Александр Цыпкин

Полузащитник Родины

Серия «ОДОБРЕНО РУНЕТОМ»

Дизайн обложки: Анна Ксёнз

© Александр Цыпкин, текст, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Посвящается, разумеется, мне

Всю жизнь мечтал стать рок-музыкантом, но напора, авантюризма и наглости хватило только на написание текстов для чтения со сцены и исполнения их милосердной и терпеливой публике. Но несбывшееся желание хуже кариеса. Рано или поздно придется с ним разбираться. Музыкального образования у меня нет, голоса тоже, слух в пределах физиологической необходимости. Так что никаких шансов. Но. Можно оформить книгу как альбом! Не тот, что с фотографиями, как вы понимаете, а тот, что у культовых групп. Поэтому в содержании треки и бонус-треки. Каждый рассказ мне видится композицией, вот такие болезненные иллюзии. Надо было все-таки на фортепьяно научиться играть. Да что жалеть.

Называется альбом «Полузащитник Родины». Песни в нем разные – веселые и грустные, легковесные и с претензией, хиты и просто достойные прослушивания, в смысле прочитывания. (Про хиты – это я оптимистично-самонадеянно.) Понравится – приходите послушать эти истории в исполнении автора в театр. Тешу себя надеждой, что там-то они и раскрываются, как дорогое вино. Появляются оттенки и интонации. Ну или это опять иллюзии. Обсудим при случае.

Intro. Родиться в столице Российской империи

Родиться в столице Российской империи – это как родиться в обедневшей аристократической семье. Есть специфика.

Ну, во-первых, неотъемлемое право гордиться происхождением. Кто из петербуржцев не знает этого пьянящего чувства собственного превосходства в момент ответа на вопрос: «А вы где родились?» Особенно если задают его на какой-нибудь черноморской набережной в большой компании. Если вам повезло и вы с таким анамнезом один, вы моментально прибавляете в росте несколько сантиметров, а участие в общей беседе можете свести к редким кивкам головой – и все равно будете ощущать себя магистром общей культуры и интеллектуальным ориентиром. Даже если в Мариинском театре были только один раз на вручении какой-нибудь светской премии, а школу закончить не решились и до сих пор не уверены, как все-таки правильно: Иран или Ирак. Вы все равно уже владеете тем, к чему многие идут всю жизнь.

Ты из Питера. Все. Жизнь удалась. Можно начать спиваться непосредственно в роддоме, но этого не пропьешь.

Ты счастливец по дефолту.

Есть, конечно, и минусы. Что бы ты там ни сотворил в жизни, по большому счету, переплюнуть это достижение будет сложно. Равно как и в ситуации, когда ты аристократ. Трудно гордиться собой, если фамилия у тебя, к примеру, Мальборо, прадедушка герцог, а ты… ну просто хороший менеджер по продажам. Так же и с городом. Любой «неленинградец» спросит тебя с пристрастием: «То есть ты родился в самом красивом городе на Земле, ходил по тем же улицам, что Пушкин с Набоковым, и ты просто руководитель отдела продаж? Ты серьезно? Да ты адов неудачник».

Ты обижен и пытаешься защититься:

«А что в этом такого?! Тут не все гении».

«Вот именно! Вот если бы я тут родился, то был бы как минимум президентом, а ты все спустил в Неву. Весь Божий дар».

Скукоживаешься и идешь увольняться, а потом топиться в Фонтанке. Хотя можно и без увольнения. К черту формальности. Зато, пуская последние пузыри, ты знаешь, что похоронят тебя… да-да, в Питере.

Далее из прирожденных опций – это снобизм. Есть, конечно, исключения, истинная интеллигенция, допускающая право происходить из другого города. Этот снобизм иногда дорого (а у петербуржцев всегда проблемы с деньгами) обходится. Ну не всякий досточтимый помещик или капиталист будет помогать тому, кто его считает более низкой ступенью эволюции. Приходится прятать снобизм до худших времен, когда терять нечего и можешь сказать все, что думаешь. И опять же высокие требования окружающих.

Все та же набережная Анапы. Вы представляетесь окружающим, информируете их о рождении на «брегах Невы», где они-то не родились и не бродили. А вам в ответ: «Ну тогда в театр сегодня не пойдем, наш балтийский друг будет читать Бродского наизусть. Вы же все его знаете наизусть, так ведь?» Из Бродского вы знаете только «Ты еще жива, моя старушка», хотя не уверены, что это все-таки Бродский. Потом на чистом адреналине вспоминаете что-то про убийство на Васильевском острове или о смерти там же, ну хоррор, короче, какой-то. После такого провала вас изгоняют из шашлычной с привычным уже аккомпанементом: «Какого же хрена ты там родился, если Бродского не выучил! Зелень ты болотная!» Согласитесь, похоже на пытки графа де ля Фер знанием Аристотеля. Назвался графом – изволь в кузов с Википедией.

Но закончим положительным моментом. Равно как и благородный отпрыск всегда может, не достигнув за морем успеха, вернуться в отчий дом и спокойно допивать свой век под сенью фамильных дубов, так и родившийся в бывшем Ниеншанце (кто не знает, на «берегу пустынных волн» без всяких признаков упадка до Петербурга был шведский город, но об этом не принято вспоминать, не патриотично) может в любой момент уехать в любую точку мира и не переживать, что назад дороги нет. Согласитесь, есть разница: свалить покорять Москву из деревни в Тамбовской, к примеру, губернии или с Итальянской улицы города на Неве. На Итальянскую улицу всегда можно вернуться и сказать: дескать, посмотрел я на вашу Москву, не мое, дыра дырой, вот-с и прибыл назад. Многие даже поверят. За такой же пассаж при возвращении в упомянутую выше деревню высмеют всей деревней.

И это только вершина аристократического айсберга. Нет времени на полноценное исследование, ибо живу в Москве и времени ни на что не хватает. В заключение хочу сказать: неимоверно счастлив тем, что всеми предыдущими жизнями заслужил родиться там, мечтаю вернуться, но все оттягиваю этот счастливейший момент; могу, конечно, и оттянуть навсегда, но мечта же живет, мечта же существует.

С уважением,

Александр де ля фон Петербург

Track 1 / Свобода воли

Часть 1. Свобода

Дверь на крышу открылась. Карина сразу увидела Савелия. Он держался за ограждение, стоя на очень узком парапете. Немного наклонился в сторону пропасти с асфальтовым дном, находящимся на сорок восемь этажей ниже. Карина резко ускорила шаг: никогда не знаешь, в какой момент самоубийца сделает свой. Последний.

Из-за сильного ветра прыгун не слышал, как она подошла.

– Э-э-э, мужик, стой! Меня подожди! – крикнула Карина, как будто хотела успеть в закрывающийся лифт.

– Что? – От такой обыденности Савелий только это и смог выговорить.

– Ну меня подожди, не прыгай один. – Карина параллельно доедала бургер, и это добавляло легкомысленности к ее и так достаточно хулиганскому образу: ветровка, худи, широкие джинсы, кеды и кепка. Савелий, наоборот, выбрал для своего последнего дня весьма торжественный лук. Брюки, подобие строгих ботинок, произведенных, очевидно, в каком-то подвале неподалеку, свитер, плащ, который ему скорее всего достался по наследству, – и шапка, похожая на ту, что мы видим в классических экранизациях историй о Шерлоке Холмсе.

Чтобы ответить Карине, воспитанный Савелий неуклюже развернулся: разговаривать спиной к собеседнику ему казалось невежливым. Учитывая, что все эти перемещения происходили на узком пространстве, он вынужден был крепко держаться за ограждение, чтобы не упасть.

Карина усмехнулась очевидному противоречию в действиях человека, вообще-то собиравшегося прыгнуть и оттого выглядевшего комичным в попытках удержаться.

Самое смешное, что Савелий и правда в этот момент думал не о предстоящей кончине, а о том, как соблюсти все приличия в разговоре с незнакомкой – и не уйти, не попрощавшись и не ответив на все заданные ему вопросы.

– Простите, я… я не понял… вы тоже хотите?

– Я не хочу, но если ты прыгнешь, то я тоже. Иначе как я себе это прощу?

Савелий наконец удобно устроился. Ощутив хотя бы какую-то стабильность, вступил в беседу, уже не отвлекаясь:

– Вы тут ни при чем. Просто уйдите, пожалуйста.

– Что значит – ни при чем? Это я потом Будде буду рассказывать, что ни при чем, и он меня реинкарнирует в жабу за то, что я тебе дала спокойно так нырнуть.

– Откуда вы взялись на мою голову! – стал сокрушаться Савелий. – Нас никто никуда не реинкарнирует, мы просто умираем – и все выключается. – Савелий произнес эту фразу и с грустью, и с надеждой одновременно.

– Это тебе кто такую чушь наплел? – Карина громко хлюпала, всасывая через трубочку лимонад.

– Я это точно знаю. – Савелий стал похож на обиженного школьника.

– Ага, думаешь по-тихому свалить? Не, чувак, это не компьютерная игра. Ты вот сейчас прыгнешь, и те десять секунд, что ты летишь, и будут единственными десятью секундами твоей свободы. А потом все сначала.

Савелий о чем-то задумался, посмотрел вниз и с извиняющейся улыбкой сказал:

– Восемь.

– Что – восемь?

– Тут лететь восемь секунд.

Карина отметила какую-то особенную трогательность в общей нелепости ее нового знакомого. Даже голос у него был тихий, еле заметный, ненавязчивый. Карина подумала: наверное, таким голосом невозможно ни на кого накричать… да и в целом Савелий не производил впечатления человека, способного по-настоящему рассердиться, поэтому она решила особо не выбирать шутки и тональность:

– Ты что, прыгал уже? В прошлой жизни?

Савелий улыбнулся:

– Довольно смешная шутка. Нет, я в прошлый раз кинул вниз конфету и посчитал… Прыгнуть не смог. Страшно. Я, конечно, тяжелее конфеты, но в целом быстро…

– Конфету он кинул. Короче, не важно, сколько лететь, ты, как в асфальт войдешь, – сразу предстанешь перед Буддой, и он с тебя спросит.

– Я крещеный. Уж если во что и верить, так в то, что я сразу в ад попаду как самоубийца. – Савелий свое будущее нарисовал без страха, скорее с уверенностью.

– Так я про что? – Карина закурила и облокотилась на ограждение. – Будда тебя реинкарнирует в какого-нибудь мудака и пришлет сюда. Чистый ад. Ты же не знаешь, каково это – жить мудаком?

– Почему не знаю?

– Да потому, что ты не мудак.

– Откуда вы знаете?

– Слышь, крещеный… а ты можешь с парапета слезть, мы договорим – и потом прыгай сколько твоей душе угодно, с меня уже никто не спросит. А вот если ты сейчас поскользнешься, то мне потом прилетит.

В это время с Савелия слетела шапка и отправилась отсчитывать свои секунды свободы. Карина и ее новый друг проводили взглядом нелепый головной убор.

– Ну чего тебе – западло, что ли, сползти и договорить? А потом вали вслед за…

– Хорошо. Помогите, пожалуйста, тут очень неудобный парапет.

Карина начала операцию по перетаскиванию Савелия, который оказался еще более раскоординированным, чем она предполагала.

– Этот парапет не для этого строили, – сказала она в тот момент, когда Савелий наконец переместил все части своего тела через решетку. – Продолжим. Вот тебя как зовут?

– Савелий.

– Савелий?

– Можно Савва.

– Да я в курсе, что Савва. Вот ты чего, Савва, прыгать собрался?

Савелий, не зная, что сказать, разглядывал отходящую от ботинка подошву.

– Молчишь, да? А я отвечу: потому что внутри скребет. А ты знаешь, не у всех скребет. Скребет только у тех, кто не мудак. Таких вообще немного. Поэтому сверху и прислали разнарядку, что самоубийство – это грех. Хоть как-то таких, как ты, тормознуть, а то на земле одни мудаки останутся. Так вот, то, что у тебя скребет, – это совесть. А значит, ты не мудак.

Савелий оторвался от созерцания полураспада своей обуви и печально ответил:

– Да какая разница, есть у меня совесть или нет, если я по сути ничтожество бессмысленное. Я прыгну – и, кроме мамы, вообще никто не огорчится. Да и то не уверен.

– Ну а ты ее спроси.

– Я спросил, еще неделю назад.

– Что сказал?

– Ну я ей сказал: «Мне что, в окно, что ли, выйти, чтобы ты меня заметила?»

– А она?

– Она ответила: «Выйди, только деньги на похороны оставь».

Карина решила тему родителей пока не поднимать.

– Оставил?

– Нет у меня их, нет, – кивнув в сторону своей говорящей обуви, пробормотал Савелий.

– Слушай, ну так нельзя. Деньги надо было оставить. Нельзя с долгами к Будде.

– Где же я их возьму? Там тысяч сто, наверное, надо.

– Двести.

– Тем более. У меня зарплата тридцать. Мне семь месяцев голодать придется, чтобы меня похоронили.

Карина про себя усмехнулась тому, что с самим фактом возможных претензий от Будды Савелий спорить не стал.

– Ну а ты как хотел? Ты же пожил, надо хоть немного, но заслать в оркестр.

– В какой оркестр?

Карина закатила глаза и скривила губы, давая понять, что Савелий не считывает самые примитивные культурные коды.

– Похоронный, блин. Фраза такая есть.

– А если я всю жизнь мучился, мне за что платить?

– Савелий, всю жизнь ты не мучился, ты меня тут не разводи. Здоровый вон вроде. Дотянул же как-то до своих лет. Сколько тебе?

– Сорок три.

– Ну вот. Сорок три года дышал, ел, пил, дрочил – я думаю, в туалет ходил. Вот ты утром сходил в туалет?

– Нет… – то ли пытаясь вспомнить, то ли стесняясь, просопел Савелий.

Карина немедленно его пристыдила:

– Ты что, дурак? На том свете не сходишь! А это же дикий кайф, особенно если прижало, а туалета нет. И вдруг ты его видишь, и он открыт, ты в него влетаешь и… Это же высшее счастье: для мужика, для бабы – неважно! За это можно уж как-нибудь двести тысяч заплатить. То, что в последний день своей жизни не кайфанул, это ты точно дурак. Тем более ты, пока летишь, обязательно обделаешься, и сам понимаешь, что собой представлять будешь там, внизу. Каша. Ну на вид так себе. Я тебе, Савелий, вот что скажу. Лететь порожняком надо. Порожняком.

Савелий оторопел, а потом его тихий голос, как мог, обозначил возмущение:

– Вы вот сейчас серьезно? Я всю свою жизнь в туалет спустил, а вы мне…

– А кто тебе сказал, что ты ее в туалет спустил?

– Все!

– Ну мама – это понятно. А еще кто?

– Папа, – буркнул Савелий.

– А у нас еще и папа чувствительный имеется. – Карина в очередной раз изумилась разумности ряда существ, которых Бог наградил детьми.

Савелий продолжил:

– Да, но он давно с нами не живет. Просто мы тут как-то решили пообщаться, ну он так мне и сказал…

– Хорошие у тебя родители, Савелий. А еще кто? Девушка?

– Откуда у меня девушка, вы на меня посмотрите. – Савелий искренне удивился вопросу Карины.

– А что с тобой не так? У тебя член есть?

Савелий отвернулся, так как на такие вопросы он до этого не отвечал, а назвать его стеснительным, как вы понимаете, – это ничего не сказать.

– Есть.

– С ним все в порядке?

– Вроде да.

– Ну и все. Что еще надо. Если честно, и без члена можно обойтись. Чего ты тут мне изображаешь?

– Слушайте! – прервал ее Савелий. – Вы про меня ничего знаете!

– Так расскажи!

И Савелия прорвало. Следующие слова он выплевывал как пулемет:

– Я работаю фасовщиком презервативов! Живу с мамой, у меня наследственная язва, от этого изо рта запах! Какая девушка? Меня только что бросила та, что просто ходила со мной по парку гулять!

Патроны кончились. Карина оглядела себя. Вроде ее не задело.

– Это все, из-за чего ты с крыши прыгнуть собрался?

– Нет! Прыгнуть я собрался потому, что дальше тупик. Понимаете?! Тупик! Все будет только хуже.

– Может, тебе язву вылечить, уйти с работы и от мамы съехать, ну как вариант? – деловито предложила Карина.

– А что поменяется? Тем более там с язвой как-то все очень дорого и сложно, а работы другой у нас в городке нет.

– Ты что, не из Москвы, что ли?

– Нет, я из Подмосковья.

Новая информация возмутила Карину:

– А чего ты сюда приехал? Не мог у себя в городе прыгнуть? Чего ты статистику Собянину портишь?

– У нас высоких зданий нет. У нас там ничего нет. Фабрика презервативов – и все, – обреченно вздохнул Савелий.

В этой обреченности было столько умилительного, что Карина не сдержалась:

– Город гондонов, что ли?

Неожиданно Савелий выпрямился и ответил даже с какой-то гордостью:

– Нас так и называют. А мы не обижаемся. Хоть какая-то особенность.

– А сегодня ты почему их не фасуешь? Отгул взял?

– Нет, просто не пришел.

– Это же прогул!

– Я же с собой покончу, какая разница?

– Большая. Тебе Будда предъявит за прогул.

– Да идите вы со своим Буддой, что он мне может предъявить? Что презервативы не дофасовал?

– Именно! Ведь сегодня простой был, значит, куда-то презервативы не поставят, кто-то их не купит, потрахается без них, заразится нехорошим чем, помрет, а виноват ты будешь, Савелий! Ты! Нехорошо. У тебя миссия была – человека спасти, а ты сбежал.

– Миссия?! – Савелий опять взорвался.

– Да, а что?

– Вы издеваетесь?!

– Нет. Я же тебе сейчас объяснила цепочку. Она логичная?

– Ну да, – как бы подозревая какую-то ловушку, согласился Савелий.

– И таких цепочек я тебе нарисую: и с твоей мамой, с твоим папой и даже с язвой. Вот, может, тебе надо к какому-то врачу попасть, который тебя вылечит, ты девушку найдешь, детей родишь, они что-то полезное сделают, и врач, получается, свою миссию выполнит. А ты вот эту цепочку прервать захотел. Еще тебе придется скорую вызывать, она, вместо того чтобы кого-то спасать, поедет тебя от асфальта отскребать. И того чувака спасти не успеет. То есть на тебе еще один жмур.

