Ярослав Зарин

(RavenTores)

Легко в бою

Посвящение: Тем, кто ждал и дождался.

1

С тягучим звоном лопнувших струн обрушились прутья клетки, и он смог приподнять голову, а затем и повести плечами. Всё словно произошло только вчера, и даже лицо заклятого врага помнилось слишком ярко, но задеревеневшее тело и невозможность сразу выпрямить спину доказывали — времени утекло немало. А может быть, даже слишком много.

Он оглядел помещение, где его удерживали магические узы, но не нашёл ничего, что помогло бы сориентироваться. Как странно — помнить, почему он оказался здесь и кто в этом виноват, но не понимать, где это самое «здесь». На этот счёт память молчала, не подсказывая, где именно случилась последняя стычка.

До сих пор в душе не улеглась ярость, но он был слишком слаб, чтобы пошевелиться, а потому продолжал сидеть на полу, вглядываясь в тёмную дверь, испещрённую символами. Когда его магия вернётся — а она вернётся — он разнесёт эту последнюю преграду, оставив лишь крошки, а сейчас нужно вспомнить как можно больше, вспомнить и понять.

Он уцепился за собственное имя, которое показалось поначалу шорохом ветра или отголоском покинувшей стихии.

Шаас.

Сейчас оно казалось странным и немного чуждым, но всё же внутри плескалась уверенность, что оно принадлежит ему. Было ещё одно, но того он вспомнить не мог и оставил эти мысли до поры до времени. Не стоит тратить силы на такие пустяки, как дополнительные имена.

После в памяти всплыло и ещё одно — Авар — и отозвалось жгучей болью и яростью. Да, это имя врага, того, кто заставил его оцепенеть, посадил за магические прутья.

Почему?..

На этот вопрос тоже пока не существовало ответа, да он и не казался необходимым. Напротив, слепой обжигающий гнев жаждал выплеснуться вовне без всякого обоснования. Шаас не чувствовал нужды понимать свои желания, ему всего лишь хотелось как можно скорее обрести возможность действовать.

Время текло медленно, но спокойствия это, конечно, не приносило. Капля за каплей, а точнее — искра за искрой — возвращалась к Шаасу возможность понимать свою силу, восстанавливался опустошённый магический резерв. И вместе с тем приходили новые вопросы. Например, почему никто не пришёл к нему? Разве его тюремщики не понимали, что наступит день, когда он вырвется на свободу? Были ли они настолько наивны, или же впереди ждала неприятная встреча и новая битва?

Шаас не мог позволить себе действовать опрометчиво, хотя сжимал от ярости кулаки, отчего ногти впивались в ладони. Нужно было выждать, проникнуться этим помещением, чтобы вызнать, есть ли тут кто-то ещё, опасен ли, не осталось ли ловушек… Да, мечты рвануться к выходу прямо сейчас, разнося всё на своём пути, были хороши лишь как фантазии, но не как план.

Вспомнив слово «план», посмаковав его, даже произнеся вслух, Шаас понял, что раньше разрабатывал стратегию очень тщательно. Это означало только одно — он мог учитывать и такой вариант, он мог сам подготовить себе побег, пусть и не сразу, пусть через долгое время, но… Предстояло обдумать и этот вопрос.

Он чуть улыбнулся, потому что вдруг признал себя умнее своих пленителей. Наверняка он сам оставил себе лазейку. Он вспомнит, всё вспомнит… Пускай немногим позже.

Но если бы кто-то посмотрел на него сейчас со стороны, он поразился бы почти звериному облику, слишком осунувшемуся, а потому кажущемуся уродливым лицу. Магия за это время выжгла в нём клеймо, которого он совсем не сознавал. Предав течение силы, пожелав подчинить его и повернуть иначе, чем должно, Шаас уже не мог понять, насколько это извратило его собственную суть.

Впрочем, ему точно было не до того. Он провёл несколько часов, не шелохнувшись, просто потому, что ещё не привык к свободе, и только позже поднялся на ноги. Он помнил, что передвигался раньше именно так, хоть это и не казалось удобным. Вокруг не было никакого света — стоило магической клетке рассыпаться, как постепенно погасли и все светильники, что висели под потолком этой небольшой комнаты, напоминавшей скорее пещеру. Воздух тут тоже казался недвижимым и даже затхлым. Шаас втянул его носом, поражаясь тому, как много вокруг запахов. Уделял ли он раньше им внимание?.. Он не знал.

Если бы он мог подобрать сравнение, то назвал бы свою память рыбацкой сетью, в которой неистово бились лишь несколько ярких осколков. Очень живо представлялось озеро, слышался голос, отвергающий его, но что было после — откликалась лишь темнота. Потом Шаас видел слишком простой и ветхий дом, на пороге которого стоял старик, плотно закутанный в плащ.

Он видел, как этот старик усаживается у огня, и в глазах его тоже зажигается пламя, неукротимое и ядовитое. Пламя ненависти. Шаас чувствовал, что оно течёт и в его жилах тоже.

— Драконы… — говорил старик, и улыбка, расчерчивающая его лицо в этот момент, становилась зловещей. — Магические твари. Помни, что не мы должны служить магии, а магия должна повиноваться нам. Магия и все магические твари должны преклониться перед нами. В этом суть, в этом наш путь. Ты понимаешь?..

Шаасу казалось, что понимал, но теперь это понимание было утрачено, осталась только неведомая ярость, которая подталкивала двигаться, бежать, разрушать. Жажда действия и власти. Он владел многим, пока кто-то — Авар? — не отнял. Пока он не заточил здесь, между холодных камней, без света, без воздуха и воды.

Снова Шаас обратил внимание на дверь. Символы на ней, прежде столь ярко горевшие, сейчас уже погасли, но было ясно — они всё ещё там, чтобы не выпускать пленника. Заключённого, которым был он сам. Снова накатил гнев, и Шаас воззвал к спящей внутри него силе, почувствовав наконец, что она готова вырваться.

Огненная стрела, сорвавшаяся с его пальцев, разворотила каменную дверь, оставив опалённые, почерневшие камни и открыв путь в коридор, столь же тёмный и безжизненный. Шаасу, хотя его глаза и увлажнились слезами, потому что отвыкли от света, нужно было освещение. Он хотел осмотреться и, быть может, вспомнить что-то ещё. Не придумав ничего лучше, он запустил в потолок огненный сгусток, отчего ярко вспыхнули магические кристаллы. Напитавшись чужой силой, они некоторое время дарили свет.

Шаас заметил на стене обычный факел и, опалив его магическим пламенем, двинулся по коридору, тяжело переставляя ноги. Каменная плитка, которой оказался вымощен пол, была пыльной, будто никто не проходил этим путём уже очень давно. Темницу точно забросили, и это невероятно бесило.

О нём намеренно забыли?..

Никто не принимал его всерьёз?..

Но Шаас ещё не мог надолго сосредоточиться на какой-то отдельной мысли, бурлящий гнев и просыпающаяся магия не давали ему возможности размышлять спокойно. Поэтому вскоре он побежал, пусть неуклюже, но так было проще, чем идти медленно. Казалось, каждая лишняя секунда здесь может заставить его взорваться.

Когда он вырвался в большую залу, непосещаемую, видимо, столь же давно, как и коридоры, огонь высветил серебристые знаки на колоннах. Раньше Шаас непременно смог бы их прочесть, но теперь он только бросил в колонну огненную стрелу, мечтая разрушить эти узловатые письмена, смысл которых ныне убегал от него.

Огонь озарил всю залу, та была поистине огромна, а потолок всё равно потерялся во мраке. Колонна дрогнула и накренилась, по полу прошла волна дрожи, и Шаас тут же кинулся вперёд, только обострившимся чутьём понимая, куда лучше бежать. По полу зазмеились трещины. Позади него рухнуло несколько колонн, дрожь и грохот нарастали, спину обдало облаком пыли и каменной крошки, стало нечем дышать.

Шаас заметил проход к лестнице в последний момент и сумел выбежать туда, когда рухнули все колонны зала. Он бежал вверх, перескакивая сразу несколько ступеней, пока гул и грохот, а также пыль не остались за очередным поворотом. Отдалённое ворчание стронувшихся камней всё ещё доносилось снизу, как и лёгкая дрожь, но уже было ясно, что здесь ничто не обрушится.

«И ты редко вспоминаешь об осторожности», — донёсся из глубин памяти старческий голос. Шаас вздрогнул и повыше поднял факел, но рядом не было наставника, чьего имени теперь он даже не мог вспомнить, поблизости не оказалось учителя, чей путь он сделал своим. И тоска резанула по сердцу, хотя Шаас понимал, что это чувство невозможно и неуместно здесь и сейчас. Он двинулся вверх значительно медленнее, стараясь более не шуметь и усмирить клокочущий в душе гнев, заставивший крушить зал с колоннами.

Накатила тяжёлой волной усталость, мышцы ныли, отчего он несколько раз останавливался и придирчиво осматривал собственное тело, ожидая найти открытые раны, порезы или кровоподтёки. Но кожа была бледной и чистой, а боль жила внутри.

Мучила и одышка, и странное, всё время сбивающееся сердцебиение. Видимо, тело никак не могло прийти в себя. Возможно, стоило бы задуматься, сколько же Шаас пробыл тут, в этом каменном мешке без возможности двигаться, но такие мысли сейчас не могли пробраться в его замутнённое гневом сознание.

Чутьё снова подсказало, что он приближается к кому-то живому. Шаас не знал, кого может увидеть, но был готов к любой встрече. Он верил в свою силу, он чувствовал, как та оживает и разворачивается, точно в груди распускает крылья огромная птица. А ещё Шаас помнил три бессмысленных слова, которые — уверенность в том была непоколебимая — могли помочь отобрать чужую магию.

* * *

Мастер Асан с лёгкой тревогой взглянул на врата, ведущие из нижнего яруса. Несколько часов назад они услышали гул и грохот, по городу прокатилась дрожь. Немногие оставшиеся наконец решились покинуть Эхенвэн, уже не прекословя. Не ушли лишь ближайшие ученики Асана, да и те точно знали, что их ждёт.

Время поджимало, пустота городских улиц, по которым они прошли, чтобы добраться до врат, давила на сердце, а отдалённая дрожь подсказывала, что внутренние разрушения уже не остановить. Каменный потолок, заменявший им небо столько лет, скоро пойдёт трещинами, и весь Эхенвэн будет погребён навеки среди камней и песка.

Створки ворот дрогнули, будто от сильного удара. Мастер Асан сделал знак остальным, и они выставили магические щиты. Их сияние озарило всё вокруг так ярко, точно в этой слишком большой пещере взошло собственное солнце.

Врата наконец поддались, дрогнули и начали отворяться. Медленно-медленно створки расходились в стороны, открывая взгляду странное существо, стоявшее на последней ступени каменной лестницы. Было сложно поверить, что некогда это был человек. Сейчас он стоял, так низко пригнувшись к полу, точно и бежать собирался на четвереньках. Он наклонил голову, глядя исподлобья, и глаза его светились алым, а приоткрытый рот напоминал пасть. Скрюченные пальцы больше походили на лапы монстра.

— Шаас, — прошептал Асан, и в тот же миг существо, возникшее перед ними, отбросило факел и утробно заворчало.

В этом рыке не было ничего, напоминавшего человеческую речь, но Асан понял, что пытался сказать бывший пленник. Он слишком давно ждал этого момента, чтобы не услышать в глухих ворчащих звуках слов.

— Не бейте первыми, — предупредил он, хотя в том не было нужды. — Он умеет забирать силы. И он сильнее, чем прежде.

Шаас же видел перед собой горстку защитников опустевшего города, и гнев, бурлящий в нём, жаждал вырваться наружу. Они всё же обманули его и знали, когда он проснётся. Только решили не сражаться, а пуститься в бега. И это бесило и выводило из себя ещё сильнее. Они знали — и бросили его одного, даже не оказав достойной встречи!

Он хотел закричать, назвать всех глупцами и трусами, но изо рта вырвался лишь грозный рык. Впрочем, довольно скоро Шаасу стало безразлично, что это звучит не так, как он привык. Он не слишком ясно помнил, как это было раньше.

Слепящий свет щитов не давал ему рассмотреть, сколько нападающих — или обороняющихся — перед ним. Наугад он бросил в них огненную стрелу, а затем вспомнил о пламенной плети, которую раньше — это ощущалось столь чётко — очень любил.

Огонь снова хлестнул по колонне, и дрожь прошла по земле. Шаас рассердился на эту хрупкость мира и бросился вперёд, ни о чём больше не раздумывая. Маги ждали его нападения, они слаженно отражали атаки световыми щитами, а один из них бросил обжигающее заклятье, прошедшее всего в ладони над головой Шааса.

Мир вокруг пришёл в движение, крупные куски камня откалывались и катились по земле, впечатываясь в стены домов и разбивая их. Трещины разбегались по плитам, рассыпались прахом статуи, отваливалась лепнина. Шаас сеял вокруг себя хаос и в какой-то миг начал любоваться этим, наслаждаться танцем с огнём. Ему хотелось превратиться в огненный смерч, как будто он некогда умел это делать.

* * *

— Нам нужно оттеснить его к алтарю, — крикнул Асан, на самом деле вовсе не уверенный в этом плане. Сейчас он видел, что Шаас превратился во что-то ещё более ужасное, чем предполагали старейшие. Он видел существо, которым руководил инстинкт обезумевшего хищника. Если они оплошают или хоть на миг опоздают, то их ритуал обернётся катастрофой.

Утешало лишь то, что Шаас словно и не замечал, куда его теснят. Снова и снова он наносил удар за ударом, разрушая в пыль постройки, разбивая камни и уворачиваясь от встречных заклинаний. В нём было столь много дикой энергии, что Мастер Асан невольно зауважал противника.

И было ясно, что Шаас не понимает чужих слов. Конечно, никто и не пытался заговорить с ним напрямую, но он не обращал внимания и на любые другие выкрики. Слишком дикий, слишком обезумевший, он не сумел бы понять, что на самом деле задумали маги. И возможно, в этом был их шанс.

Но вот они уже выбрались к алтарной площадке. Самый большой алтарь Эхенвэн, где проводились важнейшие не только для города, но и для всей магии мира ритуалы, был готов принять жертву.

Вокруг возвышались шесты с факелами, удивительно, как они уцелели, когда всё готовилось рухнуть, превратившись в единую каменную могилу. Огонь продолжал гореть, а поверхность камня едва заметно мерцала. Достаточно было всего нескольких слов, чтобы магия захлопнула приготовленный капкан. Несколько слов, которые должен был произнести Асан.

* * *

Когда Шаас заметил алтарь, в его памяти тут же возникло чёткое понимание, что именно следует делать. Он не знал смысла и не мог предсказать, что произойдёт дальше, но интуиция, ставшая теперь гораздо сильнее, чем была раньше, руководила им лучше доводов разума.

В тот миг, когда маги оттеснили его к камню, ему хватило лишь доли секунды, чтобы коснуться холодного мрамора и зажечь его собственной силой. Он сумел понять, что алтарь ждёт жертву, и коварство врагов показалось ему детской уловкой. Теперь, просчитав, какое будущее ему готовили, Шаас понял, что сделает.

Это не было решением, на какие-либо размышления такого рода Шаас сейчас был совершенно не способен. Его порыв больше походил на холодный мгновенный рефлекс, повинующийся древнейшему инстинкту самосохранения. И никакой рассудок не смог бы опередить эту силу.

Когда очередной световой стрелой разбило камень у Шааса под ногами, он проговорил — или попытался произнести — те слова, что помнил необычайно хорошо. И пусть они прозвучали вовсе не так, как должны бы, но сила, заложенная в них, осталась прежней. И она послушалась своего одичавшего хозяина.

* * *

Асан хотел уклониться, но не сумел. То, что сделал Шаас, было ему непонятно. Невероятная сила спеленала его и приложила об пол, да так, что он не сумел подняться. В тот же миг Шаас ударил по остальным и в один момент сломил почти всех.

Взрыкивая, Шаас кинулся к алтарю и уложил на него уродливые, искажённые магической силой руки. Он запрокинул голову, и сила багровым потоком потекла из его пальцев, напитывая алтарь, будто кровью.

Боль пронзила всё тело Асана, но он всё же успел заметить, как Кэнси — самая юная из его учениц и самая способная — откатилась в сторону, прижалась к колонне, а затем юркнула в тень.

«Она спасётся», — подумал или скорее почуял Асан, тут же закашлявшись от боли. Его сила утекала, но страшнее было другое — они просчитались, не смогли понять, что Шаас воспользуется алтарным камнем в собственных целях. Он не поймался в капкан, оказался слишком опасным зверем, который сумел использовать ловушку против охотников.

«Мы недооценили его», — эта мысль была последней, а с нею вместе пришла и чудовищная горечь. Гаснущее сознание Асана уловило только грохот осыпающихся камней. Эхенвэн пал, и это разрушение не имело никакого смысла, потому что Шаас остался на свободе.

2

Класта впервые за долгое время проснулся от чудовищной головной боли. Он даже не попытался сразу встать, а продолжал лежать в постели, не двигаясь. Ему нужно было понять собственное состояние, прочувствовать границы и пределы боли, чтобы наконец найти в ней самого себя.

Он достаточно хорошо понимал свой дар, чтобы узнать в этой боли предупреждение. Она пришла, чтобы подсказать: сегодня можно узнать нечто новое. Будущее ли, прошлое?..

И Класта невольно открыл глаза, только бы не попасть в водоворот образов раньше, чем окажется к этому готов. Хоть это могло показаться странным, но у него совсем не было времени читать знаки. Оставалась лишь пара недель до экзамена на Мастера, который наметил Авар, и Класте гораздо больше хотелось готовиться к этому событию.

Подождав, когда приступ боли окончательно схлынет, оставшись лишь отголоском в висках, он встал и оделся, задумчиво поглядывая на недописанные вчера строчки. Когда-то Лисса — теперь уже Мастер Лисса — научила его вести путевые заметки, и Класта не пропускал ни единого вечера, терпеливо заполняя тетрадь за тетрадью. Ему понравилось упорядочивать мысли таким образом, и обычно он не оставлял вот таких недописок, но вчера…

Вчерашний вечер оказался на редкость неприятным. Сначала на Льен обрушилась страшная гроза, поколебавшая даже Границу, а затем пришёл ураганный ветер и потребовалось успокаивать стихии.

Совет Девяти наверняка знал, что это такое, и Класта даже подумал, что это может быть предварительным экзаменом, пока не заметил, каким строгим и неразговорчивым стал Авар. Дела были явно серьёзнее, чем погонять последний раз учеников перед тем, как объявить, что они наконец-то стали настоящими магами. Расспросить учителя, ставшего больше чем отцом, Класта вчера не успел и теперь терзался догадками.

Стоило только выйти за дверь, как боль накатила с новой силой, обхватила словно железным обручем виски. Класта ухватился за косяк и сжал зубы, мечтая перетерпеть и не свалиться в обморок. Последний раз такое было довольно давно, и с тех пор Класта сильно вырос. Позориться и показывать свою слабость он точно не желал.

На счастье, ни Басти, ни Авара тут не было, как не оказалось и Маали — новенькой ученицы, наполовину дриады. Воспоминание о смуглой девчонке с зеленоватыми косичками немного успокоило, а может, приступ и сам сошёл на нет, но Класта смог двигаться. Он умылся и, только убедившись, что холодная вода уняла последние отголоски боли, спустился на кухню.

Басти и Авара не было и там, а Маали сидела на высоком стуле у окна и пила молоко, болтая ногами.

— Где все? — поинтересовался Класта, осматриваясь в поисках завтрака.

— Совет Девяти вызвал, — отмахнулась девочка. — Но почему — не знаю. «Мала ещё», — удивительно точно передразнила она Басти.

Маали было только восемь, но магия в ней уже пробудилась и требовала пристального внимания. Льен принял её, вот только Авару пришлось заклясть несколько амулетов, которые сдерживали прихотливую силу взбалмошной девчонки. Сколько раз Класта слышал: «Я уж думал, что ученик с непростым характером у меня только один, так судьба ещё одно счастье подбросила».

— У тебя сегодня есть занятия? — спросил Класта, отламывая себе кусок лепёшки.

— Нет, — мотнула головой Маали. — Меня Авар обещал к родителям отвести.

Семья Маали жила глубже в лесах, и её мать совсем не радовалась тому, что дочь теперь «одна-одинёшенька» в магическом городе. Так что Авар довольно часто водил ученицу домой, но Класта никак не мог уследить, когда же именно это бывало. Последний год обучения выдался невероятно сложным, и Класта разве что самого себя не забывал, стремясь отработать, запомнить и выучить всё, что необходимо.

— Значит, он скоро придёт, — сказал он, только чтобы остановить водоворот мыслей. Сегодняшнее своё состояние ему совсем не нравилось. Не хватало ни внимательности, ни сосредоточенности.

— Или мы сегодня туда не пойдём, — рассудительно отозвалась Маали. — Посмотри, погода какая, жуть!

Только сейчас Класта обратил внимание на то, что творилось за окном. Пусть и не поливал дождь, но ветер был очень сильным, а сизые тучи повисли так низко, что казалось, они надеты прямо на кроны деревьев. Но больше всего настораживал едва видный магический купол — уходя, Авар набросил на дом защиту! Вот почему было так тихо и спокойно. Значит, за границей этой почти незаметной глазу преграды бушевала настоящая буря.

— Ненастье должно было уйти, — задумчиво произнёс Класта, передумав завтракать. — Мы же вчера… У нас ведь получилось.

И снова в висках отдалось болью какое-то ощущение. Нужно было всё-таки позволить дару открыться, выслушать его. Вторая печать Класты не стремилась считаться с его нуждами. Дар то замолкал — иногда на пару лет, то открывался, пичкая Класту невероятными образами, которые далеко не всегда можно было истолковать. И, открываясь, дар луны всегда выпивал его магический резерв досуха. Басти так и не смогла научить Класту контролировать это. Всё или ничего — таким был принцип его второй печати.

— Ты бледный, — заметила Маали, принимаясь за лепёшку. — Знаю-знаю, голова болит.

Зачатки лекарского дара пока что дремали в ней, но иногда она чувствовала очень точно и ярко. Класте оставалось только кивнуть. Покачав головой, Маали больше ничего не сказала, снова уставившись в окно. Она будто бы ни о чём не тревожилась, и Класта едва не позавидовал этому спокойствию.

Он вышел на остеклённую террасу и устроился в кресле у окна, но расслабиться сразу не удалось, однако в какой-то момент он всё-таки скользнул в образы и увидел разрушенный каменный город и полыхающее пламя. Картина разрушения, столь яркая и болезненная, что Класта сжал зубы, показалась ему смутно знакомой, но ничего конкретного не вспомнилось. А потом образы и вовсе померкли, будто выдохлись.

Класта потёр виски и открыл глаза, за окнами всё так же мерцал защитный купол, всё так же бесновался ветер. Яснее ничего не стало, только тревога всколыхнулась и всё нашёптывала, что пора отыскать Слепую Исанну.

— Эй, Маали, — окликнул он, надеясь, что та услышит.

— Чего? — минутой позже заглянула в дверь девчонка.

— Мне нужно идти, — Класта вздохнул. — Посиди дома.

— Да уж тут не погуляешь, — фыркнула она, и в голосе её безошибочно узнавались нотки Лиссы.

Порой Класта признавался себе, что сильно скучает и по Кристу, и по Лиссе. Теперь они жили отдельно, а в прошлом году ещё и свадьбу сыграли. Но когда они упорхнули из-под крыла Авара, в доме стало будто бы пусто.

Потрепав малявку по голове — она вновь наполнила дом, и Класта был ей благодарен за это — он всё-таки отыскал плащ и вышел в ненастье.

* * *

За границей магического купола было не только ветрено. Уже срывались первые крупные капли дождя. Природа будто и не думала успокаиваться, а воздух оказался насквозь пропитан присутствием магии. Это ненастье — не из простых.

«Что же происходит?» — размышлял Класта, пока пробирался, кутаясь в плащ, к дому совета Девяти. Он нигде не видел никого из магов. Обычно такие магические бури старались усмирить, не позволив разгуляться, но отчего-то сейчас никто будто бы и не стремился приструнить ненастье. И это тревожило ещё сильнее.

Если б Класта умел бояться, он бы наверняка уже паниковал, не понимая, что делать и как. Но страхи к нему так и не вернулись, так что теперь он точно знал, что для начала неплохо бы разыскать кого-то из Мастеров.

Уже поворачивая к дому совета Девяти, Класта столкнулся с Мэрмэр. Его близкая подруга и соученица сосредоточенно рассматривала плывущие тучи и хмурилась.

— Эй! — окликнул её Класта, обрадовавшись. — Ты чем занята?

— Класта! — она едва не подпрыгнула на месте и засмеялась, правда, довольно быстро снова стала сосредоточенной и хмурой. — Видишь, что творится? Мастер с вечера не появлялся дома. Я решила заглянуть к Квинт-Лейну, но и его дома нет. Так что…

Мэрмэр жила в доме первого своего Мастера — Ракса, с которым работала над печатью огня, а вот над второй печатью трудилась с Мастером Квинт-Лейном, членом совета Девяти. И Класте вовсе не понравилось, что оба мага явно были вызваны на общее собрание.

— Авара и Басти тоже нет, — добавил он хмуро. — Я хотел поговорить с Исанной.

— Мы вчера столько сил положили, а оказалось — впустую, — посетовала Мэр, снова глянув на кудлатые тучи. — Пойдём, того и гляди дождь польёт.

— А Лиссу и Криста не видела? — спросил Класта, когда они двинулись к дому совета.

— Нет, сегодня нет, — Мэр качнула головой. — Вчера мы возвращались вместе, Лисса ещё попросила зайти и пирог мне отдала… Но с утра я их не видела.

— Значит ли это, что собрали всех Мастеров, даже молодых? — Класта больше размышлял вслух.

— Очень похоже на то, — согласилась с ним Мэрмэр. — Наверное, нужно было поговорить с Нэлом и Мянко?

— Думаю, мы всё равно скоро столкнёмся. Да и с другими учениками тоже, — и Класта кивнул в сторону появившейся из-за кустов парочки.

— А, это Тирка и Алакса, — узнала Мэрмэр. — Эй, вы тоже Мастеров ищете?

— Мэр! — взмахнула рукой Алакса. Она, в отличие от своего хмурого двоюродного брата, была общительной и весёлой девушкой. — Выходит, мы вчера только хуже сделали?

— Думаешь, это наша вина? — Класта удивлённо глянул на неё. Ему такое и в голову бы не пришло.

— А ты не чуешь? Земля дрожит, — пояснил Тирка, приглаживая растрепавшиеся от ветра рыжие кудри.

— И вода неспокойна, — согласно кивнул Класта.

— И огонь, — добавила Мэрмэр.

И они все вместе взглянули в сторону дома совета Девяти, точно здание было способно ответить на все вопросы.

Почти в тот же момент тучи рассекла фиолетовая молния, и сразу же прогремел громовой раскат, сухой и свирепый, точно небо раскололось надвое.

— Бежим! — вскрикнула Алакса, первой бросившись к спасительному крыльцу.

Класта вместо этого окружил себя и Мэрмэр водяным щитом, который точно зонт защищал от свирепых дождевых капель.

— Никогда такого не видела, — заметила Мэр, невзначай прижавшись к нему.

— Да уж, — Класта вздохнул. — Пойдём скорее.

Когда они ввалились в двери, ливень уже разыгрался вовсю, а за первой молнией последовала ещё и ещё одна. Гремело, не переставая, и сохранял спокойствие, похоже, исключительно Класта. Алакса прижалась к брату и едва заметно вздрагивала, явно расплакавшись. Мэрмэр, бледная и растрёпанная, сжала губы в линию и сощурилась, точно выискивала виновника бури.

— Оставайтесь тут, — оценил обстановку Класта. — Я всё узнаю и расскажу.

И сразу же развернулся, направившись по коридору к главному залу. Он точно знал, что сейчас там особенно шумно, и виной тому — не гроза. Главное, чтобы за ним не увязались остальные перепуганные ученики. Наверняка среди Мастеров тоже немало обеспокоенных.

Открыв двери, Класта на мгновение замер, удивившись, как на самом деле много магов-Мастеров в Льене. Но тут же его почувствовала Исанна, стоявшая у окна.

— Тише, — сказала она, и совещавшиеся до того мгновения Мастера смолкли. — Класта, в чём дело? Почему ты решился прервать Совет?

— Ученики тоже хотят знать, что происходит, — ответил он, рассудив, что выходки дара подождут. — Эта буря… имеет магическую природу, многие чувствуют и понимают, что дело неладно.

