный аромат на своей одежде. Ведь запах — это память. Стоило слегка вдохнуть, разум тут же принимался рисовать садящееся солнце комнаты, летающую в воздухе пыль и то, как я застыл, вглядываясь в ее глаза. До сих пор образ ее приоткрытых губ вызывал холодную испарину между лопаток и тотчас ускоряющийся пульс. Я помнил, какими мягкими были ее губы, как меня одержимо ломало, пока я целовал их. Глубоко. Жадно. Настойчиво. Крепко закрыв глаза.

А потом случился билет на поезд.

В тот же вечер, вернувшись обратно в комнату, я тщательно спрятал это воспоминание и задвинул на самую дальнюю полку с пометкой «Не доставать!». Для собственной же безопасности. Только Виола в своей непосредственности каждый раз опять поднимала этот том из пыльного шкафа, с наслаждением распахивая на нужной странице перед моим лицом.

Все происходило как бы случайно: пропуская вперед, моя ладонь опускалась между ее острых лопаток; присаживаясь рядом, она касалась моей ноги бедром. Перестрелка взглядов и точка отступления. Граница вновь стоит твердо. Пока еще стоит.

— Ты живешь здесь два года, и толком не знаешь центр, — покачала головой Виола, пытаясь понять по туристическим указателям в каком направлении идти. На самом деле я знал Карлайл как собственные пять пальцев, но наблюдать за ее попытками ориентирования на местности было до одури забавно.

Мы свернули за угол, прошли до площади Грин Маркет-сквер, где раньше ютились переулки средневекового города, попав в мир крошечных домов из кирпичей и деревянных балок. Весь этот район до сих пор жил где-то в прошлом столетии.

— Ник? Вот так сюрприз, — раздался за спиной до боли знакомый голос, и я ссутулился, мечтая, чтобы на этот раз мне померещилось.

Резко развернувшись, я увидел Эшли, притормозившую в паре шагов от нас и с любопытством разглядывающую незнакомую ей девушку. В моей толстовке. Со стаканом кофе, на котором было написано мое имя.

— Рада тебя видеть, — широко улыбнулась она. Я кивнул.

Произнесенная фраза должна была смахивать на искренность, но в ней сквозило столько фальшивых нот, что впечатление она произвела прямо противоположное. Виола широко улыбнулась, словно приветствуя старого верного знакомого и, потуже натянув кофту на плечи, глянула в мою сторону.

Повисла неудобная пауза.

— Познакомишь нас, Ники? — спросила Эшли.

— Да, Ники, — словно порезавшись о мое имя, вклинилась Виола, — познакомь нас.

Как мне в этот момент хотелось оказаться где угодно, только не здесь! Я откашлялся.

— Виола, это Эшли, мой друг. Эшли, это…

— Виола. Его друг, — протянула руку Виола, но тут же одернула ее. Губы ее сжались в тонкую линию. — А вы, я понимаю, давно знакомы? — обратилась она к девушке.

— Мы с Ником встречались, — словно это совершенно очевидная вещь, ответила Эшли и прищурилась.

— Удивительно, что он ничего об этом не знает, — пробурчал я себе под нос. Виола скользнула по мне острым взглядом, задержавшись на глазах и внезапно выдала:

— Она же не в твоем вкусе.

— Что? — одновременно переспросили мы с Эшли, полностью ошарашенные.

— То, что слышал, — пронзила она меня взглядом.

— Не знал, что мой вкус подлежит твоей критике.

Она фыркнула.

— Простите, но вы сейчас обо мне говорите? — попыталась вклиниться Эшли.

— Помада, — заявила Виола. Она стояла подбоченясь, будто собираясь обороняться.

— Что помада?

— Что помада? — следом за мной повторила Эшли, прикоснувшись кончиками пальцев к губам.

— Ты терпеть не можешь, когда у девушек накрашены губы.

Я недоуменно уставился в ответ.

— Это не так, — воскликнула Эшли и искоса посмотрела на меня, нахмурив лоб.

— Да ты мастер дедукции прям.

Виола пожала плечами и развела руками:

— Просто я запоминаю детали.

— Ники, я, наверное, пойду…

«Наверное, иди», — хотел сказать я, уже возненавидев себя за то, что обратил внимание на нее в прошлом, но Виола меня опередила:

— А еще длинные яркие ногти.

— Про маникюр, признаюсь, говорил, а про помаду — нет.

— Ники, я… — Эшли сделала шаг назад, раздраженно поправив на себе одежду, словно попытавшись привлечь внимание, а потом отвернулась, высматривая в конце улицы кого-то из подруг. Виола же упрямо продолжала смотреть на меня, игнорируя другую девушку. — Ладно, если что, ты знаешь, где меня искать, — добавила она, развернулась и зашагала в противоположную сторону.

Виола закатила глаза.

— Ты ревнуешь, что ли, а, веснушка? — спросил я, прекрасно понимая, что мои слова ее только сильней разозлят. — Или ты всегда была такой неприветливой?

— Нет, Ники, — ответила она, — просто споткнулась о ковровую дорожку, что эта девица перед тобой раскатала.

— Да ты практически выгнала ее, — воскликнул я, глядя в спину удаляющейся Эшли. — Раньше я считал, что титул «королевы драмы» заслуженно принадлежит Арту, но, кажется, я ошибся.

Виола допила мой кофе и впихнула мне в руки стакан. Я перевернул его и потряс, убедившись, что эта жадина не оставила мне ни капли, и запустил в ближайшую урну.

— Сколько? — вдруг задала она вопрос.

— Чего сколько? Я не экстрасенс, морковка, и не умею читать твои мысли.

Мы многозначительно переглянулись. Неизвестно почему, но каждый раз, стоило приблизиться хоть на шаг, воздух между нами начинал раскаляться. Трещать от электричества, рассыпая искры в стороны.

— Сколько у тебя было девушек?

— Ни одной.

— Ты сейчас пытаешься сойти за девственника, что ли? — выгнула она одну бровь, и я рассмеялся.

— Я не завожу серьёзных отношений. Никогда. Считай, это своего рода негласное правило, — развел я руками. — Те девушки ничего для меня не значили. Так, случайные связи.

— Те девушки? — переспросила Виола. — Значит, их было немало.

— Не много, — поправил я. — Совсем чуть-чуть, — скрестил я пальцы в кармане. Врать не хотелось, но откровенно говорить об этом с ней почему-то было противно.

— Прекрасно, — обхватила она себя руками, завязывая на поясе рукава от моей кофты. — Я рада, что теперь у меня есть друг, с которым можно обсудить любые темы. Даже своих чокнутых бывших.

— В каком смысле? — внутри все неприятно сжалось. Виола отвела взгляд, принявшись ковырять шнурок толстовки.

— Зря я это. Не стоило, — ответила она и похлопала себя по губам, словно наказывая их за сорвавшиеся случайно слова.

— Нет уж, теперь договаривай.

Виола развела руки в стороны. Вот, мол, мне скрывать нечего, и ответила:

— Двое. Последний был законченным подонком, — вздохнула она. — Он мне изменил, но знаешь, что самое противное?

Я осторожно покачал головой, мысленно пиная себя, что спросил. Кажется, я не хотел знать.

— Он увлекался всякими штучками… ну вроде кожаных ремней, чтоб пристегивать к кровати. — С каждым новым словом внутри меня сворачивался клубок из шипящих змей, пытающихся переварить ее слова. Я сфокусировался на своих ногах, шагающих по каменной плитке. Впервые мне хотелось смотреть куда угодно, только не на нее. Чтобы она не смогла прочесть по лицу, насколько меня это вдруг задело. — Его звали Коннор Уол…

— Ви, — остановил я ее, подняв руку, — слишком много информации. Не стоит называть имена.

Я сжал кулаки в карманах, сжал зубы, шумно выдохнув носом, понимая, что если не взять себя в руки, то понесет. Судя по всему, я еще и собственник, причем по отношению к тем, кто собственностью моей не является. Прекрасно.

— Для их же безопасности, — тихо добавил я.

— Ну это вроде как мэйнстрим, в Лондоне популярны всякие такие штучки, — изобразила она кавычки в воздухе.

Я попытался рассмеяться, но получилась скорее нервная усмешка. Этот странный разговор больше напоминал испытание на прочность для моих нервов, которые и так были ни к черту.

— Видимо, я старомоден.

Виола остановилась и прикусила губу, словно пытаясь скрыть ухмылку. Непонятно, что она там в своей дурной голове прокручивала в эту минуту, но мне показалось, она просто надо мной издевается.

— Поэтому ты бесишься? — спросила она.

— Я не бешусь! Какая мне вообще разница?

Я не мог отрицать, что разница все же была. С трудом выдохнув сырой воздух, я перевел взгляд на темное низкое небо.

— Да? А выглядишь так, словно собрался заказать моих бывших?

Я издал безрадостный смешок.

— Глупости. И пришло же такое в голову, — хмыкнул я, тихо добавив: — Я слишком хорошо стреляю, чтобы доверять такие вещи посторонним.

В горах громыхнул гром, эхом прокатившийся вниз к городу, и принялся накрапывать дождь.

— О. Чудненько, — с улыбкой она запрокинула голову наверх. С неба начали срываться первые капли, и Виола шагнула под козырек притаившейся на краю переулка булочной. Я протолкнулся через группу туристов, заспешивших на свой автобус, и встал рядом. Первым делом до меня донесся запах свежей выпечки из приоткрытого окна, сладкой ванили и кофе, и потом вдруг тонкой ноткой проскользнул аромат пионов, вновь будоража воспоминания.

— Читал новый роман Честерфилда «Если бы Амур с рождения не был таким метким»? — спросила Ви, посмотрела на меня, и ее синие глаза загорелись.

— А я похож на человека, который читал?

Виола посмотрела на меня с сочувствием.

— И правда не похож, — покрутила она кольцо на пальце, похожее на кленовый лист, и подняла подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. Кофта съехала вниз, обнажая нежную кожу шеи. Девушка перекинула волосы на другую сторону, и я тут же представил, как дотрагиваюсь губами до места, где шея переходит в плечо. Прихватываю так аккуратно, чтобы не оставить следов. Ох, черт! Сколько всего я хотел с ней сделать!

— Ну так что, рассказать? — произнесла она, и на секунду я понял, что выпал из реальности, замечтавшись.

Я оторвал взгляд от ее оголенного плеча и произнес:

— На твоем месте я бы сменил специализацию. Никогда не думала о том, чтобы самой писать? — Я облокотился на стенку. — По крайней мере, тот рассказ, что обо мне, совсем не плох.

Виола, скривившись, покачала головой:

— Ник, сколько книг ты прочитал?

— Ну… — замялся я. — Может, штук десять.

— Вот поэтому он тебе и понравился, — грустно сказала она. — В любом случае, это не профессия. Писать я могу, когда угодно. Переносить эмоции на бумагу меня успокаивает. А экономика — это…

— Тоска смертная, — вместо нее договорил я.

— Так и есть, — грустно улыбнулась Виола кончиками губ и, тут же, снова скрыв эмоции, добавила: — Зато перспектив море. И отец возлагает на меня больше надежды.

— Отец… — хмыкнул я. — По-моему, это единственная правдивая причина. Не думал, что ты из тех, кто легких путей ищет. У тебя талант, а ты хоронишь его в погоне за титулом «прилежной дочери».

— Разве не ты мне говорил, что с удовольствием слинял бы отсюда? — выпрямившись, она посмотрела мне прямо в глаза. — Что-то я не вижу, чтобы ты чемодан собирал.

Щеки начали противно гореть.

— Слушай, я же по-дружески желаю тебе добра, а ты заводишься, — огрызнулся я.

— Когда уговариваешь бросить престижный университет?

— Я не уговариваю, просто хочу, чтобы ты была счастлива, занимаясь тем, что тебе действительно нравится.

— Потому что ты типа мой друг.

— Вроде того.

— Кажется, нам было бы проще дружить, если бы некоторые вещи между нами складывались по-другому.

— В каком смысле?

— Лучше б я не приезжала. Теперь мало того, что отец, еще и ты со своими непрошенными советами лезешь. Считаешь себя знатоком жизни? Что-то я не вижу, чтобы ты сам был счастлив, Ник?

Она возвела глаза к небу, словно прося у него сил, и шумно выдохнула. Воцарилось напряженное молчание, разбиваемое только звоном воды, стекающей с крыш.

Обычно я бы ответил что-то резкое, грубое, что перечеркнет ее слова, но впервые мне не захотелось. Дождь за спиной уже лил стеной. Прохожие попрятались под навесы либо, раскрыв зонты, суетились, стараясь поскорее вернуться домой, пока по улицам не начали течь реки.

— Хочешь, чтобы я ушел? — устало спросил я, не в настроении спорить с той, кто считает, что всегда права.

— Да, — раздражённо ответила Виола, отошла на шаг к стенке, чтобы капли, разбивавшиеся о землю, не отскакивали на ноги и, сняв кофту, затолкала ее мне в руки. — Скатертью дорога!

— Но там дождь! — кивнул я в сторону площади.

— Не думала, что ты из тех, кто ищет легких путей, — ответила Виола с нескрываемым удовольствием, бумерангом запустив в меня моей же фразой. Прислонившись спиной к стене, она сложила на груди руки и добавила: — Не промокни!

«Очень смешно», — подумал я, развел руки сторону и шагнул из-под козырька. Черт бы побрал мое тупое упрямство, но сейчас терять уже было нечего. Дождь моментально облепил футболкой спину. С волос капало, а по джинсам тут же потекли ручьи.

— Напишешь ли ты еще одну книгу про меня, Виола Максфилд, когда вернешься обратно? — выкрикнул я, стараясь перекричать шум бьющихся о крыши капель.

— Не дождешься!

— Чтоб ты знала, я не буду по тебе скучать! И писать тебе не буду тоже!

Виола подалась вперед, сделав пару медленных шагов под навесом и протянула руку, призывая меня вернуться.

— Ник, не дури!

Я сделал шаг вперед, но вместо того, чтобы принять ее приглашение, схватил за ладонь и выдернул к себе под ливень. Она вписалась прямо в меня, упираясь руками в грудь.

— Что ты делаешь? — взвизгнула Виола и, от неожиданности раскрыв рот, впилась пальцами в мою футболку, словно пытаясь ее отодрать.

Ее тонкий сарафан на бретельках тут же прилип к телу. Мои руки скользнули по ее пояснице, придерживая за талию, и на этот раз я позволил себе не убирать их.

— Какой же ты дурень, господи! — закричала она, залившись краской то ли от ярости, то ли от смущения. Я рассмеялся. Она сморгнула воду, глядя на меня снизу вверх упрямым взглядом. Но на этот раз в нем появилась абсолютно непостижимая мне нежность.

Виола сделала рваный вдох, ее губы раскрылись, и вдруг все стало таким правильным, что захотелось остановить этот момент. И плевать на все! На Коракс с его глупыми правилами, на ее ублюдка отца, на наш идиотский договор. Найти губами ее губы и позволить наконец иголкой сшить наши души. Только бы не забыть, только бы не потерять этот момент в памяти.

— Сколько парней, Ви? — с надеждой посмотрел я в ее глаза и осторожно завел красную прядь за ухо. Под бой своего сердца, стук тяжелых капель я замер, ожидая.

Ее щеки покраснели, а взгляд опустился к кольцу в моей губе.

Подушечка ее большого пальца коснулась моего подбородка там, где осколок арматуры оставил на коже белый шрам. И у меня еще оставался шанс отодвинуться, отшатнуться и бежать, бежать без оглядки, потому что если не сделать этого сейчас, я понимал, что никогда и никуда не уйду от нее. Ведь разве можно уйти, когда на тебя смотрят так, что в груди все сжимается. И я застыл, не в силах шевельнуться, ведь как известно, я мастер просирать собственные шансы.

— Ни одного, — ответила она, убрав пальцами со лба мои уже полностью мокрые волосы.

Я обхватил ее улыбающееся лицо и, зацепив пальцами подбородок, окончательно убил расстояние между нами. Рывок вперед, и наше дыхание смешалось. Не было больше ее. Не было меня. Был только жар и воздух, который мы делили на двоих. Ее язык, ее губы, ее пальцы, тянущие меня за волосы. Все это мое, мое, мое.

Так что теперь мы, мокрые, как выдры, счастливо улыбались, завернувшись в путаницу рук, губ и языков. И если это не сраная романтика, то я тогда не знаю, что.

— Я сейчас сама не до конца верю в то, что говорю это, — ухмыльнулась Виола, и я поймал ее смешок губами, — но я верила, что так и должно было быть.

Я почувствовал, как колотится сердце в ее груди, совсем не от холода. Скорее от страха. Знала бы она, как страшно было мне. Я прижал ее крепче, прислонившись к щеке щекой и прошептал:

— Я столько всего обязан тебе рассказать…

— Умоляю, молчи, — она нежно коснулась пальцами моих губ, — пока снова все не испортил.

А потом прижалась щекой к мокрой футболке и тихо спросила: — А обязательно было тащить меня под дождь?

— Так больше драмы, — улыбнулся я, покрепче прижав к себе, и легко поцеловал в макушку.

* * *

В понедельник я проснулся в таком разбитом состоянии, словно не гулял по городу с Ви, а всю ночь пил с парнями. Голова раскалывалась, а в висках стучало так, словно кто-то засунул туда наковальню и со всей дури долбил по ней молотом.

Я протянул руку к телефону на тумбочке, чтобы проверить сколько время, и застыл. По спине пробежал холодный пот.

Несколько пропущенных звонков.

Столько же сообщений.

И все от Виолы. Я шумно выдохнул, сел в постели, мгновенно почувствовав, как ладони стали влажными. С ней что-то случилось? Резко прокрутил ленту сообщений вниз, выхватывая:

«Ник, что-то случилось?»

«Где ты?»

И, наконец, финальное, словно последний гвоздь в крышку гроба: «Я подсознательно ждала подобной выходки. Жаль, что тебе не хватило смелости даже в глаза мне посмотреть».

Я поднял взгляд в верхний правый угол экрана.

«Нет-нет-нет. Наверняка это просто дурной сон. Очередной кошмар».

Дыхание перехватило, а руки задрожали.

Потому что сегодня был не понедельник. Сегодня была пятница.

Глава 9. Не дно

Я медленно выдохнул, набрал номер друга и поднес телефон к уху. В трубке раздалась пара щелчков, пара гудков и, наконец, привычное «Да» грубым голосом.

— Шон, где вы сейчас? — спросил я, и на линии зазвенело молчание.

— В Белфасте.

— И какого черта вы там делаете?

— Ник, — осторожно произнес он, — ты в порядке?

«Нет, не в порядке. И, наверное, уже никогда не буду».

Окажись я на месте Шона, сам бы не поверил в то, что собирался сделать, но другого выхода не было.

— Шон, послушай. Это прозвучит странно, но прошу… прошу… из-за нашей дружбы подыграй мне сейчас, хорошо? Поговори со мной, даже если то, что я буду спрашивать, покажется тебе бредом сумасшедшего. Даже если ты абсолютно уверен, что я знаю ответ на свой вопрос…

— Ты же знаешь, я бы никогда не подумал так, — перебил он.

— Прекрасно. Как давно вы уехали в Белфаст и зачем?

— Ты сейчас серьезно? — усмехнулся Шон, и я четко мог представить, как он недоуменно жмет плечами.

Я стиснул зубы:

— Пожалуйста, Шон.

— Ладно, ладно, — хмыкнул Рид. — Уехали в понедельник утром, сразу после того, как ты вернулся из штаба. На сборы. Ты нас сам туда отправил.

Я закрыл глаза и потер висок кончиками пальцев. «Сборы… Сборы», — я покрутил это слово в голове, но ничего не смог вспомнить.

Ладно, плевать.

— Зачем я ходил в штаб?

— Ник, ты меня убиваешь!

Несмотря на то, что спокойствия в Шоне как в бронированном внедорожнике, но даже он, кажется, начал раздражаться.

— Откуда мне знать, ты же ни перед кем не отчитываешься. Скорее всего, к полковнику. В последнее время тебя со сто процентной гарантией можно найти только у одного из членов семьи Максфилд.

Откинув эту шпильку, я продолжил:

— Что случилось потом?

— Вроде ничего особенного.

Червячок сомнения начал подтачивать с утроенной силой, все больше и больше наталкивая на мысли: если здесь замешан полковник, меня точно втянули во что-то темное.

— Ник, ты еще на линии?

Ощутив новую вспышку головной боли, я закрыл глаза, опустил голову вниз, опираясь локтями на разведенные колени и, старательно успокоив голос, ответил:

— Арт с тобой? Как он?

— Учитывая, что ему перемотали ребра, а не язык, вполне в состоянии заигрывать со всеми девчонками в радиусе мили. Хочешь с ним поговорить?

— Господи, конечно, он хочет, — донесся издалека голос Кавано.

— Передай, я позвоню позже, ладно? Надо идти. И… спасибо, Шон.

Телефон отключился.

Во второй раз за сегодняшнее утро я застыл, таращась на погасший экран. Я и раньше считал свое положение гадко шатким, но то, что произошло сегодня, перекрыло все рейтинги гадливости даже по шкале Лаванта-старшего.

Что же случилось?

Всего четыре дня. Слишком мало, чтобы стереть что-то, связанное с Ви, слишком много для побочного эффекта от любого из препаратов. Но достаточно, чтобы… Внутри ворочалась неприятная догадка, но я постарался о ней не думать. Хотя бы пока.

Все еще слегка пошатываясь, я влез в первые попавшиеся ботинки, мысленно поблагодарил, что их не нужно завязывать, и направился туда, где мечтал оказаться любой новичок Коракса, с одной лишь только надеждой, что ошибся.

Стеклянные двери бесшумно разъехались, обдав прохладным воздухом. Я прошел по длинному коридору и поднес чип-карту к замку. Лампочка сверху загорелась разрешающим зеленым, а на экране сканера высветилось: «Кор-1». Интересно, когда исчез «Николас Лавант» и появился «Кор-1». Я не помнил.

Толкнув тяжелую металлическую дверь, я сделал шаг. Внутри привычно пахло соляркой, железом и дешевым одеколоном, которым неизменно пользовался Брент, наш оружейник, последние пару лет. Для меня запах этой комнаты закрепился где-то на ментальном уровне, как запах адреналина и лютой ненависти. А еще безысходности, когда возвращаешься обратно сдать оружие. Только уже один.

— Черт, Ник! — воскликнул он, развернувшись на хлопок двери, и, вытерев промасленные ладони о тряпку, отбросил ее в сторону. — Я тебя не услышал.

— Не хотел напугать, прости. — Я подошел к столу и, одной рукой выдвинув ступ, сел.

— Что сегодня? — Брент медленно опустился на свое место за старым компьютером. — Полковник не предупреждал, что ты зайдешь.

— У него просто много работы.

Он перевел взгляд на экран, выделил что-то и несколько раз нажал на кнопку «Удалить». Я сделал вид, что не заметил.

— Вчера получил для тебя новый Five-Seven, — довольно кивнул он на один из стеллажей позади собственной спины. — В руке просто сказка, отдачи почти нет. При стрельбе подброс меньше, чем у парабеллума, вполне можно стрелять на сто метров. Вчера сам проверял, пуля со стальным сердечником пробивает сорок восемь слоев Кевлара.

Я кивнул, хотя его слова сейчас не имели значения. Важны были лишь пара строчек, которые я надеялся не увидеть в журнале. Брент опустил взгляд обратно на клавиатуру и, довольный новой игрушкой, стал по одной букве вбивать слова.

— Тот, что ты готовил в прошлый раз, допустил осечку.

Он закатил глаза:

— Не может такого быть, я лично проверяю оружие, а кроме тебя пятьдесят седьмой калибр у нас никто не использует.

— Дай я новый сам посмотрю, — протянул я требовательно руку, всем видом показав, что не приму возражения. Порой репутация въедливого ублюдка с мерзким характером играла очень даже на руку.

Бренд открыл рот, вероятно, решив поспорить, но порезавшись о колкий взгляд, передумал и, бросив: «Обожди, сейчас», оставил меня одного. Как только его спина скрылась за стеллажами, я развернул экран к себе и открыл вкладку «Журнал выдачи табельного оружия», но ни одной записи за последнюю неделю не было. Я несколько раз щелкнул по стрелке, возвращающей последние действия, пока в строке с датой понедельника не появилась надпись:

Н.Лавант «AW50».

Внутри образовался ледяной ком, который тут же растаял, пролившись наружу холодным потом.

Снайперская винтовка.

«Черт, черт, черт!»

Сославшись на внезапные дела, я выскочил из лаборатории с такой скоростью, словно она была в огне. Теперь даже прохладный воздух не мог привести меня в чувства.

Я зашагал быстрей, а потом и вовсе перешел на бег и, хотя был не из тех, кто умеет молиться, пока бежал, всеми возможными способами посылал просьбы к небу: «Пожалуйста. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой».

Не заметив, как добрался до центра, я остановился у газетного киоска и протянул несколько сложенных купюр:

— Все центральные издания за неделю.

Торговец лениво и хмуро поднял на меня глаза и медленно развернулся, принявшись вытаскивать еще пахнущие типографской краской номера, а я замер как вкопанный, несколько мгновений боясь даже моргнуть, потому что с первых страниц Times и Guardian крупные буквы кричали: «В Лондоне застрелен финансовый директор нефтяной компании. Скотланд-Ярд подчеркнул: убийство носило заказной характер»

* * *

Солнце медленно закатывалось за линию домов на западе, заливало бетонный пол крыши, выкрашивая его желтым, но не грело. Как обычно, в общем-то. У меня все еще гудела голова, словно после пьянки, так что пришлось потереть глаза и несколько раз моргнуть, чтобы восстановить четкость зрения.

