Вячеслав Прах

Мужчина, которому захотелось согреться

© Прах В., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Я теперь разведен. И я до сих пор верю в любовь. Верю в то, что можно жить счастливо и в браке, если люди создали себя по отдельности и создали мирок, объединяющий их двоих, в котором им хорошо и тепло даже порознь. Этой книгой я хочу сказать спасибо Ляле, матери моих детей, героине моих произведений, за то, что она была в моей жизни. Я поделюсь тем, что приобрел для себя после семи лет брака, два года из которых мы жили отдельно: счастье не зависит от брака, от побед, от везения, выигрыша в лотерею, и даже от любви оно не зависит.

Счастье зависит только от одного – от меня и моего выбора.

Эта работа была написана не для того, чтобы кого-то учить или воспитывать (я могу научить или воспитать только самого себя). А для того, чтобы мой читатель, если окажется в подобной ситуации – застрявшим в холодной дыре, не согревшимся и не согревшим другого – смог увидеть, как другие искали для себя выход и в конце концов нашли его.

Я не призываю к разводам, развод – это горюшко для двоих, это горе замерзших тел и душ. Мы с Лялей не праздновали развод. Я написал «соболезную», она – «поздравляю», хотя поздравлять было не с чем. Я больше ни к чему не призываю своих читателей, просто живу, выношу уроки из жизни, читаю книги и стараюсь слышать собственный голос.

Мы давно пережили смерть, но только сейчас решили устроить похороны. Все советы, которые я раздавал в своих книгах, не помогли нам с женой сохранить брак.

От автора бестселлера «Женщины созданы, чтобы их…»

Провал! Популярный, хорошо продаваемый провал! Почему книга «Женщины созданы, чтобы их…» – провал? Да потому, что как может раздавать советы человек, который развелся? Думаете, меня это не беспокоит? Беспокоит. Получилось, я босой сапожник. Я понимаю, что это неправильно, хотя некоторые ощущения из книги пережитые, пройденные. Я до сих пор считаю, что если с женщиной вкусно, если между мужчиной и женщиной мир, то все происходит от души – и прикосновения, и поддержка, и поцелуи. И желание… Но я больше ничего не навязываю.

Я только год назад пришел к тому, что советы, нравоучения – это бич, и впредь стараюсь не давать никому наставлений; даже если просят, я отнекиваюсь, а если не просят, то тем более. Пусть себе люди живут так, как им комфортно, и берут ответственность за свои поступки в свои собственные руки.

Эта книга – «Женщины созданы, чтобы их…» – принесла мне деньги, к лету 2021 года было продано более 60 000 экземпляров. Эту книгу написал человек, который спустя несколько лет развелся с женой и даже не попытался остановить запущенный процесс или что-то исправить. Это был наш осознанный выбор. Мы боролись, много боролись.

Я также написал книги: «Слова, которые нам не говорили родители» и «Почему мы не умеем любить?», где тоже присутствуют нравоучения, штампы и диагнозы из серии: «измена – это отсутствие любви», «если мужчина ударил женщину – значит, он один виноват и совершил грех». Я против насилия и не оправдываю жестокость, мне не по душе несправедливость и когда обижают слабых, однако никто из нас свечку не держит во время скандалов и разборок между мужчиной и женщиной. О таком не упоминают, но иногда женщина сама бросается на мужчину или провоцирует его, зная его слабые места, потому что считает, что мужчину ударить можно, а наоборот – это будет означать погибель мужчины в ее глазах. Случается по-другому – мужчина сам нападает на женщину, потому что не умеет контролировать свои эмоции и держать себя в руках. Сколько пар, столько и разных обстоятельств, даже у одной семьи могут быть сотни разных ситуаций, как следствие тех или иных поступков, о которых нам не известно ничего. Мы видим лишь часть картинки, но считаем возможным осуждать людей и навешивать ярлыки. Это – поверхностное мышление, которым я грешил, пока писал подобные вещи.

Даже если раздаешь советы из искреннего желания помочь человеку, из самых благих побуждений, то учти:

Во-первых: тебе свойственно меняться, ты наполняешь себя и растешь, и то, что ты считаешь истиной сегодня, может стать неактуальным для тебя завтра. В течение жизни происходит много разных переосмыслений;

Во-вторых: давая советы, ты не позволяешь человеку пройти его путь, вынести урок из этого пути.

Мне теперь больше по душе следить за собой, прислушиваться к себе, поддерживать огонь внутри и не совать свой нос в чужие дела. Чужие жизни – мрак, я никому свечки не держал. Я не говорю: «Поступил с кем-то плохо – значит, плохой». Человек многогранен; если он позволил себе поступить плохо, он может позволить себе попросить прощения, раскаяться, признать свою неправоту и не перестать быть хорошим, даже оступившись. И на один нехороший поступок он может сделать десять достойных, но не афишировать их.

Да, «Женщины созданы, чтобы их…» – провал. Неудачник в собственных отношениях раздает советы, как жить другим. Я слишком много на себя взял, упал лицом в грязь, но у меня нет ни малейшего желания лежать в луже. Даже если этого не увидел никто, я об этом знаю – мне хочется умыться, расправить плечи и научиться обходить лужи. И я уже начал их обходить.

Спасибо, Муза, героиня моей книги «Грубый секс и нежный бунт», спасибо, неприятный опыт, слезы, боль, депрессия и потеря смысла жить, спасибо, Франкл, что однажды открыли глаза и позволили мне выбраться из этой тесной комнаты. И посмотреть на мир немножко шире.

Посвящаю отцу!

Извини, батя, что сунул свой большой нос в ваши с матерью отношения. Вам виднее, как вам любить, как поступать, кто вы и что вы чувствуете. У тебя были причины жить так, как ты выбрал. Это твой выбор и твой путь. Я думал, что ты не чувствуешь ничего, если не выражаешь свои чувства так, как выражаю их я. Мне нравится играть с тобой в настольный теннис. Мне нравится проводить время с тобой. А ваши с мамой дела – это ваше личное.

Спасибо, что принимаешь меня таким, каков я есть. Я принимаю тебя таким, каков ты есть. Я приобрел батю, а ты приобрел сына.

Все, что вы прочтете в этой книге, – это разговор автора с самим собой. Это выводы, которые я сделал в определенный период жизни, и мои мысли – не истина в последней инстанции. И не инструкция к применению. Этим пользуюсь сам и никому этого навязывать не стану.

Берите свою жизнь в собственные руки и несите ответственность за свои поступки сами, а я буду нести за свои.

Глава первая

Разбитые птицы, падающие вверх

Что я чувствую. Хочу ли я жениться снова?

Что я чувствую теперь, когда разведен, хочу ли я жениться снова?

Когда мы подавали на развод, мне было грустно, очень грустно, не ожидал, что так будет. Мы ведь жили порознь несколько лет, казалось, отвыкли друг от друга. У меня завязывались отношения с девушками, Ляля знала, но все равно было неспокойно, когда было написано заявление, хотя это нужно было сделать давно, просто никак не решались. А сейчас, когда пишу эту книгу, я чувствую спокойствие, просто спокойствие. Я строю планы на жизнь, живу краткосрочными и долгосрочными целями, думаю в ближайшее время вернуться в Польшу.

Не хочу жениться сейчас, просто не вижу смысла. Зачем? Чтобы показать знакомым и незнакомым людям, которые следят за моей жизнью, насколько мне по кайфу с человеком? Или так принято – жениться на девушке, если вам сейчас хорошо? Я могу спокойно делать красивые, чувственные фото и видео с девчонкой, с которой дружу и занимаюсь любовью. Писать о своих чувствах. Реализовывать себя как художника.

Автора.

Можно жить вместе с той, с которой мне хорошо – можно вместе гулять, кайфовать и не состоять в браке, но быть счастливыми. Я знаю, так люди живут годами. Потом давление общества, личные мотивации или представления о правильности и неправильности подталкивают к тому, чтобы пожениться. Можно дружить с девчонками и жить одному, это тоже хорошо. Вообще, жить одному не страшно. Когда я переехал в Польшу, сначала было тяжело: новая страна, чужой язык, менталитет, я один-одинешенек в чужом краю. Я купил жилье, освоился, создал собственную атмосферу в своей мастерской, начал строить планы дальнейшей жизни, и как-то хорошо стало мне одному. Хожу себе нагим по квартире, делаю, что считаю нужным, работаю допоздна, бывает, пишу до утра, ложусь спать и просыпаюсь, когда захочу, никто не нарушает мои личные границы – в этом тоже есть свой кайф. Конечно, время от времени не хватает женского тепла, влюбленности, секса, общения с детьми, но это все поправимо.

Покупаю билет в Питер и – «привет, малыши-карандаши». Привет, Ляля. Мы стараемся поддерживать спокойные, приятельские отношения.

Можно и жениться, если будет такой порыв внутренний. Лучше, конечно, жениться не ради показухи, но сейчас не могу понять для себя мотивацию к женитьбе. Например, одна девчонка хочет волшебства и чтобы ей все завидовали, когда она будет выходить замуж. Но я могу гордиться тем, что она моя, даже если она не будет моей женой. Мне необязательно на ней жениться.

Наверное, такое желание пробуждается, когда встречаешь человека, в котором видишь родственную душу. У нас с Лялей случалось, что мы читали мысли друг друга, порой одновременно озвучивали одно и то же. В этом мы видели родство душ. Плюс очень молоды были, когда познакомились – мне 19, ей 29, когда женились – 20 и 30. Думали, что это нечто особенное – быть мужем и женой друг для друга.

Что-то было тогда особенным, наверное, наше сумасшествие – когда она засунула подушку под платье (чтобы нас быстрее поженили, мы выдавали ее за беременную). И поверили в ЗАГСе, и поженили быстрее. Когда ее знакомый подарил ей букет роз, она поставила цветы в вазу, а я приревновал и поломал их все в порыве гнева. Моя детскость. Улыбаюсь. Розы не виноваты. Когда просил ее о сыне, потому что хотел, чтобы она родила мне. Во всем этом была какая-то особость для нас.

Были разные моменты – и горькие, и болезненные, и сумасшедшие, и неловкие. Таковы уж мы.

У меня нет категоричности, присущей некоторым людям, пережившим развод – «больше не буду жениться», «брак – это зло» и так далее. Брак – не зло, но это и не показатель любви. Это не показатель стабильности. И брак не дает никаких гарантий.

Если людям комфортно друг с другом и они принимают друг друга, то им будет одинаково хорошо и в статусе «друзей-любовников», и в статусе «супругов».

Еще я подумал, что некоторые женщины в какой-то степени реализовывают себя через брак, а мне не нужно реализовываться через брак, у меня уже есть двое детей, у меня другие способы реализации, да и какие привилегии дает брак? Например, мама и папа: «Ну, слава Богу, он, наконец, женился/ она, наконец, вышла замуж». Общество: «О, красивые фото, видео, красивые одежки, но, в общем-то, мне плевать. У меня свои проблемы, своя жизнь, свои праздники».

И когда я остался наедине с собой и своими мыслями, то пришел к пониманию – я хочу, чтобы мне было хорошо. И одному. И с человеком, которого я выбираю. И чтобы ему было хорошо со мной. Я хочу чувствовать себя живым. Идти навстречу страхам (какой кайф всю жизнь бояться водить авто, а потом перебороть страх и заниматься вождением с частным инструктором), носить внутри огонь и идти к своим желаниям. Я не хочу терпеть. Я не хочу смиряться. Я не хочу жить с человеком, потому что «а что скажут люди?», «а как же – сохранить брак?». Только я сам знаю, что правильно для меня, а что – нет. Никто не проживет за меня мою жизнь, и никто не видит ее моими глазами. И тем более никто не платит за мои действия, чтобы учить жизни.

Сейчас, на данном этапе своей жизни, я пришел к тому, что самое главное – чувствовать себя хорошо рядом с человеком, а в браке, в дружбе или в отношениях – это не так важно. Это условности. Счастливым важно быть здесь и сейчас, получать удовольствие друг от друга, целоваться, заниматься любовью, создавать воспоминания.

Чувствовать себя хорошо наедине с самим собой и не бояться быть одному.

Брак не решит ни одну мою проблему, брак не сможет гарантировать того, что человек будет любить меня всегда. Разные ситуации бывают в жизни. Сегодня человек меня любит, как умеет, а через год, возможно, мы что-то убьем между нами, разрушим, и он однажды примет решение уйти от меня и не объясниться (по своим причинам), оставить в неведении. Так у меня было однажды до женитьбы.

Мне никто не сказал до брака, что жить с человеком – это жить с его мыслями, с его настроениями, с его стремлениями или отсутствием стремлений. С его взглядами на жизнь, с его комментариями и субъективным мнением. Я улыбаюсь, потому что я думал, что жить в браке – это заниматься регулярно сексом, пить вино и смеяться, чтобы руки постоянно блуждали в нижнем белье женщины. Это все возможно в браке, но я не учел того, что кроме секса и вина есть жизнь, есть желание покушать. Есть ты и твои страхи, которые были до брака, комплексы. Ты остаешься прежним, и ты будешь другим только тогда, когда решишь меняться и создавать себя. Лишь для себя самого, а не потому, что партнер не понимает и не принимает тебя таким, каков ты есть.

Я до сих пор согласен с фразой из своей книги «Почему мы не умеем любить?»: «В любви не лепят фигуры, в любовь входят с готовой фигурой, принимая ее достоинства и недостатки». Я не хочу никого менять и переделывать, навязывать человеку что-то только потому, что не принимаю его, я хочу выбирать человека, которого буду принимать. В последний год у меня получалось принимать.

Брак – это не таблетка, выпив которую, ты получаешь счастье. Счастливым нужно быть до брака, чтобы быть счастливым в браке.

Возможно, однажды я создам себя, создам счастье внутри себя, встречу человека, создавшего себя. Мы с ним будем фигурами, достаточно масштабными друг для друга, и мы захотим быть женой и мужем, уже понимая вдвоем, что такое брак и что ответственность за свое счастье возложена на собственные плечи, а не на плечи другого.

Так было бы правильнее, а как оно будет, мне неизвестно.

Приветствую, штампы, поверхностность, стыд!

Сейчас будет переосмысление собственных мыслей. Анализ моих популярных текстов, написанных поверхностно, освещающих малую часть общей картины или искажающих ее.

Девушка любит в своей жизни двух мужчин: первый тот, который любил ее, а второй тот, рядом с которым она залечила свои раны и жила долго и счастливо.

И, казалось бы, вот и сказочке конец, но нет. Девушка может любить в своей жизни столько мужчин, сколько захочет любить, вкладывая определенный смысл в это слово. Она одна знает, что для нее любовь, как ей выражать свою любовь и сколько любимых будет в ее жизни. Все очень индивидуально, и утверждать, что женщина любит в жизни только двух мужчин, – это глупость. Да, если бы я написал, что после холода она начнет ценить тепло, всегда или на какое-то время, все опять же зависит от нее – это одно, но заявить, что только так, а иначе никак – провал. Мимо! Я был не прав.

Все девчонки разные, у всех разные взгляды на жизнь, стремления, желания, мотивации к браку, к отношениям с мужчиной, разные вкусы и предпочтения, и закинуть всех в одну кучу было верхом идиотизма.

Мне нравится проводить время с женщинами, наслаждаться ими, и чем больше я общаюсь, тем больше понимаю, что каждая женщина – это отдельный мир, со своим детством, понятиями о мужчинах, о браке и семье.

* * *

«Не лгите женщине. Ложь для женщины – это не изъян, нет. Это убожество». Все это я беру из книги «Женщины созданы, чтобы их…»

С такой же уверенностью можно заявить, что не нужно лгать и мужчине, и вообще не нужно лгать никому. Почему я подумал, что мужчина должен становиться в женских глазах убожеством, если он ей соврал?

Ну, соврал человек, струсил сказать правду, или что-то еще поспособствовало тому, что он так сказал. А женщина соврала – тоже убожество?

Я заметил, что многие люди друг другу врут в зависимости от ситуаций, взглядов на вещи, отношения к человеку, которому соврал – идеальных людей нет. В чем-то другом лгун поступает достойней. Это дело каждого. И это выбор каждого. Каждый несет ответственность за свой поступок сам. И я не буду расплачиваться за поступки других людей.

Мне неприятно это все разбирать, потому что сейчас мои мысли кардинально изменились по сравнению с теми, что описаны в книге «Женщины созданы, чтобы их…». Но я в это окунаюсь, чтобы признать свои ошибки и не вводить в заблуждение своих новых читателей.

* * *

«Женщины, я призываю вас не возвращаться к бывшим мужчинам. Бывшие люди – это пройденный этап» – из той же серии. А вдруг она вернется к мужчине, и они создадут нечто новое, когда примут решение вдвоем? Откуда мне знать, что этого не случится? Я привел в пример сестру своей бывшей жены – там всплыли старые, забытые обиды, недостатки, которых люди не принимали друг в друге, и так далее, в итоге они снова разошлись. Но это единичный пример.

Сейчас я считаю, что человек, если ему так хочется нырнуть в старые чувства, не должен себя сдерживать, кто бы что ему ни говорил. Потому что только так он поймет для себя, будет ли ему хорошо, если вернется, или плохо, вынесет из этого определенный жизненный урок. И будет принимать решения, исходя из этого урока.

Это моя жизнь, это мои уроки, и я расплачиваюсь за свои решения – и моментами счастья, и моментами боли. И все это остается при мне. Я покупаю это.

А тут пришел писатель Вячеслав Прах и начал учить меня жизни – не возвращайся к бывшему. А я хочу к нему вернуться. Ну что поделать, не вернусь теперь, писателю виднее.

Нет, мне не виднее, я жалею, что однажды позволил себе такое вот написать, не будучи сформированной личностью с определенной жизненной позицией. Мне стоило познакомиться с личностью и раздавить себя, как клопа, чтобы начать создавать себя заново.

Если я слышу себя (а слышать себя я начинаю только тогда, когда голоса других людей в моей голове затихают) и если мой собственный голос подсказывает мне прыгнуть ради счастья с обрыва, зная, что внизу скалы, прыгнуть, чтобы ощутить в воздухе на мгновение свободу, наслаждение, то я сделаю это. Но я буду знать, что прыгаю я не на лепестки роз высотою в несколько этажей, которые смягчат мое падение, а на скалы. Прыгаю, чтобы почувствовать жизнь в полете над ними. Я это понимаю и принимаю решение – жить. И я плачу своим падением, своей погибелью, а затем – возрождением.

Если не готов заплатить такую цену – не прыгаю.

* * *

Если трезво взглянуть на мою вышеупомянутую книгу, то, судя по логике написанного, мужчина должен быть подобием прислуги и всегда «должен». Какое противное слово – должен.

Мужчина – это душа. В одном из своих текстов в сборнике «Обнимаю ваше одиночество» я писал, что у мужчины есть душа. «И его душа – это не член, не желудок, не тело». Я всех мужчин не знаю, но я не прислуга. Если мне хорошо с женщиной, то и ей будет хорошо со мной, а если мне плохо с женщиной, если я ее не хочу, не желаю, обманываю, то и ей будет плохо со мной.

Почему я вдруг решил, что все женщины такие, какой выбирала быть в конкретном жизненном периоде Ляля, а все мужчины такие, каким выбирал быть я? Ну, следовал я многому тому, о чем писал, а многому не следовал. Ну, думал я, что желания женщины нужно ставить выше собственных желаний – в итоге развелся, познакомился с другими женщинами и понял, что все они разные.

У всех разные потребности и желания.

Мне кажется, человеку хочется счастья. Люди, вступая в отношения, хотят наслаждаться, кайфовать друг от друга, а не ругаться, выясняя, кто прав, а кто виноват. Не злиться и не копить в себе обиды.

И я, и моя девочка, создавая наш общий мирок, стремимся к тому, чтобы нам было хорошо друг с другом. Я принимаю ее, она принимает меня – мы наслаждаемся, занимаемся любовью, я творю, мы честны друг с другом и сами решаем, сколько просуществует созданный нами мир.

Еще одна глупость из этой книги: «Уходя, женщина практически всегда оказывается права». Кстати, батька, извини, но такое однажды сказал мне ты, когда я жевал свои сопли, обнимая тебя в восемнадцать лет. От меня тогда ушла девчонка, с которой я прожил год. Ушла к другому и практически сразу вышла за него замуж.

Нет, батя, понимаю, ты – мудрее, ты прожил больше, ты прошел много дорог, и от тебя уходила женщина, подарившая тебе первого сына. Но в этом ты ошибся, следовательно, ошибся и я. Расставаясь, правы и не правы оба, виноваты оба. Чужая жизнь – мрак, темнота, неизвестность, и теперь бы я сказал: «Если женщина уходит, значит, у нее есть причина уйти». Уже не верю, что во всем всегда виноват мужчина. Больше не принимаю такого и не верю.

Она была не права, ты был не прав – и только вы с ней знаете, в чем именно. Мы вдвоем создаем и разрушаем. К этому я пришел, когда перестал брать на себя ответственность за поступки, ошибки других людей, даже если мои собственные проступки могли быть в чем-то больше проступков другого.

Я в последнее время изучаю письма Уайльда, перечитываю по несколько раз, осознаю, сколько разных оттенков бывает у мрака и как человеку свойственно в разных ситуациях поступать по-разному.

Я разведен, но я не отрекаюсь от любви

Я был счастлив, когда выбирал быть счастливым рядом с ней, получать удовольствие от нее, целуя, принимая, доверяя, а не копить обиды, претензии, недовольства. Она была счастлива, когда выбирала быть счастливой рядом со мной, а не жить выяснениями отношений.

Мы любили друг друга, как умели, я в понятие любви вкладывал «прикосновения, близость», а со временем, от неприятия этого – «время, заботу». Она в понятие любви изначально вкладывала «подарки, поддержку», а затем – «заботу, время». Нам обоим казалось, что мы не любим друг друга или, если любим, то недостаточно сильно. Но проблема была в том, что никто из нас не сумел реализовать свою любовь в полной мере, чтобы она была принята во всех ее проявлениях.

Я не принимал ее любовь, она – мою.

Я знаю, что я еще полюблю человека так, как выбираю любить. Это не конец моей жизни, это не конец ее жизни, расставаться всегда грустно, но вслед за расставанием открывается новый путь.

Я написал один текст по поводу расставания, оставлю его здесь, в этой книге:

«Расставаться грустно.