— Мы объясним позже, — вздохнула Исанна. — Но ведь тебя привело не только это?

Класта отвёл взгляд от пустых глазниц, которые будто бы видели ещё лучше, чем у любого зрячего.

— Хотел… спросить совета о своём даре.

— Что ты увидел? — тут же поднялся Виттан. Старик казался чрезвычайно взволнованным, и Класта даже удивился этому.

— Разрушения, — ответил он коротко и уже хотел добавить, что больше ничего и не понял, как заговорил Авар:

— Эхенвэн пал, это очевидно. Мы знали, что маги покидают это место. Даже верхний город постепенно переносили. Эхенвэн пал, и Класта не мог не увидеть этого.

В зале снова воцарилась тишина, и только голос бури за окном нарушал её. Класта же вновь ощутил боль и едва не упал, удержавшись из последних сил. Наверняка все присутствующие поняли, что именно означали слова Авара, но Класта никак не мог поверить, никак не хотел поверить в них. Эхенвэн пал, а значит, это Шаас вырвался на свободу.

3

Он устал и выбился из сил. Уже ни о чём не думалось и ничего не хотелось, но он упрямо продолжал идти, словно бегство из деревеньки, где каждый теперь норовил задеть его, было самым важным, что можно сделать в жизни. И всякий раз, когда приходилось остановиться и передохнуть, сил давала жгучая обида, которая ядом разлилась в груди, разошлась по телу с током крови. Обида, перерастающая в ненависть.

Конечно, Шаас с самого начала предполагал, что драконы — обманщики. Разве не о том часто твердилось в сказках? Но он ведь по-настоящему поверил!.. Только драконья магия вышвырнула его вон, они все посмеялись над ним!

Вновь остановившись, он взглянул вверх — тропа забиралась на скалы и становилась всё уже. Зачем идти именно туда, он не знал, возможно, стоило просто броситься вниз, в море, чтобы навсегда погасить огонь обиды в груди. Или там его ожидало что-то ещё, решение, возможность отомстить — Шаас пока не придумал, что это может быть.

Потянуло дымом, и он вздрогнул, внезапно заинтересовавшись. Разве тут есть хоть кто-то живой? Человек? Так далеко от деревни, что он тут делает? И кто он такой?

Теперь Шаас двигался медленно и осторожно — слишком устал, чтобы влёгкую преодолеть крутой подъём, да и ноги всё время норовили соскользнуть — сандалии с деревянной подошвой не слишком подходили, чтобы карабкаться на скалы.

Между тем уже намного яснее слышался ухающий внизу океан, пахло жареной на костре рыбой, а если прислушаться, то нет-нет, а всё-таки доносилось потрескивание веток. Возле костра наверняка был кто-то живой, кто-то готовил там пищу. У Шааса маковой росинки во рту не было с прошлого вечера, когда он улизнул за деревенский частокол, и так теперь хотелось попросить хотя бы кусочек, что гордость куда-то улетучилась.

Однако он далеко не сразу подошёл к огню. Поднявшись ещё немного, он затаился в тени нависшей над тропою скалы и пристально вгляделся, пытаясь понять, что же нашёл. Едва ли не на самом краю ютилась хижина, крытая плавником, позади неё вился ручей, небольшим водопадом устремляющийся далеко вниз к пляжу. А перед хижиной на каменистой земле, окружённый выбеленными камнями, пылал костёр.

Рядом с огнём сидел мужчина в чёрном, уже в годах. Он держал в руках деревянную тарелку с рыбиной, которую, видимо, только что снял с железного прута. Казалось, он ничего не замечал вокруг, слишком увлечённый предстоящим обедом, но вдруг поднял голову и взглянул, едва ли не прямо в глаза, хотя Шаас прижался к скале всем телом, почти не дыша.

— Садись, — окликнул мужчина. — Будь гостем.

И его голос показался Шаасу странно приятным, точно обволакивающим. Он вышел из-за скалы и несмело уселся на камни, близко всё же не подходя. Только сейчас, почувствовав тепло костра, он понял, насколько продрог. Неудивительно, его тонкая курточка с коротковатыми рукавами совсем не согревала, а сандалии оставляли ноги почти босыми. Было даже немного стыдно сидеть в такой неприглядной одежде, впрочем, мантия мужчины напротив тоже казалась потрёпанной.

— Что ж… — тот усмехнулся, и глаза его странно сверкнули, будто он уже знал ответы на все вопросы. — Расскажешь, как тут оказался?

— Сбежал, — ответил Шаас, шмыгнув носом — из-за близкого тепла оттуда сразу потекло.

— Ходят слухи, что в тебе дремлет магия, — мужчина шевельнулся, подкинул в костёр поленце из кучи, что лежала неподалёку от него. Вверх взлетели золотистые искры. Шаас засмотрелся на них и заметил, что уже довольно темно, а на восточном краю неба даже замерцала первая звёздочка. Мужчина же помолчал и закончил: — Говорят, тебя забирал мастер-дракон.

— Это не слухи, — резко ответил Шаас. Ему было обидно, что из-за драконьего обмана и его теперь считают лгуном. — Магия не признала меня. Но она дремлет во мне!

— Магия должна служить нам, а не мы ей, — хмыкнул в ответ мужчина. — Ты должен обуздать свою силу.

Одно из поленьев в костре треснуло, выплюнув в воздух искры, и распалось. Шаас ненавидяще уставился на пламя, точно мог увидеть там очертания предавшего его дракона. Того, кто называл себя Мастером.

— Теперь я не могу её дозваться, — он поднялся, сильнее запахивая курточку и обнимая себя за плечи. — Кто ты вообще такой?

Наверное, следовало задать этот вопрос раньше. А может, и вовсе не стоило сюда приходить. Конечно, тепло костра так манило, а жареная на вертеле рыба пахла так прекрасно, что сводило живот, но нужно было помнить о гордости. Перед смертью мать шептала ему: «Гордость — единственное, что у нас осталось. Так что береги хотя бы её, сынок».

— Я — тот, кто может помочь тебе, — мужчина похлопал по камню рядом с собой. — Садись и поешь, а я посмотрю на тебя.

— Чего это ради? — но Шаас слишком проголодался, потому опасливо подошёл, уверяя себя, что не принимает подачку, а делит трапезу. Что это совершенно разные вещи.

— Да ты садись, — мужчина усмехнулся.

И Шаас сдался, сразу же вцепившись в протянутую тарелку. Есть рыбу торопливо было опрометчиво, поэтому он всё-таки попытался сдержаться. Даже пальцы задрожали от напряжения. Мужчина же поднялся и отошёл к хижине, а вернулся с лепёшкой.

— На, — протянул он.

Шаас благодарно кивнул и принялся за еду, уже не замечая, как пристально рассматривает его незнакомец, как задумчиво поглаживает поросший щетиной подбородок.

— Магию в тебе можно пробудить, — протянул он чуть позже. Шаас едва не поперхнулся и поглядел на него недоверчиво. — Для этого, конечно, придётся провести обряд, — продолжал незнакомец, — но дело того стоит. Я знаю, как тебя научить.

— И как же, если даже драконы меня отвергли? — вспыхнул Шаас, отставив тарелку. — Я видел, как один из них перекидывался в истинную форму. И знаю, что меня никогда не допустят туда.

Он был убеждён, что Мастер-дракон солгал ему, когда уверял, что вернётся через несколько лет. Зачем бы дракону помнить о его маленькой никчёмной жизни всё это время?

— Не только драконы владеют магией, не только их путь в магии верный, — хмыкнул мужчина. — Здесь, на окраинах Драгно, уже позабыли о том, что случилось не так уж давно. А ведь в сердце этой страны по-прежнему готовы уничтожить любого рождённого с магией. А всё потому, что маги Драгно несут в себе иную печать.

Глаза мужчины засияли, он говорил о том, во что истинно верил, это Шаасу было сразу понятно. Сам же он пока не мог решить, стоит ли доверяться, а потому торопливо сунул в рот ещё кусок лепёшки.

— Маги Драгно — те, кто сможет победить драконов, — продолжал мужчина. — Я могу научить тебя, потому что помню всё, о чём говорил мне мой Мастер, — и в тот же миг на ладони его заплясало пламя. — О, я могу научить тебя, могу помочь отомстить.

И Шаас вдруг поверил. А может, ему просто слишком хотелось расквитаться с теми, кто так жестоко посмеялся над ним.

…Он очнулся от воспоминаний и понял, что находится в каменном плену. Глыба давила на грудь, и было странно, почему он ещё может чувствовать собственное тело и как отваживается шевелить руками и ногами.

Но, пожалуй, положение не было безвыходным, потому что он чувствовал, как внутри живёт, течёт по венам вместе с кровью магическая сила. Сила, которую он отнял у пресмыкавшихся перед драконами.

Усмехнувшись, Шаас шевельнулся и рыкнул, отчего каменные осколки пришли в движение и позволили ему выбраться на волю. Он встал, чуть пошатываясь, и огляделся, пытаясь понять, где находится. Очевидно, обширный каменный зал, который некогда таил в себе целый город, рухнул. Раскололась каменная чаша — неподалёку из трещины сеялся дневной свет, неприятный, слишком яркий.

Шаас, чуть пошатываясь, побрёл туда, пока даже не задумываясь, что делать дальше. Его враги были погребены здесь, и он был уверен, что живых среди них не осталось. Ведь сам выпил их до дна, впитал их магическую силу.

Он бы засмеялся, но, кажется, позабыл, как это делать. Не помнил и того, куда отправляться дальше. Картина, что пришла к нему, напомнив, каким слабым он был раньше, не дала ответов, где искать тех, кому он должен отомстить. В памяти путались их имена и лица.

Однако, вслушавшись в себя, Шаас понял, что чувствует нить. Магия звала его куда-то, нашёптывала, что есть кто-то, кто смог бы понять его. А может быть, и дать ему частицу того, что он ищет.

Но как было добраться до этого существа?

Впереди и вокруг встал камень. Шаас долго всматривался в звёздочку света, от которой падал ровный луч, высвечивающий пляшущие в воздухе пылинки, а потом всё-таки рванулся туда, разгребая обломки скал и продвигаясь медленнее, чем хотел бы. Снова мысли истончились и исчезли, оставив на свободе лишь звериный инстинкт выживания. Он выкапывался, рывками подавал тело вперёд и не собирался думать о чём-то ещё.

Вперёд, вверх, взбираясь по обрушившимся зданиям, превратившимся в каменные глыбы… Он шёл к ненавистному свету, повинуясь зову, который с каждой секундой звучал всё ярче.

* * *

Они вернулись с совета вместе, хотя большую часть времени Класта с Мэрмэр и другими учениками, что добрались до дома, просидели в другом зале, тихо переговариваясь и слушая голоса стихий, разбушевавшихся в Льене.

Сбросив промокшие плащи и наскоро перекусив, Авар и Класта расположились в гостиной. Басти осталась на кухне с Маали.

Авар, конечно, был очень усталым, Класта видел это, но всё же рискнул повторить вопрос, который задал ещё по пути домой:

— Так что же будет с нашим экзаменом?

— Вы все окончите обучение, как полагается, — отозвался Мастер, наконец-то повернувшись к нему. — Неизвестно, куда направится Шаас. Но мы точно знаем, что маги Эхенвена хотели попробовать его остановить. И, быть может…

— Нет, у них ничего не вышло.

Класта знал это так же чётко, как собственное имя. Он чувствовал, что Шаас жив, и потому с неудовольствием вспоминались слова, которые некогда повторяли слишком часто: «Ты связан с ним». Если бы была его воля, он избавился бы от такой связи.

— Полагаю, что ты точно в этом уверен, — вздохнул Авар. — Маги Льена — не единственные, кто выступит против него, Класта. И первыми примут удар те, к кому он заявится на порог…

— Но он стал сильнее. И он ненавидит тебя! — Класта даже не знал, что именно раздражает его больше — то, что Шаас каким-то образом оказался с ним связан, или то, что он жаждет гибели Авара. — Он придёт сюда.

— Если что-то помнит, — тут Авар странно взглянул на него. — Ритуал, которым мы поймали его, лишал его памяти. Шаас теперь совсем не тот, что раньше. Прошло десять лет, Класта.

«Да, он чудовище, десятилетие обратило его в монстра», — хотелось крикнуть Класте, но он не знал — отчего. Он уже не был тем тринадцатилетним мальчишкой, что раньше, потому сдержал этот порыв. Может ли быть этот отчаянный крик, так и не вырвавшийся на свободу, предвиденьем, голосом дара? Он качнул головой, отгоняя подобные мысли. Нельзя всё время думать, что каждое слово оказывается пророческим. Класта потёр переносицу и сказал совсем другое:

— Буря, что пришла сюда, разве не направлена Шаасом?

— Нет, — Авар ответил, почти не задумываясь. — Она родилась потому, что место ритуалов и место силы, которым был Эхенвэн, было стёрто с лица земли.

— Как такое возможно? Разве источник силы не незыблем, разве место ритуалов может исчезнуть?

— Магические потоки вновь придут в норму, и можно будет восстановить город, вернётся место силы и место ритуалов, но те цепи, которые сдерживали Шааса, упав, поколебали основы, нарушили баланс и разорвали Границу, — объяснил Авар. — Магия вылечит себя сама, но ей требуется время.

— И это с самого начала было известно? Что в итоге всё выйдет именно так?! — Класта подскочил на месте.

— Да, с самого начала, — Авар устало прикрыл глаза. — Не было иного выхода. Мы не могли допустить того, чтобы Шаас развязал войну… Не могли позволить ему выпивать других. Решение было непростым, но посмотри, сколько лет оно нам дало.

— Только разве теперь не стало в несколько раз хуже? — Класта глянул в окно. Там всё так же металась непогода, и казалось, что ливню не будет конца.

— Нет, ведь Шаас теперь вряд ли сможет найти союзников. Ты понял бы, если бы увидел его.

— И увижу, — вырвалось у Класты прежде, чем он прикусил язык.

— Надеюсь, что нет, — нахмурился Авар, пристально вглядевшись в него. — Мне нужно отдохнуть несколько часов, скоро мой черёд уговаривать бурю.

— Я могу помочь! — тут же вызвался Класта, на миг позабыв о Шаасе.

— Нет, ученики на этот раз не участвуют, — Авар поднялся, размял плечи. — Это слишком опасно для вас.

— Но ведь мы уже почти Мастера! — горячо возразил Класта, тоже подскакивая.

— Да, но только почти, — и Авар вышел из гостиной, даже не улыбнувшись ему.

Класта понимал, что спорить бесполезно, но всё же нараставшее внутри напряжение требовалось хоть как-то выпустить. Если бы только можно было хоть немного прогуляться… Но Авар строго-настрого запретил покидать дом и уж точно не обрадовался бы нарушению запрета.

Усевшись в комнате у стола, Класта тщетно пытался успокоиться, как вдруг услышал голос — слабый и совершенно точно исходящий откуда-то изнутри. Вспомнив уроки Басти, Класта позволил себе погрузиться в этот голос, чтобы разобрать слова.

— Все погибли, — повторяла снова и снова девушка. — Все до единого…

— Кто ты? — спросил Класта, не зная, услышат ли его.

— Кэнси, — ответила она, чуть помедлив. — Шаас… Все погибли.

— Но ты жива, Кэнси?

— Я жива, — голос прозвучал удивлённо, а затем оживился: — Кто ты, откуда ты, почему слышишь меня?

— Не знаю, — ответить Класта мог только на один вопрос. — Я ученик Авара и Басти, из Льена. Я не знаю, почему слышу тебя.

— Льен! — она ухватилась за это слово, как за последнюю соломинку. — Я не могу дозваться никого из своих… Может быть, ты сумеешь помочь мне. Расскажи обо мне…

— Ты ранена? — обеспокоился Класта. — Шаас что-то сделал с тобой?

— Здесь всё обрушилось, я ищу дорогу на поверхность, — она замялась. — Но мне нужно быть осторожнее, потому что он близко. Он сильнее, он другой.

— Как мне помочь тебе?

— Расскажи обо мне… — голос ослабел, и Класта понял, что Кэнси больше не в силах продолжать такой разговор. Немногие маги умели общаться на расстоянии без проведения особенного ритуала. Честно говоря, Класта впервые встретил кого-то, кто мог. Но тем не менее у него не было причин не верить Кэнси — в мысленной речи невозможно солгать, таков закон магии.

Хотелось тут же помчаться к Авару, но вспомнив последний разговор, Класта передумал. Он спустился вниз, надеясь встретить хотя бы Басти. За окнами снова завывала буря, и потоки ливня косо били в стёкла. Класта поёжился — привычный голос воды был чересчур громким и рассерженным.

— Басти? — окликнул Класта, но ответа не получил. Вполне вероятно, что она тоже отправилась отдыхать.

Велик был соблазн выбраться на улицу, несмотря на дождь, и прийти прямиком к Слепой Исанне. Но тут Класту остановила Маали. Она, как оказалось, сидела в уголке, закутавшись в плед, и со своего места смотрела на бушующую стихию. Будучи дриадой по крови, она тонко чувствовала и переживала всё, что происходит в природе, а уж когда хотела спрятаться, то почти сливалась с пространством.

— Куда собрался? — спросила она, качнув головой. — Нельзя туда.

— Ты права, — не стал он спорить. — Но мне нужно…

— Ты же Мастером скоро будешь, — Маали отбросила плед и запрыгнула на спинку дивана, усмехаясь лукаво. — А всё время бегаешь спрашивать у учителя то и это.

— Это важно, — нахмурился Класта, хотя слова Маали задели его за живое.

— Конечно, важно, — она только плечами пожала. — Но скоро тебе придётся самому обо всём думать? Или же экзамен не пройдёшь?

Класта уселся в кресло и потёр виски пальцами. После использования печати луны часто приходила головная боль, и теперь он уже чувствовал, как её щупальца разрастаются, обхватывая голову венцом.

— Что, видение было? — Маали всегда это интересовало. Теперь же она будто сочувствовала.

— Вроде того, — Класта вздохнул. — Об этом-то я и хотел поговорить. Но нельзя тревожить Авара, ему скоро бороться со стихией.

— Ты пока подумай вот о чём, — предложила Маали невинно, — почему это с тобой происходит?

— Ты что-то знаешь или чувствуешь? — Класта никогда не сбрасывал со счетов способности этой малявки, теперь же ему показалось, что она подталкивает его в правильном направлении.

— Все только и говорят — Шаас то, Шаас сё. Не знаю, кто он такой. Но ясно — ты тоже о нём задумался. Так почему он с тобой связан?

— Нужно многое вспомнить, — согласно протянул Класта. — Пожалуй, лучше поднимусь к себе и подумаю об этом.

Маали удовлетворённо кивнула. Иногда Класте казалось, что сквозь неё в мир смотрит иная сила, которая только развлекается, играя в ученицу мага. Ни с кем не разделяя этой догадки, Класта всё же никак не мог от неё избавиться.

4

В какой-то момент перед Шаасом лёг ход, ведущий в правильном направлении, но полузаваленный камнями. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь трещину в своде пещеры, оказался недосягаем, потому и пришлось воспользоваться узким лазом, устремлённым к поверхности.

Шаас долго выбирался из завала, смутно чувствуя, что умел делать это иначе. Однако ни дремлющая в нём своя и чужая сила, ни память ничего не подсказывали, потому он продолжал карабкаться по заваленному ходу, отбрасывая целые каменные глыбы прочь. Затерялся во мраке единственный солнечный луч, и продвигаться вперёд Шаасу приходилось, не полагаясь на зрение. Иногда ему слышалось чужое дыхание, но, может быть, это было всего лишь шуршание песка, просачивающегося сквозь щели и целыми ручьями бегущего вниз.

Возвращаться и искать возможного преследователя было слишком сложно. Разум Шааса отказывался просчитывать такие моменты, опьянённый жаждой скорее выбраться и пуститься по следу. Иногда, прикрывая глаза, Шаас едва ли не видел красную нить, уводящую его прочь сквозь камни.

Он не сознавал, что утратил, не сознавал, что обрёл. Его легко захватывали простые идеи, и он мог удерживать в голове не так много. Например — желание отомстить и острую необходимость найти того, кто привязан на другом конце красной нити.

Очередной булыжник отправился в темноту, загрохотав где-то позади. Из хода внезапно потянуло жаром и разогретым воздухом. Шаас замер, настороженно вглядываясь во мрак. Он не мог понять, почему поменялся запах, но потом всё же решился продолжить путь. Вскоре перед ним выросла насыпь. И Шаас осознал, что близок к поверхности.

Глухая ярость сменилась ликованием, и вместе они породили желание сейчас же пробить оставшуюся толщу камней. Шаас рыкнул и резко выбросил руки вперёд. С пальцев сорвалось пламя такой силы, что оплавило даже камни. И сразу же в отверстие хлынул свет и жар. Шаас зажмурился, глаза заслезились, взорвались яростной болью, но скоро это прошло.

Он вышел наружу.

* * *

Кэнси пробиралась позади Шааса, стараясь почти не дышать. Она ещё не могла позвать свою магию — во-первых, ей было страшно, что враг почует магическое воздействие и отнимет последние крохи силы, во-вторых, связанная в большей степени с воздухом, в каменной толще она задыхалась и слабела. И когда наконец-то Шаас выбрался наружу, Кэнси не могла не обрадоваться, хотя, если подумать, в этом ничего хорошего не было.

Она чувствовала, что магические нити и Граница дрожат. Понимала, что стихии начинают сходить с ума, и Шаас только сильнее раскачает равновесие, когда окажется полностью свободным, но прикосновения свежего и жаркого ветерка слишком её успокаивали.

Кто был тот странный юноша, кого она смогла дозваться? И почему?

Кэнси прижалась спиной к камню, украдкой поглядывая на залитый солнцем проход. Шаас уже покинул это место? Было не понять. Она не слышала тяжёлых шагов, но и свет как будто никто не загораживал.

Нужно было стать вдвое осторожнее. Кэнси нервно сжала кулаки. Она бы хотела сразиться с Шаасом, но понимала, что не сумеет победить в одиночку. А помощи здесь ждать неоткуда. Даже если тот, кто говорил с ней, сумеет передать её слова, кому следует, они не смогут найти её.

Кэнси печально глянула на медальон на груди. Снять его — и Шаас точно сразу же заметит, оставить — и обречь себя на одиночество. Но страх всё же оказывался сильнее, и Кэнси не трогала магически заряженное украшение.

Сперва нужно было убедиться, что она в безопасности.

Послушался отдалённый рык, и Кэнси поняла, что может подобраться ближе к выходу. Она была так слаба сейчас, что едва не ненавидела себя за эту беспомощность. Аккуратно пробираясь между каменных глыб, оплавленных магическим ударом, она прокралась к самому выходу и выглянула наружу.

Шаас стоял поодаль, закрывая лицо уродливыми лапами. Трудно было узнать в нём человеческое существо, но дикой, почти неуправляемой магией от него сквозило за версту.

Наконец он опустил руки и, прорычав что-то, двинулся на восток. Кэнси задумчиво смотрела ему вслед. Она не могла идти за ним дальше. Может быть, дикая магия и сохранит Шааса, но Кэнси точно знала, что не сможет брести за ним под палящим солнцем сквозь пустыню. Некогда здесь был город, но маги унесли его далеко отсюда, оставив место запечатанным. Теперь Кэнси вспоминала, как долго можно блуждать среди песков, чтобы выйти к какому-нибудь поселению или хотя бы к колодцу.

Куда же отправился Шаас?

Собрав последние силы, Кэнси отослала следом за ним совсем маленький магический сгусток. Хрупкий ветерок, на который среди песчаных дюн и не обратишь внимания. Этот соглядатай, конечно, мог продержаться недолго — не больше нескольких дней, но Кэнси верила, что сумеет добраться до помощи или как следует отдохнуть и восстановиться, чтобы продолжить преследование.

Укрывшись в тени камней, она прикрыла глаза, позволяя себе провалиться в сон.

* * *

Класте вспомнились все разговоры о связи. Прошло много лет, но он всё же сумел восстановить в памяти долгие вечера, когда они беседовали с Аваром о Шаасе. В природе связи он тогда не разобрался, просто поверил, что она есть. Это не казалось важным, пока существовала иллюзия, что на всё хватит времени. Теперь Класта был собой недоволен. Нужно было гораздо раньше вспомнить и найти ответы.

«Расскажи им», — просила незнакомая девушка, о которой он знал только имя. Но почему она сумела связаться с ним? Почему не со Слепой Исанной, чей дар был гораздо ярче и сильнее? Почему не с Басти?

Класта чувствовал, что причина как раз в этой связи, в том, что переплело его судьбу с судьбой Шааса. И, может быть, стоило бы испугаться, но он по-прежнему не знал этого чувства.

Маали привела Авара к нему в комнату часом позже. Мастер был недоволен, но всё же не смог отказать младшей ученице, и стоило той покинуть комнату, спросил:

— В чём дело?

Класта быстро пересказал произошедшее, понимая, что у Авара нет времени вникать в это. Да и гроза за окнами усилилась, помощь дракона была необходима, стихии лихорадило, отчего мог пострадать весь город.

— И я не могу понять, почему она рассказала это мне, — добавил Класта в итоге. — Я предполагаю, что это из-за моей связи с Шаасом, но… Откуда она, эта связь, и почему она есть? Мы так и не выяснили этого.

— Не выяснили, — потёр подбородок Авар, — а теперь есть дела, которые следует решить в первую очередь. Я понял тебя. Постарайся отыскать её ещё раз.

— Да, конечно, — Класте это и в голову не пришло, но он постарался не выдать себя.

— И никуда не выходи, пока не успокоится, — Авар многозначительно кивнул на залитое дождём окно. — Слышишь?

— Да понял я, — фыркнул Класта, чуть улыбнувшись. — Останусь дома с Маали.

— Вот и прекрасно.

Проводив Авара взглядом, Класта подошёл к стеллажу, где стояли его дневники. В них можно было посмотреть, о чём он размышлял в то время, когда история с Шаасом ещё волновала его.

Он вытащил самую первую тетрадь и бережно положил на стол. Было волнительно касаться своего прошлого вот так, ведь листать его мысленно гораздо проще, там как будто не находится фактов, которые могли бы поколебать уверенность в себе.

Лисса говорила, что тетради помогут, пригодятся в дальнейшем, но Класта даже не думал, что станет погружаться в них когда-либо не для того, чтобы улыбнуться себе-прошлому. Теперь стоило признать — Лисса была совершенно права.

* * *

Брести сквозь пустыню под палящим солнцем оказалось непросто. Где-то на краю сознания скользили догадки и образы, слишком эфемерные, чтобы можно было за них ухватиться. Был какой-то иной способ путешествовать, только Шаас никак не мог вспомнить о нём.

Остановившись у чахлого деревца, почти потерявшего все листья, Шаас воздел руки к небу и зарычал в бессильной ярости. Его сила вытекала прочь подобно тому, как вода сбегает из сомкнутых пальцев. Он напился чужой магии, но не умел удержать её в себе и теперь отчаянно не хотел терять. Солнечный жар заставил его стиснуть зубы, но в то же время он был ему другом.

Шаас чуть склонил голову набок, пытаясь осознать ставшим столь негибким разумом, что это означает, а затем широко улыбнулся. Наверняка смотревшему со стороны его оскал показался бы совсем безумным, но так он теперь мог выразить лихорадочную радость, зажёгшуюся внутри.

Он не помнил слов, что следовало произнести, но образ арки, ведущей прочь из пустыни, оказался достаточно ярок, чтобы магия открыла ему пути. Память была словно решето, но и этого хватило, чтобы переместиться.

Шаас оказался на каменистом морском берегу. Когда-то он сошёл здесь с утлой лодчонки в сопровождении своего Мастера. Но те дни он вовсе не помнил, вспоминалась только эта каменная полоска пляжа, которую то и дело перехлёстывали волны. До ближайшего жилья идти было долго, но здесь всё дышало свежестью, и Шаас готов был продолжать путь.

Красная нить, что вела его, теперь грезилась едва ли не наяву, впрочем, отличать собственные фантазии от реальности Шаас уже не умел. Всё, что ему казалось, было для него столь же настоящим, как и то, что он действительно видел, чувствовал и воспринимал.

Пока он шёл по полосе прибоя, наслаждаясь простой лаской волн, что то и дело захлёстывали его босые ступни, в памяти невероятно ярко вспыхнул странный образ. Он прорвался сквозь бушующую ненависть и ярость, сквозь желание мести. Это была девочка, особенно запомнившаяся Шаасу почти неестественно тонкими запястьями и печальным взглядом.