– Кто?

– Покойник, кто? А если ты еще и упадешь на кого, то и третий. Тебе за трех жмуров Будда такую реинкарнацию устроит, что потом молиться будешь, чтобы в презик реинкарнировали. Ты пойми, Савелий, я сейчас серьезно.

Вдруг Карина взяла Савелия за руку, и из ее голоса действительно ушли все шутливые интонации:

– Ты родился – значит, миллионы лет эволюция шла к этому. Триллионы сперматозоидов подохли за эти годы, чтобы ты в итоге вот здесь стоял и за стоп-кран держался? Ты в своем роде такой один. И, сука, точно нужный, иначе зачем вся эта эволюция? И то, что ты не знаешь, зачем ты нужен, ни хрена тебя не освобождает от ответственности. А врач у меня, кстати, есть хороший. Я тебе телефон дам. Скажешь, что от Карины, он тебя примет бесплатно. Ну или отсыплешь ему гондонов. Вот, к слову, тоже миссия. Если ты сейчас прыгнешь, то Валера без гондонов останется. Тоже косяк кармический. Запиши телефон.

Савелий не знал, что ответить, и, скорее, в качестве согласия с концепцией Карины стал записывать номер врача в свой телефон. А когда закончил, вдруг с извинениями и какой-то радостью сказал:

– Извините. Я в туалет захотел.

– Вот! Это Будда о тебе подумал. Ты это, давай сходи, Савелий. Посиди, подумай о моих словах.

– Спасибо вам… вы… а вы-то сюда зачем пришли? Вы мне про себя ничего не рассказали…

– Я? Зачем? – Савелий заметил печаль, проскользнувшую по лицу его спасительницы. – Да это здание моего отца, я тут с детства тусуюсь, и я тебе скажу, ты не первый, кого я от прыжков отговариваю. Много кого видела. – Карина задумчиво посмотрела на Москву с высоты человеческого полета.

– А почему они прыгнуть хотели?

– По-разному. У кого рак, кто-то от любви. Одна девочка, – Карина задумалась, мышцы на лице дернулись, – на самолет опоздала.

– Это как?

– В прямом смысле слова. А самолет разбился. Вместе с ее мужем и двумя детьми.

Савелий оторопел:

– Ужас какой…

– Ее я не уговорила… Она ушла, потом вернулась и прыгнула.

– Ну знаете, тут как уговоришь… Тут без шансов. Мне даже как-то стыдно…

– Да можно было… Я просто слов не нашла. Зато для тебя нашла…

Карина вновь закурила. Савелий задумался. Внизу шумел город.

– Спасибо вам… Правда спасибо! А можно, – Савелий даже как-то потерялся от собственной смелости, – я вам позвоню как-нибудь?

Карина понимала, что на такую просьбу в своем обычном режиме Савелий решался бы год.

– Звони. Но я тут уехать собираюсь… может, телефон брать не будет. Но давай я тебе оставлю номер. Ты набирай, может, я как-нибудь узнаю, что ты звонил.

Получив телефон, Савелий попрощался, побрел в сторону двери и вдруг развернулся. Подошел к Карине с еще более растерянным лицом:

– Извините, я… я думал… ну, в общем, у меня нет денег на обратную дорогу. Думал, не понадобится. Одолжите мне, пожалуйста, рублей сто. Я вам верну обязательно! Я всегда возвращаю!

В словах Савелия было столько искренности и абсолютной убежденности в том, что нельзя не отдавать долги, что Карина с горечью подумала о том, что с миром что-то не так, раз такие, как Савелий, на похороны накопить не могут. Она достала из кармана смятые купюры:

– Эх-х, Савелий, бери. Можешь не отдавать.

– Спасибо! Я вот домой приеду, сразу же вам на телефон переведу. И вообще позвоню! Вы же уедете… ненадолго?

– Как получится, Савелий. Береги себя, ты очень классный. Правда.

Карина проводила его взглядом и закурила последнюю в пачке сигарету. Усмехнулась.

Дверь за Савелием закрылась. Она подождала, не вернется ли ее фасовщик? Не почувствует ли?

Савелий не вернулся.

Через пять минут она перешагнула ограждение, выкинула окурок, посмотрела, как тот полетел вслед за шапкой, и прыгнула.

Часть 2. Воля

…Открыла глаза в привычном кафе. Инструктор, как всегда, пил кофе, словно пытаясь запомнить вкус. Карина взяла его чашку, отпила и выдохнула.

– Господи, ну почему каждый раз страшно?

Инструктор вернул себе кофе и, посмотрев, сколько осталось, спокойно спросил:

– Ты сейчас «Господи» сказала как вводное слово – или хочешь, чтобы я спросил при случае?

Карина закатила глаза, будто в сотый раз услышала глупый анекдот.

– Если бы вас заставили с крыши постоянно прыгать, я думаю, шутили бы вы реже.

– Тебя никто не заставлял. Ты сама, – с какой-то излишней тягучестью и поучением ответил Инструктор.

– Сама я – один раз! А вот это искупление – вы мне придумали. Даже этот Савелий сказал, что у меня были все основания для самоубийства. Что меня никто бы не отговорил! Мне так никто и не объяснил с этим самолетом проклятым, что за замысел такой божественный, чтобы я всю семью потеряла. Устроили себе шоу!

– Ты на меня-то не кричи, я что, справочная? У меня тоже, может, вопросы есть, но я терпеливо жду. Эклеры вот ем.

– Эклеры он ест! Я тоже, пожалуй, съем. Одно на том свете радует – худеть не надо. Слушайте, а вот еще вопрос: если бы Савелий прыгнул, его бы тоже потом заставили всех отговаривать? Просто мне кажется, такой как он может уговорить только прыгнуть, а вот наоборот – не факт.

– Конечно, у него было бы такое же задание… тут же все без мозгов, одна ты умная.

– Вопрос снят. Напомните, сколько мне еще осталось?

– Сейчас табличку посмотрю.

Инструктор стал деловито копаться в ноутбуке с логотипом, на который Карина раньше не обращала внимания. Яблоко с как будто приклеенным назад откушенным куском. Она усмехнулась, но не стала уточнять, что конкретно имели в виду местные производители, а ее контролер нашел нужный файл:

– Так. Савелий у нас девятый. Из них двое все равно покончили с собой в течение недели, а один тогда поскользнулся, не считается. Значит, шесть жизней спасла. Еще одна – и твой дозор окончен!

Карина на киношутку реагировать не стала, хотя поняла, что Инструктор, вместо того чтобы внимательно слушать, как она людей отговаривает, сидит и смотрит сериалы. «По образу и подобию»… Везде бардак.

Но она решила не отвлекаться от главной темы:

– А вдруг Савелий передумает?

– Не передумает.

– Откуда вы знаете?

– А его машина сбила! – Инструктор сказал это так, как если бы ребенок забыл маме сообщить о пятерке.

– Когда?!

– Вот сейчас! Он свою шапку увидел валяющуюся и решил поднять. Машину не заметил. – Инструктор улыбнулся и начал разворачивать маленькую шоколадку:

Лицо Карины стало наливаться кровью. От юной хулиганки, которая отговаривала очередного самоубийцу, не осталось и следа:

– Вы что, совсем офонарели тут? Я всю оставшуюся душу вложила, чтобы его с крыши снять, а его машина сбила?!

Карина перегнулась через стол, взяла Инструктора за грудки и прошипела, неожиданно перейдя на ты:

– Ты же, сука, знал, что так будет! Знал? Говори!

– Ты это… эклер съешь и не кричи… Я ничего не знал. Богом клянусь. – Инструктор посмотрел на небо.

– Да иди ты в жопу со своим эклером! Давайте оживляйте этого Савелия! Парню сорок три года, а вы его в расход! Сам справляйся или своим наверх звони. Как хочешь!

Инструктор отвечал очень спокойно и немного театрализованно. Он как будто играл роль вершителя судеб, а не был им – играл посредственно:

– Да не буду я никому звонить, много чести. И хорош тут благотворительный фонд включать. Ты свое дело сделала. И давай по совести, ну на хрена ему было дальше мучиться, а? Ну что у него за жизнь? А тут раз – и всё, никакого суицида, лети себе в рай белым лебедем, и все благодаря тебе. Плюсик в карму.

– А ты не много на себя берешь – решать, хорошая у него жизнь или нет? – Карина, очевидно, не любила спектакли и поэтому говорила все требовательнее и требовательнее.

Однако ответ Инструктора ее немного озадачил.

– А ты? – спросил он. – Ты-то сейчас своих прыгунов отработаешь, и все, свалишь куда повыше, с семьей увидишься – и гори оно. А Савелию с его набором как-то жить там, на земле, надо. А как ему жить-то?

– Ничего, уж как-нибудь справится!

– Слушай, ты мне истерить прекращай, нам всем – в смысле и тебе и мне – очень, знаешь ли, выгодно, что его машина сбила.

– Выгодно? Почему? – искренне удивилась Карина.

– Ну а как? У тебя один остался, а если бы Савелия машина не сбила, он бы точно в течение недели все равно прыгнул бы. Хорошо, не точно. Но с вероятностью процентов пятьдесят, а это значит – тебе двоих пришлось бы спасать, и двоих на этой крыше… народ нынче с крыши нечасто прыгает, все больше таблетки… Зависли бы с тобой тут еще бог его знает на сколько времени.

– Что значит – зависли? А ты тут при чем?

Инструктор понял, что брякнул лишнее, но ему стало лень выдумывать легенду:

– При том! Пока ты семерых не отработаешь, я тут тоже прилип тебя караулить. Мне эклеры эти уже знаешь где?!

Карина внимательно на него посмотрела:

– Тебя чего, тоже наказали, получается?

– Чего это сразу «наказали»? – обиженно уточнил любитель эклеров. – Задание дали. Ты вот своего мужа с детьми увидеть хочешь?

– Хочу, – не понимая связи, ответила Карина.

– Вот и я кое-чего хочу. – Вид у Инструктора был как у ребенка, которого не пустили в Диснейленд.

– Чего?

– Только не надо смеяться.

– Мне не до смеха.

– Я хочу узнать, кто убил Кеннеди. Мне обещали сказать.

Карина упала в тяжелый фейспалм.

– Ты чего, дурак? Какой Кеннеди? Тебе не по хрену?

– Нет. Я, считай, из-за него умер, – поделился своим прошлым Инструктор.

– Поясни… и извини, что я на «ты». Просто выбесили вы меня все.

– Да не проблема. Я, вообще, из Штатов, там все на «ты». Я журналист-исследователь, писал книгу про Кеннеди, полжизни вопрос изучал, выпустил в итоге свою работу – а ее разнесли в пух и прах. Критики. А когда я писал, соцсетей не придумали еще, и мне негде было ответить, да и тем, кому понравилось, тоже некуда было написать. Раньше же хейт направляли в одну сторону, понимаешь? Ну я и умер от сердечного приступа после месячного запоя. Глупо, но как есть. Вот я тут немного продвинулся по карьерной лестнице, обещали сказать… Я без этой правды спать не могу.

Карина этот каминг-аут восприняла своеобразно:

– То есть, пока я не отработаю, ты тут как привязанный?

– Вроде того. – Инструктор попросил еще кофе.

Карина замолчала, пытаясь осознать только что услышанное. Потом вдохнула, собралась и озвучила требования властям от террористов:

– Тогда возвращай Савелия. Иначе я вообще перестану их уговаривать. Понятно? Связывайся со своими, мантру читай – в общем, как хочешь.

Инструктор опешил:

– Что значит – перестанешь?! Ты должна!

– Никому я ничего не должна, – спокойно ответила Карина. – Свобода воли. Основа мироздания. Вечность буду в этом кафе с тобой сидеть, вечность с эклерами! Как тебе? Прыщами покроешься адскими и про Кеннеди не узнаешь! – Карина откусила большой кусок от эклера.

Настало время Инструктора озадачиться. Однако он заподозрил подопечную в блефе:

– То есть ты готова из-за Савелия своих не увидеть? Ты чего, меня на понт берешь?

Возможно, когда Карина начинала говорить, она и вправду блефовала, но… как это часто бывает с россиянами, в процессе спора появляется решимость идти до самого конца, даже если и плана такого не было.

– Готова! – сказала она. – Не из-за Савелия, а потому, что несправедливо так, понятно? А если все несправедливо, то зачем все? Оживляй.

Инструктор помрачнел и окончательно растерял всю свою ленивую чванливость.

– Да не могу я его оживить, – грустно сказал Инструктор.

– А кто может?!

– Никто. Здесь – никто.

– Но меня-то оживляете каждый раз!

– Реально-то мы тебя оживить не можем. Это спецэффект, считай. Так все устроено, что ни я, ни начальство, ни даже Бог смерть отыграть назад не может. Я тоже, если честно, разочаровался в системе. Некоторых людей очень жалко. Вот так.

Карина всю свою короткую жизнь отличалась тем, что не сдавалась. Кроме одного раза, как вы уже поняли.

– Ты сказал – здесь никто. А там? Там кто-то может?

– Врач может, если успеет и руки не из жопы. В смысле врач скорой.

– А скорая едет?!

– Ты же сказала, что из-за него скорая приедет. Вот она и едет, в пробке застряла.

– Ну хотя бы с пробкой ты можешь помочь?!

Инструктор огляделся по сторонам:

– Ты только меня не сдавай. Я научился тут светофоры блокировать. Иногда красный свет минут десять держу и слушаю, как люди власть ругают. Мелочь, а приятно. Это же я – власть, получается.

– Что у тебя в голове… Врубай скорой зеленый, короче.

Инструктор тыкнул что-то в компьютере:

– Едет.

– Молодец. Слушай, а в скорой хороший врач?

– А я знаю? Сейчас хороших врачей – днем с огнем, одни блогеры везде, даже среди врачей.

– Не поспоришь. Тебя как зовут, вообще?

– В последней жизни звали Джеффри.

– Джеффри, ты молиться умеешь?

– А что? Вроде да. Тренинг проходил тут.

– Вот и молись. Молись, чтобы он был врачом больше, чем блогером! Иначе – я тебе слово даю – мы здесь навсегда останемся. Я, ты и эклеры.

– Хорошо. Я попробую. Ты тоже давай. Никогда не знаешь, чей звонок примет колл-центр.

– Очень смешно!

Прошло минут пять. Неожиданно Инструктор просиял:

– Слушай, ну твой Савелий прям феерически невезучий персонаж.

– Что такое?

– Весь переломался вдобавок ко всему своему набору и выжил. Выжил! Лузер – он и есть лузер.

Карина улыбнулась, обняла Джеффри и с какой-то особой теплотой сказала:

– Сам ты лузер. Может, ему в больнице язву поправят, медсестра какая приласкает, родители его наконец в себя придут, поймут, что нельзя так с сыном. Короче, слава Богу, что он выжил!

Джеффри буркнул:

– Врачу слава, вообще-то. Хотя и Богу, конечно, тоже – он же врачей придумал. А знаешь… Неслучайно он под машину попал… Он теперь месяц под присмотром, с крыши уже не прыгнуть. Значит, один нам остался!

– Один. Слушай, а все-таки: почему мне каждый раз так страшно прыгать? Ведь знаю же, что это, как ты сказал… спецэффект, а все равно такая жуть…

Джеффри поставил чашку с кофе на стол и сказал неожиданно холодно, если не зло:

– Чтобы ты на все жизни будущие запомнила, что нельзя так. А ты думаешь, почему некоторые люди так высоты боятся? Помнят.

– Логично. Я запомню.

Джеффри улыбнулся и сразу потеплел:

– Так, ну ладно, давай угощу тебя еще одним эклером, ты же Савелию все свои суточные отдала.

– Давай, Джеффри, а чего вы тут на суточных экономите-то?

– Вот не порти мне настроение, а!

Из больницы Савелий не вернулся.

Остался завхозом, потом дорос до начальника столовой и вскоре стал самым любимым человеком в этом так завязанном на любовь учреждении.

Track 2 / Хейт

Врач-реаниматолог вышел в коридор, в котором сидела абсолютно безжизненная София Истомина, акционер крупного холдинга с состоянием в пару сотен миллионов долларов, которая была готова отдать их все за то, чтобы услышать от доктора нужные слова.

Услышала:

– Вытащили. Жить будет, Софья Алексеевна, но вы понимаете, что попытка суицида в тринадцать лет на ровном месте не происходит, надо разбираться.

Соня холодно сказала:

– Я разберусь. Аркадий Борисович, я вам пожизненно должна. Приеду на следующей неделе, и вы поймете, что это значит. Можно я к дочери зайду?

– Давайте через часа три, хорошо?

– Да, конечно, я пока разбираться начну и вернусь.

– Удачи вам, – сказал доктор.

Судя по всему, он понимал, что означало слово «разберусь».

Соня удивилась, что неимоверное счастье, которое водопадом обрушилось на нее после новости о живой дочери, так же мгновенно заместилось неумолимым желанием устроить ветхозаветную месть всем, кто довел Майю до этого шага. Энергия быстро меняет свой знак, оставаясь в том же потенциале.

Она вышла из больницы и села на скамейке рядом с зареванной девочкой, которая, боясь поднять глаза, дрожащими губами прошептала:

– Она будет жить?!

Еле сдерживая желание соврать и раздавить детскую психику, Соня спросила:

– А что бы ты делала, если бы нет? Вот что бы ты делала, Оль?

– Я не знаю… Простите, простите, пожалуйста… – потерянным голосом ответила Оля.

– Простите, простите… – Соня вздохнула: – Вот скажи мне, ты же ее подруга, ты же у нас дома сколько раз была, зачем… ты-то зачем?

Стыд выдается нам как предустановленная опция, но с возрастом мы достаточно редко обновляем это приложение и теряем его, а у детей он есть. Оле было стыдно, и она сказала правду, еле сдерживая слезы:

– Не хотела, чтобы меня, как ее… А у нас же в классе либо ты травишь, либо тебя.