Если раньше я считал, что ниже падать некуда, оказалось, это еще не дно. Моя жизнь — чертов бездонный колодец. Тёмный и пустой.

В Лондоне установлено более шестисот тысяч камер, рекордное количество по всей Европе. А значит, любой человек, появившийся в городе, попадет в объектив минимум триста раз. Я крутил в голове произошедшие события, и все сходилось. Если власти вдруг выйдут на мой след, они даже гипнозом не смогут правду вытянуть, не говоря уже о том, что Эдмундс и так научил молчать под любыми допросами.

Составило бы проблему сосчитать, сколько раз я глядел на ее окно, брал в руки мобильный, занося палец над именем, и тут же выключал, так и не набравшись смелости. Я готов был сорваться и исходить всю крышу вдоль и поперек, но боялся пошевелиться даже, продолжая гипнотизировать створку ее спальни, которая так и оставалась наглухо закрытой.

Может, и к лучшему.

За спиной раздался скрип двери, и если бы я не знал эту легкую поступь, то однозначно бы обернулся. Джейсон Скотт, или Сыч, как мы между собой его называли раньше, сел рядом на короб воздуховода, вытянул перед собой длинные ноги и скрестил их. Странно было сидеть с ним так, ведь мы не были никогда близки, хотя и попали в Коракс в один день. Хотя что странного, у меня был Тай.

Щёлкнула зажигалка. Джейсон бросил между нами куртку из грубой кожи, сверху пачку сигарет и выпустил в перегоревший закат облако серого дыма.

— Советую тебе прекратить это.

Я прищурился, посмотрел на Скотта, который снова затянулся, стряхнул пепел и продолжил втыкать в пустоту.

— Что прекратить?

— Лазить в чужие окна, — спокойно ответил он.

В лаборатории включились кондиционеры, спину обдало теплым воздухом, и от перемены температуры окатило мурашками. Джейсон хмыкнул в ответ на мое удивленное молчание и добавил:

— В этом проклятом здании только два человека не спят по ночам. — Он слегка повернул голову в мою сторону и улыбнулся. Его оскал словно знак «Не приближаться», но хуже всего, что я понимал эту усмешку и мог в точности скопировать, зная, что за ней — десятки жизней, сотни выкуренных пачек сигарет и тысячи бессонниц, медленно отравляющих изнутри мыслями, похлеще любого ботулотоксина. — Кстати, я забил это место первым. Еще года три назад, — добавил он.

Сигарета догорела до фильтра. Скотт затушил ее о парапет и бросил вниз, где окурок тут же исчез, подхваченный ветром. Больше он ни о чем не спрашивал.

Окно на третьем этаже с занавеской цвета выстиранной пыли по-прежнему было наглухо закрыто.

Я откинулся назад, упираясь руками в прохладный бетон, и запрокинул голову, глядя в небо, впервые в жизни задаваясь вопросом: смотрит ли на меня сейчас мать?

Надеюсь, нет.

Не хотел бы я, чтоб она узнала, в кого я превратился и за какие выдающиеся «лидерские качества» меня так стремительно повысили.

Нет, она не стала бы кричать, не дала бы, как отец, затрещину. Она бы, заперевшись в мастерской, тихо плакала, закрыв лицо тонкими ладонями. У нее были длинные пальцы. Как у меня.

— Сочувствую, что твои друзья теперь тоже в этом дерьме.

Джейсон достал еще одну сигарету, стиснул фильтр зубами и, не поворачиваясь в мою сторону, протянул пачку.

— Посадишь дыхалку к чертовой матери, — ответил я. Он щелкнул зажигалкой:

— Что за мудила сказал?

— Минздав вроде.

— Он много херни болтает.

Фильтр его сигареты был зажат между пальцами, и сизый дым медленно вился вверх.

— Вот скажи, Лавант, какова вероятность обычного человека внезапно сдохнуть? Попасть под машину, с крыши вниз сигануть?

Я пожал плечами.

— Плевать какая, Ник. Важно лишь то, что в нашем случае она в сраную сотню раз выше. Кто знает, что я завтра не подставлюсь под пулю, а? Надо жить сейчас. Да и нахрена нам тогда эта чертова регенерация? — рассмеялся он, и хохот его был похож на лай раненой псины.

Из меня невольно вырвался смешок. В его улично-философском монологе было что-то Шекспировское. Бредовое, но по сути верное.

— А знаешь, что самое страшное в нашей жизни, Ник?

Наконец мы встретились взглядами. Сигарета в его руке почти дотлела. Он уставился на меня своими цепкими ледяными глазами и произнес сквозь стиснутые зубы:

— Ее нет.

Два слова повисли в воздухе, медленно опускаясь между двумя людьми, единственными в этом здании способными понять их настоящий смысл. Что в этот момент творилось в голове у Джейсона, я понять не мог. Как и то, зачем он говорил мне это. Сквозь эхо сыпались обрывки информации, показывая: «Вот она жизнь, утекает сквозь пальцы. Если можешь ее спасти — спасай!»

— Тай — гребаный мудила, ты меня достал! Еще раз пнешь за забор, сам полезешь.

Сознание мелькало картинками, которые оно подбрасывало перед моим лицом, и от них было больно так, что хотелось закрыть разум, опустив тяжелый железный заслон, и не видеть больше.

Наше первое лето. Первые модификации. Чтобы как-то убить время между тестами, мы устраивали собственные матчи во внутреннем дворе одной из лабораторий. Я сглотнул горечь.

Рыжий, перемахнув через высокую металлическую ограду, нырнул в кусты за улетевшим туда мячом. Его кудрявые волосы, постриженные машинкой, намокли, но все равно умудрялись виться мелким бесом.

— Задницу не обдери, Сип!

До боли в груди знакомый громкий смех разнесся по влажному полю. В лицо ударила прохлада, скатываясь каплями по лицу.

— Под таким дождем играют только дебилы.

— А мне пофиг, Ники, — пропел Джейсон, и я увидел его глазами себя. Короткие черные волосы, сбритые на висках, и хитрая ухмылка. Закинув руку за спину и сжав мокрую ткань в кулак, я стянул белую майку и комком бросил ее на скамейку.

— Дай сюда, — вырвал я из его рук бутылку с водой и перебросил Таю.

— Два на два, Рыжий на воротах, — крикнул он. — Мы вас с Тайчиком-зайчиком раскатаем!

— Мечтай, — закатил я глаза.

Джейсон поймал мяч и, перебросив его над головой Рыжего, отдал пас.

— Ник, лови!

Я резко обернулся. Но вместо зеленого прямоугольника поля, позади снова была бетонная крыша, крутящиеся лопасти промышленных кондиционеров. И тишина.

«Ты помнишь, когда нас было пятеро?»

Помню.

Я не произнес это вслух.

Мне хотелось сказать что-то еще, но, кажется, Джейсон и так все услышал.

Расправив плечи, я поднялся и молча зашагал к лестнице.

— Вентиляторная тоже ведет на третий этаж, — догнала меня фраза у самой двери.

* * *

Захлопнув крышку ноутбука, я заставил себя принять факт, что ее поезд завтра днем, так что не было смысла тянуть с разговором и, возможно, расставанием. Потому что еще один человек в сердце — еще один патрон в обойме направленного тебе в лоб ствола. Еще одна слабость, которой могут воспользоваться, заставляя делать то, на что ты сам никогда бы не согласился. И еще один повод вспомнить, что худшее из того, что может произойти — привыкать к тому, что человека больше нет рядом.

Перед глазами все еще стояли строчки из ее литературного дневника. После нескольких лет затишья в профиле с ее рассказами пару дней назад появилась новая запись:

«Жила-была маленькая девочка. И однажды она потерлась в собственной жизни, которая в один миг вдруг стала настолько огромной, что, казалось, она в ней утонет. В своем одиночестве. И девочка придумала себе принца. Она собрала его сама из крошечных деталей: как он радостно задирает голову, прикрыв глаза, щурится на солнце, ерошит волосы пятерней и улыбается, не раскрывая губ, одним их уголком. Ей хватило одного смелого поступка, чтобы написать собственную историю. Только повзрослев, она поняла, что принц оказался совсем не таким, каким она его рисовала словами…»

Виола потеряла всех, кто был ей дорог. И по моей вине последнего человека, больше жизни мечтавшего сделать ее счастливой. Не просто обожая ее, боготворя. А я забрал тепло, предназначавшееся ему, хотя знал, что не заслуживал.

Я, скорее, был драконом, что по совсем не книжной случайности выжил вместо принца.

Но ведь драконы тоже мечтают о счастье…

Обувшись не глядя, сжал зубы и выскочил на улицу. Я мечтал послать все к черту, и вместо представления, что собирался устроить, просто, извиняясь, прижать ее к себе, но часть меня понимала: только уехав, Виола будет в безопасности. В том числе и от меня самого.

Вентиляция, как оказалось, и правда имеет шахту, опоясывающую весь левый бок здания, словно пришитый аппендицит. И пока я взбирался по вертикальной лестнице, впервые чувствовал себя преступником, видимо, понимая, что на этот раз меня никто не ждет.

Третий этаж.

Вдохнуть полной грудью и не сбежать.

Я аккуратно слез к ревизионному люку, попав в комнату для персонала, и прошмыгнул из нее в коридор. Пошарпанная деревянная дверь под номером «31В» под стать окрашенным в цвет парижской грязи стенам располагалась на восточной стороне, первая по коридору.

Я постучал, и грустный смешок сам по себе сорвался с губ, потому что под ладонью была не древесина, как показалось вначале, а прессованные опилки. Обыкновенная труха, притворяющаяся цельным деревом. Прямо, как и я сам. Жалкий трюк, который обманет только идиота. Проблема была в том, что Ви далеко не идиотка.

Половица по ту сторону двери едва слышно скрипнула, и Виола, закутавшаяся в объёмный вязаный кардиган, открыла дверь. Я расправил плечи и застыл, осмелившись поднять на нее глаза.

— О, прекрасно, — сказала она.

Я мысленно попытался спроецировать улыбку на собственное лицо, но, судя по реакции девушки, ничего не вышло. Решив, что разуваться не следует, окинул взглядом комнату. Те же светлые стены, полосатый коврик под босыми ногами. Рядом с кроватью пара пустых чашек и коробка носовых платков. Чёрный чемодан уже стоял возле шкафа, подпирая его квадратным плечом.

— Мне жаль, Ви, — попытался начать я, но закончить не успел. Виола размахнулась и ударила по щеке так звонко, что звук разнесся по полупустой комнате, ударился о закрытое окно и утонул в лежащем на полу ковре. Хоть пощечина и была неожиданной, я бы смог увернуться, но не захотел. Я поднял руки, защищаясь и словно приручая дикого зверя, ответил: — Ладно. Ты имеешь полное право злиться. Я поступил, как подонок, признаю.

— Ты теперь фразами из бульварных романов разговариваешь? — Она сложила руки на груди, еще крепче закрывшись от меня. — Долистай тогда до главы, где герой, получив по заслугам, сваливает в закат! Хотя ты и так свалил.

Слова прозвучали насмешкой, оставив горький привкус, щека горела.

— Прости.

— За что? — развела она руками. — За то, что исчез? За что, что мне было не все равно?

Виола замолчала. А я ждал. Предложений катиться к черту или остаться друзьями, хотя по большому счету мы никогда ими не были. Обвинений, что воспользовался ее доверием и не оправдал его. Но вместо этого она устало сказала:

— Мог бы просто написать, чтобы мне не пришлось гадать, поймал ли ты очередной лавантовский заскок или лежишь где-нибудь в канаве под Кувейтом с перерезанным горлом.

Мне вдруг поплохело, потому что ее слова буквально выбили пол из-под ног. И тут я понял, Виола злилась не потому, что я ее бросил. Она переживала за меня.

И я ошеломлённо застыл.

Откуда внутри взялось чувство, что, отпустив эту девушку, образовавшуюся пустоту я уже ничем не смогу заполнить? Словно кто-то со всей силы ударил под дых, выбив весь воздух. И вдруг стало до одури страшно.

Странно, но когда три пули застряли в груди, не было страшно. Когда горячая жидкость сквозь тонкие трубки бежала по венам, словно подожженный абсент, не было страшно. Когда крыша саманной африканской хибарки разлеталась в щепки над головой, не было страшно. А сейчас вдруг стало.

— Ты не должна беспокоиться обо мне, — сдержанно сказал я, опустив взгляд на свои кеды с посеревшими носами. Только сердце всё никак не могло успокоиться и поймать привычный ритм.

Виола не двигалась, а я молчал, больше всего опасаясь, что когда-нибудь она нечаянно увидит, разгадает ту мою сторону, которую я сам мечтал позабыть.

— Я уже поняла, — бросила Виола, скривила губы и, развернувшись, отошла к окну. — Как и ты мне ничего не должен. Даже человеческого отношения.

— Ви, ты знала мою позицию… — начал я и застрял в попытке найти слова, которые могут внятно объяснить, почему я исчез. Вот только непосвященному человеку такое невозможно объяснить в принципе. — Не допускай людей близко, если не хочешь потом обжечься, я всегда так жил. Мне никто не нужен, понимаешь?

Это был чистый блеф, но я умел держать лицо и идти на попятный не собирался, поэтому стиснул зубы и произнес:

— Вряд ли я хороший вариант для тебя.

Мне не понравилось, как прозвучал собственный голос. Слишком тихо и не с той интонацией, но самое главное я сказал.

Едва улыбнувшись, она заправила волосы назад и кивнула головой. Словно соглашаясь сама с собой, что да, так и должно было случиться. Вот только ее глаза — потухшие и серые, словно лондонское небо — воплощение разрушений, что я за собой оставил.

Ее скулы заострились. Под глаза упали тени, а волосы стали как сырые осенние листья. Когда мы впервые встретились, она выглядела гораздо лучше, живее. И голос был другой тоже. И тогда я осознал, что был прав. Я разрушаю тех, кто рядом. Тех, кого люблю.

— Зачем ты тогда пришел? — спросила она.

— Попрощаться.

Уже через секунду по ее взгляду я понял, что все кончено. Так будет лучше. Для нее в первую очередь.

— Прощай, — она присела на письменный стол, сложив ладони на столешницу. — Давай, Ник, беги. Беги, как ты всегда это делаешь! И дверь за собой захлопни!

Тишина.

За окном завыла медицинская сирена. Надо было уходить, но я застыл, словно цементом облитый у порога.

Виола поднялась, медленно подошла ближе. Ее глаза блестели так, словно она вот-вот заплачет, и мне хотелось уничтожить чувства, что рождались внутри в этот момент. И без них было тошно. Она открыла дверь, провожая меня, и тихо спросила:

— Если ты так упорно пытаешь доказать, что тебе никто не нужен, что ж тогда такой одинокий?

Вместо ответа я развернулся и вышел прочь. Просто сбежал.

Что я мог ей сказать? Что никогда не стану тем, о ком она мечтает? Что не смогу жить жизнью простых людей? Что не умею даже любить по-человечески?

Я выскочил на улицу, чувствуя, что еще чуть-чуть и со всего размаху ударю кулаком по идеально белой стеклянной вывеске с липовым названием фирмы, которым прикрывался Коракс. Я так и видел, как старик Уоррингтон тут же метнулся бы навстречу, рассыпаясь проклятьями, а пострадавшая табличка — крошеными стеклами. Как идущие мимо прохожие, на секунду остановившись, развернулись бы вполоборота, но тут же, отводя безразличные взгляды, зашагали дальше. И может, стало бы легче. Хотя бы на мгновение. Пока боль в руке перекрыла жжение в груди.

Я с детства знал, что боль можно продышать. Вдох носом — резкий выдох ртом. Любая боль — кратковременна, нужно только перетерпеть пик.

Только в тот раз не сработало. Эта боль была иной, словно от нее не существует никаких анальгетиков, кроме ее рук, губ и глубины синих глаз, к которым меня тянуло с непреодолимой силой.

И это означало лишь одно — я конкретно влип!

Занавес!

* * *

Пихнув плечом дверь и не включая свет, я бросил ключи на тумбочку и рухнул на диван, приложившись головой о его подлокотник. Рука с зажатым в ней телефоном соскользнула вниз, касаясь пальцами пола. И наступила тишина.

На стене тикали часы, и, казалось, я в состоянии расслышать даже хруст вращающихся шестеренок. А может, это мысли, застревая, скрипели друг о друга.

В коридоре послышались голоса, входная дверь распахнулась, впуская полоску желтого света. Не включая лампы, Арт хлопнул дверью и протопал на кухню. Я молча следил за перемещающейся по комнате фигурой.

— С возвращением!

Он обернулся на голос, но ничего не ответил. Обычно так Кавано выражает свой протест. Только на этот раз против чего? Или кого? Я не знал.

Будь у меня побольше сил, я бы попытался ухватить причину, но все, чего я хотел, чтобы меня оставили в покое. Я чувствовал себя как разбитая чашка, в которую сколько не лей, все равно до конца не заполнится. А значит, можно еще добавить. Удивительно, как я продержался целый день, умудрившись никого не прибить при этом.

— Сколько мы дружим, а, Ник? — вместо приветствия вдруг спросил он.

Если ему захотелось пофилософствовать, то мне было не до этого. Я медленно выдохнул:

— Черт, Арт. Давай позже? У меня был просто отвратительный день.

Свет зажегся, и я, присев, прикрыл рукой глаза. В комнату вошел Шон, бросил в угол спортивную сумку и принялся стягивать ботинки. Арт, поморщившись, кое-как затолкал свой рюкзак в забитый хламом шкаф и привалился к нему плечом, старательно делая вид, что спокоен. Хотя, судя по тому, как дергалась его нога, в его голове происходили настоящие баталии.

— За все это время я хоть раз тебя подставил? — спросил он. Сдержать раздраженный тон все же не удалось.

— Арт, успокойся, сейчас он объяснит, — перебил его Шон. В отличие от Кавано, повреждения которого выдавал только выглядывающий из-под кофты хвостик бинта, Рид выглядел весьма потрепанным. Кулаки разбиты, на скуле уже желтеющий синяк. На какие сборы они ездили?

Я поймал его взгляд, вопросительно подняв брови, но друг покачал головой, мол, разбирайся сам.

— Хорошо. — Я прищурился от бьющего в лицо света и, опираясь локтями на колени, спросил: — Какое еще дерьмо случилось?

Арт резко развернул голову и, яростно блеснув глазами, произнес:

— Это дерьмо называется дружба. С тобой.

— С чего вдруг такие наезды?

— Ты мне скажи, — развел он руками. — А заодно поясни, какой я недоумок, что до сих пор не догнал, что ты меня «спас», оказывается? И почему слышу об этом от твоего американского дружка?

Шон застыл у порога, наблюдая за нашим зрительным поединком.

— Что бы я не сделал, это было для твоего блага, — спокойно произнес я, пытаясь сдержать злобу. Не на Арта, скорее, на себя. За то, что довел одного из нескольких людей, по доброй воле терпящих меня рядом.

— Мне-то не ври! — выплюнул он. — Или ты считаешь, я в восторге, когда меня прилюдно отделывают? Перестань лезть в мою сраную жизнь и решать там что-то!

— Арт, остынь! — Шон выставил перед ним руку.

— Ты встаёшь на его сторону? — закричал он, готовый сорваться с катушек и накинуться, несмотря на сломанные ребра.

— Я ни на чью сторону не встаю, — медленно ответил Шон, отчего Арт подавился возмущенным вдохом.

— Арт, послушай… — В этот раз получилось ровнее, но наигранное спокойствие не могло скрыть давящую на горло злость.

— Да не хочу я тебя слушать! — прошипел он в ответ. — Ты эгоистичный кусок дерьма!

— Какого черта я вообще перед тобой тогда оправдываюсь? — проснулась внутри ершистая тварь, отвечающая за большинство моих идиотских поступков.

— Действительно! Человек, который никогда ни перед кем не оправдывается! — выплюнул Арт с ядовитой насмешкой, развернулся и, схватив свой телефон, крикнул: — Я ухожу.

Прошло несколько секунд. С языка уже готова была сорваться очередная колкость, но спас Шон, коротким:

— Дров только не наломай.

— Не дурак, — бросил Арт через плечо и хлопнул дверью.

В конкурсе на самый паршивый день я бы взял золото. Однозначно.

Шон опустился рядом на диван.

— Хреново выглядишь, — сказал я первое, что пришло на ум.

— А ты, по-моему, еще хуже.

— Смеешься? Ты рожу свою давно видел? Вас там что, до полусмерти избивали?

Он, криво ухмыльнувшись, пожал плечами и сложил кулаки на колени, чтоб лишний раз не беспокоить забинтованные костяшки. Я знал, каково это, когда болит целиком все запястье, пульсируя где-то в костях, а уж какой спектр ощущений открывает удар, прилетевший в печень, солнечное сплетение или селезенку. Особенно на следующие сутки. Но только не я, а он спросил меня:

— Ты в порядке?

Это был вопрос, на который я не хотел отвечать. Вопрос, на который у меня ответа не было.

После секундного колебания я выдохнул честное:

— Нет.

— Ты думаешь, я не понимал, что твой брат дает мне подписывать? — произнес Шон тихо. Он внимательно посмотрел на меня, и как только я открыл рот, чтобы тут же его закрыть в полнейшем ступоре, на плечо опустилась тяжелая рука. — Может быть, я не знал деталей, но сразу сообразил, что тебе нужна помощь. Иначе ты не выплывешь.

— Шон… — Я хотел сказать что-то еще, но не смог собрать и пары слов, уставившись на протянутую перемотанную ладонь с выглядывающим из-под бинтов белым диагональным шрамом. Таким же, как у меня.

— Память у тебя ни к черту стала, — улыбнулся он, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос. И мой рот сам начал растягиваться в ухмылке, потому что была в этой гадской жизни одна вещь, которую не смог вытравить ни Коракс, ни Джесс, ни даже я сам своим непроходимым упрямством. Наша дружба.

В карих глазах Шона светило не осуждение и не жалость. А просто безмолвное понимание. И этого было более чем достаточно. Просто знать, что ты не один.

— Надо бы его, наверное, вернуть? — кивнул он в сторону двери, где скрылся Арт.

— Пусть остынет, а потом я перед ним извинюсь. За пару часов ничего не случится. — Я постучал пальцем по браслету, приветливо мигавшему зеленым и добавил: — Не забывай, у нас есть эти чудесные штуки, которые всегда напомнят тебе о другой забавной штуке, которой у нас как раз-таки нет. «Свобода» называется.

— Он ведь кодируется на определённое расстояние? — прищурившись, спросил Шон.

— Да, так что если Арт решит покинуть Коракс, браслет начнет мигать красным, а потом вырубит его. Мне на телефон и на центральный пульт придет сигнал.

— И предполагается, что снять их нельзя? — в его глазах зажегся азарт.

— На что ты намекаешь?

— Браслет экранирует от чугунной ванны. Я случайно заметил три дня назад. Он как будто гаснет или перезагружается, не ясно. — Шон не моргая с восторгом рассказывал мне это так, словно нашел отличную головоломку. — Что, если в этот момент попробовать раскрыть его ножом?

— Ты пробовал? Получилось?

— Нет. До собственного я не дотянусь, к тому же нужны обе руки, а Арт не согласился. Особенно после моей неосторожной фразы, что его током ударит, если вдруг ничего не выйдет.

Я насмешливо фыркнул, хотя мне было ни черта не смешно, и подошел к окну, с силой сжав подоконник. В темноте даже с этого расстояния я мог разглядеть тонкий женский силуэт в здании напротив.

— Ты хоть сам понимаешь, в какую передрягу добровольно вписываешься? — спросил я друга.

— Пока смутно, но уверен, ты мне расскажешь, — ответил он. — А заодно и то, что собираешься делать дальше.

— Ничего, — пожал я плечами. — Страдать.

— Звучит как отличный план. — Шон вытащил из тумбочки полотенце и, накинув на шею, улыбнулся и произнес: — Только я в это не верю. — А потом скрылся в ванной.

Может, он был прав. Когда я умудрился растерять веру в собственные силы?

Несколько секунд я гипнотизировал окно ее комнаты, вертя в руках телефон и прикидывая, несколько хуже все может стать в сравнении с тем количеством дров, что я уже наломал, открыл вкладку сообщений и, стараясь ни о чем не думать, написал:

«Я знаю, что все испортил.

Мне плохо… — и по одной букве набрал: … без тебя».

«Впусти меня, пожалуйста, обратно…»

Потому что никаких сомнений, это было единственным, чего я действительно хотел.

* * *

Окно самой важной в мире комнаты находилось рядом с пожарной лестницей. Закрыв створку, я тихо подошел к кровати, стараясь не напугать, но Виола молча отвернулась к стенке. Мне казалось, если я не почувствую ее в своих объятиях, то умру.

Я опустился на кровать, проскользнул одной рукой под подушку и притянул ее к себе. Раздался тихий всхлип. Зарывшись носом в шею, я взял ее ладонь, переплетая наши пальцы, ощущая ее дыхание в моих объятьях. Она даже не представляла, насколько важна была для меня. Жизненно необходима.

Я знал, что после всего, что наговорил, не имел права касаться, не заслуживал прощения, поэтому и не просил его. Но Виола позволяла мне быть рядом. Молча держа за руку.

— Я так зла на тебя, Ник, — наконец произнесла она.

Я крепче прижал ее к себе и тихо прошептал, так, что слова можно почувствовать больше, чем услышать:

— Знаю.

А потом зажмурил глаза, потому что мой мир трясло. Много лет назад он впервые пошатнулся, когда она, будучи еще девчонкой, со всей силы ударила меня, а затем появилась снова и просто перевернула его вверх дном.