Где и когда он видел её? Почему она казалась столь… знакомой? И почему он был уверен, что никогда не говорил с ней? Эти вопросы были слишком сложны для того, кто столько лет провёл взаперти, преображаясь под действием магии. Но твёрдое желание найти её сплелось с неистовой жаждой следовать указаниям красной нити.

День стремительно бледнел, сменяясь сумрачным закатом. Солнце здесь тонуло в тучах, даже не разбросав по кудлатым облачным макушкам алых бликов. Шаас замер лишь на мгновение, сознавая, что утрачивает ещё частичку силы, перестаёт слышать голос воды. На миг это всколыхнуло уснувшую было ярость, и он закричал так громко, так неистово, как только мог. Его голос был подобен крику животного, далеко разнёсся над побережьем, взволновав чаек, бродивших по песку в поисках выброшенных на берег морских обитателей.

А затем Шаас двинулся дальше, стремясь как можно быстрее удовлетворить хоть каплю своих разрозненных желаний.

Когда спустилась ночь, он заметил осколки огоньков — приближался город и порт. Маяк высился на скале причудливой тенью, увенчанной ало-золотым оком. Он пронзал ночь с равными промежутками, и Шааса злило и это. Он хотел бы открутить мигающий глаз, но тот был слишком далёк, да и не стоило тратить силы на подобную магию.

Он не подумал, что нужно скрываться, но, сам того не замечая, начал красться, припадая в тенях скал, высящихся тут и там. Так некогда они входили в город с Мастером, и пусть память не подсказывала совсем ничего, нечто другое, более глубокое, чем осознанные воспоминания, повело Шааса за собой.

Он выбрался к старым докам, где в полуночном сумраке возились, попискивая, крысы да постанывало в порывах ветра старое дерево ветхих стен. Если бы Шаас мог обратиться к тем дням, когда прибыл сюда впервые, то он поразился бы произошедшей перемене, но в своём нынешнем состоянии он не замечал совсем ничего. Этот мир казался ему новым.

От доков вверх по склону холма карабкалась мощёная камнем улица, на которой все дома стояли глухими стенами. Шаас двигался по ней, подобно тени, ночному кошмару, и вряд ли бы кто-то смог осознать, что он — живое существо.

Зов красной нити стал ярче, жёгся под кожей, и вскоре Шаас свернул в проулок, точно зная, что должен сделать именно это, и не давая себе труда задуматься почему. Домишки липли друг к другу, в окнах уже не горел свет, на заборах сушились резко пахнущие морем и рыбой сети.

Шаас переходил от одного дома к другому, но зов подталкивал его не замирать на месте, пока наконец он не остановился на маленькой площади или даже обычном пустыре. Здесь мощёная дорога обрывалась, и ступни Шааса погрузились в прохладный песок, нанесённый тысячами ветров. Мимо протанцевал небольшой смерчик и рассыпался вдруг, словно потерял всякую силу. Шаас чуть слышно рыкнул и огляделся, пытаясь вызнать у ночи, что именно заставило его прекратить путь.

Вдалеке чуть особняком стоял небольшой дом, скорее даже лачуга. Его окна закрывали ставни, а покосившийся забор вокруг украшали лишь битые горшки. Шаас знал — в том доме не спят. Ночь, подталкивавшая его идти, не давала покоя и кому-то другому.

Снова в памяти вспыхнул образ девочки. Они не встречались, но были связаны, и нужно было найти её, отыскать её магический дар. Шаас сделал шаг по направлению к домику, и зов стал буквально нестерпимым, точно красная нитка исходила из-под рёбер и, натянувшись, тащила его сквозь сумрак.

Он послушался и почти прыжком преодолел отделявшее его от дома пространство. В тот же самый миг дверь открылась, крыльцо расчертил жёлтый свет фонаря. На пороге стояла немолодая уже женщина. Она вглядывалась во тьму пытливо и зло, точно выискивала обидчика.

Шаас не сразу узнал её. Возможно, он и не должен был узнавать её вовсе, но в ней горел след магии, клеймо, оставшееся от излившейся или иссохшей силы. Эта женщина — девочка, чей облик вспомнился ему столь внезапно, — утратила магию.

— Кто ты? Что ты?! — она почти выкрикнула, и голос её полнился страхом и гневом. Шаасу понравилось это сочетание, он выступил в луч света и гордо поднял голову.

Она не попятилась, не вскрикнула, лишь смерила его взглядом. Приоткрыла рот, будто собралась что-то сказать, но передумала и плотно сомкнула губы. Увидев его, она точно перестала бояться. Шаас попробовал заговорить, но поначалу из отвыкшего горла вновь полилось лишь рычание.

— Что ты делаешь здесь? — спросила она, хмурясь. — Почему пришёл ко мне?

Шаас и сам не знал почему, да и не собирался задаваться такими вопросами. Для него смысл любого действия теперь сходился на том, насколько оно приближало месть драконьему отродью. Но молчать было нельзя, отвечать же оказалось непросто:

— Ты… — рыкнул он.

Она повыше подняла фонарь. В его свете её тело почти таяло, терялось, но стоило ей вот так вскинуть руку, как Шаас увидел те самые запястья — сколько бы там ни прошло лет, он узнал её руки, что некогда так околдовали его.

— Я должна знать тебя, несчастное существо? — в голосе звучала только насмешка, никакого сочувствия, но Шаасу сейчас не понять было слова «несчастное».

— Где твоя… магия? — выдохнул он.

Красная нить должна была привести его к могущественному источнику сил или к знаниям, что помогли бы удержать чужую магию внутри. Эта девчонка, ставшая внезапно женщиной, вовсе не интересовала его сама по себе.

— Иссохла, — засмеялась она. — Её больше нет!

— Она должна была жить внутри! — он подскочил ближе и ткнул её в грудь. Теперь ему стало видно и её усталое лицо, и мешки под глазами, и морщины, бороздящие кожу. Девочка превратилась почти в старуху, и если бы в ней была хотя бы капля магии, этого бы не произошло. Он задал вопрос, отчего-то даже не разгневавшись, хотя изумление было ему столь же чуждо, как и спокойствие. — Почему?

— Я отдала её сыну, — она отвернулась на мгновение, будто скрывая лицо, скривившееся в пренебрежительной гримасе. — Ты уродлив.

Он не понимал значения этого слова, ему оно показалось чуждым, одновременно принеся понимание, что люди теперь могут говорить о чём-то, что ему будет совсем непонятно. Это не трогало.

— Как он… сохранил её?

— Этого не знаю, — она хмыкнула. — Я не виделась с ним уже очень давно. Знаю только, что он учится в Льене.

Льен.

Слово обожгло, ударило, вонзилось прямиком в горло. Шаас рыкнул недовольно, да так громко, что это бросилось вверх по улице. Эхо поскакало, отражаясь от стен, превратившись в конце концов в отдалённый громовой раскат.

— Его сила должна быть моей! — он схватил её за запястье свободной руки. — Слышишь, ты?!

— Ищи его в Льене, — она отшатнулась, выдёргивая руку из его когтистых пальцев. — Я никогда не хотела иметь с ним хоть что-то общее.

— Ты нужна мне, — возразил Шаас и резко толкнул её в грудь, заставляя вступить в дом.

Возможно, она возразила, но ему не было дела до её слов или недовольства. Он хотел только понять, вспомнить или создать возможность узнать, где находится ребёнок, таящий в себе силу, что оказалась столь ему нужна.

5

Как об этом зашёл разговор, Нэллиан не знал, что, впрочем, с Мянко случалось довольно часто. Она так много читала, что любая, даже самая невинная тема позволяла ей увести беседу в неведомые дали. Пока дождь стучался в стёкла, а деревья шумели листвой и скребли по крыше ветвями, Мянко открывала волшебные тайны, рассказывала удивительные истории, делилась идеями, которые приходили ей после прочтённого. Но Нэл совершенно точно не мог понять, как они перешли именно к этой теме.

— …Это почти сказка, — говорила она, чуть прикрыв глаза. — Однажды в столетие рождаются маги, которые предназначены друг другу. Их сила идеально сочетается, проникает друг в друга… Наполняет и умножает магический запас многократно. К этому обычно стремятся все влюблённые пары.

Нэл усмехнулся, взглянув на неё поверх книги, что пытался читать. За окном бушевало ненастье, но им было недвусмысленно приказано ни за что не высовываться, так что беседы о магическом потенциале хоть немного развлекали. Но как и почему она всё-таки перешла к любви?

— Думаешь, это не красивая романтическая легенда, а чистая правда? — уточнил он, наблюдая, как у Мянко внезапно розовеют щёки.

— Почему бы и нет, — она задумчиво потёрла кончик носа. — Не так уж радужна эта идея. Сочетание магий ведь действительно существует.

— Да, но для этого не нужно никакого предначертанья, — Нэл захлопнул книгу и отложил в сторону. — Тренировки… И разве не у всех влюблённых магия начинает течь по-особенному?

— Нет, ты просто не понимаешь. Это ни в коем случае нельзя сравнивать, — она прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Романтика романтикой, но она всегда была очень серьёзной девушкой, чтобы позволить мечтаниям затмить строгие факты из книг. Помолчав ещё немного, Мянко зацитировала по памяти: — Когда две души, полные магии, предназначены друг другу, их сила сплетается, подобно смерчу. Вдвоём они во сто крат сильнее. Не всегда место силы признаёт их по отдельности, лишь вместе они смогут учиться и открывать друг другу мир магии.

— Мрачновато, — согласился Нэл, внезапно поймав себя на мысли, что, быть может, неверно всё понял. — Но почему ты думаешь об этом?

— Я задумалась об этом из-за бури… — она встала и подошла к окну. Почти сразу же вспыхнула молния, высветив её бледное лицо. — Все мы знаем, отчего она пришла… Есть те, кого отвергает место силы, отвергает Льен, — чуть повернувшись, Мянко вздохнула, прежде чем продолжить: — Я Ищущая, моё дело — рассмотреть в детях дар и привести их к месту силы. Но если они будут отвергнуты? Как мне объяснить, что это — не навсегда, как дать им силы пережить те годы, пока они не смогут вернуться сюда, где и должны быть на самом деле? И что делать, если такой ребёнок из пары? Тот, кто не может учиться один?.. Как отыскать его половинку?

Нэлу нечего было ответить. Он никогда не размышлял о таких вещах. Порой его даже тяготила невозможность полностью понять Мянко. Её причудливый дар давал ей ключи ко всем стихиям, но к ней самой подобрать ключ, будучи стихийником, казалось почти невозможным.

— Кто будет платить за ошибку Ищущего? — она вздохнула. — Я ещё помню, как Класта возмущался по этому поводу, когда только прибыл. Ты наверняка и не знаешь об этом.

— Возмущался? — удивился Нэл.

— Ну да, он спрашивал Эйрея, скольких детей не находят. В ком засыпает магия навсегда… — Мянко вернулась на своё место. — И на самом деле это важный вопрос. Ищущих не так много, и именно от нас зависит, скольких мы приведём под сень магии.

— Ты права, — Нэл вздохнул. — Можно ли как-то научиться… Как-то помочь тебе?

— Нэл, ты же должен понимать, у каждого собственный путь, — она нежно улыбнулась. — Я тронута, но этот путь — только мой.

— Даже если я желаю разделить с тобой его?

— Он останется только моим, — она прикрыла глаза, словно поставив точку в разговоре.

Нэл усмехнулся. Хотя Мянко была моложе его почти на пять лет, всё же острый ум и глубокая ответственность делали её намного взрослее. Он был уверен, что экзамен на Мастера Мянко сдаст гораздо раньше. Тут же Нэл перевёл взгляд на книгу — его собственный экзамен приближался, а он всё ещё не составил подходящего ритуала. Его понимание воздушной стихии отличалось от понимания всех, кто был в Льене. Здесь попросту не оказалось ни одного мага, связанного с ритуалами. Такие были только в Эхенвэн.

Нэл не слишком переживал, что его обучение затянулось, — мало кто проходил экзамен на Мастера в двадцать пять — гораздо важнее оказалось то, что он всё время был рядом с друзьями. Но всё же его тревожило, что он никак не мог подобрать необходимой формулы, которая показала бы всё, что необходимо.

Он знал, что Авар, например, демонстрировал боевую магию — и многое отдал бы за возможность увидеть это своими глазами. А Квинт-Лэйн плёл тончайшие воздушные кружева — он и сейчас порой показывал это Нэлу.

— Ты опять задумался об экзамене, — заметила Мянко, точно прочла его мысли. — У тебя всегда такое лицо, будто ты проглотил что-то кислое.

— Вот как? — он пожал плечами. — А как ты думаешь, можно ли составить ритуал, который поможет искать детей?

— Ритуал? — тут Мянко задумалась. — Я не слышала, чтобы кто-то использовал для этого ритуалы, но предполагаю, что это возможно. Наверняка у магов Эхенвэн были наработки такого рода. Слишком логично, чтобы никто не пробовал.

— А если завязать такой ритуал на стихии?

— То есть? — она потёрла висок. — Если искать детей, в ком дремлет конкретная стихия?

— Если использовать стихию, которая всепроникающа, чтобы отыскать тех, в ком дремлет дар, — качнул головой Нэллиан.

— Непременно нужно попробовать, — её глаза загорелись. — Я сейчас же спущусь в библиотеку и посмотрю книги о ритуалах из Эхенвэн!

— Я с тобой, — он уже и сам загорелся этой идеей, магические формулы, которые не могли почувствовать другие маги, буквально скользили перед его глазами. — Забавно, знаешь…

— Что? — она оглянулась через плечо, замерев на пороге комнаты.

— Ритуалами могут пользоваться все, но чтобы составлять их, нужен особый дар.

— Для меня это данность. Ищущие могут говорить на языках всех стихий. Но для этого должны использовать техники, которые созданы стихийниками. Нам не дано находить иной путь.

— Как всё связано… — он тронул её за плечо. — Видишь, мы связаны.

Она засмеялась и выскользнула на лестницу.

* * *

В эти дни Авар был очень занят, так что Класте пришлось заниматься одному. Вопросы, что он намеревался задать Мастеру, теперь поблекли, да и Мянко, с которой Класта встретился на улице, посоветовала больше времени уделить книгам.

«Они уж точно не откажут тебе и не сошлются на занятость», — улыбнулась она. Уж ей-то это было хорошо известно — её Мастер был очень стар и далеко не всегда мог помочь ей иначе, чем только советом.

Однако Класта, хоть и сделал так, как говорила не по годам мудрая подруга, пока не мог понять, что именно искать. Перебирая тома, посвящённые магическим связям, Класта терялся, в какой заглянуть первым. Возможно, тут бы тоже помогла Мянко, но ему было немного стыдно спрашивать её снова.

Он отыскал интересную книгу, посвящённую наследованию магии и связям, что возникают между родителями и детьми, нашёл прекрасный трактат о родственных магических узах, на дальней полке заметил ещё и том, повествующий о ритуалах, которые связывают магическими узами… Но так и не понял, стоит ли углубляться в чтение хоть какой-то из этих книг.

Именно в библиотеке Класту и застала Басти. Все эти дни выражение озабоченности не сходило с её лица, и теперь Класта поразился, насколько она переменилась за это время — точно похудела, отчего черты заострились, а взгляд стал хищным, выдавая её истинную природу.

— Решил изучать связующие ритуалы? — удивилась она, заметив верхний том в стопке. — Это поможет тебе на экзамене?

— Нет… я… — Класта пожал плечами, отодвинув книги, — я только пытаюсь найти ответ на вопрос, который давно меня тревожит.

— Могу я помочь? — она присела напротив него, внимательный взгляд заставил Класту опустить голову.

Он не был уверен. Столько лет Басти учила его, но он всё ещё не мог доверять ей полностью, так, как доверял Авару. И пусть сам Мастер без труда вверил Басти — своей возлюбленной — даже собственную жизнь, Класта всё равно не откровенничал с ней. Вот и теперь он совсем не мог представить, как начать разговор.

Басти выжидала, поглядывая на книги, но когда он так и не заговорил, начала сама:

— Тебя тревожит Шаас, ведь так?

— А кого из нас он не тревожит сейчас? — устало улыбнулся Класта, надеясь, что Басти сейчас уведёт разговор в сторону от его изысканий.

— Это так, — она качнула головой. — Но ты знаешь, что вы связаны, и теперь хочешь наконец узнать, в чём суть этой связи. Книги многое могут рассказать, да только… У тебя совсем нет на них времени, да?

Класта смотрел на неё, не в силах ответить. Она, конечно, была права. Он думал и о времени, и о собственной судьбе. И много о чём ещё… Вот только никак не мог собрать цельной картины.

— Льен связал вас, — Басти задумчиво посмотрела в окно, где солнечный свет играл с листвой. — Почему и для чего?.. Я много размышляла об этом. Ты, Авар, Шаас… Переплетение судеб… Но если Шаас испытывает к Авару ненависть, то зачем ему ты? Он и не знает тебя. Я много дней пыталась понять, почему тебя выделили драконы, что за связь они разглядели. У Авара нет ответов для тебя, как нет их и у меня.

— Не утешает, — заметил Класта. — Что же мне делать?

— Твои видения, те, что чудились тебе тогда… В них должен быть ответ. Ты ведь помнишь о них? Что ты видел?

— Это было слишком… — Класта задумался. В словах Басти был смысл, наверное, действительно стоило вспомнить то, о чём рассказывал едва открывшийся дар. Первые видения имели большую ценность, но совсем не хотели возникать в памяти.

— Ты больше полагаешься на силы воды. Это справедливо, ведь этот дар понятен, он близок тебе и всегда готов ответить. Печать луны приносит лишь боль в висках, прихотлива, не отвечает на зов… — Басти вздохнула. — Мне ли этого не знать? Если бы не текущая в моих жилах драконья кровь, мне не было бы места в Льене. Но всё же, Класта, эта печать важна, стоит прислушиваться к ней, давать ей шанс.

— Я стараюсь, — ответил он честно. — Но порой…

Она кивнула, чтобы он не продолжал. Они много раз говорили об этом, так что не имело смысла повторять снова те же самые слова.

— Мне кажется, я тогда видел мать, — вспомнил Класта. — Что это может значить?

Басти снова кинула взгляд на книги и вытащила из стопки одну — едва ли не самую тонкую.

— Я могу ошибаться, но речь может быть вот об этом, — она бережно протёрла золочёные буквы на плотной кожаной обложке и усмехнулась, глядя на свои пыльные теперь пальцы. — Пора устраивать уборку в библиотеке.

Но Класта смотрел только на заглавие, что-то в этих простых словах заставило его сердце на мгновение сбиться с ритма: «Связанные магией. Те, кто предназначен друг другу». Он вспомнил, что уже видел эту книгу раньше, но тогда, пятнадцатилетним подростком, отложил её в сторону только потому, что речь шла о любви.

Теперь ему было ясно, что связи многозначны. И предназначение тоже может оказаться совершенно разным. И, может быть, любовь тут совсем не при чём.

* * *

Кэнси открыла глаза и некоторое время лежала, приходя в себя. Спать на песке — не лучшая идея, но она была слишком истощена, чтобы искать место уютнее. Наконец она сумела сесть и оглядеться вокруг. Её магия давно уже принесла все ответы, что сумела добыть: Шаас был очень далеко, на побережье. Пора было собираться в путь, вот только Кэнси не могла решить, куда именно.

Очень осторожно она позвала собственную силу и с неудовольствием убедилась, что сможет добраться только до деревушки, затерянной в песках. Живёт ли там сейчас хоть кто-нибудь?.. Кэнси не знала этого. Столицу перенесли, и люди могли покинуть деревню, что раньше была так близко от городских чудес.

Кэнси открыла арку перехода, обернулась последний раз, чтобы взглянуть на руины. Скоро песок закроет эту рану, но станет ли она меньше болеть?.. Здесь, под камнями, под жарким телом пустыни билось магическое сердце. И никакое другое место не могло бы заменить его.

Она прошла в переход, не переставая думать о том, как многим они пожертвовали только лишь для того, чтобы увидеть собственную ошибку.

* * *

В деревеньке действительно было малолюдно. Кэнси поначалу даже подумала, что там никого не осталось. Первый колодец оказался пересохшим, и она вздохнула — когда уходит вода, умирают и люди.

Однако за невысокими оградами всё-таки цвели сады, да и трава, хоть и побуревшая от зноя, всё же не высохла, точно вечерами её поливали. Кэнси миновала колодец и двинулась по улице, раздумывая, постучать ли в какой-либо дом. Утро выдалось знойным, потому всё живое попряталось в тень, и только деревья чуть колыхали редкой листвой. Кэнси и сама была бы рада спрятаться от палящего солнца, а потому всё же подошла к ближайшему дому.

Ставни были закрыты, и она не сразу решилась постучать.

— Кто там? — раздался старушечий голос.

— Нет ли у вас хотя бы капли воды? — попросила Кэнси, растерявшись. Раньше она никогда не оказывалась в таком положении.

Дверь домика отворилась, и согбенная старушка вышла на крыльцо, щурясь от солнца.

— Магичка? — узнала она по одежде. — Входи, милая. Давненько никого из ваших мы не видали… Плохи у нас дела, но кружку воды и лепёшку я найду.

— А что здесь происходит? — Кэнси послушно последовала за старушкой. — Могу ли я помочь?

— А это ты сама посмотришь, — качнула та головой. — Сначала обед, а там и поговорим.

Кэнси едва сдержала вдох. Ей о многом нужно было рассказать другим, но совершенно не было сил на магические сообщения. «Может быть, тот мальчишка всё же сумел?..» Она оборвала эти мысли, потому что было бы отчаянно глупо перекладывать свои дела на плечи кого-то другого, особенно столь юного. Что ж, значит, пора набираться сил!

* * *

Авар вспомнил о Кэнси сам, вечером, когда Класта как раз зачитался найденной книгой. Мастер вошёл к нему в комнату и сел рядом на постель.

— Я узнал, кто такая Кэнси, — сказал он. — Это ученица Асана. Он признавал её самой способной. Асан надеялся провести ритуал, который мог бы навсегда запереть Шааса, обратить его не существом, но вещью, пусть и имеющей отголосок сознания. Кэнси должна была помочь ему в этом. Она и другие ученики.

— Но у них этого не получилось, — подхватил Класта. — Она говорила, что Шаас изменился. И что все погибли.

— Видимо, магические путы повлияли на это, — Авар вздохнул. — Что ж… Хотелось бы расспросить Кэнси о том, что именно произошло.

— Значит, нужно её найти, — Класта заложил книгу и отодвинул на край стола. — Мы ведь можем сделать это?.. — он спохватился, тут же добавив: — Я пытался и сам, вот только ровным счётом ничего не вышло. Может быть, она спала или… Не знаю.

— Совет Девяти будет заниматься её поисками, — успокоил Авар. — А ты должен готовиться к экзамену.

— Такое чувство, будто теперь мы бесполезнее, чем в первые годы обучения, — проворчал Класта. — Почему теперь никто из нас не может поучаствовать в том, что действительно важно?

— Перестань, — усмехнулся Авар. — Не торопи события.

Класта хмыкнул, но промолчал. Наверное, Авар был совершенно прав, но всё же отчаянно хотелось принять участие в тех самых важных делах, что всегда доставались совету. Сколько раз он слышал это «не торопи события», сколько сил потратил на то, чтобы подобраться поближе. Отступать теперь совершенно не хотелось. Он ведь уже почти — совсем недолго осталось терпеть — стал Мастером.

Когда Авар вышел, Класта вернулся к чтению, стараясь получше вникнуть в строки. Лежавший рядом лист уже испещряли пометки, но пока что ключ никак не находился, не было ничего, что походило бы на возникшее между ним и Шаасом единство. Сколько бы он ни искал, но не сумел найти ничего, чем мог бы объяснить их связь, и всё же не терял надежды.

Он написал в уголке листа имя матери и попытался вспомнить её саму, но на ум приходило только одно — последняя встреча с ней, то, как она отреклась от него. Уже не было больно, не осталось печали, но Класта всё равно с неохотой вспоминал тот момент. Память стёрла даже её лицо, только отдалённое звучание голоса всё ещё слышалось, едва звеня: «Не знаю я тебя, и ты меня забудь».

Книга хранила какой-то секрет, и он касался именно его матери. Класта старался найти его.

6

Шаас не мог не признать — она завораживала. Навеки уснувшая в ней магия, недостижимая ныне ни для него, ни для неё самой, всё же тихонько пела где-то глубоко внутри. И именно потому ему было так спокойно с ней рядом. Даже ненависть отступала, точно давала передышку, даже ярость успокаивалась в груди.

— Уходи, — попросила она под утро. До того он съел предложенный скудный ужин — всего три жалких жареных рыбёшки да лепёшку с сыром — и отдохнул, разлёгшись на её постели.

— Нет, ты нужна мне, — ответил он, удивлённый её пожеланием. — Разве ты не чувствуешь? Мы связаны, и суть нашей магии в том, что мы должны быть рядом.

— У меня нет уже никакой магии, — отвечала она упрямо. — И моя ненависть к магии куда больше, чем страх перед таким чудовищем, как ты. Не желаю слышать ни о какой связи. Уходи!

— Я не уйду без тебя, — возразил он.

Ему нечего было сейчас предложить, память ничего не подсказывала, и он даже не знал точно, умел ли вести такие разговоры раньше или всегда брал то, что хотел, силой. Но к ней нельзя было применить силы. Он мог бы сломать её, выпить её жизнь, но только потерял бы, а не приобрёл.

— Нали, — вспомнил он имя, которого никогда не знал. Подсказала магия, что ещё жила в ней, замкнутая, не имеющая возможности выйти на волю. — Нали… Я могу воскресить то, что ещё горит внутри тебя.

— Кто сказал тебе моё имя? — в глазах её на миг качнулся страх, но тут же переродился в гнев. Прежде сидевшая спокойно, она порывисто поднялась и резко отбросила волосы со лба. — Мне не нужна магия. Я веду тихую жизнь, в которой истратила все возможности для счастья. Что даст мне твоя сила? Отмотает время назад?! Вернёт мне силы и молодость? Пустое!

Шаас смотрел на неё и чувствовал, как в ней вскипает волна ненависти и гнева. Кто обидел её и почему она не сумела простить, ему было вовсе неважно. Главное, что этот жаркий пожар внутри походил на его собственный. Откликался в нём, точно натянутая сквозь всю его плоть струна начинала дрожать, колебалась всё сильнее.

— Твой гнев и есть сила, — подался он вперёд, ведомый одним лишь инстинктом, который неведомым образом знал, на что надавить, куда подтолкнуть. — Дай ему вырваться на волю. Мы сможем отомстить всем твоим обидчикам.

— Одного давным-давно забрало море, остальных я не помню по имени, — отмахнулась она, хищно щуря глаза. — Месть… Что мне с неё?

— Мы отомстим всему миру! — почти прорычал он.

Он поймал её ладонь и понял, что она дрожит всем телом. Её глаза стали почти чёрными от внутренней боли, и никто не смог бы помочь, никто не сумел бы выпустить её наружу. Днями и ночами она собирала свои одиночество и ненависть по капле, лелеяла их в глубинах сердца, и теперь они вызрели, став ядом. Шаас видел это. И жаждал напиться, напитаться им. Она стала переполненным колодцем, в котором клубилась ядовитая пряная желчь, способная отравить или испепелить, пожрать или изъязвить всякого. Но для него она была желаннее любого напитка.

Он заговорил с магией, не с Нали. Гортанные звуки, похожие на перестук камней, похожие на шелест горных рек, на вой ветра в горах, срывались с его губ, но сила всё не отвечала. В голосе его звучали отзвуки гроз, бормотали травы, шуршали волны и внезапно громогласно вскрикивали шторма, а Налина стояла, не шелохнувшись, закрыв глаза. О чём она думала в этот момент, так беспомощно запрокинув шею, обнажая беззащитное горло? Жаждала ли она умереть?

Шаас взрыкнул и снова принялся уговаривать силу показаться, выплеснуться… Он никак не мог взять её сам, и это уже удивляло. Сколько магии он забирал, не находя препятствий, а тут хрупкая женщина, которая даже не стала магичкой, умеет противиться ему, не желая делиться ни единой каплей! Он невольно проникся уважением, почти признал её даже не равной, а стоявшей несколько выше, чем он сам. И в тот самый миг, когда уже решил, что не получит совсем ничего, магия вырвалась из неё, заставив застонать. Шаас увидел, как по её коже разбежались искры, как на мгновение запламенели волосы и в глазах вспыхнул целый пожар.

— Что ты сделал? — спросила она хрипло, обратив на него полыхающий взор. Магия выглаживала её черты, струилась по морщинкам огненными всполохами, как будто её кожа стала остывающей лавой.

— Позвал твою силу, всю, что осталась, — он улыбнулся бы, если б помнил, как это делается.