Расставаться с человеком нелегко. Даже если провели вместе три месяца, три дня, три ночи, три часа. Размер и настроение грусти (да, настроение грусти) измеряются не количеством времени, а его качеством. Мне было хорошо с человеком, мы прожили с ним много прекрасных и запоминающихся моментов. За некоторые нам будет стыдно, некоторые мысли о нем будут возбуждать. Некоторые его поступки будут восхищать, а другие станут примером того, как поступать не нужно.

Не люблю расставаться, не люблю причинять боль. Ранить хорошего человека, даже своим уходом, – это значит, причинить боль самому себе, пусть и не в том объеме, который взял на себя он, это грустно. Всегда, когда ты берешь на себя ответственность за то, что ты делаешь – ты оказываешься перед выбором, где не существует правильных и неправильных решений. Одно решение повлечет за собой одну цепочку событий – одну жизнь, один путь, одно внутреннее состояние, другое решение – другую жизнь, другой путь, другое состояние.

Чертовски трудно расставаться с человеком, которого ты однажды принял, которого ты слушал и слышал, который внес в твою жизнь столько красок, сколько тебе было необходимо в тот момент и, быть может, даже больше?! Но иногда чувствуешь, что так нужно. Нет, не видишь (глаза мне не советчик), не слышишь (уши тоже). А чувствуешь, что так нужно просто потому, что, оставаясь с ним, ты идешь не своей дорогой. Всегда трудно следовать своему пути, когда встречаешь человека, влюбляешься в него, наслаждаешься им. Человек есть, наслаждение есть, эмоции есть, вкус есть, пути больше нет. Ибо вместе с человеком появляется новый путь.

Расставаться легко?

Можно пить шампанское от радости? Нет, такого не знаю, такого не было. Любое расставание с человеком, который не жалел для тебя прекрасного, сокровенного, искреннего, который был честен с тобой, а ты был честен с ним, – это удар, это маленькое горюшко, и это горюшко нужно пережить. И эту болезнь расставания нужно пережить и двигаться дальше. Жизнь не заканчивается, путь меняется, меняются мысли, привычки, понимаешь, что не нужно загадывать».

Этот текст я написал, когда попрощался с одной прекрасной девчонкой из Питера, с которой провел запоминающееся мгновение. Наше расставание вдохновило меня.

Было грустно.

Я не хочу выносить на люди какую-то грязь, которую мы создали, это не нужно никому. Идеальных людей нет. Я сделал для себя выводы, она сделала их для себя. Если мы поступали недостойно по отношению друг к другу, это не значит, что мы – плохие люди. Наши поступки были недостойными.

Самый пик боли расставания с Лялей я пережил давно, еще несколько лет назад, когда мы решили жить порознь, когда приняли решение разорвать все невидимые нити, поставить жирную точку. Все было закончено задолго до развода, потому я и позволил себе строить свою жизнь и целовать, кого захочу, будучи формально женатым. Я не делал ничего у нее за спиной, она все знала, я сам мог спокойно рассказать о своей девушке. Или девушках.

Тогда мы смогли на какое-то время стать приятелями и снова поддерживать друг друга, по всей видимости, Ляля отпустила меня до конца.

У меня есть свои обязанности перед детьми, которые я выполняю, у нее – свои. Мы оба любим детей. И оттого, что я вижу их не так часто, как мне бы хотелось, я люблю их не меньше.

Мое действие любви по отношению к ним – «забота, подарки». Удивительно, как меняются действия любви в зависимости от ситуаций.

Я разведен, но я не отрекаюсь от любви. Не обесцениваю любовь. Не обесцениваю свои былые чувства по отношению к Ляле. Отказаться от этого опыта означало бы отказаться от того меня, каким я был рядом с ней, отказаться от всего пережитого за эти годы, отказаться от себя. А отказываться от себя опасно – можно начать жить в заблуждении и лгать себе, затем перестать слышать собственный голос.

Я даже не могу утверждать, что однажды не полюблю Лялю снова, вкладывая уже другие действия в свою любовь, что не предложу ей выйти за меня замуж, потому что через годы я могу себя не узнать. Могу увидеть мир по-другому и начать поступать так, как сейчас не готов, исходя из новых пройденных дорог, которые у меня еще впереди.

На мой взгляд, категоричность в плане чувств неуместна в жизни человека. Все живое пылает, меняется. Бывает, люди поступают так, как сами не ожидали от себя.

И фраза «Если любовь закончилась, значит, это была не любовь» – это поверхностное рассуждение из разряда тех, которые я писал в книге «Женщины созданы, чтобы их…».

Я проанализирую это.

«Если любовь закончилась, значит, кто-то посчитал нужным ее закончить» – вот такое утверждение мне ближе. Я вчера выбрал любить мою снежную «плеть для души», потому что она нырнула так глубоко, как ныряла однажды Ляля. Я начал вкладывать действие в свою любовь, она увидела, что то, что я делаю, можно считать любовью, и сказала, что тоже меня любит, вкладывая свое действие в любовь. Я почувствовал, просто почувствовал, доверился себе и понял, что она не любит меня так, как могла бы любить мужчину, которого выбрала любить. И все, что я вижу и слышу, – это слова и искусственность, это ненастоящее – кажется, я учусь отличать живое от неживого. Кажется, впервые в жизни я доверился своему компасу, полюбив человека. И я принимаю решение перестать ее любить, я покидаю ее, закрываюсь внутри себя и занимаюсь саморазрушением, задавая себе вопрос – почему она меня не любит так, как могла бы меня любить? Зачем ей обманывать? Что ей нужно от меня? Я нашел ответ на этот вопрос, он был на поверхности, и все его видели, кроме меня одного. Я был слишком ослеплен своими чувствами.

Пока не доверишься своему компасу, не увидишь того, что порой видно всем, кроме тебя одного.

И что, разве я ее никогда не любил, если я выбрал не любить ее сейчас? Любил. Мне говорили: «Ой, какая любовь, проживешь десять лет, потом будешь говорить – любовь, не любовь…» Я отвечал так: «Сами следуйте своим наставлениям: проживите десять лет и говорите, если вашей душе угодно. А я проживу три дня, и, если почувствую, что хочу любить человека, я буду его любить и буду это называть любовью».

Как говорила героиня книги «Грубый секс и нежный бунт» – я выбираю, кого любить, и не прошу, чтобы кто-то брал ответственность за мою любовь.

Дух человека

Ни рост, ни вес, ни внешность не имеют такого значения, как наличие духа в человеке. Наличие четко сформированного мнения, приобретенного им за известную ему цену, наличие собственной позиции, созданной в определенный период жизни.

Встречают по внешности, а обращаются к человеку в соответствии с тем, имеет ли он к себе уважение, уважение к окружающему миру, чем он наполнен. Приносит ли он пользу конкретному человеку или обществу в целом; есть ли у него стержень внутри, умеет ли он постоять за себя и за свои взгляды. Что он выбирает нести в этот мир – доброту, бережное отношение к людям, желание следовать собственному голосу: творить себя и свой мир или – пустоту, неопределенность как следствие отсутствия стремлений, озлобленность, перетекающую в ненависть как результат выбора.

Падают все, и каждый сам решает, каким ему быть после падения.

Я восхищаюсь птицами, которые после падения встали и приняли решение выглядеть так, будто никогда не разбивались о землю. Мы находим их уже улыбчивыми, будто они вылеплены из лучей июньского солнца, которое ласково будит ранним утром, и им удивительно ясно, чего они хотят здесь и сейчас. Они выглядят так невинно, будто небо никогда не сводило их с ума, а чувство полета никогда не отравляло разум.

Я восхищаюсь теми, кто, разбиваясь, становится еще целостнее, чем был до полета, создавая себя и собственную индивидуальность, но при этом не отвергает индивидуальность других. Они становятся сильнее, добрее и смотрят на вещи с разных позиций, а не только с одной. Я восхищаюсь теми, кто падает, но, вопреки всему. поднимается и готовится к новому полету, чтобы почувствовать себя живым.

Не обвиняй меня, если любила

– Ты испортил мне жизнь!

– Но разве я заставлял тебя любить меня? Разве я заставлял тебя жить со мной? Разве я держал тебя насильно, приковав цепями твои руки и ноги? Твои обиды – вот твои цепи.

– Ты хочешь сказать, что никогда не причинял мне боли?

– Причинял. Мы много причинили друг другу боли. Но ты в кандалах, а я свободен.

– Потому что ты меня никогда не любил.

– Нет, любил. Просто я не умею долго обижаться, мне проще попросить прощения первому, чем позволять обиде отравлять мою душу. Я от этого сильно страдаю, обиды высасывают всю мою энергию, оставляя лишь одну оболочку. Не хватает сил на жизнь. Это темная комната без запахов, без вкуса. В этой непроглядной темени есть лишь одно окно, и если подойти к нему, можно притронуться к ситуации, когда меня обидели. И почувствовать боль. Больше ничего.

– Ты украл мою молодость!

– Ты меня любила. Пришло время взять ответственность за свою любовь. Я не заставлял тебя любить меня, хотя мне было чертовски приятно, что ты, хулиганистая девчонка, для которой мужчины – братья или подруги, выбрала меня. Я почувствовал тогда себя особенным.

– Ты забрал жизнь из меня и оставил после себя пустую оболочку.

– Ты бы тоже смогла забрать жизнь из меня и оставить после себя пустую, но гнилую оболочку, если бы я не выбирал для себя быть творцом и жить не только тобой, но и моими книгами. Почему гнилую? Потому что высосанный человек, например, я, лишившись жизни, перестав чувствовать мир, слышать собственный голос, подлейшим образом постарается вытащить жизнь из той, кого посчитал виновной в этом.

Две прекрасные гнилые личины, объявившие друг другу войну. Я устал воевать. Я понял, что никогда не выйду победителем.

– Потому что мужчина не должен воевать с женщиной.

– Не только потому, женщина тоже не должна воевать с мужчиной. Разве этого мы хотели, влюбляясь друг в друга? Я понял, что никогда не смогу победить тебя, потому что, как бы жестоко это ни прозвучало, жить с человеком в стенах, от которых веет леденящим душу холодом, в доме, где нет ни радости, ни смеха, ни прикосновений, ни добрых снов, – это уже проигрыш без войны. Не нужна война, чтобы победить. Побеждает трус, сбежавший из гроба, похожего на дом. На дом, построенный своими руками в надежде на то, что в нем будет веселье и любовь.

– Ты никогда не любил меня.

– Я никогда не мог любить тебя так, как тебе бы этого хотелось.

Я любил, как умел. И ты любила так, как умела любить. Хотя мне всегда казалось, что ты самый громкий в моем мире лжец, кричащий «люблю» не любя.

– Обними меня.

– Обниму.

– Я бы тебя никогда не отпустила.

– Меня всегда восхищало твое достоинство – быть со мной вопреки всему и не смотреть на других мужчин. Не искать никого за моей спиной. Может, я чего не знаю?

– Все так.

– Мне кажется, что, даже если бы мы убили друг друга клинками, истекая кровью в ванной, ты была бы счастлива, что рядом лежу я. Что я не останусь в этом мире, что не начну новую историю.

– Да.

– Ты – воинственная девушка. В тебе есть мужской стержень. Но чем сильнее мужской стержень проявляется во мне, чем больше я создаю, воскрешаю в себе мужчину, тем отчетливее понимаю, что я бы смог быть с тобою, только будучи женственным, мягким и гибким. Так оно и было – чем женственнее я был, тем больше мы ладили, тем больше я тебе потакал. Но я – мужчина. У меня есть свои взгляды на жизнь, на то, что правильно, а что – нет. И нередко я не разделяю твои взгляды на вещи. В моей мужской душе нет войны – я за мир, я за кайф, я за влюбленность, я за душевное спокойствие и равновесие. Я за то, чтобы быть легким, как перышко птицы. Я за то, чтобы целоваться с желанной женщиной снова и снова, заниматься с ней любовью, мастурбировать на нее; я за то, чтобы жить и чтобы мой человек рядом со мной жил и чувствовал. Но не войну. А мир. Мне кажется, я только начал себя открывать..

– Поцелуй меня.

– Так мы еще сильнее привяжемся друг к другу.

– Давай займемся любовью. Я хочу твое тело. Как же я скучала по нему эти несколько лет в разлуке.

– Мы снова наступаем на те же грабли. Но я хочу тебя, я фантазировал о тебе. Я возбуждался от мысли, что вхожу в тебя, что ты наслаждаешься мною и принимаешь всего меня без остатка.

– Так давай же займемся любовью.

Иди ко мне, мой желанный мужчина.

Кто бы меня отогрел…

Я бы утонул в объятиях сотен женщин, которые могли бы подарить мне свое тепло, я бы забылся в этих объятиях, я бы принял это тепло и впитывал бы в себя все. Если бы я сумел, я бы сексуально владел сотнями женщин, чтобы компенсировать то, чего мне не хватило всего от одной. Принесло бы мне это удовольствие? – это уже другой вопрос, но, реализовав себя в сексуальном плане, заперев в себе сексуальную энергию, бушующую во мне, мне бы хотелось сплестись энергиями с многими женщинами и почувствовать насыщение. И сказать себе: «я насытился, мне хорошо».

Я бы забылся в женщинах, как забываются в пьянстве, в игре, в наркотической зависимости, как забываются в горе, теряя своих близких, которые покинули тебя и телом, и душой.

Но мне бы это не помогло, даже если бы так случилось, что сотни женщин отдали бы свое тепло для того, кто на время сам лишился тепла. Мой внутренний голодный и холодный мальчик, назову его мальчишкой, кричал во весь голос: «Кто бы меня отогрел. Кто? Хоть кто-нибудь – отогрейте меня, поцелуйте меня, подарите себя без остатка. Я все заберу, я всему буду рад. Хоть одна. Отогрей меня!»

Это был крик о помощи. Крик, чтобы спасли меня. Но этого крика не слышал никто, кроме меня, ибо о таком кричать стыдно. Кажется, что тебя обвинят в том, что ты – бабник, слабак, не поймут. Мне так хотелось согреться, что готов был проститутку вызвать на целую ночь. Сначала обниматься – обнимать ее, и чтобы она обнимала меня после, а потом заниматься с ней сексом, снова и снова, и кормить собой. Чтобы она принимала меня каждый раз.

Этого не произошло, и я начал желать себе смерти, затем повстречалась Муза и родился «Грубый секс…».

Я сам навешивал ярлыки на людей и поплатился тем, что из-за непонимания меня (роман «Грубый секс и нежный бунт») некоторые люди начали вешать ярлыки на меня. Я заплатил свою цену за свою поверхностность. За то, что смотрел на мир зачастую с одной позиции. Нередко другие смотрели за меня, а я брал и жрал, не имея собственного мнения на этот счет, рождая чужие мысли под своим пером, выдавая их за уникальные. Социальные сети – мощный инструмент в руках того, кто создал мысль и хочет, чтобы эту мысль ели, принимали внутрь и выдавали за собственную, – пестрят всевозможными ярлыками из серии «мужчина должен, а женщина всегда права и несчастна оттого, что вокруг одни слабые мужчины». Я долгое время поддерживал эту позицию и сам создавал нечто похожее, это хорошо продается (и эта книга не принесет мне столько, сколько принесет «Женщины созданы, чтобы их…» – не программирую на неудачу, но трезво оцениваю, анализируя продажи «Грубого секса». Будет продаваться, я много энергии отдам для этого, но не будут свою энергию отдавать другие за нее, советуя). Эти шаблоны близки многим женщинам, становятся их мыслями, запросами, требованиями. И многие могут быть несчастными, постоянно ожидая того самого принца, героя из книг, идеального мужчину, тот самый образ – а идеальных людей нет, вот тут-то и происходит разочарование.

Я не ищу идеальных женщин, я всего лишь создаю себя, трачу жизнь на свои желания, на создание новых смыслов, на реализацию поставленных целей. И женщины рядом со мной сами начинают расти над собой, это очень заметно. Они меняются рядом со мной. Они создают себя такими, какими хотели видеть, но чего-то им не хватало, чтобы это сделать, возможно, внутренней опоры. Евгения Владимировна – героиня произведения «Две ночи, три судьбы и призрак» – бросила старую работу. Юлечка – героиня «Немой страсти» – подала на развод, разорвав цепи, мертвые отношения (человек не любил ее, а она его терпеть не могла), а через некоторое время они подружились, как и мы с Лялей.

Художница Со, хрупкая девочка, ставшая для меня гибелью (сборник «Обнимаю ваше одиночество»), сделалась иллюстратором детских сказок – я рад за нее, она очень целеустремленная девушка. Каждая ставила перед собой цель и упорно шла к ней, и я горжусь ими. Хотя свои победы над страхами считаю нормой, мне бы самому научиться восхищаться своими маленькими победами, которые позволяют мне чувствовать, становиться легким, прощать людей и уходить от любого негатива в свой адрес, а его немало бывает.

Все это написано не для того, чтобы себя расхваливать. Каждый из нас создает себя сам путем колоссального труда, и я в этом не оригинален. Но это очень важное наблюдение должно служить мне напоминанием, когда я буду ослабевать, поддаваться негативным мыслям, падать без энергии на кровать, спать до обеда, лишаясь сил для жизни, переставая слышать свой голос и чувствовать. Постоянно напоминать – создавай себя, друг! Ты будешь чувствовать снова. Ты будешь живым, и люди вокруг тебя будут живыми. И создавать ты будешь работы живые. И к тебе будут тянуться незнакомые люди, которым ты будешь давать, а они будут давать в ответ. И женщины будут упиваться твоей сексуальной энергией, отдавая свою энергию. Ты будешь кайфовать от женщины, а она – от тебя.

Верни меня таким, каким я был до встречи с тобой

– Верни меня таким, каким я был до встречи с тобой. До встречи с тобой я был счастлив.

– Заметь, ты перекладываешь ответственность на меня. Легко говорить о счастье в прошедшем времени. Ты часто слышишь от людей: «я счастлив здесь и сейчас», «я счастлив оттого, что еду на работу, у меня есть цель, которая принесет мне средства и откроет передо мной возможности, которых я так желал», «я счастлив потому, что меня поцеловала жена», «я счастлив оттого, что поцеловал жену, когда мы были в ссоре, и мы безмолвно перешагнули ад, пожирающий нас изнутри», «я счастлив, что ношу внутри победу над собой, которая досталась мне великой ценой», «я счастлив, что приобрел важную вещь, очень значимую для меня», «я счастлив, что познакомился с интересным человеком», «я счастлив, потому что целую жену, и мне хочется ее целовать».

Я счастлив – это выбор. Поэтому, когда ты говоришь: «я был счастлив до встречи с тобой», я слышу: «я делал выбор быть счастливым до встречи с тобой, но сейчас я не хочу этого делать, я хочу тебя обвинить в том, что перестал делать такой выбор, потому что забыл, как, не нахожу сил или у меня имеются на это свои причины, связанные, как мне кажется, с тобой, например: я хочу, чтобы ты это сделала за меня, я хочу, чтобы ты создала счастье, в котором буду счастлив я».

Если ты сам не можешь создавать «счастье», ты будешь несчастным не только со мной, но и с другими людьми, возлагая на них большие надежды. Счастье – это труд, а ты трудиться не хочешь; ты будешь обвинять в своем несчастье остальных, пока ты будешь думать, что твое собственное счастье зависит от любимого человека и от других людей, которые тебя окружают, а не от тебя самого.

Я не имею права обвинять тебя в том, что я не создаю счастье, потому что я понимаю, что ты тут ни при чем, но мне трудно создавать счастье за двоих, создавать смыслы за двоих, мотивировать не только себя, но и тебя. Я устаю, когда человек хватается за мою шею, чтобы я его тащил на себе. Мне было бы гораздо приятнее, если бы человек шел рядом со мной. И вел себя сам. Силы мои иссякают, и я падаю. Падаешь вместе со мной и ты.

– Верни меня таким, каким я был.

– Ты многое переосмыслил, пока был со мной. Ты очаровывался, разочаровывался, жил, умирал, радовался, страдал, ненавидел, боролся со мной, молил о прощении и клялся в любви. Ты никогда больше не будешь прежним. Ни ты, ни я.

Мы трансформировались в людей с жизненным опытом, в побитых людей, в тех, кто думает прежде, чем сказать; в тех, кто не верит слепо в слова, не посмотрев на то, какую могилу человек вырыл для тех, кто был выбором до нас с тобой. Не послушав, как он отзывается о тех, кто играл для него ранее ту же роль, в какой он хочет видеть нас с тобой.

Мы с тобой стали разбитыми птицами, падающими вверх. Но я верю, что каждый из нас залечит свои раны и станет птицей, железной внутри, но мягкой снаружи, но чувствующей и легкой, которая сможет переносить на себе, на собственных крыльях десятки других раненых птиц – но только до маленького островка, который называется «я хочу спасти себя сам, я хочу трудиться, и я не боюсь труда и боли, чтобы встать и обрести умение чувствовать и слышать собственный голос». Мы не спасаем бесконечно, лишь до этого островка и только тогда, когда будет запрос, до этого мы не имеем права.

– Если ты был счастлив до встречи со мной, пташка моя, значит, ты мог быть счастливым рядом со мной и сможешь быть счастливым без меня, потому что ты знаешь, как создавать счастье. Как делать выбор.

Я понял, что счастливые люди изо дня в день делают выбор находить счастье в простом и сложном, несмотря ни на что и вопреки всему.

Как странно, я учусь слышать и себя, и мне порой кажется, что я слышу окружающий меня мир, много разных голосов людей, которые ничего не произносят вслух. Так, я однажды угадал отчество Евгении Владимировны, угадал ее знак зодиака. Я подумал: «Вам подходит отчество – Владимировна, оно созвучно с вашим именем». До этого случая не помню, чтобы у кого-то угадывал отчество.

Я делаю выбор

Идут двое мужчин. Приблизительно одного роста, приблизительно одинакового телосложения, приблизительно одного возраста – а по сути, описание не важно, просто два человека.

Летит чайка и в полете какает, любит она какать в полете, это естественно для нее так же, как для этих двух мужчин – чихнуть во время ходьбы.

Одному мужчине она покакала на голову, другому – на голову и на плечо. Тот, которому птичка нагадила на голову, очень возмутился и даже покраснел от негодования: «Ах ты, проклятая птица! Будь трижды проклята…» Он был взволнован, зол, по его виду можно было смело утверждать, что он не любит попадать в подобные ситуации и реагирует на них резко, эмоционально, пропуская их через себя.

Другой молча достал из кармана влажную салфетку и вытер те места, куда испражнилась птица. Потом как ни в чем не бывало продолжил свой путь.