– То есть не только Майю травили? – преображаясь в следователя по особо важным делам, акцентированно уточнила Соня.

– Нет, конечно, многих. Если ты попала, то все.

– А кто попасть может?

Оля наконец посмотрела матери своей подруги в глаза:

– Кто угодно. И не важно, красивая или уродина, богатая или бедная. Особенно если тебя парни наши некоторые не любят. Каждый день приходишь и не знаешь, что будет. Поэтому, когда сейчас Майю начали хейтить после «Клеветника» и меня спросили, чего я молчу, я… испугалась. Я просто испугалась.

– Понятно. А по Майе – все с «Клеветника» началось?

Соня предполагала, что школьники не сами запустили волну, и нашла теперь подтверждение. На популярном хейтерском ресурсе «Клеветник» ей уделяли особое внимание. Там были целые разделы, посвященные ее личной жизни, наследству отца и купленной дружбе с модными персонажами столицы. Оля тем временем продолжила давать показания:

– Да, все началось с тех блогов, в которых над Майиным видосом поиздевались… Кто-то из школы их запостил у себя, ну и все начали… и я… А для нее это, наверное, как последняя капля. Ее же с начала года травят. Кто-то ей даже сказал, что ей лучше сдохнуть по-тихому.

– Повтори.

– Сказали, ей лучше сдохнуть по-тихому.

У Сони свело лицо:

– Она мне ничего не говорила.

Оля потихоньку приходила в себя – и поэтому отвечала уже с намеком на обвинения:

– А сейчас никто не рассказывает. А родители не спрашивают. Мы боимся, что вы устроите разборку и нас совсем захейтят за то, что стучим, да к тому же что вы можете сделать… Как вы нас защитите? Да вы поэтому и не задаете вопросы. Вы такие же тру́сы.

Через час Соня была в офисе у любовника юности Владислава, который выжил в нелегкие годы становления российского капитализма, – но выжил исключительно ценою того, что это не получилось сделать его противникам. В возрасте двадцати трех лет он принял нелегкое для сына хороших родителей решение – убивать тех, кто угрожает убить тебя, до того, как они начнут воплощать планы в жизнь. То есть не ждать, пока появится уголовно ненаказуемая причина для ответных действий. Ну а потом… он начал себя убеждать, что тот или иной конкурент ему опасен, а затем и вовсе перестал искать объяснения для решительных действий.

Владика Соня никогда не осуждала, но и к услугам не прибегала. Инстинктивно, наверное, продолжала дружить. Время бандитов в России не пройдет никогда. Разве что возьмет паузу.

– Владик, я тебя никогда ни о чем не просила, а сейчас прошу. Мне нужно людей наказать.

Владик сразу же оживился:

– Ох ты, не прошло и двадцати лет. А я всегда тебе говорил, что насилие в России – это вопрос ситуации, а не морали. Рассказывай.

– Майю затравили на одном сайте, она наглоталась таблеток. Еле откачали.

Владик выжил благодаря тому, что был лишен любых рефлексий. Поэтому, поняв, что ребенок цел, перешел к делу:

– Кто, как и за что затравил?

– Кто, не знаю. Анонимные какие-то скоты, знаю только ники. Как затравили? Толстая, страшная, тупая, мама все купила… Она выложила видео, как поет, ну и началось. А за что? Ну, думаю, за меня. А потом в школе подхватили. Непохоже на одноклассниц, слишком взрослые тексты в постах были, видимо, заказуха какая-то. Я хочу найти этих анонимов, вытрясти, кто заказчик, и наказать.

– Насколько серьезно наказать хочешь? – Вопрос он этот задал так, как официант интересуется у клиента о предпочитаемых винах.

– Жестоко.

– Обожаю тебя такой. – Владик с восхищением посмотрел на женщину, которую удержать он так и не смог. – Грех готова на душу взять?

Он не был религиозным, но решил, что Соня откажется, если он спросит прямым текстом, а ему не хотелось, чтобы она вдруг пошла на попятную. Большие войны временно поутихли, а охоты на оленей Владику было мало. Хотелось на людей, как в юности. Очень хотелось.

Соня это почувствовала: она и ушла от Владика потому, что в глубине души боялась его таким, с адским огнем в глазах. В какой-то момент ей показалось, что он постарел и стал веганом, но теперь, когда она увидела, как он с нетерпением смотрел на нее в ожидании санкции на высшие меры, поняла: есть мясо, вкус которого невозможно забыть. Ей даже самой вдруг захотелось его попробовать. Она ответила вопросом, из которого все стало ясно:

– Готова ли? А ты бы не был готов?

Владик улыбнулся:

– Как скажешь. Бюджет волнует?

Соня посмотрела на шиншиллу в маленьком вольере и ответила:

– Нет. Я тебе доверяю.

Скорее из любопытства Владик уточнил:

– Сонь, а почему ты раньше меня не дернула? Может, поприжали бы всех и Майю не довели бы?

– Потому что я дура. И херовая мать. Я просто не знала, что ее травят.

– Вот поэтому у меня дети на полной прослушке и просмотре.

– Ты серьезно?

– Конечно.

– А они в курсе?

– Нет, зачем? Потом на тридцатилетие подарю им архив их чатов. Мне кажется, крутой подарок.

Где-то через пару дней в «Вотсапе» состоялась такая переписка двух москвичек:

– Ты видела?!

– Что?

– На «Клеветнике» в блогах вот такое висит: «Кто хочет легко заработать? Нужны все личные данные про авторов, пишущих под никами: Мелисса007, MissAmerica, ZlayaSobaka, LasTvegas.

Информацию присылать по адресу: zabota5861975@rambler.ru. В случае подтверждения информации вознаграждение – 500 000 рублей. Анонимность гарантирую».

– Черт! Что это?!

– Не знаю!

– Не вздумай слить меня!

– Ты что! Я уже написала их админу, чтобы сняли.

– А он?

– Ответил, что ему начальник сказал не трогать пост пару часов.

– Может, в полицию обратиться?!

– На хер пошлют. Да не ссы. Думаю, розыгрыш чей-то.

– Мне страшно, если честно.

Владик кормил шиншиллу, когда в кабинет вошел его безопасник:

– Владислав Александрович, всех нашли.

– Быстро вы.

– А чего там искать – либо друг друга слили, либо ребята с «Клеветника» помогли, айпи дали. Отблагодарим?

– Отблагодарим. На «Клеветнике», конечно, конченые упыри работают. Сначала на этих дебилах деньги зарабатывают, а потом сливают за три копейки.

– А чего, нормальные драгдилеры так и поступают.

– Нас-то не сольют, Ром?

– Обижаете, Владислав Александрович. Нас так просто не найдешь.

– Молодец.

– Я, в общем, сейчас пробью, кто там кто, посмотрим за ними, пощупаем, и можно в гости ехать, если там не волшебники какие-то окажутся.

На первую встречу они поехали втроем: Соня, Владик и один из его бойцов. Вышли из затонированного микроавтобуса и пошли по чавкающей осенней жиже к обшарпанной советской высотке.

– Это что за район-то, что за гетто?

Владик усмехнулся и показал на автостраду вдали:

– Да ты это гетто каждый день пролетаешь со свистом, это же дорога к тебе за город. Ближе надо быть к людям.

Соня проезд оценила:

– Кто бы говорил. Прямо так пойдем?

– Да, там ни камер, ни охраны. Мы же поговорить. – Владик усмехнулся.

– А она дома?

– Пришла недавно.

– И как войдем? Не откроет же.

– У нас свои ключи.

– От всех дверей?

– Почти от всех, Сонечка.

Подъезд и правда был без намека на домофон. Они открыли дверь и сразу ощутили затхлый запах безысходности.

– Морг какой-то. Этаж?

– Тринадцатый, лифт не работает и не заработает уже, думаю, никогда.

– Ну ничего, фитнес.

– Вот в этом все и дело, – хмыкнул бандит.

– В чем?

– Для тебя это фитнес, а для них – жизнь.

Через пять этажей они остановились. Соня запыхалась:

– Надо, конечно, возвращаться на спорт. Привал. Дайте дух перевести.

Владик дал ей бутылочку воды:

– Мы такие же старые, как этот дом. Попей.

Соня отдышалась и вдруг азартно крикнула:

– Ну что, мальчики, кто со мной бегом наверх? Посмотрим, кто тут старый.

Соня полетела по этажам и неожиданно наткнулась на двух крепких парней, сидящих на ступеньках.

– О, смотри какая чика козырная, в шубе. Слышь, шалава, ты чего здесь делаешь? На работу приехала?

Соня дала знак поднимающимся Владу и его телохранителю, которые находились еще вне зоны видимости местных королей лестницы. Влад понял замысел и остановился. Соня кокетливо сказала:

– Вроде того, дашь пройти?

– Дам пройти, если нам дашь.

– Ну если деньги есть, почему нет.

Второй гопник вступил в разговор:

– У тебя сегодня плохой день, поработать придется бесплатно. Да и шуба на тебе лишняя.

На этой фразе он достал нож. Соня равнодушно на него посмотрела:

– Чего, прямо так из-за шубы порежешь?

– Почему только из-за шубы, у меня на тебя планы. Пошли в хату.

Соня кивнула Владику, тот мгновенно появился рядом и навел на обалдевшего молодчика пистолет с глушителем:

– На пол оба.

Парни вжались в бетон на площадке мусоропровода.

– Ну что, как насчет работы?

София взяла нож, вспорола ширинку болтливого нового знакомого, приложила лезвие к самому дорогому и стала понемногу надавливать.

– А если тебе член отрежу, ты чем со мной работать будешь?

В ответ прозвучало дрожащее:

– Извините, пожалуйста, не надо! Мы просто пошутили.

Соня вдруг отдернула руку, как будто наткнулась на паука:

– Твою мать, он обоссался!

Владик не сдержался:

– Ну что за парни пошли, а!

Соня почти визжала и трясла рукой:

– Дай мне срочно воду!

Влад дал ей бутылку и сильно ударил ногой в лицо виновника Сониного дискомфорта. Раздался неприятный хруст, и на бетон потекла кровь.

– Да что из тебя все течет-то, утырок, – разозлился Влад.

В этот момент скрипнула дверь, и на лестнице появилась бабка с мусорным пакетом, она спустилась к мусоропроводу, переступила через ноги лежащих, выкинула отходы и поковыляла назад, как будто вообще ничего не случилось. Влад на всякий случай подстраховался:

– Бабуль, мы из полиции, наркоманов ловим.

Бабка, не поворачиваясь, буркнула:

– А чего их ловить, их расстреливать надо, – и ушла в свой мир.

Владик согласился:

– Слышали, уроды? Народ просит вас расстрелять, не вижу причин ему отказывать.

– Пожалуйста, не надо!

– Короче, бабка теперь на вас, тимуровцами будете, через неделю проверю. Узнаю, что не заботитесь, найду, отрежу твою писалку и шиншилле скормлю. Пошли вон отсюда.

Оба рванули вниз. Соня изумилась:

– Ты чем ее кормишь?!

– Да не знают они, что такое шиншилла, а звучит пугающе. Кстати, тут небольшой подгончик от нас. Забыл тебе рассказать, а этот урод напомнил. Одноклассника Майи, который больше всех ее мочил и вообще заводным был, опустили при всех.

– В каком смысле? – Соня остановилась.

– В прямом, считай. У меня отмороженный региональный молодняк стажируется, они его прямо у школы отхерачили и поссали на него при друзьях. Думаю, он сам из школы теперь уйдет. С таким не прожить.

– Владик, зачем?! Я тебя не просила! Он же ребенок!

– Ой, прости, не заметил, что он ребенок. Пусть привыкает. И потом, я не по твоей просьбе, я от себя. Поверь, сейчас у них в классе резко поубавится желающих косорезить, а может, и во всей школе. Все же догнали, что ему обраточка прилетела. Сонь, либо мы их, либо они нас. Ты разве на лестнице сейчас это не поняла?

Соня промолчала, потому что вдруг почувствовала себя мамой того мальчика. Как раз в этот момент они наконец дошли до нужной квартиры. Охранник открыл своим ключом, и они тихо вошли в крохотную, замызганную прихожую. Услышали, как мужской голос резко выговаривает:

– Я тебе, сука, устрою! Просто суши поели вместе!

Владик резко открыл дверь, охранник навел пистолет на парня, который как раз замахнулся на сидящую на разваливающемся диване субтильную девушку лет двадцати пяти с каким-то то ли шрамом, то ли дефектом на щеке.

– Привет. Не помешали?

Катя посмотрела на Соню, и стало все понятно.

– Я вижу, ты меня узнала? – Соня стала искать, куда присесть, и облокотилась на стол.

– Вы кто? Катя, кто это? – переводя взгляд с пистолета на Соню, спросил потерявший немного уверенность в своих силах Катин бойфренд.

Владик начал доставать из небольшой сумки скальпель, шприц и какую-то колбочку с красной жидкостью.

– Тебя как зовут?

– Степан.

– Разин?

– Чего?

– Да ничего, в школе надо было лучше учиться. Катя тут провинилась немного, мы ее накажем. Если это твоя телка – оставайся, впишешься за нее. А мы рассмотрим.

Владик разложил нехитрый набор на столе и предложил сделку:

– Ну а если не твоя и ты случайно зашел, то можешь идти.

Катя со страхом и надеждой посмотрела на Степана, который принял решение неожиданно быстро:

– Я случайно зашел. Она мне никто.

– Вот молодец, Степан. Ну ее, красавицу, за борт, да? Хотя ты все равно не поймешь. Иди, только можно твою руку на секунду?

Охранник сильно ударил в живот привставшего парня и вложил ему в руку пистолет. А Владик озвучил послание:

– Смотри, малой, слово кому скажешь, ствол с твоими пальцами у ментов будет, а на нем три трупа висят, и я уж постараюсь, чтобы тебя в камеру посадили, а там к тебе приду и по кускам язык отрежу. Ты мне веришь?

– Верю, – прокряхтел ловящий дыхание Степан.

– Ты ничего не видел. К Кате заходил – ее дома не было. Понял?

– Понял.

– И да: мы все про тебя знаем, мама – Зинаида Александровна, папа – Павел Викторович, побереги их здоровье тоже. Вали.

Степа проковылял к двери, пока охранник уложил пистолет в полиэтиленовый пакет и достал из сумки колонку, а Владислав, улыбаясь, обратился к Кате, которая не ревела только потому, что ее парализовал страх:

– Ну что, Катя, парня у тебя больше нет. Мама, я так понимаю, далеко, папы тоже нет, он же тебя бросил в детстве, да? Слила тебя подруга. За деньги, кстати. Как у тебя с настроением?

– Что вы хотите? Я ни в чем не виновата, – практически прошептала Катя своими тонкими потрескавшимися губами.

Соня привстала:

– Лично я хочу тебя пристрелить как собаку, но мне нужна информация, кто тебе заказал Майю травить. Скажешь – жива останешься. Не скажешь: твой парень бывший станет Чикатило – мы такое тут с тобой сделаем…

– В смысле кто Майю заказал?!

– Алик, заткни ей рот. И включи музыку, – приказал Влад своему бойцу.

Бандит привычным уже жестом ткнул Катю в живот, засунул в рот кляп и связал скотчем руки, бросил на кровать, придавил коленом и начал искать музыку в телефоне. Неожиданно на всю квартирку заиграла песня «Маленькая страна» Наташи Королевой. Соня с вопросом посмотрела на гориллоподобного Алика, который, извиняясь, промычал:

– А мне нравится.

Владик тем временем наполнил шприц красной жидкостью и поднес к глазу Кати.

– Смотри, Катечка, я сейчас тебе брызну в глаз, и он растворится, только очень больно будет. Очень. Может, ты вспомнишь, кто такая Майя и кто тебе ее травить заказал?

Катя отчаянно закивала. Алик вынул кляп.

– Майю травила я, просто так, мне ее никто не заказывал! Честное слово!

– Какая преданность. Не сдает начальство. Ты сутками на этом «Клеветнике» сидела! Просто так, что ли? Бесплатно?

– Дааааа!

– Не убедила!

Владислав поднес шприц к глазу, который и так был готов уже выскочить из орбиты.

Катя закричала:

– Я правду говорю!!

Соня взяла Влада за руку:

– Подожди, похоже, правду говорит. Катя, а за что ты ее травила?

Катя, не отрывая глаз от шприца, стала быстро отвечать:

– Просто так, просто так, честное слово. У нее все есть… а у меня нет и не будет… я каждый день ее «Инстаграм» смотрю… и ваш тоже. Она спела, ну я и написала, знала же, что вам больно будет. Просто хотелось, чтобы вам было больно, понимаете! Хоть немного!

– Ненавидишь меня?

– Ненавижу. Всех вас! – В голосе Кати прозвучала даже какая-то вызывающая симпатию Влада отвага.

Соня присела на диван и сказала ему:

– Развяжи ее. Не хочу в связанную стрелять. И дай ствол, а ты, Алик, музыку сделай потише, а то я точно застрелюсь.

Владик разрезал скотч, передал Соне пистолет, та приставила его ко лбу Кати. Алик обиженно убавил звук. Соня вдруг ощутила зуд в руке, посмотрела на Владика и подумала, что теперь она знает о самой тяжелой зависимости, доступной человеку. Убрала от греха палец со спускового крючка:

– Странная ты. Тебя отец бросил, парень предал и подруга продала, а ненавидишь ты меня и Майю, которых вообще не знаешь.

– Их я тоже ненавижу. Особенно Степу, сука трусливая.

– Разумно. А еще вот скажи, ты же половину своей жизни на этом гребаном «Клеветнике» проводила? Зачем?

– А где мне ее проводить? Вот в этом всем?

– Ладно, я тебе верю. Ты жить хочешь?

– Хочу.

– Записывай видео.

– Какое?

– Бери телефон и делай видео так, чтобы было видно твою квартиру и лицо твое. Я – Катя Рябкина, ник Melissa007, я травила Майю Истомину потому, что я ей завидовала. Простите меня, пожалуйста. Записывай и выкладывай на «Клеветник» прямо сейчас.

– Я не могу… вы что… я не могу… Меня же…

– Владик, сможешь убедить?