— И что мне делать с ней?! — всё ещё преображаясь, она вспыхнула изнутри, испытав новый гнев.

— Я помогу её направить, — предложил он, ничуть не испугавшись этого. И теперь она смотрела на него иначе, в ней больше не осталось ничего от той, что смирилась, от той, что ненавидела столько лет, ничего не в силах сделать. Да и от женщины в ней ничего не осталось. Она не обратилась чудовищем, как он сам, но стала духом стихии, голосом стихии, который пока ещё не знал, какую песню спеть.

Шаас кивнул ей — теперь им не требовалось слов. Он чувствовал — Нали готова поддержать его. Эта Нали была его частью. Он раскрыл ей объятия и пообещал:

— Мы отправимся в Льен.

* * *

Кенси не трудно было понять, что магические потоки нарушились, а потом стали иссякать источники, питавшие колодцы деревеньки и позволявшие выращивать сады. Гостеприимная старушка — Марана, вот как её звали, — приняла её радушно, но было сразу заметно, что у неё точно есть умысел — привечая магичку, она желала получить помощь для всей деревеньки. В одиночку Кенси, конечно же, справиться с этим не могла, но обещала направить сюда магов, едва доберётся до города. Магический резерв восстанавливался очень неохотно, Кенси чувствовала себя больной, и даже недолгая прогулка была для неё небывалым подвигом.

А время уходило, утекало песком сквозь пальцы.

Жаркий воздух смеялся в лицо, подсказывая, что где-то прямо сейчас бушует пожар по имени Шаас. Хотелось рвануться путями ветра, созвать своих, предупредить весь мир, но она была неспособна даже отослать ветерок!

Усталость навалилась на неё не сразу — в тот вечер, когда она впервые переступила порог жилища старушки, ей не казалось, что она уже ни на что не способна. Однако глоток воды, несколько лепёшек — и вот уже Кенси не могла понять, как ещё держится на ногах.

Своих магов в деревне не было вовсе, и Кенси не с кем было поговорить, втайне она подозревала, что отравлена утекающей магией, что сила мстит ей, потому что чувствует — она была в Эхенвэн и не сумела помочь. Но как бы там ни было на самом деле, уже на второй день стало ясно, что усталость не проходит, а магия не прибывает.

Деревенька показалась ловушкой, которую под безразличным взглядом солнца скоро засыплет песком. Не склонная к бездействию, Кенси места себе не находила, но оттого лишь больше выбивалась из сил.

Бесконечно гадая, что происходит, не в силах вопросить магию, принять её помощь, поговорить со своей стихией, хотя той было вдосталь, ученица Асана наконец вспомнила, что он говорил ей, и прислушалась к голосу памяти.

* * *

— Наши пески ревнивы, — размеренно звучал голос Мастера. — Прихотливая магия, наполненная светом, требует к себе особого отношения. Потому мы творим ритуалы. Однако истинные Мастера ритуальной магии — жители Драгно. Они могут видеть магические формулы и выстраивать новые, в то время как наше познание движется медленно — мы только экспериментируем, не ведая, что получится. Настанет час, когда ты поймёшь, а скорее, не вникнешь разумом, но почувствуешь сердцем, что наша магия может не только наполнять. Она умеет отбирать свои подарки. Насколько мне известно, ни в одной другой стране не встречалось ничего подобного.

— Отбирать? — повторила тогда Кенси, удивлённо оглядываясь, точно могла увидеть привычно шепчущий магический поток.

— Именно так, девочка, — Асан взглянул поверх неё. Что он видел, осталось загадкой для Кенси, ведь за её спиной была лишь стена, никаких окон не требовалось в подземном городе. — Потому мы и приняли Шааса. Надежда, что магия отберёт у него силу, что некогда даровала, ещё теплится в наших сердцах.

— Но что же делать мне, если… Если она начнёт отбирать у меня? — её голос заблудился под высоким потолком пугливым эхом. Кенси даже не предполагала, что выкрикнет так громко.

— Тогда тебе придётся провести ритуал. Смотри внимательно и ничего не перепутай… Когда-нибудь это спасёт тебе жизнь.

* * *

Как же она привыкла к тому, что магия послушна! Едва не забыла этих уроков!

Кенси немного воспрянула духом, но всё же не могла позволить себе ликовать. Для ритуала не требовалось почти ничего, кроме свечей да угля. Но нужно было ещё найти достаточно уединённое место, а сил оставалось так мало, что уйти от деревни на необходимое расстояние Кенси едва ли могла.

«Я уже поймалась в ловушку, — размышляла она, упрямо собирая в поясную сумку несколько огарков и кусков угля из остывшей печи, где не так давно Марана пекла лепёшки. — Но я не сдамся!» Она подхватила сделанный из сухой тыквы сосуд, наполненный водой, и уже собиралась выйти из дома, как появилась хозяйка.

— Куда собралась? — спросила она. — Тебе нездоровится, деточка.

— Мне нужно уйти, но я вернусь, — Кенси не знала, как объяснить, что собирается делать. Но Марана сощурилась, отчего её смуглое и морщинистое лицо стало напоминать печёное яблоко, и внимательно осмотрела её.

— Пальцы в угле, а свечки со стола пропали… — прошептала она. — Вы, маги, почему-то думаете, что мы не поймём вас. Ты хочешь провести ритуал.

— Это так, — Кенси не умела врать и не могла отрицать того, что оказалась так очевидно.

— Я тебе не помешаю, и никто сюда не зайдёт, — веско заявила Марана. — Сколько тебе потребуется времени?

— Я управлюсь до заката, — Кенси покраснела. — Благодарю… От всей души…

Марана лишь отмахнулась и вышла из домика. Кенси уселась на пол и принялась потрошить свою сумку, думая, как, должно быть, глупо выглядела, когда лихорадочно собиралась и рассовывала угольки по кармашкам.

* * *

Класта пробудился незадолго до рассвета и широко раскрыл глаза, желая как можно скорее впитать в себя реальность. Смутные образы сна саднили в висках, в горло словно насыпали песка, и он чувствовал, что не может ни шевельнуться, ни говорить. Он не помнил, что видел, не понимал, что чувствует. Казалось, в мире снова что-то нарушилось, опять шатнулось равновесие, истончилась Граница, и он ждал хоть какой-то подсказки — от силы, от собственной души, от печати, но ничего подобного не находил. Будто потерялся в пустоте или стал всего лишь пылинкой, которую утащил с собой ураган.

«Что со мной?» — задумался он, тщетно пытаясь сесть на постели. Тело не слушалось, он почти начал задыхаться. В заполненной предрассветным сумраком комнате он видел только потолок, да и тот растворялся, утекал, теряя очертания и чёткость.

— Мастер! — громкий и звонкий голос Маали разбил тишину. Свежим потоком воздуха он устремился вперёд, и Класта наконец вздохнул полной грудью. Маали остановилась над ним, глядя на него пристально, не мигая. Класта не мог понять — она протянула к нему руки, или так только казалось? — Мастер!

— Что такое? — заглянул Авар в комнату. Класта снова сделал над собой усилие и сел, подтягивая одеяло. То, что было с ним, откатилось прочь, и теперь ему было стыдно, что он, кажется, переполошил всех. Особенно младшую.

— С ним что-то не так, — смело заявила Маали, упирая ладони в бока. — Его магия. С ней что-то не то, — она наклонила голову, рассматривая его с придирчивостью и дерзостью.

— Этого ещё не хватало, — пробурчал Класта, пытаясь взять себя в руки. — Не о чем тут беспокоиться, мне просто приснился кошмар.

— Кошмар? — переспросил Авар, и по тому, как он поднял брови, Класта понял, что выбрал неправильные слова.

Он нахмурился… и понимание точно ударило под дых. Он видел немало снов, которые любой другой назвал бы кошмарными, он делился ими и с Мастером, и с друзьями, и каждый, кто слушал его — удивлялся и пугался, но сам он ничего подобного не испытывал. Не чувствуя страха, он спокойно описывал приходившие видения, не зовя их вот так.

Сегодня всё было иначе.

— Наверное, кошмар, — добавил он неуверенно. Хотелось спрятать лицо в ладонях. — Я не помню. Кажется, там снова был огонь… Как в тех снах, где сгорал Льен. Но… — он пожал плечами. То, что этот простой жест оказался доступным, очень его порадовало. — Просто после сна не мог пошевелиться.

— Он задыхался, — фыркнула, недобро щурясь, Маали. Она не собиралась сохранять что-то в тайне. — И ему и теперь страшно рассказывать о том, каким беспомощным он себя ощутил!

Страшно? Беспомощным? Вот что это было за чувство? Класта чуть покраснел, отводя глаза.

— Просто…

Авар строго посмотрел на него, а затем коснулся лба. Класта знал, что так он по-своему, по-драконьи, рассматривает чужую магию. Прежде он видел такое лишь несколько раз, но никогда сам не ощущал подобного. Оказалось, ладонь становилась нестерпимо холодной, и этот холод единой волной проходился по телу.

— Как странно, — заключил Авар наконец. — Словно кто-то пытался отобрать твою силу целиком, но не сумел. Точно тебя хотели…

— Выпить? — закончил за него Класта. И дурнота подкатила к горлу. — Может ли связь между мной и Шаасом внезапно стать для него мостом к моей силе? Вдруг это был он?..

— Мы даже не знаем, где его искать, — задумчиво покачал головой Авар. — Связь, ты говоришь? О природе вашей связи мы тоже мало что знаем, ведь так?

— Да… — Класта потёр глаза и вздохнул. — Мне кажется, или я спал дольше обычного? — И только тогда он обратил внимание, что Маали одета в ночную сорочку, а Авар перед ним лишь в штанах, без всякой рубашки. Да и свет пока не пытался пробиться в окно. — Нет, я всех разбудил…

— Поспи ещё? — предложила Маали. — Хочешь — усыплю? — она всё ещё щурилась, и Класта решил, что позже расспросит её, почему она вошла к нему, как догадалась, что ему понадобилась помощь. Но сейчас нужно было отказаться от помощи — сны перестали казаться безопасным местом.

— Вот ещё, — покачал он головой. — Раз уж проснулся, лучше с самого утра засяду за книги.

— Что ж, как знаешь, — согласился или не согласился — не понять — Авар. — А нам лучше ещё немного подремать, да, Маали? — Та хмыкнула и выскочила из комнаты. Класта же мгновенно поймал Мастера за руку, чтобы задержать ещё ненадолго.

— Это был странный сон, — шёпотом пояснил он. — Я не видел ничего вообще, только чувствовал жар. Меня словно… поймали… Не знаю. Скорее, я лишился возможности управлять своим телом. Что это такое? Отчего так бывает?

— Если бы я знал, Класта, — покачал головой Авар. — Но мы поищем ответы вместе.

7

…Нали жила с бабушкой на берегу казавшегося безграничным моря, с детства постигая нехитрую науку — как чинить сети, как забрасывать и вытаскивать их с уловом, как потрошить рыбу и сушить её на натянутых верёвках впрок. Она не отличалась от других загоревших на солнце детей деревушки — была столь же худой, с угловатой фигурой и выбеленными солнечным жаром и ветром волосами. Была такой же шумной и так же быстро бежала прочь, когда на них, норовивших стащить магическую ледышку с повозки, кричали торговцы, приезжавшие забрать улов и отвезти в ближайший городок.

Любой странник здесь был событием сам по себе, потому что чужие приходили редко и могли принести интересные новости. Потому-то когда в деревеньке появился прохожий, отличавшийся от других путников, дети, прознав об этом, весёлой стайкой прокрались к единственной на этом участке побережья пивнушке.

Чужак был одет просто, но не походил ни на торговцев, ни на ремесленников, а в вырезе его рубашки иногда вспыхивало что-то цветное. То ли драгоценный камень, то ли амулет из полированного дерева — для детей и то, и другое было равноценным сокровищем, потому что они не видели ничего подобного никогда в своей жизни. Приникнув к запылённому окошку, заглядывали они внутрь, и Нали всё не удавалось как следует рассмотреть — её отталкивали, отпихивали локтями, наступали на её босые ступни.

Чужак неспешно пил из высокой деревянной кружки и о чём-то расспрашивал Вэйху, владелицу пивнушки. Из-за макушек приятелей Нали иногда видела, как он поднимает кружку и делает глоток, как сосредоточенно смотрит, чуть щуря необычно тёмные глаза.

Наконец наблюдение начало многим надоедать, и Нали оказалась у самого окна совсем одна — остальные отошли прочь, принялись играть в камешки, смеяться. Ей же, обиженной, что её так долго не пропускали посмотреть, хотелось прирасти к покрытому потёками и пылью стеклу. Она вглядывалась внимательно, пытаясь запомнить каждую чёрточку чужака, точно он был ей нужен и важен. И в какое-то мгновение он бросил взгляд на окно и заметил её. Тёмные глаза будто вспыхнули.

Нали тотчас отпрянула назад, испугавшись так сильно, словно то и не человек сидел вовсе, а какой-то монстр. Она сглотнула, обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, но ничего не выходило, а приятели ничуть не обращали на неё внимания. Может, он всё-таки не заметил её?.. Нали оглянулась на окошко, но оно оставалось таким же пыльным и тусклым. Она уже хотела отойти прочь, а лучше — убежать домой, как вдруг через весь проулок, куда выходило окно, протянулась тёмная тень.

Остальные притихли, оглянувшись на взрослого, решившего помешать их забавам, а Нали отступила на шаг, да только теперь ей совсем некуда было бежать, разве что карабкаться на крышу пивнушки. У входа в проулок стоял тот самый чужак. Оказалось, что был он невероятно высокого роста. Пока он сидел в мрачном зале пивнушки, этого было не увидеть, теперь же всем было ясно — настоящий великан пожаловал в их края.

— Что вам, дяденька? — подал голос Мэйв, самый хрупкий и самый бойкий из ровесников Нали. — Мы разве шумели?

— Мне кое-кто нужен, — отозвался чужак мягко. Его голос совсем не подходил столь внушительному телу, был слишком спокойным и мелодичным, лился, как вода, а казалось, что должен грохотать громом. — Ты, — указал он на Нали. — Подойди.

— Зачем это? — спросила она так тихо, что чужак едва ли расслышал.

— В тебе живёт магическая сила, — сказал незнакомец ещё мягче, скорее продолжая свою фразу, чем отвечая на её вопрос. — Значит, я пришёл за тобой.

— За… за мной?.. — страх обнял Нали, такой сильный, что она едва не задохнулась, прижала руки к груди, словно могла так заставить себя дышать. — Зачем? За что?..

— Ничего плохого я тебе не сделаю, — покачал головой чужак и протянул к ней ладонь, как протягивают к собакам или кошкам, чтобы успокоить их и увести с улицы. — Пойдём, увидимся с твоими родителями.

— Да она сирота, — тут же ввязался Вэйс, он её недолюбливал, норовил ущипнуть побольнее, толкнуть посильнее. — Кроме бабки у неё и нет никого. Забирайте её, и она ещё и поблагодарит! Лишний рот кому нужен! Всё равно мешает только!

Нали сжала кулаки, побелев от ярости. Страх в ней всегда соседствовал с гневом. Легко пугаясь, она столь же легко разъярялась. Вот и теперь, забыв на миг о чужаке, она кинулась на обидчика и пнула его под колено. Вэйс не ожидал атаки, осел в пыль, хватаясь за ушибленное место.

— Ах, ты!.. — зашипел он, глядя на неё полным ненависти взглядом. — Ну, погоди!

— Не смей говорить такое про меня! — закричала Нали, готовясь отвесить Вэйсу оплеуху. — Не смей! Я не лишний рот! — она замахнулась, и тут кто-то поймал её за запястье. Ладонь была крупной и сильной, но она дёрнулась, забывшись, попыталась укусить сдерживающую руку, ударила головой в чужой живот со всей силы… Чужак стерпел и не выпустил её, напротив, поймал в охапку и поднял на руках, тихо прошептав что-то. Клокотавшая внутри Нали ярость улеглась так быстро, как и не бывало прежде ни разу. На миг она словно оказалась в коконе спокойствия — между страхом и яростью.

— Ты дитя магии, — сказал незнакомец, бережно удерживая её, — не место тебе с этими детьми, ты должна раскрыть свой талант, обрести контроль над ним.

— Талант? — удивилась Нали. Разве это о ней говорят, разве про неё, такое бывает? Она замотала головой, и хрупкое равновесие тут же разрушилось, снова накатила удушливая волна страха. — Оставь меня, оставь! — пойманной рыбой она забилась в чужих руках.

Незнакомец вышел из проулка и двинулся по улице, точно не чувствуя её возмущения. Он держал её крепко, не давал вырваться и в то же время совсем не причинял боли. Как он узнал, куда идти, Нали не понимала, только дрожала в его руках всё сильнее. Исподволь в душе словно разгоралось что-то непонятное, нечто опасное, злое и жестокое. Оно нарастало внутри, и Нали снова чувствовала, что не может дышать.

— Пусти, пусти! — закричала она в жажде расплакаться, только слёз отчего-то не было совсем. — Пусти меня сейчас же!

— Нали? — услышала её и выбежала на улицу бабушка. Она тут же подскочила ближе. — Что это ты делаешь с моей внучкой?!

— У вашей внучки талант, — пояснил чужак, так и не отпустив её. — Ей будет покоряться огонь. Но чтобы добиться успеха, ей нужно учиться у магов. Я пришёл за ней, чтобы увести её в Льен, где она сумеет взять под контроль свои силы.

— Что ли магичка она? — нахмурилась бабушка, упирая руки в бока. — Что-то вы путаете, господин! Нали — девочка простая, родилась у простых людей. С чего бы в ней жить магии, да ещё и огненной? — она щурилась, как бывало, когда сердилась. Нали хотелось спрятаться за её хрупкой спиной, вцепиться в подол, как когда ей было не больше трёх лет, вжаться… Да только незнакомец всё не отпускал.

— И такое бывает, — отозвался чужак, качнув головой. — Магия может расцвести в каждом ребёнке. Если не начать обучение, она станет поглощённой. Нельзя этого допускать, не с её силой, не с её потенциалом.

— Поглощённой, значит? — бабушка покачала головой. — С потенциалом? — она хмыкнула, потому что слово было ей чуждо. — А с чего бы мне верить тебе? Первый раз вижу, имени твоего не знаю. Отпусти Нали и иди отсюда.

Он всё-таки послушался и поставил Нали на землю. Как раз в этот момент в ней будто что-то взорвалось. Отпрянув, она толкнула незнакомца в грудь, и на кончиках её пальцев взвились язычки пламени, прожигая чужую одежду.

— И правда магичка! — раздались крики — дети, как оказалось, следовали за ними, перебегая от тени к тени. Им, конечно, было любопытно, что произойдёт дальше. Однако если у них в голосах звучал неподдельный восторг, лицо бабушки исказилось печалью и гневом.

— Смотри-ка, — забормотала она, — что за наследие в тебе… Лучше тебе уйти с ним, девочка, лучше идти, — и в голосе её зазвучал страх.

— Но бабушка… — Нали обернулась, огонь всё горел на пальцах, нисколько не вредя ей, но словно запрещая подбежать и обнять, прижаться, как привыкла, в поисках защиты. — Не хочу идти!..

— Пойдём, — протянул к ней ладонь незнакомец. — Зовут меня Эфей. Ты поймёшь, что так лучше, пойдём, тебе станет спокойней, как только согласишься.

— Не лучше! — закричала Нали, и огонь потёк от плеч к кистям. — Не лучше! Не хочу уходить!.. Мне здесь хорошо! — она отпрыгнула от него, но, увидев это, бабушка отступила к ветхой калитке, замерла на мгновение, а потом развернулась и поспешила в дом, точно и не было никакой Нали на улице.

— Видишь, ты и старухе такая не нужна, — закричал Вэйс. — Поди отсюда прочь, иначе спалишь всю деревню! Может, ты и не магичка вовсе, а монстр какой!

Нали бросилась к нему, и тут её снова поймали сильные ладони. Она не успела моргнуть, как услышала отрывистую — и непонятную — фразу и оказалась… Совсем не в деревеньке. Не слышно было голоса волн, в воздухе не пахло водорослями и солью, только высокие деревья — она и не видела таких никогда — поднимались кругом, а под ногами, холодя босые ступни, лежала натоптанная тропа.

— Что ты… сделал? — Нали повернулась к Эфею. — Где я?

— Неподалёку от Льена, — он присел перед ней на корточки и поймал её ладони. Нали хотела вырвать руки, но спокойная волна, что потекла от его пальцев к ней, помешала этому. — Послушай меня, огонь — опасная стихия. Он превратит тебя в чудовище для всех остальных, если ты останешься дома. Позволь мне позаботиться о тебе, найти тебе наставника. Здесь ты среди своих, никто не станет обижать тебя или…

Нали закрыла глаза, слёзы наконец-то прорвались, потекли по щекам, она враз обессилила, и Эфей, поднявшись, спокойно повёл её за собой к городу, что сначала как будто не существовал, а затем в мгновение вырос вокруг. В груди Нали болело, нечто рвалось наружу, но слышались только рыдания, и она не понимала, что с ней, ей хотелось снова услышать голос моря, хотелось выбирать рыбу из сети и даже драться с Вэйсом, только бы не шагать в неизвестность. Вот только впереди была лишь она, и ничего больше.

* * *

Постепенно магические потоки успокоились, и над Льеном вновь установилась спокойная погода. Подходящее к концу лето опять стало ласковым и нежным, хоть и дышало порой прохладой. Класта, впрочем, ничуть не верил этому покою, да и вряд ли хоть кто-то из магов всерьёз решил, что опасность миновала.

Вот уже несколько ночей его снова донимали сны, но он так и не мог вспомнить образов, что заставляли просыпаться со смутным чувством, имени которому он не мог подобрать. Усаживаясь в постели, Класта всякий раз пытался обратиться к оборванным видениям, вытащить их оттуда, куда они прятались на день — и всё бесполезно.

В одном он был уверен — это каким-то образом было связано даже не с Шаасом, а с его матерью. Он вспоминал о ней нечасто, всё ещё болезненно обиженный за то, как легко и просто она от него отреклась. И эти сновидения, смысл которых никак не удавалось поймать, только терзали, заставляя почти потухшее пламя обиды разгораться сильнее. Он, быть может, даже хотел бы вернуться в Мэрмо, прийти к ней и сказать, что прощает, показать, что стал Мастером и какие чудеса теперь ему подвластны, однако всё чаще теперь думал, что на самом деле хочет вымарать её из памяти, как когда-то его оставили всякие страхи.

Класта не хотел делиться ни с кем своими размышлениями, даже обращаться к Мастеру с этим было как-то неприятно, но в конце концов его поймала Мэрмэр.

— Что это с тобой происходит? — сощурила она глаза. — Что скрываешь? Разве мы не обещали друг другу делиться всем? Особенно сейчас, когда Шаас сбежал и магическая граница дрожит?

— Ну… — Класта отвёл взгляд. — Это…

— А ты не мямли! — Мэрмэр сжала его ладонь. — Что не так?

— Мне, кажется, снится мать, — ответил он со вздохом. — Только я не помню ничего и не понимаю, зачем мне эти сны, откуда… Это не… про неё и меня, а только про неё одну…

— Непонятно, — потёрла лоб Мэрмэр. — Может, Басти тебе поможет со снами совладать?

— Это с даром луны не связано, — покачал головой Класта. — А с чем тогда — и не знаю.

Они замерли, глядя друг на друга, Мэрмэр прикусила губу, потом помотала головой, словно в чём-то сомневаясь.

— Знаешь, — сказала она, — недавно я говорила с Нэллианом и Мянко. Они сейчас так увлеклись… связями.

— Связями? — нахмурился Класта.

— Да, — Мэрмэр нерешительно качнулась с пятки на носок. — Есть маги, что будто бы самой магией предназначены друг другу. Так в легенде говорится. Мянко же считает, что это не легенда, а чистая правда. И таким нужно учиться вместе, а иначе ничего у них не получится… Ты только… послушай меня, я не знаю, откуда у меня взялась такая мысль, — она подняла ладони вверх, словно заранее просила у него прощения, — но послушай, что мы знаем о твоей матери и Шаасе.

— Их обоих отвергла душа Льена, — Класте на миг стало холодно, будто бы в нём поднялась снежная буря.

— Что, если они были связаны вот так? Предначертаны друг другу? — Мэрмэр даже отступила от него на шаг. — Может, они могли бы учиться только вместе, может, им нужно было дождаться друг друга?..

Класта закрыл глаза на миг, пытаясь охватить разумом то, что она сказала.

— И что же будет, если такие души вдруг встретятся вовсе не в то время, что было им уготовано? — спросил он глухо. Мэрмэр пожала плечами, встретившись с ним взглядом. Словно в желании ответить где-то вдали зарокотал гром, стремительно понеслись по небу невесть откуда взявшиеся облака, и померкло солнце.

8

Застыло в воздухе и превратилось в тишину последнее слово, и Кэнси открыла глаза, но сначала увидела не бедную обстановку маленькой хижины, а потоки магии, прихотливо скручивающиеся вокруг. Она могла бы сейчас дотянуться не только до силы, которой владела по праву печати, но и до всех других стихий. Каждая из них пела на понятном языке, танцевала в строгом порядке. Они двигались по кругу, следуя очерченному углём рисунку, и Кэнси почувствовала, что от радости слёзы выступают на глазах.

Она ничего не перепутала, пески вернули ей силу, преумножили её, даже оставили дар!

«Помни, — говорил когда-то Кэнси Мастер Асан, — в первый день после ритуала, если тот пройдёт верно и пески внемлют тебе, ты получишь право призвать на помощь любую стихию. Не трать подарок по пустякам». Кэнси сжала зубы, чтобы не позволить скорби по потерянному Мастеру и тем отчаянным, что встали с ним плечом к плечу в попытке остановить Шааса, вырваться на волю и испортить этот момент.

Пружинисто поднявшись на ноги, Кэнси вышла из домика и замерла, вслушиваясь в мир вокруг. Ей нельзя было медлить. Следы стихий померкли в угасающем свете солнца, перестали казаться полными искр вихрями, но всё же ничуть не ослабли, не покинули её. Она по-прежнему могла обратиться к каждой, пригласить её помочь или даже… повелеть, направить, изменить и сокрушить Границы.

Рвануться с ветром за Шаасом? Сейчас ей казалось, она отыщет его за два удара сердца! Опьяняющая песня стихий, сливавшихся в единый хор, как будто пророчила победу, но Кэнси качнула головой, чтобы вернуть себе ясность мысли. Внезапно она заметила иссохший колодец во дворе приютившей её старушки. Прикрытый деревянной крышкой, он прятался в зарослях потерявшего листья кустарника, переплетение теней в розоватом свете садящегося солнца кружевом раскинулось по небольшому дворику. Кэнси нахмурилась, выискивая взглядом — и обострившимся чутьём — стихию воды среди танца, эпицентром которого так легко было признать саму себя. Она поманила незримый водный поток, попросила вернуться — эти люди пострадали из-за того, что Шаас растревожил Границу, из-за того, что его вырвали из мира и заключили в Эхэнвене, не сумев найти иного решения, значит, ей следует начать с исправления прошлых ошибок.

Магический поток не захотел слушаться так сразу, он помнил, отчего свернул, волновался и не желал покоряться, но постепенно всё же приблизился, запел умиротворённо и — словно по щелчку! — оказался на своём месте. Ощутив опустошающую усталость — не дух её был слаб, но тело не выдерживало такой силы, Кэнси опустилась на выложенную камнем горловину колодца и подтолкнула деревянную крышку. Та с сухим шорохом ненамного съехала в сторону и открыла взгляду, как снизу постепенно прибывает вода, поднимается всё выше и выше.

На мгновение Кэнси испугалась, что призвала слишком много, что попросила больше, чем нужно. Она видела, как вода оказалась так близко, что можно было достать рукой, потом — закат почти угас — добралась до края, пропитывая едва ли не зашипевшие камни, и лизнула дрожащие ладони Кэнси. Ещё несколько мгновений — и она тонкими струйками перелилась за край, в два вдоха образовала ручьи, резво помчавшиеся вперёд. Земля принялась пить — с жадностью, испуская дивный аромат свежести и жизни, Кэнси почувствовала вдох магии, присущей дриадам — это сады перестали страдать от жажды.

— Ты вернула воду, — словно соткавшись из сумерек, к ней подошла старушка. Она держала туфли в вытянутой руке, а босые ноги погрузила в холодные струи ручья. — Ничего, скоро она угомонится, и колодец будет питать нас, как прежде.

— Угомонится? — с сомнением в голосе переспросила Кэнси. — Или я… что-то сделала неправильно?