Первый всю дорогу до дома сердито проклинал чайку, затем пришел домой и всех членов семьи поставил в известность о случившемся, принял душ. Он до позднего вечера носил случившееся в себе. Даже перед сном, когда выключил свет и закрыл глаза, он представлял, как беззаботно парит в небе над птицей и справляет нужду ей прямо на голову, чтобы справедливость восторжествовала. Эта мысль успокаивала его и утешала.

Затем он уснул, довольный.

Другой мужчина пришел домой, положил курточку в стиральную машинку, принял душ, забыл о случившемся и больше не вспоминал. У него были свои цели, которые он вынашивал изо дня в день до того прекрасного момента, когда они исполнятся.

Я хочу сказать, что это – выбор. Этот выбор я стараюсь делать каждый день: я могу быть тем, кто проклинает птицу, носит это в себе как личное оскорбление, пылает гневом, тратит свою энергию на произошедшее, которое нельзя исправить, и думает о том, чтобы стать выше птицы и нагадить на нее. Я могу быть и тем, кто придет домой, примет душ, постирает куртку и забудет об этой ситуации.

Это самый простой пример.

Как-то мне повстречалась одна удивительная девчонка, мама четырех сыновей, воспитывающая их одна. Она – профессиональная массажистка, она однажды захотела подарить мне эротический массаж и расслабить мое тело. Сексуальная, умная, необыкновенная личность, имеющая знания и четкую жизненную позицию.

Она однажды назвала меня хранителем эмоций и с тех пор не переставала так называть. Удивительно, что я не стал спрашивать, почему, а просто принял.

Я хотел ее с первых же ее слов, адресованных мне. Я желал ее как женщину и хотел ею обладать.

– Вселенная ведь нас слышит, правда? Поэтому она и исполняет наши желания.

– Вселенная есть ты! Поток энергии не ограничен, пока человек сам ее не ограничит. Любые запросы превращаются в цели: цель, желание, фокус внимания на определенном выборе. Вопрос, как это работает – отсутствие траты энергии на ненужное, из-за нехватки веры, например, когда делаешь одно, говоришь другое, видишь третье, чувствуешь четвертое, думаешь о пятом.

Я создаю запрос, и любые последующие действия – это лишь часть пазла, детали которого приведут к цели, к исполнению желания.

– Вселенная есть я! Интересно, очень интересно. Под таким углом я никогда не смотрел…

И я начал смотреть под этим углом: «Вселенная есть ты». Поделюсь своими наблюдениями позже, в других книгах, когда будет больше ситуаций и опыта наблюдений.

Но эта мысль имеет право на существование, вспоминаю фильм «Секрет».

Ты была создана мной, я сам тебя наделил властью надо мной…

Я создал тебя, свое отношение к тебе, величину тебя в моем мире и вес твоего слова. Я создал тебя не из пустоты, а из пережитых вместе моментов – трудных, незабываемых моментов. Мы с тобой жили в Азии, мы много путешествовали вместе, я присутствовал при рождении сына и дочери, я обоим перерезал пуповину. Мы вместе боролись за нашу общую правду, мы были вдвоем силой, мы вместе шли к нашим общим целям. Ты помогла мне начать писать второй роман – как тяжело было начинать второй. Первая и вторая книги были самыми трудными в моей жизни, потом стало легче – я осознал, что могу. И я делал, зная, что я уже дважды доводил дело до конца.

Мы вместе праздновали, когда мои романы приняли в самом крупном издательстве России. Мы прошли через многое – была и голь, и незабываемые дни в роскошном Провансе, который я полюбил, как только увидел, я побывал во многих странах до этого.

То, что мы прошли вместе, стало причиной, почему я создал тебя такой, какая ты в моих работах. Ты великая в моем мире, ты – мама моих детей, ты верила в меня, когда я не верил ни в себя, ни в свои работы.

Я создал тебя большой, величественной, единственной женщиной, которой можно посвящать книги, делая главной героиней. Я создал тебя и моментами счастья, и горем, случавшимся у нас.

Почему о других женщинах после тебя я могу писать пока только миниатюры или рассказы? Я нашел ответ на этот вопрос. Потому что с ними я не проходил такого пути, как с тобой. Я не видел больше рождения своих детей, я не встречал рассвета на острове Бали или на Пангане, ни с кем другим я не ночевал в лодке на берегу океана, когда мы с тобой серьезно поссорились и я ушел из дома. Ни с кем другим я не испытывал любви, которая перетекала в ненависть, а после – в дружбу, а потом – в ничто. А из ничто – в насилие, а из насилия – в любовь, и так по кругу, мы менялись местами.

Ни с кем я не испытывал такой больной, многогранной любви. Я выбирал любить тебя, как умел, а ты выбирала любить меня, как умела. И затишье перед бурей мы могли называть миром.

Мы прошли и прекрасное, и уродливое, и доброе, и злое, и достойное, и подлое – и все это в нас. Мы не плохие, но мы могли поступать плохо. Каждый из нас платил свою цену всегда.

Я создам однажды другую женщину. Создам ее из пройденных дорог, из совершенных вместе ошибок, из смеха и плача. Лучше бы из смеха, но жизнь показала, что так не бывает. И в разных ситуациях нам свойственно поступать по-разному. Я создам ее, потому что однажды мне захочется реализовать свою любовь, любить одну женщину – и мы будем вместе идти, и мы будем смеяться и плакать, хочу больше смеяться. Мы будем идти и совершать новые ошибки, но мы будем опытнее, сильнее, ибо даже я один – разбитая птица, которая падала вверх. Я знаю дороги, которые мне следует обходить, и воды, в которые мне не стоит заплывать.

Я создал тебя из света и тьмы, из страданий и слез радости – рождения сына и дочери – я не убиваю тебя в своем мире, я принимаю все, что было между нами, и хочу, чтобы ты приняла.

И ты однажды создашь своего великого мужчину в собственном мире, и это буду не я.

Таковы мы, таковы наши с тобой выборы, таковы последствия наших с тобой действий. Никто не прав, никто не виноват. Каждый может ошибаться, и каждый будет расплачиваться сам.

Написать роман – это для меня нелегкий и энергозатратный процесс. Не важно, как писать – честно или лживо, хорошо или плохо. Я полностью ухожу в него и там живу, пока не закончу. Это минус три – пять килограмм. Это бессонные ночи, потеря аппетита. Все дела, которые казались важными, уходят на второй план. Посвятить книгу человеку – это для меня, как минимум, посвятить человеку огромное количество энергии, вложенной в нее. Это особое признание ценности человека, признание его величины для меня.

Как же так – я тебя не любил? Творец передает любовь через свое творение. И если смотреть на вещи узко, то я мог бы заключить, исходя из этого утверждения, что ты меня не любила, но ведь это не так. Быть творцом – это не только быть писателем. Ты любила меня, рожая детей, которых ты не хотела до встречи со мной, даря любовь моим детям изо дня в день; ты могла воплощать любовь в веру в меня и мои планы. Ты могла передавать свою любовь, разводясь со мной, давая мне шанс встретить своего иного человека – страшно звучит, правда? Давая шанс самой себе встретить своего человека. Любя детей, чтобы они не видели наших ссор, скандалов и криков. Любя саму себя, уберегая от меня.

Как многогранно можно реализовать свою любовь.

Я тебя больше не люблю

– Я тебя больше не люблю. Я не хочу заботиться о тебе, я не хочу прикасаться к тебе, я не хочу тратить свое время на тебя.

– Значит, ты меня никогда не любил.

– Значит, я сделал выбор – больше тебя не любить. Я даю и не чувствую отдачи, я ничего не получаю взамен, мне не хочется больше давать.

– Выходит, ты можешь давать, только получая взамен что-то?

– Да. Мне нужно получать в ответ. Получать тепло, мир. Знаешь, что такое мир? Это ощущение спокойствия внутри как следствие того, что между нами нет недосказанности, нет обид, и никто из нас за своей спиной не прячет клинок, заточенный лютой рукой.

Создать мир внутри себя – это тоже выбор, но создать мир в доме двоих – это выбор не одного, а двоих. Мне есть что давать, когда я творю, наполняю себя новым, когда я дышу и чувствую.

– Не верю, что человек может сказать «я тебя больше не люблю», не верю. Он лжет, что любил.

– Потому что в сказках написано, что жили они долго и счастливо. Но в жизни написано, что жили они долго и счастливо до тех пор, пока делали выбор вдвоем – жить долго и счастливо. Брак – это не таблетка, выпив которую, получаешь любовь до глубокой старости, я уже об этом упоминал в начале книги. Пока ты делаешь действие любить – ты живешь, ты чувствуешь.

Я перестал делать действие, я перестал любить. Я перестал жить возле тебя, я перестал чувствовать возле тебя. Это мой выбор – любить тебя или не любить тебя.

– Но ведь я до сих пор тебя люблю.

– А какое действие ты вкладываешь в слово «любить»? Каков твой язык любви, как ты касаешься своей любовью меня?

– Я просто тебя люблю, но ничего не делаю.

– Вот я и не чувствую, что ты любишь меня. Не происходит никакого действия, только слова: «Я люблю тебя». Но как? Покажи, как ты любишь меня?

– Я больше не дарю тебе подарков, ты не принимаешь их.

– Твой язык любви – подарки. Я думал всегда, что это самое ненужное и бессмысленное занятие – дарить мне подарки. Я не принимал такую любовь от тебя, потому и закрылся. Я всегда хотел, чтобы ты целовала меня, любила мое тело, желала меня везде и повсюду, и другой формы любви я не принимал от тебя, считая ее неуместной, бессмысленной и чуждой мне.

– Я не умею так любить.

– Я знаю.

– Обними меня.

– Обниму.

– Скажи, что любишь меня.

– Люблю тебя.

– Ты врешь, но я хочу, чтобы ты врал мне.

– Мой язык любви – прикосновение, близость – я не вру. Я касаюсь тебя, я возбуждаюсь от тебя, я хочу тебя, нет, я не вру.

– Тогда бери меня. Тогда входи в меня. Я хочу тебя поглощать, я хочу принимать тебя всего. Оставь себя во мне. Везде.

– Я кайфую сейчас от тебя. Но мы привязываемся снова.

– Бери меня, я принадлежу сейчас тебе, делай все, что захочешь, и не думай ни о чем. Я соскучилась по твоему телу.

И снова мы привязались друг к другу. И снова мы не сможем друг друга оторвать.

Она лежит у меня на груди.

– Не нужно выяснять, кто кого любит больше. Это проигрыш. Нужно жить. Наслаждаться друг другом. Создавать воспоминания, идти навстречу своим страхам. Мне в восемнадцать сказали, что водить авто – это не мое. И я ушел из автошколы, я девять лет носил в себе слова автоинструктора: «водить авто – не твое».

А несколько месяцев назад я проснулся и решил, что водить авто – это мое. И я нашел частного автоинструктора. Первое занятие – ливень, я промок до нитки, казалось, что все, провал, что водить – и правда не мое, вон даже дождь начался. Но я сделал выбор – водить во время ливня, так как в Питере частые ливни, а я хочу приезжать к детям и возить их в аквапарк.

Я решил, что я каждый день управляю своим телом, я довел до автоматизма ходьбу, я чувствую габариты своего тела и никого не сбиваю с ног. То есть осталось теперь научиться управлять не только своим телом. И я начал заниматься с частным инструктором, который терпеливо разжевывал мне то, чего я не понимал, и не говорил, что водить – не мое.

Спустя некоторое время я получил права.

Не нужно выяснять, разбитая птица моя, падающая вверх, кто прав, а кто не прав. Каждый из нас прав – нужно кайфовать, идти к страхам, идти к целям, заниматься любовью и быть в настоящем моменте. Мы могли бы даже быть друзьями, смеяться, заниматься друг другом. Главное – чтобы нам было хорошо вместе.

– Во все времена считалось, что гражданский брак – это союз мужчины с низкой степенью ответственности и женщины, не уважающей себя.

– Но это не твои мысли. За тебя подумали и решили так. Ты сама не думала на этот счет. Почему ты встаешь на сторону тех, кто подгоняет всех людей под один размер? Откуда ты знаешь, что у мужчины низкая степень ответственности, если ему хорошо с женщиной, но он не вступает в брак? Он умеет брать ответственность за свою жизнь и свои поступки на себя, не перекладывая на других. Он может брать ответственность за проблемы своей женщины, имея такое желание, внутренний порыв, не навязанный ему ни обществом, ни криками «мужчина должен», ему просто по кайфу быть поддержкой в трудную минуту. Как ты можешь разделять мнение тех, кто позволяет себе утверждать, что вот так называются люди, попавшие в подобную ситуацию? Это абсурд. Если даже так думают многие, то это еще не все.

Почему никто не говорит, что у каждого человека свой размер, свой путь, своя степень ответственности, своя степень уважения к себе? Женщина не уважает себя только потому, что не живет в браке? Какой вздор. Последнее даже объяснять не нужно, ты видишь масштаб обобщения. Ты ищешь таблетку, которая решит твои проблемы, выпив которую, ты скажешь: «Да, так я и думала. Вся проблема в нем, вот тут так и написано. Все сходится. Все беды от него. Все мужики – сволочи». Ты обвиняешь своего спутника, пьешь эти таблетки изо дня в день, а потом однажды видишь то, что не укладывается в твоей голове. Например, как уважающая себя женщина живет с мужчиной в гражданском браке, мужчина ее уважает и относится к ней, как к своему выбору, истинно своей женщине.

И происходит диссонанс. Ты задаешь себе вопрос: «Почему так? Ведь в этой цитате сказано иначе…» Ты начинаешь думать, но брать ответственность за собственную жизнь и поступки – это не фото в социальной сети выставить и ждать восхищения, это не цитату сделать гимном своей ситуации, это гораздо труднее. Это больно. Придется принять то, что каждый человек может совершать ошибки, что идеальных и совершенных нет, но есть живые и настоящие, чувствующие и живущие, которые слышат свой голос. Нужно принять себя таким, каков ты есть – со всеми своими недостатками и достоинствами, и перестать, наконец, строить иллюзии.

Когда ты начинаешь думать сам, то диссонансы очень редки, созданная тобой мысль не противоречит другой созданной тобою мысли. Напротив, они становятся командой и дополняют друг друга. Когда ты думаешь сам, ты берешь ответственность за свою жизнь и поступки в свои руки и не ищешь себе оправданий. Зачем себя оправдывать, если можно признать свою неправоту, сделать вывод и стать сильнее.

– Ты хочешь разрушить призывы к браку этими словами.

– Нет. Я не хочу ничего разрушать, мне нравится быть творцом, я хочу строить свой храм, свою мысль, свою истину и свой собственный мир. Мне неинтересны те храмы, в которые ты меня ведешь, они построены не тобой, и они зачастую не могут уживаться в одном городе. Это постоянное противоречие.

Я не считаю брак чем-то особенным, священным, это так. Я не идеализирую его, я отталкиваюсь от своего опыта, от наблюдения за другими людьми. Брак – это не сказка, это два человека на определенном отрезке жизни, у этих двух людей свои представления о любви, о семье, о мире в целом. Качество брака напрямую зависит от качества созданных между двумя людьми отношений. Брак – это не прикосновение к Богу, это прикосновение друг к другу. Прикосновение к Богу – это гармония и мир в душе, это возможность слышать собственный голос, это возможность создавать собственную мысль и иметь свое мнение. Прикосновение к Богу для меня – это еще и рождение ребенка. Чистая душа приходит в мир, созданная из плоти и крови двоих – в этом есть чудо.

Я ревел, когда родился сын. Я ревел, когда родилась дочь. Это прекрасно.

– Это твое мнение.

– Разумеется. Для каждого человека «прикосновение» заключается в разном. Я озвучил лишь то, что познал сам, следуя своему пути.

– Я ищу оправдание себе?

– Искать оправдание себе – это бегство от себя. Это бегство от ответственности и принятия своих поступков и их последствий. Только ты знаешь – ищешь или нет, тут тебе советчиков нет. Человек должен сам до всего дойти, чтобы приобрести опыт и создать свою точку зрения. Мы поступаем по-разному. И если я сегодня поступил недостойно, то это не значит, что я теперь всю свою жизнь буду так поступать, что я поступал так ранее. Может повлиять миллион ситуаций – трусость, нахлынувшие обиды, забывчивость, степень удовлетворения своих желаний. Мы в определенной ситуации сотканы из разных настроений, разных мыслей, разной погоды внутри, степени развития, из количества вынесенных уроков и приобретенного нами опыта.

Я могу принять то, что я поступил неправильно. И это не значит, что я стал от этого хуже и что я плохой, низкий человек. Сегодня я поступил плохо по отношению к тебе, а завтра я сделаю вывод и поступлю хорошо. Это был мой опыт – мое осознание, переоценка значения совершенного поступка. Новый день – новый ты, приобретший новый опыт, формирующий другого тебя.

Один ярче другого

– Почему в отношениях один ярче другого?

– Потому что один горит ярче другого.

– Тот, что ярче, высасывает другого и оттого становится таким?

– Я думаю, один зажигает себя снова и снова, имея стремления, планы, индивидуальность, желание жить и реализовывать себя в разных ролях. А другой чего-то из этого не имеет и может жить жизнью первого, не находя смысла в собственной.

Либо он может думать, что достаточно реализовать себя как супруга и родителя.

– Но ведь это нечестно. Один цветет и пахнет, а другой – нет.

– Гореть ярко – это выбор, и первый не виноват в том, что другого оскорбляет его яркость. Думаю, он был бы и рад, чтобы его спутник однажды совершил такой же выбор. Почему-то людей оскорбляет чужая яркость, когда на подобном фоне можно заметить собственную тусклость. Хотя это прекрасное осознание, которое может стать толчком к изменению собственной жизни – к изобретению новых версий себя и реализации их.

Мне грустно, я нуждаюсь в объятии

– Мне было больно, я была ранена. Я сидела, мне было плохо и грустно, я поняла, что нуждаюсь в человеке, который сможет меня обнять, успокоить и вытащить из этого состояния.

Тебе стоило всего-то меня обнять и утешить. Я не просила об этом, но мне казалось, что ты должен знать, что твои объятия и поддержка в эту минуту спасут меня.

– Мне стоило тебя обнять. Я не знал, как повести себя в этой ситуации. Хотя и сам порой очень нуждаюсь в объятии.

«О мужчине, которому захотелось согреться…»

Однажды я был проездом в Москве, имелось несколько часов до отъезда, решил зайти в Московский Дом Книги. Я люблю проводить время в этом месте, нравится мне оно, там уютно. Взял в руки книгу Евгения Водолазкина «Авиатор», много слышал о ней, даже представлял себе определенную картинку. Присел на скамейку у окна на втором этаже и погрузился в чтение.

И с первых страниц книга «зашла». Уверен, это замечательное произведение не нуждается в дополнительном пиаре. Это не отзыв, а описание одного момента, который прямо откликнулся во мне.

Главный герой попросил медсестру, совершенно незнакомого, можно сказать, чужого человека, прилечь рядом. Это было описано так:

«– Лягте рядом со мной, Валентина, – попросил я. – У меня нет дурных мыслей, и я совершенно безопасен – вам это известно. Мне только нужно, чтобы рядом со мною кто-то был. Совсем рядом, иначе я никогда не согреюсь. Я не могу этого объяснить, но это так».

Лягте со мной. Мне нужно, чтобы рядом кто-то был. Иначе я никогда не согреюсь.

Я это прочувствовал. Вот прямо оказался на больничной койке рядом с медсестрой Валентиной, которая согласилась на такую странную (казалось бы) просьбу.

Вот так бывает в жизни. Ты можешь сам себя поднять, подать себе же самому руку, ты можешь сам себя подбодрить, утешить, дать себе пинок под зад, похвалить. Но попросить чужого человека прилечь рядом (да что там чужого, иногда даже близкого) – это дикость.

Он попросил. И она оказалась в эту минуту рядом с ним, согревая его.

«Я же мужчина. Я должен быть сильным, а иначе будут считать меня тряпкой, мягким, слабохарактерным. Мне не полагаются объятия». Какая муть. Вот из-за этих всех стереотипов и не может порой мужчина подойти к своей женщине и сказать: «Обними меня, пожалуйста. Ничего не спрашивай, просто обними», – потому что это не норма.

Даже на то, чтобы согреться, человеку нужна смелость. Смелость сказать о своем желании. Не побояться выглядеть глупым, непонятым или даже слабым в глазах того, кого хочется попросить об этом, а есть еще и «невидимое общество» (голос которого громко вещает внутри).

Я сам не помню, просил ли я о таком. Хотя, прочитав этот отрывок, понял, что в этом порой очень нуждаюсь. И девчонки (зачастую) почему-то сами редко просят об этом, хотя думаю, что и им это нужно. Возможно, ждут, когда родные человечки сами почувствуют и обнимут их. Но нет здесь ничего постыдного – попросить.

Ну, бывает, когда замерзаешь душой. Ну, не согреться! Все можешь сам, можешь ни на кого не полагаться в этом мире, кроме себя. А тебе такому – самостоятельному, независимому, свободному, но замерзшему, – не хватает элементарного тепла (всего-то объятия). Целого объятия! Даже чужого человека.

Так бывает, правда. И плевать на эти: «мужчине это не к лицу», «мужчина – скала, что о нем подумают люди? женщина?». Истинно его женщина ничего дурного не подумает, а лишь крепко обнимет, и эти объятия, возможно, еще и укрепят отношения, эти объятия могут стать еще одной пройденной извилистой дорогой (пройденной вместе). А умные люди тоже ничего дурного не подумают, ибо они следят исключительно за собой: они не судьи и прекрасно понимают, как многогранен человек. И что в разных ситуациях людям свойственно раскрываться (и поступать) по-разному.

Человек, который немного себя познает (слышит), понимает, что значит «замерзнуть душой».

«Просто обними меня. Не подумай ничего дурного, я не перестану от этого быть мужчиной, и в любой опасной и критической ситуации я буду делать выбор как мужчина. Я не стану слабее от этого. Просто я – душа».

Я не ощущаю необходимости в ежедневных объятиях, это скорее про те мгновения, когда «замерзаешь» и не можешь согреться самостоятельно.

Есть ли мужчины?

– А сейчас есть мужчины вообще?

– Есть. А сейчас есть женщины вообще? Задал тебе такой же абсурдный и некорректный вопрос, какой задала мне ты. Почему ты считаешь, что если унизить мужчину, то можно в нем воспитать, открыть те мужские качества, которых тебе не хватает?