Владислав поднял шприц.

– Не надо, прошу вас! Хорошо, я все сделаю!!

Катя убрала слезу и записала видео. Соня дожала:

– Выкладывай.

– Пожалуйста, только не на «Клеветнике».

Соня отрицательно покачала головой. Катя нажала кнопку «разместить». Уже через пять минут посыпались комментарии: «Дура; сдохни, тварь; сука; уродина…» и все в таком духе.

Довольная Соня приобняла Катю:

– Ну что? Ты теперь там звезда, покруче Майи будешь, поймешь, каково это. Забавно, что тебя теперь травят те же, кто травил ее. Надеюсь, тебе сейчас хорошо. Не хочешь почитать?

Катя помотала головой.

– А я хочу! Читай, тварь.

Соня ткнула экраном Кате прямо в лицо. Увидев, что комменты дошли до адресата, Соня забрала телефон:

– Ты, наверное, думаешь, что всю жизнь проживешь в этом гнилье и сдохнешь здесь же?

– А разве нет?

– Но ведь это ты так думаешь, это не я тебе об этом говорю и даже не я в этом виновата.

– А кто? Кто виноват, что я родилась у своих родителей, а Майя у вас?!

– Наверное, мы с Майей. Слушай, ты вот сказала, что больно мне хотела сделать, но коммент – это не больно. Я тебе сейчас шанс дам по-настоящему зажечь.

– Вы о чем?

Соня вложила Кате пистолет в руку:

– Ну, если ты реально мне больно хотела сделать, на – стреляй, стреляй!

Влад выхватил у Алика пистолет и навел на Катю:

– Соня, ты чего делаешь?! Катя, бросай ствол.

– Стоять! Грохнет меня, не трогай, пусть живет. Я здесь заказчик. Ну, давай. Вот ты меня ненавидишь. Вот она – я. Давай! Стреляй! Моя Майя из-за тебя с собой покончила. Так что мне жить незачем!

Катя в растерянности посмотрела на Соню и прошептала:

– Как покончила?

– Так! Начиталась твоих комментов и колес наглоталась!

– Я не хотела…

– Хотела! Это ты ее убила, ты! Ей тринадцать лет было, она просто песню выложила! Стреляй, тварь!

Катя неожиданно приставила пистолет к своему виску. Соня равнодушно произнесла услышанную недавно фразу:

– Ну или так. Тебе и правда лучше теперь сдохнуть по-тихому.

Помертвевшими губами Катя прошептала:

– Простите меня, пожалуйста, – и нажала на спусковой крючок.

Раздался характерный щелчок незаряженного пистолета. Владик усмехнулся. Катя так и сидела с дулом у виска и не понимала, что происходит. Алик аккуратно забрал оружие из ее окостеневших рук. Соня закурила и подошла к окну с видом на кладбище:

– Майю врачи вытащили, поэтому ты жива сейчас. Но ее врачи спасли, а не ты. Так что ты все равно, считай, девочку убила.

– Она жива?!

– Да.

Алик и Влад стали собирать свой скарб в сумку. Соня смотрела в окно и вдруг услышала:

– Можно, можно… я к ней съезжу, извинюсь?..

Соня повернулась:

– А тебе это зачем?

– Вы что думаете, я совсем тварь конченая?

– Не знаю… Может, и нет. Не конченая. Поехали. Одевайся. Мы тебя внизу ждем.

– Хорошо. Я только голову вымою и спущусь.

Владислав хмыкнул:

– Вот вы, бабы, народ уникальный. Только что в эту голову пулю пустить хотела, а теперь вот парится, чтобы чистая была.

Соня и Владик ждали Катю у подъезда и разговаривали:

– Ну познакомишь ты их и что потом?

– Не знаю, Владик. С работой помогу, попробую сделать что-то.

– Давай-давай, папашу еще ее найди и всех перевези в свой дом. Иди в народ, а народ тебе потом ноги оторвет, как Александру Второму.

– Владик, ну это же не война, мы же друг другу не немцы.

– Вот именно, мы друг другу русские, а это хуже иногда. Ты разве на лестнице не поняла этого? Если бы не я, тебя бы сейчас эти двое так отработали, что сегодняшние немцы бы в обморок упали. Так что война, Софи, – он сказал на французский манер: – А ля гер ком а ля гер.

– Не поспоришь. Ты только и правда бабку не брось. Проверь, как она там.

Владик разочарованно умилился:

– Добрый ты человек, Истомина, погубит тебя это. Не брошу я бабку.

– Спасибо, Владик, Я тут знаешь о чем подумала, пока вниз шла по этой помойке…

– Уборщицей устроиться?

– Отключать в стране Интернет надо.

– Почему?

– А когда полстраны нищих с телефонами, в которых им каждый день показывают, как богатые живут, рано или поздно богатые на столбах все висеть будут.

– Начнем с того, что сейчас нищие в Интернете висят и у богатых есть время хоть немного поделиться, пока не поздно. А вот если нищим негде будет висеть, то тогда кранты. Семнадцатый год. Поэтому я бы Интернет не отключал, а, наоборот, сериалы бы гнал про то, как бедные богатых наказывают. Хотя ненавидят сейчас не только бедные богатых. Так что, может, сериалы и не спасут.

– Ты хочешь сказать, среди тех, кто Майю травил, не только такие, как Катя?

– Сонь, не хотел тебя расстраивать. Ластвегас, которая самую жесть писала, – это Алиса Сотникова.

– Моя Алиса? Сотникова? Мы знакомы десять лет…

– Твоя.

Соня пыталась поверить, что ее подруга оказалась в этом хоре ненависти и еле удержалась, чтобы не позвонить ей сразу. Но собралась.

– Про Алису – это хорошая новость. Давно к ней вопросы. Интересно, она-то за что? Красивая, богатая…

– От безделья. Да и потому, что стало можно. Не все же как ты – реально разобраться решают. Но скоро начнут. Кровищи будет, зато у меня работы много станет.

Соня бессильно опустилась на бордюр:

– Алиса… Я поверить не могу. Я же ей жаловалась, что меня хейт изводит. Она еще так сочувствовала…

– По Алисе у меня целая программа. Мы тут нашли на нее компромат, пока мониторили. Вилы ей. Так что, когда поедем, я тебе видос кину, покажешь для начала разговора.

– Я больше ни к кому не поеду. – Соня уставилась в отражение Владика в луже.

– Не понял. – Он подошел ближе и наступил на свое лицо в воде.

Соня пару секунд глядела на его ботинки, а потом подняла глаза:

– Все. Я больше не хочу. С меня хватит. Мне дочкой заниматься нужно. Остальным просто видео с Катей киньте, они сами поймут.

– Ты что, и Алису простишь? – как будто вбрасывая последний аргумент, уточнил Владик.

Соня задержалась с ответом, но не отступила:

– Бог простит. Я ее просто заблокирую.

Не отступил и бандит:

– А я по ней поработаю. Пацанам моим хлеб, разденем ее по полной. Да и потом, несправедливость, допущенная в отношении одного человека, является угрозой всем.

– Сам придумал?

– Монтескье.

– Владик. Ты, конечно, самый образованный из всех знакомых мне убийц.

– Сонечка, именно поэтому я убиваю только плохих. Я санитар каменных джунглей. Может, поужинаем?

– Может.

Track 3 / Жорж Бенгальский 2.0

Истории про Славика

Если вы дочитали до этого рассказа, значит, у вас точно много свободного времени и пора познакомиться с новыми приключениями моего большого друга, очаровательного плута и гениального вруна Славик-не-п… Ну вы поняли, книга эта не может содержать нецензурную брань, поэтому рассчитываю на вашу догадливость. В этом сборнике историй из жизни Славика несколько, и все с подтекстами, все метафоричные, во всех нужно искать двойное, нет, берем больше! ТРОЙНОЕ дно. Скажу больше, название книги – это секретное имя Славика, просто о нем я еще не рассказывал, да и сейчас умолчу. Рано. Просто вы как мои преданные друзья должны знать, что ничего в этом сборнике не написано случайно, уж тем более название скрывает множество тайн и смыслов. Поэтому, затаив дыхание, жду, когда вы перевернете страницу. И Славик ждет.

– Славик, Славик! Проснись! – Люда трясла мужа, который во сне повторял, а точнее – практически кричал ставшую уже мемом среди его друзей, но от этого не менее леденящую фразу.

Славик сделал глубокий, резкий вдох и очнулся.

С той операции прошел месяц, а он все никак не мог прийти в себя. Каждую ночь одно и то же.

Люда зверела. Славик отчаивался.

– Людочка, скажи честно, ты меня заговорила у кого-то? – Он лежал, уставившись в потолок.

– Славочка, ты думаешь, мне нравится просыпаться каждую ночь от твоих визгов? – Люда пыталась маскировать раздражение, но у нее получалось все хуже и хуже.

– Так уж и визгов! Могла бы меня пожалеть, – сказал Славик и пожалел, что это сказал.

– Что?! Тебе, может, напомнить, из-за чего все это случилось?!

Вопрос был максимально риторическим. Труффальдино из Барвихи не забыл бы детали того дня никогда.

А начиналось все с давления. Артериального.

За тридцать два дня до этого диалога.

– Славик, ты чего такой озадаченный?

После стольких лет в браке Люда чувствовала мужа даже через стену, поэтому эта фраза пришла к нему в «Вотсапе». Идти из спальни в гостиную ей было лень, тем более Славик ожидаемо моментально появился в дверном проеме:

– А откуда ты знаешь?

– Ну, во-первых, с вероятностью восемьдесят процентов, если тебе задать этот вопрос рандомно, то попадешь в точку. Хотя сейчас я и правда заметила, что ты какой-то смурной.

– Мне кажется, у меня высокое давление.

– Что значит – кажется? У нас украли тонометр?

– Я пока не померил.

– Что мешает? – Люда пыталась не упустить нить очередного сезона очередного всесезонного сериала, поэтому говорила немного отстраненно.

Славик не любил равнодушия по отношению к своему здоровью. Он выключил телевизор и укоризненно посмотрел на жену:

– Можешь хотя бы как врач проявить сочувствие, если его не нашлось в жене?..

– Слава! – Брови Люды начали менять свою геометрию. – Я пульмонолог! Ты вроде дышишь, на этом мои медицинские обязанности заканчиваются, а как жена я сейчас надену тебе телевизор на голову. Ты можешь померить давление и сообщить результат, а потом решим, что делать?

– А если вдруг оно высокое?! Так у меня хотя бы есть надежда, что мне просто кажется, а так будет стопроцентное подтверждение. – Голос Славика напомнил нытье водопроводных труб.

– Слава! В последний раз, когда ты устроил истерику, у тебя температура была тридцать шесть и девять. Уверена, с давлением то же самое. И вот еще я в чем уверена: с реальной проблемой ты, разумеется, не разобрался? Боря мне лично сказал отправить тебя на операцию, но ты же у нас сам себе Малышева!

– Вы с Борей хотите меня убить на операции и поделить имущество?

– Именно. Вот объясни мне, почему все мужчины одинаковы: они будут выносить мозг по любому незначительному поводу и умирать от насморка, но скажи им, что реально нужно сделать, – все. Никаких шансов. Будут больницу за километр обходить. У меня недавно был пациент… ну как пациент… Почти сразу умер, хотя я ему, вот не совру, десять лет говорила, что́ нужно сделать.

– В смысле – сразу умер?! И ты так спокойно об этом говоришь?

– Слава, я врач. И если ты не хочешь, чтобы потом мы с Борей так же спокойно говорили о тебе, прямо сейчас позвони ему. Там реально неделю лежать максимум.

– Где лежать?

– В морге, идиот! В палате, конечно. До и после операции. Я тебя буду навещать, кстати. Уверена, еще добрые люди найдутся определенного пола… хотя, как показывает практика, в больницу любовницы не ходят, только жены.

Славик неожиданно ответил серьезно:

– Вот зря ты так о людях. Жены тоже чаще всего уже не ходят. Посылают «Яндекс-доставку».

Люда шутку не поняла:

– Славочка! Я так поняла, если я зайду в палату, а там на тебе голая девушка, то это «Яндекс», и он тебе что-то такое доставляет, да?

– Очень смешно! У меня урологическая операция, но это тебя не волнует!

– Очень волнует. Пойдем, исполнишь напоследок супружеский долг, а то операция, мало ли что?

– Пойдем!

– Прошло давление, я так понимаю?

– Долг важнее!

Морг на Славика подействовал, и он стремительно самоорганизовался. Прибыл в больницу накануне, заселился и начал осмотр личного состава на предмет гендерно-возрастного соответствия его похотливым интересам. Детский гештальт секса с медсестрой так и не был им закрыт, а напяливание халата на девиц разной степени социальной ответственности проблему не решало.

Вот, кстати, при случае надо бы уделить этому феномену мое научное внимание. Почему одна из самых популярных мужских эротических фантазий – младший медицинский персонал? Ведь по роду своих занятий медсестра не может ассоциироваться ни с чем приятным. Вынос судна, постановка капельниц, клизм, взятие анализов – все это афродизиаками не назовешь, тем не менее в любом секс-шопе отдельная полка оставлена под белоснежные халаты с красными крестами.

– Вячеслав Маркович, давайте температуру померим.

От внешности вошедшей медсестры у Славика поднялась не только температура, но и давление – и еще по мелочи. Вот нет другого слова. Секс-бомба! Халат ей был мал решительно везде. И короток.

– Вы что, с конкурса красоты? Ради такой медсестры я буду оперироваться раз в месяц! Как вас зовут? И у вас ну просто убийственная улыбка, я не доживу до утра, если вы не будете заходить каждый час и улыбаться мне! Вы ведь Юля, да, судя по бейджу?

– Ну что вы меня смущаете? – Юля игриво поджала губы и добавила: – Борис Владимирович нам всем сказал следить за вашим эмоциональным состоянием, иначе его убьет ваша жена… тоже врач, и притом хороший.

«Вот ведь Боря тварь честная», – подумал Славик.

После фразы о жене пытаться намекнуть на то, что халат на медсестре лишний, стало гораздо сложнее.

Через некоторое время в палату зашел Боря.

– Боря, вот зачем нужно было всем медсестрам говорить, что я женат?

– Юля заходила, да? – ехидно отметил хирург.

– Да, заходила!

– И у тебя от ее вида мозги расплавились?! А кто ходил и всем тут говорил, что у тебя друг врач и жена врач и что ты лучше знаешь, как тебя кормить?!

– А я так говорил?

– Да говорил, Буратино, ты сам себе враг. С Юлей у тебя, кстати, были бы шансы, она только что с парнем рассталась.

– А ты уже…

– Слава! Ты дурак? Я хирург тут, а не султан с гаремом.

– Слушай, а может, мне обычную тему мою с ней провернуть, что, мол, сложная операция, последний секс… Скажу, что жена давно отказывает в близости и что сестры милосердия в Первую мировую всегда так делали с обреченными в лазаретах.

– А они делали?

– А что, Юля в Википедию полезет проверять? Не выглядит она как победитель программы «Умники и умницы». Короче, пришли мне ее еще раз, и я начну рыдать, она же до утра?

– Она-то до утра, только Юля в Википедию, конечно, не полезет, но откроет историю болезни и прочитает, что у тебя по сути прыщ на жопе, но я просто не хочу рисковать и затащил тебя на стол.

– Боря! Точно! Ты гений! Как же я сразу-то не догадался!

– Что такое?

– История болезни в компьютере?

– Слава, даже не думай!

– Боря, то есть вот так ты мне долги возвращаешь? А кто взял на себя твою Альбину? А? Мне до сих пор Люда ее припоминает! Ты мне что тогда обещал?! Именно – все что угодно!

Боря посмотрел в окно и перекрестился, глядя на купола вдали.

– Борь, ты совершаешь абсолютно богоугодное дело. И я, и Юля будем счастливы. А ты завтра утром приедешь и все обратно в истории перепишешь, потом скажешь, что заработался. Только я тебя прошу, что-нибудь поужаснее там наплети, ну чтобы Юля не смогла мне отказать.

В районе десяти вечера Славик вышел на охоту и зашел в сестринскую:

– Юлечка, не хотите шоколадку?

– На мне и так халат не застегивается! А вы почему спать не ложитесь, перед операцией надо выспаться.

– Как можно спать перед смертной казнью… Нет, спать я не смогу.

– Ну что вы так пессимистично, на операциях очень редко бывает летальный исход, особенно в вашем возрасте, тем более у Бориса Владимировича.

– Обнадеживает… Но вы просто не знаете, что за операция. Боюсь, летальный исход, с определенной точки зрения, был бы идеальным вариантом.

Округлое лицо Юли, которая и так напоминала персонажей советских сказок на основе славянского эпоса, стало совсем лунообразным. Она с ужасом произнесла:

– А что у вас за операция?..

Вопрос поставил Славика в тупик. Боря что-то там нахимичил, но Славик не уточнил, что именно!

– …Если любопытно, прочитайте историю болезни, я не хочу это все еще раз проживать.

Юля посмотрела в компьютер, и по изменяющемуся ее взгляду Славик понял, что долг Боря отдал сполна.

– Какой кошмар… Вы же совсем еще молодой человек… Вам еще… ммм… любить и любить, а тут…

От глаз Юли, наполненных сочувствием, по венам Славика потек джин с тоником.

– Теперь вы меня понимаете…

– Честно говоря, не думаю… Я просто не представляю, что вы сейчас испытываете.

– Это я еще, как осознанный человек, понимаю, что сексуальную энергию можно как-то канализировать во что-то иное.

Юля прошептала:

– Нельзя… я пробовала. Не получается…

Джин с тоником начал кипеть.

– Вот именно, – подтвердил Славик. – Мое подсознание бьется в конвульсиях, поэтому вы уж извините, что я иногда смотрю на вас так… ну, вы понимаете, как…

– Смотрите сколько угодно! Ну что вы! Я же медсестра, мое призвание – помогать людям, а тут такая ситуация…

– Да уж, ситуация сложная… Вы для меня – практически стакан воды для умирающего… жаль, конечно, что на воду я могу только смотреть… Вы просто не представляете, что сейчас происходит в моей голове, какие визуализации.