— Вода! Это вода вернулась! — раздались радостные голоса. — Эй! Смотрите все, вода пришла.

— Прежде так случалось каждой весной, — пожала плечами старушка. — Я ещё помню те времена, когда вода могла уйти и вернуться с весенними обещаниями. Пусть теперь — не весна, но всё придёт к порядку, что установлен издавна. Я знала, что не зря делюсь с тобой едой.

Кэнси мягко кивнула, ополоснула всё прибывающей водой лицо и, почувствовав, что силы восстановились, сказала:

— Теперь мне пора идти, я не могу остаться здесь, но… если выживу, я приду, чтобы удостовериться, что этим землям вернулась жизнь.

— Если выживешь? — старушка нахмурилась. — Дитя, что за войну ты видишь перед собой?

— Магия… неспокойна, — сглотнула Кэнси, не понимая, следует ли сейчас рассказать о том, что на самом деле случилось. — Мой наставник, мои друзья… уже погибли в попытке остановить того, кто несёт зло этому миру. И мне нельзя остаться в стороне, я должна попытаться завершить их дело. Наше дело.

— Дитя, — старушка поймала её за руку, и внимательный взгляд её глаз на миг напомнил Кэнси, как на неё смотрел Мастер Асан. — Мы — не маги, лишь простые люди, умеющие слушать голоса песков и песни ветров. Они нашептали нам, что будет день, когда маги сойдутся между собой… Но нанести удар должна не девушка, пусть такая, как ты. Встать против зла, которое грозит сокрушить основы мира, должен тот, кто невольно связан с ним. Это… это ведь не о тебе.

— Не обо мне, — Кэнси на миг сжала тонкие и слабые пальцы. — Это не я, не мне собирать все силы, не мне сокрушать зло. Но прежде чем он — тот самый — нанесёт свой удар, я и такие, как я, должны сделать всё, чтобы состоялась решающая битва. Чтобы мир не разлетелся на куски раньше срока.

На миг они встретились взглядами — и рассоединили руки. Призвав ветер, Кэнси закрыла глаза, отдаваясь на его волю и позволив ему искать путь. Поток стихии увлёк её вдаль, напоил морским воздухом и оставил в ночной тишине в полосе прибоя. Резвая волна окатила с ног до головы.

«Найти Шааса, рассказать, где он прячется, — напомнила себе Кэнси и поднялась, щелчком пальцев осушая одежду и волосы. — Не дать себя поймать». Ей хотелось большего, она мечтала стать разящим клинком, который был бы способен пронзить сердце самого опасного существа этого мира, но одёрнула себя, вспомнила, как смотрел на неё Мастер Асан.

Она не могла подвести.

* * *

Шаас проснулся среди ночи, и следом за ним открыла глаза Нали. По её телу пробежали язычки пламени, глаза загорелись, на губах расцвёл огонь. Она была прекрасна и пугающа, и Шаас в который раз почувствовал изменения внутри себя, прораставшие, пробивавшиеся, как из расколотой земли поднимается алая, пышущая жаром магма. Он не знал, что это было. Нечто опасное? Нечто необходимое? Но в нынешнем своём состоянии он приветствовал это, радовался этому.

— Спи, — хрипло сказал он — не из заботы, не от усталости. Вокруг стояла тишина и темнота, и Нали не следовало на них отвлекаться. — Спи. Всего лишь стихии пришли в движение.

— Стихии, — прошептала за ним следом Нали и села, обхватив колени руками. — Если они пришли в движение, не значит ли это, что нас нашли? Что уже идут за нами?.. — огонь разгорался. Им давно пришлось покинуть дом и уйти в необжитые скалы, где её внезапный гнев не угрожал обратить в пепел всё вокруг, но Шаас слышал, как камни стонали, когда она, исполнившись ярости, ударяла по ним босой ступнёй.

— Никому нас не найти, — успокоил он, но всё же поднялся, втягивая воздух, как это делают дикие звери. Он видел только, что рисунок стихий поменялся, но не понимал причины. Всплеск как будто бы не был сильным и не наносил урона миру… Казалось, он даже сделал Границу устойчивее. — Случилось что-то иное, — заключил он.

— Глупец, — прошипела Нали, выпрямляясь во весь рост, пламя распустилось вокруг неё цветком, обратилось шлейфом. — Глупец. Это они, они нашли нас, они придут за нами.

Не боясь обжечься, он шагнул к ней и заключил в объятия, чтобы успокоить её вечно пылающий гнев. Общение с ней возвращало ему разум, но не очертания тела, не гасило разбуженных магией инстинктов. Рядом с нею, пылающей, он казался изуродованным монстром, но тем чаще норовил притянуть её к себе. Если б она захотела, он встал бы на четвереньки, чтобы нести её на спине. Он совсем не помнил, что когда-то считался человеком.

— Рано выступать против них, — напомнил он. — Ты должна научиться управлять собой, и как только это случится, сила твоя преумножится, ярость твоя напитает воздух. Ты отомстишь.

— Мы отомстим и сравняем Льен с землёй! — Нали погасила пламя, сжав кулак, — но не всё. Лукавые язычки пробегали по её потемневшей от магии коже, вычерчивая в темноте ночи её силуэт. Шаас любовался ей, по-прежнему не отпуская. Раньше он не видел в мире красоту, даже когда магия не изменила его так сильно, и только теперь истинная красота открылась его сердцу, обратившемуся сердцем зверя.

Вся эта красота была только в ней. В Нали.

— Ты нужна мне, — сказал он, не понимая, зачем озвучивает это. Нали же рассмеялась, и ночь потеряла тишину, подхватив смех и разбросав его эхом по тёмным скалам.

— Нужна, — припечатала она без тени сомнения. Среди камней пробудился ветер, загудел, и голос его кричал о переменах.

* * *

Класте не спалось. Он чувствовал, что стихии снова приходят в движение, но на этот раз их танец как будто бы не нёс ничего зловещего. Авар за ужином сказал даже, что, похоже, мир нашёл способ излечить себя. Вот только Класте казалось, что Мастер чего-то не договаривает, и всё не так просто. Сославшись на усталость, он ушёл к себе, но вместо того чтобы уснуть, сел на подоконник и принялся вглядываться в темноту, будто мрак знал ответ и готов был поделиться с ним.

Ночь хранила тишину, была спокойной, подмигивала россыпью звёзд, но Класта ничуть не доверял ей. Он до крови прокусил губу, размышляя, и не замечал саднящей ранки, сжал руки в кулаки и не чувствовал, как сильно ногти впились в кожу. Танец стихий, ускользающий, непонятный, ощущался им то обжигающе сильным, то лишь мельчайшим дуновением, лишь прикосновением увядшего лепестка к щеке.

— Эй, ты здесь? — принёс вдруг ветер чужой голос. Класта в одно мгновение понял, что тот, кто обратился к нему, слишком далеко, не явился во плоти. Он подобрался, сосредоточился.

— Здесь, — уронил он в ладони стихий, и те унесли прочь его слова, чтобы доставить адресату, готовому слушать.

— И я здесь, — послышался ответ мгновением позже. — Знаю теперь, отчего стихии связали нас друг с другом. Ты — тот самый, а я — та, что прокладывает тебе путь.

— Тот самый? — удивился Класта и вдруг понял, кому принадлежит голос. Он взволновался не на шутку. — Ты — Кэнси. Где ты? Всё ли в порядке?..

— Угадал, — откликнулся то ли ветер, то ли вода, то ли донеслось от самой земли. — Ты — тот, кто нанесёт удар. Запомни. Я знаю, где Шаас. Сегодня ночью это увидит каждый, в ком есть дар. Не беспокойся обо мне, волнуйся лишь о нём.

— Слепая Исанна увидит? — предположил Класта.

— Да, и она, — согласилась Кэнси, и дуновение ветра погладило его по щеке. — Да и ты тоже. Разве печать луны не спит в тебе? Ты увидишь, ты узнаешь.

— Так и есть, — Класта вздохнул. — Так ты покажешь, где прячется Шаас? А сама в безопасности? Ты сумеешь уйти, если он…

— У меня осталось несколько часов, — странно ответила Кэнси. — И, быть может, когда-нибудь мы ещё посмотрим друг другу в глаза. Мне пора.

Она ушла, у него не было ни сил, ни возможности, ни понимания, как задержать её хоть на миг. Класта почувствовал неодолимое желание уснуть. Он едва успел добраться до постели, прежде чем сновидения, посланные Кэнси каждому способному видеть, потащили его за собой.

* * *

Сны увели его на побережье. Он брёл между песчаных дюн, где тут и там шуршала на ветру сухая трава, а впереди высились отчего-то чёрные, словно выкрашенные сажей камни. Класта чувствовал привкус крови на губах, но не останавливался, подходя всё ближе. Ужасающий жар он ощутил мгновением позже — порыв ветра ударил в лицо. Позади пели морские волны, но их прохлада не защитила его. Даже дыхание перехватило, точно жар отобрал возможность сделать вдох!

Класта замер, пережидая, моргнул, опустив невзначай взгляд, и заметил тёмный след прямо на песке. Сажа будто бы спеклась в чёрное стекло, указующей стрелой устремлённое к камням. Оно ловило блики солнца, и казалось, что о кромку можно порезаться.

«Что там прячется? — спросил себя Класта. — Это сон подсказывает, куда идти?»

Внезапно столб пламени, ударивший из-за скал, устремился в небо. Класта замер, не в силах поверить своим глазам. Он не раз сталкивался с магией огня — но никогда с такой сильной, безжалостной, несдержанной. Она как будто хотела поймать облака, расплавить камни, обрушиться огненным ливнем с небес!

«Неужели это — Шаас? — вспомнил он имя, а с ним вместе и истинный смысл этого сна. — Такова его сила? Это хотела показать Кэнси?»

Класта сделал ещё шаг вперёд. Воздух соткался в прочную завесу и не пожелал его пускать, но когда он всё равно попытался идти дальше, уступил, хоть и сгустился, мешая двигаться быстро. Приближались обуглившиеся скалы, подступали, и жар становился сильнее. Наконец Класта сумел заглянуть за них.

Окружённая скалами, на спине зверя, лишь отдалённые черты которого выдавали, что до того, как магия изуродовала его, он всё же был человеком, восседала женщина, тело которой то казалось живым пламенем, то угасало до черноты. Он не мог узнать её лица, но ему чудилось, что он знает её. Даже сердце застучало быстрее.

Класта смотрел и не мог разобраться в том, что видит. Он замер на месте, а жар давил на скулы, крадя его вдохи.

— Кто-то пришёл, — сказала вдруг женщина, чуть наклонив голову. — Ты говорил, они не найдут, но они здесь, — язычки пламени, танцевавшие на её коже, поднялись выше.

— Постой, — рыкнул зверь. — Рано!

Но женщина не послушала его, спрыгнула на землю, и в ладонях её взвихрилось пламя.

— Вижу тебя, — вскрикнула она, и огненные языки устремились прямо к Класте. — Вижу тебя!

Класта инстинктивно выставил руки вперёд, призывая воду и бессознательно закрываясь щитом, но сон развеялся прежде, чем огонь достиг его, так и не позволив проверить на крепость пришедшее само собой заклинание. Тяжело дыша, Класта сел на постели. В окно проникал свежий ветер, не имевший ничего общего с тем опаляющим жаром, сумерки предвещали скорый рассвет.

— Кто это? — спросил Класта самого себя. — Кто она?..

И внезапно его охватило странное ощущение — будто чужие пальцы вдавились в горло, будто в груди не осталось сил, чтобы сделать вдох. Он задрожал, и слёзы выступили на глазах, он хотел бы закричать, но голос отказал ему. Он рухнул на подушки, сжимаясь в комок, а сумерки превратились в незримую ладонь, сжимавшуюся вокруг него всё плотнее.

— Ма… мама?! — узнал он наконец и вместе с тем понял, что снова способен чувствовать страх.

9

Нэллиан настолько ушёл в работу над новым ритуалом, что упустил многие события и почти не говорил ни с кем несколько дней. Когда Мянко заглянула к нему, чтобы рассказать последние новости, он выглядел таким уставшим, что все истории вылетели у неё из головы. Она и без того волновалась о нём, а теперь уверилась, что зря сразу не бросилась сюда, ведомая дурным предчувствием.

У Нэллиана глубоко запали глаза, и тени под ними были почти чёрными, он исхудал, и, кажется, забыл о том, что нужно приводить волосы в порядок. Все пальцы оказались перепачканы чернильными пятнами — так много он переписывал, перечерчивал свою идею.

— Ты когда последний раз спал? А ел? — с подозрением уточнила Мянко, оглядывая груды книг и свитков, скомканные листы бумаги и казавшуюся потерявшейся в бумажном море лодкой тарелку, где покрылась плесенью половина булки. — Трижды пропустил нашу встречу, помнишь ещё, о чём обещал? Хоть знаешь, какой день сегодня?

— Трижды? — удивился он тихо и потёр лицо ладонями, а затем с удивлением огляделся и поднялся из-за стола в тщетной попытке привести хоть что-то в порядок. — Совсем не заметил. Что-то произошло за это время? Ты кажешься… встревоженной. Неужели — из-за меня?

— Весь Льен гудит из-за видений, что пришли этой ночью. Кто-то видел их сам, кому-то пересказали, а ты совсем ничего не знаешь? — она подошла ближе и мягко погладила его по щеке, а потом принялась аккуратной стопкой складывать книги, вставляя в раскрытые бумажные листы вместо закладок. — Нэл, ты будто одержим. Это пугает.

— Разве? — он поймал её руку и заглянул в лицо. — Наверное, потому, что понял — я могу сделать что-то… по-настоящему важное. Прости, я не хотел… не думал, что забуду обо всём.

Мянко нежно улыбнулась в ответ, не отдёрнув руки, и несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно и не нуждались ни в каких словах. Но потом она вздохнула.

— По-настоящему… Я не сомневалась, что ты сделаешь нечто прекрасное… или великое, но, послушай, сейчас… — она покачала головой, ей было трудно объяснить, что случилось. Нэллиан, оказалось, слишком глубоко погрузился в свою работу, чтобы вот так грубо вернуть его в тревоги настоящего. — Послушай, тебе нужно… быть с Кластой. Нам всем, если честно.

— С Кластой? — удивился он, оставив разбросанные бумаги, число которых словно и не уменьшалось, сколько ни убирай. — Что, говоришь, произошло? Видения? Что там было в них? — он сразу почувствовал, что без печати луны тут не обошлось.

— Многие видели, а кто не видел сам, тем рассказала Слепая Исанна, — повторила Мянко и снова начала перекладывать книги, чтобы хоть немного успокоить тревогу, что разрасталась внутри, а заодно — и спрятать испуг от Нэллиана. — Шаас нашёл себе союзницу — чистое пламя, и она мечтает сжечь весь Льен. Видения передала девушка, вполне вероятно, что она погибла. Никто не знает, как связаться с ней, никто не может отыскать её. Говорят только, она когда-то училась в Эхэнвэн, у Мастера Асана, но, возможно, то была и не она, — Мянко нахмурилась и коротко взглянула на Нэллиана. — Что-то ничего связного не выходит, да? Не знаю, как это пересказать лучше, потому что не хочу вспоминать, как это говорила Исанна. Не хочу снова видеть то, что она говорила, понимаешь?..

— А что с Кластой? — Нэллиан взволнованно вздохнул и даже приобнял её за плечи, правда отступил слишком быстро. — Где он? Он тоже видел всё это? Почему мы должны быть с ним?..

— Он… — Мянко растерянно опустила голову. Это было самое сложное. — Он не приходит в себя, — она снова взялась за книги, но так и не сложила новую стопку. — Мастер Авар просил нас всех прийти, потому что… мы друзья, вдруг он услышит нас и вернётся? Видения что-то сокрушили в нём. Помнишь, он ничего не боялся?..

— Вернётся? Разве он куда-то исчез? Он ничего не боялся, а теперь разве?.. — Нэллиан ждал пояснения, но Мянко ответила не сразу, понизив голос, и лицо её стало совсем по-детски испуганным.

— Мастер Авар места себя не находит, — прошептала она. — Сказал, что это его вина. Что Класта ушёл в земли страха. Ну… на самом деле это, конечно, не настоящее путешествие. Но он… словно провалился в самого себя. Он всё ещё в доме Мастера Авара, как будто спит и не спит сразу, и никому не разобрать, что он говорит. Я забегала туда утром, видела… Мэрмэр сейчас с ним, но и нам нужно прийти.

— Провалился в самого себя, — повторил Нэллиан, но у него не получилось представить. Он взглянул на расчерченный свиток, над которым сидел уже несколько часов, и внезапно добавил: — Мой ритуал, Мянко, почти готов. Скоро я смогу отыскать тех, в ком пробуждается магия, какой бы она ни была. Пока что рисунок лишён баланса и это отнимает много сил, но… Понимаешь, насколько важен такой ритуал?.. Мы наконец-то никого не пропустим! Разве сейчас перед нами не открываются ужасные последствия того, как могут искажаться магические силы тех, кто не получил достойного обучения? Говоришь, Шаас нашёл себе союзницу, чистое пламя? Отчего она так ненавидит Льен?..

— Потому что не смогла тут учиться? Душа Льена не пустила её сразу, — сглотнула Мянко, и глаза её расширились. — Пойдём к Мастеру Авару, нужно рассказать ему эту догадку. Возможно… возможно в Совете Девяти ещё не думали об этом? А даже если и думали, то… Я совсем запуталась, Нэл. Если мы — всего лишь ученики, если нам нужно положиться на Совет Девяти, на всех сильных магов, отчего же Класта сейчас лежит, ни жив, ни мёртв?..

— Пойдём, — согласился Нэллиан. — Пойдём и во всём разберёмся. Но… мне нужно привести себя в порядок, — он смущённо вздохнул. И это его смятение, озабоченность простыми вещами внезапно вернули Мянко расположение духа. Она чуть заметно улыбнулась и потрепала его по волосам.

— Это уж точно, тебе не помешает умыться как следует, найти чистую одежду… На кухне ждёт обед, я принесла с собой. Не затягивай, но и не торопись, я пока продолжу убираться. Иди.

Он тут же исчез из комнаты, а Мянко сосредоточенно принялась за свитки и книги. Машинально собирая их в стопки, она почувствовала, что страх всё ещё можно держать под контролем.

* * *

Утро в Льене было неспокойным. О видениях говорили, магия ветров помогла разнести рассказ Слепой Исанны даже тем, кто никогда не мог увидеть что-то подобное сам. Мэрмэр, ещё с вечера желавшая пригласить Класту на прогулку и разобрать с ним некоторые принципы защиты, почти пробежала по улицам, пока неяркий свет растекался вокруг.

Она и узнала о Класте первой, когда пришла в дом Мастера Авара. Сперва она столкнулась с Маали — прямо на крыльце. Та с серьёзным видом преградила путь и некоторое время пристально смотрела ей в глаза. У неё даже морщинка появилась между бровей. Наконец она вздохнула, отступая чуть в сторону, и сказала:

— Хорошо, ты можешь пройти, — и даже открыла дверь.

— Что стряслось? — спросила Мэрмэр, когда они вдвоём пересекли порог. Она подавила желание шутливо растрепать Маали волосы, такой мрачной та казалась.

— Класта… не проснулся сегодня, — Маали сощурилась, словно заодно проверяла, какой же будет реакция на её слова. — Нельзя пропускать к нему тех, кто несёт в себе зёрна кошмаров.

— Не… не проснулся? — Мэрмэр вздрогнула, и у неё ледяные мурашки сбежали по спине, а сердце неприятно заныло. — Что это значит? Что за зёрна кошмаров?! Ты специально пугаешь меня?

— Помнишь ещё, что я дриада? — Маали передёрнула плечами. — Вам всё нужно объяснять! Совсем не умеете чувствовать! Как только магия признала вас… — она перестала ворчать и чуть улыбнулась, но, скорее, чтобы подбодрить саму себя. Мэрмэр не перебивала и не прерывала её, хоть ей и хотелось поскорее узнать, что же произошло. — В каждом из нас есть семена снов, — немного успокоившись, продолжала Маали, — и они вырастают ночами, показывают нам красоту, помогают разобраться в себе… Да ладно, что тут объяснять, если ты и так знаешь, что такое сны и какими они бывают. Но мы, дриады, умеем видеть дурные семена и среди обычных, и среди тех, что ты носишь в себе. Например, семена кошмаров… Не знаю, как это объяснить понятно.

— Поняла, — уронила Мэрмэр, хоть и не знала, как это можно увидеть. Маали не ошиблась, ей редко снились страшные сны.

— Класта заблудился среди кошмаров, он кричал ночью, должно быть, те видения, что пришли в Льен, — ты же помнишь о них? — разбили его защиту, — заторопилась Маали. — Он… он больше не бесстрашен, — и Маали вдруг схватила её за руку. — Ему нужен щит. Мастер Авар не слушает меня. Не хочет понимать, что я знаю, точно знаю — ему нужен щит. Он только и согласился, что нужно позвать друзей… но… — и тут Маали зашептала, украдкой оглядываясь через плечо: — Только один из вас станет щитом. И… это будешь ты, Мэр.

— Почему? — удивилась она. Удивление смогло пробиться через волнение, через ужас, который она удерживала из последних сил. Ей отчего-то казалось, что бесстрашие Класты поможет им победить Шааса, она так рассчитывала на это. Она столько раз представляла это, что и вообразить не могла — в одночасье эта сила развеется безо всякого следа, Класта станет таким же, как все они, и страхи совьют гнездо в его сердце. Хуже того — утащат неизвестно куда его душу.

— Это будешь ты, — твёрдо сказала Маали, отпустила её и отступила ровно за мгновение до того, как в коридор, где они шептались, вышла Басти.

— Мэрмэр, — сразу воскликнула она. — Хорошо, что ты здесь. Быть может, тебя он услышит?

— Что нужно сделать? — собралась с мыслями она. Раз уж Класту сломили кошмары, она должна противостоять своим страхам в два раза сильнее. — Что я могу?..

— Пойдём, — и Басти повела её на второй этаж, а Маали настороженно смотрела им вслед.

* * *

— Говорят, я умею лишь отнимать, — слышался голос, отдалённо напоминавший рычание зверя, или доносилось рычание зверя, причудливо искажающееся о стены пещеры, что превращалось в человеческий голос. — Но посмотри… Тебе, тебе, Кластас, я вернул то, что было у тебя отобрано. Разве тебе не нравится?..

В то же мгновение Каста узнал говорящего и рванулся, но оказалось, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. У него будто и вовсе не было тела! Он хотел выкрикнуть что-нибудь, но и голоса у него не осталось.

— Смешно, да? — продолжал Шаас. Это был Шаас, совершенно точно. — Как это — быть пленённым только потому, что от тебя осталась лишь душа? Самое сильное, самое слабое в нас — душа, ты знал?..

Класта не знал. Он понял только, что его захлёстывает чувство, название которого он забыл. Оно заполняет его до краёв, точно он — пустая бочка, перехлёстывает и разливается повсюду, застилая пеленой глаза. Откуда у него глаза, если нет тела? Или единственное, на что способна душа, — смотреть, безучастно смотреть, испытывая ужасные терзания от своего бессилия?..

Класта сжал бы зубы, он зарычал бы, он вдавил бы ногти в ладони, чтобы боль отрезвила и заставила действовать, искать выход и — конечно — найти его. Но не было зубов, ногтей и ладоней, а боль, что растекалась в нём, если у него самого ещё пока были границы, не помогла мыслить трезво или найти способ действовать.

— Ты поймался в ловушку, как ещё одна… наблюдатель. Пока ваши души сплелись, ни ты, ни она никуда не убежите, — говорил дальше Шаас. — Останетесь моими пленниками, пока я не отыщу способ поглотить вас. Я так голоден, а в тебе, я слышал, бьётся огромная сила.

«Огромная сила»…

Класта сосредоточился на этих словах. Что-то похожее он слышал от Души Льена. Что-то о собственной силе. Но если она так огромна, если она запечатана в его душе, раз уж Шаас так мечтает выпить его, пленённого, но не нуждается для этого в теле, то отчего же он не может сам использовать магию? Отчего он… так беспомощен? И кто ещё бьётся с ним рядом? Отчего он не может хоть что-то почувствовать? Что-то, кроме опустошающего ужаса и темноты?

«Воззвать».

Слово ли, образ ли — нечто выпорхнуло из темноты, как бабочка летящая на свет.

Воззвать?

Класта слышал хриплый смех, или рык, или дыхание. А может, только знал, что они есть. Он слышал стон и треск пламени, огромного пожара, но не поручился бы, что тот доносится не из его собственных видений. Разве не огня он больше всего боялся когда-то? Не призрачного пламени, одолевавшего его в видениях?

«Или я и сейчас в подобии видения? Заключён в нём, как мошка, попавшаяся в смолу?» — мысль Класты тревожила, но не помогала что-то изменить.

«Воззвать», — снова пришло то же самое слово. Класта застонал бы, если бы могла стонать его душа.

«Отныне ты можешь найти нас в своём сердце и воззвать к нам…» — оформился образ полнее, развернулся, как крылья. Как крылья?..

И взорвались светом под несуществующими сейчас веками воспоминания, как он словно повис в воздухе высоко над землёй, как бежали внизу реки, как шумели и качали кронами леса, как небо расчертили горные пики. Всё было как во сне, подёрнуто лёгкой дымкой, исполнено покоем, величием, небывалой мощью.

Тогда Класта двигался, хотя поначалу и не заметил этого, но горные вершины приблизились, точно сделали шаг, заполонили небо со всех сторон. Среди снегов и камней он тогда увидел удивительной красоты город и сразу понял — именно тут живут драконы. В центре высилась башня, на крыше которой сиял большой полупрозрачный камень, в гранях которого мерцала, отражаясь, небесная синь.

В один миг Класта чувствовал себя очень одиноким, будто бы никого не было рядом, а он — был чужим, лишним в прекрасных землях, полным отчаяния и ужаса. Не было никого, кто разделил бы с ним это мгновение — и внезапно, как гром, как ярость, раздалось хлопанье крыльев!

Появилась драконица — белая чешуя и сияющие крылья — Данаан!

«Отныне ты можешь найти нас в своём сердце и воззвать к нам…»

Вспомнив, Класта позвал. Он не мог кричать, не мог вымолвить ни слова, но зов сам собой оформился в нём, обрёл силу, раскрылся цветком.

Рёв пламени вдруг оказался совсем близко, но сквозь вновь вспыхнувший страх Класта всё же понял — огонь изменился, он… оберегал его, он пришёл на защиту. Этот огонь он хорошо знал.

— Мэр… мэр, — прошептал он, и это было первое слово, что он на самом деле произнёс. Исчезла пустота, в которой он был пленён, вернулись ощущения тела, и голос, и сердце забилось, отдаваясь в ушах. Как ужасна пустота, в которой не слышно собственного пульса. — Мэрмэр!

— Класта! — она обняла его и зарыдала. — Класта!..

Он всё ещё слышал угасающий звук хлопающих крыльев.

10

Кэнси чуть повернула голову, но открыть глаза у неё так и не получилось. О том, что она по-прежнему жива, болью рассказало тело. Жива, допустим, но скована ли, не умрёт ли в ближайшее время, не оказалась ли в плену, она не понимала. Ей чудилось, что она составляет единое целое со скалой, что слилась с ней, и потому не может владеть своим телом и даже веки отказываются подниматься. Но слух, похоже, был в порядке. То отдаляясь, то приближаясь, словно наплывая, слышались ей два голоса. Один — женский и звучный, второй — хриплый и отрывистый, как будто издавало его нечеловеческое горло. Сначала пришлось сосредоточиться как следует, чтобы разобрать слова, потом всё же смысл произнесённого стал понятнее.

— Он снова ушёл! — произнёс с нескрываемым раздражением первый.

— Ушёл… Разве это важно?! Теперь они знают о нас, — прохрипел, ругаясь, второй. — Нельзя было допускать такого.

— Знают о нашей силе, — безразлично поправил первый. — В том нет ничего плохого. Я почти изловила сына, почти раздавила его собственными руками. Кто вырвал его из моих ладоней, отвечай?! Зачем ты разговаривал с ним, если следом за этим в нём пробудилось что-то ещё?

— Это была драконья сила, — хрип на миг наполнился такой ненавистью, что она выплеснулась в воздух грозовым напряжением. — Говорил тебе, что драконы — наши первые враги. Но мы не готовы отразить их нападение или забрать их магию сейчас. Рано! Слишком рано! Зачем ты тронула эту девчонку?!

Послышались шаги — камни скрипели под двумя парами ног. Один человек ступал легко, второй явно был массивнее, к тому же идти ему было отчего-то неудобно. Шаги замерли очень близко, и Кэнси подумала, что, должно быть, лежит. Она замерла, затаила дыхание, но два голоса продолжили пререкаться, видимо, она занимала их в последнюю очередь.