Я долгое время считал, что мне никто не нужен, находя в своей свободе покой. Но это было ложью. Я не хотел больше мира, я жаждал, чтобы мой дом сотрясали самые отчаянные ветра. Не зря же торнадо называют женскими именами. Но сегодня я сам уничтожил этот поток, взорвал его эпицентр, когда она посмотрела в мои глаза и поняла, что я не тот, кого она заслуживает.

Облизнув пересохшие губы, я выдохнул и голосом куда более тихим и хриплым, чем обычно, добавил:

— Я соврал.

Я осторожно приподнялся и потянул ее за плечо, разворачивая в свою сторону, пока Виола не оказалась подо мной, глядя прямо в глаза. Убрав волосы с ее лица, я погладил большим пальцем щеку, любуясь рассыпанными на ней веснушками. Я так скучал. Как я мог подумать, что оставить ее будет правильным решением?

Виола глядела на меня широко распахнутыми глазами. Полными доверия. Такая маленькая, хрупкая, такая одновременно желанная и недосягаемая для меня.

— О чем? — спросила она.

Слова вырвались сами:

— Я защищал не тебя, а себя. Все это время. Я больше не хочу быть подонком.

— А ведешь себя именно так.

В её глазах блестело что-то такое испуганное и сомневающееся, но такое искреннее, надеющееся не обмануться, что хотелось броситься вперед и поцелуями вытравить этот страх, доказать, что на этот раз я не подведу, больше никогда не брошу.

— Я знаю, Ви, ты боишься, что я снова исчезну. Этого больше не повторится, обещаю.

Она продолжала смотреть мне прямо в глаза, и показалось, что в ее взгляде, затмевая наивность и теплоту, вдруг мелькнула угроза: «Только попробуй не оправдать мое доверие», и захотелось улыбнуться. Но собравшись с силами, я произнёс то, что должен был сказать в самом начале. Чистую правду.

— Я тоже боюсь. Боюсь, что ты уедешь и забудешь обо мне… — Виола, закрыв глаза, покачала головой. — Пусть не сразу, — добавил я. — Но пройдет время — месяц, два, год, и ты поймешь, что я был прав. Ведь объективно я для тебя — самый неудачный вариант.

Виола приложила палец к моим губам.

— Ты же понимаешь, что я должна была уехать через три дня, а осталась на две недели. — шепотом сказала она. — Из-за тебя.

Это правда, подумал я. Из-за меня. А жила бы нормальной жизнью в Лондоне. Не исключено, что она уедет и больше не вернется.

— Ник, скажи честно, ты бы хотел, чтобы я осталась?

«Больше всего на свете!»

— Я не хочу, чтобы ты бросала учебу. У тебя есть мечта, и ты должна использовать любой шанс, чтобы она сбылась. Поэтому поезжай. А я никуда не денусь.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторил я следом, обнимая.

Виола положила голову в ямку между моим плечом и грудью и закрыла глаза.

Она заснула почти моментально, а я лежал и долго смотрел на нее, впитывая запах и ощущения тела, прижавшегося к моему.

Из окна крохотной комнаты не было видно ни звезд, ни огней города. Только угол крыши, на котором я сидел этим вечером. И небо.

И наконец-то не было туч.

* * *

Мы с Виолой попрощались на рассвете, и еще до восхода солнца я покинул ее комнату. Арт явился под утро и, судя по данным передатчика, ночевал либо у кого-то из парней, либо в отеле неподалеку. Он продолжал делать вид, что не желает разговаривать со мной, а я морально приготовился к долгим извинениям. Но только не сейчас.

Последняя неделя полностью лишила меня сил. Из-за хронического недосыпа в голове стоял легкий туман, а случившееся казалось сном, странным и нереальным.

Я бросил взгляд на часы. Поезд Ви отправлялся через тридцать минут. Начало церемонии — через сорок пять.

— Она уезжает сегодня? — спросил Шон, застегнув на кителе последнюю пуговицу, и провел рукой по ежику на голове. Несмотря на то, что после окончания Эдмундса прошло уже несколько лет, Рид ни разу не изменял своему стилю. Как только кончики волос начинали касаться ушей, он раздражаясь, бурчал, что стал похож на хипстера, и тут же бежал стричься.

Его и еще пять человек сегодня принимали в агенты. Торжественная церемония была запланирована на полдень.

Я зачесал волосы назад, бросил пирсинг на стол и посмотрел на себя в зеркало.

Возможно, это наша с Ви последняя возможность увидеться, повторить ее мы еще долго не сможем. Минимум до Рождества. Я еще раз взглянул на часы.

— Как думаешь, Джесс сильно расстроится, если заметит, что я нахожусь за пределами лаборатории?

Шон улыбнулся, посмотрел на мою руку и неожиданно заговорщически ответил:

— А если не заметит?

Я провел пальцами по металлическому браслету. За столько лет я настолько свыкся с ним, что практически перестал замечать, сейчас же он словно раскалённая лента, которую не терпелось сорвать.

— Думаю, настал момент проверить твои теории, — хитро улыбнувшись, ответил я.

* * *

Втиснув мотоцикл между припаркованными перед главным входом автомобилями, я рванул внутрь. Рука, впервые за несколько лет не скованная металлическим обручем, ощущалась непривычно свободной. Ровно до момента, пока в кармане куртки не зазвонил телефон.

И я знал, кто это. Не сложно было догадаться.

«У тебя пятнадцать минут, чтобы вернуться и объяснить, что случилось с твоим браслетом».

Черт!

«Буду!» — написал я в ответ и, сверившись с расписанием, перешел на бег.

Поезд уже стоял на путях. Вокруг суетились люди. По выходным на вокзале всегда народу столько, что не вдохнуть. А может, кислорода не осталось по другой причине. Я старался о ней не думать.

Протиснувшись сквозь безликий поток с равнодушными лицами, я остановился, чтоб оглядеться. Кто-то задел меня плечом. Потом еще раз. Хватило одного взгляда, чтобы незнакомец стушевался и, выплюнув ругательства, растворился.

Так Виолу не найти. Все слишком бесцветное, слишком серое. И людей, спешащих по своим делам, слишком много, а времени мало. Оно неслось так, словно боялось опоздать, и я следом. Только как отыскать одну-единственную среди этого волнующегося моря людей?

Мысль пришла моментально. Я ухватился за металлическую опору и, опираясь ботинком на скамейку, приподнялся, глядя поверх голов, скользя взглядом в поисках рыжей макушки.

И, наконец, вот она. Крошечная яркая точка в блеклом людском океане.

Виола держалась поодаль, ожидая, пока самые нетерпеливые первыми протолкнутся внутрь вагона. Она не спешила, будто сердцем чувствовала, что нужно еще минуту подождать. Толпа перед девушкой стала редеть. Ви слегка поморщилась и, поправив сумку на плече, сделала шаг в сторону перрона.

— Виола Максфилд! — крикнул я.

Она обернулась, окинула взглядом вокзал и застыла, наверняка не веря собственным глазам.

Я спустился вниз и, протиснувшись сквозь пассажиров, остановился напротив, раскрыв объятия. Виола довольно улыбнулась и сделала три медленных шага мне навстречу.

— Ты же говорил, что должен сегодня сопровождать парней, — сказала она.

— Просто подумал, если уж мы решили собрать все книжные клише, то вокзал просто обязан быть в этом списке, — тихо ответил я, нагнувшись к ее уху, и обеими руками притянул к своей груди так, что наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

Виола рассмеялась:

— Обещаю, если напишу про тебя еще одну книгу, там не будет ни одного глупого стереотипа.

— Про меня не надо, — ответил я, промолчав о том, что настоящая история выйдет чересчур мрачной, а потом наклонился, прижавшись к ее лбу своим, закрыл глаза и на несколько секунд замер, потому что отпускать ее одну стало вдруг страшно.

«Лондон. Отправление в 11:00», — с низким шипением дважды повторил механический голос. Я посмотрел на часы, понимая, что уже 10:57.

— Напиши, как доедешь. — Взяв ее лицо в свои ладони, я прихватил мягкие губы. — Только сразу как доберешься, ладно? И потом из дома позвони, я поставлю телефон на громкий режим.

Виола, усмехнувшись, повисла у меня на шее и, щелкнув пальцами по эполету, сказала:

— Обязательно, лейтенант!

— Опять умничаешь? — Я поднял ее за талию и поставил на ступеньку поезда, так что теперь наши лица оказалась на одном уровне. В последний раз, желая еще хоть пару секунд погреться в ее нежности, обнял, прижал губы к виску и тихо произнес, спрашивая скорее сам себя: — И что же мне с тобой делать, веснушка?

Ее ответ прозвучал как дыхание, даже тише, чем шепот:

— Любить. Больше ничего не нужно.

Я застыл.

Пауза длилась всего пару секунд, но ощущалась бесконечной. Виола ждала ответа. Но я промолчал.

* * *

Эксперимент Шона с треском провалился, а вместе с ним и я.

— Только не надо лекций, — распахивая дверь в кабинет брата, сказал я и, словно в невидимую стену ударившись, застыл на пороге. Вместо Джесса за столом сидел капитан Торн, вернее, теперь уже майор Торн. Он удобно расположился в кожаном кресле, разложив перед собой пасьянс из досье. Мое лежало сверху.

— Значит, считай, тебе повезло, потому что у меня нет времени их читать.

«Теперь уже майор» устало приподнял брови и покачал головой, скользнув по мне быстрым взглядом. Как бы говоря: «Почему опять ты, Ник?»

— А Джесс где? — не считая нужным соблюдать субординацию, спросил я.

— Притворимся, что Джесс взял отпуск, а твой браслет случайно сломался, — спокойно ответил он. — Я не буду спрашивать, зачем ты это сделал. Надеюсь лишь, что причина была весомой.

— Разумеется.

Я опешил.

Это был самый нелепый диалог, который только можно было представить между начальником и провинившимся подчиненным.

— Вытяни руки. Обе, — велел он, и голос вспыхнул в памяти, где-то на полке с ярлыком «наказание». Такой тон обычно не означал ничего хорошего в детстве, но сейчас звучал даже забавно.

— Поразительно, как история повторяется, — улыбнувшись, сказал я. — Ведь именно после этой фразы произошло наше «знакомство» в подвалах Эдмундской школы.

— Не язви, Ник.

Интересно, почему Торн продолжал это терпеть? Я не раз слышал, как он говорил: «Можно забрать мальчишку с улицы, но невозможно вытравить улицу из мальчишки, так что будьте с ними проще». Может, поэтому к соблюдению дистанции с подопечными он всегда относился иначе, чем остальные командиры. Но кто бы мог предположить, что наступит момент, когда мы будем вот так запросто беседовать?

Я протянул руки, и сначала на левом, а потом и на правом запястье сомкнулся стальной браслет.

— Новенькие, — погладил я полированную поверхность. — Старый совсем зацарапался.

— Если попытаешь открыть один, тебя тут же ударит током второй, — произнес Торн, и крошечная дверца свободы, которую я успел приоткрыть, с грохотом захлопнулась обратно. — К тому же устройство реагирует на тепло, так что снять браслет не получится. Уяснил?

— Более чем, — кивнул я, почувствовав, как внутри нарастают ярость и бессилие. Казалось, что сейчас я просто начну истерически смеяться и не смогу остановиться. А Торн продолжил:

— И я хочу, чтоб ты знал: я тебе не враг.

«Разумеется. Все мы тут друг другу добрые товарищи».

Я отдал честь настолько демонстративно, насколько позволял мой актерский талант, и покинул кабинет. Больше Торн ничего не сказал, но этим же днем, когда Максфилд спросил, почему сработала тревога, он заверил полковника, что произошла ошибка.

И я это запомнил.

Глава 10. Плоть и кровь

Лето почти закончилось, томное и на удивление жаркое. Два месяца прошло с тех пор, как Виола вернулась в Лондон.

Она звонила мне каждый день… Ладно, это я звонил ей каждый день, потому что оказалось, когда сердце тоскует — время тянется омерзительно медленно.

Мои опасения, что, сблизившись, мы потонем в слащавой романтике, не подтвердились. Виола не изменилась, как и стиль общения между нами. В жизни не встречал такой упрямой, искренней и невообразимо чудно́й девчонки. А еще такой притягательной.

Когда у меня плохое настроение, я, как обычно, острю, и она отвечает мне тем же. Или растягивает ласковое «Ну, Ник», и я могу почувствовать, как на том конце провода медленно расцветает ее улыбка. Иногда я упахиваюсь на тренировках так, что не остается сил даже говорить. В такие вечера Виола не спрашивает, почему я опять молчу, а просто рассказывает, как прошел ее день, или читает вслух, а я слушаю ее голос, боясь очнуться и понять, что мне просто приснилось.

— Мне все равно кажется, что это так себе идея, — исчерпав весь запас напускного хладнокровия, сквозь зубы произнес я. Виола на выходные собралась на вечеринку в Брикстон. Не самый благоприятный район.

— Ник, все. Я кладу трубку, — устав препираться, ответила она.

— Я просто забочусь о тебе!

Казалось бы, у тебя появилась девушка, радуйся. Но нет. Теперь меня постоянно беспокоило, вдруг она попадет в беду, а я буду слишком далеко, чтобы помочь.

— С каких пор ты стал таким заботливым?

— Может, я всегда был, просто одна бестолковая морковка никак не желала этого замечать?

Придерживая телефон плечом, я порылся в карманах в поисках ключей и открыл дверь.

Арт, усевшись на моей кровати, поднял голову и прошепелявил:

— Наконец-то.

В его зубах был зажат кончик бинта, а между средним и указательным пальцами — пластырь. Вчера, играя в баскетбол, он выбил палец и теперь демонстративно страдал.

— Помоги мне! — Арт выплюнул изо рта клок марли и протянул руку.

Придерживая телефон плечом, я взял с комода новый, не слюнявый бинт, флакон антисептика и ватные диски.

— Открой пока.

Я бросил бинт другу на колени, а сам уселся на стул и принялся искать язычок на крышке со спиртом. Арт ловко выхватил трубку из моих рук и, улыбнувшись от уха до уха, пропел:

— Привет, Ви! Как твой отчет по практике?

— Верни обратно, — попытался забрать я телефон, но он увернулся и протянул руку. Мол, бинтуй давай.

Я перевел на него тяжелый взгляд. Только весь прикол в том, что с Кавано эта штука никогда не работала. Он, как ни в чем не бывало, принялся рассказывать Виоле о своей «ужасной» травме, спрашивать ее о учебе, а потом впечатленно поднял брови и, рассмеявшись в трубку, покачал головой:

— Молодец! Вот это моя девочка.

— Она не твоя девочка, — сощурился я, слишком сильно фиксируя ортез.

Арт бросил на меня взгляд, который явно планировался как раздраженный, но его детская улыбка с ямочками все испортила.

— Расслабься, — сказал он, опустив пострадавшую руку на мое плечо. — И хватит злобно шипеть. Ты отпугиваешь людей.

— Я не люблю людей. Так что это полезный навык, — сбросив его руку, я вернул себе телефон. Только Ви уже положила трубку.

Арт фыркнул.

— Не могу понять, — спросил я, — вы не видели друг друга много лет, а общаетесь словно друзья закадычные?

Арт широко зевнул и здоровой рукой поскреб светловолосую голову.

— Пока ты был в душе в прошлую пятницу, телефон разрывался, мне пришлось ответить.

Я на мгновение завис, потому что только Кавано мог выкинуть такую дичь и говорить об этом с ангельски невинным видом. Я возвёл глаза к небу, умоляя дать мне терпения. Безграничный запас, пожалуйста. И произнес:

— Нет, ну это нормально вообще? И не стыдно?

— Благо, я плохо понимаю, что такое стыд, — пожал плечами Арт и абсолютно серьезно добавил: — А то наверняка было бы.

Уже не в первый раз он так нагло и бесцеремонно ввалился в мою жизнь, даже не разуваясь. И, хотя у степени дозволенности есть предел, я снова ничего не сделал, чтобы исправить это. Потому что, как бы он не раздражал, а иногда Арт раздражал всех вокруг, я все равно любил его. По-братски, по-дружески. И не мог не признать — хорошо, что он рядом.

Внутренне улыбнувшись, я закатил глаза с притворной обреченностью и спросил:

— Как там Клара?

То, что я каждый раз испытывал, глядя как Арт по четвергам звонил на другой конец острова, было, наверное, завистью. Ведь сидя в засаленном кресле и сверяя время по часам, его звонка кто-то ждал. А может, потому что мне самому, кроме Ви, звонить было некому. Или так было проще думать. Ведь понимать, что твой звонок просто не нужен — больно, не так ли?

Еще как больно.

Арт подошел к холодильнику, достал оттуда бутылку воды и снова плюхнулся на мою кровать.

— Она видела твоего отца, — вдруг сказал он, задумчиво разглядывая катящуюся по запотевшему пластику каплю. — Пару дней назад. На рынке. Говорит, выглядел он паршиво. Я просто подумал….

— Это было явно зря, — перебил я его. — Даже знать не хочу, к чему ты клонишь.

Отец жив. Это все, что мне необходимо было про него знать. Лишь по боли в пальцах я сообразил, что до сих пор сжимаю в руке мобильный.

— Ты уже понял, о чем я, да?

Я закрыл глаза. Мы слишком долго и слишком хорошо знали друг друга, чтобы не понять. Для Арта понятие «семья» приравнивалось к святыням. «Крепость на враждебной территории», — как часто повторял он. И не смотря на то, что сам он никогда не был итальянцем, — фамилию Кавано дала ему Клара, — вместе с ней внутри Арта проросло осознание важности быть частью чего-то большего. Чего-то общего.

Не то, чтобы я был против. Просто это был не мой случай.

— Скажешь еще хоть слово, переедешь к парням, — отрезал я. — Прямо по коридору. Одна ванная на две комнаты.

— Но Ник, он же твой…

Я вскинул руку, призвав его к молчанию, и добавил:

— И вряд ли кто-то, кроме меня, позволит тебе заваливать комнату всяческим дерьмом или петь Адель в душе.

Арт открыл рот, чтобы что-то возразить, но тут же захлопнул его и, откинувшись на постель, вставил в уши капли-наушники.

Ночью я долго не мог сомкнуть глаз. Одна мысль тянула за собой следующую, пока они не сплетались в клубок, в котором за какую нить не тронь — запутаешь еще больше.

«Как отец принял решение вычеркнуть себя из нашей с Джессом жизни? В каком момент он перестал любить нас? И любил ли когда-то вообще?» Вопросы, как древесные термиты, прожрали в коре моей жизни дыру и теперь съедали изнутри.

Я настолько погрузился в эти мысли, что утром пронесся мимо собственного кабинета. Ноги сами привели в тренировочный зал. А вернее, голос. Единственного человека, который мог ответить на мои вопросы.

— Найди мне партнера для спарринга, — крикнул Джесс рыжему парнишке, только прибывшему в Коракс. Кажется, его звали Ноа. И хотя он был неплохо сложен, брат бы уложил его на лопатки за минуту.

Судя по тому, как Джесс двигался, боксируя с собственной тенью, было ясно, он все еще не растерял форму.

— Я готов, — крикнул я, на ходу скидывая куртку и стягивая через голову белую футболку.

Прекратив отрабатывать удары, брат потянулся за бутылкой воды в углу ринга, сделал пару больших глотков и перехватил мой взгляд. Со дня гибели Тайлера мы почти не разговаривали.

— Зачем пришел? — спросил он.

— Кулаки чешутся, — ухмыльнулся я.

Джесс поднял на меня глаза, нахмурил лоб. Он не нервничал, но был напряжен.

— Поднимайся сюда.

Я не успел даже в центр ринга встать, как Джесс сделал в мою сторону пробный выпад. Пристреливался. Он всегда бил первым и не ждал, пока противник подготовится, потому что настоящий враг не будет ждать, когда ты с колен поднимешься, драматично сплевывая кровь на землю, говорил он. Прими пропущенные удары как ошибку и в следующий раз будешь к ним готов.

— Я хотел поговорить об отце. Ты хоть раз ездил домой? — не отпуская его корпус взглядом, спросил я.

Я хорошо изучил стиль боя брата, так что с легкостью мог блокировать большинство его атак. Джессу не хватало скорости, но чего у него было не отнять, так это безумной силы удара слева. После пропущенных свингов возникало чувство, будто тебя грузовик сбил.

— Ну так что, ездил? — переспросил я.

Неожиданно Джесс, воспользовавшись моей заминкой, внезапно нырнул за спину и обездвижил меня, схватив за шею. Он всегда умел драться грязно, не так, как учат в офицерских корпусах. Знал, что значит рвать кулаки с теми, кто готов в горло зубы тебе вонзить. И умело этим пользовался.

— А зачем? — ехидно ухмыльнувшись, ответил брат, упиваясь собственной позицией. По голосу я слышал, он улыбался. — Пару раз в год я созваниваюсь с отцом по телефону. Поверь, мне этого более, чем достаточно.

Я на мгновение замер.

Идиот! Какой же я идиот! Осознание вспыхнуло в голове, как зажженная спичка. Джесса отец ни в чем не винил. Логично, что они поддерживали связь, потому что похожи и всегда были близки.

А я?

А что я? Я с детства был маминым ребенком.

— Почему ты никогда об этом не говорил? — прошипел я сквозь зубы. Локоть сильнее сжимался на горле, так что пора было выходить из захвата.

— Ты не спрашивал.

Возникло чувство, что меня в очередной раз намеренно выбросили за борт. Вполне в духе Джесса. Я ощутил, как вены наполняет злость, которую теперь не нужно было сдерживать.

Мое преимущество было в том, что брат не знал, насколько мои навыки и стратегии боя изменились за последний год. Если он видел меня в спаррингах, то только со стороны, а чаще — лишь в виде имени на бумагах. И если он хотел драться грязно, я был готов. Теперь посмотрим, кто будет смеяться последним.

Высвободившись, я толкнулся правой ногой, перенося вес на левую, развернул корпус и нанес удар, вложив в бьющую руку всю силу. Джесс пошатнулся, постепенно отступая к канатам, но сдаваться был явно не готов.

Кожа на кулаках начала лопаться от ударов. Спарринг перерос в настоящий поединок, а поединок — в драку. Стоило ему сказать одно слово, и я бы остановился, но брат не умел проигрывать.

Дождавшись промаха, я нырнул за спину и, перехватив кулак, выкрутил локоть так, что Джесс вскрикнул от боли. Больше он не улыбался.

— Я хочу поехать к нему, — сквозь зубы прорычал я, заставляя брата опускаться на ковер, сильнее надавливая ему на спину.

— Зачем? — ему пришлось потрудится, чтобы выдавить этот вопрос из горла и не застонать.

Обучая меня, Джесс никогда не был снисходительным. «На улице тебя никто не пощадит». Я хорошо усвоил этот принцип. И надавил сильнее.

— Потому что он наш отец, — ответил я и толкнул его на ковер.

— Давно ли он об этом вспоминал? — Джесс медленно поднялся на ноги, сплюнул за растяжку и посмотрел мне в глаза. — Где он к черту был, когда ты… — брат вскинул руки, словно то, что собирался сказать, вдруг стало для него самого неожиданностью: — …повзрослел.

Черт!

На этот раз я был с ним полностью согласен.

Джеймса Лаванта с очень большой натяжкой можно было назвать заботливым отцом. Все эти годы его роль исполнял мой брат, но, как бы он не старался, не мог заменить его полностью.

Джесс посмотрел на меня в упор. Я не отвел взгляд, постаравшись вложить в свои слова решительность:

— Я помню все, что ты для меня сделал, но… это другое, понимаешь?

— Нет, Ник. Не понимаю.

Он недовольно отвёл взгляд, перелез через канаты и начал заталкивать в сумку вещи.

Джесс всегда был хорошим боксером, он знал, что никто не должен видеть, где ему больно. Потому что открыть свои слабости — все равно, что собственноручно нарисовать мишень на сердце. Опасно для жизни. И не только внутри ринга.

Он все решил для себя еще тогда, во временном изоляторе, откуда Максфилд его забрал. Выбрал уйти и никогда не возвращаться.

Я спустился вниз и встал возле брата, опираясь рукой на стол. Оставался только один способ склонить чашу весов в свою сторону.

— Поехали вместе, — попросил я.

Он покачал головой и невесело хмыкнул:

— Ты же со мной не разговариваешь, с чего вдруг?

— Туда добираться почти восемь часов, будет кому за рулем сменить, — попытался я отделаться шуткой.

На секунду показалось, что Джесс развернется и в отместку пропишет мне прямиком в лицо. Но он достал коммуникатор из кармана, проверил что-то и отстранёно ответил:

— Я не поеду, Ник.

Я раскрыл рот, чтобы разразиться потоком дерьма в его сторону, как брат внезапно добавил по-французски:

— Можешь взять мою машину. Но ты обязан вернуться в понедельник.

И вышел из зала.

Я посмотрел на себя в отражении стеклянной двери. В эту секунду в голове созрел новый план. То, что я собирался сделать, казалось безумием, но разве оно не стало моим закадычным спутником?

Пошарив в кармане, я достал телефон и набрал Ви сообщение: «А если вместо вечеринки в Брикстоне я предложу тебе провести выходные вместе?», прикусил губу и нажал отправить.

* * *

Сверившись с навигатором, я припарковался недалеко от факультета экономики и встал в тень у длинной каменной лестницы. Университет, в котором училась Виола, располагался в одном из исторических зданий. Огромном и помпезном.

Глядя на спешащих студентов, я представлял, каково это — шагать по широким каменным коридорам, зная, что через пару лет тебя ждет будущее. Судя по невидимым ценникам на их одежде, вполне светлое будущее.