– Что? – Юля сама была уже на некотором взводе: уникальность ситуации, объединившей порок и добродетель в ее душе и, что самое важное, теле, начала отключать предохранители, да и к тому же слово «визуализация» она все равно не знала.

Славик начал докручивать:

– Да неважно. Извините, я в целом не распутный человек, я лучше пойду.

– Давайте я вас провожу до палаты и там… ну… посижу с вами, если вы, конечно, не возражаете… А почему ваша жена в такую ночь не с вами… такую сложную ночь?

Вы думаете, Славик не знал, что сказать? Обижаете!

– У нее суточное дежурство. Интересы больных превыше моих личных, так что сегодня я один на один со своим вызовом, ну разве что вы со мной посидите… добрая самаритянка.

– Я из Вологды, – уточнила Юля так наивно и добродушно, что у Славика даже что-то светлое шевельнулось в душе. Но он нажал ВЫКЛ.

– Тем более.

За стенкой палаты Славика кто-то стонал по медицинским причинам. Им с Юлей пришлось подстроиться.

Через два часа Славик засыпал самым счастливым человеком в этой больнице. Вы не поверите, но его разбудили: пришла еще одна жаждущая помочь пациенту. Все-таки женщины не умеют держать язык за зубами.

Измотанный Славик сказал, что он в медитации и не готов.

Утром Славика повезли в операционную. Бори пока не было, сказали – задерживается. Славик так отчаянно хотел спать, что заснул до анестезии, потом в полудреме натянул наркозную маску и вырубился окончательно.

Очнулся в палате. Голова шумела.

Рядом сидела Юля.

– Юлечка, а ты что домой не пошла?

– Да вот решила поддержать в такой тяжелый момент.

– Какое же у тебя большое сердце!

Славик начал судорожно соображать, знает ли Юля про подлог. Он вчера не придумал, как будет выпутываться, когда она вернется на смену через два дня. Даже планировал уговорить Борю отправить ее в отпуск до его выписки.

– Тем более все-таки был новый хирург, молодой парень, – добавила Юля.

– Почему новый? А… Боря? – спросил Славик. Он узнал это ощущение. Предчувствие катастрофы.

– А вам не сказали? Борис Владимирович попал в ДТП… Вот прямо у подъезда в больницу, скорая в него влетела… Вот ведь судьба. Он без сознания.

Славик поднял одеяло. На ожидаемом месте он увидел бандаж.

Абсолютно сухими губами он прошептал: «Господи, нет…», а потом судорожно обратился к медсестре:

– Юлечка, что со мной сделали? Прости, я не очень в себе после наркоза…

У Юли потекли слезы:

– Бедный ты мой. Мозг отказывается признать реальность. Удалили… их…

Славик рявкнул:

– Юля! Срочно сюда этого молодого дебила!

– Какого?

– Хирурга! Или я сейчас выйду в это окно! Какой здесь этаж?!

– Второй.

– Я поднимусь на пятый и выйду! Зови его!!!

Через пять минут Славик торопливо излагал суть дела.

Хирург покрылся пятнами.

– А я еще удивился вашему спокойствию… – пробормотал он.

– А вы что, не видели, что их не надо удалять?!

– Заподозрил неладное, когда поздно уже было… Просто поймите, в истории болезни так все было подробно расписано… Я не мог… Есть у меня идея, не знаю получится ли, но я попробую все исправить…

– Как?!

– Пришить назад…

– А это можно?.. – У Славика фантомно сжались удаленные части.

– Ну, я не пробовал до этого… но что мы теряем?

– Да уж! Все что можно уже потеряли! Давай! И, родной, я тебя прошу, если не пришьешь – ты меня лучше из анестезии не выводи. Верни мне их, верни!!!

На этот раз Славик с трудом ушел в отключку. Пришел в себя в той же палате. Один. И ровно в эту минуту вошел Боря.

Славик сразу начал орать:

– Кретин! Ты что наделал, идиот?! Мне сказали, ты без сознания! А мне без тебя тут яйца отрезали! Их, кстати, пришили?!

Он вновь поднял одеяло – и испытал неописуемое счастье:

– Господи, они на месте! Господи, спасибо тебе!

– Слава, ты о чем? Кого пришили? Кто без сознания?

Слава начал озираться, как бы ища демонов или еще чего похуже:

– Боря… подожди… ты не попадал в аварию???

– Слава! Тебя чего, под анестезией приходнуло, что ли?

– Боря, ты меня оперировал?

– Нет, папа римский. Я, конечно!

– Боря! Ты просто сейчас умрешь!! Короче, во-первых, спасибо тебе за историю болезни! Это был лучший секс за долгое время! Юля – просто бомба, и такая, знаешь, нежная бомба, понимающая, альтруистичная!

– Сла-ава!

– Не перебивай, короче, трахался как в последний раз! Просто в роль вошел… А она у тебя, кстати, с понятиями: спросила, почему жена не со мной в эту последнюю ночь. Пришлось лечить, что у жены дежурство.

– Слава! – Боря безуспешно пытался перебить друга.

– Но потом мне приснилось, что ты в аварии, не исправил обратно историю болезни и мне реально яйца удалили, а потом другой врач пытался их назад пришить на новой операции!

На этой фразе из туалета вышла Люда. Туалет был не так уж и далеко от кровати Славика, а он вещал настолько громко… что теперь неотделенные части тела сжались уже не фантомно.

Боря попытался отмазаться:

– Я пробовал тебя предупредить…

– Славочка, – сказала Люда. – Раз уж так сложилось, что я услышала начало этой душещипательной истории, то давай жги дальше. Судя по всему, это так смешно, что я готова закрыть глаза на морально-нравственный аспект. Так я жду подробностей: что за альтруистичная Юля и что именно тебе приснилось? И что это за подделка истории болезни?! Боря, ты же профессор – или такой же долбозвон?

Боря и Славик ожидаемо застыли. Первым, собравшись с мыслями, выступил ложный калека:

– Люда, ты себе не представляешь, через что я прошел! Ни один кошмар не может сравниться с этим! Я до сих пор не могу найти внутри себя опору и окончательно поверить, что это все был сон! Господи, когда я подумал, что их удалили, знаешь какой была моя первая мысль?! Ну в смысле во сне?

– Что больше не будет в твоей жизни Юль?

– Нет! Первая мысль была о самопожертвовании.

– Да ты что! Как трогательно!

– Я думал, что я тебя отпущу… что ты не должна будешь со мной мучиться, тебе будет нужен нормальный мужчина!

– Нормальный! То есть не тот, который уговаривает хирурга подделать историю болезни, чтобы трахнуть медсестру, да?

И тут Славик ударил шашкой по шахматному столу:

– Люда, ты что?! Это мне все приснилось – и операция, и секс! Разве ты не поняла?!

Боря судорожно пытался понять, что говорить:

– Приснилось?!

– Конечно! Это все был сон! От начала до конца! Боря, ну скажи ты ей, что ты никакую историю болезни не подделывал!

– Люд, я что, сумасшедший, что ли? Под наркозом так бывает. Человек вообще не может определить, где реальность.

– Вы чего, меня оба идиоткой считаете?!

Тут Боря стал серьезен:

– Ни в коем случае, Люд, ну ты как себе все это представляешь? Я подделываю историю болезни, пишу, что у Славика ампутация, он заставляет медсестру прочесть это – и разводит ее на последний в жизни секс? Креативно, конечно, но Славик не писатель, чтобы такое придумать.

– Когда Славик очень хочет трахаться, он может стать даже композитором. Но, пожалуй, это и правда слишком сложно… а главное, я не верю, что ты в здравом уме в такое впишешься. Ты же у нас апостол верности, в отличие от этого придурка. Я ему все эту Альбину забыть не могу. И прости, что мы на тебя подумали. Ну и что тебе еще, Славик, снилось? Я не приходила обнаженная, нет?

В это время в палату заглянул какой-то мужик и громко сказал:

– Вы бы хоть потише ночью трахались! Всю ночь не спал из-за вас! Да и просто завидно. Пойду главврачу пожалуюсь, – и закрыл дверь.

После минуты молчания Люда холодно заметила:

– У этого тоже наркоз, да?

И вышла.

А дальше началось. Через несколько дней Слава вернулся домой, и жена даже вроде бы как-то не поднимала тему Юли. Но вскоре предъявила следующую претензию:

– Слава, мне не очень нравится спать с Жоржем Бенгальским.

Слава чуть не подавился:

– Я вообще не знал, что ты с кем-то спишь, кроме меня! Это как, вообще?

– Так же, как ты… или, прости, забыла: тебе же твои бабы просто снятся! А вообще, Славочка, ты бы классику перечитал. Жорж Бенгальский – это герой Булгакова, которому отрезали голову, потом пришили. Он все время повторял: «Верните голову, верните!»

– А при чем тут я?

– Ты, Слава, каждую ночь кричишь во сне: «Верните мне, верните…» – только не голову, ну, ты понял. Мне это мешает спать, да и потом, я прямо-таки вижу культурную деградацию на твоем примере.

– Я так кричу?

– Каждую ночь, Жоржик.

– Прекрати! Как думаешь, что с этим делать?

– Ну подождем, потом сходишь к психологу.

Как мы знаем, психолог не помог, и через тридцать два дня Славик сидел на кровати, разбуженный Людой после очередного ночного кошмара.

– Слушай, Славик, – сказала она. – Давай вот о чем подумаем: фраза из Булгакова, он мистик. Что-то ты с этим делом набедокурил. Слушай, а ты этой Юле, вообще-то, сказал, что ты ее обманул? Может, из-за этого? Она же из добрых побуждений, можно сказать, из светлых! Срочно найди ее и все расскажи, повинись, может, тебя и отпустит. Просто я пытаюсь забыть ту историю, а ты мне каждую ночь о ней напоминаешь…

Славик явился в больницу:

– Юлечка, я очень перед тобой виноват.

После долгого повествования Юля расцвела:

– То есть у тебя все хорошо? И ты снова можешь…

Не имеющий ничего святого Славик тут же переориентировался:

– Конечно, хоть сейчас… Просто мне было очень неудобно, что я так нагло тебя… дезинформировал.

– Запомню это слово. Ну и слава богу, что так. И спасибо, что повинился. Я за тебя свечки в церкви ставила, чтобы тебя жена не бросила.

– Свечки в церкви?

– Ну да… А что? Я каждый день прохожу мимо, ну и как-то привыкла.

– Больше не ставь, я тебя прошу. Тогда меня жена точно не бросит!

Больше Славику сны не снились. Жоржиком его еще долго называли. Но он запомнил навсегда: если обманываешь ангелов, то мстить за них начинают демоны.

Track 4 / Палимпсест. Монолог танцовщика

Я недавно летел из Мюнхена в Петербург. С моим персональным телевизором что-то пошло не так, точнее, он не работал, а книгу я забыл в отеле. Ищу что почитать, заглянул в карман кресла, где журналы, и, представляете, нашел тетрадку, всю обшарпанную, – понятно, долго она уже на свете живет, и в ней что-то вроде дневника. Я не удержался.

Автора зовут Виктор. Я так понял, сейчас ему 35 лет. Но начну я с записи, когда ему было 26, хотя она переписана из предыдущей тетради. Он, скорее всего, с психологом работал. Тот ему поставил «Эффект палимпсеста». Не лезьте в «Гугл». Я тоже не знал об этом. Сейчас объясню. В древности бумаги толком не было, писали на пергаменте, ну и экономили. Иногда один и тот же пергамент использовали несколько раз. То есть напишут что-то важное, потом это важное перестанет быть важным, его сотрут и на этом же пергаменте напишут что-то новое, и так иногда несколько раз. Так вот недавно ученые предположили, что на самом деле, даже если информацию с пергамента стереть, она как бы не до конца исчезает, вроде бы все равно меняется молекулярный состав чего-то там. Ну и эффект, когда твое прошлое на тебя влияет, когда проявляется в каждом твоем поступке, если я правильно понял, психолог этого Виктора назвал палимпсестом. Вы сейчас все поймете. Записей много. Прочту четыре.

Итак, Виктору 26 лет.

«Вот вы спросите: „Когда я бываю счастлив?“ Редко. Очень редко. И об этом потом не помню. Стоит выпить рюмку, и я сразу забываю. Забываю и становлюсь счастлив.

Мои друзья очень любят, когда я такой. Я им себя напоминаю, себя до… До того, когда я не помнил, что помню сейчас. Однажды меня нашла таким проводница в поезде. Я сидел в туалете и спал. Она меня нашла, а я ничего не помню: кто я, что я делаю в этом поезде, только свое имя помню – Виктор и мамину фамилию – Антонова. И все. На улице зима. Я в носках. Откуда я в ее вагоне – непонятно. Все пассажиры на месте, я какой-то лишний и ничего не помню. Она сказала, что я улыбался, был счастлив, приветлив – и незаметно, что пьяный, просто веселый. Но по правилам такого пассажира «ниоткуда» нужно с поезда снять. Мало ли какой террорист. А за окном минус двадцать, а я как будто с кровати встал в туалет. Но закон есть закон.

И вот уже почти меня высадили, вдруг вбегает в этот вагон Валера, мой кореш, с которым я ехал, чуть ли не кричит: «Витя! Вот ты где! Мы весь поезд прочесали!» Я этого тоже всего не помню. Валера потом сказал, что смотрел на меня счастливого и сам улыбался. Потому что он мне как брат и таким меня не видит в последние годы. Все просто. Я если пятьдесят грамм выпиваю, я вообще все забываю.

А главное, забываю, что мы тогда сделали. Кавказ. Война. Мы в одном селе пленного нашего нашли. Глаза выколоты, живот вспорот, лежит в овраге. Мы и устроили. Всем. Всем, кто в селе был. Не знаю, что с нами тогда случилось. Очнулись: все почти убиты – это если так, без деталей. А там были-то, считай, одни гражданские. Вот с тех пор все и поменялось. Как с таким жить? Жить, конечно, можно, только вот улыбаться не получается. А когда выпью, то все забываю. И улыбаюсь. Я вообще очень веселый раньше был. Мне тут доктор сказал, что я должен себя простить. Простить. Я пробую. За нескольких из той деревни уже простил. А вот за… Не хочу вспоминать. Как бы совсем все стереть».

Наши души – это такие листы пергамента, на которых близкие нам люди что-то пишут. И чем ближе человек, тем глубже следы его слов, и, как ни стирай потом эти надписи, все равно то, что было, проступает и не дает нам дальше жить спокойно или неспокойно, тут уже кто как хочет.

Вот написала мама тебе в детстве на душе́, что не хотела, чтобы ты рождался, – ты с этим всю жизнь мучиться будешь. Хотя и в обратную сторону работает: если что-то хорошее на душе было нанесено, потом очень надо постараться, чтобы его темным чем-то зачеркнуть. Поэтому нельзя абы кому на наших душах разрешать писать. Но кто об этом думает?

Виктор, 27 лет.

«Может показаться, что у меня крыша съехала или мой психолог дурной. Нет. Я ведь доказать все это могу. Ира, когда ушла от меня, я с души все стер. Наждаком. Все, что она на ней написала. А потом еще растворителем прошелся, ну чтобы с гарантией, чтобы без шансов. Года два ушло. И смотрю на душу – чистый лист. Начал как-то с людьми заново учиться разговаривать. И с одной женщиной доболтался до брака. Уже дату выбрали. И тут я вдруг стал замечать, что меня раздражает, как она дышит. Громко. И ничего сделать не могу. То есть вообще ничего. И тут я вспомнил, что ведь это ее, ну Иру, раздражало, если человек громко дышит. Я ей еще говорил, что так нельзя. Человек же не виноват, что у него так бронхи шумят. А потом я еще на пальцы стал обращать внимание: широкие какие-то, и опять вспомнил, что ее они тоже в людях раздражали. То есть не стер я Иру. Точнее стер, а все осталось на душе, и, как стереть, непонятно. Музыка ее осталась, книги, кино, запахи. Все осталось на душе, как эффект палимпсеста. Мне психолог так и сказал. А что делать, не знаю. Только если душу, как пергамент, сжечь совсем. И то я не уверен. Да и как ее сожжешь? Хотя я пытался. Почти получилось. Таким зельем заправился, что мало кто выдержал бы. Но психиатры справились. Два месяца, правда, ушло, но вернули шарики да ролики на место. Я все к чему? Каждый раз, когда кому-то писать на душе разрешаете, помните, что, может, стереть не удастся.

А Ира ко мне в больницу приходила. Только я тогда ее не узнал. Я спросил у врача, что она ему сказала про меня. Он говорит, что ничего особенного. Даже жалко. Ничего особенного. Конечно, таким, как она, нельзя на душах писать разрешать. Негуманно это».

Виктор, 29 лет.

«В итоге я влюбился еще раз, но по-настоящему, и как-то все отпустило. Мы даже с Ирой дружим, что ли. Точнее, созваниваемся. Хотя после того случая реже. Она как-то буднично спросила, не хочу ли я еще раз попробовать, а я, если честно, даже не понял. Глупо так в ответ: „Что попробовать? Ты о чем?“ Она, дескать, отношения сначала начать, говорит, у нас же любовь была. А я ей прямо так: „Ир, любовь – это другое. Ты, когда полюбишь, сразу поймешь!“ С тех пор она особо и не звонит. Думаю, у нее все хорошо, если что, всегда ей помогу. В пределах разумного, конечно. Я так вспоминаю, баба она все-таки неплохая, с придурью, конечно, ну а кто без».

Вот он же в 35 лет.

«Я начал улыбаться и выпить теперь могу. Просто выпить. Не забываю. Простил ли себя? Нет, конечно. Просто понял, что так дальше нельзя. Я же их не верну всех. Приехал туда. В то село. Постоял. Думал: либо застрелюсь, либо дальше жить буду по-другому. Со мной местный был, у него автомат. Я отошел в лесок. Приставил к подбородку сначала, потом ко лбу, потом лег… Неудобно, конечно, из автомата стреляться. И вдруг как начал смеяться. Очень комичная сцена. Сижу. Думаю. Ведь для чего-то это со мной случилось. Я же другим стал, верить во что-то начал. Из моей роты сколько в бандиты ушло… Кого поубивали, кто сидит. А я нет, я в спасатели пошел. Наверное, целое село уже наспасал. И не стал патрон тратить.