Ты неправильно сформулировала мысль, ты могла бы сказать: «Мне не хватает мужских поступков, мне не хватает тех рыцарских качеств, которые я видела в фильмах, в мультфильмах и о которых читала в книгах на протяжении всей своей жизни».

Озвучив это так, ты бы не задела мужчину, но выразила бы свои мысли/ потребности максимально корректно и по существу. Зачем обесценивать сразу мужчин? Какому мужчине захочется совершать поступки рядом с женщиной, которая его обесценивает? Которая в его присутствии может позволить себе задать вопрос: «Существуют ли мужчины?»

В фильмах, книгах зачастую показывают результат, а не путь воспитания в себе личности. Там не показывают, как мужчина воспитывает себя спортом, любимым делом всей его жизни, своими победами и проигрышами формирует жизненный опыт. Там не показывают, как мужчина однажды обретает для себя смысл, как он постоянно идет навстречу своим страхам – боится, но идет, чтобы больше не бояться. Не показывают путь противостояния самому себе (когда отсекаешь все ненужное, но дорогое или привычное, потому что оно разрушает). Не показывают, как идешь от одной цели к другой – этот путь не усыпан розами. И вот на этом пути, будучи энергичным, наполненным жизнью и правдой (а правда – это сила, нося внутри которую, можно противостоять всем преградам на своем пути, всем испытаниям), мужчина встречает женщину. И походя совершает поступки, которые она видела в фильмах, о которых читала в романах. Походя, потому что главная его цель – не женщина, смысл его жизни – не она. Он идет вперед и видит вдалеке не ее, а то, ради чего стоит жить.

Он идет, он стремится к чему-то, он бесконечно предан своему смыслу или смыслам. Женщина рядом с ним находит в нем мужчину, относится к нему с уважением, давая ему тепло и поддержку. Он, в свою очередь, относится с нежностью к ней и находит в ней женщину. Какой неуместный вопрос, сколько в нем пренебрежения – «есть ли мужчины?» Конечно, есть. Но важно понимать, какие процессы происходят внутри тех мужчин, которых играют красивые и талантливые актеры, какие мотивации движут героями, какие незримые смыслы спрятаны за всеми поступками, которые тебя восхищают в них.

Унижение – это форма насилия. Моральное и физическое насилие – это не метод воспитания здоровой, сильной, уверенной в себе и своих смыслах, своей правде личности. Это больше похоже на то, как человека мучает жажда, а ему наливают отравленную воду изо дня в день – наливает самый дорогой и близкий человек.

Навесить ярлык на другого – не значит ли навесить ярлык на самого себя?

Мне очень нравятся слова Януша Корчака: «Я сегодня думал, что вода может быть водой, но если ее нагреть, она становится паром, а если охладить – льдом. И неизвестно, чем она является на самом деле: паром, водой или льдом.

Может быть, так и с человеком, он тоже бывает разным».

Почему некоторым людям кажется, что они знают тебя, если они не жили в твоей коже, не проходили твой путь с самого детства и до сегодняшнего дня, если их представления о тебе ограничены собственными домыслами, собственным пережитым опытом и действиями, которые ты совершал в их присутствии? Почему они не понимают, что в их отсутствие ты мог совершать другие действия? Они позволяют себе заявлять, что знают тебя как облупленного, и это заблуждение говорит о том, что у них слишком узкие представления о самих себе. Ибо человек, который находит в другом многогранную, объемную личность, меняющуюся, как погода, скорее всего, однажды отыскал ее в самом себе.

Так значит ли это, что тот, кто навесил на меня ярлык, навесил его на самого себя и с этим живет – с самыми узкими и поверхностными представлениями о самом себе?

Мне все больше кажется, что так и есть.

Глава вторая

Взрослые дети, пропавшие без вести

Или творение, сшитое из радости и боли, живое, дышащее, самобытное, ставшее частью этой книги, похожее на пьесу «Две ночи, три судьбы и призрак».

Мне захотелось создать нечто новое, чего я ранее не создавал. Мне было необходимо показать своему читателю то, чего я не мог долгое время объяснить даже самому себе. Возможно, он сумеет понять для себя что-то важное.

Ночь первая

Действующие лица:

Ученик.

Учитель.

Любовница.

Аида.

Призрак.

СЦЕНА

Отель. Звездная ночь. За открытым окном – шумный проспект. На заправленной постели лежат влюбленные – ученик и любовница. Учитель смотрит в окно на звезды. На подоконнике сидит призрак. Это светловолосая, голубоглазая женщина. Ее не интересуют ни проезжающие автомобили, ни прохожие, ни звезды, у нее отрешенный, отсутствующий вид. Она бела, как скульптура из мрамора, она неживая.

Призрака видит учитель.

Учитель.

Он – ученик. Он поглощен идеей, что вечная молодость скрывается в вечном учении, в создании собственного смысла, в поисках любви и сладких морях влюбленностей.

Любовница.

Мне завтра не нужно на работу.

Ученик.

На месте, где пепел сожженного Содома был втоптан в землю ногой кары, потоплен в почве дождевой водой, могли прекрасными розами расцвести чистота, высокая нравственность, доброта и глубокая вера. И сохраниться по сей день.

Учитель.

Могли.

Любовница.

Я много выпила шампанского. Но не опьянела.

Ученик.

На месте, где изнасиловали дочь Иакова, которой было не больше тринадцати лет, во имя справедливости пролились реки крови всего мужского рода сихемцев, и в этих багровых реках могло быть потоплено насилие.

И не восстать могло оно из рек по сей день.

Учитель.

Могло. Но ты забыл добавить, что на месте высохших рек могли и прорасти первые зерна мести.

Любовница.

Сегодня было много эмоций, мы целовались на подоконнике, я смотрела в твои глаза.

Ученик.

На месте, где Иосиф простил своих братьев, которые продали его измаильтянам в Египет, могло родиться прощение.

И сохраниться по сей день.

Учитель.

Могло. Ты забыл добавить, что на этом месте могло родиться и раскаяние.

Любовница.

Я люблю целоваться с тобой.

Ученик.

Открыв Ветхий Завет, я выносил для себя зерно за зерном, что кровью порой очищали беззвездное ночное небо преступлений, смертью очищали душу от греха и огненным дождем отмывали тело от порока. И был силен (а самое главное – жив) тот, кто уверовал в Него, слушал Его, слушался и доносил услышанное до людей. Самые очевидные примеры: Ной, Иосиф, Израиль.

Он топил людей, Он сжигал людей, удалось ли Ему потопить и сжечь порок, вынуть его из человеческой души?

Учитель.

Удалось?

Ты мог бы задуматься, почему, следуя собственным убеждениям, что идеальна лишь смерть, а все живое не идеально, если Его воспринимать, как живое, которое видели, ощущали, слышали, даже в виде Духа, а не тела – почему ты не перестаешь искать идеальность, не находя ее там?

Это противоречие самому себе, если воспринимать Его как форму жизни. Ты полон сомнений.

Ученик поцеловал любовницу в губы, посмотрел в ее черные, как смола, глаза, а затем закрыл глаза и поцеловал снова.

Любовница.

Я знала, что ты поцелуешь меня сегодня в губы вместо приветствия. Я знала это, как знаю, что сейчас ночь, но нам не уснуть.

До этого дня бессонница была привычной для меня, а сейчас она – особенная.

Ученик.

Правды нет. Есть символ. Есть сердце, которое вынимается из любого творения, созданного человеком, созданного природой, созданного тем, в кого искренне верят.

Искать правду было ошибкой, потому что вырванное сердце, внутри которого скрывается символ, – честнее правды и тверже истины.

Даже опыт (а опыт есть результат действия), и тот – творение человека, опыт – это самый очевидный пример вынесенного урока, вырванного сердца и скрытого в нем символа.

Учитель.

Он увидел, что правда имеет столько оттенков, сколько не имеет радуга после дождя. Увиденное посеяло в его сердце тревогу, он пытается изобрести себя заново. Он понял, что на правду нельзя опереться, она оказалась для него слишком шаткой.

Ему важно на что-то опереться.

Любовница.

Сегодня у Аничкова моста мои руки дрожали, мои ноги дрожали, но я шла тебе навстречу.

Ученик.

Я понял для себя, что есть вещи гораздо опаснее похоти, разврата и атеизма. Например, двойные стандарты, убеждения во благо себе: «Я верую в правду во имя великой лжи, прежде всего самому себе».

Учитель.

Тебя тревожат двойные стандарты. Тревожит ли тебя атеизм?

Любовница.

Когда я шла к тебе, меня остановил молодой человек и сказал: «Почему она такая хмурая и не улыбается?» Я улыбнулась. Он меня немного подбодрил.

Ученик.

Я видел людей, которые борются за правду, выплескивают правду в лицо, как стакан с серной кислотой, истязая человека, доставляя ему страдания, наслаждаясь этими страданиями. Серная кислота разрушает ткани при соприкосновении с кожей, правда, поданная в таком виде, разрушает представления человека о самом себе; но разве правда есть разрушение? разве правдой наказывают? Разве не должен человек сам себя разрушить через ложь, дойдя до самого предела лжи, чтобы в итоге начать создавать себя заново? Создать собственную правду, истину, смысл, которые сделают его сильнее? Я верю в то, что правда не может быть наказанием, местью, правда – это холодная, бездушная проститутка, которую имеют так, как посчитают нужным, заплатив свою цену.

Учитель.

Он увидел вещи такими, какими не готов был их увидеть. Он пытается вглядеться в то, на что не готов еще смотреть. Насколько сильно он ее превозносил, будучи влюбленным в ее силу, настолько же он ее и обесценил, будучи не готовым принять ее такой, какая она есть.

Любовница.

Когда ты поцеловал меня в губы, я телом ощутила твою дрожь. Ты дрожал так, будто стоял нагим на мосту посреди зимы, лютых морозов и падающих хлопьев снега. В этот день было очень тепло. Ты привез с собой солнце и дрожь.

Ученик.

Есть люди, которые считают себя честными, порядочными, но при этом обсуждают других за их спинами. Это та порядочность, которая покупается по дешевке и ведет в пекло сомнений, через раскаленные угли надуманного самомнения, не подкрепленного никакими действиями/заслугами/преодолениями самого себя. Это путь в пекло через разрушение самого себя, через противоречие самому себе. Даже тот, кто рубит правду, как палач отсекает голову на гильотине, уничтожая другого, в конечном итоге сам себя разрушит, если будет ее рубить с наслаждением (для палача его работа – дело обыденное, а если он это делает с наслаждением, то чем палач лучше того, кто своим преступлением выбрал смерть вместо жизни?), смакуя собственное превосходство над другим, скрывая за этой правдой гнилую личину, которая строится на подлости, на изворотливости, на вылепливании истины так, как удобно самому себе, ради личной выгоды. Я заметил, что такие люди часто критикуют других, но сами не выносят критики. Все могут обижать друг друга походя, не понимая, все совершают ошибки, многие поддаются эмоциям. Это норма – совершить ошибку и сделать вывод, обжечь другого, самому обжечься, научиться в конечном итоге на своих ожогах, на чужих ожогах, попросить извинения, простить и принять себя. Но гнилая личина делает больно намеренно, вновь и вновь, упиваясь болью другого. Такой человек не желает учиться. Это форма насилия. Умея обращаться с правдой, легко манипулировать человеком, который лжет. Я видел это.

Правду извратили (казалось бы, как можно извратить правду?).

Учитель.

За всем сказанным стоит огромный страх не оказаться на месте того, о ком идет речь. Он усвоил, что, осуждая другого, рано или поздно возьмешь на себя его груз и пройдешь его путь.

Он боится не того, что в себе самом обнаружит гнилую личину, а того, что, обнаружив, оправдает ее и продолжит с ней жить.

Он считает себя трусом и постоянно твердит об этом.

Любовница.

Твоя рука дрожала, но крепко держала мою руку, ты вел меня в сторону Гостиного двора и время от времени останавливал посреди потока людей и целовал в губы. Твое тело не переставало дрожать.

Ученик.

Любой человек, который научился тормозить на опасных поворотах, который усвоил правила езды по серпантину, может загнуть правду в такую позу, в которую ему нужно. И иметь ее так, как вздумается, ибо он умеет заниматься с ней сексом.

Учитель.

Он слишком много думает о правде. Он мог бы это время провести в объятиях прекрасной темноволосой женщины, которую он выбрал, утопая в нежных лепестках ее губ, тянущихся к нему, как к солнцу.

* * *

– Я хочу принять душ вместе с тобой, – сказал я своей любовнице. Мы много выпили шампанского, но не опьянели от него.

Я опьянел только тогда, когда мы стояли под струей горячей воды. Я мыл ее, нежно, но уверенно притрагиваясь к ее роднику. Мне хотелось просто мыть ее, мне нравилось, что она доверилась мне, что она принимала меня как мужчину, что она приняла решение повернуться ко мне спиной, расслабиться и подарить свое тело мне. В какой-то момент мой орган налился кровью, затвердел, и я, отдавшись полностью этому порыву, этому неконтролируемому желанию, взял ее за волосы и резко, без всяких прелюдий и ласк, вошел в нее, прижав к своей груди ее торчащие лопатки. Это было дико. Это было по-животному. Это было по-настоящему. Я хотел ее здесь и сейчас.

Она была тонка и драгоценна для меня, как слоновая кость. Я мог запросто взять ее на руки и отнести в спальню. Но в этот момент мне хотелось быть в ней, брать ее грубо, без всяких нежностей и ласк. Мне хотелось обладать ею, ее хрупким, тоненьким тельцем. Я получал удовольствие от того, что трахал ее так, будто не видел женщин много лет, находясь в заточении.

В конце я повернул ее лицом к себе и посмотрел на нее. Она глубоко дышала, ее веки были закрыты, я посмотрел на ее губы, а затем впился в них. Снова посмотрел в ее глаза – теперь они были открыты, она начала дышать спокойнее. Ее глаза смотрели на меня так, будто говорили: «Кто ты и что ты со мной сделал сейчас?» Мне нравился этот взгляд, он был настоящим.

Я выключил воду, взял ее на руки, осторожно, чтобы не поскользнуться на скользкой плитке, отнес в спальню и аккуратно, насколько мог, бросил на кровать.

Какое-то странное удовольствие было в том, чтобы именно бросить ее на кровать, а не положить.

* * *

Учитель.

Он много думает, ему стоило бы научиться быть в женщине, будучи с женщиной.

Любовница молчит и смотрит в потолок.

Ученик.

О чем ты думаешь?

Целует в губы любовницу и смотрит ей в глаза.

Любовница.

Ни о чем. Просто смотрю.

Целует ее губы снова, затем целует нос и ложится возле нее на спину.

Учитель.

У него неплохо получается.

Ученик.

Согласно определению Даля…

Учитель.

О, нет!

Устав смотреть на звезды, он задумчиво переводит взгляд на девушку, сидящую на подоконнике.

Учитель.

Бела как снег. Нема как статуя.

Любовница.

Я хотела опоздать ровно на одну сигарету. Но пришла раньше на целых пять.

Ученик.

Я знал. Я пришел раньше на три. И стоял с другой стороны, спрятавшись за мостом, чтобы увидеть, когда ты подойдешь к третьему копыту второго коня. А затем подойти сзади и обнять тебя. Я люблю контролировать ситуацию.

Учитель.

Он любит контролировать непривычную для него ситуацию. Это придает ему уверенности и дает ощущение спокойствия и безопасности.

Любовница.

У меня начали дрожать руки еще за сутки до нашей встречи, как только узнала, что ты прилетаешь.

Ученик.

Мое тело начало дрожать, когда я вышел из самолета и осознал, что до встречи осталось всего несколько часов.

Эта дрожь овладела всем моим телом, я не мог этого контролировать.

Учитель.

Он – живой. Его тело не умеет скрывать эмоции. Ему не стоит стыдиться этого.

Любовница.

Я знаю, что не мог. Твои руки дрожали даже тогда, когда мы зашли в номер, и ты снял с меня куртку.

Ученик.

Согласно определению Даля, правда есть «истина на деле, истина во образе, во благе; правосудие, справедливость»; правдивость – «полное согласие слова и дела». В итоге истина оказывается подчиненной правде.

Истина сделана из глины, и каждый может лепить из нее то, что нужно ему. Истину пишут те, кто умеет писать. Истиной распоряжаются те, кто не умеет писать. Я теперь верю в то, что есть кое-что интереснее многоликой правды – это символ. Тверже истины – сердце, которое вынимается из любого творения, созданного человеком, природой и тем, во что искренне верят люди, чтобы отыскать в нем символ и выпить его с таким же желанием, с каким Саломея хотела поцеловать рот Иоканаана.

Учитель.

Это похоже на бунт. Но как же прекрасен этот призрак. Он молчалив, как бронзовый ангел Монферрана, стоящий на вершине Александровской колонны с крестом.

Любовница.

Твои руки дрожат до сих пор, когда ты гладишь меня. Мои руки перестали дрожать после прогулки у Михайловского дворца.

В номер входит Аида, садится на подоконник напротив призрака. Равнодушно глядит на немую белую фигуру, затем отрешенно смотрит на небо.

Ученик.

Я знаю людей, которые много читают, но ничего не выносят из книг. Они приобретают сокровища (знания, которыми можно распоряжаться во благо себе, во благо своему окружению – это большое дело), платят за них своим временем, деньгами, но никак не пытаются стать богаче. Они не применяют свои знания, они их накапливают подобно человеку, накапливающему золотые слитки, бережно складывая в мешок. И эти забитые мешки стоят без дела. Души этих накопителей страдают от бедности, потому что распорядиться богатствами – это значит совершить действие.

Это выбор – накапливать драгоценности, если не желаешь ими распоряжаться, создавая себя самого и окружающий мир. Стоящие рядом мешки придают ощущение защищенности.

Время от времени в таких людях просыпаются учителя нравов, и из их уст вылетают нравоучения подобно стае летучих мышей. Некоторые из количества прочитанного шьют себе маску снобизма, возвышаясь над теми, кто не читает литературу, и тайком презирая их. Я знаю людей, которые не читают, но распоряжаются знаниями, приобретенными из собственного опыта. Это люди-действия, это люди, создающие себя, совершающие множество ошибок, набивающие шишки. Они не читают книг, они творят жизнь, и потом о некоторых из них создают книги.

Как по мне, у мнимого интеллектуала, порой оправдывающего снобизмом свое высокомерие, отношение к окружающим, как к пыли, недостойной жить рядом, чаще всего не хватает воображения. Отсутствие воображения возмещается стремлением вписаться в некие правила, созданные теми, у кого воображение присутствует, и в этих правилах/рамках реализовать себя.

Истинный сноб не может быть бунтарем в душе своей, ибо любой бунт – это результат глубокого внутреннего конфликта, созревающего внутри, как огромный фурункул. Какой конфликт у высокомерного человека, считающего себя самым умным? Бунт начинается с эмоции, с внутреннего крика, бунт – это результат душевного роста, нежелание смириться с тем, что разрушает, нежелание скрывать и дальше себя настоящего под маской, решимость противостоять.

Бунт души сноба – это стремление противостоять гордыне, это душевный конфликт во имя борьбы с высокомерием.

Художник, который имеет воображение, ищет во всем, что видит, лишь одно – сердце: и в простом, и в сложном. Ему не важно, читает ли человек книги, верит он в Бога или нет, его не интересует, сколько преступлений совершил человек и раскаялся ли он в своих поступках, ему важен лишь символ, который можно вырвать из увиденного.

Учитель.

Обвинить сноба в отсутствии воображения – это навесить на него ярлык. Тебе известно, что все люди разные, и среди снобов есть те, у кого воображение отсутствует и у кого оно присутствует. По-твоему, художник не может быть снобом. Это снова стремление к идеалу (художник) и снова противоречие самому себе.

Разве художник не может носить маску, менять маски в зависимости от того, на кого он смотрит, лишь бы за этими масками скрыть собственную гордыню? Разве не может художник за маской филантропа скрывать самолюбование, надменность? Разве не может опыт пройденных дорог, плеть совершенных ошибок сотворить из художника того, кем он еще вчера себя не знал? Как громко и самонадеянно звучит: «Вырвать сердце и вынуть из него символ».

Любовница.

Целуй меня!

* * *

Мы лежали посреди ночного безмолвия, посреди разбросанных одежд, посреди случайных и намеренных прикосновений, посреди медовой нежности, затихших стонов.

Я целовал.

Мы целовались, слушали тишину или, может быть, внутренний голос? Смотрели друг другу в глаза, улыбаясь, не улыбаясь, задумчиво и изучающе или просто так, но с игривым любопытством, будто искали (и находили) в глазах другого ответ на какой-то важный вопрос.

Я целовал ее руками. Мои руки дрожали, я не мог контролировать этого или скрывать от нее. Я просто принял эту дрожь.

Она целовала мои руки в ответ своими пальцами, а иногда и губами. Мы не засыпали в объятиях, мы засыпали под разными одеялами, я бы не смог уснуть, обнимая ее.

Мы не целовались часами, но мы могли очень долго смотреть друг другу в глаза, а затем один из нас целовал в губы. Это была такая игра, безмолвная: «Поцелуй меня первым».

* * *

Аида.

Пусть взвесит каждое слово, прежде чем его озвучить. «Слово нужно настраивать, как скрипку». Уайльд так говорил.

Учитель.

Вам не дают покоя его слова, в которых вы не находите достаточно веса.

Аида.

Как хороша та, что сидит напротив меня.

Учитель.

В вашем голосе нет восхищения ею, нет равнодушия к ней. Я уловил совсем другую ноту.

Ученик.

Ирод все свои богатства, все великие сокровища готов был положить к ногам Саломеи, а она как одержимая твердила одно и то же: «Дай мне голову Иоканаана». Тетрарх понимал, что не готов заплатить ту цену, которую Саломея назначила за свой танец, но понимал также, что не может не сдержать свое слово, ибо это отличает его от врага, который не держал свое. Он предлагал ей все больше и больше, его засасывало в трясину сильнее и сильнее. Словно невидимые, цепкие руки, которых было много, хватали его за ноги и тянули вниз. Ирод боялся снять с плеч голову пророка. Он стоял на распутье, и чем дольше он стоял в болотной трясине, тем сильнее ощущал свою беспомощность. А еще и этот странный, угрожающий взмах крыльев птицы, которую он не видел.

Перед тем, как отдать приказ палачу, тетрарх сказал: «Цари никогда не должны давать слово. Не сдерживают они его – это ужасно. Сдерживают – это тоже ужасно».