У меня же даже школьного аттестата не было, как и номера страхования или паспорта. Ни одного документа, подтверждающего, что я вообще существую. Мне не стоило светиться в Лондоне, но я посчитал, что Скотланд-Ярд вряд ли будет искать наемника среди студентов.

Ви я заметил, как только она вышла из кампуса. Такая прекрасная, что дух захватывало. Рыжеволосая, в коротком платье в мелкий цветочек с воротником стойкой, застегнутым до самого верха. И мне отчаянно захотелось остаться с ней наедине, чтобы расстегнуть все до одной эти мелкие чертовы пуговицы.

— Скучал? — улыбаясь, спросила она, подходя ближе.

Такой простой вопрос. Легкий, словно перышко, а прошибает изнутри, словно землетрясение. До сих пор я даже не осознавал, как сильно. Никогда не мечтал, что насколько настоящее чувство когда-нибудь станет моим.

— Ты и так знаешь ответ, — проговорил я, впитывая глазами ее образ. Взгляд сам упал на гладкие голые ноги и острые коленки.

— Знаю. Но хочу услышать от тебя.

Я сделал шаг, пока между нами не осталось лишь пара дюймов.

— Ты загоняешь меня в угол. — Девушка попятилась, но не смогла больше сделать ни шагу, упираясь в стену лопатками. — При том в буквальном смысле.

— В этом вся суть, веснушка. Я же теперь официально могу называть тебя веснушкой?

— Как будто, если я скажу нет, тебя это остановит.

— Ты права, не остановит, — ответил я, запирая девушку в клетке из расставленных по обе стороны от нее рук. Наклонился к губам и прошептал: — С ума сходил.

Виола раскрыла свой изумительный рот, наверняка придумав что-то остроумное в ответ, потому что изгиб ее губ превратился в хитрющую улыбку, но я опередил ее. Наклонился ниже и шепотом, будто это огромный секрет, произнес:

— Я ехал шесть часов. Дай я тебя наконец поцелую.

Я провел большим пальцем по ее подбородку, чтобы губы раскрылись. Первое ласковое прикосновение за восемь недель. Закрыл глаза от удовольствия и поцеловал в полураскрытый рот. И мир под ногами посыпался.

Этот поцелуй — оглушительная, голодная страсть в концентрированном виде. Когда сдерживать ее внутри уже просто невозможно. И не важно, что другие смотрят. В такие моменты тебе просто наплевать.

Я чуть отодвинулся, опасаясь, чтоб сила моего влечения не напугала девушку, но Виола выгнула поясницу и потянула меня за футболку, чтобы прижаться ближе, лаская мой язык своим. Облизывая губы, зацепляя зубами тонкие кольца. Запустила ладони в мои волосы, и я блаженно прикрыл глаза.

Мое сердце билось в глотке, разум в штанах, а руки были готовы расстегнуть платье, поэтому пока не стало поздно, я аккуратно отстранился.

Стараясь сохранять невозмутимый вид, Виола прикусила нижнюю губу. О, Господи! Какое же это было мучение. Я сам мечтал сделать с ее губами также.

— Ты в Лондон по делам? — спросила она, смущенно закрывая рот рукой.

— А разве обнять — не повод приехать? — не удержался я, и отвел ее руку от губ, переплетая пальцы со своими.

— Только не в нашем случае. — Виола осторожно коснулась моего браслета, разрешающе мигающего зеленым, и посмотрела в глаза: — Рассказывай.

* * *

Чем дальше на юг мы ехали, тем длиннее становились паузы между разговорами. В конце концов наступила тишина.

Забравшись с ногами на пассажирское сидение, Виола уснула. До побережья оставалось не более получаса езды, и чем ближе я приближался к дому, тем более глупой казалась затея. Я и сам не знал, чего ожидать от встречи с отцом. А со мной была еще и девушка. Чем обернётся эта поездка, я не мог предсказать.

Однажды Тайлер приволок пакетик фенциклидина. Вдохни, забей и забудь. Примерно такой рекламный слоган мог бы быть у этой дури, если бы она свободно продавалась в магазинах.

Черт знает, где он его откопал, ведь среди наших никто не сидел на дряни, но всем жуть как хотелось попробовать. Хотя бы разок. И мы решили сделать это вместе. Ведь с одного раза не торкнет. Тем более, если разделить на пятерых. Подвох оказался в том, что у нас, будущих агентов Коракса, напичканных невообразимым количеством разнообразной химии, сработал накопительный эффект — на двое суток вырубило. Да так, что пришлось в лаборатории откачивать.

Хуже всего было то, что положили нас в одной палате.

Когда пять разных эхо сливаются в одно, ты словно попадаешь в обратное течение. Мир за границей реальности, место между мирами, собранное из осколков чувств и воспоминаний. Оттуда не выбраться. И в отличие от океана, рядом нет спасателей.

Ты дрейфуешь по волнам, медленно покачиваясь вверх и вниз, раскинув руки в стороны. Они обволакивают теплыми мягкими потоками, пока вдруг резко не выбрасывают на берег. Прямиком на ломающие хребет скалы.

Так приходят в себя после продолжительного забвения.

Именно так я себя ощущал, когда пересек границу города. Эйфория спала, вернув в реальность, в которой что?.. В которой меня никто не ждал.

Я остановил машину, посмотрел на прикрывшую глаза Виолу и вышел на улицу. На меня тут же обрушился доносившийся со стороны порта запах рыбы, морской соли и вместе с ними воспоминания. Образы были расплывчатыми, но ощущения, которые они вызывали — яркими. Подобное чувствуешь, когда слышишь давно забытую песню и мысленно возвращаешься на много лет назад, заново переживая моменты, с которыми она связана.

Виола тихо подошла и обняла сзади.

— Переживаешь из-за встречи с отцом? — неуверенно спросила она.

Раньше Ви никогда не интересовалась моими близкими, а если задавала вопросы о прошлом, они касались лишь интерната и моих приобретенных в Кораксе навыков. Я не мог рассказать ей всей правды и вместо того, чтобы врать, просто недоговаривал, скрывая самые темные части своей натуры от ее любопытства.

— Ты никогда не рассказывал о своей семье.

— А смысл?

— Мне интересно знать о тебе.

— Но это же не обо мне.

Кажется, Ви ожидала другого ответа. Она убрала руки, словно раздумывала, стоит ли трогать, и стало стыдно, потому что такого отношения эта девушка не заслуживала.

— Мама погибла, когда мне было одиннадцать. Джесса ты видела, — тихо сказал я.

— А отец?

Обогнув меня, Виола встала напротив, а я присел на капот.

— У всех с отцами своя «большая история».

Я потер лицо ладонями.

— И о чем же твоя? — спросила девушка. — Вы поддерживали связь все эти годы?

— Нет, — покачал я головой. — С тех пор, как я уехал в Эдмундс, больше его ни разу не видел. Он даже на выпускной Джесса не приезжал. Ну, а на мой тем более.

Виола оперлась бедром на машину, внимательно вглядываясь в мое лицо. Соленый ветер разбрасывал ее волосы, а на щеке остался след от свернутой под голову кофты. Разумнее всего было развернуть машину и провести вдвоем действительно отличные выходные. Оставить прошлое в прошлом и начать писать будущее. Вместе с ней. Вернуться же к началу, к моменту, когда наша семья раскололась на отдельные материки, между которыми разверзлись океаны, было сложней. Минимум в сотню раз.

— Ты злишься на него?

— Первое время злился. Теперь уже не знаю.

Я пожал плечами, не зная, стоит ли продолжать.

— Странное чувство, когда тебе все равно, жив он или нет.

— Может, ему тоже было тяжело, как и тебе? Почему все это время он не интересовался твоей жизнью?

— А вот это вопрос на миллион долларов, веснушка! — Я усмехнулся. — Наверное, винил меня в том, что произошло. Во время пожара ему на ногу упала балка, и он не смог вернуться за мамой. Выходит, я испортил его карьеру, убил любимую женщину, да еще и жить с тем, кто как две капли воды похож на того, кого ты потерял, сложно.

— Но ты же не виноват в пожаре! — вскинулась Виола.

— Если верить газетам, виноват.

— Но это не так.

— Он не спрашивал. Своим молчанием день за днем обвиняя меня в случившемся. Мне кажется, что в день, когда я уехал, отец вздохнул с облегчением.

— Мне так жаль, Ник. — Виола осторожно дотронулась до моей руки. — Не представляю, что ты чувствуешь.

— Наверное, это была плохая идея. Я даже боюсь представить место, где он сейчас живет…. Черт! — Я запустил руку в волосы, взъерошивая их. — Пока не поздно, нам стоит подыскать комнату в отеле, потому что…

— Все нормально, Ник. — Виола сжала мою руку. — Я не жду светского приема. Я все понимаю. Твой отец явно не подарок. Но он часть твоей жизни и, если тебе важно поставить на этой странице точку, то я буду рядом.

Мы посмотрели другу другу в глаза, я поднес к ее лицу руку и погладил нежную щеку.

— Неужели мне действительно так повезло?

Виола смущенно улыбнулась.

Еще столько слов просились наружу, но я не знал, как сказать все, что чувствую, вслух. Кто бы мог подумать, что девушка, которая когда-то чуть не разрушила мою жизнь, вдруг станет ее благословением? Она буквально вписалась в меня в тот момент, когда я меньше всего ожидал, но именно тогда, когда больше всего в этом нуждался. Если бы не Ви, я бы и вовсе не узнал, что счастье — не легенда и не книжная сказка, что оно реальнее и ближе, чем кажется. Причем настолько, что его можно даже обнять и, зарывшись в чужие, но такие родные волосы, закрыть глаза и наконец почувствовать себя… любимым?

* * *

Мы вышли из машины, припарковав ее у дома. При взгляде на запущенный двор меня аж зло взяло, а кроссовки приросли к пыльной дороге. Намертво приклеились.

Здесь ничего не изменилось с того момента, как Джесс меня забрал.

Я сразу заметил мужчину, наблюдающего из-за забора. Он с любопытством рассматривал Виолу, припаркованный внедорожник, а потом перевел взгляд на меня и замер. Мы молча глядели друг другу в глаза. Он узнал меня. А я узнал его.

Хотя я смутно помнил, как выглядел мой отец, разум сопоставил его портрет с запрятанным внутри закоулков памяти снимком. Широкое лицо и пронзительно серые глаза, как у брата. Морщины в углах глаз, но явно не от смеха. А на подбородке шрам. Это не трудовое увечье, кошка поцарапала, откуда-то я это знал.

Виола, почувствовав замешательство, взяла меня за руку, крепче сжав ладонь.

— Дышать не забывай, — шепнула она, выводя из оцепенения.

Отец прищурился, желая убедиться, что ему не показалось, и медленно подошел.

— Здравствуйте, мистер Лавант, — несмело произнесла Ви. — Я Виола Максфилд.

Девушка широко улыбнулась и протянула руку.

— Добрый день, — ответил отец.

Закрыв за собой калитку, — облупившаяся краска осталась на ладони, — я оглядел двор, остановившись на перекошенном заборе, который также, как и десять лет назад, кренился вбок, сколько мы с Джессом не пытались его выровнять. Я никогда не был дотошным, но сейчас этот забор ненавидел. Захотелось бежать отсюда как можно дальше.

— Как ты? — спросил я.

Наверное, странно начинать разговор после десяти лет молчания с этого вопроса. И хотя память моя — та еще стерва, оказалось легче верить ей, чем своим глазам.

— Как видишь, — ответил он. И я действительно видел. Не только это место медленно разваливалось на части, но и мой отец.

В голове все еще прочно сидел образ нашей квартиры на третьем этаже в Хендон Централ и добрый взгляд матери с собирающимися у глаз морщинками. Я помнил, как он обнимал ее со спины широкими руками, а мама выгоняла нас спать, потому что «начинается взрослое время», на которое мы никак не реагировали, а лишь подтрунивали над родителями, норовя получить вдогонку кухонным полотенцем.

— Вы надолго? — вытащил из мыслей хриплый голос отца.

Я и сам не знал.

— У тебя забор перекошен, — ответил я, недовольно кивнув за спину.

— Знаю, — ответил он. — А еще крыша начала протекать той весной, и окно гостиной повело так, что стекло того и гляди лопнет. Еще претензии?

«Более чем достаточно», — хотел ответить я, но сдержался.

Несколько секунд он рассматривал Виолу, а потом повернулся ко мне:

— Проходите, раз приехали.

Я мысленно молился, чтобы то, что Ви увидит внутри дома, не повергло ее в шок, заставив развернуться и убегать со всех ног, и мысленно ругал себя, что не оставил девушку в Лондоне. Я закрыл за собой дверь и осмотрелся. Воспоминания, словно трава по весне, начали прорываться, накладываясь на картинку перед глазами.

Белые стены, сто лет не крашенные, стали серыми от пыли. Старый коврик под ногами, местами вытоптанный. На обувной полке резиновые сапоги и помятые тапочки. Пустых бутылок нет, и я облегченно вздохнул, больше всего опасаясь, что найду отца в некондиционном состоянии. Наверняка Виола подумала, как можно вообще жить в такой дыре?

— Мы, конечно, не шикуем, — сказал отец больше Виоле, чем мне и, опираясь на трость, присел на стул в кухне. — Зато здесь спокойно. Мне нравится.

Как он мог говорить такое, зная, что этот город разбил нас? Сломал изнутри. И даже спустя десять лет я стоял на том же месте, рассыпаясь потрохами прямо на вытершийся коврик.

— А я всегда хотел жить в Лондоне, — резко ответил я.

Виола приподняла бровь, посмотрев на меня взглядом, призванным поставить на место.

— А если твоя… возлюбленная не захочет? — предположила она и отвела от меня глаза, делая вид, что с интересом рассматривает пустые стены. — Многим девушкам нравится пригородные районы с аккуратными домиками и низкими заборчиками.

Отец улыбнулся уголками губ, бросив на девушку заинтересованный взгляд. Судя по всему, его забавляло наблюдать за нашим спором. Решив вернуть контроль над ситуацией в свои руки, я подошел к ней и медленно произнес:

— Думаю, мы с тобой сможем договориться. — Щеки Виолы покраснели. Я повернул голову, заправил прядь волос ей за ухо и добавил: — Пойду принесу сумки.

Развернувшись, я хлопнул дверью — не специально, так вышло — и оперся на нее спиной.

Мне требовалось полминуты, чтобы успокоиться. Выдохнуть.

— Не обращай внимания, у всех мужчин в семье Лавант дурной характер… — сказал отец.

Я хотел распахнуть дверь и спросить: а знает ли он вообще какой у его детей характер? Какое имеет право об этом говорить? Но ошарашенно замер, потому что Виола ответила:

— У нас с Ником странные отношения, не понятные даже нам самим, но из всех парней я бы выбрала именно его.

И мир застыл на этом моменте.

* * *

Поднявшись по лестнице, я пропустил Виолу вперед, сделал шаг в свою комнату и понял: все осталось так, как было в день отъезда. Даже предметы разбросаны, словно кто-то покидал это место в спешке.

Меня снесло потоком всплывающих образов. Все равно, что в реку ступить. Арт, громко хохоча, сидит за моим столом, утопая в своей безразмерной выгоревшей джинсовке. Я лью пузырящуюся жидкость на разбитую коленку. Джесс снимает со своей головы кепку с логотипом Арсенала и нацепляет на мою, шутливо бьет кулаком в плечо. Отец с недовольным видом бросает на кровать стопку рисунков, и они, соскользнув с покрывала, шлепаются на пол.

Черт бы тебя побрал, память! Почему, когда не надо, ты вываливаешь информацию тоннами, совершенно не фильтруя, но забываешь о том, что на самом деле важно?

— Сегодня! — захлопнув за собой дверь, произнес я. — Мы побудем еще пару часов и уедем.

— Нет. Мы никуда не поедем, — вдруг ответила Виола.

— Это еще что за указания?

Только я открыл рот, чтобы доходчиво объяснить этой девчонке, что я думаю о ее командирских замашках, она сделала шаг навстречу, коснувшись моей груди своей ладонью:

— Чего ты хочешь от него, Ник? Бесконечных извинений? Поверь мне, их все равно будет мало. Прощение — это не эмоция. Это выбор. Принятое решение. Ты уже шагнул, так не сбегай снова.

В груди заныло. Я и сам знал, что побег — не выход, но обиды сжирали заживо. Это словно сдирать корку с зажившей ссадины — разумом понимаешь, себе во вред, но остановиться не можешь.

Я тяжело присел на свою кровать. Ви встала передо мной, и я чуть шире расставил колени, давая ей между ними устроиться. Я поднял голову, прищурившись на солнце — оно сияло как раз у нее из-за головы, от чего рыжая шевелюра горела еще ярче.

— Ты действительно считаешь, у нас с отцом есть шанс все исправить?

— А ты хочешь? — задала самый очевидный вопрос Виола.

Я не ответил.

— Если мы останемся, тебе понадобится другая одежда, — сказал я, оглядев ее с головы до ног и, не удержавшись от искушения, провел ладонью вверх и вниз по бедру. — Не уверен, что найду здесь что-то подходящее, ведь уехал из дома в двенадцать лет, но могу предложить свое.

— Это значит, что ты готов попытаться? — спросила она.

Я пожал плечами.

Посмотрим.

* * *

Остаток дня прошел почти так же, как год нашей с отцом самостоятельной жизни. Мы находились в одном доме, но бесконечно далеко, стараясь не сталкиваться вовсе.

Каждый раз я стискивал кулаки, презирая себя за то, что меня раздражало, как медленно он теперь двигался. Как стучала его трость по деревянному полу. Также как он был бессилен перед болезнью, я был неспособен избавиться от этих мыслей, скрытым смыслом в которых скользило отчаянье.

Половину дня я угрохал на забор и, несмотря на то, что плотник из меня так себе, все же заставил его стоять ровно.

Закончив работу, я влез в чистую толстовку и побрел на кухню. Холодильник оказался практически пуст. Пара бутылок пива, плесневелый хлеб, в морозилке пара коробок с готовой едой — доказательства того, что отец не сильно заботился о себе.

— Я думал, ты заблудился, — съязвил он.

— Очень смешно.

Я налил себе полный стакан воды и выпил залпом.

— Ты вообще, что ли, не ешь?

Я не ждал ответа. Вопрос был скорее риторическим.

Пошарив по карманам, я вытащил ключи от машины и крикнул Виолу. Пока не стемнело, нужно выбраться в город. Иначе мы за сутки тут с голоду помрем. К тому же мне нужно было прикупить кое-что в строительной лавке.

— Красивая машина, — повернулся отец к окну, рассматривая припаркованный внедорожник.

— Это не моя, — ровно и безэмоционально ответил я, не желая ни смотреть на него, ни разговаривать, потому что каждый раз, глядя в его глаза, заново возвращался в ночь пожара. Судя по всему, не я один.

— Как там Джесс? Вы общаетесь? — спросил отец, подошвой ботинка отстукивая по полу неровный ритм так, что от каждого хлопка вверх поднималась пыль.

— Мы работаем вместе. Машина, на которую ты смотришь, его. Он вроде как большой начальник теперь.

— Я всегда знал, что Джесс далеко пойдет.

— Да, я тоже, — бросил я и вышел за дверь.

* * *

Домой мы вернулись за полночь, поужинав в городе. Ключ от комнаты смог попасть в скважину только с пятой попытки. Виоле показалось забавным закрыть её на самодельный замок, который я соорудил в одиннадцать, так что, скрипя навесами и пряча смех в поцелуях, мы всеми силами старались не разбудить отца.

Я закрыл дверь, прижал Ви к филенке и коснулся языком кожи за ухом. Перекинул рыжие волосы на другую сторону и стал целовать шею, спускаясь все ниже и ниже. Я выяснил, что она тает, когда я дотрагиваюсь губами до места, где шея переходит в плечо. Ви блаженно закрывала глаза и тихо постанывала, когда я чуть прихватывал зубами нежную кожу так аккуратно, чтобы не оставить следов.

Веселье потонуло в полыхающем под кожей желании стать ближе. Мы переместились на кровать. Оказавшись сверху, я осторожно провел рукой по ее груди сквозь майку, задыхаясь в губы, ожидая разрешения. И получил его. Ласковым выдохом. Всего тремя тихими словами, настолько упоительными, что показалось, мир взорвался и осыпался дождем из шампанского прямиком на голову.

«Я тебя хочу».

Из-под ворота выскользнул медальон, Виола зацепила его пальцем и потянула за тонкую цепочку. Ее поцелуи поджигали во мне безумное, стихийное желание. Ширинка встала дыбом, и это стало катастрофически сложно игнорировать, особенно когда она, запустив руку под футболку, прикоснулась к животу, заставляя пресс напрячься.

Я перенес вес на локоть. Кровать ответила пронзительным и громким скрипом. Виола рассмеялась.

Я снова потянулся к ней, нырнул под футболку и прикоснулся к животу, вздрогнувшему в такт движению моих губ. Ви взволнованно выдохнула, и я прижал ее ближе, чтобы успокоить трепет тела. На несколько секунд замер, почувствовав ее губы на своих, а потом подался вперед, снова проиграв соблазну исследовать каждый дюйм ее нежной кожи. Но стоило мне шевельнуться, матрас снова протяжно скрипел. Чертовски громко.

— Я чувствую себя сапером, который должен разминировать склад с боеприпасами, — прошептал я ей в губы.

Ви улыбнулась.

— Думаешь, твой отец услышит? — спросила она.

— Поверь мне, здесь такие тонкие стены, что слышно даже, как человек дышит. Иди ко мне. — Я встал и потянул девушку в свои объятья. В конце концов в этой комнате кроме кровати был еще стол, пол и мои руки.

Теперь мы стояли лицом к лицу, и ее игривый взгляд заводил не на шутку. Я опустил ладони на обтянутые джинсами ягодицы.

Едва ощутимым движением губ притронулся к ее нижней губе. Ви слегка приоткрыла рот и встретила мою ласку. В этот раз отвечая по-настоящему голодным поцелуем. Кусая губы и не осознавая, насколько сильно заставляла её желать.

Я сильнее прижался к любимой девушке, одной рукой обнимая за талию, другой расстёгивая пуговицу на штанах. Половица подо мной скрипнула, Ви шагнула назад, пропуская мою руку внутрь, и соседняя доска тоже застонала. На этот раз мы уже вместе не смогли сдержать хохота.

— Все в этом доме против нас, — сказал я. — Видимо, чтобы целовать эти губы так, как я хочу, и не разбудить при этом все побережье, мне придётся вынести тебя на крышу.

— Учитывая степень твоей везучести, она обязательно под нами рухнет, — поддразнивая меня, ответила Виола, чуть отстраняясь.

— Эй, — потянул я её за локоть, возвращая в свои руки, которые нахальным образом сразу же легли на бедра. Поцеловал и добавил: — Значит, первое, чем я займусь с утра, будет крыша.

* * *

Поспать удалось не более часа. Меня разбудил приглушенный грохот. Я сел, упираясь руками в кровать Джесса, и потер глаза. Прошло пару секунд. Звук повторился. Стараясь издавать как можно меньше шума, я аккуратно спустился вниз, прокрался в гостиную и замер.

Света луны оказалась достаточно, чтобы разглядеть знакомый силуэт. Прислонившись спиной к дивану, отец сидел на полу. Затягивая шнурок на штанах, я застыл. Его стеклянный взгляд был направлен в одну точку. В воздухе пахло алкоголем.

«Вот же черт! Только не снова!»

Пришлось сжать руки в кулаки, стиснув челюсть, и заставить себя не двигаться с места. Хотя каждый мускул, вытягиваясь в струну, буквально кричал: «Бежать! Уйти и не останавливаться, пока невысказанные обвинения не перестанут отбивать в голове набатом», потому что мне отчаянно хотелось его ударить. И на этот раз не словом, а делом.

Но я никогда бы себе не позволил.

— Везет тебе, — ехидно произнес я, чувствуя, как наружу рвется смешок. — Я бы тоже напился. — И сам для себя тихо добавил: — Только Эхо с алкоголем плохо сочетается.

— Чего? — переспросил отец.

— Ничего, вставай! Хватит на полу валяться. Почки тут оставишь.

— Проваливай, Ник, — гаркнул отец. Даже с этого расстояния я смог почувствовать, как от него разило перегаром.

— Да свалил я уже. Давным-давно. Лет десять как, — устало выдохнул я и присел на пол рядом. Удивительно, как спокойно и отстранёно ровно прозвучал мой голос.

Отец в руках сжимал бумажку, и я выдернул ее легким движением пальцев.

Черно-белый рисунок чернилами. Порядком потрёпанный. Мамин автопортрет.

— Она тут красивая, — тихо сказал я, разгладив излом.

— Она всегда была красивая. Ты похож на нее.

— Поэтому ты наказываешь меня за это?

Отец притих. А я сидел на холодном полу и ждал, пока он выплеснет накопившиеся обиды, но ответом также служило молчание. Ситуация — абсурд.

Покрутив в руках рисунок, я тихо хмыкнул, хотя мне было не смешно, и уже подумал, что отец заснул, но услышал тихое всхлипывание.

— Прости, что меня не было рядом… — Он прикрыл лицо ладонью и захлебнулся звуком на полуслове, не в состоянии закончить. Голос перешел в стон. Стон превратился в хрип, а потом в рваный шепот…

Я оцепенел, ожидая чего угодно, только не слез. В его позе сквозило столько беспомощности и жалкой уязвимости, что пришлось с силой сглотнуть.

— Да ладно, что уже. Все нормально, иди спать.

— Нет, не нормально, — пробурчал он, снова заливаясь слезами. — Это я все испортил.

И если с собственным разломом я сумел смириться, научился существовать, выстроив вокруг высокие стены, то видеть, как ломается отец, было выше моих сил. Я поднялся и протянул ему руку, чтобы помочь встать, но он ее проигнорировал.