— Как ты не понимаешь, — прошипела женщина так, точно наклонилась над ней, — она была их глазами. Они узнали о нас до того, как я ударила её. Теперь же они не только знают, но и опасаются. Это было лучшим решением в нашем положении.

— Ты наполнена гневом, — возразил неожиданно вдумчиво хриплый голос. — Ты ударила её, чтобы выпустить гнев наружу. Не лги мне, что ты задумалась хоть на миг. Между нами не должно быть ни капли лжи.

— Иначе мы ничем не будем отличаться от них, да? — она рассмеялась. — Тогда расскажи мне, кто и что ты такое? Я так и не узнала твоей истории. Ты твердишь, что мы похожи, что мы должны идти плечом к плечу. Но кроме этих слов, у меня нет никаких доказательств. Может, я всего лишь удобное орудие в твоих уродливых руках.

Кэнси решила, что будет слушать как можно внимательнее — по какой-то причине это было важно, но у неё не получалось вспомнить отчего. Второй голос тем временем не отзывался, пока вдруг хрип обернулся рыком.

— Хочешь знать, что я такое? Хочешь, чтобы я тебе рассказал свою историю? Не раньше, чем драконы вернут мне отобранную память. Нам предстоит сражение, предаваться воспоминаниям будем позже. — Она в ответ только расхохоталась и ушла прочь, лёгкие шаги постепенно совсем затихли. — Постой, ты должна отточить свои умения, — поспешил за ней и рычащий голос.

Кэнси все силы направила на то, чтобы открыть глаза. Получилось не сразу, и сначала она могла только отличить тени от света. Потом очертания предметов вернулись, проступили из общего полотна пятен, и она поняла, что тело её лежит сломанной куклой на серых камнях, частично оплавившихся от удара магического пламени. Силы стихий, жившие в ней, дар песков, уберегли её жизнь, но огонь был так силён, что вся её одежда превратилась в обугленные лохмотья. Пострадали даже волосы. Но, похоже, сама она была цела, пусть и обессилела. Возможно, её тело даже сможет двигаться, если привыкнуть к боли и постараться.

«У меня есть шанс спастись, — поняла Кэнси. — Самый крохотный шанс».

Она не стала задумываться, от чего именно спасается, куда собирается идти и чего не помнит. Всё, что было нужно именно сейчас, — заставить тело послушаться и покинуть скалы.

* * *

Окружённый друзьями, Класта смотрел в глаза Мастеру Авару. Басти стояла позади, сложив руки на груди. Придя в себя, он не сразу смог говорить, только повторял имя Мэрмэр, точно оно защищало его от пережитого ужаса. Ему принесли травяного чая, укутали в несколько пледов, и наконец он сумел ответить на вопросы Мастера Авара.

Вот только ответы были странными. Такими странными, что почти все усомнились в том, что он говорит правду.

— Мать держала меня, я в этом уверен, — повторил Класта упрямо. — Шаас помогал мне, но это она схватила меня за горло.

— Как она дотянулась? Она не училась магии, ничего подобного стихия огня не позволяет, — вздохнула Басти и потёрла висок. — Или, быть может, она использовала чужое сознание? Но как она сумела проникнуть туда?

— Думаете, Кэнси, сама того не понимая, помогла ей? — вздохнул Класта озабоченно. Кэнси ему нравилась, и он не хотел, чтобы кто-то подумал, будто она добровольно может помогать Шаасу. — Такое возможно?.. Чтобы кто-то, не наученный магии, сумел бы захватить контроль над сознанием Кэнси?

— Кэнси должна была погибнуть, — вмешалась Мянко, коснувшись мягко плеча Класты. — Разве не все мы видели это? — она покачала головой. — Разве не она, жертвуя собой, послала всем нам видения? Разве не это видение заставило тебя столкнуться с Шаасом? Магическое пламя сожгло её, как бы… как бы мы ни хотели иного. Она погибла.

— Может, твои мысли путаются? — предположил Нэллиан, скорее всего потому, что хотел поддержать Мянко. — На самом деле тебя так потрясло видение, что породило странные сны, в лабиринте которых ты блуждал так долго… Мы испугались за тебя, казалось, ты не придёшь в себя.

— Вовсе нет, никаких снов не было! — Класта замотал головой, он давно уже не ощущал себя настолько неуверенным и беспомощным. — Сначала я действительно увидел посланное Кэнси видение, но затем… она… мать схватила меня за горло! Я узнал её, как можно не узнать собственную мать?! Ты разве сумел бы перепутать? Мать потащила меня куда-то и… — ему снова стало страшно, но сильнее страха была ярость, что его не хотят принимать всерьёз. — Я услышал голос Шааса. Он теперь совсем не похож на человека, магия обратила его в чудовище. Он… он вернул мне страхи.

— Барьер исчез, — подтвердил Мастер Авар, а за ним кивнула и Басти. Класта развёл руками.

— У меня будто бы не осталось тела, не было голоса, я не мог ни бежать, ни спрятаться, — объяснил он дальше. — Шаас… назвал это пленением души, сказал, что нет ничего слабее в нас, чем душа. Невозможно было освободиться… — он мотнул головой, избавляясь от воспоминаний, от жуткого ощущения бессилия. — Шаас же сказал, что Кэнси тоже поймалась в ловушку. И он хотел поглотить её. Значит, на тот момент Кэнси была жива.

— Если он собирался поглотить её, — рассудила Мэрмэр, — мы вряд ли успеем помочь. Вероятно, он уже сделал это, и теперь она мертва.

— Нет, — покачал головой Класта. — Уверен, что нет. Что-то с ним, с Шаасом, было не так. Он отчего-то не мог выпить ни её, ни меня. А потом… потом я вспомнил кое-что, кое-что, из-за чего и сумел вырваться.

— Что ты вспомнил? — Мастер Авар на мгновение поймал его ладонь. Не было похоже, что он не верит, но всё же он хмурился, будто не совсем понимая, что на самом деле произошло. — Мы так и не узнали, как ты сумел освободиться. Если Шаас пленил твою душу, эти путы… не получилось бы сбросить легко.

— Пленение души — техника, которую он вполне может знать, — добавила Басти. — Она близка к тому, что он делал с другими, когда поглощал чужую магию. Но заклинание это такой силы, что разбить его, попавшись в сеть, не получится. Как же тогда…

— Это и было нелегко, Мастер, Басти, — фыркнул Класта, поёжившись. — Но я вспомнил кое-что и сумел позвать на помощь. Она пришла на зов, — он замолчал, потому что на миг почти с прежней ясностью различил шорох драконьих крыльев.

— Она? — удивилась Басти. — О ком ты говоришь?

— Данаан Белая, — Класта поднял взгляд на Авара. — Ко мне пришла Данаан Белая. Это она разрушила чары, она меня спасла.

— Данаан… — Авар в замешательстве посмотрел на Басти. — Если Данаан решила помочь ему выбраться из ловушки…

— Скорее всего, кто-то из драконов вскоре покажется здесь, — кивнула та ему в ответ. — Шаас, может, и сам того не хотел, но он разворошил осиное гнездо.

— Но где он находится? — спросила Мэрмэр, и было понятно — она жаждет отомстить и готова сейчас же отправиться в путь.

— Если он свёлся с моей матерью, значит, они на побережье неподалёку от городка, откуда мы родом, Мэр, — рассудил Класта. — Но если мы отправимся туда, получится ли у нас победить?

— Сложный вопрос, — вздохнул Нэллиан.

— Вы точно никуда не отправляетесь, — возразила Басти. — Ты, Класта, должен сначала прийти в себя, и вы все вместе взятые должны пройти экзамен. Позвольте остальным магам решать судьбу мира, пока сами становитесь Мастерами.

— Мне кажется, — вмешалась Мянко, — на этот раз судьба мира желает, чтобы её решали именно мы.

— Возможно, — внезапно согласился с ней Авар. — Но кто знает наверняка, — добавил он после паузы. — А значит, сначала вопросом будет заниматься Совет Девяти, Слепая Исанна. Но не вы. Вы — ещё дети.

— Возможно, — не выдержал Класта, — без меня вам не справиться с ним. Не потому, что я обладаю чем-то особенным, но потому, что ему важна моя мать. Связь между нами, как бы она того ни хотела, не оборвётся, пока один из нас не умрёт. Как не прервалась ваша связь с драконьим племенем, хоть вы с Басти стремитесь как можно меньше общаться с соплеменниками.

Авар глубоко вздохнул и посмотрел на Басти. Та хранила молчание.

— И всё же, — теперь уже Мастер говорил мягче, — сначала Совет Девяти подумает обо всём, что случилось.

— Кэнси нужна помощь сейчас, — вспыхнул Класта, резко поднимаясь. У него потемнело в глазах, но он сделал вид, что твёрдо стоит на ногах. — Пока Совет Девяти решится действовать, Шаас уничтожит её, моя мать уничтожит её. Нельзя оставлять её в беде одну.

— Если они связаны сознаниями, — вдруг сказала Мэрмэр, — лишь вопрос времени, когда Шаас снова попробует добраться до Класты через неё. Нужно немедленно отобрать у него такую возможность.

— Не заставляйте запирать вас под замок, — погрозила Басти. — Это последнее слово.

Класта украдкой взглянул на лицо Мэрмэр. Она же как раз поддержала его за талию, почти незаметно для остальных. Нэллиан и Мянко, похоже, тоже пребывали в замешательстве.

— Ладно, — нехотя произнёс Класта, потому что все этого ждали. — Хорошо, пусть будет Совет Девяти.

В его голове тем временем начал складываться план, который полностью противоречил этим словам. Едва Басти и Авар вышли за дверь, оставив его с друзьями, он внимательно оглядел всех.

— Нам нужно идти, — сказал он просто. Он был уверен, что никто из Мастеров не станет подслушивать, о чём они тут беседуют.

— Идти? — повторил Нэллиан в замешательстве, глянув на Мянко. — Что ты имеешь в виду?

— Это не слишком рискованно? — понизила голос до шёпота Мянко. — Ты… я вижу, что ты не стоишь на ногах. Куда ты собираешься идти в таком состоянии? В лапы к Шаасу? — И на лице Нэллиана тут же мелькнуло понимание.

— Пустяки, — Класта сжал кулаки. — Нельзя больше медлить. Я чувствую, Кэнси жива, мы просто… просто… — он сглотнул. На самом деле его предложение было очень страшным. Слишком уж рискованным. И совсем-совсем не простым. — Мы отправимся к ней путями стихий и заберём её с собой. От нас и требуется только воспользоваться тем, что мы освоили в той же мере, что и Мастера. Мы должны вытащить её, прежде чем она погибнет. Зачем множить жертвы? Она… она не должна умереть просто так.

— И какой стихией туда стоит добраться? — уточнил Нэллиан. — Огнём, водой?..

— Ветер… Там точно будет ветер, — предположила Мэрмэр. — Огонь заметит мать Класты, вода… может быть не так близко. Никто из нас не говорит с землёй. Значит, ветер. Ты сумеешь провести нас всех?

— Как я пойму куда? — удивился Нэллиан. — Мне… не приходили видения ночью. Я был слишком занят ритуалом и ничего не знал о них. У меня нет нужного представления, Мэр…

— Ничего сложного, — поднял на него взгляд Класта. — Дай руку.

Сам ли он узнал это, кто-то подсказал ему или, быть может, он подсмотрел это у Кэнси, когда она так щедро распахнула для него своё сознание, он не знал. Но едва сплёл с Нэлом пальцы, впустил его в себя без всяких усилий. Никогда прежде они не делали ничего подобного, и для обоих это оказалось болезненно — заломило виски — но вскоре лицо Нэллиана изменилось. Он увидел и почувствовал.

— Понятно, — сказал он мгновением позже.

— Тогда нужно идти, — заторопилась Мэрмэр. В ней уверенности было на всех четверых.

— Может, нам снять следящие артефакты, — предложила Мянко, осторожно сжав тот в руке, — чтобы Мастера не остановили нас?

— Они не сумеют остановить, — покачал головой Класта. — Но если мы попадём в ловушку, то эти артефакты приведут к нам помощь. Не нужно снимать их. Нэл… Идём?

— Идём, — кивнул тот, и на этот раз голос его звучал звонко. — Распахните окно.

Мэрмэр рванулась с места, широко раскрыла створки и замерла, ожидая дальнейших указаний. Нэл взял её и Мянко за руку, Мэрмэр сплела пальцы с Кластой. Вечерний ветер взметнул шторы, и в тот же миг они шагнули вперёд, уносясь из дома Авара путями стихий.

11

Кэнси ощутила поток свежего ветра и удивилась ему. Возможно, она слишком сосредоточилась на борьбе с неодолимым камнем, что так не хотел её отпускать, и с самой собой, с собственным бессилием, раз такая простая вещь сумела поразить её. Казалось, воздушный поток принёс избавление от боли, некое обещание, а ведь мгновением раньше она совсем потеряла уверенность и почти сдалась. Теперь, принимая неожиданную ласку, она вновь обрела веру. Не успела она собраться с мыслями, урезонить забившееся быстрее сердце, снова подтолкнуть себя сражаться, а не ждать милости от чужой стихии, как её подхватили горячие руки.

— Уверен? — спросил чей-то голос, Кэнси не могла разобрать лиц, зрение снова подводило её.

— Тут никого другого быть не может, — прозвучал второй с другой стороны.

— Пора уходить, — поторопил третий, кажется, на этот раз принадлежащий девушке.

С той стороны, куда, как Кэнси помнилось, удалились Шаас и его союзница, послышался шорох камешков под лёгкими шагами. Кэнси испугалась, что те, кто пришёл к ней, не замечают опасности. Она дёрнулась, но пересохшее горло отказалось повиноваться. Ей хотелось предостеречь, защитить, потому что — она отчего-то была уверена — те, кто появился рядом, не могли бы защититься сами, но ничего плохого не случилось. Не успело случиться.

— Скорее же, — снова раздался голос, а может, зазвучало сразу несколько голосов. Кэнси потерялась в них, перестала понимать, что происходит, даже испугаться уже не успела, потому что опять пришёл воздушный поток, приласкал обнажённую кожу, пообещал что-то. Сознание раскололось на сотни осколков, Кэнси утратила возможность чувствовать и наблюдать.

* * *

Ветра принесли их обратно, буквально вбросив в комнату Класты. Нэллиан даже больно приложился коленями. В доме было темно, и Класта подумал, что, наверное, они загулялись по тропам стихий до глубокой ночи, а Мастер с Басти либо тихо беседуют в кабинете, либо давно уснули.

— Мы были на грани! — объявила Мянко, вытирая выступивший на лбу пот. Она была такой бледной, точно это ей выпало открывать двери. — Там кто-то шёл, может, сам Шаас!

— То была моя мать, — отрезал Класта, поддерживавший Кэнси справа. Мэрмэр, удерживавшая её слева, кивнула. — Я знаю её шаги, — пояснил Класта, хоть не стал договаривать, что тщетно надеялся забыть о них, что даже теперь подсознательно ждал примирения с ней, но почувствовал в свой адрес только жгучую ненависть. Во рту разливалась противная горечь, в глазах темнело, и ему казалось, что это не от усталости, не от истощения, а только лишь потому, что мать успела узнать и снова бросить ему в спину проклятье.

— Хорошо, что она нас не заметила, — заключил Нэл, оборвав поток его мыслей и подойдя ближе. — Кажется, Кэнси потеряла сознание.

— Нужно немедленно позвать Басти, — всполошилась Мянко. — Никто из нас не силён в целительстве.

— Удивительно, но она цела, — вдруг донёсся голос из тёмного угла комнаты. Класта прищурился и увидел, что там прямо на полу сидит Маали. Глаза её поблёскивали во мраке, выдавая, что она не совсем человек.

— Ты можешь помочь? — сразу спросил он. Пусть дриада была совсем юной, он доверял ей в таких вопросах не меньше, чем многим другим целителям Льена. Её внутреннее чутьё было поразительно точным.

— Боишься признаться Мастеру? — угадала Маали и смешно перекатилась по полу. Она задрала голову вверх, рассматривая лицо Кэнси. — На самом деле у неё только поверхностные раны… — она прикусила губу, а затем схватила Кэнси за безвольную руку, прощупывая пульс. — И сильное магическое истощение. Если дать ей отдохнуть, она восстановится, — Маали нахмурилась. — Но хорошо бы её выкупать, — тут она перевела взгляд на Класту, губы её дрогнули, но он не позволил ей высказать догадки на его собственный счёт.

— Схожу к Мастеру, — опередил он её. — Уложи пока Кэнси на мою постель, Мэр. — Мэрмэр только кивнула, а Нэл и Мянко бросились ей помогать. Маали же последовала за ним, так и заглядывая в глаза. Класта упрямо качнул головой, и только тогда она отвязалась и вернулась к Кэнси.

Казалось бы, вылазка увенчалась успехом, и Класта действительно готов был с гордостью рассказать о ней Мастеру, но едва покинул комнату, как тут же ощутил усталость и страх. Он и забыл, как бывает сложно, если тот поднимается волной изнутри! Прижавшись к створке двери, Класта прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться и взять себя в руки. Теперь закралось подозрение, что Маали каким-то образом предвидела и это, возможно, даже собиралась помочь ему, но было уже поздно — он сам отрезал себя от остальных и отчего-то невозможно было повернуть назад. Честно говоря, он не сумел бы ступить и шагу в любом направлении.

— Класта? — раздался голос Авара. Возможно, время не успело двинуться с места, а может быть, прошло достаточно, чтобы тот поднялся с первого этажа. Каким чудом он оказался в коридоре, Класта не знал, не заметил, но теперь ему не требовалось спускаться или стучать в спальню. Хоть какое-то облегчение. — Что случилось? — Авар приблизился, заглянул ему в лицо.

— Ни… ничего, — отозвался Класта, упрямо мотнув головой и всё ещё опасаясь смотреть Мастеру в глаза. Он не сумел бы сказать: «Мы привели Кэнси», не получилось бы найти других слов, чтобы описать, как они шли тропой ветра, как почти попались Нали. Он выдавил только: — Мы… просто… нарушили данное слово, — он усмехнулся, понимая, как это звучит, и страх как будто бы стал немного меньше. Теперь он посмотрел на Авара.

— Нарушили слово? — не сразу понял тот, недоумённо нахмурившись. — То есть… Вы не стали ждать решения Совета?.. — он взял Класту за плечо, но вовсе не грубо, не так, будто собирался отругать его. Скорее, он был взволнован. — Вы… воспользовались магическими путями?.. И что же произошло дальше?

— Мы забрали Кэнси, — сумел наконец-то объяснить Класта, хотя уверенности в том, что удача позволит избежать какого-нибудь ужасного наказания, не было. — Она без сознания, но Маали сказала…

— Только не говори мне, что Маали тоже отправилась с вами, — вот теперь Авар сощурился почти разгневанно. Класта поспешил разубедить его:

— Нет! Она отчего-то ждала нас.

— Отчего-то?! — Авар вздохнул. — Мы с Басти только что вернулись. И если вы тоже едва пересекли порог, значит, отсутствовали не меньше трёх часов. Конечно, маленькая девочка в пустом доме решила проверить, отчего вас не слышно!

— Авар, что такое? — Басти выглянула из спальни. Она была в простом домашнем платье, видимо, готовилась ко сну. — Класта? Снова кошмар? Или ты ещё не ложился?..

— Они успели привести сюда Кэнси, — не стал ничего от неё скрывать Авар. Он отодвинул Класту в сторону и вошёл в его комнату. Басти вздохнула и пожала плечами.

— Как будто бы могло быть иначе, — проворчала она и поспешила следом, почти не взглянув на Класту.

Он проследил за тем, как створка двери медленно закрывается, и внезапно последние силы его покинули. Класта опустился на пол, проскользив кончиками пальцев по стене в безуспешной попытке найти таким образом опору. Сидеть было значительно проще, уютнее, и Класта закрыл глаза, прислоняясь к стене виском. В голове кружились мысли, и он внезапно с удивлением понял, что собирался принять наказание… хотя Авар никогда прежде не наказывал его! «Ведь так поступала только мать», — вспомнил он, но не сумел сосредоточиться на этой мысли, не успел разобраться, потому ли испытал страх, что мать каким-то образом всё ещё сидела в его голове.

— Эй, Класта?.. — рядом опустилась Мэрмэр, но Класта понял, что не может поднять век, чтобы посмотреть на неё. Страх на этот раз не пришёл, но его сменило подобие обречённости. — Класта?!

— Всё… в порядке, — прошептал он, хотя, конечно, всё было не так. Он не желал волновать Мэрмэр, и тонуть в наползающей темноте было даже самую каплю приятно. — Мне… наверное, нужно поспать.

— Мастер Авар! — у Мэрмэр, очевидно, было другое мнение. Её голос звучал слишком звонко и чересчур взволнованно. — Мастер Авар! Он выглядит ничуть не лучше Кэнси!

— Нэл, немедленно… — но дальше Класта уже не услышал.

* * *

На этот раз Класта ощущал себя, но при этом понимал, что находится в причудливом сне, который не принадлежит ему самому. Он шёл по дороге, выложенной шестиугольными плитками, а по бокам от неё тёк, шелестел золотистый песок.

Класта обнаружил, что ему нравится движение само по себе, и некоторое время его больше ничего не заботило, пока назойливым насекомым на грани сознания не появилась мысль, что на самом деле он в этом странном месте по какой-то причине.

«Может, я должен снова увидеть мать?» — предположил он, хотя мог выбрать любого другого человека. Песок продолжал шуршать, а дорога всё так же звала его вперёд. Класта качнул головой, сознавая, что если бы угадал, если бы определил причину верно, этот мир изменился бы. Когда-то Авар подарил ему небольшую магическую головоломку, где стоило правильно угадать стихию, и небольшой куб раскрывал грани, демонстрируя удивительную по красоте сценку, до того прятавшуюся внутри. Вот и здесь, похоже, был такой же принцип, только Класте нужно было не нажать на кнопку со значком стихии, а обратиться к некоему образу мысленно.

Он сделал ещё несколько шагов, прежде чем замер, оглядывая песок по-новому. Песок?..

— Кэнси? — позвал он, потому что она единственная ассоциировалась у него с песком. Рождённая в Эхенвэн, она была цветком пустыни, и внезапно вспомнив об этом, Класта тут же осознал — вот оно, вот та причина, которую он поначалу не заметил.

— М?.. Ты — Класта? — прозвучал спокойный голос.

Мир действительно изменился, дорога, выложенная плитами, привела его к оазису в центре пустыни, и Кэнси стояла там, среди цветения, одетая в простое и лёгкое белоснежное платье. Класта с удивлением рассматривал её лицо, но оно точно постоянно менялось, то становясь слишком ярким, то погружаясь в тени, потому он никак не мог различить её черты.

— Отчего мы здесь? — спросил он, подходя ближе, хотя ему стоило только подумать, чтобы остановиться с ней рядом, пластичный мир их общего сна позволял это.

— Здесь? — Кэнси пожала плечами, оглядываясь с таким видом, будто впервые обратила внимание на то, как красиво оформлена их совместная грёза. — Наши сознания объединились, и пока мы вынуждены делить этот сон на двоих. Он хотя бы не похож на кошмар, наверняка это твоя заслуга.

— Действительно не похож, — кивнул Класта, не возразив и не согласившись с тем, что она сказала дальше. Он сорвал ближайший цветок и протянул его Кэнси. Нежные голубые лепестки казались осколками неба. — Я рад, что ты жива.

— Я была неосторожна, переоценила себя, — задумчиво возразила Кэнси, наверное, поморщившись — на лицо её как раз снова упала тень. — Если бы не твоя настойчивость и отвага, была бы уже мертва, — и она взяла цветок из его пальцев, чтобы тут же заправить в волосы. — Что ж, теперь мы можем разговаривать, пока кто-нибудь не разберётся в том, как именно мы сплетены.

— Отчего пал… Эхенвэн? — тут же спросил Класта, хотя ему на самом деле не требовался этот ответ.

— Мы ждали этого, — откликнулась Кэнси без печали в голосе. — Был призрачный шанс одолеть Шааса, запечатав его силы, — она опустилась на землю и задумчиво посмотрела на Класту. — Мы знали, что не получится, но не могли не попробовать. Правда в том, что это была не наша битва.

— А чья же она тогда? — Класта сел рядом с ней. Кэнси нашла его ладонь, сжала его пальцы.

— Поверишь, если я скажу, что только твоя? — спросила она с горькой улыбкой. — Иногда пути судьбы так переплетаются, что невозможно проследить причины и следствия. Вы связаны с Шаасом.

— Мне говорили, — согласился Класта. — Только никто не смог пояснить причины и сути этой связи.

— Знаешь… — Кэнси отвела взгляд. — Бывает, что пара магов должна быть вместе. Пути магии предрекают им единство, но что-то мешает и разделяет их… И если рождается ребёнок, он нарушает течение потока, как большой камень, упавший посреди ручейка. Такой ребёнок будет связан с обоими, и в то же время… — она не закончила.

— Окажется для них помехой, — поморщился Класта. Кэнси вздохнула.

— Или помехой, или спасением, история знала разные варианты, — добавила она очень тихо. — Но в твоём случае, скорее, речь о первом. Можно ли теперь вернуть в их сердца покой? Шаас и… как её зовут?..

— Нали, — назвал он мать, и имя болью отозвалось в сердце.

— Шаас и Нали не сумеют уже научиться любить, — закончила Кэнси. — А единый путь предполагает любовь. Но не думай, что жертва Эхенвэн была напрасной. Мы знали, что так и будет, мы… стали только дорогой, по которой ступал Шаас. Но иначе было нельзя.

На их оазис опускалась ночь, но Класту это не пугало, страх, что встрепенулся в нём, говорил о чём-то другом. Он не хотел задумываться о том, что маги Эхенвэн собственными жизнями хотели проложить путь Шаасу к Нали. Хотели — и сделали это, как будто только так возможно было восстановить баланс.

…И тут мир снова изменился. Класта стоял посреди собственной комнаты, удерживая в руках головоломку, которую подарил ему Авар. Оставалось только выбрать стихию и нажать на кнопку.

12

Когда Класта пришёл в себя, рядом с ним не было никого, кроме задремавшей Мэрмэр. Комната тонула в полумраке, лишь на столе стояла свеча, спрятавшаяся в стеклянном фонаре. Света она давала немного, но ровно столько, чтобы Класта сумел рассмотреть, какой уставшей выглядит его подруга. Стоило ему чуть шевельнуться, как она тут же открыла глаза и выдохнула:

— Класта! — в голосе у неё облегчение смешалось с радостью. — Не представляешь, как все мы переволновались за тебя! — Он тут же попытался сесть, и Мэрмэр поддержала его под спину, продолжая рассказывать, точно слова не могли подождать ни мгновения: — Совет Девяти собрал многих Мастеров, и они отправились на берег моря, чтобы остановить Шааса. Там, где мы нашли Кэнси, истончилась Граница, стихии вышли из-под контроля и начался смерч! Чтобы успокоить его, потребуется множество сил. Даже сюда донеслись отголоски.

— Когда они… ушли? — спросил Класта хрипло — новости пробудили в нём подобие страха, но он сумел подавить его. Мэрмэр дала ему воды.

— Когда?.. — она оглянулась на окно. Сумерки с каждым мигом становились всё гуще. — Это было утром.

— И… никаких вестей? — Класта залпом выпил всю чашку. — Авар ничего не сообщал? А Басти отправилась с ним?..

— В Льене остались ученики и юные Мастера, — задумчиво ответила Мэрмэр. — Басти решила, что не покинет Авара. Нэл, Мянко и Маали сейчас отдыхают, мы сменяли друг друга, ты не приходил в себя больше полутора суток, а ведь ещё нужно было заботиться о Кэнси. Совет Девяти всё это время обсуждал, что делать дальше… Но магия разволновалась, и им потребовалось отправляться на место как можно скорее. Пока никто ни о чём не сообщал, но если бы там потребовалась наша помощь, они бы позвали нас, правда?

— Магия разволновалась, — Класта вспомнил свой сон, головоломку в руках. Какую стихию тогда он выбрал? А может, повинуясь причудам сна, нажал сразу несколько? — А Слепая Исанна? Она ничего не говорила?..

— Она отказалась говорить, — пожала плечами Мэрмэр, чуть наклонив голову. — Впервые в жизни. Да… Теперь мне кажется, что это было странно.

— Отказалась говорить, — повторил за ней следом Класта, и сердце его сжалось от неприятного предчувствия. — Мэр, нам нужно торопиться.