Думаю, он имел в виду, что ужас приобретения чего-нибудь за не обговоренную заранее цену в том, что цена может оказаться слишком высокой для того, кто приобрел вслепую. Но это понимание не сняло ответственности с него, он должен был вынести этот урок.

Учитель.

Ты усвоил этот урок?

Любовница.

Мы так и не сходили на «Душу». Ты взял меня за руку, когда мы дошли до кинотеатра, и отвел в отель. Ты знал, что ни мне, ни тебе сегодня не интересна «Душа». Но все началось с твоего предложения пойти на нее.

Аида.

У него извращенные сексуальные предпочтения. Он порочен, он груб, и у него дурное воспитание.

Учитель.

А у вас хорошее воспитание? Его сексуальные предпочтения – это его личное дело.

Ученик.

Пророк отказался целовать Саломею, и тогда она руками тетрарха обезглавила Иоканаана, который не желал даже смотреть на нее, не испытывал ничего, кроме презрения к ней. Красотой Саломеи восхищались все, начиная с молодого сирийца, заканчивая самим тетрархом, но ей не нужно было их восхищение.

Она желала того, кто ее презрел.

Учитель улыбнулся.

Любовница.

«Радуйся сделанному, а не жалей об упущенном». Было в конфете с предсказаниями.

Аида.

Как же он похотлив. Нет больше той пряди волос, достающей до густых, как пышные пшеничные поля, ресниц его правого глаза. Он избавился от волос. С волосами он был красивее.

Учитель.

Покажите мне взрослого человека, который не испытывал сильного стремления к удовлетворению полового чувства.

Ученик.

Она поцеловала его рот, рот обезглавленного Иоканаана. Саломея добилась своего.

Учитель.

Но какой ценой? И знала ли она, какую цену ей придется заплатить за этот поцелуй?

Ученик.

Тетрарх непредсказуем.

Учитель.

Человек, которым движет жажда владеть, в которого впились острые копья ревности и страха, – очень непредсказуем.

Аида.

Он много обещал, но мало что исполнил. Пусть взвешивает каждое слово впредь.

Учитель.

Вам важно было, чтобы он исполнил данные вам обещания.

Любовница.

Не хочу ничего говорить, мало времени. Хочу жить здесь и сейчас.

Ученик повернулся на левый бок и поцеловал любовницу, она была красива, свежа и очаровательна, как первые подснежники в лесу, восставшие из груды снега.

Аида.

Он отвратителен! Он – ужасный любовник, у меня были любовники, которые обращались со мной, как с самым нежным из созданий, как с самых хрупким из всего, что можно разбить.

Открывает окно.

Кричит.

Он – ужасный любовник! Со мной обращались бережно.

Учитель.

Кричите громче. Вы тихо кричите, так никто не услышит.

Аида закрывает окно. На солнечном сплетении ученика вспыхивает огонек и скользит, как по ледяной горке, от сплетения до пупка. А затем исчезает.

Ученик поднял веки и перестал пить губы темноволосой любовницы, чьи глаза, будто из драгоценного камня, из которого были сделаны стены храма царя Соломона, внимательно смотрели на него.

Ученик.

Я вернусь спустя одну сигарету.

* * *

Я курил в номере свои сигареты с ментолом, время от времени она из моих рук делала глубокую затяжку, медленно выпуская в мою сторону дым.

Я начал испытывать глубокое отвращение к себе. Тайное отвращение, оно не лежало на поверхности, я долго скрывал его от самого себя, думая о чем угодно, только не об этом. У меня не было мыслей: «Ты поступаешь гадко, ты делаешь неправильные вещи». Разве люди, протаптывающие собственные дороги ногами, а не языком, могут оценивать мир так однобоко? Могут ли они позволить себе давать оценку? Есть действие и есть последствия действия. А «правильно» и «неправильно» – это что-то субъективное, личное дело каждого в зависимости от его воспитания, религиозных взглядов, убеждений, пройденных и еще не пройденных дорог, совершенных ошибок. Звучит как оправдание, но даже тот, кто писал Ветхий Завет, не давал оценок, описывал лишь действия и их результаты. В той же «Саломее» автор не дает оценки созданному, но он разжигает конфликт, и в этом конфликте мы находим сердце, чтобы отыскать в нем символ.

Мое отвращение к себе еще не созрело в конфликт, из конфликта не разгорелся бунт. Я не знал, откуда взялось это отвращение – родилось во мне само или кто-то посеял его.

Отказавшись от всех навязанных мне ориентиров, отказавшись от всего, что не позволяло мне услышать собственный голос, я начал создавать новые ориентиры, искать поддержку в тех личностях, которые имели авторитет для меня. Женщина-Муза, великая женщина в маленьком мире, при разговоре с ней складывалось впечатление, что она впитала в себя знания всех веков. Уайльд разговаривал с веками, а я разговаривал с ним, когда не находилось в моем окружении человека, который бы выслушал меня и ответил на мой вопрос; по большей части я внимательно слушал его, мне хотелось слушать человека, который, отбывая наказание в Редингской тюрьме, написал своему верному другу Робби: «Я в ужасе и за себя – ведь я выйду на волю без единой книги».

Первым сигналом, предшествующим моему отвращению к самому себе, было избегание секса с женщиной. Мне нравилось ухаживать за женщиной, мне нравилось простое общение переводить в первый робкий поцелуй с дрожащими руками, ногами, телом. В этом был азарт, в этом была игра, естественная между мужчиной и женщиной, которые испытывали тягу друг к другу. В этом была своя прелесть – словно сорвать с дерева красивое, спелое яблоко. У кого-то не хватало смелости, наглости, уверенности в себе, чтобы его сорвать и испробовать, какое оно на вкус, мне же это нравилось. Женщина ждала этого шага, а я с великим удовольствием делал его и в этом действии реализовывал себя как мужчину. Но познавать тело женщины, владеть ее телом, ее прелестями, владеть ее красотой и тем, чем она позволяла владеть в своей жизни немногим, – это уже было другое. Вот в этом я себя останавливал.

Убеждение: «Владеть телом женщины позволено тому, кто полюбит ее. Кто захочет владеть ее телом изо дня в день, кто захочет наполнять себя снова и снова ее родниками жизни, страсти, любви, пока все не закончится» засело во мне настолько глубоко, что пришлось все-таки его однажды достать на поверхность, чтобы рассмотреть и понять.

Я имел совершенно другие представления о жизни, о любви, о себе самом. Изменив представления о себе, я изменил представления и о жизни, и о любви в одночасье. Это было для меня сначала ударом, болью, затем самоубийством и перерождением.

Совершить душевное самоубийство – трудно, я не поверю тому, кто скажет, что это легко. Душа не умирает, тело не умирает от этого. Умирать начинают старые убеждения, они умирают медленно. Это подобно смерти от голода, а не выстрелу в сердце.

Я осознал, что одни и те же вещи люди переживают по-разному.

Я осознал, что зачастую то, что имеет большую ценность, не найдешь на поверхности. На поверхности лежит всякий использованный, ненужный хлам, из домов выбрасывают мусор, а все драгоценности хранятся в надежном месте, скрытом от чужих глаз. Пустые бутылки из-под хорошего вина выносят из дома, а само вино выпивают сами. Иногда среди прочего барахла можно найти, например, хорошую книгу, пластинку с детскими сказками, на которых выросло поколение, какой-то предмет, представляющий собой ценность для определенного человека или людей.

У каждого разные представления о ценности. Бездомный бедолага, живущий под канализационными люками, будет рад и куску недоеденного хлеба, когда голод, подобно хищному зверю, острыми зубами вопьется в его тело. Он будет рад и выброшенным старым кроссовкам, большего или меньшего размера, лучше большего, лишь бы не ходить босиком.

Как пример, я не нашел на поверхности «Тартюфа» Мольера. Упоминание о нем я нашел в письме, адресованном Альфреду Дугласу Уайльдом, само же письмо было исповедью «Из глубин».

«Тюремную исповедь» я прочел тогда, когда подумал, что самое известное произведение Уайльда не может быть началом и концом всей глубины и прелести, которую смог донести автор своей работой. Я начал искать менее известные его творения. Признаться, до этого я никогда не слышал о произведении «Из глубин», я не встречал его в книжных, мне никто никогда не рекомендовал прочесть эту книгу. Благодаря исповеди Уайльда я познакомился с Мольером, с мифами Древней Греции, с «Саломеей».

Алмазы образуются на глубине в двести километров и остаются на таких глубинах миллиарды лет, пока их не вынесет на поверхность кимберлитовой магмой во время вулканических взрывов. Алмаз считается самым твердым веществом в природе.

Ветхий Завет я открыл лишь тогда, когда вспомнил, что в трудную минуту своей жизни, переживая горе, обрушившееся внезапно на плечи, некоторые люди идут в церковь и знакомятся с Богом, не находя опоры в самих себе. Я предпочел познакомиться с Богом дома.

На поверхности я нашел только жажду, стремление обладать женщиной. На поверхности я нашел желание удовлетворить свои сексуальные потребности, реализовать свою нежность, грубость, свои тайные фантазии, овладеть ее красотой и познать, кем она была до меня и кем она станет со мной. И мне было достаточно этого, пока я не стал задаваться вопросом, почему я начинаю избегать секса с женщиной. Почему в последнее время я это делаю чаще потому, что так надо, а не потому, что искренне этого хочу?

Порой мне удавалось владеть женщиной даже без сексуального акта, это было что-то вроде духовного соития. Соития через прикосновения, долгие поцелуи, которые были так сладострастны, так вкусны, что останавливалось время, когда желал напиться, но не напивался; проникновения через взгляд, через объятия и поглаживания. Однажды даже через обыкновенное присутствие рядом. Помню как вчера – был теплый летний вечер, она, белокурая, сидела рядом на стуле и смеялась, а я в это время смотрел на нее. Внутри разгорался пожар, и каждым языком невидимого бушующего пламени я как будто бы прикасался к ней, даря свою энергию ей. Это состояние очень трудно передать, но оно было естественно, я не пытался его пробудить в себе намеренно или прогнать вон из себя, остановить грозу из-за страха перед ее силой. Я просто это пережил и прочувствовал, оставив внутри себя воспоминание.

* * *

Аида слезла с подоконника, легла рядом с учеником (лицом к его спине) и прижалась к его телу, обвив руками шею.

Учитель (подошел к окну, сел на подоконник, на то место, где сидела Аида, и посмотрел в глаза призрака. У него был пустой и отсутствующий взгляд).

Ты – самое безобидное и самое жестокое существо. К тому же еще миловидное и очаровательное. Смотрю на тебя и задаюсь вопросом: в чем большее наказанье – видеть или не видеть тебя?

Ученик.

Ты теперь будешь моими делами, когда я буду приезжать в этот город. До тех пор, пока не выйдешь замуж.

Любовница.

И тогда буду.

Ученик.

Тогда я тебя отпущу.

Любовница.

В моем возрасте не выходят замуж.

Ученик.

Так говорят женщины, которые не встретили того, с кем хотелось бы им посмеяться над этой глупостью.

Аида.

Он не создан для семейной жизни. При первой же возможности он сбежит от тебя, и останешься ты одна с детьми. Худшего мужа и отца для своих детей тебе не найти на всем свете.

Не слушай его. Закрой уши и беги без оглядки. Беги прямо сейчас!

Учитель (перевел свой задумчивый взгляд на Аиду, лежащую за спиной ученика).

Вам не дает покоя то, как он поступил с вами. Вы озвучили, что впредь он будет только так поступать с женщинами. Вы так сказали, но я не услышал в вашем голосе, что вы так думаете.

Вы бы убежали, скажи вам эти слова женщина, лежавшая за спиной у него тогда, когда ваши глаза смотрели в его глаза, а ваши губы пили вино его поцелуя?

Любовница.

На одной из балок чердака висела «Джоконда». Экскурсовод рассказал многое, чего я не знала, хотя и живу в этом городе с самого рождения.

Ученик.

Было страшно подниматься на башню. Я смотрел только на лестницу и свои руки. Какой красивый вид открылся на вечерний город.

Любовница.

Сбылась моя маленькая мечта. Интересная история про Петра Телушкина и его подъем в одиночку до креста на шпиле Петропавловского собора.

Ученик.

Теперь буду рассказывать эту легенду своим знакомым.

Экскурсовод, организовавший прогулку на крыше одного из домов на улице Восстания, рассказал легенду про Петра Телушкина, который в одиночку залез на самый верх шпиля Петропавловского собора, поправил ангела, закрепил оторванные листы и укрепил крест. Петр I хотел наградить смельчака-альпиниста, и тот попросил грамоту, увидев которую, ему обязаны были наливать бесплатно в любом кабаке. Но Телушкин ее потерял, и когда пришел просить грамоту вновь, ему поставили на шее клеймо. Смельчак приходил в кабак, щелкал пальцами по шее, и ему наливали бесплатно.

Любовница (улыбнулась).

Рассказав эту историю, экскурсовод спросил нас: «От чего чаще всего страдали жители Петербурга?» Я ответила – от наводнения. А ты ответил – от алкоголизма.

Ученик (улыбнулся).

Он засмеялся и сказал, что мы оба правы.

Учитель (перевел взгляд на призрак и рассматривал изучающе тоненькую, сгорбленную фигуру, сидящую перед ним).

Нема, как человек, которому подарили одно любое желание, даже самое смелое, подарил тот, от желания которого хотелось бы в тот же час отказаться. Но, чтобы не оскорбить дарителя, желание либо откладывали на потом, когда о нем забывал тот, кому это желание было не нужно, но вряд ли тот, кто его дарил. Либо в конце концов загадывался какой-нибудь сущий пустяк.

«Проглотил язык от неловкости перед чужим признанием» – это выражение лучше всего описало бы состояние того, кому подарили желание.

Любовница (закрыла глаза и уснула).

Аида (начала душить ученика, обвив его шею кольцом своих худощавых рук).

Учитель.

Отпустите его, он не должен нести ответственность за вашу боль.

Ученик.

Отпусти меня, Аида. В глубине души я желаю тебе смерти!

* * *

«В глубине души я желаю тебе смерти». Жуткие слова! Страшно слышать эти слова, но еще страшнее их говорить. Когда я перестал скрывать от себя буквы, связанные между собой в это ужасное предложение, от которого веет леденящим душу холодом, я почувствовал себя на месте тетрарха, когда сняли с его пальца перстень смерти и отнесли палачу. Тогда он произнес: «Кто взял мое кольцо? У меня было кольцо на правой руке. Кто выпил мое вино? В моем кубке было вино. Он был полон вина. Кто-нибудь его выпил?»

Мне, как и ему, казалось, что после этих слов случится несчастье, что этими словами я каким-то невиданным и мистическим образом убью ее или же она это сделает с собой сама. Ужаснее моего страха было осознание того, что я не переживал за ее жизнь, я переживал за то, что на моих руках останется ее кровь. Кровь, которую не сможет смыть ни одна вода на свете: ни из пресноводного водоема, ни из соленого; ни одни самые желанные и приятные сердцу слова не смогут звучать громче голоса Аиды.

Я нес ответственность за сказанное, я нес ответственность за невыполненные обещания, я нес ответственность за то, что не могу жить рядом с ней и заставить себя ее полюбить снова, я нес ответственность за ее боль.

Рядом с Аидой я осознал: есть люди, ад внутри которых настолько велик, что, если находишься долгое время рядом с ними, кажется, что в жизни ничего нет, кроме страдания. Трудно себе вообразить, как живет человек с таким пеклом внутри. До встречи с ней мне казалось, что масштабы моего ада гораздо больше, чем у тех людей, в которых я влюблялся, которые влюблялись в меня, с которыми я делил кусок хлеба, у которых я занимал деньги, которым я давал деньги взаймы, которых я предавал и которые предавали меня, которыми я восхищался и которых я ненавидел. Благодаря Аиде я понял, насколько было трудно тем, кто жил со мной, наслаждаясь мною, страдая мною, убегая от меня. Аида гуляла со смертью, преследуя ее. Помню, как она открыла окно, встала на подоконник и одним прыжком оказалась на крыше, которая находилась слева от окна. Я не успел остановить ее, от увиденного я потерял дар речи и просто застыл на месте. Когда она вернулась так же легко, как будто до земли было не четыре этажа, а не более метра, я сказал: «Ты же могла разбиться». На что она ответила: «Перестань бояться, ничего со мной не случилось».

Я долгое время считал Аиду человеком с двойными стандартами. Она восхищалась правдой, выплескивала ее в лицо, как серную кислоту, при любом удобном случае, чаще всего, когда была сердита на меня. Ее правда причиняла мне боль, я всегда считал, что, если она так поступает, значит, наслаждается моей болью. Меня можно было справедливо обвинить во лжи. Несмотря на то, что она превозносила правду и терпеть не могла ложь – ни во благо, ни просто так, во имя душевной трусости, она могла рассказать за моей спиной своему лучшему другу о том, какое я жалкое ничтожество, как ей со мной тяжело. Ее подруга разделяла ее мнение относительно меня, и со временем я начал презирать и ее, и ее подругу, которая, не зная человека лично, делала выводы со слов лишь одной стороны, стороны обвинителя. Аида чаще всего говорила правду обо мне, но правда бывает разная, и та, которую она говорила, была ей выгоднее той, о которой она умалчивала. Аиде хотелось, чтобы ее поняли, утешили, пожалели, потому что я этого не делал. Я считал себя монстром, самым отвратительным человеком рядом с ней. Благодаря тому, что были люди, рядом с которыми меня покидало такое чувство, я принял решение оставить ее навсегда.

Я понял Аиду только спустя годы, все это время я считал ее самым подлым человеком из всех, кого встречал в своей жизни. Мои тайны и пороки становились достоянием всех, начиная с ее лучшего и единственного друга и заканчивая ее родственниками и даже моими, которые долгое время скрывали от меня мои же тайны. Мстительным человеком считал я ее. Борющимся лишь за ту правду, которая была ему по душе, и презирающим ту правду, которая разъедала ее, как серная кислота.

Мы много лет жили порознь, советовались, общались по делам. Однажды, когда я приехал к Аиде, чтобы повидаться, мы мирно уладили возникший между нами конфликт, я провел много времени с ней. Первое время наше общение было легким и непринужденным, я чувствовал себя расслабленно и свободно. Но как-то раз я сказал, что мне нужно встретиться с человеком, она поняла, что у меня есть женщина, что я еду к своей новой девушке, и после этого все изменилось. Начались упреки, разные высказывания, якобы про себя, которые ко мне не относились, между нами вновь появилась стена, из-за которой мы не слышали друг друга. Вспыхнули старые обиды.

Мне нужно было уехать в другую страну. Во время прощания из ее глаз неожиданно градом покатились слезы. Она стояла на расстоянии нескольких шагов от меня и смотрела в пол, опустив глаза. Я подошел и обнял ее. Сначала это было легкое, осторожное объятие, а затем я крепко сжал ее, и в тот же момент она обняла меня изо всей силы в ответ и начала громко плакать.

Она сказала всего лишь одну фразу, а передо мной пронеслась вся жизнь. Всего одна фраза стала ответом на вопрос, который мучил меня долгие годы. Одно предложение, слетевшее с ее губ, позволило мне разглядеть в «Саломее» сердце и вырвать с кровью из этого сердца символ.

Она сказала: «Ты все знаешь, я бы тебя не отпустила, мой самый дорогой человек». Если бы я мог в тот момент заплакать, я бы затопил ее своими слезами, я бы закричал так сильно, как не кричал многие годы. Но я не смог этого сделать. Я поцеловал ее в губы, впервые за долгое время. Я поцеловал ее не в знак благодарности, а потому, что я хотел это сделать, и у меня не было отвращения к ней. Я молча обнимал ее так же крепко, как обнимала меня она. Мы простояли так минут десять, не меньше, не проронив больше ни слова. В какой-то момент я вырвал себя из ее объятий и оставил ее стоять на пороге.

Я шел по улице, но стоял на пороге. Я покупал сигареты и стоял на пороге. Я засыпал в объятиях другой женщины и стоял на пороге. Я прощался с этой женщиной и стоял на пороге. Я засыпал в одиночестве, стоя на пороге. Я просыпался в одиночестве, стоя на пороге.

После того, как я, наконец, смог переступить этот порог, я повторял себе: «Саломея! Саломея».

Саломея. Только я – не Иоканаан! Только так умела любить Саломея, дочь Иродиады, царевна иудейская. Прочтешь эту пьесу и поймешь, какую цену она заплатила за свою любовь.

В глубине души я перестал желать ей смерти. Благодаря Уайльду я смог понять то, что было для меня тайной долгие годы. Я начал жалеть Аиду за причиненную мне боль, я жалел ее и за причиненную ей боль, я начал с теплом принимать подаренную мне улыбку. В ее улыбке я перестал находить лицемерие.

* * *

Аида (ее руки ослабли, и она перестала душить ученика. Нежно обняла его за плечи и уснула).

Ученик (повернулся лицом к Аиде. Поправил волосы у нее на лице и поцеловал в губы. Взял ее, спящую, на руки и унес к ее дому).

Учитель (обращается к призраку).

Мы остались одни, мой молчаливый друг. Как нежна эта ночь! Как тиха эта нежность…

Ночь вторая

Действующие лица:

Ученик.

Учитель.

Любовница.

Призрак.

СЦЕНА

Отель. Звездная ночь. Тихий проспект, закрыто окно. Заправленная кровать. Голова любовницы лежит на груди ученика. Тот гладит ее волосы. Учитель смотрит на звездное небо. Призрак стоит у кровати и смотрит отсутствующим взглядом на лежащих ученика и любовницу.

Любовница.

У меня есть дочь.

Ученик.

И у меня есть дочь.

Учитель.

Оно подкрадывается все ближе и ближе. Оно как черная приближающаяся туча, закрывающая плотным покрывалом солнце. Первая ночь оголила тела любовников, а вторая оголяет их тайны.

Любовница.

Ей одиннадцать. Она похожа на отца.

Ученик.

Ты не говорила, что у тебя есть муж.

Любовница.

И сейчас этого не скажу. Я ни разу не была замужем. Моя дочь никогда не видела своего отца, а до четырех лет она думала, что он живет на Луне.

Ученик.

Как это?

Учитель (задумчиво посмотрел на Луну).

Луна большая.

Любовница.

Он ни разу не встречался с ней.

Ученик.

Он знает о ней?

Любовница.

Знает. Она внешне очень похожа на него. У него еще трое детей. А полгода назад он написал мне письмо, в котором спросил, как у меня дела.