— Ты можешь подняться? — он уже меня не слышал, бормоча что-то невнятное, уткнувшись взглядом в трещину в досках.

Судя по всему, нет.

Черт!

Я мог бы закинуть отца на плечо, но побоялся, что сломаю ему что-нибудь ненароком. На слова он уже не реагировал.

Не обращая внимания на протесты, я подхватил его под лопатки и колени, а затем осторожно встал, развернулся боком и сделал шаг к лестнице. Или я стал сильнее, или отец легче.

Толкнув плечом дверь в темную спальню, я опустил его на кровать. «Возможно, видимся в последний раз» — мелькнула мысль, потому что один Бог знает, сколько ему осталось. Потому что здоровые люди так не выглядят. Они не пьют столько таблеток. И не весят так ничтожно мало.

Я взглянул на стоящие на тумбочке пузырьки и блистеры. «Ибупрофен». Кто его сейчас назначает вообще? Ведь есть современные более эффективные средства.

Из-под подушки торчал бумажный уголок. «Какой-нибудь дешевый детектив, наверное», — подумал я. Подцепив за торчавшую закладку, я вытянул на себя, и по спине пробежал холод. Потому что в руках у меня оказалась книга с десятками вложенных внутрь рисунков. Они были смешаны в хаотичном порядке, но внизу кто-то мелким почерком проставил даты.

— Ты на нее похож не только внешне, — сбивчиво произнес отец голосом не громче шепота, но я услышал.

— Больше нет, — тихо ответил я. — Я теперь не рисую.

— Худшая новость их всех, что я слышал за последние десять лет. — Под конец предложения его голос начал дрожать. Отец запнулся на последнем слове, вздохнул и повернулся на бок ко мне спиной.

Я застыл. Словно кто-то подсек под колени так, что остаётся только обессиленно грохнуться на пол и заорать. Потому что невозможно чувствовать себя настолько потерянно.

Не в силах больше находится в этом доме ни минуты, я пронесся вниз по лестнице, натянул толстовку и выскочил в прохладу прибрежной ночи. До восхода солнца оставалось несколько часов, но мне не нужен был свет, а ноги помнили дорогу. Главное — продолжать бежать. Чтобы дом с каждой секундой становился дальше. Чтобы мыслей в голове становилось меньше.

Вернувшись под утро, я свернулся на диване, придавленный весом нахлынувших эмоций, и в миг уснул. И наконец не видел снов.

* * *

Весь следующий день я был рад заняться чем угодно, лишь бы не оставаться наедине с отцом. Я навестил Клару, как и обещал Арту, свозил Ви в магазин, после чего она закрылась в кухне, решительно заявив: наладить отношения нам поможет совместный ужин. Я решил не спорить, в любом случае, есть хочется всегда.

Пока я приводил в порядок крышу, отец с Виолой беседовали на кухне. Я не слышал, о чем шла речь, до меня доносились лишь обрывки разговора. Не понимал, какие точки пересечения они умудрились найти, но Ви смеялась. И это поражало.

Когда я жил с отцом, мы мало разговаривали. Проблема была в том, что мне не хватало не столько общения с ним, сколько просто его присутствия в жизни. Может, он всегда хотел дочь? Это единственное оправдание, что я сумел состряпать.

После восьми часов работы, мешка сломанной черепицы, двух ушибленных пальцев и минимум шести заноз, — все же я не кровельщик, в конце концов, — я был рад спустился на землю. Буквально.

Сбросив пыльные ботинки и отряхнув друг о друга руки, я вошел в дом. Запах стейков просочился в гостиную. Желудок тут же заныл. Виола чем-то гремела на кухне.

После улицы, где светило яркое солнце, дом казался темным, так что я не сразу заметил отца, и мы едва не столкнулись у самого порога.

— Черт, — выругался я, упираясь в его грудь руками, чтоб с ног не сбить. От моих ладоней на его рубашке осталось два пыльных пятна.

На секунду мы оба застыли.

Когда-то он казался мне настолько высоким, что я искренне считал: мне ни за что до него не дотянуться. Теперь, чтобы заглянуть в его глаза, требовалось опустить подбородок.

— Ник, я… — попытался что-то сказать отец, глядя воспаленными глазами в мои. — Насчет вчерашнего…

Я глубоко вдохнул, поджав губы.

Столько лет я ждал момента, чтобы услышать извинения из его уст, но сейчас мне отчаянно хотелось, чтобы он молчал.

— Не надо, пап. — Глаза защипало, когда я впервые за много лет назвал его так.

И почувствовал себя таким растерянным. Одиноким мальчишкой, которого оставили среди толпы ждать, но никто за ним так и не вернулся.

Дерьмо.

Я напрягся, пытаясь не сморгнуть проклятые слезы.

Виола выглянула из кухни и остановилась, сжимая пальцами дверной косяк. Она глядела мне прямо в глаза, и в них читалось: «Ну же, Ник. Уступи». По дому растеклась тишина. Слышно было лишь секундную стрелку, бьющую ровный ритм.

— Виола приготовила ужин… — Я шумно выдохнул сдерживаемый внутри воздух и произнес: — Мы могли бы вместе…

Отец шагнул, опираясь на трость, и вдруг неожиданно резко прижал меня к себе. Это объятие выглядело нелепым, словно не являлось чем-то, что принадлежит членам семьи Лавант. И ради единственной женщины, которую любили мы оба, я обнял отца в ответ, физически ощутив, будто внутри что-то сломалось. Гордость, наверное, разлетелась к черту.

Виола еле заметно выдохнула и улыбнулась краешком рта.

* * *

Закатное солнце лилось в крошечное окно, подсвечивая кухню золотыми бликами, а Виола в этом золоте скользила от плиты к столу, накрывая долгожданный ужин.

На столе с трудом втиснулись видавшие жизнь тарелки, но, несмотря на недостаток нарядной посуды, выглядела сервировка замечательно. Моя девочка постаралась, это было видно. И хотя пахло приготовленное блюдо странно, я так проголодался, что готов был проглотить собственный язык.

Когда все расселись, я блаженно выдохнул, положил в рот кусочек жареного мяса и замер. Что за черт?! Еда была совершенно не съедобной. Выражение лица отца только подтверждало этот факт. Виола подозрительно притихла.

С трудом сдерживая смешок, я глотнул воды и подумал о том, что, да, Ви все-таки смогла меня удивить. Снова.

— Вкус потрясающий, — поковыряв горох на тарелке, сказал отец.

Я бросил на него короткий взгляд, молча пытаясь пережевать. Сложно было не заметить мелькнувшую на его лице улыбку.

«Очень смешно. Нашел момент повеселиться».

Виола сдержанно кивнула, отправив в рот крошечный кусочек.

«Правильно. Будь этот стейк на палец толще, застрял бы, как кирпич в горле».

— Восхитительно, — добавил я, распиливая кусок мяса, который балансировал где-то между «это подошва» и «чтоб испортить, надо было постараться сильно». Хотя нет, последнее определение больше подходило к картофельному пюре. Самым съедобным блюдом на тарелке оказался зеленый горошек, тот, что из банки. Его я прикончил первым.

Я поднял на Ви глаза. Она покраснела, закрыв лицо руками, рассмеялась, и пузырь неловкости вдруг лопнул:

— Кажется, рецепт из интернета подвел.

Все одновременно прыснули.

— Боже, какой стыд, — пробурчала Виола сквозь пальцы. — Теперь вы решите, что я ни на что не гожусь.

— Эй! — Я осторожно отвел ее руки от порозовевших щек, наклонился ближе, и заговорщически прошептал: — Несмотря на то, что ты самый ужасный повар из всех известных, это был лучший ужин в моей жизни. Правда.

— Когда жена впервые привезла меня к родителям во Францию, ее отец дал мне попробовать два сорта вина, — вдруг вклинился отец, пытаясь Виолу подбодрить, — и когда я признался, что не чувствую между ними разницу, недовольно пробурчал что-то на французском. — Он хрипло усмехнулся. — Позже я узнал, что тесть посоветовал ей найти другого парня, потому что язык этого сделан из бетона.

— Спасибо за поддержку, но… это не то же самое, — ответила Виола.

Высыпав остатки еды в ведро, отец приобнял ее за плечи, убеждая, что моя мама не могла даже пасту сварить, не испортив, когда они только познакомились.

Я сомневался, что рассказ этот был правдой, но, наткнувшись на их широкие улыбки и смех сквозь слезы, застыл, не в силах оторвать взгляд. Пока я молча ковырял ложкой магазинный десерт, они взахлеб болтали друг с другом. О том, как быстро почистить рыбу, почему пожарным нельзя делать пирсинг и что значит «пожелать сухих рукавов».

Прошедшие выходные заставили меня взглянуть на жизнь под другим углом. Впервые я разглядел в этом малознакомом мужчине с перегоревшим взглядом и волосами, прошитыми сединой, человека, которого помнил. В глазах его потеплело, словно с плеч кто-то убрал пару тонн боли. И это случилось благодаря Ви. Я буквально чувствовал, как с каждой проведенной вместе секундой она врастала в стены моей жизни.

Уронив голову в ладони, я улыбнулся и внезапно понял, почему все вокруг без ума от этой девушки.

* * *

Выставленный в дверной проем, я смотрел на паутину в углу комнаты, пока Виола, спрятавшись за дверцей шкафа, пыталась справиться с молнией на штанах. Она тихо ругалась и пыхтела, проклиная заклинивший замок.

— Еще не поздно принять мою помощь, — едва сдерживая смех, предложил я, старательно рассматривая мелкий узор на обоях, чтобы отвлечь свой разум от картинок, которые он успешно подбрасывал, подстегиваемый фактом, что полуобнаженная девушка находилась всего в паре футов от меня.

— Можешь смотреть!

Переодевшись в мою футболку, Ви вышла из укрытия, забралась в мою старую кровать из металлических прутьев и произнесла:

— Ты выглядишь неважно, Ник. Не мешало бы хорошо выспаться перед дорогой.

Я зевнул. Глаза закрывались, ведь за двое суток я спал от силы часов пять.

— Пустишь меня в свою постель?

Вопрос прозвучал двусмысленно, но мне это даже понравилось. Наверняка Ви понимала, что при всей страстности поцелуев и объятий мне хотелось большего. Она хитро улыбнулась, слегка морща нос:

— Только если будешь хорошо себя вести.

Я хмыкнул.

Кто б объяснил, что именно понимают девушки под этим «хорошо»? Потому что я мог вести себя очень плохо, и, готов биться об заклад, ей было бы очень хорошо.

По-быстрому почистив зубы, я переоделся, вышел в коридор и заглянул в комнату отца. Укрывшись одеялом и подложив под спину подушку, он читал. Отец поднял на меня глаза и сказал:

— Вали уже к ней, а… Со мной все нормально.

Я молча улыбнулся, вернулся к Виоле и бесшумно прикрыл за собой дверь.

— Всё хорошо? — ласково спросила она.

И я понял: теперь всё действительно будет хорошо.

Глава 11. Альфа

— Пятерых будет достаточно! — произнес Максфилд, крепко переплетая пальцы на лакированном столе и вальяжно откинулся в кресло.

— Полностью с вами согласен, — Торн услужливо кивнул. — Я подготовил досье на каждого. Документы с утра на вашем столе, — отчеканил он и уважительно добавил: — Сэр. Из двадцати двух ребят группы Лаванта мы подберем подходящие кандидатуры.

Он всем своим видом демонстрировал гордость за то, что полковник, один из самых влиятельных людей в Министерстве обороны, поручил ему столь важное дело.

Джесс закатил глаза. Он тоже терпеть не мог таких, как Альфред Торн. Таких, как Торн, вообще никто терпеть не может. Как верный пёс, что по команде мчится к ноге, он вился возле Максфилда ещё со времен Эдмундса. А теперь и сюда перебрался следом за «хозяином».

Пока никто не смотрел, я оттянул воротник, запуская внутрь хоть немного воздуха. По горячей спине скатилась капля пота и впиталась в рубашку. В толстом кителе было настолько жарко, словно вместо костей внутри горели ядерные батареи, но кроме меня никто неудобств не испытывал. Чертов улучшенный теплообмен!

Несмотря на то, что в Кораксе была военная иерархия, официально мы могли не носить форму. Это было скорее предпочтение руководства — не отличаться от других структур.

Доктор Хейз кинул на меня быстрый взгляд, как рентгеном просканировал. А потом кивнул. Понял в чем дело. Думаю, наблюдать за собственными подопытными «зверюшками» в естественной среде обитания доставляло ему не меньшее удовольствие, чем Максфилду на нас орать.

Я оглянулся и посмотрел на настенные часы. Да где же генерал в конце концов?

— Мне сообщили, что Гилмор уже здесь, — доложил майор.

Максфилд недовольно выплюнул:

— Опоздал на час. Для военного недопустимо заставлять других ждать так долго.

— Полковник не в настроении, — одними губами прошептал Джесс.

Я фыркнул. Тоже мне новость. Полковник всегда не в настроении.

— Вы совершенно правы, сэр! — отозвался Торн.

«А не вылизать ли ваши ботинки, сэр?» — мысленно ухмыльнулся я.

Он преданно посмотрел на полковника, видимо, ожидая, когда хозяин кинет косточку, но прежде чем тот успел раскрыть рот, в коридоре раздался четкий и размеренный стук шагов Доминика Гилмора.

За десять лет, что я наблюдал за ним со стороны, он практически не изменился. А благодаря твёрдой походке и идеальной выправке этому статному мужчине можно было дать значительно меньше шестидесяти. Солидный возраст выдавала лишь седина и старомодные ботинки, до сих пор застрявшие где-то в середине восьмидесятых.

— Генерал, добро пожаловать, — поприветствовал его Максфилд, коротко и крепко пожимая сухую ладонь. — Может, кофе?

— В другой раз.

Максфилд помрачнел лицом, а генерал в порядке очереди пожимал руку следующему.

— Майор Альфред Торн, руководитель школы Эдмундс, из рядов выпускников которой мы отбираем участников для проекта.

— Наслышан о вас, майор.

Оставшихся Максфилд представил самостоятельно, явно не желая больше затягивать приветствия:

— Капитан Джесси Лавант, начальник отдела тестовых изменений. Доктор Чарльз Вальтер Хейз, руководитель лаборатории и автор методики. И младший лейтенант Николас Лавант, командир группы Бета проекта Корвус Коракс.

— Необычное название, — чуть улыбнувшись, произнес Гилмор. — Насколько мне известно, оно означает «ворон».

— Совершенно верно, сэр.

— Откуда такое название?

Все заняли свои места. Полковник, сложив руки на столе, слегка подался вперед, кажется, радуясь возможности начать разговор издалека.

— Пару десятилетий назад в Сиэтле был произведен эксперимент. Ученые поймали пять воронов, пометили, а после отпустили. — Максфилд откинулся на кресле и продолжил: — Да, маленькая деталь: лаборанты, принимавшие участие в проекте, были в страшных кожаных масках. Идея состояла в том, чтобы проверить, способны ли птицы запомнить, а потом различить лица напавших на них людей. Вороны с заданием справились. Как только птицы видели ту самую маску, они активно возмущались и нападали. Но самое интересное произошло потом: через некоторое время на «злодеев» пикировала уже целая стая. Причем птицы нападали не просто на людей в масках, а на людей именно в тех самых масках.

— То есть они не просто запомнили врага, но еще и сумели как-то рассказать сородичам? — переспросил генерал.

— Верно. Спустя много лет еще несколько экспериментов подтвердили эту гипотезу. Птицы могут общаться, хотя никто из людей этого не видит. Как и наши солдаты… — Максфилд кивнул майору, который возился с ноутбуком. Проектор загорелся, и на экране за его спиной возникло импровизированное поле сражения, над которым двигалась камера, освещая происходящее с разных сторон.

— Перед нами сотни рассредоточенных в разных точках города солдат. Командир отряда находится в безопасной зоне, откуда ему видно происходящее и, словно в компьютерной игре, может управлять своими подчиненными, отдавая приказы в доли секунды. Более того, сами рядовые, обмениваясь сведениями о местонахождении вражеских отрядов, достигают такой согласованности действий, которую невозможно обеспечить ни одним из доступных ныне средств связи.

— Я успел изучить проект, пока добирался сюда, — ответил генерал. — Мне известны цели и задачи. Каков сейчас радиус передачи данных?

— В среднем, около полукилометра, но наша финальная, улучшенная пятерка…

«Из которой осталось двое», — вероятно, хотел добавить доктор Хейз, потому что вывел в своем блокноте жирную двойку, обводя ее в кружок.

— …научилась покрывать сигналами Эхо радиус в несколько километров, — довольно закончил полковник.

Генерал сдержанно кивнул.

— Министерство достаточно благосклонно отнеслось к этому проекту, — произнес он, а потом сделал короткую, но выразительную паузу, выделяя последние слова: — Однако у меня вызывает искреннее беспокойство результативный успех кампании. Программа не будет готова к массовому запуску в вооружённых силах, пока не будет снят вопрос с памятью. Я успел изучить документы, что вы выслали. Там сказано, что эта проблема до сих пор не решена.

— Вы правы, генерал! — ответил Максфилд. Он приподнял брови, выражение лица могло бы показаться беззаботным, но отбивающий по полу носок ботинка выдавал его напряжение лучше любых слов. — Но мы работаем над этим. По сравнению с первой группой, Бета показала вдвое лучший результат.

— Сорок восемь минут?

Это был не вопрос. Скорее, упрек.

— Да, столько длится фаза сохранения личности после загрузки. Но мы достигли значительных улучшений. Первая группа теряла память, даже не успев прийти в сознание.

— Альфа ведь не теряет воспоминания, — постукивая ручкой по столу, произнёс генерал. От былого добродушия не осталось и следа. Кажется, ему было известно гораздо больше, чем считал полковник.

Он бросил короткий взгляд на сидящих за столом и продолжил:

— Если вы не добьетесь положительной динамики, финансирование будет свернуто.

Максфилд едва не подпрыгнул на стуле, но сдержался. Он кивнул и принялся разглядывать лист бумаги, лежащий перед ним на столе.

— Министерство обороны требует результаты. Программа и так чересчур затянулась. Руководство начинает задавать вопросы.

Повисла оглушающая тишина. Казалось, ответа не последует вовсе, но полковник, выпрямившись на стуле, уверенно произнёс:

— Я готов гарантировать, что система будет готова к внедрению ровно через полгода. Следующая загрузка назначена на декабрь. Уверяю вас, мы уже отобрали лучших.

«Лучших кандидатов для того, чтобы умереть, — про себя добавил я. — Там, где смерть, всегда есть вакантное место. Сэр».

— Рад, что мы пришли к пониманию, — ответил Гилмор, снова по-дружески улыбнувшись. — Жду отчетов.

— Полковник, — генерал встал и скупо попрощался. Как только он вышел за дверь, Хейз в ужасе повернул к Максфилду голову.

Он никак не прокомментировал его заявление, только спросил:

— И каким образом мы это осуществим?

Я сглотнул подкативший к горлу ком. Потому что, кажется, знал ответ.

— На этот раз запустим в Эхо всю группу в полном составе.

— Сэр, при всем моем уважении, — вскинулся доктор, — мы никогда не загружали одновременно двадцать человек.

— Поэтому загрузим двадцать два, — рявкнул он.

— Этот вопрос не согласован, — попытался отбиться Хейз.

— Если вы не в состоянии делать свою работу, то освободите место для того, кто сможет.

Несмотря на то, что Хейз был напрямую связан с проектом, он не был военным, не имел звания, поэтому полковник всегда относился к нему с некоторым пренебрежением. Надо сказать, не обоснованно.

— У нас нет еще семи лет, — вбил последний гвоздь в крышку гроба Торн. Он внимательно посмотрел доктору в глаза. Как будто эти двое знали что-то, о чем никто другой не подозревал и произнес: — Вы же знаете.

К сожалению, Максфилд это тоже отлично понимал. Он перевёл взгляд с одного на другого и сказал:

— Полагаю, мы пришли к согласию. Доктор, готовьте оборудование для загрузки всей группы. Лавант, проконтролируйте, чтобы к середине декабря ваши солдаты находились в надлежащей форме.

Пусть неохотно, но я кивнул.

— Да, и Хейз, организуйте ему доступ в Лабораторию-3.

* * *

Третья лаборатория, или «корпус Восстановления», раскинула свои блоки вокруг центрального штаба, словно паучьи лапы. Вдали от города, в окружении лесного массива, она больше походила на санаторий или дорогую реабилитационную клинику, где палата стоит не менее пару сотен евро в сутки.

Для пострадавших в военных операциях солдат лаборатория была местом реабилитации после физических и психологических травм. И только для избранных, чьи жизни судьба намеренно отметила черной меткой, это место становилось «станцией Разрушения». Тебя как личности, твоей памяти как военного объекта.

Я шел по коридорам один, хотя по правилам меня должны были сопровождать. Впрочем, правила давно не были для меня преградой, скорее, никогда.

Внутри пахло стерильной чистотой, белый свет равномерно мерцал, отчего расставленные в углах фикусы выглядели неестественно яркими. Ничто не наталкивало на мысль, что позади толстых стен этих комнат звук раздираемых глоток тонет, так и не вырвавшись наружу. Все, что происходит внутри лаборатории, остается там же. И, разумеется, никто из идущих навстречу приветливых сотрудников в белых халатах не расскажет, что для десятка парней, которым даже двадцати не исполнилось, эти коридоры стали конечным пунктом назначения.

Я поднялся на нужный этаж, плотно сжимая в руках папку с делами на моих ребят, свернул в конце коридора направо и прошел до конца, пока не добрался до нужного кабинета. На мгновение опустил голову, сомневаясь, стучать или нет, как в голове проскользнул образ. Невесомый, словно газовый платок, небрежно выроненный из рук и подхваченный ветром. Мелькнул и исчез.

Дверь внезапно распахнулась.

— Черт, Лавант!

Доктор Хейз едва не сбил меня с ног. Не то негодование, не то ужас промелькнул в его глазах.

— Полковник не сказал, что вы приедете.

Я изо всех сил попытался скрыть шок, намеренно удерживая взгляд на лице доктора. Хотя сам всеми силами пытался зацепиться за только что увиденное.

— Что-то не так? — Хейз озадаченно заглянул мне в глаза.

— Н-ничего, — пробормотал я и тряхнул головой, приказав себе думать, что у меня просто разыгралась фантазия.

— Тогда идемте!

И я послушно зашагал следом.

Мы спустились по лестнице в подвал.

В нос ударил запах фенола и лимона. Во рту моментально стало горько.

Дежавю?

Нет, я давно в них не верил.

Я уже был здесь, помнил низкие потолки и серый кафель под подошвами. В прошлый раз я на нем поскользнулся. Кажется.

На этот раз я шёл твёрдым шагом, не сбавляя темп.

Рабочие вокруг нас толкали тележки с оборудованием по начищенному, почти зеркальному полу. Ведь вместо пяти мест, теперь требовалось больше двадцати.

Двадцать два! Помоги нам небо!

— Все-таки решили это сделать? — спросил я.

— Вынужден, — ответил доктор, и я понял, что не одинок в своей тихой панике. — Приказы не обсуждаются, сам знаешь.

Мне ли не знать.

Стоило отдать Хейзу должное — он никогда не начинал задвигать, какая это невероятная честь для офицера. Потерять себя ради превосходства нашей армии и всей нации в целом.

— Надеюсь, вы помните, какими бывают последствия?

— С тобой позабудешь! — буркнул Хейз.

Когда я впервые очнулся после загрузки, то уложил всех лаборантов, находящихся в операционной, а потом чуть не убил своего психиатра. Несмотря на то, что мои действия квалифицировали как «самозащиту», после этого случая солдат стали к креслам привязывать.

— А вот я начинаю забывать, — сам для себя добавил я.

За дверью всё оказалось так, как я запомнил. Стерильно белое помещение, пять узких кушеток в ряд. И свет. Много белого холодного света. Я почувствовал, как холод от стен проникает в кости.

— Загружать будем пятью отсеками по пять. Вам необходимо сформировать наиболее эффективные группы, потому что самая сильная привязанность возникает между агентами одного Эхо…

Тихий голос доктора звучал непривычно громко в замкнутом помещении. Я посмотрел на свое отражение в металлическом лотке, лежащем на стойке и кивнул. Раздался знакомый гул. Вентиляция заработала. Мозг почему-то ухватился за этот звук, пытаясь что-то вытащить со дна бездомного колодца моей памяти, как вдруг я почувствовал, что я здесь такой не один. Еще одно Эхо находилось на территории центра, и я не мог ошибаться.

— Идемте, Лавант, — щелчком захлопнув папку, сказал Хейз. Чувство присутствия чужака усилилось. Он сдвинулся, шагая мне навстречу.

Грудь сковало ледяной цепью, потому что то, что происходило, не имело логики. Из пятерых в живых остались только я и Джейсон, но он улетел обратно в Штаты.

Нет! Не может этого быть.

Я мог почувствовать чужие мысли, кружащие вокруг. Незнакомец пытался понять, кто здесь.

Безумие, но я не мог сдержаться.

— Тай? — осторожно позвал я, закидывая сеть, сплетенную из его имени, так далеко, насколько позволял мой разум. Я не знал, чего боялся больше: собственного помешательства и того, что друг на самом деле жив.

И он ответил.

Я остановился как вкопанный, едва не сбитый с ног таким мощным потоком Эхо, словно на голову обрушилась лавина. Картинки мелькали перед глазами, и там был я. Лежал на кровати, с привязанными ремнями запястьями. Сидел, по-турецки сложив ноги, что-то рассказывая. Я не видел, с кем разговаривал, но, судя по пирсингу, это случилось недавно. Я был здесь перед тем, как мне стерли память.