А недавно чудо было. Людей под завалами искали. И я услышал, как ребенок дышит. Понимаете, я услышал, как он дышит. Там орать человек будет – не слышно, а у меня вдруг – раз, все звуки исчезли, и только вдох-выдох, вдох-выдох. Мы его нашли. Четыре годика. Спал. Не надо ничего с души стирать. Все равно не сотрешь, да и потом, душа же – твоя. Значит, надо было так. Зачем-то надо».

Вот интересно, как иногда чужая жизнь в тебя врастает за несколько часов. Неслучайно я тетрадку нашел. Я сейчас вот смотрю назад, на свою жизнь, многое стереть хочется. Изменить нельзя, я понимаю. Но стереть хотелось бы, чтобы не вылезало во мне сегодняшнем. Я ведь иногда танцую и понимаю: это сейчас я восемнадцатилетний на сцене, а вот вдруг рванули воспоминания о чувствах, которые умерли давно, и тело по-другому двигается, а сделать ничего не могу. Телу же не прикажешь.

То есть я сейчас тут – не совсем я. Это во мне тысячи меня из прошлого. И кого-то из этой тысячи я бы, если честно, в расход бы отправил. Они же как гири. А некоторых бы, наоборот, лелеял – они меня к свету тянут, наверх. Вот я и собирался эту сортировку сделать. А прочел тетрадь – понял, что не надо. Все они мои, убьешь одного – сразу сам умрешь. Не стирайте ничего. Все, что на душе написано, все нужно. Что бы ни было.

Благодарю Юрия Смекалова за то, что познакомил меня с термином «палимпсест» и за постановку балета по этому рассказу с участием Владимира Шклярова

Track 5 / Гнев и милость

Понедельник. 8.16 утра. Женский голос и мужской голос:

– Тимур! Просыпайся!

– Что такое?!

– Конец! Папа едет! Сказал, что будет через три минуты! А это значит – через две. Быстро лезь под кровать! Он на полчаса максимум.

– Там пыльно! Я чихну.

– Ты не чихнешь. Инстинкт поможет.

– Какой?!

– Самосохранения!!!

Удивительное дело – заботливые родители. Если вы видите плачущего ребенка, с огромной долей вероятности – это дело рук материнской или отцовской любви. Да, кстати, когда я говорю «ребенок», я имею в виду любую возрастную группу. То есть вот идет мужчина или женщина преклонного возраста по Тверской – слезы рекой, – вполне возможно, их тоже старшее поколение до этого состояния довело. Дети же всегда для родителей дети. Их надо учить жить правильно. «Самим прожить правильно не получилось, поэтому мы, так сказать, как следует отхватив в каску за свои ошибки, точно знаем, каким путем вы, детишки, должны прибыть к счастью. А кто наши инструкции нарушит, тому небо с овчинку покажется от нашего неудовольствия». Слышите, с какой любовью произнесено? Уверен, что да. Так вот, в широчайшей палитре возможностей испортить детям существование особняком стоит родительская опция «угроблю жизнь личную».

Виктор Васильевич очень любил свою двадцатилетнюю дочь Василису (да-да, хотели мальчика, чтобы назвать в честь деда, а затем что-то пошло не так), но и испытывал противоположные чувства к любому мужчине, приближавшемуся к Васечке ближе разрешенных ныне полутора метров. Если, не дай бог, юноша осмеливался претендовать на чувства или (что хуже) демонстрировать свои, то нелюбовь переходила в раздражение и ярость.

Василиса уважала папино мнение и знакомила с ним не всех. Виктор Васильевич искренне верил, что в жизни дочери было двое мужчин: безобидный одноклассник Гриша и нынешний ухажер Тимур. Худосочный, долговязый, изобретательный лентяй, только что окончивший университет.

В дипломе тезки великого завоевателя безнадежно бледнела надпись: «менеджер». Виктор Васильевич такой итог обучения не поощрял, хотя сам был именно тоже управленцем, только рулил он огромной строительной компанией.

Тимур пробовал разные работы курса с третьего, но как-то не складывались у него отношения с честным трудом, а на нечестный не хватало смелости и авантюризма. Поэтому он болтался между относительно случайными заработками и временными занятиями.

В описываемый период Тимур что-то там делал в компании по продаже ресторанного оборудования за очень небольшую зарплату с еще меньшими перспективами повышения. Но молодой человек не унывал. Радовался жизни, хотя именно с определенными видами радостей существовали сложности. Негде было заниматься сексом.

Виктор Васильевич мысленно допускал, что дочь выросла, но не хотел видеть этому прямые доказательства. Короче говоря, при родителях Тимур и Василиса могли вместе только смотреть кино, держась за ручку.

Квартира, в которой Тимур проживал с мамой, размером была с половину комнаты Василисы, а ее техническое состояние вызывало такую тоску, что секс в ней происходить мог исключительно от полной безысходности.

В итоге парочка занималась любовью дома у Василисы. В те моменты, когда там никого не было, разумеется.

Виктор Васильевич и Галина Алексеевна – так звали маму Василисы, как вы понимаете, настроили много чего, в том числе дом в Подмосковье, куда они переезжали в мае. Тогда для молодых влюбленных наступал период секса-анлимитед: Тимур не вылезал из барской квартиры, а на выходные приезжал к родителям Василисы в загородный дом и там благопристойно ночевал в гостевой комнате. Отдыхал от интимных трудов. Экосистема существовала гармонично… пока все не испортил хот-дог.

Но сначала заглянем в квартиру Виктора Васильевича поздним вечером, накануне того злосчастного утра.

Василиса лениво сползала с лежащего без движения Тимура.

– Боже, храни родительский загородный дом. Иначе секс из нашей жизни вообще бы исчез. Твои вот почему дачу не покупают? Они что, не заботятся о сыне?

Тимур пробормотал:

– Мои стиральную машину в ипотеку покупают. Им не до дачи. А почему твой папа до сих пор против, чтобы я оставался на ночь? Тебе же не шестнадцать.

– Для папы мне всегда шестнадцать, он вообще не хочет принимать, что в моей жизни кто-то есть.

Тимур даже вроде как обиделся на такое пренебрежение и поспешил заявить о своих правах:

– Я не кто-то. Я тебя люблю. У нас отношения почти год уже!

Акцент он сделал на последней фразе, как будто она перевешивала первую и уж точно вторую.

Василиса неожиданно серьезно сказала:

– Ну спроси его сам.

Парень съежился:

– Я его боюсь. Мне кажется, случись что-то, он меня на своей стройке в бетон закатает.

Вася интонацией равнодушной утренней Клеопатры отметила:

– А уже случилось. Так что точно закатает.

Тимур резко привстал с кровати:

– Что случилось?!

Василиса азартно улыбнулась:

– Ты трахаешь его единственную дочь и сейчас будешь трахать еще раз, или я ему все расскажу. Тим, а если серьезно, ты бы начал задумываться о квартире, хотя бы съемной. Опять же осенью придется в «Яндекс-хата» играть.

Тимура отпустило, и он заныл:

– Я начал. Активно задумываюсь. Но ты же знаешь, у меня зарплата 40К. Какая тут квартира…

Василиса нытье не любила:

– И 39К ты пробухиваешь с друзьями. На одну «Ка» даришь мне раз в месяц цветы.

Она взяла паузу, но и Тимур поступил аналогично.

Вася оказалась в чем-то права, конечно. Тимур не был жадным и прогуливал с друзьями парень немного, тем не менее цветы, а уж тем более какие-то подарки своей девушке он покупал редко. Повторюсь, не от скупости или лени. Он работал, но не зарабатывал. Справедливости ради отметим, сверхусилий тоже не совершал. Был хорошим и веселым парнем, а что еще нужно молодой девушке?

Вася улыбнулась:

– Ладно, бессмысленный разговор, иди сюда. Я тебя люблю любым, даже таким бездельником. Потом брошу, выйду замуж за скучного, но успешного.

Тимур глубоко внутри себя понимал, что в некоторой степени живет в долг. В смысле рано или поздно его положение оболтуса красивой девушке из богатой семьи может и надоесть. В связи с этим тревога в его вопросе перемежалась с обреченностью:

– Ты серьезно?

Вася даже почувствовала себя виноватой. Глупая шутка.

– Нет. Нет, конечно, ну ты что? Поцелуй меня.

Многие брутальные мужчины, внушающие страх подчиненным, дома зачастую пребывают на позициях гражданина, весьма ограниченного в правах. Не буду углубляться в детали (их слишком много), но вот и Виктору Васильевичу не то чтобы все было разрешено.

Все ограничения, разумеется, вводились исключительно из заботы о его долголетии. К примеру, здоровое питание. Опять же, опустим подробности. Сразу к делу.

Джанк-фуд попал под тотальный запрет, а именно его Виктор Васильевич любил особенно. Поэтому, как и положено состоявшемуся мужчине, он тайно, соблюдая конспирацию, посещал разного рода точки быстрого питания. К примеру, кафешку при бензоколонке. Там он сладострастно изменял рыбе на пару с копченой сосиской, наслаждался каждым проглоченным куском и так увлекся, что не заметил, как кетчуп совершил свое кровавое дело.

Виктор Васильевич решил заехать в городскую квартиру, в которой, как мы знаем, спали Тимур с Василисой. Отец предупредил дочку за три минуты до приезда не из человеколюбия или чувства такта. Виктор Васильевич так разнервничался из-за испорченной рубашки, что захотел этот стресс заесть.

Не то что готовить, а даже накрывать на стол самостоятельно при наличии живой и здоровой дочери генеральный директор компании «ОблэнергоГосстрой» позволить себе не мог. Не так воспитан. Поэтому в целях экономии времени он известил наследницу о высочайшем прибытии.

Этот звонок, если вы помните начало истории, в значительной степени повлиял на расположение тел в квартире. Вася встала, Тимур лег под кровать.

Пока юноша тестировал, каково это – лежать в гробу, девушка убирала вещи возлюбленного с папиных глаз долой и натягивала на себя зачем-то спортивный костюм.

Если нас резко будят, мы иногда совершаем глупости. Пытаясь скрыть происходившее, Вася явно переиграла. Даже папа удивился:

– Ты чего это в спортивном костюме? Встала уже, что ли? А я боялся тебя разбудить.

Ответ долго искался и не нашелся. Вася же не понимала, в какую сторону кивать. Пошла на кухню, вытащила из холодильника все, что нужно мужчине на завтрак. Наконец обратила внимание на пятно.

– Что с рубашкой? – спросила она.

– Бандитская пуля. – Шутник из Виктора Васильевича был так себе.

– Опять хот-дог? – Вася улыбнулась.

Грозный папа вдруг превратился в нашкодившего мальчугана. Забавно, дочери придираются к тем же моментам, что и жены, но дочери всегда прощают.

– Прости, не сдержался…

– Ты же знаешь, что с твоим диагнозом нельзя… Хотя иногда можно. Не скажу маме. Рубашка-то здесь есть глаженая? Могу погладить.

Виктор Васильевич умилился:

– Не надо, все есть. А ты у меня умница. Как все-таки твоему мужу повезет будущему.

– Я пока не собираюсь. – Вася ответила автоматически, а вот папа – нет.

– А я собираюсь, – объявил он. – Собираюсь, чтобы ты вышла.

Вася не хотела, чтобы Тимур слышал этот разговор, а дверь она не закрыла, поэтому умышленно понизила громкость:

– Поясни?

– Вечером поговорим.

На этом попытки говорить тихо Вася прекратила:

– Прекрасно! Может, ты мне уже и мужа выбрал?

Отец положил сыр на тост:

– Выбрал. Не мужа, а просто вариант. Вась, давай вечером поговорим, сейчас я опаздываю.

– Выбрал вариант?! Знаешь, пап… Вечером я занята! А сейчас можно я спать пойду, если больше от меня ничего не нужно?

Василиса практически сбежала из кухни в свою комнату, захлопнула дверь и рухнула на кровать, из-под которой послышалось:

– Вася, малыш, отзовись… дай руку.

Тимур, пока лежал, вспомнил все фильмы и книги, в которых мужчина прячется под кроватью. Их оказалось несколько десятков. В одном из них любовники трогательно держались за руки, Тимур поспешил скосплеить.

Вася опустила ладонь так, чтобы Тимур мог взять ее, но в это время раздался стук в дверь:

– Вася, можно войти?

Джульетта еле успела убрать руку под одеяло и буркнула:

– Можно.

Виктор Васильевич сел на край кровати:

– Васечка, прости. Я, наверное, слишком грубо. Я, конечно, не собираюсь тебе никого навязывать, не хочу вмешиваться в твою личную жизнь, но этот твой Тимур… Он меня очень разочаровывает.

– Почему?

– Потому что он лоботряс и безответственный бездельник… а кстати, где он? Я был уверен, что я его застану, собирался уже сдерживать гнев.

– Он дома. Ты же запрещаешь нам… в общем, запрещаешь.

– Да, запрещаю, но он, если тебя любит, должен плевать на мои запреты, понимаешь? А не отсиживаться у себя. Я что, его убью, что ли?

– Он думает, что да.

– Ну и дурак! Терпеть не могу таких нерешительных парней, хотя знаешь что я думаю: он просто не хочет приезжать, отличное оправдание, чтобы время с друзьями провести или, прости, еще с кем-то.

Тимур настолько был ошарашен этой клеветой, что был готов вылезти. Но потом вспомнил про один рассказ с похожим подкроватным сюжетом, где все кончилось дракой… Только он забыл детали и решил пока отлежаться.

Виктор Васильевич же напора не снижал:

– Я что, слепой? Сколько выходных было, когда ты одна, а он то на футболе, то с друзьями тусуется.

– Это его право, мне просто неинтересно с ними, я и не хожу – он зовет.

Вася, как могла, защищала Тимура.

– Так, значит, надо искать парня с общими интересами. И еще про его работу. Зачем нам дома, как его… лузер, вот. Лузер дома – плохая примета!

Вася кинула в папу подушкой:

– Он не лузер! Хватит! Он работает не меньше тебя!

– Наш Пегас тоже целый день очень занят. Устал от его лая. Думаю, считает себя полезным всей семье… Нет, любой труд уважаем, но Тимур долго разнорабочим быть собирается?

Сравнение с собакой Тимур пережил, а вот на разнорабочем чуть не сломал зубы, сжав их от обиды, а заботливый отец продолжил:

– Короче, я не буду это больше обсуждать, хочу, чтобы ты рассмотрела альтернативу. У нас в фирму молодой парень пришел, планирую тебя с ним познакомить. Толковый, ответственный, еще и спортсмен.

– Папа, но я Тимура люблю!

– Это излечимо и проходяще. И я не предлагаю тебе ничего дурного – просто познакомиться. Это ни к чему не обязывает. Или ты думаешь, Тимур не рассматривает периодически альтернативные варианты? Этот ушлый юнец, думаю, времени не теряет.

Тимур даже покраснел. Не так давно у них разгорелся конфликт с Васей именно из-за подобной ситуации. Она же была девушкой принципиальной.

– Не буду я ни с кем знакомиться.

Тимур покраснел еще больше. Виктор Васильевич не любил, когда ему перечили долго. Тем более он опаздывал.

– Вася, не зли меня, а? У нас двадцатилетие компании, по правилам все приходят без жен и мужей. Для меня исключение. Возьму тебя и маму. Тимура, извини, не могу. Нарушение корпоративной культуры. Надеюсь, ты юбилей компании не пропустишь, вы с ней все-таки ровесники.

– Нет, не пропущу. Но знакомиться ни с кем не буду.

– Ну вот и договорились. Все. Спасибо, я поехал. Вася, разгильдяи – это весело и душевно даже, но потом они гробят твою жизнь. Понимаешь, гробят – и сбегают из нее. Если бы оставались, еще полбеды, но они всегда сваливают. Это больно. А я не хочу, чтобы тебе сделали больно, понимаешь?

Вася смотрела в окно.

– Нет, ты не хочешь, чтобы больно было тебе, – сказала она.

Отец встал с кровати и, проходя мимо шкафа, остановился и вдруг его открыл, усмехнулся:

– Думал, мало ли, Тимур все-таки здесь.

Вася равнодушно ответила:

– Здесь, конечно, только он под кроватью, спит, он же лентяй, ему лень в шкафу было стоять.

Из коридора послышался стук закрывшейся двери. Тимур выждал еще минуту и вылез. На кровати сидела грустная Вася:

– Прости, что долго, сам все слышал. – На Тимура она не смотрела, ему показалось, что в голосе появился холод.

Он сел рядом:

– Ты что, будешь с ним знакомиться?

– С кем?

– Ну кого там папа тебе хочет найти… – Тимур говорил с грустью и неуверенностью.

Вася ответила отстраненно:

– Разве ты не слышал, как я сказала, что я тебя люблю?

– Мне кажется, ему это не важно.

– Зато мне важно.

– Может, и так.

Такая неуверенность разозлила Васю:

– Тим, ты чего тут нытье устраиваешь? Папа ничего, кроме правды, между прочим, не сказал. Ты работаешь хрен знает где, все время бухаешь с друзьями и рассматриваешь альтернативные жопы. Я тебя люблю и закрываю на многое глаза, а папа не любит и не закрывает.

– А, ну, то есть будешь знакомиться? – Теперь со злостью уже смотрел Тимур.

Вася ответила еще резче:

– Если ты сейчас не прекратишь этот спектакль, то да!

Тимур рванул:

– Может, прямо завтра познакомишься? Чего ждать?!

Вася молча смотрела на казавшегося особенно несуразным сейчас Тимура. И закончила диалог:

– Это все, что ты можешь сказать? Мужской ответ. Я спать.

– А я вот выспался, пойду на работу! Я же разнорабочий. Самое время!

Тимур быстро оделся и ушел. Вася накрыла голову подушкой и заснула. Проснувшись, она обнаружила ноль пропущенных звонков. Сама написала один раз. Тимур ответил, что занят и перезвонит, когда освободится. В ближайшие два дня этого не произошло. Вася больше не стучалась.