Ученик.

Что ты ответила?

Любовница.

Ничего. Что я могла ответить человеку, который исчез на десять лет?

Учитель

Любопытно, догадывается ли он, не дождавшись ответа на свой вопрос, что ему могли отвечать каждый день на протяжении минувшей половины года?

Ученик (молчит и смотрит в потолок).

Любовница.

Тебе есть что на это сказать?

Ученик.

Нечего. Не мне его судить! Он поступил так, как посчитал нужным для себя. Это был его выбор. Его путь. Никто из нас не знает, что было у него в душе все эти годы, как он живет и кого видит изо дня в день. Если его судить, то я встану рядом с ним. У меня у самого найдутся дороги, которые освещены для тех, кто их не проходил, так, что видны клубки змей, пожирающих свои хвосты, пруды грязи, в которых плещутся болотные твари. Но там, в темноте, среди мрака не разглядеть сады, где цветут цветы, алые, а головки их – будто умытые кровью. Прекрасные цветы, пленяющие взгляд того, кто на них смотрит! Никто не увидит в непроглядной темени красоты малого источника, в котором плещутся радостно дети. Никто не услышит очаровательную песню ничем не угрожающей тишины, в которой можно окунуться в большой источник и искупаться, расслабленно лежа спиной на воде подобно морской звезде.

Учитель.

Больная тема: расправить крылья, лежа в огне.

Любовница.

Я его не осуждаю. Зачем? Я живу.

Любовница подняла голову с груди ученика и поцеловала его в губы. Он закрыл глаза и впился в ее губы, как впиваются в горлышко фляги, наполненной доверху водой, после томительной жажды.

Любовница (выпив его губы, кладет голову ему на грудь и, как кошка, царапает то место, где у него солнечное сплетение).

Завтра после завтрака я покину тебя, меня дома ждут. Не хочу, чтобы заканчивалась эта ночь. Пусть остановится время.

Ученик.

Я завтра уеду из города.

Учитель.

Ты когда-нибудь перестанешь гореть?

* * *

Отвращение возрастало, подобно кому тошноты, медленно, но верно подступающему к горлу.

Отвращение начиналось с того, что я лгу себе, целуя эту прекрасную женщину, касаясь ее бесконечных родимых пятен, они, как черные звезды на белом небе, которые хочется сосчитать сначала руками, а затем губами; я не буду просыпаться и засыпать рядом с этой усладой снова и снова, пока мы сами не погасим то, в чем однажды родилось наше наслаждение друг другом.

Отвращение возгоралось при мысли, что мои дети не видят меня так часто, как другие дети видят своих отцов. Что я трачу свою жизнь не на них, а на работу, на чужую женщину, которая не их мать, даже этим я подкидываю дрова в костер, на котором лежу, сижу, стою, по углям которого хожу. То есть я виню себя за то, что женщина, которой я наслаждаюсь, – не Аида. Думаю, что давление общественного мнения стало одной из причин этого. Я однажды понял для себя, мне это не навязали, я этого нигде не читал и не слышал – доверившись собственному голосу, я открыл, что мне не нужно видеть детей изо дня в день, чтобы их любить. Я могу любить их, будучи за тысячи километров от них, заботясь о них на расстоянии, поселившись в тех ласковых словах, которые Аида передает им от меня, поселившись в поцелуях ее губ, которыми она целует их за меня. Существуя в тех добрых словах, которыми она вспоминает обо мне. Становясь героем множества сказок, в которых присутствует отец («о, это папа, а это я, а это ты, сестренка»; прожил каждое слово, которое произношу вслух) и которые Аида читает им перед сном. Будучи редким праздником для них, моя любовь не меньше любви тех, кто целует своих детей собственными губами каждую ночь перед сном и каждое утро после пробуждения.

Но рядом с ними я испытываю полноценное спокойствие, в моей душе мир. Та недостающая деталь пазла, наконец, находит свое место, и проведя с ними время, покидая их, я чувствую внутри себя тепло, оно гораздо больше горечи. Это тепло горчит, но оно греет. Этого тепла мне хватает на месяцы.

Как бы Аида ни поступала, что бы она ни говорила обо мне взрослым, совершеннолетним людям, она никогда не позволяла себе сказать моим детям, что их отец – ничтожество, что их отец – подлец. Спасибо тому примеру, который она видела в детстве, который наложил отпечаток на нее. Так не принято говорить, но спасибо, что она прошла через внутренний бунт, взращивая в своем детском сердце мысль, что ее отец – ничтожество. Она не захотела переносить это в свою собственную семью. Порой дурной пример не заразителен, а напротив – повод никогда так не поступать. Порой слова матери формируют в детском воображении непоколебимое убеждение в том, кто такой их отец, а во взрослом возрасте приходится набираться мужества, чтобы огромной кувалдой развалить этот образ, сотворенный из монолита. И среди раздробленных обломков и пыли создать правду, которая не будет сшита обидами, гневом и непониманием. Она будет соткана из отношения отца к своему ребенку и отношения ребенка к своему отцу.

Я давно ходил вокруг той мысли, что не всем подходит один общепринятый размер одежды и обуви. Но теперь это должно стать моим убеждением, если я искренне верю в него, оправданием, если мне так важно быть оправданным в глазах общества, которому на меня наплевать.

Я сам – часть общества, которому наплевать на многое, а на важное – не наплевать.

Эту причину отвращения к себе придется вырвать с корнем и выбросить вон. Останется еще одна причина, которую не устранишь, по крайней мере сейчас.

И эта причина – отсутствие любви, которую я бы хотел открыть, находясь с женщиной, и реализовать.

Даже то, что у меня есть причины, чтобы испытывать отвращение к себе, не мешает мне целовать губы, которые я желаю, распаривать женщину вновь и вновь, отверзая ее тайны, выпивая ее губы и ее влюбленность в меня. Влюбляюсь сам, но без продолжения, в отсутствие продолжения рождается сначала недосказанность, затем неловкое молчание, затем исчезновение. Я погружаюсь в это снова и снова.

* * *

Учитель (переводит взгляд на ученика).

Я старался помочь, но здесь я бессилен. Он не слышит меня, он не видит меня, он немой, глухой, и он не принадлежит самому себе.

Доброй ночи. Мне сегодня здесь делать больше нечего.

(уходит).

Ученик (шепотом).

Уходи.

(Любовница уснула на груди ученика).

Ученик (обращается к призраку, стоящему у кровати справа от него).

Уходи. Что тебе от меня нужно? Скажи хоть слово. Перестань на меня так смотреть. Мне постоянно кажется, что я сошел с ума, когда ты появляешься рядом и смотришь на меня так, будто тебя нет, будто я сам тебя выдумал, свихнувшись. Я слышал гадкие, омерзительные слова в свой адрес, мое горло душили эти слова, они долго не выходили из меня, хотя я не подавал виду, что стрелы лучника достигли цели. Но ни одно самое гадкое слово, брошенное в мой адрес, не пожирало меня так, как твое молчание. Куда бы я ни ехал, где бы я ни находился, мне не удавалось спрятаться от тебя. Ты находишь меня везде, и если бы в этой комнате был учитель, он бы сказал, что это я нахожу тебя, а не ты находишь меня. Он был бы прав. Знаешь, кто такой учитель, тебе, конечно, не интересно, потому что тебя нет, ты – безмозглое существо, лишенное тела и души. Я снова схожу с ума, и учитель в такие минуты бессилен, он покидает меня каждый раз, когда я начинаю разговаривать с тобой. Я могу разговаривать с кем угодно, он всегда стоит рядом и подсказывает мне, но, когда я начинаю беседу с тобой, он молча уходит прочь. Он – мой щит, которым раздавили. Щит, который я создал из мудрости Музы, самого глубокого океана, который повстречался на моем пути, из строк любимого писателя, что создал бессмертное произведение, которое в итоге стало сценарием его собственной жизни. Из пройденных дорог и совершенных ошибок, из символов, которые мне удавалось иногда извлекать из увиденного, из любви к самому себе и отвращения к самому себе, из книг, в которых я находил символы или тех героев, которыми я хотел бы быть. Это та опора, которая помогает мне двигаться вперед. Это та рука, которая хватает меня за шиворот, когда я лежу и не нахожу сил встать – чтобы поднять на ноги, дать добротную отцовскую пощечину, приводящую в чувство, а после этого еще и ласково погладить по голове. Это моя собственная рука, но даже она не всегда могла меня поднять.

Ученик (целует голову любовницы и закрывает глаза).

Бессмысленно. Постараюсь уснуть. Его нет, я сам создал его, я сам его призвал, я сам не позволяю ему покинуть меня. И чем дольше я с ним говорю, тем чаще он появляется. Нужно уснуть. Последняя ночь перед отъездом. Аида, приди ко мне лучше ты и задуши меня, воткни мне нож в спину, в живот. Куда угодно. Возгорись пожаром на моем солнечном сплетении, но не оставляй меня одного наедине с ним. Ты больше не придешь, Аида? Я тебя смог понять. Мне больше не больно. Я тебя понял, дорогой сердцу человек. Твой поступок – сохранить отца хорошим человеком в глазах детей – не меньше, чем поступок Робби, когда он на глазах у толпы, презиравшей Уайльда и смеявшейся над ним, когда того вели в наручниках по мрачному коридору, единственный снял перед ним шляпу. И за меньшие заслуги люди попадают в рай. Ты достойна носить в себе рай. Но ты больше не придешь, Аида. Я знаю, что не придешь! Как знаю и то, что такое же чудовище ты пыталась прогнать долгое время, когда оно приходило к тебе и молча смотрело на тебя своими пустыми глазищами.

Я не искал того, с чем столкнулся однажды. От чего отрывал себя с кожей, чтобы сбежать и выжить.

Я выжил. Выжила и ты. Учитель говорит, что оно исчезнет или не исчезнет в зависимости от того, какой силой я буду его наделять. Он говорит, что все у меня в голове, но почему тогда он бессилен? Почему тогда Уайльд, обесценив полностью своего любовника Альфреда Дугласа, вынеся на всеобщее обозрение всех болотных тварей своего друга (он любил его называть другом), так отчаянно искал с ним встречи после своего освобождения и добился этой встречи? Я не знал, на что я иду, стуча в ее дверь. Я не знал, какую цену я заплачу, когда так легко и беззаботно смотрел в ее голубые глаза, восхищаясь тем, что она смогла меня понять так, как мне бы этого хотелось, как не смогли понять другие, привязывая ее к себе и позволяя ей привязать меня к себе. Я совершил ошибку, внушив себе, что она одна может заменить мне целый мир, даже солнце и луну.

Учитель (возвращается в комнату и садится на кровать, по щелчку его пальцев призрак растворяется в воздухе).

Да. Ты становишься сильнее. Я бы так и сказал, что важно сохранить и солнце, и луну, и целый мир, и песню, написанную для души твоей. А когда неверная мысль закрадется в голову – прогнать ее так, как ты прогоняешь этот призрак.

А теперь спи. Вспомни вашу прогулку у Невы с этой восхитительной женщиной, которая лежит у тебя на груди, и усни с этими мыслями.

Ты проделал огромный путь, чтобы по одному щелчку пальцев прогнать призрак прочь. И весь этот путь – всего в одном предложении. Вспомни, как она, чье тело и тайны принадлежат сейчас только тебе одному, поцеловала тебя на крыше и прошептала на ухо: «Спасибо», пусть этот поцелуй согреет тебя. Возможно, завтра придется изобрести другой щелчок, но сегодня ты справился.

Ученик

(целует голову любовницы и начинает гладить ее волосы).

Как она прекрасна. Я сейчас же ее разбужу поцелуями и усну вместе с ней.

Учитель.

Доброй ночи.

(Садится на подоконник и считает звезды).

* * *

Говорить о призраке необычайно трудно, труднее, чем говорить о чем-либо другом. Я не могу брать в руки раскаленный уголь и описывать то, что я вижу. Когда я беру в руки что-то теплое, я легко могу его описать, мне не составляет труда передать то, что я чувствую и вижу, глядя на это тепло, потому что оно греет мои руки, мне комфортно держать его. Холодное тоже можно описывать, хотя это не всегда приятно.

Призрак – это нечто настолько горячее, что я сразу роняю его из рук, а когда все-таки пытаюсь его удержать, чтобы описать, что я вижу и чувствую, то выходит только одно: «Он горячий, мне больно».

Моя прекрасная любовница исчезла поутру. Когда она спрашивала, о чем я думаю, я говорил, что о многом и что, кроме всего прочего, я разговариваю с призраками. Эта женщина, чьи глаза – два оникса, смотревшие на меня с искренним желанием и принятием меня таким, каков я есть, не пыталась меня понять, но пыталась задержаться как можно дольше в том мгновении, которое было только нашим и могло принадлежать только нам одним. Она мудрее меня, она умеет жить мгновением и научилась общаться со своими призраками так, чтобы они не тревожили ее в моменты, когда она решала испытать маленькое женское счастье.

Глава третья

Мужчина и женщина

Создание масштабной женщины через рождение ребенка, восхищение беременностью

Я был не просто благодарен ей за ребенка, но я внутри себя создал ее, которая стала гораздо больше, чем была до этого. Она, позволив мне создать вместе с ней нашего ребенка, дала мне почувствовать себя в новой роли, открыть в себе новую грань, создать еще одну версию себя.

Позволив себе создать вместе со мной наше дитя, она дала себе возможность реализоваться в новой ипостаси, доверившись мне, отдавшись наслаждению.

Между зачатием и рождением ребенка – и рай, и Фисон, и Гихон, и Хиддекель, и Евфрат, каждая из рек полна белого вина, опьяняющего и тела, и души купающихся в ней. Мучения матери полны красного вина, сравнимы с пытками в преисподней – и страх перед неизвестностью, и изменения в организме, и радость оттого, что создаешь от мужчины, которого видела отцом своего ребенка, которого желаешь и душой, и телом. И радость отца, чувствующего приближение новой грани себя, которую он не раскрывал в себе и не мог реализовать ранее, в прежних обстоятельствах, и его беспокойство, и его восхищение женщиной, мироустройством, природой и своим творением. Даже в этом хорошо видна вся многогранность жизни творцов.

Почему творцов – потому что создателей двое. Это сотворчество. Это Со!

Два творца создают третьего творца в наслаждении друг другом. Один творец жертвует своим телом, здоровьем, бессонными ночами. А мужчина бережет женщину, создавая ощущение спокойствия и защищенности через плоды своих трудов, оберегая и женщину, и ребенка, и себя от них, и их от себя.

Есть в этом нечто особенное.

* * *

Меня восхищает женское тело в период беременности. В этот момент с ней хочется заниматься любовью еще больше, чем прежде: в этом есть новизна, в этом есть осознание ее в новой роли, в новом теле, в новом эмоциональном состоянии – она носит твой плод, а ты вливаешь в нее себя снова и снова, и она принимает тебя снова и снова. И вам обоим это нравится.

Беременная женщина, носящая в себе твоего ребенка, – это очень сексуально.

Я влюбился в женщину, великую женщину

Я влюбился в женщину смелую. Она не боялась совершать сумасшедшие поступки рядом с человеком, в котором нашла свое наслаждение, свой выбор. Она не побоялась сказать мне «люблю» и подарить свое тело спустя короткое время после нашего знакомства. Наша история – странная, необычная, наша история – «Нежность». Наш совместный путь, наполненный незабываемыми моментами путешествий, созданного нами счастья, созданных нами творений – этот путь был наполнен также нескончаемым горем, слезами, кинжалами, которые мы вонзали друг другу и в сердце, и в спину.

«Бушующий нежной колыбелью Ураган» – так я ее однажды назвал.

Саломея, любовь которой не хотели принять и которая попросила тетрарха обезглавить своего любимого, чтобы поцеловать его рот. Саломея, которой все восхищались, которую все желали.

Я влюбился в женщину, слабую несмотря на то, что ее силой можно было раздувать пожары, пожирающие бескрайние леса. Ее штормом можно было топить корабли и плоты. Сколько в ней было силы, столько же в ней было и слабости. Сила и слабость. Благодаря ей я увидел, что за человеческой силой, которая демонстрируется окружающему миру, скрывается и слабость, о которой знают только самые близкие люди. Или самый близкий человек.

Я влюбился в женщину непонятную. Мне пришлось пройти много дорог, чтобы немного приблизиться к пониманию ее поступков и смысла сказанных ею слов. Уайльд был прав: «Женщины созданы, чтобы их любили, а не понимали». Если бы я любил ее все эти годы той любовью, которую она от меня требовала, если бы я желал ее все эти годы так же сильно, как и в первые дни нашего знакомства, возможно, было бы все иначе.

Полюбить себя сначала, создать смыслы, поставить перед собой важные цели и идти. Изо дня в день идти. Я уже говорил об этом. Тогда поступки совершаешь походя, потому что ты необычайно силен, и тебе по кайфу воплощать свою энергию в нечто большее, чем просто слова.

Я влюбился в женщину, с которой было очень трудно. Я строил крышу над головой, я строил стены, я ломал себя, я создавал себя, годами я строил. А сейчас построенное мною пустует, таковы мы.

Мое наказание и моя особенность в том, что мне всегда нужно во всем разобраться, попасть внутрь, чтобы посмотреть на ситуацию изнутри. Мне мало того, что кажется таковым, но таковым не является. И, как мне удалось понять, сколько я буду жить, столько я буду выбирать расти. Потому что моя жизнь задыхается без роста. Я чувствую себя несчастным.

Можно было не разбираться в тебе, не анализировать тебя, а слепо желать, слепо праздновать – можно было, но это уже был бы не я. Мне всегда важно было понять причину тех или иных действий. Мне важно было наказать за преступление, ибо о прощении я тогда знал только восемь букв. Как и о принятии. Просто красивые слова были, вроде бы что-то понимал, но не делал так.

Я ощутил себя Тартюфом, когда моим бестселлером про отношения между мужчиной и женщиной начали восторгаться читатели – а мы с тобой в это время шли ко дну.

Тартюф – это лицемер, ханжа, «святоша», который рассказывает, как всем нужно жить, а сам тому не следует. Мольер прекрасно создал героя. Пока я лгал себе, я находил в себе праведника. Когда я перестал лгать себе, я начал находить в себе и Тартюфа, и Уайльда, и его любовника – Бози, и Калибана, и Рорка, и Китинга, и Доминик[1], и Христа. Каждого из них я открывал в себе в разных ситуациях и в разные жизненные периоды.

Я полюбил женщину, потому что мне нужно было в тот момент реализовать свою любовь. Мне нужно было ее полюбить и принять ее любовь, я был замерзшим, потерянным, не нужным самому себе человечком.

Влюбленность тогда вдохнула в меня жизнь, я снова начал идти, я снова начал жить.

Я тогда не понимал, что не человека нужно искать, который тебя спасет, а создавать самого себя. Ибо как только человек перестанет меня наполнять, вдыхать в меня жизнь, я снова останусь тем самым не нужным самому себе человечком.

Так все и произошло.

Я не знал, что ложка обиды делает целую реку вина черной и отравленной. Я не знал, что копить обиды в себе и отравлять ими собственную жизнь и жизнь другого человека – это выбор. Можно перестать выбирать это, но трудно. Иногда кажется, что человек недостоин прощения, и тогда выбираешь сгорать заживо от обиды, оставаться на том же месте, в том самом времени, когда нанесена была рана, а не идти дальше с легкостью прощения.

Нужна смелость, чтобы прощать.

Рядом с женщиной я ощутил мир

Однажды, когда между нами с Лялей уже давно все было закончено, я написал письмо женщине, рядом с которой я почувствовал внутри себя мир. Но что-то в этом письме не так, и прочтя его, вы поймете, что именно.

«Здравствуй, мой мир (мир внутри меня – мое спокойствие, легкость и возможность плыть с той же силой, с какой я плавал до встречи с тобой). С тобой так же легко, как с людьми, которые мне нравятся, которые зажигают себя сами, которые создают себя сами, которые говорят то, что они думают, и их откровенность – это средство передачи внутреннего отклика, это желание поделиться тем, что было приобретено в результате опыта. Они не боятся чувствовать и говорить о своих чувствах.

Мне нравится твоя жажда жить, общаться, знакомиться с людьми и твоя готовность к переменам. Не думаю, что тебе легко, но знаю, что ты гордишься собой и кайфуешь от той жизни, которой выбираешь жить.

Ты обаятельна.

«Вы знаете, что такое обаяние? Умение почувствовать, как тебе говорят «да», хотя ты ни о чем не спрашивал». «Падение» Камю – это лучшее описание того состояния, когда встречаешь тебя, обнимаешь, целуешь, ты ничего не говоришь, но внутри всегда «да».

Я считал ранее, что отсутствие такого ощущения – «сгореть заживо» из-за своих чувств внутри, будучи немым и бессильным, отсутствие пламени (которое не несет энергии к созиданию, действию, а напротив – к разрушению, слабости, отсутствию жизненных сил) – это отсутствие любви, отсутствие того, что описывал Уайльд словами Анатоля Франса: «Je t’aime parce que tu m’as perdu» – «Я люблю за то, что ты погубил меня» в своем письме Робби в 1897 году, после тюрьмы и встречи со своим роковым любовником. Вдумайся в это: «Я люблю за то, что ты погубил меня».

Со всей искренностью и нежеланием тебя оскорбить заявляю, что никогда не любил тебя – если воспринимать любовь, описанную Уайльдом и Франсом, как погибель и песню страданий, ибо с тобой я никогда не страдал – и не хочу любить тебя, потому что я испытывал с тобой нечто менее болезненное, но не менее прекрасное – это мир в душе. Лишь твои обиды могли нарушить это состояние, но обиды на пустом месте не вырастают, знаю.

Я хочу сохранить этот мир внутри. Этот мир, это душевное спокойствие, это желание идти дальше с тобой внутри и тем, что мы однажды создали – это самый большой комплимент тебе. Я понимаю, возможно, куда романтичнее, когда доведен (довел себя сам рядом с человеком) до отчаяния, до трясучки, до потери возможности просыпаться и засыпать спокойно, без тревог. Это можно описывать так поэтично – «буря, весь смысл в тебе одной, лишаясь тебя – лишаешься смысла, без тебя темно, без тебя трудно». Но эта внутренняя борьба забирает все жизненные силы, высасывает все краски, которыми полон мир, все вкусы и запахи. Становишься пустым, ходячим мертвецом – невкусно, бессмысленно, но нужно непонятно зачем. Проходил, поэтично, но убийственно.