— Кто ты? — спросил я.

Но незнакомец не называл имени. А потом появились ступеньки. Он бежал наверх, перескакивая по две за раз. Распахнулась железная дверь. Ветер и солнце ударили в лицо, бликами отражаясь от мокрого бетонного покрытия.

Крыша. Он вышел на крышу здания.

Доктор Хейз направился к выходу. Только я знал: теперь мне нужно совсем в другую сторону, потому что Эхо отдалялось все дальше и дальше, но картинка была настолько чёткой, что я мог почувствовать даже ветер на своём лице. Невероятно! Такого уровня владения сознанием достигал далеко не каждый оперативный агент.

Чужак медленно наклонился над зеркальной поверхностью лужи, в которой отражалось небо оттенка брома, и чёрные, как смоль, пряди, упали на лицо.

— Это девушка, — ошарашенно прошептал я.

* * *

Прямо передо мной вырисовывалась восточная стена хозяйственного корпуса Третьей лаборатории. На этом участке совершенно не предусмотрительно отсутствовали камеры.

Я подпрыгнул и, подтянувшись на руках, перемахнул через каменную ограду. Что оказалось несложно. Именно по этой причине, когда многие парни бросали все силы на то, чтобы набрать побольше массы, я уделял внимание физической подготовке. Они наивно забывали, что с большим весом теряется скорость, пропадает гибкость и изворотливость. С комплекцией тяжелоатлета особо не попрыгаешь, да и скрываться в узких шахтах вентиляции затруднительно.

Я остановился в тени, где хорошо просматривался вход в здание, подождал, пока охранник выпустит последних сотрудников и закроет двери. К счастью, эта девчонка прекрасно ориентировалась в здешних путанных коридорах, поэтому успешно провела меня внутрь.

— Через тридцать минут наверху, — ответила она и продолжила сканировать взглядом карту здания. Откуда у нее доступ к такой информации, я ещё собирался выяснить.

Спустя полчаса я оказался на крыше, и только моя нога ступила на бетонный пол, словно из ниоткуда появилась черная тень, сгребла за локоть и затащила за выходящий наружу вентиляционный короб. Она была именно такой, какой я видел её во сне. Одета во всё темное, отчего казалась ещё более крошечной. Кожаные штаны, заправленные в ботинки, рубашка словно с мужского плеча. Чёрный делал светлую кожу ещё бледнее, а миндалевидные зеленые глаза — похожей на дикого зверька, запертого в клетке.

— Соскучился, милый? — хитро улыбнулась незнакомка и сделала шаг мне навстречу.

Я и так не отличался румянцем, но готов об заклад биться, стал как стена, потому что в миг кровь отхлынула от моего лица.

Я выставил руки вперёд, защищаясь. От крошечной девушки метр шестьдесят ростом.

— Боже, Ник, я шучу, — рассмеялась она и склонила голову, с бесстыдным любопытством разглядывая мое лицо. — Ты меня простишь?

— Нет, — отрезал я, хотя облегчение вырвалось из меня, словно воздух из лопнувшего шарика. — У тебя жуткое чувство юмора.

— По крайней мере, я до сих пор могу шутить, — пожала плечами она. — А значит, ещё есть надежда.

Она подошла почти впритык, взяв меня за запястья, и принялась разглядывать браслеты. Почему я разрешал ей прикасаться к себе? Никому другому я бы такого не позволил.

— Черт, их два, — с раздражением произнесла девушка.

На ее бледной руке был надет точно такой же. Собственность Коракса. И хотя выглядел он безобидно, мог дать разряд достаточный, чтобы вырубить человека на несколько часов.

— Ты так легко сюда попал. Им определено стоит поднять вопрос об усиленной охране комплекса.

Кажется, ее забавляла эта маленькая победа над системой безопасности.

— Рэйвен, — протянула девушка руку. Я замер, глядя ей в глаза. Такие знакомые. Настойчивые. — Можешь звать меня Рэй, — добавила она, наблюдая за моей реакцией.

— Мы знакомимся не в первый раз? — осторожно спросил я.

— Бинго!

— Мы были… друзьями? Как долго?

— В прошлый раз около тридцати минут, — пожала она плечами, вышагивая вокруг меня по крыше. — Но разве дружба исчисляется временем? — тоном эксперта добавила девушка. Я удивленно смотрел на нее, не понимая, шутит она или говорит серьезно. — К тому же, ты единственный из вашей пятерки, кто продолжал появляться здесь.

«Потому что другие погибли».

— Так что, считай, у тебя не было выбора в вопросе друзей.

— Ты за этим меня сюда привела? — опешил я, глядя в безумные глаза этой ненормальной. — Потому что тебе стало скучно? Знаешь что, у меня нет на это дерьмо, что ты называешь дружбой, времени.

Я хотел развернуться и уйти, но она пригвоздила меня ладонью обратно в стенке. Хватка у нее была удивительно крепкая, хотя по хрупкой комплекции и не скажешь.

— Семь лет, — прошипела Рэй, крепче сжимая в руке мою рубашку, — в течение которых мне приходилось впахивать в три раза сильнее, чем всем вам вместе взятым. Что ты, чёрт тебя дери, вообще о себе возомнил? Не знаю, как там приятно в ваших мужских академиях, но меня отец учил не бросать друзей в беде. А твоя голова — та еще беда. — Рэйвен разжала кулак и со всей силы толкнула меня в стену. — А теперь, Кор-1, слушай и запоминай: я помогаю тебе, ты вытаскиваешь меня отсюда. На этом мы в прошлый раз и закончили.

— С какой стати я должен тебе верить? — я оттолкнул от себя ее руку, стараясь не навредить, но мышцы этой девушки были как сталь. — Как ты докажешь, что мы знакомы?

Рэйвен отвечать не спешила. Она медленно обошла вокруг меня, не сводя взгляда. А потом я и опомниться не успел, как провалился в черноту.

Передо мной возвышалась знакомая металлическая дверь. Очередной психологический эксперимент, которыми так славился Коракс. Та же камера, что и пару недель назад, когда мы играли в занимательную игру. В ней побеждает тот, кто останется в сознании внутри дольше других. С виду обыкновенный бой. Только каждую минуту добавлялось по одному противнику. Меня хватило на двенадцать.

Я сжался от напряжения.

Технически наша пятерка была готова ко всему, вплоть до апокалипсиса, поэтому я понятия не имел, что или кто могло находиться по ту сторону сегодня.

— На выполнение задания не более трех минут, — голос Максфилда прозвучал холодно и чётко. Я обернулся. Полковник стоял прямо у меня за спиной. Парни выстроились рядом. — Не справишься за это время, Лавант… — он сделал паузу, подбирая правильные слова. — Я буду крайне разочарован.

Дверь медленно открылась, впуская меня, и я вошёл внутрь. Темнота тут же опутала своими щупальцами, затекая внутрь и не давая дышать.

Таймер на стене громко тикал, отбивая ритм, но ничего не происходило. Хуже всего — стоять и ждать своего приговора, словно подсудимый. Коракс умел давить на нервы.

Металлические ворота закрылись, и темноту порезал пучок направленного света. На треногом стуле прямо передо мной лежал пистолет, и я протянул к нему руку. Вес у оружия был привычный. Полная обойма патронов. Значит, будет проще, чем я рассчитывал.

Пистолет давно стал продолжением моей руки, так что поразить пару мишеней не составляло большого труда. Главная задача в этом помещении — тщательно угол рассчитать, потому что комната слишком узкая — рикошетов не избежать.

Как вдруг свет загорелся. Я прищурился, моментально собравшись, и застыл.

У дальней стены на полу сидел тощий мальчишка. Его заношенная куртка свисала с острых плеч, которыми он подпирал стену. Примерно так выглядели мы с Артом, когда нас привезли в Эдмундс.

Парень поднял на меня взгляд, и чёрная чёлка упала на изогнутые брови. Я мог поклясться, он выглядел в точности как я сам.

Бред. Зачем Масксфилду запирать меня в комнате с ребёнком?

Я сделал к нему шаг, затем ещё один. Мой напарник ничего не предпринимал, продолжая разглядывать свои ботинки с высокой шнуровкой. Такие носили ученики Эдмундса. Значит, парень сирота или просто оказался не нужен собственным родственникам. «Его никто не станет искать», — подумал я. Кажется, он тоже прекрасно это понимал.

— Кто ты и за что здесь? — спросил я, но он не ответил. — Запретили говорить?

Юноша незаметно кивнул.

Сколько он тут уже просидел? Сколько его заставили просидеть здесь?

Таймер уже вовсю мигал красным, отбивая последние десять секунд. А юноша продолжал молча смотреть в пол.

Табло погасло, и наступила тишина.

Я обернулся спросить, что всё это значит, но двери оказались наглухо закрыты. И тогда я сам всё понял. Мы не выйдем из этой комнаты до тех пор, пока в живых не останется лишь один.

Пистолет в руке потяжелел раз в триста, потому что теперь не этот мальчишка оказался в ловушке, а я сам.

Мне казалось, что вот сейчас он зароется руками в волосы, сожмет кулаки и завоет, но парень медленно вытянул из ботинок длинные шнурки и, сложив пополам, принялся плести штоковый узел. Словно ничего не происходило. Только зрачки у него в полную радужку. И дыхание вдох через два. Рваное.

Его страх выдавал себя неосознанно, и я приоткрыл рот, чтобы сделать судорожный вдох сжатой глоткой.

Я присел напротив на корточки, не зная, что делать. В отличие от меня, мальчишка прекрасно знал, чем все закончится. И смирился, даже не пытаясь бороться со смертью, которая приняла его собственное лицо. Только повзрослевшее лет на десять.

— Покончи уже с этим, а, — тихо сказал он, крепче затягивая верёвку, и я готов был набросился на него за то, сколько уязвимости, боли и слабости прозвучало в голосе. Не было даже намека на злость или ненависть, когда враг высился напротив с оружием в руках.

И в этот момент я ясно осознал, почему оказался здесь. Максфилд хотел показать, каким я сам был когда-то.

Он зашифровал в этой комнате послание, потому что знал, что все это время я притворялся. Не отпустил прошлое, а просто спрятал ото всех за своими колючими заборами, по которым еще и ток пустил. Злыми ухмылками умело маскируя многочисленные ножевые на душе. И теперь, чтобы остаться в Кораксе, мне придётся уничтожить своё прошлое. Убить того забитого мальчишку в себе и перешагнуть через его безжизненное тело.

Я сделал глубокий вдох и снял пистолет с предохранителя.

— Закрой глаза, — скомандовал я парню, и тот послушно выполнил. Твердости хватило лишь на голос, для взгляда ее не осталось, поэтому я сам опустил глаза и добавил: — Не нужно тебе это видеть.

Я мог поклясться, что сквозь стены чувствовал, как довольно улыбаясь, полковник кивнул лаборантам, записывающим каждый чудовищный эксперимент в свои большие тетради. Наверное, мне не хватит целой жизни, чтобы до конца понять, что движет этими людьми. И я осознал, что ненавижу Коракс. Ненавижу каждую секунду, которую провел здесь, ненавижу тот факт, что сказал «хорошо», когда Джесс предложил уехать с ним — и ненавижу себя за это. Максфилд хотел, чтобы я не боролся со своим гневом, а принял его как свою силу? Да будет так!

Я сделал глубокий вдох и поднёс пистолет к собственному виску, ухмыльнувшись иронии. Шесть лет учился стрельбе, а теперь даже целиться нет необходимости.

И наступила такая тишина, что воздух, казалось, звенел, но я продолжал сидеть неподвижно, глядя на парня, который открыл глаза и в свою очередь молча смотрел на меня.

Разумеется, это был фарс. Максфилд не настолько глуп, чтобы собственными руками уничтожать бойцов, в которых столько вложено, а я не собирался играть по его правилам.

Дверь открылась, и комнату наполнил шепот. Я провалил задание, но мне было наплевать. Облегчённо выдохнув, я откинул пистолет в сторону и, опираясь на одно колено, начал медленно вставать, как вдруг прогремел выстрел.

Мальчишка, широко раскрыв глаза, все также сидел, прислонившись спиной к стене, побелевшими пальцами сжимая веревку. Из-под его тела к моим ногам потекла красная лента, словно ядовитая змея, все ближе и ближе, пока не остановилась, столкнувшись с носом моего ботинка. Образовав вокруг ног кровавое озеро.

— Молодец, Тайлер, — голос полковника вплелся в тишину неожиданно плавно, но прогремел в моей голове, как канонада.

Я обернулся и увидел Тая, сжимающего в руках тот самый пистолет, что я отбросил.

А потом все вокруг превратилось в черную ярость. Я кинулся к нему, не замечая ни протестов лаборантов, ни оттаскивающих меня других парней. Эхо вспыхнуло в голове кровью на кулаках, разбитым лицом друга, криками, раздававшимися будто из-под бетонных стен и растворилось в воздухе, словно дым в сумерках. Последнее, что я запомнил, были слова полковника:

— И вот эти двое снова там, откуда начали…

Пытаясь отдышаться, я дико озирался по сторонам, словно ожидая атаки. Я не понял, как застыл, заняв оборонительную позицию. Сердце, понемногу входя в привычный ритм, все еще оглушительно колотилось.

Я опустил руки.

Словно нарезка из видеороликов, перед глазами все еще стоял Тай: его взгляд, голос, тихий смех, который всегда казался слишком стеснительным для такого, как он. Но светлые воспоминания практически сразу исчезли, застилая все вокруг красным. Я снова чувствовал ужас и кричащее отчаяние, глядя на друга с пистолетом в руке и на то, с какой холодностью он забрал человеческую жизнь.

Мое доверие к собственной памяти сменило свой полюс. Теперь я даже сам себе не мог доверять.

Рэйвен смотрела на меня пристальным взглядом. Эта девушка пугала больше, чем все, что я только что видел.

— Это неправда! Этого не было в моих воспоминаниях, — зарычал я, угрожающе приближаясь.

— Тебе виднее. — На ее лице застыло сострадание. — Я лишь возвращаю то, что ты оставил мне на хранение.

— С какой стати тебе это делать?

Я все еще пытался игнорировать кадры, как в старом немом кино мелькавшие под веками, обрывая лавины эмоций, срывающиеся в ответ на них.

— Потому что, в отличие от тебя, я не теряю воспоминания.

Долгую минуту мы смотрели друг на друга.

— Потому что я и есть Альфа.

* * *

Теплый сентябрь закончился, и наступила промозглая осень. Я положил трубку, не дозвонившись до Виолы, — опять на занятиях, наверное, — и устало потёр глаза, не веря тому, сколько всего произошло в последнее время.

День был расписан с утра до ночи. Подготовка парней, тренировки, лабораторные тесты, куда мне приходилось их сопровождать. А еще Рэйвен.

Я смотрел на эту девушку и удивлялся: как она смогла не сойти с ума в одиночестве? Как прожила столько лет, не выходя за пределы лабораторных стен?

Группа Альфа, байками о которой нас так долго кормили, оказалась одним единственным человеком, якорем Коракса и моим персональным парашютом, чтобы не разбиться о собственную жизнь.

Рэйвен понадобилось меньше двух недель, чтобы сложить в моей голове то, что до этого Коракс так старательно разрушал. Это как собирать книгу, из которой вырвали все страницы и рассыпали к твоим ногам, приказывая рассказать, что в ней написано. И то, что скрывалось под обложкой, оказалось страшнее самого изощренного кошмара. Но, узнавая правду, внутри зародилась крошечная надежда, что этому можно положить конец. И если мои руки были по локоть в крови, то у Арта и Шона ещё оставался шанс исчезнуть, не запятнав себя. И я решил приложить для этого все усилия.

В то время, как Рэйвен рассказывала все больше, Ви звонила все реже. Дважды на неделе она сбрасывала вызов, хотя разговоры по дороге в университет были нашей традицией, после чего не перезванивала, а писала сообщения, непривычно сухие и короткие. Разговоры заменили сообщения. Голос превратился в безликие черные символы.

Пару дней назад, когда я смог до неё дозвониться, услышал фоном смех и чужие голоса. Она пробубнила что-то про поход с подругами в бар, и я ввернул острое: «Желаю отлично повеселиться», после чего бросил трубку, вдруг ощутив нечто, чего не испытывал никогда прежде.

Крохотный черный монстр по имени Ревность в поисках нового хозяина сделал в мою сторону осторожный шаг. Ластясь, обернул вокруг ног свой длинный острый хвост и, тычась холодной мордой в ладонь, заглянул в глаза, нашептывая: «А ты не хотел верить…»

На этот раз я собирался разобраться наверняка.

Во время поездки к отцу я закинул в кошелек Виолы маячок. Голос совести такое решение не одобрял, но мне было спокойнее знать, что каждый вечер любимая девушка возвращается в общежитие целой и невредимой.

Первую неделю я не мог прожить и пары часов не убедившись, все ли в порядке. Но мерцающая красная точка закономерно перемещалась между флажками «дом» — «университет» — «библиотека». И вскоре я успокоился. А потом появилась Рэй, перевернув все вверх дном до такой степени, что все мои мысли заняли откровения, которыми делилась со мной собственная память.

Я достал из ящика ноутбук и включил программу слежения.

Каково было мое удивление, когда маленький огонек под именем Виола, зажегся не в Лондоне, а там, где увидеть его я рассчитывал меньше всего на свете. В центре Карлайла.

Чёрный Харлей петлял по улицам следом за мерцающей точкой на карте. Я редко выбирался на нем в город, так что каждый раз, ощущая рев двигателя, наслаждался стальной мощью. Но не в этот раз.

Я давно опасался, что рано или поздно все хорошее закончится. И что-то произойдёт. Максфилд узнает о наших отношениях, или кто-то из ребят донесет, или Ви просто надоест эта странная недолюбовь на расстоянии, или ещё тысяча ситуаций, которые могут разорвать мое хрупкое счастье на куски, из которых уже больше никогда ничего не склеишь.

Я поднялся на третий этаж. Коммуникатор подтвердил, что за одной из двух дверей находилась девушка, которую я искал. Выбрав ту, что справа, я постучал.

Дверь распахнулась, и Виола Максфилд собственной персоной замерла на пороге.

— Вот это встреча, — улыбнулся я.

Ви кинулась в мою сторону, кажется, сама не понимая, что собирается делать дальше. Не то закрыть дверь, не то смыться вниз по лестнице, поэтому я перехватил её руку и крутанул девушку, обхватив вокруг талии. А потом рывком притянул спиной к себе, словно пристегнул к собственному поясу.

— А вот теперь тебе придется все объяснить, — наклонившись как можно ближе к ее уху, прошептал я. — И на этот раз постарайся, чтобы я поверил.

* * *

Виола смотрела на меня широко раскрытыми испуганными глазами, а я молчал. В груди будто поселилась целая свора кошек, точащих свои заостренные когти о мою и так потрепанную душу. А я никогда не любил кошек.

— Ты простил меня? — прямо, в лоб, не ожидая моей оценки её действиям, спросила Виола.

Я поднял на неё тяжёлый взгляд. Уже целый месяц она жила в пяти кварталах от моего дома, но так и не нашла смелости признаться, что перевелась в университет Карлайла.

Я вспомнил нашу переписку: жалобы мимоходом на каблуки, застревающие в мощеных тротуарах, хотя территория её прошлого кампуса была выложена литыми плитами, внезапно свалившийся двойной объем домашнего задания и шумных соседей, хотя в Лондоне она жила в комнате одна. Просто я не смог сложить все части воедино.

Я шумно выдохнул и присел на край стола, стараясь держать себя в руках.

— Целый месяц, Ви! — Сдерживать гнев оказалось сложнее, чем казалось. — У меня в голове не укладывается. О чем ты думала?

— Потому что ты бы решил, что я сделала это ради тебя, — выкрикнула она.

— Что за глупости!

Виола принялась вышагивать по комнате, резко выдыхая и хлопая не накрашенными ресницами. Будто пытаясь создать ими ураган.

— Зная твое раздутое самомнение, так бы и вышло! Еще и заявил бы, что я за тобой бегаю! — Ви посмотрела на меня самым уверенным взглядом, какой только имелся у неё в запасе. — А это не так! Потому что впервые в жизни я пошла против воли отца и выбрала то, чем хочу заниматься в жизни. Сама!

— Ну надо же какая самостоятельная! — не удержался я и поддел. — Надеюсь, я не нарушил твою свободу своим присутствием? А то могу уйти.

— Если хочешь, иди, — без тени сомнения заявила Виола. — Только что-то ты все еще здесь, в моей комнате…

Девичий взгляд с каждой секундой искрился ярче, как будто наше общее упрямство разжигало её азарт сильнее.

— А через полчаса могу оказаться в чужой, — ответил я, довольно улыбаясь в своих мыслях. — Уйду, когда сам захочу.

— Только если я тебя отпущу, — добавила она, лукаво улыбаясь.

Я покачал головой. Девочка сознательно нарывалась на хорошую порку.

— Если я разрешу себя отпустить…

Она вытянула руки и обвила ими мою шею, насильно заставив наклониться, и прошептала, нарочно касаясь губами виска:

— И я не врала тебе. Я недоговаривала. Чувствуешь разницу? — явно намекая, что я сам неоднократно прикрывался тем, что не рассказывал всей правды. А затем и вовсе прикусила мочку уха.

Я все еще не понимал, что творится, но происходящее мне нравилось.

— Ты таким образом загладить вину пытаешься? — глухо спросил я, крепче сжимая пальцы на ее тонкой талии. — В таком случае у тебя ничего не выйдет. Я не решаю такие вещи в постели.

— Мне незачем заглаживать вину, потому что я ничего не сделала.

Я выдохнул, недовольно покачав головой, и сделал шаг вперед, вынуждая ее попятиться.

— А то, что не брала трубку, заставляя меня сходить с ума, не в счет? — глядя на нее сверху вниз, спросил я.

— Ты сам принял решение сходить с ума.

— Значит, так?

— Значит… — но договорить она не успела, потому что я легко подхватил ее на руки и повалил на диван.

Виола вскрикнула. Я опустился следом, нависая над девушкой. Коснулся её лица и легко провел указательным пальцем от виска к скулам и подбородку.

— Кажется, кто-то капитулировал? — Виола хитро улыбнулась, и в ее глазах появился тот дерзкий блеск, который я так любил. — Признайся уже, что скучал.

— Разве что по твоему жуткому упрямству, — ответил я, сажая ее к себе на колени.

— А еще по чему? — Ее пальцы играли с кончиками моих волос, закручивая их вверх. Эта девчонка мастерски умела подбирать аргументы, подбрасывая свежие дрова в полыхающий внутри меня пожар.

— По этим маленьким веснушкам здесь, — я коснулся рыжих точек на ее плече губами, — и здесь, — потянул широкий ворот футболки ниже, полностью оголяя плечо, — и даже здесь, — резким движением стащил с нее свободную футболку, от чего Виола охнула. Мои губы опустились к краю ее белья.

Мы распаляли друг друга, дразня губами, чередуя жёсткие и мягкие прикосновения. То кусая губы, оттягивая и посасывая, то нежно касаясь только их уголков.

Я скользнул руками по ребрам, вынуждая ее прогнуться. Виола запрокинула голову назад, открывая доступ к шее. В ответ на мои поцелуи издала полувздох-полустон.

А потом вдруг замерла, серьёзно посмотрев мне в глаза. С ее лица пропала улыбка.

Я потянулся ей навстречу, но она остановила меня, упираясь ладонью в грудь, и серьезно спросила:

— Постой, а как ты узнал, что я в Карлайле?

Я тяжело сглотнул.

Кажется, настала моя очередь оправдываться…

Глава 12. Хелдшир

Сегодня утром минуло шесть дней, как мы с Виолой последний раз видели друг друга. Полковник Максфилд слишком бурно отреагировал на ее переезд в Карлайл, так что мы старались не светиться.

Клянусь, никогда в жизни время не тянулось настолько медленно. Даже подумать не мог, как это сложно — скучать по человеку. Поэтому, когда на мой стол приземлилось распоряжение о направлении в лабораторию Хелдшира, я, недолго думая, налил в термос кофе, постучал в дверь ее общежития и еще до восхода солнца увез Ви с собой.

— Семейный пансионат, — прочитала вывеску Виола.

Я останавливался в Хелдшире ранее и знал, что только две гостиницы расположены в радиусе полумили от нужной мне лаборатории. А значит, никто в Кораксе не догадается, что ночую я совершенно в ином месте. Сейчас же, глядя на обветшалый фасад, засомневался, что даже из двух вариантов сумел выбрать правильный. Но Виола, кажется, была довольна.

— Уж ты, как атмосферно! — шепотом произнесла она.

— Тебе правда нравится?

Мне самому было плевать, где жить. Всю дорогу я думал только о том, как останусь наконец с ней наедине. И меня волновал лишь один вопрос: неужели она думала также?

— Да я просто в восторге, — широко улыбнулась Ви, и мои губы сами сложились в ответную улыбку. — Я так боялась, что ты снимешь безвкусный номер в каком-нибудь сетевом отеле с видом на деловой центр, а это место просто волшебное. — Она обхватила свой подбородок большим и указательным пальцами и тихо добавила: — Созданное, чтобы влюбиться. — А потом достала из сумки блокнот и записала последнюю фразу.

После переезда в Карлайл Виола повсюду таскала с собой листочки, на которых записывала наброски своего романа, «который изменит все», как она обычно говорила. Что именно «все», Ви не уточняла. Но, разглядывая эмоции на ее лице в те моменты, когда она пишет, я мог с легкостью представить, как девичьи мечты превращаются в слова, обретают образы и улетают в мир, чтобы сделать его лучше.