Наконец папа не выдержал и спросил в телефонном разговоре:

– Ты уверена, что все правильно сделала и делаешь? В конце концов, он еще мальчишка, имеет право побыть оболтусом.

Вася резонно спросила:

– А как же про то, что разгильдяй угробит мою жизнь, зачем ты тогда это сказал? Или ты от своих слов отказываешься?

Вася иногда была вся в дедушку-генерала.

– Нет, я не отказываюсь. Наверное, рано тебе об этом думать.

Через неделю после того утра они обедали с отцом. Виктор Васильевич уныло тыкал вилкой в киноа:

– Какие новости?

– Радикальные перемены. Нашел через своего дядю работу в банке, на следующие выходные экскурсия по усадьбам Подмосковья, даже квартиры реально ездит смотреть съемные, цветы подарил. Сказал, что я его не предала и что он был идиотом. Обещал сделать все возможное, чтобы я была счастлива.

– Нет слов. У меня просто нет слов! Я до конца не верил, что весь этот спектакль сработает. Честно, я так переживал, когда его тогда вдруг разнорабочим назвал, думаю, бедный парень лежит там под кроватью, а его разносят в пух и прах, а еще, когда он пропал, я совсем издергался. Думал, все.

– Пап, знаешь, почему мы всегда вас обыгрывать будем?

Виктор Васильевич скривился:

– И почему?

– У вас выдержки никакой нет. Я вообще не волновалась. Не вернулся бы, да и на хрен он тогда сдался?! И спасибо тебе, что вписался. Не зря ты в любительский театр ходил.

– Обращайся, а ты у меня крутая, все просчитала. Вась, у меня к тебе есть встречное предложение. А мы не можем что-то подобное с мамой провернуть? Я хотел бы ее немного перенастроить.

– Не вопрос. Только она не полезет под кровать.

– У меня есть одна идея… сформулирую и скажу тебе. Кстати, ты Тимура-то на двадцатилетие бери, конечно, чего уж теперь изображать, а ему скажи, что папа восхитился его достижениями и сменил гнев на милость.

Вася взяла бокал розе́, сделала большой глоток, посмотрела на отца с укором:

– Пап, ну вот говорю же: нет у вас никакой выдержки. Рано.

Track 6 / Самокат судьбы

Истории про Славика

– Здравствуйте, Вячеслав Маркович, спасибо, что нашли на меня время.

– На вас, пожалуй, не найдешь, – угрюмо усмехнулся Славик. – Да и Игорю Сергеевичу отказывать – дело неблагодарное.

– Согласен, Игорю Сергеевичу в этом городе никто не отказывает. Завидую я вам, Вячеслав Маркович! С детства под крылом такого человека. Все-таки ваш покойный отец, светлая ему память, умел выбирать друзей.

Славик внимательно оглядел собеседника: незаметный, обаятельный, беспощадный. Хорошо работает служба кадров в преторианско-лубянской гвардии. Волновался обманщик всея Москвы. Игорь Сергеевич, его могущественный покровитель, ничего Славику не объяснил, что случалось с ним чрезвычайно редко. Просто сообщил, что подопечному нужно встретиться с человеком из Конторы. Важным человеком. Занимающимся вопросами именно государственной безопасности. Славик был, конечно, редким мошенником, но устои государства вроде как не подпиливал, поэтому нервничал:

– Это точно, у папы был дар. Я весь к вашим услугам. Как мне к вам обращаться?

– Агент Смит, – хохотнул собеседник.

– Из Матрицы? – не заставил ждать с ответом Славик.

Собеседник внешне и правда напоминал Хьюго Уивинга, правда нынешнего, в возрасте.

– Именно, из Матрицы, из самой что ни на есть. Вы не поверите, моя фамилия и правда Кузнецов, вот коллеги и наградили. Ну, Кузнецов в переводе – Смит, понимаете юмор?

– Понимаю. И чем же я заинтересовал… Матрицу?

– Не заинтересовали. Практически поставили в тупик. А наша задача – из тупиков страну выводить. Я, как вы понимаете, про вашу исключительно тонкую работу на ниве коррупции. – Кузнецов говорил с улыбкой и даже с каким-то намеком на восхищение – но искусственное, чтобы Славик понял, что тот играет.

От этого понимания у Славика что-то низкочастотно завибрировало вокруг пупка.

– Мне казалось, Матрица не занимается такой мелкой рыбой, как я, вроде как по таким делам Следственный комитет, ОБЭП или кто там еще.

– Так это если рыба обычная, а вы какая-то рыба-мутант. Вы все соответствующие силовые структуры так взволновали, что нам сразу три сигнала пришло с просьбой о помощи.

Славику стало дурно. И это, вероятно, проступило на его лице, простимулировав дальнейшее лицедейство со стороны Кузнецова:

– Вячеслав Маркович, что это вы так побледнели? Рано еще.

– А поздно будет поздно…

– Не поспоришь. Ладно, давайте к сути. За семь месяцев у вас сорок восемь эпизодов. СОРОК ВОСЕМЬ. Дача взятки в особо мелких, мелких, средних, крупных и особо крупных размерах. Мы восхищены вашей всеядностью и демократичностью на грани неприхотливости, а еще больше восхищены диапазоном возможностей.

В вашем послужном списке и устройство в МГУ, и получение звания академика, и назначение на должность главного врача-инфекциониста в одном Богом забытом городе, но это все мелочи. Даже строительные тендеры в Москве не задели струн нашей души, но поставка оборудования в Министерство обороны, принятие поправок в Федеральный закон, попадание в базу Интерпола, а также, – Смит сложил руки в замок, – непопадание в американский санкционный список, победа в тендере министерства сельского хозяйства Индии и ускоренная регистрация лекарства в Европе – это уже высший пилотаж! Бурные овации! Да, признаем, что не все вам удалось, но даже попытка решения вопросов такого уровня возводит вас в ранг национального достояния, поэтому есть мнение, что… – Кузнецов взял паузу, как бы раздумывая над метафорой: – Целесообразно взять вас под охрану, причем на много лет и подальше от Москвы. К примеру, в Мордовии есть чудесные места. И никакой Игорь Сергеевич вам не поможет. Кстати, знаете, как мои креативные подчиненные вас называют?

Поплывший Славик кое-как выдавил из себя:

– Как?

– Маркес.

– Почему?

– Сто лет одиночества: если вам сложить сроки по эпизодам, то как раз и будет. Но. Сегодня Прощеное воскресенье, и у вас есть шанс. – Сотрудник Матрицы вдруг вышел из образа водевильного актера и ледяным голосом озвучил условия сделки – Вы мне ВСЕ рассказываете в деталях, и тогда я готов рассмотреть варианты ближе, чем Мордовия. Господин Корн, повторюсь, мы реально в тупике. Четыре месяца тотального наблюдения и прослушки, и… мы до сих пор не понимаем, как вы их всех вербуете, как со всеми контактируете, как передаете деньги. Мы знаем вашу жизнь по секундам, весь даркнет на уши поставили – и ни одного следа! В каких вы мессенджерах общаетесь, какой криптовалютой пользуетесь? Хочу знать все! Я давно понял, что вы – или гений, или дьявол, или то и другое. А гении и дьяволы либо работают на Матрицу, либо… в Мордовии. Короче, я не шутил, когда говорил, что вы и правда угрожаете национальной безопасности. Мало ли кто из врагов воспользуется вашими каналами? Так что у меня полномочия применить любые средства, чтобы развязать вам язык.

Закончил свою речь контрразведчик тем, что и вправду заказал язык с хреном. Славик оценил символизм, но ответил неожиданно:

– У вас есть детектор лжи?

– Не понял.

– Если я вам расскажу правду, вы не поверите. Поэтому мне было бы спокойнее сразу на детекторе.

– У меня встроенный. Рассказывайте.

– Это долгая история.

– Сто лет у нас есть.

В конце повествования товарищ Кузнецов даже моргать перестал. Излагаю тут кратко. Тезисно.

Отмечу, что результатом беседы стало попадание господина Корна на Лубянку и посвящение в тайны современной геополитики.

Но – обо всем по порядку.

К середине своей плутовской карьеры Славику решительно надоело работать. Я понимаю, что к гению лжи и мошенничества это слово имеет далекое отношение, но трудиться или заниматься делом – подходит еще меньше. Так или иначе, Славик мечтал лежать на диване и чтобы за это платили деньги. Высшие силы его услышали. Не сказали о цене, да и вообще не предупредили о последствиях. Но если бы люди в принципе знали, за что и как придется платить, то, возможно, думали бы чуть дольше, прежде чем совершить 99 % своих поступков.

Тем не менее Господь всемогущий по ведомым только ему причинам дал человечеству меню без указания стоимости, как это делают в очень дорогих ресторанах.

Как раз в дорогом ресторане Славик и сидел с одним из московских строительных чиновников, господином Д., с которым он познакомился пару недель назад за карточным столом. Еще в детстве Марк Иосифович объяснил сыну, что математику в школе учить надо исключительно ради игры в преферанс, а играть в преферанс нужно ради того, чтобы жать необходимые влиятельные руки. После знакомства Славик пригласил нового друга на обед.

На этом месте хотелось бы остановиться подробнее.

Что Славик умел делать блестяще – так это грамотно инвестировать в людей время и усилия. Он даже разработал некий протокол интеллигентной вербовки. Документ многостраничный, и я не хотел бы тратить время почтенной публики, но некоторые позиции озвучу, потому что именно за эти строки вы будете меня благодарить всю оставшуюся жизнь. Это пошаговая инструкция использования людей с наивысшим КПД.

Пункт 1. После знакомства с человеком, который, по мнению Славика, обладал потенциальной ценностью, он начинал регулярно проводить с ним встречи в формате дружеской беседы, не предполагающей никаких дел. Казалось бы, бессмысленная болтовня…

Нет. Славик интересовался человеком. Именно интересовался, и именно человеком. Искренне. Не позицией и возможностями, а личностью: судьбой, мыслями, пороками, добродетелями, мечтами, суждениями, мировосприятием и так далее – до детских травм и любовных переживаний. Поверхностный плут, когда надо, превращался в шахтера человеческой души. И чем влиятельнее был ее (души) обладатель, тем дольше Славик не выходил из забоя.

В первые месяцы после знакомства у очередного нового приятеля Славика складывалось ощущение, что никто и никогда не слушал его ранее так увлеченно.

Пункт 2. Если у объекта вербовки случалась какая-то проблема, Славик делал все возможное для ее решения. Точнее, он создавал иллюзию полного участия, так как реальной помощи от него обычно никто и не ожидал в силу собственных возможностей самого человека.

Нам ведь нужна не помощь, а неравнодушие. Нам хочется надеяться, что хоть кому-то небезразличны наши тревоги. И если волнуется за нас тот, кто не обязан это делать по дружеско-родственным мотивам, то мы начинаем верить в самое светлое в этом мире.

Пункт 3. Еще эффективнее Славик умел предоставить себя в качестве конфидента в случае сердечных травм. Он считал удачей, когда знакомство с потенциальным «активом» происходило в период развода, бурного романа, а лучше – того и другого одновременно. Славик моментально превращался в смесь раввина, гештальт-терапевта, бармена-собутыльника и адвоката, знающего, что ты убийца, но готового защищать тебя до последней возможности.

Но даже эта уловка являлась прелюдией. Вишенкой на вербовочном торте служили просьбы Славика дать ему самому мудрый совет, как поступать в той или иной жизненной ситуации. Повторюсь: не помочь делом, а оказать душевно-интеллектуальную поддержку старшего товарища.

Наше тщеславие расцветает, как сирень весной, если кому-то вдруг оказываются необходимы наш житейский опыт и проницательность. Каждый хочет примерить образ гуру.

В итоге через два-три месяца такого интенсива самый закрытый и подозрительный человек снимал с души сигнализацию. Тем более Славик никогда не обращался с меркантильными просьбами на этом этапе внедрения. Скорее сам, как я уже сказал, оказывался полезным. Связи-то у него были серьезные и в самых неожиданных социальных кругах.

На дне рождения у Вячеслава Марковича Корна за одним столом могли оказаться руководители морга, цирка, партии, школы, госкорпорации, театра, бассейна, экологической организации, ветеринарной клиники и сообщества магов – и это дальний от сцены стол!

Так что мог он помочь в весьма неожиданных ситуациях одним звонком. И только через полгода, а то и через год Славик начинал разговор, предполагавший просьбу о каком-то реальном содействии ему самому.

К этому времени чувство благодарности и личной симпатии настолько переполняло Объект, что Славик мог лишь обмолвиться о вопросе, как ему уже протягивали руку помощи.

В тот момент, с которого мы начали историю, Славик находился на первом этапе разведоперации и поэтому внимательно слушал жалобу господина Д. на превратности полигамии в моногамном эгрегоре.

Болтали они на ресторанной веранде, и Славик вдруг увидел проходящего мимо застройщика средней руки и больших амбиций Виктора Дятлова-Заволжского. Точнее, все случилось не так: Дятлов-Заволжский увидел Славика, мило, можно сказать по-родственному, беседовавшего с известным своей недоступностью чиновником. Чиновником, от которого в жизни человека с такой перспективной фамилией, как Дятлов-Заволжский, зависело все.

Вечером девелопер примчал к Славику домой:

– Ты что, его хорошо знаешь?!

– Я много кого знаю, – ответил Славик загадочно.

– Слава, я тебя умоляю, он принимает решение по одному моему проекту, там подряд на очень большую сумму… и этой большой суммой я готов поделиться!

– Слушай, сейчас другие времена, за коррупцию сажают, как детей на карусель.

– Славик, ну ты же знаешь все про наши карусели. Они избирательны.

– Да что-то неразборчивыми стали.

– Короче, я тебе справочку вот эту оставлю, ты ее в личной беседе как-то презентуй… ну и вот эту цифру покажи.

Дятлов-Заволжский набрал в телефонном калькуляторе сумму.

– Двадцать процентов от нее твои, восемьдесят – его.

– Тридцать, – автоматически скорректировал Славик. – И я ничего не обещаю.

Дятлов-Заволжский радостно согласился:

– Кто же, Славик, в нашем мире обещания дает, вектор принят – и уже тепло становится. Тендер двадцать восьмого, через две недели. Раньше даже звонить не буду, от греха.

Славик начал думать, как лучше всего выйти на такой разговор с господином Д., с учетом того, что вербовку он начал не так давно, и с этой точки зрения, Объект был недоношенным. Рано его было активировать. В этих размышлениях Славик лег спать и… вспомнил о Дятлове-Заволжском в следующий раз именно двадцать восьмого.

Он потом даже пытался проанализировать этот странный провал в памяти, но не смог. И решил, что в этом-то и состояло Божественное провидение.

Славик лежал с нимфой по имени Милана и радовался жизни, когда увидел входящий от Дятлова-Заволжского. Вспомнил о его просьбе и чуть не свалился с кровати:

– Твою мать! Дятел!

– Где?! – поджав под себя колени, взвизгнула девица.

– Да не птица! Я забыл тут кое-что сделать для человека.

– Что именно? – скорее всего, от безделья поинтересовалась любовница.

А вот, зачем Славик ей рассказал, уже не так объяснимо, как и многое в этой истории.

– То есть ты обещал попробовать решить вопрос с тендером и забыл, а тендер сегодня?

– Не совсем так. Короче, сегодня результат объявят.

– А ты знаешь результат? – уточнила Милана.

– Конечно нет! – раздраженно ответил Славик, который не понимал такой неожиданной заинтересованности не самой далекой, как ему казалось, девицы.

– А чего ты, Славик, волнуешься? Если твой этот Дятел не пройдет, скажешь, что не получилось, а если пройдет, то возьмешь деньги себе. Тебе же чек не нужно предоставлять, а с чиновником твоим Дятел незнаком, да и не будет он спрашивать. У нас так один придурок помогал друзьям с Кавказа экзамены сдавать. Деньги брал, а дальше ждал. Тем, кто не сдавал, просто возвращал. А остальные сами проскакивали.

– И долго он так продержался? – Славик впервые посмотрел на Милану как на источник интересной информации.

– Пару лет, пока жадность не сгубила, и он тупо не начал всех шантажировать, включая отличников. Да этой схеме сто лет. У меня приятель-юрист говорил, что у них это называется «самокат». Я чуть ли не в кино смотрела или читала где-то. Вот увидишь, тебе Дятел твой ноги целовать будет, а ты мне сейчас – за идею, давай, Славик…

Не успел Славик выполнить требование, как ему пришло в «Телеграме» от Дятла:

– Славик, звонил сказать, что ты – бог! Спасибо! Не ожидал, что получится! Жду встречи!

А дальше события начали развиваться стремительно. Дятел привел еще парочку людей, да и старые знакомые вдруг оживились с просьбами. Сарафан заработал.

И ранее отказывавший тем, кому не мог помочь, Славик стал героем фильма «Всегда говори – да». Где-то в тридцати процентах случаев Славик разводил руками и возвращал деньги, но ему вполне хватало семидесяти. Славик даже стал гордиться эффективностью отечественной системы народного и прочего хозяйства: все худо-бедно двигалось самостоятельно. Возможно, удивившийся и даже испугавшийся собственной наглости ложный взяточник так убедительно говорил просителям о необходимости идеальной подготовки проектов, что люди начинали, наконец, работать сами. Однако в ряде случаев ничем, кроме какого-то неземного везения, объяснить успех всей этой фальсификации было нельзя.

Повторюсь, более всего на репутацию Славика работал факт возврата им взяток в случае неудачи. Сначала он по глупости говорил, что деньги будут нужны только после положительного решения. Но со временем понял простую истину. Психология нашего человека такова, что получение денег назад действует паралитически. Ему кажется, что он их заработал. Поэтому в ряде случаев Славик придумывал достаточно сложные схемы (помимо классических наличных) для вывода, а затем и для возврата средств. Иногда он намеренно тянул, и получавший наконец свою мзду назад считал мошенника последним честным человеком в стране МММ и «Властилины».

Также клиента Славика согревало подтверждение того факта, что он сделал все возможное для реализации своего проекта, а остальное – воля Божья.