— Куда? — удивилась она. — Зачем? Ты слишком слаб! Авар говорил, что тебе ни за что нельзя покидать постели, пока потраченные на связь с Кэнси силы не восстановятся. Она, кстати, всё ещё не пришла в себя.

— Мне придётся стать сильным, — ответил он, рывком вставая с кровати. Пусть закружилась голова и в глазах потемнело, он пережил этот приступ дурноты и даже не опёрся на предложенную руку. — Нам всем придётся. Потому что кроме нас некому защитить Льен.

— Защитить Льен? От кого? — Мэрмэр растерянно улыбнулась, точно не поверила ему. — Совет Девяти наверняка уже вступил в сражение с Шаасом, скоро всё будет кончено. От такого количества магов он не сможет сбежать! Нам останется только дождаться, когда они вернутся с победой.

— Из-за него пал Эхэнвен, — покачал головой Класта. — И знаешь, что это значит?..

— Не тяни! — потребовала она ответа, осознав, что Класта не думал шутить, что он действительно знает, о чём говорит.

— Маги пожертвовали своими жизнями, чтобы судьба наконец столкнула нас лицом к лицу, — ответил на это Класта, пусть звучало всё так странно, что он сам бы отказался верить в другой ситуации. — Шаас знает, что драконы завещали всем прочим соблюдать магический баланс. Он умеет толкнуть его, и пока они будут унимать шторм, в котором сплелись все стихии разом, Шаас… Он отправился сюда, Мэр, я знаю! Скорее всего, они с… с Нали скоро будут здесь, у ворот Льена. Их цель — уничтожить место силы, тем самым вынудить драконов спуститься с гор, чтобы устранить то, с чем уже не справиться никаким другим магам.

— Зачем?.. — Мэрмэр вздрогнула, и глаза её расширились, едва она представила возможные последствия. — Зачем?! Это чудовищно. Чего, по-твоему, он собирается добиться таким способом?

— Он хочет уничтожить драконье племя, — пояснил Класта, — отобрать драконью силу. Если у него получится это, то он сможет… — качнув головой, он добавил: — Он уже чудовище, магия исказила его тело, человеком ему не стать. Но и предположить сложно, что будет, если он обретёт драконье могущество.

— Эхэнвен пал… — задумалась Мэрмэр, — расстановка сил в мире изменилась. Если они придут сюда, в Льен, уничтожат место силы, этот мир… лишится возможности восстановить баланс!

— Да, они хотят сжечь Льен. Я видел это множество раз в кошмарах! Нужно собрать всех, кто есть в городе. Мы должны во что бы то ни стало удержать Шааса, мы должны встать на защиту Льена!

— Откуда у нас возьмутся силы для этого? — возмутилась Мэрмэр. — Не лучше ли будет сообщить Авару? Почему никто из них не подумал, что будет так, как ты описал? Класта, мы… мы даже не Мастера! Отчего ты решил, что мы способны остановить его?..

— Если не способны мы, Мэр, значит, никто другой не остановит его, — Класта вышел из комнаты, и ей пришлось догонять его. — Они теряют время, не успеют вернуться сюда до того, как от места силы останутся только выжженные руины. Мэр, у нас нет другого выбора. Вопрос не в том, способны ли мы, хватит ли нам сил… Мы должны!

Она качнула головой, но всё же бросилась вперёд, чтобы разбудить остальных. Кэнси всё так же не приходила в себя, и Класта подумал, что это к лучшему. Она не должна была видеть, что судьба всего мира оказалась в руках учеников, что ещё не успели стать Мастерами. Она так старалась помочь, столько трудилась, чтобы остановить Шааса… И Класта не хотел, чтобы теперь она думала, будто её усилия потрачены впустую.

* * *

Нали не могла больше ждать, и поначалу Шаас не понимал, отчего её желание уничтожать больше не могут сдержать разумные объяснения. Пусть его самого захлёстывала жажда мести, он не желал торопиться, чтобы никто не сумел остановить его, он мечтал стать неотвратимым наказанием, видел себя победителем, и потому вёл себя вынужденно осторожно. Возможно, они просто поделились друг с другом осколками самих себя, и он вернул себе часть здравого рассудка, а Нали обернулась чудовищем, отринув всё человеческое.

Впрочем, Шаасу казалось — так даже лучше. Безумие дарило силы, оно было щедрым, совсем не таким, как рассудительность.

Когда Нали обнаружила, что девчонка, которую она посчитала мёртвой, исчезла, когда она почувствовала, что потоки стихий текут иначе, потому что кто-то приходил сюда, в их укромное место, её гнев воспламенил всё вокруг, даже её собственную кожу и волосы. Она сияла, как дух стихий, о которых маги слагали легенды, и Шаас смотрел на неё и видел красоту и совершенство… Пока вдруг не понял, что она истончается, теряет разум!

На миг его охватило почти благоговение, если он ещё мог испытывать что-то подобное. Она была достаточно сумасшедшей, когда он нашёл её в ночи, она стала безумнее, когда он разжёг в ней огонь, но теперь она оказалась непостижимой, и не это ли превращало её в смертоносную? Он искал такую помощницу, обрёл её, выковал её собственными руками!

— Мы должны идти сейчас, или я отправлюсь одна! — кричала она, стоя на берегу шумящего моря. — Ты медлишь, я презираю тебя за это. Ты просто не желаешь дать мне даже призрачной надежды на счастье. Поманив меня на свою сторону, ты, как и другие, обманул меня!

Шаас наконец услышал её. Давно уже он не чувствовал боли от чужих слов, но когда заговорила Нали, когда она обвинила его, ему захотелось оправдаться, в нём пробудилось странное чувство, имени которому он или не знал никогда, или успел забыть. Как будто бы последнее, что ещё делало его человеком, в этот момент всеми силами постаралось вернуть контроль.

Он поддался — и не поддался этому. Он принял решение, поверив её чудовищной силе. Они не могли проиграть, не теперь!

— Я научу, как идти тропой стихий, — прорычал он ей. — Но сначала мы должны сделать так, чтобы нам не помешали.

— Кто посмеет?! Кто рискнёт встать у меня на пути? — вскрикнула Нали, но всё же как будто бы прислушалась. И Шаас был рад возможности ответить, ему хотелось, чтобы она продолжала слушать его, чтобы она считала — они на одной стороне:

— Магов много, они все захотят помешать. Сражаться с ними — не наша цель, ты развлечёшься позже, когда мы повергнем источник их могущества и сами напитаемся им. Если сейчас толкнуть маятник, все они устремятся сюда, оставив своё гнездо беззащитным, все они кинутся ловить ветер, пока мы — мы с тобой — получим то, что нам причитается.

Он давно не говорил так долго. Его горло болело от напряжения, а может, от волнения, которое он не сумел подавить. Разучился подавлять. Волнения, схожего с возбуждением и тревогой одновременно.

— Что нужно сделать? — отрывисто спросила Нали. Оказалось, она слушала его внимательно. Шаас ещё мгновение насладился её новым обликом — она стала самим огнём, утратив человеческие черты, как и он сам.

Затем Шаас шагнул к ней и обнял, пусть огонь обжигал, пусть бушующая в ней стихия стала враждебной ко всему — к нему тоже. Он обнял её, прижимая к себе, и прошептал — как только у него получилось издать столь тихий, столь трепетный звук, так не подходивший его новому горлу! — он прошептал:

— Направлю и научу.

Нали качнула головой, словно желала возразить, но вскоре её пламя стало не жарким, а тёплым, словно она согласилась, словно впустила в себя и позволила ему вести в этой партии.

Шаас мог бы выпить её прямо сейчас, отобрав всё, чем она была, но это было неправильно. Он увидел новый путь и направил собственную силу прямо в Нали. Сплетаясь, их магия обретала новую высоту, окрылённую мощь. Она оказалась чёрным пламенем, она взвихрила волны и призвала ветер, и молнии, и дождь, и сотрясение земной тверди. Шаас сумел сфокусировать их удар, и граница прорвалась, стихии вокруг будто взбесились. В отдалении от берега зародился тёмный смерч, застонали камни, обрушились скалы.

— Смотри, наше детище начнёт эту игру, — сказал он, удивляясь, как много изящных слов вспомнилось, стоило ему прижать Нали к себе.

— Наше детище, — расхохоталась она, совершенная — совершенно безумная. — Теперь пора идти в Льен.

Пути огня были самыми причудливыми, но Нали подчинялись лишь они. Попасть на окраину Льена у них получилось не с первого раза. Они то вдыхали горный воздух, то оказывались среди пустыни под палящим солнцем, то замирали в лесной глуши. Снова и снова! Но Нали училась быстро, и втайне Шаас ликовал от этого. «Посмотри, Льен, — думал он, — ты отверг её, посчитав, что учить её невозможно, но она способная, она сожжёт тебя дотла». Он гордился ей, словно его собственное отвержение стало значить куда меньше, чем то, как её выбросили за порог.

В какой-то миг заразительное огненное безумие охватило их обоих, и теперь, если они промахивались, Нали поджигала всё, куда бросала взгляд. Казалось, магия её неисчерпаема, и Шаас понимал, что это значит, но не торопился объяснить ей. Пусть, пусть она и себя уничтожит во имя мести. Он останется одинок и свободен в новом мире, где магия будет подчиняться только ему! Он свергнет драконов, потому что станет всесильным!

А Нали… он сохранит память о ней. Разве не достаточно и такого?..

* * *

Сгущалась темнота, и Класта, замерший на крыльце, тревожно всмотрелся в небо. Это не ночь падала на Льен стремительно. Это магия, это обрушение границ повергало всё во тьму. Его сердце билось неровно, он боялся — отчаянно, до желания кричать или плакать. Но ему нельзя было отступать или сдаваться. Нельзя, не сейчас.

— Где же мы должны собраться? — уточнил Нэл, возникнув у него за плечом.

— У озера, — отозвался Класта. — Они придут туда. Я слышу их шаги. — И Нэллиан, понятливо кивнув, упорхнул путями ветра.

— Ты сходишь с ума, — упрекнула Маали. Она стояла рядом с Кластой, смотрела требовательно, сжимала губы. — Стоит тишина.

Она отчаянно дрожала, и Класта мягко взъерошил ей волосы, чтобы успокоить — или чтобы самому успокоиться от этого простейшего жеста. Всегда отстранявшаяся, на этот раз она позволила ему приласкать её, как он того хотел.

— Нет, — сказал он тихо, больше для самого себя, чем чтобы объяснить Маали. — Не схожу. Я слышу их, потому что мы связаны так прочно, как никто другой. Мы связаны, потому что они должны были быть моими отцом и матерью, — он ступил прочь, во мрак.

— Рехнулся? — всё же выкрикнула ему вслед Маали. — Этого никак не могло бы произойти!

— Могло, — прошептала Мянко, показавшись из дома как раз в этот момент. — Однажды в столетие рождаются маги, которые предназначены друг другу. Их сила идеально сочетается, проникает друг в друга, наполняет и умножает магический запас многократно. И если они вдвоём сойдут с ума, то на весь мир может пасть темнота, — договорив, она тоже спустилась с крыльца.

13

К берегу озера Класта пришёл первым, и когда послышался мерный плеск волн, ему показалось, что больше никто и не вызовется ему на выручку. Снова накатил страх, а вместе с ним — гнев на самого себя. Даже если он остался один, не значит, что он должен повернуть назад, бежать и прятаться от того, что вот-вот придёт сюда!

Сглотнув, Класта сжал кулаки и попытался воззвать к своей стихии. Голос воды должен был успокоить его, вернуть сосредоточенность, настроить на другие мысли, но вместо того страх обратился паникой. Он совсем не понимал, что делать! Одинокий и жалкий, он стоял во тьме перед озером, в котором всё сильнее волновалась вода. Он не слышал голос души Льена, не чувствовал никакой поддержки, одиночество душило его, и он едва не опустился на колени, покорно принимая собственное бессилие.

Из темноты выступила Мэрмэр и молча встала с ним рядом, почти касаясь плечом плеча. Её присутствие внезапно подарило возможность дышать. Класта коротко взглянул на её лицо, светлым пятном вырисовывающееся среди сгущающегося мрака, и прикрыл глаза, снова концентрируясь на магии, а не на страхах, и вскоре вода ответила ему, зашумела внутри, будто предлагая направить, указать путь и найти достойное воплощение силе.

— Мы сумеем, — произнесла Мэрмэр, будто прочла его сомнения. — Они пришли и стоят под деревьями, они здесь. Нэллиан и Мянко присмотрят за остальными. Нэл… кажется, он придумал какой-то ритуал.

— Можно ли провести ритуал в ненадлежащем месте? — уточнил Класта, хотя не хотел слышать ответ, потому что помнил, чему их учили, но Мэр рассмеялась — коротко и зло.

— Разве ты не видишь? Весь мир превратился в ненадлежащее место. Если мы хотим остановить это, если мечтаем вернуться к привычному нам балансу, нужно воспользоваться всем, что умеем. А может, изобрести то, чего мы не умеем, — голос её звенел от ярости.

— Да, — с горечью согласился Класта. — Ты во всём права, — ему всё ещё было страшно, но Мэр стояла рядом, и он понял, что будет стараться — ради неё.

И тут налетел ветер. Воздушный поток был жарким, точно они замерли у огромного костра, забыв защитить лица. Мэрмэр в последнюю минуту сумела создать щит, частично покорив налетевшую стихию, но тут же заметила:

— Это они, чужая магия, чужая сила!

— Она жаждет сжечь весь Льен! — воскликнул Класта, и в этот самый миг с небес упал огненный вихрь. В самую середину озера он вонзился, подобный пламенному клинку, клубы пара превратились в горячий туман и поползли во все стороны. Мгновение, и Льен оказался сокрыт в жарком мареве, где и дышать-то было почти невозможно.

Окружённые двумя щитами сразу, Класта и Мэрмэр замерли, неосознанно сплетя пальцы. Перед ними на чёрной воде танцевал огненный цветок, на лепестках которого стояло чудовище. На спине монстра, давно утратившего всякие человеческие черты, восседала женщина. Магия преобразила и её — под кожей будто текли реки огня, волосы превратились в языки пламени. Стихия огня жила в ней, сжигая её изнутри.

— После этого боя она погибнет, — прошептала Мэрмэр. — Стихия огня кровожадна, если не научиться контролировать её, она… Вот как это выглядит. Мне рассказывал Мастер Ракс.

— Возможно, погибнем мы все, — отозвался Класта. Страх всё ещё сковывал его, но хуже всего было осознание — теперь он боится не один. Все те, кто замер сейчас под деревьями, наспех укрываясь щитами разных стихий, боялись не меньше него. И хорошо, если они действительно сумели защитить себя.

— Тебе нельзя так говорить, — бросила Мэрмэр. — Только не тебе.

Класта оглянулся — не на неё, на тех, кто стоял позади. Тёк туман, белое марево отражало огненные блики чудовищного цветка, и замершие под деревьями ученики показались в этом зловещем свете бессильными куклами. До них было не больше десятка шагов, но Класта всё ещё чувствовал бесконечное одиночество.

— Если кому и по силам тягаться с этим, — вдруг выкрикнула Алакса, ученица Мастера Кастани, владеющая силами земли, — то только Класте. Мы знаем, у него нет страхов. И пока Класта впереди, у нас всех есть шанс.

— Верно, — поддержали её другие голоса. — Он не знает страха, значит, у нас есть шанс.

Мэрмэр успокаивающе сжала пальцы Класты.

— Слышишь, они здесь, — заговорила она, и голос её внезапно стал мягким и ласковым. — Они верят в тебя.

— Но мне страшно, — возразил ей Класта. Он не мог объяснить ей сейчас, что сам в себя не верит. — Мне так страшно, Мэр…

— Мне тоже, — отозвалась она и криво усмехнулась. — Мне очень и очень страшно, Класта. Но у нас нет выбора.

* * *

Наконец пути огня принесли их в Льен. Нали замерла на его спине, то ли захлебнувшись восторгом, то ли наслаждаясь предвкушением. Она не торопилась, не выпускала огненных протуберанцев, не направляла стены пламени, и Шаас терпеливо ждал. Это была её последняя песня, но он не собирался сейчас объяснять ей, что она не увидит его торжества, не вкусит победы, которую принесёт ему. А раз так, то не стоило и напоминать, что она следует его плану, что как раньше не стоило спешить, так теперь не нужно и медлить.

Пусть ярость превратит её в пепел! Он не станет вмешиваться. Колесо судьбы сделало оборот, маятник качнулся, граница стала зыбкой, и вскоре только он будет способен управляться с обезумевшей магией.

— Мы… Мы на месте, — наконец выдохнула Нали, как будто всё это время не могла поверить. Она стекла волной пламени к его ногам, остановившись на причудливо изогнувшемся пламенном лепестке. Её магия оказалась не лишена изящества, устрашающей красоты, и теперь Шаас любовался ею, как собственным творением. Разве не он явил миру столь причудливый и могущественный талант? — Эй, слышишь, Льен, я вернулась учиться, — Нали засмеялась как безумная. — Научи меня! Что же не один из наставников не встречает меня? Что же молчат воды озера?

Шаас не отвечал ей. Теперь всё внимание он сосредоточил на том, чтобы вовремя прочесть, выплеснуть из себя заклинание-ловушку. Оно пришло ему на ум внезапно, не похожее на осколки ритуала, с помощью которого он отбирал силы у магов. Казалось, эту магию предложил кто-то другой, кто-то из прошлой жизни, забытый там, в темноте, потому что вся изломанная душа Шааса обратилась к Нали. Но откуда бы оно ни пришло, заклинание должно было сработать, дать ему силы сразить драконов, заставить магию и каждую магическую тварь служить ему.

Льен молчал. Он казался пустым, и только чёрные воды озера обращались в белый туман. Душа не пришла сражаться с ними. На миг показалось, что всё здесь покинуто, будто бы маги оставили им и этот город, чтобы они развлеклись и оставили только пепел за собой.

— Сожгу, всё сожгу! — разозлилась Нали, и огненный цветок на воде вспыхнул ярче. — Сожгу их всех.

Голос её прозвучал раскатом грома, и Шаас рассмеялся, вторя ей.

* * *

«Что нам делать?» — размышлял Класта, но ответов не находилось. Его сил вряд ли хватило бы, чтобы остановить стихию такой мощи. Его мать — нет, он больше не мог так звать её — Нали двинулась к берегу прямо по воде, и от каждого шага туман вокруг густел всё сильнее. Она приближалась, а чудовище кралось за ней.

Во рту появился горький привкус — Класта понял, что Нали пока не видит его, и только поэтому ещё не ударила! Что он мог ей противопоставить?! Он обратился к воде в надежде найти подсказку, и тут же обрушился ливень. Граница растаяла, и теперь каждая стихия откликалась с чрезмерной силой! И Класта не видел пути обратить это в свою пользу.

— Вода? — воскликнула Нали. Она была совсем близко. — Сын мой, знаю, что это ты, — и снова засмеялась, а следом над головой Класты пронёсся огненный кнут. Спасло его только то, что Мэрмэр среагировала быстрее, перехватила силу, направила её в сторону. К сожалению, не смогла погасить, и тут же занялся пожар.

— Я это видел, — прошептал Класта. — Льен сгорит. Мы не можем предотвратить этого.

— Огонь — не самое страшное, — внезапно сказала ему Мэрмэр. — Страшнее то, что идёт по его следам.

И Класта рассмотрел тёмную фигуру, чудовище, монстра сразу позади горящей факелом Нали. Вспомнилось, что прежде Шаас забирал магию того, кто атаковал его, но прямо сейчас казалось, что он занят чем-то другим…

«Если ударить именно его?» — пришла в голову странная мысль.

— Мэр… — окликнул он негромко. — Отвлеки её, — и прыгнул на путь воды, призвав стихию так быстро, как никогда прежде. Ему не нужно было далёкое перемещение, хватило и нескольких шагов. Он оказался позади раскрывшегося огненного цветка, позади Шааса и Нали. Тенью фигурка Мэрмэр метнулась по берегу, уходя от очередного удара огненного кнута, и Класта запретил себе смотреть на это.

* * *

Нэллиан с тревогой всматривался в туман, сквозь который то и дело пролетал огненный кнут. Он почти физически чувствовал, как каждое мгновение приближает что-то страшное. Пока чудовища, пришедшие в Льен, отвлеклись, но очень скоро они вспомнят, ради чего явились. Уничтожив озеро, они повредят душе Льена, месту силы… И больше ничто не спасёт этот мир. Сошедшая с ума магия расколет его, как орех.

— Что там такое происходит? — ворчали некоторые из учеников — те, что помладше. Они замерли дальше всех, и сейчас Мянко удерживала щит над ними. Из-за тумана им совсем ничего не было видно.

— Не смотрите туда, — вырвалось у Нэла. — Слушайте только меня. Граница упала, и теперь место силы и место ритуала не отличаются друг от друга. Я… начерчу фигуру, вам нужно встать, куда я скажу, а затем все наши силы мы направим Класте.

— Зачем? — переспросила Тирка. — Он разве сумеет принять их? Его же разорвёт магией.

— Нет, я продумал, всё продумал, — качнул головой Нэл, сжимая кулаки, чтобы не дрожали пальцы. — Наша сила даст ему то, что нужно для победы. Я…

— У Нэла природный талант, — напомнила Мянко, голос её был напряжённым, даже хрипловатым. — Если он говорит, что это сработает, значит, нам нужно только следовать его словам.

— Будь по-твоему, — нестройно отозвались остальные.

Нэллиан отвернулся от тумана и всполохов. Перед ним лежала площадка, где они так долго учились, слушали рассказы наставников, тренировались в первых заклинаниях. Призвав силу ветра, он впечатал воздушный поток в поверхность, присыпанную жемчужно-серым речным песком. Помчавшись по кругу, послушный ему ветер выбил глубокие и чёткие линии, и вскоре вся площадка превратилась в удивительный расчерченный для ритуала зал. Нэллиан взглянул вверх, где на фоне тёмного неба сплетались арками огромные ветви, и на всякий случай поставил купол. Энергии вокруг было столько, что он не стал раздумывать о том, хватит ли сил. Они балансировали на грани безумия, но пока что могли удержаться.

— Я расставлю вас, — сказал он. Каждого он брал за руку и отводил на определённое место. Он не сумел бы объяснить, откуда знает, что именно делать, но поддался собственным инстинктам, позволил внутреннему чутью полностью захватить его.

«Даже если ничего не выйдет, — подумал он, пригласив Мянко встать почти что в центре получившегося рисунка, — мы погибнем все вместе. Никто из нас ни о чём не успеет пожалеть».

* * *

Класта сосредоточился. Если Шаас и сможет заметить его удар, он не должен успеть его перехватить. Нали уже надоедало возиться с упрямой и стремительной Мэрмэр. Воздух вокруг нагревался от её ярости, и Класта уже понял, что произойдёт дальше — заметил по тому, как Шаас сплёл вокруг себя подобие кокона, потянув сразу из нескольких стихий.

Пламя разорвёт Нали на части, рассыплется по всему Льену, и от каждого языка зародится пожар!..

Класта вздрогнул и снова напомнил себе, что ему нельзя отвлекаться. Он подобрался достаточно близко, а пар, скопившийся повсюду, состоявший из мельчайших водяных капель, превратился для него в зеркало, скрадывавшее его движения. Он играл в прятки, подбираясь как вор к чудовищу, которое пугало его больше всего на свете, и к матери, которая мечтала его убить.

Жаль, что при нём не было никакого клинка!

Если кинуться к горлу Шааса и полоснуть лезвием, остроту и мощь которому придала бы магия… Класта прикусил до крови губу, чтобы никакие размышления о недоступных возможностях не сбили его концентрации. И тут шипение и шорох огненного кнута прервал вскрик. Нали всё же зацепила Мэрмэр и тут же расхохоталась.

— А теперь я выжгу твоё сердце, кем бы ты ни была! — воскликнула она, и Класта сорвался с места.

В этот же самый миг что-то случилось.

Сияющая белым и голубым, переливающаяся глубоким синим, фиолетовым и зелёным энергия выстрелила сквозь ветви деревьев и расцветила небо. Нали запрокинула голову, отвлекаясь от своей жертвы, Шаас зарычал, а Класта… Класта как раз прыгнул ему на спину, и тут поток силы ударил в него.

Но сила не хотела его уничтожить! Сплетённая в нечто невообразимое магия заставила его тело изменяться, он вскрикнул от боли, но крик вскоре превратился в гортанный рык. За спиной развернулись крылья, руки и ноги преобразились в мощные лапы, увенчанные острыми когтями. Хвост взбил чёрную воду, и направленная им волна потушила огонь на берегу.

Великолепный дракон, чья чешуя переливалась серебряным и синим, придавил Шааса к листу огненного цветка. Магия Нали, не выдержав соседства с его мощью, вспыхнула и рассыпалась, и вот уже тело Шааса оказалось под водой — но глубина озера доходила дракону лишь до груди. Он стоял в центре и не мигая смотрел на Нали, чьё внутреннее пламя потемнело, словно она была прогорающим костром.

— Ты звала меня, я пришёл, — сказал дракон, — мама.

— Класта? — выдохнула Нали. — Не может этого быть… — она протянула к нему ладонь. — Я не могла породить дракона.

Он не ответил на это, и Нали, всё ещё удерживавшаяся на тёмной воде силой огня, упала на колени, озеро забурлило, пошло волнами, поднялся туман… Дракон недовольно ударил хвостом, выхватил оба тела из озера и, взмахнув огромными крыльями, взмыл в небеса.

14

Нали открыла глаза и с непривычки зажмурилась. Казалось, всё вокруг утопает в белом свете и нет ни верха, ни низа, ни какой-то ещё стороны. Она сама не то лежала, не то сидела, а может, парила в воздухе или тонула в воде, только отчего-то не давило на грудь и дышалось свободно. Удивляясь белизне, Нали вытянула руку и нахмурилась — её кожа оказалась угольно чёрной, рассечённой яркими ало-золотыми прожилками, точно она была куском дерева, внутрь которого проник огонь. Контраст между белизной всего, что её окружало, и ею самой отозвался глубинной глухой болью, которая, впрочем, тут же схлынула без остатка.

Нали не помнила, кто она, а потому не понимала, зачем испытывать боль.

— Я — огонь? — удивилась она. — Я — пламя?.. — и перед глазами пронеслись картины, как она взывала к стихии, а та повиновалась, как расцветали ало-золотые цветки на чёрной-чёрной воде, как взметался огненный кнут. — Я — пламя!

Осознав себя, Нали обрадовалась. Огонь — могущественная стихия, и она на миг уверилась в собственной несокрушимости.

— Всего лишь дух, — возразил спокойный голос. Словно соткалась из воздуха высокая женщина с тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, которая змеёй ниспадала к её ногам. Глаза у неё были зелёными, но точно подёрнутыми сизой дымкой, глубокими и задумчивыми… нечеловеческими. Она смотрела так внимательно, будто бы знала все мысли Нали и все её страхи, читала свободно её прошлое и будущее. Рядом с нею, истинно могущественной, Нали была лишь мелкой песчинкой, которых тысячи тысяч на морском берегу.

Захотелось немедленно свернуться в клубок, перестать существовать, спрятаться внутрь самой себя, но взгляд сковывал, очаровывал, заставлял замереть. И следующее, что проснулось в Нали, оказалось гневом.

— Отчего я дух? — решилась на вопрос Нали. Ей бы и разрыдаться, но подступающие к горлу слёзы от ярости словно превращались в пар: гнев внутри неё клокотал, ревел, прогрызал себе путь наружу пламенем.

— Ты была рождена магом, — пояснила женщина, не меняясь в лице. Нали не видела в чертах ни сострадания, ни сочувствия, ни интереса. — Но не простым, как многие, тебе суждено было найти истинную пару, чтобы раскрыть спавший внутри потенциал, а до того — ждать. Но ждать ты не пожелала, отказалась от предписанного пути, и магия в тебе уснула. А когда тот, кто должен был, явился за тобой — она разгорелась вновь, но чтобы сжечь дотла. Усмирять стихии без наставника редко кому удаётся, а когда тот, кто призван беречь, жаждет только чужой силы, ничто не удерживает от разрушения.

— И что со мной теперь? — Нали снова вытянула руку перед собой, чернота её не пугала, но трещины увеличились, и она насторожилась. — Я развалюсь на части?

— Ты уже расколота, — отозвалась женщина. — Повреждена твоя душа. Не понимавшая любви, не сумевшая принести любовь, ты разожгла в себе ненависть, а значит, станешь пеплом.

— Зачем же я тогда здесь? — Нали вскипела ещё более сильным гневом, новой яростью. — Что ты такое, раз решила поиздеваться надо мной напоследок?