— Идем! — Я приобнял ее, а она уткнулась носом в мой рукав. И все это ощущалось настолько правильно и естественно, словно наконец совпали две части одного целого.

Мы зашли внутрь.

Холл с низкими потолками являлся не то баром, не то стойкой регистрации. Внутри пахло имбирным элем и печеными яблоками. Улыбнувшись, Ви посмотрела на меня, и восторг от происходящего отразился на ее лице.

Надо признать, впечатление это место действительно производило неоднозначное. Взгляд Виолы бегал по комнате, то и дело останавливаясь на деталях интерьера, застрявшего в середине прошлого столетия. Столики из старого, потрескавшегося дерева, что ни один специально состаренный лофт не смог бы составить ему конкуренцию, пустовали. В этот час постояльцы, скорее всего, разбрелись по городу, изучая достопримечательности и заглядывая в крошечные сувенирные лавки.

Из-за стойки выглянул хозяин, столь же старый, как и это место.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

— Нам нужен номер на сутки.

Кончиками пальцев Виола едва коснулась моей руки, и от одного этого жеста мне захотелось тут же зацеловать ее до смерти. Я нетерпеливо постучал костяшками пальцев по стойке регистрации.

— Сожалею, но все номера заняты, — ответил хозяин, принявшись переставлять стаканы с места на место, протирая под ними засаленной тряпкой несуществующую пыль. — В городе проходит ежегодный пивной фестиваль. Свободных мест вы сейчас нигде не найдете.

Виола поджала губы и сдавленно выдохнула:

— Ну как же?

Я притянул ее рукой и поцеловал в макушку:

— Мы что-нибудь придумаем.

И вдруг внезапно поймал себя на мысли, что впервые сказал не «я», а «мы».

От осознания этого простого факта лицо вспыхнуло всеми оттенками алого. Кажется, улучшенную Кораксом терморегуляцию окончательно закоротило. Я торопливо опустил взгляд, не позволяя Виоле увидеть себя, поскорее развернулся, чтобы уйти, как вдруг старик окликнул:

— Есть у меня одна комната. Обычно мы ее не сдаем, но раз такое дело. — Он хитро улыбнулся и, сделав жест «подождите минуту», достал из-под прилавка ключ. — Пентхаус.

«Пентхаус» оказался крошечным чердаком с двускатной крышей, в которой были прорублены три окна на запад, а над устроенной из матраса без основания постелью в косых лучах витала золотистая пыль. При должной сноровке можно было даже умудриться не задевать головой потолок. Но большего нам было не нужно. Лишь место, где мы могли оставаться вдвоем, не боясь быть застуканным соседкой по комнате или прерванными очередным вызовом коммуникатора.

— Идем, — забросив вещи в комнату, я потащил Виолу к выходу. — До закрытия осталось пара часов, так что мы успеем.

— Куда? — спросила она и подала руку, чтобы я помог ей спуститься с лестницы.

В ответ я только покачал головой.

Для большинства туристов городская библиотека была всего лишь «старым зданием», теряющимся среди пестрящих сувенирами магазинчиков, но я был уверен: Ви оценит. И не ошибся. Её восторга хватило бы на пару сотен человек, так никогда сюда и не заглянувших.

— Книги, они ведь живые, — говорила она, гладя пальцами корешки. А я неспешно шагал рядом, позволяя ей купаться в своей стихии. — Они разговаривают и часто могут рассказать гораздо больше, чем любой из твоих друзей, постоянно прячутся, особенно когда тебе надо найти их срочно, а бывает, прыгают с полки прямо в руки.

Я рассмеялся:

— Не слишком ли у тебя богатая фантазия?

— Честное слово, на той неделе меня чуть не прибило «Айвенго» Вальтера Скотта.

Мягко подтолкнув Виолу локтем, я забрал из ее рук книгу, чтобы поставить обратно на полку.

— Уверен, старина Вальтер здесь ни при чем. Может, ты была не аккуратна? — Я облокотился рукой на стойку. — Просто придерживай остальные книги, когда ставишь. Смотри, как я делаю. — Но не успел я закончить предложение, как довольно увесистый том какой-то дряни шлепнулся мне прямо на голову.

— Ай, — покосился я наверх. — Чертовы книжки и мне объявили войну.

Виола звонко рассмеялась, но тут же закрыла рот рукой и добавила уже тише:

— Они просто защищают тех, кто в них верит, — а потом подобрала книгу с пола и принялась разглядывать то, что попало в её руки.

— Зачем он летит к солнцу? — спросила она, глядя на изображенного на обложке Икара, пытающего достать рукой огненный диск.

— Потому что гордый.

Я присел на широкий подоконник, из которого работники библиотеки устроили подобие скамьи, и прислонился спиной к оконной раме.

— Он хотел летать выше всех, но поднялся слишком близко к солнцу и, опалив свои крылья, упал в море.

— А мне кажется, что людям просто так проще думать. На самом деле он поступает так, потому что любит.

— Кого?

— Девушку-Солнце, — улыбнулась Ви, аккуратно положив книгу на полку. — Он готов отдать жизнь, но быть с любимой. Так эта история звучит гораздо интереснее. Так в ней больше правды, больше жизни.

— И как она выглядит? — спросил я, притягивая Виолу за запястье к себе на колени. — Девушка-Солнце.

Она провела рукой по моим волосам, откинув челку назад и, прижавшись щекой к голове, начала рассказывать:

— У нее яркая светящаяся кожа, словно отлитая из самого чистого золота, но в то же время живая и нежная, как лепестки только что распустившихся фиалок. Огненно-рыжие волосы, до самого пола, которые, словно расплавленная лава, волнами окутывают все вокруг. А улыбка — как огонек свечи в тысячу раскаленных солнц, что освещает даже самую беспроглядную ночь. Она держит на окне кактусы в больших глиняных горшках, и на каждом из них написаны имена его внутренних демонов: ирония, замкнутость, высокомерие.

— Звучит очень знакомо.

— Жаль, что ты больше не рисуешь. Я бы хотела, чтобы кто-то однажды перерисовал эту историю именно так.

Улыбнувшись, я попытался возразить, но Виола продолжала говорить, сосредоточенно глядя в окно, словно меня не замечая, а я наслаждался звуком ее голоса — такого теплого и вкрадчивого, словно сама Девушка-Солнце спустилась в мои ладони. Вдруг она замолчала и, слегка отстранившись, посмотрела на меня.

— Что? — растерянно спросил я. — Продолжай, я слушаю.

Я и не заметил, как моя рука нырнула под ее футболку, поглаживая подушечками пальцев кожу, вырисовывая на ней небольшие круги.

Виола коснулась моего подбородка, а потом осторожно поцеловала нижнюю губу. Почти не раскрывая рта. На секунду показалось, что мир завис, время остановилось. И я встретил ее губы, глубоко, по-настоящему. Успокоившиеся инстинкты снова встрепенулись, выплёскивая капли адреналина в кровь, и, услышав тихий стон, я окончательно потерял голову. Поднял Виолу на руки, вставая. Она обвила коленями мой торс и, перемежая поцелуи еле слышными вздохами, мы врезались в стоящий рядом стеллаж, на котором висела грифельная доска с обзором книжных новинок. Фанера треснула, и в том месте, куда я впечатал Виолу спиной, осталась небольшая вмятина.

— Вот черт, — прошептал я ей на ухо, замерев на месте. — Лучше отсюда убраться, пока нам штраф не выписали.

Виола закусила губу, сдерживая улыбку, повернула голову назад и, увидев масштаб разрушений, кивнула. Спустя минуту мы растворились в шумной толпе, топя смех в поцелуях.

Солнце, лениво опускавшееся, отдавало последние пьянящие мгновения осеннего вечера, кидая сонные блики на разогретый за день камень. Закрыв за собой дверь в номер, я повернул ключ и замер на мгновение, чтоб полюбоваться игрой света на изгибах женского тела и волосах, которые отливали красным золотом. Медленно сделал шаг вперед, ощущая, как сердце в груди сорвалось в пропасть от одного только вида стягивающей широкий свитер девушки.

Виола подошла к окну, собирая волосы в хвост резинкой, и оперлась руками на подоконник, всматриваясь в вечерние огни деревушки, складывающиеся в замысловатые узоры из ночных мотыльков и поблекших карнизов. Молчание окутало комнату, и Ви прервала задумчивую тишину шепотом:

— Все-таки эта история очень грустная.

— Какая история? — я обнял ее сзади за талию, положив голову на плечо.

— Про Икара и Девушку-Солнце, — накрывая мои руки своими тонкими ладонями, прошептала Ви. — Она напоминает мне нас.

— Потому что она такая же огненная, как ты?

— Потому что он такой же безрассудный, как ты.

— Думаю, он ни о чем в итоге не пожалеет. — Я развернул Виолу лицом к себе, так и не успев понять, что было в ее глазах. Призыв? Свет, оглушающий и разрывающий темную завесу, к которому стремиться все живое?

— И пострадает из-за этого, — чуть нахмурившись, произнесла Ви.

— А разве гореть для кого-то не значит плавиться самому? — выдохнул я, когда мои губы приблизились к ее. — И кажется, я нашел собственное солнце…

— Ник… — прошептала Ви, но имя затерялось в моих губах, а может, эхом вернулось обратно, не найдя выхода на свободу.

Тогда я понял, что значит лететь к Солнцу без надежды на спасение. Я уже был обречен, вопрос был лишь в том, сколько мне отмерено времени. Потому что не существовало такой силы, что смогла бы удержать меня от желания быть с этой девушкой. Мои губы признавали только ее, мои руки нуждались только в ее прикосновениях, скользя по коже и отыскивая самые нежные точки на усыпанном веснушками теле.

Я медленно опустился на колени, расшнуровал ее ботинки и провел рукой по гладкой ножке, спуская гольфы вниз. Оставил поцелуй над коленом и еще один выше, пока подол шерстяного платья не задрался до самого пояса. Подхватив его, я поднялся на ноги, стягивая с Виолы платье через голову, и оно отправилось на пол, вслед за обувью. Я замер, потеряв способность здраво мыслить. Сознание затмило смесью из возбуждения, дрожи и абсолютного, всепоглощающего счастья.

Я стащил через голову футболку, опустился на постель и, потянув Виолу следом, усадил на себя. Ее колени сжимали мои бедра, мои губы нежно ласкали ее шею. Она была прекрасна. Самое невероятное создание, которое я только видел.

Невинное кружево белья подчеркивало рассыпавшиеся по груди и ключицам веснушки, словно тростниковый сахар на столе. Наверняка, на вкус такие же сладкие.

Я разомкнул ее губы поцелуем, не оглушительно страстным, как до этого, а хрупким и осторожным, который вместо огня был наполнен нежностью, и заглянул в глаза, чтобы провалиться в самую восхитительную бездну. Я и не заметил, как мы поменялись местами, но в следующий миг, придавив ее руки к матрасу, целовал губы, глаза, волосы на висках, шептал что-то бессмысленное, может, даже на французском. Чувствовал, как под моими пальцами расслабляются мышцы, как дыхание становится глубже. Виола коснулась моей руки, переплетая наши пальцы, и прикрыла глаза.

— Не надо, не закрывай, — попросил я.

Мне не терпелось, но я заставлял себя притормозить, до самого дна души ощущая груз ответственности. Теперь я ясно понимал: сам по себе секс ничего не значит. Он обретает смысл, лишь когда человек, готовый разделить его с тобой, значит для тебя все. И плевать, насколько мы несочетаемы, плевать, что не могло быть никакого «мы». Где-то в другой галактике сигналили машины, смеялись бродящие по улицам подростки, небо крошилось на крышу закатными осколками. Но наш личный мир захлопнулся внутри крошечной комнаты.

Вплетаясь пальцами в волосы. Закусывая губы. Заглушая вздохи. Закрывая глаза на этот раз от удовольствия.

— Не бойся, — прошептал я. — Я никому тебя не отдам, Девушка-Солнце.

* * *

Вскоре Виола уснула, а я лежал, глядя в ночное небо, без надежды сомкнуть глаза. Мой желудок заурчал, напоминая, что не ел с обеда. Я осторожно вылез из кровати, подобрал с пола штаны и, не включая свет, закрыл дверь, чтобы спуститься вниз в поисках какой-нибудь еды для нас, когда Ви проснётся.

В коридоре было темно, поэтому зажжённый свет напротив привлек мой взгляд. Хозяин пансионата копался в небольшой кладовке, до верху заваленной всяким хламом. Бессонница, наверное. Он тянулся к верхней полке и скрюченными пальцами безуспешно пытался что-то оттуда достать, бурча под нос ругательства. Я подошёл сзади, приподнялся на носочки и выхватил нужный ему ящик.

Старик вздрогнул:

— Ох, ты напугал меня, паршивец.

— Простите. Хотел помочь, — буркнул я и, протягивая ему коробку, неосознанно заглянул внутрь. Десятки тюбиков с краской, кисточки, чернильные перья были свалены в одну огромную кучу в полном беспорядке.

— Вы рисуете? — спросил я, не в силах сдержать рвущееся на свободу любопытство.

— Нет, — покачал головой старик. — Это моей жены. Каждую осень она рисовала новый плакат к сезону, это было нашей традицией. Но её не стало, а сын говорит, пора очистить кладовку. Хочет поставить туда сушильные машины или черт знает какую ещё дрянь, — ругнулся он. — Вот, решил забрать отсюда её вещи, пока хоть что-то уцелело.

— Позвольте мне, — неосознанно протянул я руку, схватившись за ящик, сам не понимая, зачем.

— Что именно, парень?

— Нарисовать этот плакат.

Наверное, мы бы так и продолжали стоять, если бы не звук костяшек пальцев, которые я ненароком начал заламывать. Глупая на самом деле идея. С чего она вдруг мне пришла? Но старик широко улыбнулся и протянул свернутый в трубку ватман.

— Почту за честь, — ответил он.

* * *

Превратив свободные пару метров деревянного пола в студию, я разложил предметы по кругу. В металлической банке с подтеками краски стояли кисти. Горкой справа были свалены карандаши. Я поставил на пол ночник и, глядя на пустой лист, вздохнул, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Открыл банку с белилами, отставил в сторону. Покрутил кисточку между пальцев, поудобнее вкладывая в руку. Ощущение было не привычным, ведь я не рисовал с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать.

— Ну хорошо, мам, — тихо прошептал я, — сейчас мы выясним, сколько себя ты в меня вложила.

Задрав голову, я распахнутыми глазами посмотрел сквозь окна на небо, пытаясь отыскать в голове самое яркое зимнее воспоминание. А потом закрыл глаза.

Мне снова десять. Холодные снежинки падают на лицо, и я пытаюсь поймать хоть пару из них ртом.

Кто-то пронзительно визжит, а потом смеется. Наверняка, Джесс опять повалил Рози в сугроб.

Отец прикрикивает на них строго, хотя я знаю, что сейчас он улыбнется, пошутит привычно, что брат таскается за ней, как глупый щенок, и мы пойдем играть в обещанный хоккей. В последний год папу повысили, так что у него стало слишком много работы и совсем не оставалось времени, но сегодня он обещал, а свои обещания мужчины семьи Лавант всегда выполняют. По крайней мере, мне так все время талдычат…

Я не заметил, как стал переносить свои ощущения на лист. Воспоминания растворилось в тишине комнаты и дыхании Ви, которая все еще крепко спала, положив под подушку локоть. Минуты, скользя сквозь пальцы, уплывали все быстрее, в то время как на бумаге появлялось все большее количество деталей, и впервые мне не хотелось останавливаться. Лишь когда последние штрихи были добавлены на картину, я бросил взгляд на часы и подумал, что они, наверное, сломались. Но посмотрев на то, что нарисовал, довольно улыбнулся. А потом открыл блокнот Виолы и вывел внизу придуманную ей фразу:

«Семейный пансионат „Хелдшир Рокс“ приглашает вас влюбиться в это Рождество!»

Вот же идиот влюбленный!

Мой смешок разлетелся по комнате. Виола зашевелилась и приподнялась с кровати, разглядывая созданный на полу беспорядок.

— Краски? — удивленно спросила она. — Откуда?

Она натянула мою футболку и осторожно соскользнула на пол.

— Решил помочь этому чахлому заведению с рекламой, — отмахнувшись, ответил я, хотя внутри бурлило такое количество эмоций, что я готов был разорваться от их избытка. — Я знаю, это странно, но как-то само сложилось. Хозяин попросил, а я не смог отказаться. Хотя, может, это я предложил. Черт! Ностальгия, что ли… — затараторил я. — Просто в нашей семье краски были чем-то настолько обыденным, что все детство я искренне удивлялся, когда, навещая друзей, не замечал расставленных по всему дому банок с кисточками. А тут увидел, и вдруг так захотелось.

Ви притихла, по-видимому, не желая прерывать поток моего бессвязного бреда. Опустилась на колени, обняла со спины и осторожно поцеловала в плечо. Пару секунд она молча изучала рисунок, а потом произнесла:

— Ник, это великолепно. Но… тебе не кажется, что ты несколько приукрасил?

Я убрал волосы с глаз и посмотрел на готовую картину. Пансионат действительно выглядел привлекательнее, чем в жизни. С рассохшихся окон не облезала краска, а несуществующие огни фонариков на фасаде только добавляли ему книжного очарования. Лес, что рос вокруг ограды, выглядел совсем не так, а ели, упирающиеся макушками в самые облака, были обсыпаны таким количеством снега, который не выпадал в Хелдшире, наверное… никогда.

Да что лукавить, на здешние места он был мало похож, но я бы никогда в этом не признался, поэтому хмыкнул:

— Это маркетинг, морковь. Нарисуй я так, как есть, никто в здравом рассудке сюда бы даже не подумал приехать на праздники.

— А по-моему, это называется «обман».

— Эх, не зря тебя с факультета экономики попёрли, — пробурчал я и, засунув в зубы кисточку, закрутил банку с белилами, почти половину которой перевел, накидывая на кончики деревьев шапки снега.

— Эй! Я сама ушла, наглый ты мошенник!

Виола обошла меня и забралась ко мне на колени, обхватив голыми ногами талию.

— Ви, у меня вшя крашка рашмашетшя, — попытался запротестовать я, и с зажатой между зубов кисточки сорвалась капля и упала на ее голое бедро.

Виола смахнула ее, испачкав два пальца, и нарисовала на моих щеках полоски, словно боевой раскрас перед наступлением.

— Эй, — выплюнул я изо рта кисточку. — Что ты творишь?

Виола довольно улыбалась. Спутанные локоны обрамляли ее лицо, и я заправил прядь ей за ухо. Подушечками пальцев пробежал по бедрам, поднялся выше, приподнимая футболку, и погладил живот большими пальцами.

— Поцелуй меня! — потребовала она. От недавней нерешительности не осталось и следа. Её пальцы обрисовали мои ключицы, грудь и спустились по животу к пряжке ремня, но я перехватил руку.

— Боюсь, тебе придется притормозить, потому что одними поцелуями я теперь не смогу ограничиться. — ответил я. — На первый раз с тебя хватит.

— А моего мнения ты, как обычно, не спрашиваешь?

— Не-а, — покачал я головой. Виола нахмурилась и взяла меня за подбородок:

— Тогда считай, что это приказ, Лавант!

— Если забыла, я здесь командую.

В ее глазах загорелся огонек решимости, она наклонилась к моему лицу и, выдохнув в губы, произнесла:

— Уже нет…

И прошмыгнула в мое сердце, словно сквозняк в открытое окно.

* * *

Старик отвел плакат от глаз, пытаясь рассмотреть как следует, и когда он повернулся к свету, я заметил, что один из его зрачков полностью съеден катарактой. Несмотря на то, что болезнь мешала ему разглядеть детали, на морщинистом лице медленно расцветала улыбка. Она становилась все шире, а потом по щеке скатилась слеза, которую он тут же стер тыльной стороной ладони.

Я отвел взгляд, сделав вид, будто занят созерцанием утреннего света, пытающегося пробиться через витражное окно. Холл в столь ранний час пустовал, по-видимому, все постояльцы еще спали.

— Я покажу этот плакат сыну, теперь здесь он владелец, — прервал молчание хозяин, сделав акцент на последнем слове, чтобы показать, что окончательное решение здесь давно принимает не он. — Было бы чудом в память о Мадлене снова возродить традицию и напечатать рекламу, как в старые времена. Спасибо, малыш.

— Не благодарите, сэр, — отмахнулся я.

— Святые угодники, перестань тыкать в меня этим жутким «сэр». Зови меня Айк.

Я улыбнулся и тихо добавил:

— Хорошо, Айк. Я рад, что смог снова взять в руки краски. Это напомнило мне дом, который я давным-давно потерял.

— А куда пропала твоя возлюбленная? — спросил хозяин гостиницы.

— Возлюбленная? — Я улыбнулся уголками губ, потому что ни разу не слышал, чтобы хоть кто-то из нынешнего века пользовался этим словом. — Почему вы вдруг спросили?

— Потому что ты сказал, что потерял свой дом, — удивленно пожал он плечами, — хотя я вижу, ты давно его нашел.

— Я вас не понимаю.

Айк наклонился и постучал узловатым пальцем по моей макушке. Один уголок его губ приподнялся в подобии улыбки. Я не смог не улыбнуться в ответ.

— Ник, — сказал он, — дом — это не стены. Дом — это человек, рядом с которым ты чувствуешь себя собой, понимаешь? Это юмор, тепло объятий, тревоги и проблемы, вот что он за собой несет. Люди считают, что невозможно выжить без крыши над головой, еды или воды, но только имея все это, понимают: невозможно без человека, как растениям не выжить без…

— Солнца, — осторожно договорил я, и внутри вдруг стало так тепло, словно мой личный источник света вдруг засиял посреди морозной зимы.

— Верно, — тихо добавил он и поставил передо мной стакан с наливкой. — А говорил, не понимаешь.

Оторвав от упаковки липкую ленту, старик принялся доставать бутылки с виски и аккуратно расставлять их на полках. Удивительно, но несмотря на плохое зрение, движения его были выверены в точности до миллиметра. Наверное, всю жизнь здесь провел.

— Я, наверное, пойду, — сказал я и поднял оставшиеся пару коробок на стойку, чтобы ему не пришлось наклоняться, но Айк снова меня окликнул:

— Постой, у меня есть кое-что. Мадлена бы одобрила.

Он хлопнул себя по бедрам и, прошаркав в подсобку, принялся там усердно копаться.

Спустя пару минут раздался глухой хлопок о стойку. Я повернул голову и застыл, потому что старик поставил передо мной небольшую коробочку, в которой поблёскивали два кольца.

Что за…

Вглядываясь в его лицо, я пытался отыскать там намек на то, что это шутка, но не находил.

— Зачем они мне? — осторожно спросил я.

— Сегодня ты исполнил мою мечту, парень, вернул на много лет назад. Но ты это не только для меня сделал. Для нее тоже, — добавил он. — Поэтому я хочу отдать их тебе.

— Вы что? Я не могу их взять, — подвинул я коробку обратно.

— Почему? Может, я не вижу какого цвета твои глаза, а через неделю позабуду даже этот разговор, но пытаюсь быть благодарным — так меня воспитывали.

— Шутите? — вскинулся я, но на его лице не было и следа веселья. — Ведь это все, что у вас от любимой женщины осталось? А как же память?

— Ник, — улыбнулся он, глядя куда-то в точку, поверх моей головы. — Память она ведь здесь, в сердце. Пожив не один десяток лет, понимаешь, что вещи — прах. Повседневность — вот из чего состоит наша жизнь. Вот что становится по-настоящему важным и дает тебе силы продолжать жить там, в мире за пределами твоего дома. Когда я собираю нашу старую пыльную елку, вешая на нее игрушки, что выбирала моя жена, или делаю наливку из смородины, то вспоминаю, как мы ее сажали, и понимаю: вот что делало каждый день бесценным. И все это здесь, — он коснулся дрожащей рукой груди. — У меня начальная стадия Альцгеймера, Ник. Я могу забыть по утру, где оставил свои ботинки, а через полгода, возможно, уже не вспомню, в каком году мы поженились, но память сердца, она не стирается. И я уверен, Мадлена бы порадовалась, что любовь, что мы пронесли с этими кольцами, будет жить дальше в молодых сердцах.

— Почему вы тогда не отдадите их своим детям?

Старик пожал плечами:

— Они им не нужны.

— Это, конечно, все великолепно: и елка, и смородина, — облокотившись на стойку, резко ответил я и принялся гонять стакан из руки в руку. Исповедоваться перед незнакомцем — последнее, в чем я нуждался. — Но у нас все гораздо сложнее. Вы просто не знаете мою… возлюбленную. Она мечтает, чтоб все, как в книгах. Чтобы все было правильно. Нормальные отношения, свидания, знакомство с родителями, и белое платье, и цветы, и первый танец со своим мужем, и восторг в его глазах, когда он впервые увидит, как она будет медленно идти к алтарю. — Я опустил взгляд и тяжело вздохнул. — А я не могу ей всего этого дать. И вряд ли вообще когда-либо буду в состоянии.

— Но между тем ты принял решение быть с ней, раз вы сняли пентхаус. — Выражение лица Айка изменилось. Из добродушного превратившись в возмущенное. — Связать свою жизнь с кем-то — это ведь не сиюминутная придурь, это решение. Решение научиться любить именно эту женщину. И что бы ни случилось, знать: ты справишься.

Я провел рукой по волосам, зачёсывая их назад, и тяжело вздохнул:

— Вы не понимаете. У меня работа, которая не позволяет вести нормальную личную жизнь, к тому же есть еще миллион причин против. Может, через пару лет, когда я наконец разберусь со всем дерьмом, что творится, я смогу задуматься над этим вопросом. Вы были отличным мужем, но не я.