Спасибо за мир.

Бесконечно прекрасный мир. Когда внутри спокойствие, а в голове дела, которые зажигают во мне огонь, когда есть планы и цели, и еще твое тепло – это очень много. Это не любовь, но это естественное, непреднамеренное забвение адских тварей, пожирающих радость, которых я кормил своим нежеланием отпускать то, что не мое, не для меня, это другая сила.

И если твоя сила – это зажечь мир внутри того, кто дорог, значит, ты богата этим, ты делишься со мной тем, чем богата. Я подарил тебе искорку, которая превратилась (твоими силами) в готовность к переменам. Я дал то, чем был полон. Возможно, и веру. Но думаю, и без меня ты создала бы веру в себя. А вот мира мне всегда не хватало».

Все очень мелодично, жизненно, кажется, что все в порядке. Но есть одно «но» – лишившись этого человека, я лишился мира в душе. И мой мир внутри длился столько, сколько длилась наша связь с этой прекрасной женщиной, создавшей внутри себя мир, который я желал забрать, украсть, перенять. Но не создать внутри самого себя мира, ибо создать самому труднее, чем взять у другого. И еще одно любопытное наблюдение – когда ты берешь что-то у другого, то ты неосознанно перенимаешь у этого человека много чего еще.

Я понял, что мое счастье, мое спокойствие и мир в душе не должны зависеть от людей, которые меня окружают. Мне было необходимо потерять эту иллюзию мира, чтобы осознать, что нужно самому строить храм, а не быть гостем чужого храма, построенного трудом и желанием. Маленький сборник миниатюр и моих мыслей «Обнимаю ваше одиночество» объемно передает, как я строю свои храмы. Если я слышу собственный голос – значит, я способен создать свое.

* * *

«Плыть с той же силой, с какой я плавал до встречи с тобой» – этим я хотел сказать, что женщина не забирала у меня энергию, не присасывалась ко мне, а лишь шла рядом со мной, видела, как я ем солнце, и начинала сама есть солнце, а не пожирать меня, наевшегося солнца.

Еще это значит, что ад женщины не опасен для меня, то есть я могу принять ее ад – и это меня не убьет, ибо моя внутренняя гармония, мой собственный рай и наличие смыслов гораздо сильнее ее ада и ее бури.

Я способен принять ад и бурю не каждой женщины, это очень индивидуально. Исходя из пройденных дорог, я заключил, что и не с каждой женщиной я бы смог жить и слышать собственный голос изо дня в день, создавая себя. Мешает женщина? Мешает ад, который сильнее созданного мною света, движущего меня вперед. На самом деле, чтобы завести в себе ад, нужно потакать своим слабостям, совершать поступки, за которые будет стыдно перед самим собой, создавая себя таким человеком, которого захочется оправдать, осуждая других. Всех вокруг, но только не себя. Это очень опасный ад – не только для того, кто носит его внутри себя, но и для тех, чьи пути пересекаются с путем этого человека. Я видел и мужчин, и женщин с адом разной величины внутри.

* * *

В этом письме еще говорится, что я никогда не любил ее, но если мне нравится реализовывать свою любовь к женщине через близость, поцелуи, заботу, то может ли это значить, что на самом деле я любил эту женщину, но из-за того, что мы не прошли с ней тех дорог, которые я прошел с Лялей, я не смог позволить себе признаться в этой любви?

Если слушать чужие голоса, то кажется, что есть только один правильный путь – это любить одного человека, жить с ним до самой смерти и в горе, и в радости. И если человек разводится, любит другого, то прямо слышится осуждение – как ты мог, какой ты легкомысленный и ненадежный. Отнюдь! Чтобы назвать человека легкомысленным и ненадежным, нужно сперва пройти с ним бок о бок те ситуации, в которых может человек реализовать себя таковым, сделать для себя выбор – поступить именно так. В противном случае утверждать подобное – значит мыслить шаблонами и навешивать ярлыки на людей, перенимая мнение, которое было создано другими. А если прислушаться к самому себе, то собственный голос твердит иное: ты можешь любить столько раз, сколько посчитаешь нужным, в зависимости от того, что именно ты считаешь для себя любовью, и готов ли ты взять ответственность за свои действия.

Мой внутренний голос нередко спорит с чужими голосами, ориентиры которых были созданы другими, чтобы массово заполнить умы людей, дать им ощущение спокойствия и заставить отказаться от затеи мыслить самостоятельно.

Кому это выгодно, чтобы люди отказались создавать собственную мысль и в шуме разных голосов, навязчивых, преследующих их, как тень, перестали слышать собственный голос? Хороший вопрос, требующий знаний и большого опыта.

Я однажды создам свое мнение на этот счет.

Мне нравится вас целовать

«Вы мне нравитесь.

Мне нравится вас целовать. Когда я целую вас, у меня внутри покой, я не хочу ни о чем думать, я наполняюсь вашей энергией, я делюсь своей энергией, я кайфую, останавливая вас посреди улицы, чтобы снова и снова пробовать вас. Это похоже на мирную, тихую влюбленность, в душе нет войны, во мне нет ревности, нет ощущения, что жизни нет без вас. Лишь безобидное желание владеть вами, пока вы принадлежите мне, чтобы вы принадлежали только мне одному, но это справедливо – ведь в этот момент я тоже принадлежу только вам.

Я благодарен, что принимаете меня таким, каким я выбрал быть. Я принимаю вас – мне подходит, какой вы выбрали быть.

Есть я, есть вы. Есть мир, в котором мы наслаждаемся друг другом. Также у меня есть жизнь без вас, и у вас есть жизнь без меня. Есть увлечения, стремления, планы, есть все, чтобы быть свободными, не мучая себя друг без друга.

У нас есть ночь, у нас есть утро и даже завтрашний день. У нас есть жизнь. И я целую так, чтобы я мог месяцами, находясь далеко от вас, не жалеть о том, что целовал мало или не прикасался вообще.

Целуйте меня всегда, когда захочется, и не ждите, не думайте, не сравнивайте. Слушайте себя. Свой собственный голос. Не прекращайте любить себя. Любите меня, если чувствуете, что я достоин вашей любви».

Я написал в этом письме то, что вижу и чувствую. Я не против трудностей, не бывает идеальных счастливых отношений, но я знаю, что бывают отношения, свет которых настолько велик, что закрывает собой весь мрак, поглощает его.

Он безгранично велик – свет, созданный двумя людьми.

* * *

Мне нравится вас целовать. Мне нравится быть собой рядом с вами. Мне нравится вас принимать. Вы – мой выбор, а я – ваш выбор. Я – достойная партия для вас, а вы – для меня.

Вы мне нравитесь, и это прекрасно. Я нравлюсь вам, и это лучшая возможность насладиться в полной мере друг другом: я хочу познать ваш мир, выпить ваше тело и поцеловать душу, чтобы я запомнился вам навсегда. Мне важно, чтобы вы носили воспоминание обо мне, созданное из мрамора, а не из пыли – для меня это так же важно, как найти душу в душе среди цифр, оболочек и шума.

Я понял, что важно создавать воспоминания из мрамора, а не из пыли.

Женщины созданы, чтобы их любили

Вот что утверждали большинство женщин, которые прочли мою самую продаваемую на сей день книгу «Женщины созданы, чтобы их…». Чтобы их любили! Я получил много восторженных отзывов, потому что многие женщины желают, чтобы о них заботились, чтобы оберегали и ценили, чтобы совершали поступки ради них и постоянно напоминали им о том, что они прекрасны, любимы.

Они дарят эту книгу мужчинам. Одни мужчины, которые ухаживают за девушками, следуют каким-то советам, другие перестают общаться, не находя в женщине собеседника. Третьи, состоя в браке, думая о том, как бы закрыть поскорее ипотеку, постараться не убить друг друга до этого времени и не сесть за это в тюрьму, буквально подтираются листами этой книги, не хотят и слышать об этих «выдумках», ибо в реальной жизни не бывает все так гладко. И женщина – будучи завоевана, познана телом, слегка надоевшая, какающая и выпускающая газы, как и ты – не создана для того, чтобы ее праздновали. Как-нибудь в другой раз, но не сейчас.

Каждый случай индивидуален, но факт в том, что мужчины чувствуют какое-то неприятное послевкусие: «А мне что? Почему я должен?»

Нет, не должен – сказал я самому себе, ибо каждая моя книга – разговор с самим собой. Но, имея смысл просыпаться по утрам, создавая гармонию и радость внутри себя, я могу, и мне это по кайфу.

Она видит меня мужчиной, а не тем, в чьем присутствии можно спросить: «А есть ли мужчины вообще?», она уважает меня, она соблазняет меня, она принимает мою сперму. И в трудной ситуации она может меня обнять, проснуться посреди ночи и побыть со мной, даже просто помолчать.

Я подарю ей этот букет цветов, а она неделю будет ходить довольная, смотреть на них, фотографироваться с ними, показывать подругам, что она особенная, что я напоминаю ей о ее важности. Она будет восхищаться мной, поглощать меня и наслаждаться, а я буду получать удовольствие от ее радости, от того тепла, которое я принес в наш дом, всего лишь купив цветы. Я буду творить в этом тепле, я буду идти к своим целям в этой прекрасной атмосфере. Я буду еще продуктивнее, и самое главное – говоря ей действием: «Ты прекрасна», я начинаю чувствовать, когда она с благодарностью принимает мое действие.

Мужчина, имеющий стремление, имеющий цели, – это человек, наполненный жизнью, энергией, способностью ощущать вкусы и запахи. Рядом с ним идет женщина, которая восхищается им, она – его выбор, а он – ее выбор. У них бывают и ссоры, и непонимание, но они каждый раз выбирают – быть друг с другом и получать удовольствие от этого союза.

Она не пожирает его, она еще сильнее наполняет его своей энергией, верит в него. А он наполняет ее, когда она иссякает. И создает для себя новые смыслы, когда старые заканчиваются. Ставит перед собой новые цели, когда получает желаемое.

Это очень похоже на жизнь, это то, к чему стремлюсь я сам. Создавать себя, свое собственное мнение и смыслы, следить исключительно за собой, а не за другими людьми.

Как сделать женщину счастливой? Кайфовать от женщины, которую я выбрал для себя, будучи на миллион процентов уверенным, что она кайфует от меня. Не жить ее жизнью, а жить своей, доверившись ей, в то время как и она тебе доверяет. Тогда я делаю счастливым не только ее, но и себя.

Почему я в браке не смог сделать счастливыми свою жену и себя? Потому что я не был сформированной личностью, я не создавал свое мнение, я не слышал собственного голоса и зачастую стремился не к смыслу, а к тому, чтобы стать хорошим, правильным, идеальным, чтобы получить тепло, чтобы его заслужить.

Это была моя ошибка – я не должен ничего заслуживать, я не обязан соответствовать чужим представлениям о том, каким я должен быть. Я не должен, но я могу, имея внутри себя цели, смыслы, желания, правду, которые делают меня сильнее. С этим багажом приобретенных знаний я бы, возможно, поступал иначе, совершая другие выборы, совершая выборы в принципе, а не плывя по течению.

Я понял и то, что человек сам себя создает. Он себя не находит, он себя создает, отсекая все лишнее, что ему не подходит. Договариваясь с собой, вступая с собой в спор, не оправдывая неприглядных, некрасивых поступков, а принимая их, признавая и получая благодаря им опыт.

Ответ Микеланджело Буонарроти на вопрос, в чем состоит искусство скульптора: «Я беру глыбу мрамора и отсекаю от нее все лишнее». Выходит, что каждый из нас – скульптор. Но мы не только отсекаем, но и наполняем, дополняем, берем что-то такое, что нам могло быть не свойственно – становясь такими, какими мы выбираем для себя быть.

Мужчины созданы, чтобы их любили, не меньше, чем женщины. Многие из нас на каком-то промежутке жизненного пути думают о том, что созданы, чтобы их любили.

Мужчина – душа. Но почему никто об этом не говорит? Иногда женщина не замечает атланта, держащего небо у нее над головой, до тех пор, пока это небо не упадет ей на голову. Я видел, как умирали люди, создавшие крепость, в которой чувствовали себя спокойно их любимые. Как тем становилось тревожно, раненым птицам, как они лишались чувства защищенности. Как голодали. Как горевали. Как переосмысливали свою жизнь, свои поступки и систему ценностей.

Иногда страдания делают человека таким, каким он себя не знал и, возможно, никогда не узнал бы в других обстоятельствах.

Мужчины созданы, чтобы их любили

Да. Мне важно, чтобы меня любили. И я уверен, что многим мужчинам это важно. Некоторые из них вступали со мной в дискуссию: «Это несправедливо. Я для нее все буду делать, а она мне может дать только свое тело. Мне тоже нужно от нее больше, чем просто секс».

Я заметил, что когда я делаю человеку какой-то сюрприз, следуя душевному порыву, хотя и не обязан, то у меня появляется больше энергии. Я радуюсь. Я начинаю разговаривать с собой и даже относиться к самому себе лучше. Я проанализировал это в последний раз. Благодаря этому я услышал собственный голос, который говорил мне, что нужно попробовать кое-что новое в творчестве. Это неведомым образом придает сил, ты кайфуешь сам от себя.

Девушка была в восторге. Она рассказала об этом своим друзьям, семье – мне было приятно, что восхищается мною, рассказывая обо мне хорошее. Мне было приятно, когда она выбрала для себя новое нижнее белье, потому что почувствовала, что достойна белья еще красивее, чем ранее. Мне это понравилось. Она начала относиться ко мне немного по-другому – как к человеку, который восхищается ею не только на словах, но и на деле. Я почувствовал, как раскрылся по-новому в ее глазах, как она раскрылась по-новому благодаря этому.

Если девушка может дать восхищение, мирное настроение, если она относится ко мне, как к желанному мужчине, и я чувствую себя мужчиной рядом с ней, реализуя в себе мужские качества, разве этого мало?

Мне достаточно.

Я не двигаю горы ради нее, я просто походя восхищаюсь ею в то время, когда полон сил и двигаю незримые для других горы внутри самого себя, ради самого себя, создавая свой смысл и следуя ему.

Отказаться от тебя, чтобы спасти себя от себя

– Отказаться от тебя, чтобы спасти себя от себя, каким я могу раскрыться рядом с тобой, спасти тебя от себя и от тебя, какой ты можешь быть рядом со мной; спасти детей от нас, чтобы они не видели, не перенимали от нас, какими можно раскрыться друг с другом, когда не хватает опыта, аргументов, смыслов, понимания, тепла и желания любить человека и принимать любовь человека.

– Лишь трусы бегут от своей семьи.

– Ты слышишь собственный голос? И трусы уходят, и те, кто идет навстречу своим страхам, воспитывая в себе смелость. Они тоже уходят, когда понимают, что остаться – это значит застыть в падении. И застыть на время, которое кажется вечностью. Ни упасть, ни вернуться на почву, просто застрять в пустоте.

Сейчас я для себя решил, что лучше больно упасть, чем провести свою жизнь в падении. Это – выбор. А держаться за то, что привычно, лишь бы соответствовать каким-то общепринятым нормам – это тоже трусость, это страх перед переменами, перед ответственностью за совершенный поступок, перед мнением людей.

И почему тебе кажется, что быть трусом, а вернее, признать себя трусом – это значит быть в самом низшем и постыдном положении? Разве в тебе не просыпается трусость? Или ты привыкла говорить, что все, чего ты избегаешь из-за боязни, – это всего лишь не твое? Лично для меня в более незавидном положении трус, который оправдывает свою трусость и избегает своих страхов, нежели тот, кто отверзает в себе труса, признает его и с дрожью в теле идет навстречу тьме, охватывающей душу ужасом, сковывающей движения – и в конечном итоге одерживает победу и больше не боится.

Один, дрожа, говорит, что ему страшно, но смотрит. Другой закрывает глаза и уши, крича: «Я ничего не боюсь, мне просто это неинтересно».

– Я всегда мечтала о человеке, который меня никогда не покинет.

– Это выбор человека – быть с тобой или пойти своей дорогой. Это его воля, здесь мы бессильны. Я целый год засыпал и просыпался с женщиной, занимался с ней любовью, посвятил песню, ревновал и требовал больше внимания, оберегал и защищал. Однажды мы поссорились, это было не редкостью, а в один прекрасный вечер она просто не вернулась домой.

Я затаил обиду на нее, решил не навязываться. Думал, что сама вернется, переосмыслит, бросится в объятия и будет говорить со слезами на глазах: «Не хочу расставаться, любимый, давай не будем ссориться, давай будем целоваться, заниматься сексом, гулять, строить совместные планы, но не нападать друг на друга».

Я прождал неделю, она не вернулась. И спустя еще одну неделю уже я со слезами на глазах умолял ее вернуться ко мне, а она молча улыбалась и качала головой. Я пытался ее обнять, она делала шаг назад и ровным голосом била мне по лицу: «Не нужно, я пойду».

Я пытался удержать ее, а она улыбалась сначала. Затем улыбка сошла с ее лица, на нем читались жалость, сожаление и неловкость из-за сложившейся ситуации, а затем скука и желание сбежать – это был страшный взгляд, лучше бы она ногой ударила по лицу, было бы не так больно.

Она ушла, а я вернулся домой. Спустя несколько месяцев я узнал, что она вышла замуж. Это был удар, это было горюшко, хотя сейчас оно не чувствуется, будто его никогда и не было со мной, словно оно произошло в какой-то другой жизни. Нет этой боли, но осознание, которое я получил от этого опыта, я ношу в себе изо дня в день.

Если человеку с тобой будет плохо, он может однажды уйти и не вернуться. И его не остановят твои слезы, твои клятвы, что все будет иначе, что станешь другим и начнешь ценить то, что было. Не поможет ничего. Человек просто пойдет дальше, а ты останешься наедине с собой и с тем, что ты сделал не так. Всегда виноваты оба. Разве убегают от тех, с кем хорошо и тепло? Возможно, и убегают, находя свои причины, но я уверен, что гораздо реже, чем от тех, с кем «застываешь в падении», с кем не чувствуешь ничего, кроме холода и желания согреться. Хоть как-то, хоть где-то, даже если боишься себе в этом признаться.

Я верю!

Я верю в любовь, ибо любовь – действие. Я верю, что любовь-действие длится столько, сколько решит сам человек, реализующий ее – и ни минутой дольше его собственного желания. Я верю, что любить можно больше одного раза, что любить можно столько раз, сколько раз пожелаешь реализовать свою любовь, встретив человека, рядом с которым возникло такое желание. Я верю в то, что несмотря на падения, раны, ожоги, отравления, я захочу реализовать свою любовь с женщиной, которую выберу для себя, которую приму такой, какой она выбрала быть на период встречи со мной. Возможно, мне удастся принять ее снова, когда она посчитает нужным пересоздать себя заново, а она, в свою очередь, примет меня, когда я посчитаю нужным выбрать быть тем, кем мне будет хорошо.

Я верю, что человек может принимать решение раз за разом – подтверждать свое слово действием. Я верю, что с адом в душе в любом уголке мира рано или поздно появится желание убежать еще дальше.

Я верю, что разбитые птицы падают вверх, и однажды, когда они перестают падать, они выбирают чувствовать, жить, быть счастливыми, а быть счастливыми – значит создавать собственное счастье самим, изо дня в день делая выбор.

Бездействие – потеря себя.

Чувствовать – выбор.

Идти навстречу страхам – выбор.

Быть счастливым – выбор.

Любить – выбор.

Не любить – выбор.

Страдать – выбор.

Злиться – выбор.

Ненавидеть – выбор.

Остаться на том же месте, болея – бездействие – что есть тоже выбор.

Побеждать – выбор.

Просто идти – выбор.

Помогать – выбор.

Разрушать – тоже выбор.

«Я не хотел, но я сделал тебе больно» означает: «Я не знал, какую цену я заплачу за свое действие» или «Я не готов брать ответственность за свой поступок».

«Я сделал тебе больно, извини. Понимаю, что тебе больно, впредь мне не хотелось бы этого делать. Чем я могу тебе помочь?» – выбор взять ответственность за свой поступок, признать свое действие и принять его. Сделать выводы и постараться исправить сложившуюся ситуацию, если есть такая возможность.

Каждый мой шаг изо дня в день – это мой выбор или бездействие, что тоже является выбором.

Слушать свой собственный голос. Кайфовать от женщины, которую выбираю, кайфовать от себя, каким я выбираю быть. Получать удовольствие от целей, к которым я иду. И от смыслов, которые живут во мне. От правды, которая есть результат выбора.

Мой голос позволяет мне создавать собственную мысль, прислушиваться к истинно моим желаниям, а не навязанным кем-то. Выбирать – чувствовать. Выбирать – целовать. Выбирать – доверять собственному компасу. Выбирать – быть тем, кем мне нравится быть.

Ты сегодня грустный

– Ты сегодня целый день грустный.

– Почему ты считаешь, что я сегодня грустный?

– Ты не улыбаешься. И постоянно думаешь о чем-то.

– Но ведь я не мертвец, а ты называешь меня мертвецом.

– Что это значит?

– Я не могу быть целый день в одном настроении.

Мертвецы сегодня грустные, а завтра веселые. Мертвецы… Я говорю о том состоянии, когда перестаешь чувствовать. Роботы сегодня грустные, а завтра веселые, потому что они запрограммированы на определенную эмоцию в конкретный день, например. Я не могу себя запрограммировать на грусть и носить в себе ее целый день, вернее – не хочу этого делать, ведь я выбираю быть живым, а будучи живым, я откликаюсь на ситуации, происходящие со мной, и испытываю разные внутренние состояния.

Я могу откликаться на просмотренный мною фильм, любимую музыку или разговор по телефону, и если сейчас ты нашла во мне грусть, то спустя минуту я могу получить долгожданное известие по работе, приятное, и испытать радость. Я могу прослушать песню и вновь окунуться в раздумья или же испытать блаженство, наполняясь чудесной музыкой до краев..

Разве с тобой происходит не так, когда ты живая? За день можно испытать тысячу состояний, если этот день – эмоционально насыщенный. Путешествие, например, или выбор окунуться в свой страх, или влюбленность, начинающаяся с неожиданного поцелуя, продолжающаяся объятиями двух огней.

Иногда мне кажется, что моя душа и сердце могут разорваться от испытываемых мною эмоций, что однажды я могу надуться, как воздушный шар, и просто лопнуть.

Тебе это знакомо?

– Да, знакомо.

– Быть живым – значит, быть разным. Будучи мертвецом, я могу испытывать грусть или страдания изо дня в день.