— Ты здесь, потому что твой сын хотел спасти тебя, — женщина покачала головой. — Но ты не хочешь спасения. А значит, я не могу помочь.

Нали сжала кулаки. Сын?! Разве у неё есть сын? Разве у неё может быть сын?!

И тут с неожиданным удивлением вспомнила морскую пену, мужской смех, горячие ладони и поцелуи. Было ли ей хорошо? Было ли больно? Ничего не пришло больше. Потом она увидела свою — совсем обычную — ладонь на собственном округлом животе, и что-то изнутри толкалось в пальцы, настойчиво билось, словно хотело скорее увидеть свет. Затем вдруг были боль, и грозовая ночь, и мужчина поднимал на руках едва умытого младенца: «Сын, смотри-ка, сын».

Она качнула головой, и всё рассыпалось, воспоминания стали лишь хлопьями пепла. Сын. Да, действительно. Но разве он был ей нужен? Разве она о нём мечтала? Разве тогда, на морском берегу, ей не хотелось всего лишь затмить разраставшуюся в груди пустоту чем-то горячим и настоящим хотя бы на пару мгновений? Разве она не ошиблась, когда выбрала простейший, казалось бы, путь?

— Мне не нужны его жалость и его спасение, — отвернулась она. Женщина только кивнула… и в тот же миг Нали рассыпалась пеплом, освободилась и от боли, и от ярости, и от застарелой обиды на целый мир.

* * *

Класта очнулся в странном месте. Чудилось, тут даже стены мерцали, а постель была такой мягкой, что он не понимал, из чего эти подушки и одеяла. Он выбрался из кровати и оделся — костюм нашёлся на прикроватной тумбе. В комнате не оказалось окон, пол укрывал плотный ковёр, по которому приятно было ступать босыми ногами, и Класта не сразу надел башмаки. Оглядываясь, он обошёл всё помещение по периметру и только тогда сообразил, что у комнаты не оказалось углов, она была круглой, и отчего-то это сбивало с толку.

Наконец он робко прошёл к двери, всё ещё недоумевая, где оказался и как, но не успел открыть её. Створка сама собой отошла в сторону, пропуская внутрь высокую темноволосую женщину. Длинная коса улеглась ей на плечи несколько раз, и всё равно её конец свисал прямиком к поясу.

— Данаан Белая, — воскликнул Класта, мгновенно узнавая посетительницу. Или это он здесь был лишь посетителем? — Что же это… — его осенило догадкой: — Я у драконов?!

— Не помнишь? — она ласково потрепала его по голове, точно ему опять было тринадцать. — Ты летел на драконьих крыльях, принёс сюда Шааса, а в памяти ничего не осталось?

Класта медленно покачал головой. Последнее, что он помнил, — причудливый сон, в котором разговаривал с Кэнси. Кажется, они беседовали о его матери, но и это истёрлось до пустоты и не тревожило. Последние дни будто подёрнулись пеленой тумана, но главное — ему и не хотелось рассматривать, что там скрылось в мареве. Проще было признать, что он не помнит совсем ничего.

— Магия причудливо защищает себя, — отчего-то сказала Данаан и кивнула ему, приглашая двигаться следом. Класта послушался, и вскоре они пришли на террасу, откуда открывался вид на горные вершины, глубокие ущелья, медленно поднимающееся солнце, бросающее лучи на едва заметную долину внизу. Там Данаан произнесла: — Ты одержал победу, Кластас.

Её голос звучал слишком обыденно, без толики торжества. Она не поздравляла его, не осуждала, лишь делилась с ним последними новостями.

— Победу? — нахмурился он. — Над кем или над чем? — он даже потёр висок. — Неужели я сдал экзамен?.. — Мир представлялся ему спокойным, простым, но всё же на границе сознания как назойливое гудение комара появилось неприятное предчувствие.

— Над Шаасом, — Данаан по-прежнему смотрела прямо перед собой, говорила размеренно, даже отчасти устало. Но с каждым словом Класта распахивал глаза всё сильнее. — Благодаря тебе мир спасён. Граница восстановлена, и стихии по-прежнему послушно отвечают каждому, кто к ним взывает. Льен не лишился души.

— Благодаря мне? Отчего же я тогда ничего не помню?! — Класта приблизился к узорчатым перилам и опустил на них ладони. Как бы ни хотелось отвернуться, но он увидел воспоминания, собственные тревоги и страхи. — Да… Надвигалось что-то странное, страшное! Но как же я мог победить Шааса? Особенно в одиночку! Разве не Совету Девяти такое по силам?

— Ты не был один, — Данаан покачала головой и впервые посмотрела на него так, что он заметил отголоски волнения в её глазах. — Если бы не ритуал, созданный твоими друзьями, ты не обрёл бы драконьи крылья. Кто знает, как обернулось бы тогда всё? Льен бы сгорел.

— Так я теперь могу оборачиваться драконом? — запоздало удивился Класта, хоть и не вспомнил своего полёта. — Неужели?!

— Не торопись, — Данаан чуть усмехнулась. — Нет, оказаться драконом снова ты сумеешь, только если твои друзья сперва поделятся с тобой силой. Их самоотверженный дар не могло удержать человеческое тело, потому магия и преобразила тебя. Но ты — единственный человек, сумевший стать драконом, это правда, — Данаан вздохнула и мягко погладила его по щеке. — Шаас погиб, попытавшись забрать твою силу. Его телу невозможно было столько принять, а стоило покинуть этот мир тому, кто жаждал подчинить магию, и Совету Девяти удалось восстановить баланс. Конечно… на это потребовалось время.

Класта вздрогнул. То, как она это сказала, заставило его предположить, что он пробыл во сне без сновидений чересчур долго. Так долго, что весь мир успел измениться.

— Время?! — он вцепился в перила изо всех сил. — Но… сколько же тогда я тут пробыл?!

— Три десятка дней, — Данаан успокаивающе положила ладонь ему на плечо. — Твой Мастер, твои друзья, весь Льен ждёт, когда ты вернёшься. Мы сообщили им о тебе, не волнуйся.

Класта глубоко вздохнул, успокаиваясь, хотя внутри так и звенела потребность немедленно сорваться с места, бежать, поймать стихию воды и прийти в Льен как можно скорее, чтобы объясниться — и получить объяснения.

А ещё казалось, будто он о чём-то забыл. О чём-то очень и очень важном.

* * *

Весь он был переполнен предвкушением, поглощён им настолько, что перестал воспринимать происходящее вокруг. Он только чувствовал поток магии, биение сердца источника силы — неровное, взволнованное. Он ждал, когда огненный клинок вспорет сердце, и останется только приникнуть губами и пить, пить без конца, напитываться живой влагой стихий, чтобы потом подчинить весь мир.

Толчок в спину был слабым, будто бы порыв ветра, и потому он не обернулся, не задумался, не вырвался из плена сладких мечтаний… А в следующее мгновение стало поздно. Как такое возможно — знали только магические стихии, но из зёрнышка, едва ткнувшего его в бугрящиеся мышцы, вырос дракон. Его острые когти запросто вспороли кожу, вонзились в плоть так глубоко и больно, что не осталось возможности вырваться или воззвать к заготовленным загодя словам.

Ещё мгновение, и воздуха стало не хватать. Дракон стоял на нём, опирался на него, вдавливал его в толщу воды, заставил захлебнуться, а после — стать частью илистого дна, погрузиться в темноту. Забыть даже собственное имя!

И если бы за этим ждала смерть! Но нет. Дракон рванул его из воды, поднял, потащил куда-то ввысь, а рядом трепетало живое пламя, и отчего-то казалось, что только оно на самом деле имеет значение.

«Нет, не огонь, сила», — напомнил он себе, но тут же сознание уплыло, и он снова начал грезить огнём, пламенем, алыми языками, золотой россыпью углей под почерневшей кожей…

Дракон швырнул его на камни. И на миг показалось — он ничком лежит в центре площади, а к нему склоняются множество, множество, множество драконов! Да даже если бы такой тут был один, он жаждал отобрать его силу. Он потянулся, он пожелал дотронуться…

— Спи, не помни, — приказал вдруг властный, густой, как патока, голос. — Спи…

* * *

В Льен Класта отправился не путями воды, но путями драконов — Данаан отвела его лично, но отчего-то не захотела войти в дом и повидаться с Аваром и Басти. Они прибыли ранним утром — настолько ранним, что небо едва-едва посветлело, и до восхода солнца оставалось достаточно времени.

— Ступай, — сказала Данаан. — И помни, что бывший драконом однажды может стать драконом снова.

Когда она растворилась в воздухе, Класта вздохнул. Ему гораздо больше хотелось вернуться в собственную жизнь, сдать наконец экзамен и… может быть, предложить Мэрмэр попутешествовать вместе.

Он с опаской вступил на порог. Что-то свербило на самом краю сознания, он не мог вспомнить, и потому отчего-то боялся. Словно он причинил кому-то из близких боль, кого-то обидел, и теперь, вернувшись через такой долгий срок, встретится только с осуждением. Открыть дверь было выше его сил. Он почти передумал, решив сначала наведаться к озеру, к душе Льена, а потом уже опять попытаться войти, когда дверь распахнулась.

На пороге стояла Маали.

— Вот и ты! — радостно воскликнула она и крепко обняла его. — О, наконец ты вернулся! Говорили, что драконы не желают тебя отпускать, раз уж ты стал одним из них!

— Но я не стал, — мягко возразил Класта. Маали запрокинула на него голову, рассматривая с подозрением.

— Я сама видела, — заявила она. — Так что в отговорки эти не поверю.

— Маали? — Голос Авара заставил её ухмыльнуться. — Кто пришёл?

— Мастер, Класта вернулся, — Маали резко развернулась. — Мастер Класта вернулся! — она втянула Класту в дом, не давая опомниться, затащила на кухню, наполненную запахом сдобы, и кивнула на стакан молока, который точно его и дожидался. — Садись, пей!

Авар вошёл мгновением позже, усмехнулся, рассматривая Класту без тревоги, но с гордостью.

— Что ж, Мастер Класта, тяжело в учении, легко в бою? — заметил он. — Сумел остановить Шааса собственными руками?

— Разве я Мастер? — наконец вырвалось у Класты. — Я ведь не сдавал экзамена.

— А нужен какой-то иной экзамен? Каждый из вас в ту ночь показал себя магом-мастером, способным принимать решения и управлять стихиями. Нэллиан и Мянко, Мэрмэр и ты, другие ваши ровесники отстояли Льен, пока Совет Девяти и прочие маги восстанавливали баланс сил, укрощали смерч на побережье и останавливали пожары. Каждому нашлась работа, — Авар опёрся на столешницу и покачал головой. — Никому и в голову не придёт оспорить ваше мастерство.

— Не помню, — признался Класта. — Ничего о той ночи не помню…

— Может, это и к лучшему, — вошла и Басти, она казалась немного заспанной, но улыбалась тепло и мягко. — В ночи было слишком много страхов, пусть там и останутся, не нужно к ним взывать.

— Рано или поздно они прорвутся, — серьёзно добавил Авар. — Но тебе нужно запомнить — однажды ты справился, справишься и впредь.

Класта лишь кивнул, всё ещё переваривая известие о том, что теперь он — не ученик, а равный Авару и Басти Мастер. Наконец он вскинул голову:

— Должно быть, остальные уже разъехались?..

— Что ты, все ждали тебя, — Басти хмыкнула. — Как взойдёт солнце, все примчатся сюда.

— А… А Кэнси? — внезапное воспоминание пронзило его болью. Кэнси была последней, кого он помнил отчётливо. И они общались во сне, потому что их сознания сплелись слишком тесно. Если он обратился в дракона, как говорят, не причинило ли ей это вреда?!

— Кэнси со Слепой Исанной. Ей нужно долго восстанавливаться, но она делает успехи, — утешил Авар. — Никто не погиб той ночью.

«Никто не погиб той ночью», — откликнулось внутри. И снова Класта ощутил ту же тревогу. Что-то в этой фразе было неверным, вот только он так и не сумел ухватить, что именно.

15

Первой утром, едва солнце на ладонь поднялось над горизонтом, прибежала Мэрмэр. Класта сидел в саду, размышляя о произошедшем и тщетно пытаясь вспомнить, что же с ним случилось, что он сделал и как это сумел, когда Мэр ворвалась к нему — яркая, с сияющими глазами, одетая слишком легко, будто бы утренняя прохлада совсем её не беспокоила.

— Класта! — она опустилась так близко, что на миг его опалило её дыханием. — Я так волновалась. Драконы ничего не хотели сообщать о тебе!

— Ничего не помню про ту ночь, — сразу сознался Класта. — Что произошло тогда?

— О, столько всего, — Мэр вздохнула и чуть помрачнела. — Я отвлекала Нали и не видела, чем ты занят, но в какой-то момент оказалось, что ты — уже дракон и схватил и Нали, и Шааса разом, утащил их прочь!

— Нали? — нахмурился Класта. — Погоди. Нали? Полудриада из Льена? Что она там делала? — темноволосую и зеленоглазую полудриаду он помнил очень хорошо. Когда-то давно именно она встретила его в Льене первой. Однако она никак не вязалась с Шаасом!

Мэрмэр осеклась, склонила голову к плечу, точно так могла разглядеть его лучше. Он тоже рассматривал её и удивлялся, что она, кажется… в чём-то изменилась, но уловить лучше эту перемену никак не получалось. Наконец Мэр коснулась его щеки пальцами, а в глазах у неё появилось мягкое выражение, нежное и сострадательное. Солнце вызолачивало её волосы, и на миг прекраснее неё никого не осталось в мире.

— Ох, Класта, — прошептала она. — Да ты не шутишь.

— Нет, — откликнулся он удивлённо. Разве он стал бы шутить сейчас?.. Мэрмэр глубоко вздохнула и всё же убрала ладонь.

— Не знаю, имею ли я право об этом говорить, — она огляделась, точно стоило ей начать, и её тут же пришли бы останавливать, — но Нали — это не та Нали, что учила нас когда-то, не полудриада, нет. Другая Нали. Твоя мать, Класта, — Мэр следила за его лицом, но Класта ощутил лишь лёгкое недоумение. — Мянко рассказала нам, что твоя мать и Шаас — те самые маги, что рождаются так редко, те, кто связан с рождения магией, кто может учиться только вдвоём… Предназначенные друг другу. И когда их отвергла душа Льена, они потеряли друг друга. Вот отчего и начались все беды.

— Мать?.. — Класта замер — всё внутри него будто замёрзло. «Никто не погиб той ночью»? А она? Неужели осталась где-то там, у драконов, вечной пленницей? Но в нём не было ни обиды, ни гнева, он не чувствовал совсем ничего. Будто на самом деле у него никогда и не было матери.

— Ты совсем не помнишь её?.. — Мэрмэр кивнула собственным мыслям. — Это не страшно. Наверное, даже лучше, что исчезла память, а с нею — обиды и боль. Наверное… драконы знали, что делали.

— Драконы тут не виноваты, — Басти спустилась с террасы, и Класта на миг задумался, как долго она была там и что услышала. — Да, Класта не помнит её, а может, не вспомнит никогда, но потому, что она сама разорвала связь между ними. Она отказалась от него перед лицом Данаан Белой… — грациозно опустившись рядом, Басти обняла Класту за плечи, и он запоздало понял, как ему не хватало такого объятия. — И всё же вовсе не значит, что она погибла.

— Что произошло с Шаасом? — спросила Мэрмэр у Басти. — И что случилось с ней?.. Класта не помнит, но мне… мне важно это знать. Я должна понимать, что произошло, иначе…

— Тише, — Басти пригладила её волосы. — Драконы умеют врачевать, очищать и отпускать души, — сказала она мягко. — И Нали, и Шаас переродятся в этом мире, получат ещё один шанс, свободные от боли и ненависти.

— Разве их судьба не повторится? — нахмурился Класта. — Если их снова потеряют… если… — он потерял мысль и беспомощно посмотрел на Мэрмэр.

— На этот счёт Нэллиан кое-что придумал, — Басти оглянулась, будто услышала какой-то звук. — Скоро они с Мянко будут здесь и сами расскажут. Нэллиан… оказался самым юным магом, кого принял Совет Девяти. Мастер Виттан наконец отправился на покой и больше не будет участвовать в Совете.

Огорошенный известием, Класта потёр виски. В них зарождалась боль, пока ещё едва заметная. Басти, заметив его жест, только вздохнула, на миг они с Мэр встретились взглядами — точно обсудили что-то без слов.

* * *

Нэллиан и Мянко пришли много позже, но как раз к завтраку. Басти пригласила их за стол, но ни она сама, ни Авар, ни Маали не присоединились, оставив Класту, Мэрмэр, Мянко и Нэла вместе. Класта был совсем не уверен, что сможет хоть что-нибудь съесть, как бы аппетитно ни выглядела сдоба на общем блюде и как бы замечательно ни пах чай в их чашках.

Если Мэрмэр начала с вопросов, Нэл сперва рассказал Класте о себе, о том, как его пригласил Совет Девяти, едва маги вернулись в Льен, и о том, как ему пришлось объяснять, как он собирал и направлял чужую силу. Однако эти объяснения были ему не так уж интересны, он словно горел иной идеей, и когда наконец перешёл к ней, воодушевление так и звучало в его словах:

— Мянко подсказала мне одну идею, — говорил он, — которая помогла бы находить всех одарённых магией, никого не пропуская. Понимаешь, Класта? Никого! Чтобы не стало поглощённых магией! И я… я создал такой ритуал, Класта. Вчера в Совете Девяти мы наконец опробовали его. Я собирался продемонстрировать его как экзамен на Мастера, но оказалось, что сделать из тебя дракона достаточно, — он засмеялся.

— И как, у вас получилось? — заинтересовался Класта с неожиданным трепетом. — Твой новый ритуал сработал? Вы кого-то отыскали?..

— Да, получилось! — Нэллиан чуть подался вперёд. — Ищущие уже отправились забирать новых учеников, скоро здесь будет оживлённо! Мы узнали обо всех, кто живёт в Ахемале, и о тех, кто есть в Драгно, заметили даже юных драконов из Драконьих земель, но с теми, понятное дело, разберутся сами драконы. Удивительно! — Нэл улыбнулся и покачал головой. — Достаточно однажды в месяц проводить такой ритуал, и мы никого никогда не потеряем! Самому не верится, что это работает так хорошо!

— И сколько же их? Сколько юных магов? — поинтересовалась Мэрмэр, отложив надкусанный пирожок. — Мне казалось, одарённых силой всегда немного…

— Больше пятидесяти, — Мянко положила на стол тетрадь и постучала по ней пальцем. — Здесь все имена. Не каждый ученик отправится в Льен, конечно. Кому-то ближе другие места силы, но не пройдёт и десятка дней, как вам придётся подумать об учениках, — она хитро улыбнулась. — Совет Девяти считает, что у каждого Мастера теперь будет хотя бы один ученик.

— Нам? Об учениках?! Да я сам… ох, — Класта покачал головой. — Разве я с таким смогу справиться?.. Я ещё не привык, что считаюсь Мастером, а ты уже говоришь об учениках!

— Тяжело в учении, Класта, — напомнила Мэрмэр. — Не только ученикам тяжело, но и наставникам. Нам придётся научиться, — её, похоже, появление учеников воодушевляло.

— Придётся, — согласился Класта. — И всё-таки… Разве мы к этому готовы?..

— Готовы, — сказал Нэллиан тоном, не терпящим возражений. — Более чем! Если бы не ты, Класта, этот мир бы разрушился, изменился бы до неузнаваемости. Разве кто-то, кроме тебя, может быть более готовым к тому, чтобы принять ученика и… развить его талант, чтобы когда-нибудь он тоже сумел бы сотворить нечто подобное?

— Не нужно нашим ученикам ничего такого! — подняла руки Мэрмэр. — Не нужно! Не надо им ни за что сражаться. Пусть жизнь будет спокойной. Магии найдётся мирное применение.

Спорить с ней было трудно, но Класта в глубине души согласился с Нэлом. Если уж ему суждено будет взять ученика, то он научит его противостоять опасности… Наверное. Постарается уж точно.

* * *

Кэнси он встретил несколькими днями позже, когда как раз спешил к озеру. Она появилась на улице внезапно и удержала его за локоть.

— Класта… — рассматривая его с удивлением, она даже обошла его кругом. — Забавно встретить тебя наконец-то вживую, — и засмеялась.

Класта запоздало сообразил, что они действительно впервые говорят вот так, стоя друг напротив друга в реальности, а не в фантазии, не во сне. И что когда он видел Кэнси вот так, сама Кэнси не могла его видеть.

— Твоя магия вернулась? — спросил он с тревогой. — Говорят, Слепая Исанна много времени проводит с тобой.

— Да, — кивнула Кэнси. — Да, магия снова послушна мне, но придётся долго возвращаться в форму… Пески, знаешь, Класта, пески причудливы и ревнивы, они способны дать очень много, но и отберут, не задумываясь. Другие стихии совсем не так капризны.

— Пески? — чуть нахмурился Класта, не вполне понимая.

— Магия света, которой я владею, это дар песков, — терпеливо пояснила Кэнси. — Но Слепая Исанна со мной совсем не потому, что я восстанавливаюсь дольше, чем следует. Она считает, что у меня есть вторая печать, иначе я не сумела бы сделать то, что сделала. Мы… ищем её следы.

— Вторая печать? Луны? — уточнил Класта, отчего-то ему показалось важным, что Кэнси может чувствовать так же, как он. Однако та только качнула головой.

— Дар… слишком причудлив. Вряд ли похож на твой или на чей-то ещё. Он… словно изменился недавно, — Кэнси пожала плечами. — Думаю, нам предстоит долго его исследовать.

— И ты не вернёшься… — он хотел сказать в Эхэнвен, но замер.

— Мой Мастер погиб, мои соученики тоже отдали жизнь ради того, что ты сумел завершить собственными руками, — пояснила Кэнси печально. — Вернуться в пески сейчас?.. Пожалуй, я не смогу. Мне нужно немного времени. Здесь, в Льене, ничто не напоминает о тех событиях, нападения Шааса я не увидела… И когда я выхожу на улицу, надо мной лишь кроны деревьев и небо. Я не боюсь, не жду, что небесный свод упадёт на меня.

Класта подавил желание обнять её.

— Понимаю, да… — вздохнул он. — Значит, мы не раз ещё встретимся.

— Значит, ещё не раз, — согласилась она. — А теперь поспеши. Наверняка среди тех детей есть твой ученик.

* * *

Тойн как раз завернул за угол, спасая от мальчишек постарше свою законную добычу — яблоки из сада старика Иргтама, когда прямо перед ним будто из воздуха соткалась девушка. Тойн не встречался с магами раньше и не особенно верил в то, что они способны на подобные штучки, так что остолбенел от неожиданности, едва не отпустив подол рубашки. В последний момент он всё же успел перехватить его, но одно яблоко выскользнуло и бухнулось в пыль.

Девушка усмехнулась, изящно наклонилась и подобрала его, вытерла о своё красивое платье, да так, что бочок яблока засиял на солнце, и, надкусив, спросила:

— Где твои родители, Тойн?

— Родители? — сощурился он. — Какие ещё родители? Бабка моя уже третью неделю не встаёт, тётка сказала, чтоб на порог не появлялся. Вот и все мои родители.

— Интересно, — прожевав кусочек яблока, девушка вытащила тетрадь из кармана на юбке и пролистала её. — Очень интересно. Тогда пойдём к тётке.

— Ну уж нет. И тем более не с яблоками! — Тойн оглянулся. — И вообще за мной гонятся.

— Не гонятся, — успокоила девушка, — ветра повели их другими улицами, теперь до вечера будут носиться, не понимая ничего… — она опять улыбнулась. — Я — Мянко, Ищущая. В тебе спит магия, и ей настала пора пробуждаться.

— Магия? Что-о? — Тойн снова удобнее перехватил подол рубашки. Яблоки были крупными и тяжёлыми, так и норовили высыпаться, да и он не рассчитывал, что придётся сначала мчаться с ними что было сил, а потом остановиться и держать. Он думал, что устроится на чердаке пустого дома и будет жевать их, а не болтаться с ними по улицам. — Какая магия ещё?

— Магия воды, — и Мянко тихо прошептала что-то. Вмиг стало легче, Тойн с удивлением увидел, как одно за другим его яблоки поднимаются из подола рубашки и зависают облаком между ним и Мянко. — Идём, твоя добыча отправится с нами.

Поправив рубашку, оробевший Тойн склонил голову к плечу.

— Куда идём-то? К тётке я ни шагу. Если я маг, то она меня веником прогонит.

— Почему? — спросила Мянко, чуть нахмурившись. Тойн потоптался на месте, опустил голову, не решаясь сказать, но после всё же сдался:

— Да она вечно магов во всём винит! Дождь пошёл, она промокла — маги виноваты, жара стоит — снова они… Не угодить ей. Чего доброго меня в ответчики за всё это назначит, ну её!

— Тогда прямиком в Льен, — предложила Мянко, протягивая ему руку.

— В Льен? — переспросил Тойн. — Это где? Я ничего о таком не слышал…

— А читать-то умеешь? — Мянко чуть сощурилась, но ладони не опустила, и Тойн всё же осторожно сплёл с ней пальцы. Ему стыдно было признаваться, но всё же пришлось:

— Читать? Нет… Кто бы меня учил. Тётка вообще говорит, что мне наука не поможет, что я через мгновение забываю всё хорошее.

— Это она пока не знает твоих талантов, — успокоила Мянко, шепнула ещё что-то, и мир в мгновение ока преобразился. Они оказались под кронами деревьев, а яблоки — яблоки тут же упали в траву. Тойн склонился, чтобы собрать их, и внезапно услышал:

— Эй, Мянко! Ты тоже решила привести кого-то?..

Тойн задрал голову — к ним приблизились юноша и девушка. В волосах девушки только что пламя не гуляло, а юноша был светловолос и сероглаз. И оба они показались Тойну… странными. Даже не потому, что обнимались. С таким-то он, понятное дело, не раз сталкивался. В них было что-то… впрочем, он ещё раз посмотрел на Мянко. Наверное, они все были маги?

Тойн и подумать не мог, что когда-то окажется в такой компании.

— Ученика тебе привела, — тем временем заговорила Мянко. — И характером, и силами — точь-в-точь для тебя, Класта.

— Это почему ещё? — не выдержал Тойн.

Юноша перевёл на него взгляд и засмеялся. Девушка рядом с ним недоумённо подняла бровь.

— И как тебя зовут?

— Тойном, — откликнулся он нехотя, сощурившись.

— Вот что, Тойн, отныне будешь моим учеником, — Класта протянул ему руку. — Думаю, мы с тобой характерами сойдёмся.

Тойн не сразу, а всё же пожал ему ладонь. В конце концов тут было интереснее, чем у тётки.

— Только яблоки мои не забудь, — сощурил он глаза, когда Класта уже собрался увести его куда-то.

— Ах, яблоки, — хмыкнул тот… и все до одного яблоки исчезли. — Вот дома их и найдёшь!

— Дома?! У тётки, что ль? — испугался за добычу Тойн.

— Нет, у нас дома, — пояснила девушка. — Мы вместе живём.

* * *

Небо над верхушками деревьев сияло мягкой позолотой, мягкий свет пока не просочился под кроны, но поверхность озера нежно сияла, а остатки тумана замерли над спокойной водой.

Полюбовавшись открывшимся видом, Класта кивнул переминающемуся с ноги на ногу Тойну и направился к неспешно накатывающим волнам, где умылся, ёжась от прохлады.

Тойн помедлил, прежде чем следовать его примеру. Ему, наверное, больше хотелось в домик, в гнездо из одеял, но всё же спорить он не стал и даже плеснул водой себе в лицо.

— Когда смотришь на озеро, что ты чувствуешь? — спросил Класта. Лицо Тойна на миг стало задумчивым, потом скулы тронул румянец.

— Ничего, — солгал он. — Разве должен что-то?

— Должен, — усмехнулся Класта. — И чувствуешь, по глазам вижу, — как причудливо это напоминало ему начало собственного обучения. Даже Тойн насупился так же, как он сам. Класта чуть качнул головой, отгоняя воспоминания, и продолжил: — Вслушайся в голос озера. Что оно говорит тебе? О чём шепчет?..

— Приди, говорит, — вырвалось у Тойна, и он тут же прикусил язык.

— Замечательно, — обрадовался Класта. — Так давай, приди к нему…

Под лесными кронами разворачивалось утро, и Класта рад был повести Тойна за собой, открыть ему новый мир, мир, которому он принадлежал по праву…

Content

Ярослав Зарин
(RavenTores)
Легко в бою

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15