Старик покачав головой, хрипло рассмеялся.

— Может, так, а может, нет, — хитро улыбнулся он. — Проживешь столько же, сколько и я, поймешь, что не бывает однозначных ответов на этот вопрос. Всю нашу жизнь мы лавируем между любовью друг к другу и желанием плюнуть на все, послав вторую половинку к черту.

— Но главное — сделать правильный выбор… — добавил я.

— И делать его каждый день. — Он тяжело встал и, усмехнувшись, добавил: — Как закончишь, уберешь на место, если не нужны. Хотя кольца эти уже лет тридцать как на наши распухшие суставы не налазят.

А потом вышел из комнаты.

— Сумасшедший дом, — подумал я, а потом все же взял одно из колец в руки и поднял вверх, к свету. Винтажное, не от мира сего, как и сама Виола. Аккуратное и изящное, словно созданное для ее тонких пальцев.

Присмотревшись, я заметил, что внутри выгравированы крылья и какие-то слова. «Все мы падаем…»

Перед глазами, словно нарезка из кинофильма, пролетели кадры: меня толкают с лестницы, и, поднявшись, я впервые вижу Виолу.

Я сижу на больничной койке с перемотанной спиной, а на ее скуле алеет огромный синяк. «Я упала. С лестницы», — тихо говорит она.

Я протянул руку ко второму кольцу, посмотреть, что там, и улыбнулся. Одно слово, которое меняет смысл всего предложения, превращая его во «Все мы влюбляемся».

Что это такое? Знак? Девушка, предназначенная мне Вселенной?

Я никогда в эту чушь не верил, даже не задумывался о том, как жил до появления Ви. А сейчас осознал, то все, что мог вспомнить — только одиночество, холод и пустоту. А еще ненависть. Внутри, в самом сердце. А сейчас она исчезла.

И я представил, как буду существовать снова без собственного солнца, без его тепла, рыжих веснушек по всему телу, стянутых в пучок волос и кружек чая, оставленных на каждой горизонтальной поверхности.

И кажется, я действительно падал.

— Все мы падаем… — тихо повторил я.

— Все мы влюбляемся… — поправил внутренний голос шепотом.

Когда я вернулся в номер, уже полностью рассвело. Виола, по-турецки сложив ноги, сидела на постели, и что-то записывала.

— А я уже собиралась поисковый отряд собирать, — не поднимая глаз, сказала она. — Да, и я принесла тебе кофе. Ты знал, что внизу есть автомат?

Я покачал головой. Ви в ответ улыбнулась.

Каждый раз, проявляя мимолетную заботу, она занимала в моей жизни чуть больше пространства. Чуть больше, чем закинутая в карман пара перчаток, хотя они мне никогда не требовались. Чуть больше, чем стакан горячего кофе после ночного дежурства или привычный телефонный звонок по вечерам.

Опустившись на постель, я сложил руки за голову, глядя сквозь окна в крыше на проплывающие облака, и подумал о том, что старик оказался прав. Как же глупо было искать свой дом среди холодных серых зданий города. Он всегда был ближе, чем казалось, — руку протяни.

Виола легла рядом. Закрыв глаза, я притянул любимую к груди, и в кармане, издав тихий «дзынь», ударились друг о дружку два кольца…

Вечером этого дня, стоя под потоками теплой воды, я думал о проведенных в Хелдшире выходных. Ощущения от прикосновений Виолы все еще горели под кожей. Я вспомнил момент, когда я впервые вошел в нее, голубые глаза широко распахнулись, а губы приоткрылись, хватая воздух, и тут же повернул кран на холодную воду. Выходные изменили меня. Теперь я хотел каждый день просыпаться с ней в одной постели. Хотел споров, мелких ссор и примирительного секса. Хотел, чтоб она в одной рубашке готовила завтрак, пусть даже получается это у нее отвратительно.

— Дом — это не место, — тихо повторил я, закрывая воду. — Мой дом — это Ви.

Я достал телефон и написал Джейсону сообщение на личный, неизвестный Кораксу номер: «Мне нужны четыре американских паспорта, причем такие, чтоб не подкопаться» и — нажал отправить.

Глава 13. Побег

«Жилой комплекс Кросс Вилладж», — написал Шон. Чертыхнувшись про себя, я убрал телефон обратно в карман.

— Одна спальня, эркер в гостиной, а солнце встает…

Тяжело вздохнув, я запустил ладонь в волосы, откинул их назад и ответил:

— Не подходит. Давайте следующую, — а потом потащил Виолу вниз по лестнице, игнорируя ошеломленный взгляд риелтора, который, словно статуя, застыл с ключами в руках у все еще закрытой двери.

— Может, мы для приличия хоть внутрь заходить будем? — прошипела Ви, чересчур крепко сжав мою руку. — Все-таки это восьмая уже.

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: у нас нет времени соблюдать приличия. Мы не влюбленная пара, с дотошной прагматичностью выбирающая себе любовное гнездышко. В нашем случае решение принимал не я, а браслеты на моих запястьях. Я не мог регулярно появляться по одному и тому же жилому адресу, не вызывая в Кораксе подозрений. И как бы я не любил Ви, не смог сдержаться и не пробурчать в ответ:

— Ты же знаешь, мы ищем не дом.

После возвращения из Хелдшира мы виделись каждую свободную минуту даже ради одного единственного голодного поцелуя под лестницей ее общежития. Я знал — мы рискуем. Виола тоже это понимала. Несколько раз мы пытались установить какие-то ограничения и правила, но тут же с превеликим удовольствием их нарушали.

Проехав в гробовом молчании еще два квартала, — кажется, агент по недвижимости уже начал меня побаиваться, — мы остановились у старого трёхэтажного дома и, пока поднимались по лестнице, я набрал Шона. С помощью установленной на ноутбуке программы он отслеживал мои перемещения по городу.

— Я уже даже не знаю, есть ли необходимость говорить, что из окна открывается вид на центральную площадь, — произнес риелтор, настороженно глядя на Виолу, словно опасаясь, что каждое новое сказанное слово сработает тем самым детонатором, вызывающим у клиентов отказ.

— Показывает спортбар «У Старого Джо», — сказал Шон.

Виола подняла на меня умоляющий взгляд. Широко улыбнувшись, я ей подмигнул и ответил в трубку:

— Паб на первом этаже. Прямо под нашими ногами, — потом, обернувшись к риэлтору, добавил: — Открывайте. — И коллективный вздох облегчения разнесся по лестничной клетке.

Квартира встретила нас полуденным солнечным светом. И хотя начали поиски мы ранним утром, закончили на удивление быстро. Всего четыре часа, благо не тратили время на заранее провальные варианты.

С довольной улыбкой Виола обвила мой торс руками.

— Кроме платы за первый месяц необходимо внести депозит, равный сумме аренды, — кашлянув в кулак, чтобы привлечь наше внимание, произнес агент.

— Я внесу, — одновременно ответили мы с Ви.

— Ты надо мной издеваешься, что ли? — отодвинулся я и посмотрел на нее взглядом «этот вопрос больше не обсуждается», потому что мы еще даже не нашли подходящую квартиру, а уже успели поругаться, кто будет за нее платить. Виола утверждала, что раз жить там будет она, то обязана платить хотя бы часть.

— Ви, ты не феминистка. Ты — принцесса, а принцессы сами за себя не платят, — сказал я. — Все еще хочешь делить аренду поровну — валяй. Только потом не дуйся, что я не буду носить тебя на руках. Борцы за равноправие ходят пешком. Так что я предупредил.

Ответом мне послужил полный негодования взгляд. На что я наклонился и, сжав ее щеки пальцами, чмокнул в губы, а потом на ухо прошептал:

— На этом разговор окончен.

Да, мы все еще ссоримся. Но есть в этих моментах то, что мне невероятно нравится: после того, как наорались друг на друга, выдохнуть, сгрести эту наглую засранку в охапку, завалить на кровать и пересчитать губами каждую веснушку на груди, ребрах и ключицах, пока она не прекратит отбиваться. А потом, целуясь до одури, оставлять на ее бедрах свои отпечатки, выстраивая мерный ритм. Вот таков наш шаткий мир.

Я знаю, что внутренние шрамы во мне не затянутся никогда, но они становятся светлее. Пустота вытесняется из моей души с каждой новой разбросанной вещью на спинке дивана, ароматом ее духов, впитавшихся в воротник моей рубашки или тремя жалкими кактусами, стоящими на кухонном окне, которым Ви еще и имена придумала. Я никогда не скрывал, что терпеть их не могу. Но продолжаю старательно поливать.

Оставалась лишь одна проблема: кто мог сказать, что ждет меня завтра? О пяти годах и речи быть не могло.

Я не мог обещать, что меня не пристрелят, что я не поеду рассудком через пару безумных экспериментов. Все, что у меня оставалось для Виолы, — сегодня. Но эта девушка не заслуживала так мало.

Держаться от нее как можно дальше — лучшее, что я мог сделать ради ее блага, и единственное, чего сделать не смог. И ни к какой логике мою тягу к этому рыжему чуду было не свести.

Поэтому в моей голове созрел план. И в его осуществлении мне неожиданно помогла Рэйвен. Единственный человек, ненавидящий Коракс настолько же сильно, как я сам.

Она оказалась за стенами третьей лаборатории в четырнадцать и больше их не покидала. Ее браслет был настроен только на территорию комплекса. И хотя он и раскинулся на многие мили, девушка давно мечтала покинуть его ворота.

Почему ее держали взаперти, почему не разрешали, как нам, выходить в город, я не знал. Рэй не рассказывала, а я никогда не спрашивал. В моем шкафу за сотней чугунных замков хватало своих скелетов.

Наша сделка была проста: я вытаскиваю ее — она обеспечивает меня и парней железобетонным прикрытием. Данными, которые станут гарантом нашей свободы.

Личные дела. Задания. Адреса. Лабораторные тесты. Счета в банках, на которые переводились деньги за миссии, о существовании которых министерство обороны даже не подозревало. Заказные убийства, кража информации и многое другое, чем агенты занимались под прикрытием. Чем занимался я.

Не то, чтобы я специально просил Рэй помочь, в нашу последнюю встречу она сама предложила мне эту информацию в обмен на собственную свободу. И я согласился.

А между тем время мчалось. Оно неслось галопом, и ему было совершенно до лампочки, что каждый день, глядя на календарь, рука на моем горле сжималась все сильней, потому что я понимал: назад дороги не будет.

Моя жизнь превратилась в счет.

Шестьдесят четыре дня до побега.

Двенадцать дверей с электро-магнитным кодовым замком.

Три лаборанта и восемь вооруженных охранников.

Два километра коридоров лаборатории.

Все эти цифры я выучил слишком хорошо.

Скачивая личные дела каждого агента, когда-либо проходившего через ворота Коракса, я не стал заглядывать внутрь. Подумал только, что напрасно. Почти все парни уже мертвы. Откинув сожаления в сторону, я заботился о тех, кому в скором времени предстоит пополнить ряды имен среди сотен файлов. Они важнее.

Когда на экране начала копироваться папка с именем Тайлер Ламм, я несколько секунд сверлил взглядом заголовок его личного дела, а затем все-таки закрыл ноутбук. Каждый раз, когда я был рядом с Ви, то думал, что на моем месте должен был быть Тай. Это убивало.

Я знал, что мне надо найти способ отпустить его, избавиться хотя бы частично от чувства вины за его смерть, но не делал этого. Не желал, чтобы та часть меня, что он успел занять, заросла чем-то незначительным и мелким, не хотел забывать, что благодаря ему был все еще жив. Именно в тот момент я вспомнил про дерево, которое являлось символом Хелдшира. Города, в котором он погиб. Города, в котором я ожил. Этот бук как будто был мной. Половина уничтожена, но вторая все ещё тянется к небу и сражается. В тот же вечер я зарисовал его по фотографии, и на следующее утро татуировщик перенес рисунок на мою кожу. С тех пор прошла неделя, но я так и не смог рассказать Ви.

Прозвучал сигнал домофона, оповещая о ее приходе, и я устало потер глаза. До побега оставалось сорок пять дней.

Скинув ботинки и куртку, она подошла сзади и, обняв меня, уперлась подбородком в плечо. На экране последняя папка заняла свое место в общем хранилище. Повисла тишина. Мысли вернулись к грядущей миссии, и я понял, что так до сих пор не решился задать ей главный вопрос.

Тонкая ладонь невесомо коснулась моей щеки, и я закрыл глаза, чтобы раствориться в этом ласковом чувстве. Прикосновения Виолы всегда были такими тёплыми, мягкими, искренними.

Глядя мне в глаза, она спросила тихо:

— О чем ты опять задумался?

Это был самый подходящий момент, чтобы наконец признаться, но Виола, не дожидаясь моего ответа, села ко мне на колени и, двумя руками убрав с моего лица волосы, поцеловала. Я не понимал, почему она так действует на меня, но стоило моим губам раздвинуть ее губы, как все планы летели в тартарары.

А может, разговоры могут подождать? Подумаешь, еще одна неудачная попытка в армии проваленных шансов. Их за последнюю неделю уже было столько, что пополнения в рядах никто не заметит.

Одной рукой комкая мою кофту, второй Ви мягко притягивала меня ближе, зарываясь рукой в отросшие на затылке волосы. Я расстегнул пуговицы на ее рубашке, провел языком по краю белья. Ее руки потянулись, чтобы снять с меня свитер, и тут я вспомнил про татуировку. Я перехватил ее запястье, но вышло слишком резко.

Виола замерла на вдохе, пристально глядя мне в глаза.

— Что-то не так? — недоверчиво спросила она. Я покачал головой, медленно отстраняясь, но Виола не поверила. — Тебя что, опять на тренировке избили до полусмерти? Все бока в синяках?

— Я сейчас объясню, — выставив перед собой руки, ответил я, но Ви уже подскочила с дивана и одним резким движением задрала мой свитер.

Она застыла, а я смотрел, как ее корежит. Виола прикрыла глаза и принялась мерить гостиную шагами. Судя по выражению лица, держа себя в руках из последних сил.

— Я могу объяснить. — Я подошел к ней, протянул руку, но тут же опустил ее, так и не прикоснувшись.

— Прекрасно, — сухо выдала Ви, нервно поправив на себе одежду, и отвернулась, уставившись в окно.

— Брось, я что, по лицу твоему не вижу? — засунув руки в карманы, ответил я. — Говори уже все, что думаешь.

Этот разговор назревал давно, просто я отгородился, скрывая правду. И теперь она возводила между нами стену непонимания, нарочно не глядя мне в глаза. Но я успел заметить, насколько сильная в них мелькнула обида. Внутри все парализовало от плохого предчувствия.

— У меня только один вопрос, Ник, — сказала девушка. — Почему?

— Что именно? — неожиданно для себя произнес я слишком громко. Внутри завертелась сотня вопросов. Почему я татуировку сделал? Почему не рассказал ей? Разрешения не спросил? Почему я, а не Тай, в конце концов? Но озвучил я лишь один единственный: — Почему что?

Сложив на груди руки, словно отгораживаясь этим жестом, Виола горько усмехнулась:

— Знаешь, я всегда говорила, что не из тех, кто судит книгу по обложке. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? — Она нарочно не смотрела в мою сторону, зациклившись на одной точке. А я продолжал стоять, не в силах сделать даже шаг. — Скажи, неужели я такая наивная? Или вселенная мне мстит, потому что я сама не могу ответить на вопрос: почему из всех парней выбрала единственного, кто меньше всего мне подходит? Самого несносного, упрямого идиота, который вечно сам себе на уме. Может, ты мне ответишь, а, Ник?

Резко приблизившись к ней, я развернул ее к себе и обхватив ладонями лицо, выдохнул в самые губы:

— Потому что я люблю тебя! — А потом добавил тихо: — А ты любишь меня.

Наступила тяжелая тишина, пока мы упрямо глядели друг на друга.

— Что ты сказал?

— Потому что я люблю тебя, — повторил я и взял ее ладонь в свою. — Я хочу уехать, Ви. Сбежать из Коракса, начать все с начала в другой стране, и прошу тебя поехать со мной.

Я достал из кармана то самое кольцо, что так долго ждало своего часа. Глаза Виолы широко распахнулись.

— Это не предложение выйти за меня. Пока что.

Наконец настал час, чтобы собрать всю волю и произнести запланированную речь, но вдруг я понял, что все заготовленные слова не сработают. Несмотря на ее фанатическую любовь к красивым выражениям, они ей никогда не были нужны. Значение имели лишь поступки. Поэтому мне оставалось только озвучить правду:

— Я знаю, как тяжело меня любить. И характер у меня не подарок. Но я хочу, чтобы ты знала, что если ты согласишься, то я готов всю свою жизнь доказывать, что ты не ошиблась.

Я никогда не представлял рядом с собой другого человека. Да, мне нравились девушки, я нравился им, чем неоднократно пользовался, но ни одну из них я не видел в своем будущем. До этого момента.

— Я хочу тебя, — сказал я на этот раз предельно серьезно. Виола попыталась открыть рот, но я не дал ей сказать ни слова, прикладывая палец к губам. — Не в том смысле. Хотя и в том тоже, но сейчас не об этом. Я хочу дом, — бережно накрыв ее руки своими ладонями, тихо пояснил я. — И елку на Рождество, и… Что там ещё полагается? Хочу продолжать бесконечно спорить с тобой из-за всяких глупостей и, рассердившись, целовать, чтобы доказать свою правоту, ведь только так можно заставить тебя замолчать. Я хочу быть с тобой, Морковка.

Ее нижняя губа задрожала. Одна слезинка скатилась по щеке, и я поймал ее большим пальцем.

— Эй, ну ты что?

Глядя на ее улыбку, пробивающуюся сквозь слезы, я понял, насколько зависим. О том, что Виола — моя главная слабость, я знал с самого первого дня, когда поцеловал ее. И полностью смирился. Но только сейчас, держа в руках ее ладонь, а в столе коробку с паспортами, в полной мере осознал, что она моя сила. И надежда на будущее.

— У нас получится, Ви! — пообещал я.

Она коснулась моего лица кончиками пальцев и кивнула.

— Это означает «да»? Ты согласна?

— Да, — подтвердила она, начав смеяться. Виола обняла меня за шею и прижалась губами к моим. — Но как же я все равно злюсь на тебя, идиот, — прошептала она, оставляя на губах несколько коротких, спешных поцелуев. Зарываясь руками в волосы, сжимая и не позволяя отстраниться ни на секунду. Углубляя поцелуй, я кивнул, оторвавшись, успел ответить только «Я знаю», и мы снова одновременно подались навстречу друг другу, встречаясь губами, запечатывая этот момент в памяти так, чтобы никогда не забыть.

В тот вечер я надел Ви кольцо на палец, а свое повесил на цепочку к двум медальонам. Моему собственному и Тайлера. И хотя мне не суждено было надеть его до тех пор, пока оковы с моих рук не падут, я знал, что оно со мной, близко к сердцу.

* * *

Побег был назначен на середину декабря.

Оставалась лишь одна проблема — мои браслеты, и избавиться от них я мог только одним способом — пройти загрузку вместе с парнями. Последние несколько дней я искал любой способ избежать этого, но не нашел. Процедура Эхо была единственной, во время которой требовались абсолютно чистые запястья.

Парни пока не до конца понимали, что их ждет. Арт отшучивался, что чем меньше помнишь, тем чище совесть. Шон сохранял мрачное спокойствие. А я, неоднократно смотревший в опустевшие пыльные чердаки собственной памяти, чувствовал только одно — безысходность. Потому что теперь у меня были воспоминания, которые я боялся потерять.

Мы готовились долго и тщательно. За всю свою жизнь я не проделывал такого количества работы, пытаясь предусмотреть все возможные варианты развития событий.

Основная надежда, как и прежде, возлагалась на Виолу. Чуть меньше часа мы будем оставаться в полной памяти. Этого хватит, чтобы сбежать из лаборатории и затаиться на время. За несколько дней с помощью дневников, хранящихся у моей девушки, мы восстановим воспоминания и вытащим Рэй. Дальше нас ждут спрятанные в Хэлдшире паспорта и диск с информацией, которую предоставила Рэйвен — гарант нашей безопасности в обмен на свободу.

Но беспокойство все равно жужжало в голове назойливой мухой. Страх не за себя, всегда только об одном, что из-за моих просчетов пострадают парни или Ви.

Поэтому на случай, если что-то пойдет не так, я оставил себе подсказки. Кольца, татуировку и жетон Тайлера. Вещи, которые всегда будут со мной. Детали, на которые не обратит внимание Коракс, если я провалюсь, но которые рано или поздно приведут меня к спрятанной информации.

Последние недели перед побегом оказались моим персональным испытанием на психологическую стойкость. Я не ждал, что будет просто. Но одно дело — предполагать, другое — шагнуть с верой в черноту, ведя за собой остальных, не зная, есть ли под подошвой ног основание.

И Ви была рядом. Помогала, поддерживала, демонстрировала чудеса выдержки и терпения.

Любила.

Когда я не мог уснуть.

Когда швырял в стены стопки газет, пытаясь уничтожить летопись моих преступлений.

Когда готов был выть от бессилия, я ей спасался.

— Чего ты боишься забыть больше всего? — в одну из таких ночей спросила Ви.

Она лежала на животе, зарывшись лицом в подушку и одним глазом глядя на мое лицо.

— Тебя.

Виола повернулась на бок, обняв меня за шею, пододвинулась ближе, уткнулась носом в мое плечо и тихо произнесла:

— Помнишь, ты говорил, что любовь можно вытравить из памяти, но невозможно из сердца?

Я кивнул, надеясь на то, что эти слова и против Эхо смогут выстоять. Виола подняла голову и посмотрела мне в глаза своими. Синими, словно океан. И вдруг я вернулся в свои тринадцать…

Я сердито шагал как можно дальше от здания школы, сжав в карманах кулаки и трясясь от несправедливости.

«Как Торн мог обвинить во всем меня? Хотя кого ж еще, раз сам не досмотрел? Но ведь не я, а этот придурок Ламм первым ударил под дых».

Я со всего размаху пнул камень так, что он пролетев дугой, ударился о каменную ограду.

«Наплевать! Зато его разбитый нос эту несправедливость с лихвой компенсировал», — я хитро улыбнулся и, на ходу сорвав сорняк, хлестнул им по стволу дерева.

Я шагал все дальше, пока не вышел к озеру. Глядя на разбитые кулаки, решил смыть кровь водой, как вдруг тишина прервалась чужим присутствием. Я замер, прислушиваясь.

— Тай, ну зачем ты полез в драку? — осуждающе произнес девичий голос.

Ну конечно же. К кому еще Ламм мог побежать, зализывать раны? Разумеется, к дочке полковника.

Я осторожно подкрался ближе и отодвинул ветку, чтобы получше их рассмотреть. Эти двое сидели на старом пирсе, не глядя друг на друга. Виола сжимала в руках белый платок, а Тайлер растирал ушибленные костяшки пальцев.

— Я всегда буду тебя защищать! — повернувшись к девушке, решительно заявил он.

Вот позер!

«От кого, придурок? — подумал я. — Ты реально считаешь, что в этом заведении найдется хоть один самоубийца, который посмеет директорскую дочку хоть пальцем тронуть?»

Я покачал головой и театрально закатил глаза.

Виола коснулась платком его лица, чтобы стереть кровь, и я заметил, что носу и губе Ламма досталось особо сильно. Мои собственные кулаки тут же жалобно заныли.

— В этом больше нет необходимости, — понуро ответила Виола и, убрав руку от его лица, опустила глаза, а потом добавила: — Потому что завтра меня здесь уже не будет. Я уезжаю.

Вот так новость!

Неловкость повисла между ними, а я стоял, словно столб, и ждал. Чего? Сам не знаю. Стоило уйти, но я не мог пошевелиться. А потом Тай решился. Он наклонился, облизал кровоточащую губу и пальцами заправил прядь волос ей за ухо. Словно в замедленной съемке я видел сокращающееся между ними расстояние и боялся даже вдохнуть. Виола подняла глаза, и когда их рты почти соприкоснулись, резко повернула голову. Наши взгляды пересеклись. Мне показалось, я падаю…

Губы Тайлера мазнули по ее щеке. Виола ахнула, приоткрыв рот, от чего внутри все сжалось, и застыла не шевелясь. Как и я.

Только когда испачканная в крови рука коснулась ее щеки, Виола моргнула, а я наконец пришел в себя. И, резко сорвавшись с места, сбежал…

Чтобы спустя девять лет, глядя в эти же самые глаза, остаться. Осознавая, что слово «совпадение» в этой вселенной вообще не имеет право на существование. Потому что сам стал тем глупцом, посмевшим посоревноваться с судьбой за право стать счастливым.

С тех пор моя жизнь превратилась в счет.

Семь дней до побега.

Четыре паспорта в моих руках.

Триста восемь миль до аэропорта Хитроу.

И сорок восемь минут, чтобы все забыть.

Это последняя запись.

И да поможет нам небо.

— Конец 2 книги~

Я очень рада, что вы дочитали до конца. Если ждете третью часть, оставьте пару слов. Нам с Ником будет приятно =)

Примечания

1

Corvus Corax (лат.) — ворон.

Content

Виктория Побединская
(Меня зовут Лис)
48 минут, чтобы забыть
Книга II. ИНТЕНЦИЯ

Глава 1. Детство

Глава 2. Эдмундс

Глава 3. Ходячая катастрофа

Глава 4. Корвус Коракс

Глава 5. Тай

Глава 6. Виола

Глава 7. Интенция

Глава 8. Больше драмы

Глава 9. Не дно

Глава 10. Плоть и кровь

Глава 11. Альфа

Глава 12. Хелдшир

Глава 13. Побег

Примечания