Любовь – это свет, но есть ли свет без действия?

«Любовь – это свет, любовь – это бог, любовь – это состояние полной свободы…»

Так я писал ранее в своей книге «Слова, которые нам не говорили родители».

И когда я недавно наткнулся на эти слова из своей книги, то понял, что сейчас, на данном промежутке жизни, в моем понимании любовь – это создавать, творить, чувствовать кайф оттого, что ты делаешь что-то важное, что принесет какую-то пользу, радость, если это касается реализации себя как Автора. Обнять человека, когда он один – и босой, и голый среди битого стекла и холода, даже если человека не любишь (в самом обыденном и знакомом нам понимании) – это похоже на любовь.

Прикасаться к желанной женщине, наслаждаться этой близостью, заботиться о ней – это похоже на реализацию любви.

Купить подарок на деньги, которые и самому в этот момент нужны, или занять денег в трудный период (именно в трудный период). Понимание, что они могут сделать человека счастливее или что они ему нужнее, похоже на это состояние света (хотя, если включить мозг, это похоже на глупость, но от этой глупости чувствуешь радость). Помочь человеку, просто так помочь, не требуя ничего взамен. Не люблю слово «жертвенность», но при этом внутри тебя словно бы прорастают стебли, сотканные из тепла и света.

Писать книгу, которая (как мне кажется) принесет кайф, даст ответы на какие-то важные вопросы, которая сможет согреть или уничтожить, чтобы затем возродить – это любовь, в этом действии я нахожу для себя то самое состояние света, бога, ощущения свободы.

И да, для меня это правда, любовь – это действие.

Любовь к детям – другая. Ты любишь их за то, что они есть. Любовь к ним может выражаться в заботе о них, если они далеко. В проведенном вместе времени, если они рядом. В молитве, даже в молитве она есть, когда переживаешь за них, бывают разные ситуации, а молитва – это слово, которое вырастает из самого искреннего переживания. И они очень красивые, самые красивые дети для тебя и для матери, которая их родила. Любовь к детям постоянно напоминает мне о чем-то гораздо большем, чем моя жизнь, мои мечты, мои планы и цели. Потому что любовь к детям очень многогранна, чиста и необычайно приятна, даже в трудные моменты. Я пока не смог это сформулировать яснее. «Нас просто меняют местами…» – Баста хорошо об этом сказал в одной из своих песен.

Еще я понял, что любовь нужно давать. Если ты ее не реализуешь, если ты не реализуешь себя, любя, то она тебя делает несчастным, разрушая изнутри.

Цифры, оболочки, души

27, 37, 40, 34, 25, 68. Это всего лишь цифры, хотя они связаны с определенными людьми, с прекрасными людьми, окружающими меня. Которые выбирают принимать меня таким, каким я выбрал быть, а я принимаю их такими, какими они выбрали быть.

Я вижу души, я вижу личности, индивидуальность, красоту, я вижу и неприглядное, так как нахожу его и в самом себе. Я обнимаю души, я целую души, желая человека, я желаю его душу, я наслаждаюсь его телом, но это оболочка. А его возраст – цифра. Меня окружают люди разных возрастов, но я не воспринимаю их теми, кто меня старше, кто меня младше, стариками или цветущими.

Я вижу в тебе тебя, а не возраст твоего тела. Может быть, поэтому в большинстве меня окружают люди старше меня. Но и себя я не ощущаю в своем возрасте – я гораздо младше в определенные моменты жизни, например, когда влюбляюсь, когда прошу, чтобы меня обняли, когда бросаю все задумки и вдруг решаю закончить дела несколькими днями позже, а в этот день беру билет в другую страну и еду к желанной женщине, еду к детям. Я порой сам от себя не ожидаю многого, но в этом есть какая-то детскость, вот тогда мне как будто шестнадцать.

Когда я впиваюсь пальцами в ягодицы моей прекрасной спутницы, любовницы посреди шумного проспекта и пью ее губы, потому что мне захотелось ее остановить и поцеловать.

Я ощущал себя глубоким стариком, когда в раннем возрасте осознавал такие вещи, которые порой осознают, становясь немножко старше. Почему Прах? Мне часто задавали этот вопрос, а я уже и позабыл, почему взял такой псевдоним, отвечал что-то вроде: «Все мы превратимся в прах» или «Не помню уже».

Я думаю, что этому поспособствовало осознание того, что если я умру в свои пятнадцать, то в этом мире ничего не изменится. Горе моих родных будет громким, болезненным, но слишком тихим и несущественным на фоне всего мира. Ничего не изменится глобально, на одну каплю море станет меньше – и все. Море продолжает жить, море бушует, море спокойно, море высыхает, море наполняется дождевой водой. В море летят молнии, и море не умирает, лишившись даже нескольких тонн воды.

Я слишком рано осознал себя каплей. И я всегда удивлялся, как некоторые мои знакомые могут чувствовать себя богами, почивающими на лаврах, если я себя чувствовал то маленькой букашкой, постоянно бегущей, порой не зная куда, постоянно сражающейся с собой, то дряхлым, медленным стариком, которому вот-вот уже отведено отойти в мир, в который он выбрал верить, то мальчишкой, который влюбляется снова и снова, который за свою девчонку и в морду получит, и в морду даст. Путь которого – одно сплошное приключение. Даже плодом чужого воображения я себя ощущал.

Кем бы ты ни был, к чему бы ты ни стремился, если однажды тебе суждено умереть, то мир от этого не рухнет, но рухнут на время родные, самые близкие. Рухнут.

Спустя время я сделал выбор – жить, чувствовать себя живым и принимать все мои осознания, записывать, складывать в копилку, стараться не грустить по этому поводу, двигаться к своим целям, изобретать новые смыслы. Влюбляться, наслаждаться, чувствовать. Создавать прошлое, в которое можно вернуться с радостью, а не с сожалением.

Я думал, что сделаешь выбор один раз – и все. Но каждый день, просыпаясь, ты снова и снова делаешь этот выбор. Каждый день. Если бы сейчас я решил изменить псевдоним, то, возможно, я бы выбрал «Поцелованный солнцем» или «Чувствующий», я сейчас не ощущаю себя Прахом, хотя в узких кругах люди слышали о Прахе.

Я часто делаю фото, где видно, как меня целует солнце, в этом есть что-то… Мне нравится чувствовать и слышать свой голос.

Хороший человек

Мне плевать, пишет ли человек с ошибками, ругается ли он матом, имеет ли он дюжину сексуальных партнеров, будучи свободной птицей, или находит свое наслаждение в одном-единственном человеке, читает он книги или нет. Если человек хороший, его не испортят ни матерные слова, ни отсутствие запятых в тексте, ни любовные связи, ни слухи о нем. Для меня показатель – то, что он не делает никому зла, не обсуждает людей, решает свои проблемы сам и не создает проблем для других своими действиями, признает совершенные ошибки. Тогда для меня он хороший, достойный человек.

* * *

В моем окружении есть люди, которые порой ругаются матом, и я смело могу назвать их достойными, хорошими, чистыми, с какими и в разведку можно пойти, и тайну доверить, зная, что они никому не расскажут. Это их выбор, они от этого хуже не становятся.

Ругаться или нет – это их личное дело. В присутствии детей, например, они себе этого не позволяют, и я заметил, что они сами знают, при ком можно ругаться, а от кого нужно отойти подальше с руганью. Это как с курением. Аналогично.

В чем зло? Человек никому не навязывает мат. Он не ругается громко, на всю улицу, и не ведет себя вызывающе, как свинья. Потому что он не свинья, а достойный человек, который никому не мешает со своим «наболевшим». Это его личное дело и его выбор. А мой выбор – принимать или не принимать его выбор.

Он мне не предлагает ругаться с ним за компанию. Захочу – буду ругаться, не захочу – не буду.

А вешать ярлыки на него за то, что он ругается – нет, увольте. Я смотрю на его поступки. Прекрасных людей не портит мат.

«Это же черные слова, отравляющие пространство. Вы же как писатель должны радеть за чистоту русского языка».

Я нашел для себя больше отравляющего в раздающих нравоучения и клеймящих штампами, чем в ругани хороших людей. Подобное «вы же должны» токсично и отравляет мое пространство. А писатель – это очень многогранная профессия, как и другие профессии, в которых реализует себя человек.

Любовники – зло? Я не упоминал измены. Измены – это не моя тема, не мое дело, я больше об этом не пишу. Каждый поступает, как может себе позволить, и сам несет ответственность за свои поступки. Не нам судить других людей, надо себя судить в первую очередь за свой черный, ядовитый язык, а не взращивать в своей душе подлого лицемера, который сует свой нос в чужие страсти.

Я не оправдываю и не пропагандирую измены, откуда мне знать, что у человека на душе? Все индивидуально, и порой люди поступают так, как не ожидают от самих себя – они сами себе судьи. Есть люди, которые имеют несколько сексуальных партнеров, никому не врут и честно обсуждают все эти темы, они свободные птицы и спят, как и с кем захотят. И свои носы суют в свои личные дела.

Сколько людей, столько и историй.

Я пишу про любовников как про сексуальных партнеров, влюбленных в мгновение, кайфующих друг от друга.

У меня есть любовница – это значит, что я наслаждаюсь девушкой, которую выбрал для себя, мы создали вместе с ней наш собственный мир, мы дарим друг другу себя, мы пьем и едим друг друга, живем. И не разбрасываемся клятвами, что мы поженимся, что будем вместе вечно, если это не так – и, может быть, уже через неделю нас не будет в жизни друг друга.

Иметь дюжину сексуальных партнеров – не значит врать всей дюжине. Я о таком не писал. В своих книгах «Грубый секс и нежный бунт», «Обнимаю ваше одиночество», «Мужчина, которому захотелось согреться» я стараюсь бороться со штампами в сознании, с привычкой чужие убеждения выдавать за свои.

Мой долг перед собой на данном этапе – обжигаться, влюбляться, ошибаться, учиться на ошибках, жить, творить, любить, заботиться о любимых, идти своим путем, падать и вставать, вставать и падать. Меня сопровождают обожженные, умные, глубокие и достойные люди, которые не вешают ярлыков, для которых мир велик, как и они. Если кто захочет пойти рядом, он пойдет рядом.

Мне неинтересно бегать за женщиной

Мне неинтересно бегать за женщиной. Женщина, которая заинтересована во мне так же, как я заинтересован в ней, всегда сделает шаг мне навстречу, когда я иду к ней, и всегда будет молча тянуться ко мне, даже не говоря ни слова, даже не совершая никаких действий.

Это чувствуется. Я не бегаю за женщиной, для меня «нет» – это всегда «нет», но если она не сказала «нет», то я поцелую, возьму за руку и буду наслаждаться. Никаких: «нет – это да, но позже», я не собачка, чтобы в нужное настроение/когда сойдутся звезды приходить, чтобы быть запасным вариантом или «нужно еще подумать».

Я встречался с женщинами красивыми, уважающими себя и меня, с чувством собственного достоинства, в которых живет дух авантюризма, у которых нет штампов в голове: «это мужчина должен, а это – нет». Я о них пишу снова и снова, обращаюсь к ним, вспоминаю, я их уважаю. С ними было все понятно – пришел, рассмешил, поцеловал. И никаких надежд зря не давали, если понимали, что я – не их птица. Спасибо им за это, благодаря этому опыту я заставляю себя не принимать близко к сердцу неудачи с женщинами, даже если очень хотелось поцеловать, создать нашу историю, насладиться, но это оказалось не взаимно. Неудачи с женщинами могут бить довольно сильно, если не найти в этот момент опоры внутри или не создать ее.

Я считаю, что не нужно никому ни за кем бегать, если только это не часть игры, о которой знают оба. Я – за поступки, романтику, ухаживания, честность и прочную взаимность. А когда ты ощущаешь себя бегущим за неопределенностью, не чувствуя взаимности, – это унизительно, это забирает силы, энергию, веру в себя и свои цели. Как по мне, лучше не давать надежд тем, кто не пришелся по душе – для меня в сто раз легче пережить отказ и двигаться дальше, чем обрекать себя на постоянное унижение рядом с человеком, который сам не знает, нужен ты ему или нет – не нужен, я для себя так воспринимаю.

(Даже «нет» бывает разным. Я о том «нет», от которого веет холодом и безразличием, которое красноречиво и недвусмысленно говорит: «Я не уверена, что ты – моя песня». А бывает такое «нет», что глаза ее горят, а она лукаво зазывает тебя в игру: «Поймай меня, я твоя, даже говоря «нет». Такое «нет» наполняет теплом, верой в то, что ты нужен/важен, но она – игривая девчонка, такое «нет» не спутаешь с другим, которое «не пойму – нужен мне или нет, на всякий случай не приближайся»).

Не лезть в чужие разборки (напоминание самому себе)

Чужие разборки, обиды, скандалы – это такое болото. Лучше не лезть в это, если это не угрожает жизни одного из участников скандала, зачастую все переживут, все простят и будут целовать друг дружку спустя какое-то время. А в момент вспыхнувшего пожара – оба на эмоциях, один наговаривает на другого, у другого обида еще больше. А ты свечку не держал, но по ситуации понимаешь, что оба не правы, вынося из дома все свое дерьмо, оголяя дела/тайны, которые кроме двоих не должен знать никто. Никому это не нужно. Есть даже поговорка – вы помиритесь, а осадок у других останется.

Сам же человек, который был причастен к этому словесному поносу, думает, как выглядите вы со стороны – два клоуна. Сначала поливают грязью, бьют друг друга, плюются, а потом смеются и фотографиями делятся, где они счастливые, с подписями: «Как я тебя люблю, мой ангел. Он/она самый важный и любимый человечек, век любить буду». А еще вчера этот же человек был для него тварью последней.

Да, мы многогранны, эмоциональны, мы трусливые и смелые, в каждой ситуации проявляем себя по-разному. И бывает в душе человека такое, что сегодня хочется кричать о своей любви, она искренне переполняет, а в какой-то момент все рушится к чертям в одночасье и возгорается пламя другое. Обиды, злость, ревность. Хочется выть, голосить от боли, быть услышанным, понятым, хочется, чтобы извинились за доставленную боль, хочется причинить боль еще сильнее в отместку. А потом снова это переполняющее чувство, светлое – говоришь, что любишь человека. Просите друг у дружки прощения и живете дальше. Мечтаете о детях, строите совместные планы, обсуждаете новые цели.

Зачем посторонним людям все эти неприглядные, темные грани, которые раскрылись в определенной ситуации с определенным человеком? Я не буду судить человека даже по его поступку. Я не был на его месте, я не знаю, что у него внутри, я не знаю, как его нужно было унизить, убить морально, чтобы он совершил что-то необдуманное или обдуманное, но крайне жестокое, что ему несвойственно. У всех людей полно своего дерьма, с которым они живут изо дня в день. Я даже не знаю, как бы я поступил в этой ситуации, в таком душевном состоянии во время перепалки, будучи в отношениях с конкретным человеком.

Вспоминая собственные моменты ада, понимаю, что самое лучшее, что я мог бы сделать, когда бушуют два убийственных огня, – это переломить себя, набраться мужества и уйти из дома, если нет сил решить ситуацию спокойно и мирно, а все ведет к тому, чтобы уничтожить друг друга, смешать с грязью. Лучше побыть одному, пока не остынешь, пока не остынет она. Для меня самого это очень больная/неприятная тема. Поэтому такой эмоциональный текст получился. Иногда такая лютая мясорубка начинается, что диву даешься – как мы, такие светлые и милые мрази, убивающие друг друга, вообще можем обнимать, целовать, трахаться после всего того, что сделали, разрушив вдвоем все святое.

В последнее время я делаю вид, что не замечаю, если мне наговаривают про своего человечка гадости или оголяют какие-то тайны, либо говорю прямо, что мне это неинтересно. Хотя делаю вывод для себя конкретно про того, кто говорит. Мне это неинтересно, весь этот негатив. Каждый сам должен пройти свой путь и осмелиться совершить то, чего истинно желает внутри для себя. Нет ему советчиков. Никто его пути не проходил, чтобы советовать, и никто не знает конечной точки, куда он должен прийти. Человек – капитан души своей, хорошо сказал Хенли, он берет сам ответственность за свои поступки и выбор. Если ему так плохо, почему не бежит?

«У меня самые трудные обстоятельства». У всех самые трудные ситуации, куча детей, общие квартиры, долги, но не останавливает это тех, кто доходит до конечной точки. После тотального самоуничтожения человек встает – смешав себя с грязью, но встает, потому что понимает, что он – не грязь и не тварь дрожащая, как Достоевский писал. Человек спасает и себя, и другого – это со временем становится понятно, что спас двоих, а не только свою шкуру.

Все настолько индивидуально, что даже это может не сработать – это в моих глазах он будет плакать, дрожать, поносить своего человека, с которым живет, а потом так же страстно и искренне любить его, и дети его могут поступать так же, если будут следовать чужому примеру и не скажут себе – нет, я буду создавать собственные правила игры и ломать все ненужное. Но в собственных глазах он будет видеть любовь (и он в своей истории прав). Это великая любовь, которая должна пройти через мучения, страдания – я сильнее всех, если не ушел, я не как те легкомысленные, которые убегают однажды от своих любимых. Я – не они. Я – старой закалки, я – достойный, крепкий волк. Я все стерплю.

И до конца своих дней он будет носить в себе это убеждение.

Кому верить, кто может реально позволить себе раздавать советы, если каждый строит свою правду сам, если твоя правда не правдивее моей – и моя правда не правдивее твоей? Ты прошел путь, у тебя свои убеждения, имеешь собственные взгляды и собственный опыт за плечами, и для тебя великая любовь осуществляется через великую боль, мучения, страдания. Ты считаешь себя героем, сохранившим брак, который мог сотню раз без твоего усилия разбиться вдребезги.

У тебя свой путь, герой. А у меня – свой путь. И я – герой своей истории, ибо ты не знаешь того, что знаю я, какой путь я прошел. Я сделал свой выбор, а ты сделал свой. Будь счастлив, как создал себя и свое счастье, как умеешь, а я буду счастлив, как умею я. Не навязывай свою правду, и я свою тебе навязывать не стану.

Иди с миром, герой.

И я пойду с миром.

Защита под маской убеждений?

Мне кажется, некоторые женщины хотят выйти замуж, даже если категорически заявляют обратное. Я думаю, что в определенной ситуации/обстоятельствах с определенными людьми они не могут сказать прямо: «Я не хочу замуж конкретно за этого мужчину или за тех мужчин, которые меня окружают. Мне это неинтересно по ряду причин, о которых знаю только я». И чтобы никого не оскорбить, они говорят: «Я не хочу замуж в принципе, это не мое».

Помню, с каким жаром Ляля говорила, что не хочет замуж. Спустя недолгое время после нашего знакомства она уже была моей женой, она даже не сопротивлялась этому и смело пошла на этот шаг. Что-то произошло, что заставило ее пересмотреть старые убеждения и больше им не следовать. Человек позволяет себе пойти новым путем с человеком, он отваживается на какой-то серьезный для себя шаг, человек перестает быть верным своим убеждениям и создает для себя новые (или это была защита под маской убеждений?).

Защита под маской убеждений – полагаю, это присуще женщинам (конечно, не всем). Я встречал и тех, которые сильно обожглись в браке и поняли для себя, что быть одной безопаснее и спокойнее. У них после несчастья начало формироваться четкое представление, какой мужчина им нужен для дальнейшей жизни. Я прислушивался и к тем женщинам, которые убеждены, что штамп в паспорте не решит их проблемы, не создаст сказку, в которую они окунутся, не создаст внутри мир и покой. Они ищут не мужа, а хорошего психотерапевта и психолога. И убеждены, что лишь после этого смогут создать крепкие отношения.

Все люди – разные, и у всех разное воспитание, жизненный опыт, разные убеждения, основанные на этом опыте. Разные цели, запросы и желания.

Мы с тобой

Мы захотели согреться друг другом, когда было холодно каждому из нас, но ни один из нас в этот момент не был готов согреть другого.

Мы – оторвавшиеся друг от друга любовники, любимые, любящие.

Мы – романтики с критическим мышлением.

Мы – разбитые птицы, падающие вверх. Наконец-то и к сожалению – упали.

Мы – взрослые дети, пропавшие без вести.

Мы – художники, смотрящие на мир широко.

Мы – творцы и творения, мы кости и души.

Мы – оболочки и цифры.

Мы – настроения, мы – капли.

Мы – океаны для тех, кто для нас мал.

Мы больнее здоровых, когда чувствуем.

И здоровее больных, когда нет.

И «мы» продлимся до тех пор, пока сами не решим исчезнуть, превратившись в «он» и «она».

Целую. Обнимаю. До встречи, бушующий нежной колыбелью Ураган.

Детям привет от меня.

Чувствующий.

Живее праха.

Мужчина, которому захотелось согреться.

Примечания

1

Говард Рорк, Питер Китинг, Доминик Франкон – персонажи романа Айн Рэнд «Источник».

Content

Вячеслав Прах
Мужчина, которому захотелось согреться

От автора бестселлера «Женщины созданы, чтобы их…»

Глава первая Разбитые птицы, падающие вверх

Что я чувствую. Хочу ли я жениться снова?

Приветствую, штампы, поверхностность, стыд!

Я разведен, но я не отрекаюсь от любви

Дух человека

Не обвиняй меня, если любила

Кто бы меня отогрел…

Верни меня таким, каким я был до встречи с тобой

Я делаю выбор

Ты была создана мной, я сам тебя наделил властью надо мной…

Я тебя больше не люблю

Один ярче другого

Мне грустно, я нуждаюсь в объятии

Есть ли мужчины?

Навесить ярлык на другого – не значит ли навесить ярлык на самого себя?

Глава вторая Взрослые дети, пропавшие без вести

Ночь первая

Ночь вторая

Глава третья Мужчина и женщина

Создание масштабной женщины через рождение ребенка, восхищение беременностью

Я влюбился в женщину, великую женщину

Рядом с женщиной я ощутил мир

Мне нравится вас целовать

Женщины созданы, чтобы их любили

Мужчины созданы, чтобы их любили

Отказаться от тебя, чтобы спасти себя от себя

Я верю!

Ты сегодня грустный

Любовь – это свет, но есть ли свет без действия?

Цифры, оболочки, души

Хороший человек

Мне неинтересно бегать за женщиной

Не лезть в чужие разборки (напоминание самому себе)

Защита под маской убеждений?

Мы с тобой

Примечания