Россиянин принимает кармические отказы стоически только в том случае, если он попробовал карму подкупить. А уж если карма еще и деньги возвращала, значит, высшее решение таково без всяких сомнений.

Вячеслав Маркович Корн дарил счастье всем. Без исключения.

Все это Славик рассказал, как мы уже знаем, переставшему моргать товарищу Кузнецову.

– Так что взяток я никому не давал, меня даже не за что особо арестовывать, – с некой наивностью и надеждой заключил креативный коррупционер.

Плотно засевший в своих мыслях силовик ответил – как бы вторым планом:

– С этим у нас никогда проблем не было.

После этой фразы Агент Смит встал, сказал «До свидания», что в случае с таким человеком всегда наполнено особым смыслом, – и вышел, оставив Славика в боязливом недоумении.

Где-то неделю никаких сигналов не поступало. Славик, разумеется, остановил свое Поле чудес и терапевтически созванивался каждый день с Игорем Сергеевичем.

– Может, я чего не понял? – спрашивал он осторожно.

– Вячеслав Маркович, вызвавшая вас организация умеет, когда надо, объяснять свои желания предельно доходчиво. Ждите.

Славик дождался. Символично, что он опять веселился с Миланой, когда на экране его телефона вдруг появилось:

«Завтра просьба подойти к нам в головной офис к 10.00. Адрес, думаю, знаете. Смит. Милане привет».

Мурашки сбежали со Славика не из-за привета Милане, а потому, что телефон был выключен. Буквы продержались на черном экране какое-то время и исчезли.

В 10.05 следующего дня Славик вошел в просторный кабинет, еще не зная, куда он из него выйдет. Кузнецов жестом предложил ему сесть.

Стол украшали два бюста: Дзержинского и Агента Смита.

– Вячеслав Маркович, самое главное в нашей работе – знаете что?

– Что?

– Благодарность. Не надо останавливать карусель добрых дел.

От слова «карусель» Славик скривился.

– Вот хочу вам выразить благодарность, точнее, две благодарности, даже бюст Смита подарю, а он с подписью одного из Вачовски, кстати, еще до перехода его на темную сторону, до операции в смысле, – нетолерантно пошутил Кузнецов.

– Теряюсь в догадках, за что вы меня хотите поблагодарить.

– Во-первых, вы помогли нам вскрыть одну схему в собственных рядах… а потом применить ее же, но на благо отечества.

– Если я спрошу о подробностях, – осторожно полюбопытствовал Славик, – я смогу отсюда выйти?

– Сможете. Некоторые из завербованных нами агентов, как оказалось, действовали по вашей схеме. То есть брали деньги за то, чтобы повлиять на какие-нибудь выборы в нужной нам стране, и спокойно ждали, как оно все само вырулится. Да что там выборы – мы так радостно проплатили один госпереворот, а человек на Мальдивах у телевизора сидел. А ваш рассказ нам глаза раскрыл. Ну а потом мы с товарищами посоветовались и решили, а почему бы самим этим вашим «знаю-как» не воспользоваться?

– Чем не воспользоваться?

– «Знаю-как»! Не любим мы все эти ваши англицизмы, поэтому в этих стенах «ноу-хау» говорить запрещено.

– Поддерживаю вас в этом… но простите, а вы сами-то как мое изобретение использовать решили?

– Видите ли, Вячеслав Маркович… к нам как к супердержаве, – Смит важно посмотрел на портрет на стене, – иногда обращаются страны поменьше для решения некоторых вопросов с другими странами или международными организациями. Возмездно, разумеется. Ну мы и решили, а почему бы не пойти вашим путем? Мир полон турбулентности, все стало непредсказуемым, а деньги бюджету не помешают. Вот стремимся к вашим отчетным показателям эффективности, правда, семидесяти процентов пока не достигли. Болтаемся на пятидесяти, но мы вас перегоним, уж будьте уверены, – контрразведчик с улыбкой погрозил пальцем.

Славик переводил взгляд с бюста Агента Смита на бюст Дзержинского и начал осознавать, что имели в виду братья, тьфу, сестры Вачовски. Прозревая, Славик не упускал детали:

– Простите, а вы и деньги возвращаете?

– Я по образованию инженер и вот что скажу: технологию нельзя нарушать, это плохая закономерность.

– Чего? – После «знаю как» Славик слушал особенно внимательно, но все равно завис.

Кузнецов даже как-то разочаровался в собеседнике:

– Чего-чего… Плохая закономерность – так мы перевели «бэдкарма». В общем, вот вам бюст и наилучшие пожелания. Вопросы?

– Два.

– Хоть три.

– Кто меня сдал?

– Дятел, разумеется. С такой фамилией и не стучать – грешно. Но вы его не судите строго, он сам так влип, что вломил всех, кого мог, поэтому и отпустили его пока. Вы там пятым в списке шли, мы вообще случайно вас взяли в разработку, уж больно красиво вы женщин разводите. Ваши разговоры мы студентам-вербовщикам послушать ставим – в качестве учебного пособия. Не обижайтесь. И еще. Мы уже по своим причинам сдали вас Дятлу. Он очень расстроился, когда узнал, что вы его шесть раз обули как школьника. Второй-то вопрос какой?

– Я так понимаю, схему вы себе мою забрали со всеми правами?

Агент Смит просиял, как будто ждал такого вопроса. Водевильность вернулась в разговор:

– Именно так! Начнем с того, что схема-то народная. Но вы можете продолжать работать по нашей лицензии – за процент. За небольшой. Будете его перечислять в Фонд поддержки ветеранов сцены. И надеюсь на вашу порядочность, перепроверять вас не хотелось бы.

– Почему именно туда?

– Плюсик. В закономерность. Как вам такой ответ?

– Вполне, – мрачно заметил Славик.

– И все-таки уберите из вашего меню армию и геополитику, плохая закономерность, – еще раз зафиксировал свое увлечение буддизмом представитель Матрицы.

Через пару недель к Славику неожиданно заявился Дятлов-Заволжский:

– Слава, я, во-первых, хотел извиниться. Но меня так прижали, что не до порядочности было.

– А во-вторых? – Славик был ожидаемо зол.

– Ты только не смейся. У меня тут один тендер будет…

Славик подумал, что Кузнецов зачем-то наврал ему про то, что слил Дятлу схему, но тот его удивил:

– Я знаю, что ты деньги никому не носил, но ты пойми, – Дятел боязливо огляделся по сторонам, – с тех пор как с тобой не работаю, у меня ни одно дело не выгорает. У тебя какая-то особая энергетика, поле. Я тут с одним магом советовался, и он мне сказал, что у тебя в руках… – Дятел перешел на шепот: – Нити судьбы. Я не понял, о чем он, но, короче, вот тебе за будущий тендер. Меньше, чем обычно, конечно, на обычный подогрев надо оставить, я еще в другом месте подстрахуюсь, но, если пройду, деньги твои, и не спорь.

Тендер Дятел выиграл. Рассказал друзьям. Очередь к Славику выстроилась даже из тех, кто на дух не переносил коррупцию. Процент от этих денег Славик перевел в Фонд ветеранов сцены.

А еще Вячеслав Маркович Корн стал особенно следить за международными новостями и иногда загадочно улыбался, кивая. Также он задумался о политической карьере.

Track 7 / 1 миллион печатных знаков

Переписка в «вотсапе»

28 января 2023 года

ЛЁВА:

Привет, бро!

ДИМА:

Здорова!

ЛЁВА:

Как ты?

ДИМА:

Получше, есть начал нормально. Лёвка, я даже не знаю, как тебя благодарить.

ЛЁВА:

Да ну о чем ты, ты же мне как брат. Думаешь, я мог поступить иначе?

ДИМА:

Ну все-таки, Лиза же так мечтала.

ЛЁВА:

Димон, Лизе 18 лет, успеет еще. А мне даже приятно, что она с нами поживет еще.

ДИМА:

Все сделаю, чтобы эту радость у тебя отобрать как можно раньше. Я правда все закрою, думаю, в течение полугода, максимум. Ей будет как раз восемнадцать с половиной. Самое время. В восемнадцать как-то рано.

ЛЁВА:

А ты знаешь, что она сама предложила тебе помочь? Вот что значит чудо слова.

ДИМА:

Сама?

ЛЁВА:

Ага!

ДИМА:

Прости, какого слова?

ЛЁВА:

Ну помнишь, ты год назад написал пост про счастье.

ДИМА:

Не помню… О чем?

ЛЁВА:

Ну, про счастье.

ДИМА:

Левка, я со своими делами все забыл, о чем хоть написал?

ЛЁВА:

О том, что счастье всегда в одиночестве.

ДИМА:

Я такое писал?

ЛЁВА:

Ну да.

ДИМА:

Может, репост сделал? Ладно, я помню. Помню. Счастье в одиночестве, потому что когда мы счастливы из-за присутствия в нашей жизни другого человека, то подсознательно боимся, что он нас предаст или исчезнет, поэтому не можем быть до конца уверены в своем счастье, страх потери нас разъедает. Оно?

ЛЁВА:

Оно, оно, Димон, ты что, наизусть помнишь?

ДИМА:

Приблизительно. Мне кажется, полная хрень.

ЛЁВА:

Мне тоже, а вот Лизе так не показалось. Она с тех пор тебя читает, вообще следит. Говорит, что ты у меня самый умный друг.

ДИМА:

Ну я, конечно, не всех твоих друзей знаю, но я ее понимаю))

ЛЁВА:

Зараза. Короче, Лиза, как все узнала, сама предложила.

ДИМА:

А как она узнала?

ЛЁВА:

Мммммм…

ДИМА:

А я просил не говорить, между прочим.

ЛЁВА:

Просил. Прости. Не сдержался. Она меня врасплох взяла.

ДИМА:

Это как?

ЛЁВА:

Ну…

ДИМА:

Говори.

ЛЁВА:

Ты, когда написал, что с тобой, я заплакал.

ДИМА:

Прям так и заплакал…

ЛЁВА:

Ну да. Ну знаешь, мы хоть и знакомы не так долго. Сколько лет? Пять?

ДИМА:

Четыре.

ЛЁВА:

Вот именно. Всего четыре, а у меня, наверно, ближе-то друга сейчас и нет. Я просто представил, что тебя нет, нет твоих дурацких шуток, нет твоих философствований бессмысленных, нет этого обзора фильмов столетней давности или комментариев к моим новостям политики, видео с котами, да просто тебя нет, и все. Вчера был, а сегодня уже нет. И ведь туда не напишешь. Там Сети нет… Знаешь, я вдруг понял, что мне нужен твой ежедневный взгляд на происходящее, я не то чтобы сверяю свой… нет, конечно, но просто еще один, извини за банальность, свой человек среди моря чужих. Ты ведь даже долбаные селфи так же делаешь. И тебя и меня жены за них убить готовы. Ну как-то я и расклеился. Лиза и увидела. А она меня до этого никогда в жизни плачущим не видела.

ДИМА:

Даже тогда из-за Аргентины?

ЛЁВА:

Я тогда ушел в нашу комнату. Меня Кристина успокаивала. Говорила, муж плачущий из-за Месси – это достойно.

ДИМА:

Знаешь, стоило, наверное, через все это пройти, чтобы от тебя такое услышать.

ЛЁВА:

Лучше бы без таких причин. Ну, в общем, Лиза и говорит: давай Диме отдадим мои деньги на квартиру, а ему пересадку сделают. Так что ты ее благодари. Не меня.

ДИМА:

Я вас обоих благодарю. В такие моменты, конечно, думаешь, сколько денег зря спустил, эти поездки никому не нужные, машины, а вот прижало и…

ЛЁВА:

Не зря. Ты же счастливчиком был. Ну так что жалеть. Не был бы ты счастливым, не стал бы тем, кто ты есть, мы бы не подружились, Лиза бы пост не прочла, деньги на пересадку в итоге бы не нашлись. Все взаимосвязано.

ДИМА:

Не успокаивай меня. Я же знаю, что протранжирил.

ЛЁВА:

Да невозможно всю жизнь копить на похороны.

ДИМА:

Ты же копил Лизе на квартиру. Смог же. Я ведь помню, когда я «кайен» купил, ты грустно так сказал: «Ну а я на детях поезжу пока».

ЛЁВА:

Дим. Ты продал все, что у тебя было. Ну хорош. Ну ты не виноват, что здоровье теперь только богатым доступно. Все, хватит переживать. Я своего брата названого у смерти выкупил. За свои деньги. Имею право. Я себе счастье купил. Не тебе. Может, тебе там было бы и лучше. А теперь меня терпеть надо.

ДИМА:

Я как-нибудь потерплю. Ты, главное, музобзоры не заканчивай постить. Я тут в больнице все пересмотрел. А еще знаешь, я, пока лежал, нашу переписку с начала знакомства перечитал, даже экспортировал все в отдельный файл и сохранил. Знаешь сколько печатных знаков?

ЛЁВА:

Сколько?

ДИМА:

МИЛЛИОН.

ЛЁВА:

Ты серьезно???

ДИМА:

Ну там, конечно, много всякого копипаста было, но да. Миллион.

ЛЁВА:

Интересно, сколько в «Войне и мире».

ДИМА:

Первый том 700 000, в «Гугле» пишут.

ЛЁВА:

Могли бы целый роман издать.

ДИМА:

Я и издам. Точнее, твоей Лизе подарю. Потом.

ЛЁВА:

Завещаешь, что ли?

ДИМА:

Кому мне еще? У меня детей нет и, думаю, уже не будет. Вот и оставлю твоей дочери. Ты же нашу переписку потерял, нигде не хранил, сам рассказывал. А она будет читать. И дети ее прочтут.

ЛЁВА:

Ну слушай, может, будут дети!

ДИМА:

Вот будут, тогда и решу, а пока твоей Лизе.

ЛЁВА:

А я, знаешь, тоже недавно подумал. Рано или поздно умрем, а страницы наши в Сети останутся и будут наших праправнуков воспитывать без нас. Понимаешь? Мы их не увидим, но что-то свое передать сможем! Нас-то они точно прочтут!

ДИМА:

Думаешь?

ЛЁВА:

Уверен! Ну что, ты бы не зашел к прапрабабке на страницу, узнать, что она там написала, когда, к примеру, Пушкина подстрелили?

ДИМА:

Зашел бы.

ЛЁВА:

И они зайдут. 100 %. Так что уж минимум музыке хорошей обучить их смогу, а уж наш чат так вообще кладезь морали и безнравственности. Слушай, я еще вот что подумал…

ДИМА:

Что?

ЛЁВА:

Давно собирался сказать, но никак не мог предложить.

ДИМА:

Что именно?

ЛЁВА:

Даже не знаю, как начать.

ДИМА:

Тогда просто скажи без начала.

ЛЁВА:

Давай мы увидимся? Хотя бы раз. Раз в жизни. Сеть Сетью, карантины карантинами, но это же реально все-таки.

ДИМА:

Думаешь, надо? Что изменится? Роднее не станем, больше некуда. Нет смысла. Только хуже будет. И потом, что ты там не видел. Я не фотошоплю. На том свете все равно аккаунтами общаться. Чего к хорошему привыкать.

ЛЁВА:

Ну, может, ты и прав.

ДИМА:

Конечно прав! Лизе от меня привет! Напишу тебе завтра, братуха.

14 июля 2098 года

– Сегодня разбираем этот фрагмент, так как все равно начинать с него будем. – Алексей Львович раздал текст. – Артём, ты вначале должен быть утомленным, сухим, как будто боишься умереть и не сказать самого важного, а в конце расходишься, оживаешь… и на вот этой вот энергии, на том, что тебе стало легко на душе, ты Диме предлагаешь увидеться. Смешно, конечно, что Диминого героя Димой зовут.

– Никогда не думал, что мне придется играть за какого-то фрика в чате. И ведь не лень людям было столько писать. Слушайте, а тогда уже были аудиосообщения?

Артём не понимал своей роли. Нет, все понятно, модный и, чего уж там, талантливый режиссер Шиманский носился с перепиской своего прадеда с каким-то его другом, как будто речь шла о письмах Пушкина. Это всех веселило, хотя никто не отрицал тот факт, что в этих бесконечных сообщениях, если покопаться, можно было найти уникальные детали жизни начала двадцать первого века, детали, скрывшиеся от пристального взгляда историков, писателей и публицистов.

– Были, Артём, но нам повезло. Прадед аудиосообщения не любил, и теперь мы не связаны его интонациями. Поехали…

Track 8 / Учитель шахмат

Истории про Славика

Вячеслав Маркович Корн купался в лучах собственной славы. А точнее, он сидел с другом Костиком и объяснял ему причины своего успеха у женщин. Тот как раз накануне наблюдал, как Славик за два часа полета завербовал выглядевшую абсолютной льдиной попутчицу и уже вечером уехал с ней на рандеву.

– Нет, – говорил Костик, – ну я правда не понимаю, как ты их всех убалтываешь! Почему они всегда соглашаются?!

В голосе замиксовались зависть и восторг.

Славик был уже разогрет коньяком, бурным сексом накануне и горящими глазами товарища. Ну нравилось Славе производить впечатление.

– Костик, есть одно простое правило.

– Какое?

– Если ты не урод, не тупица и не совсем уж очевидный мудак, то любая в России может рассмотреть возможность с тобой переспать. Жизнь коротка, счастливых моментов у наших женщин немного, так что почему нет? Но с детства им вбивают в голову, что так делать некошерно. Поэтому каждой нужно дать причину – и желательно подобранную индивидуально, – по которой она может эти условности отбросить.

– Причину?

– Ну да, объяснение для их совести. И таких объяснений может быть бесчисленное количество.

– Ну и как, к примеру, ты бы уболтал мою Юлю?

– Зависит от ситуации. Можно через убеждение ее в том, что ты сам неверен (хотя это и несправедливо), можно через то, что годы проходят и когда, если не сейчас, можно через живительную и омолаживающую силу секса с новым партнером, можно через улучшение отношений с мужем после чувства вины от измены, можно через неожиданную мою страсть и мое вожделение. Это так, навскидку, в разговоре стало бы понятнее. Главное, чтобы она реально поверила.

Костик решил, что, пожалуй, больше не будет оставлять Славика со своей женой один на один. А Славик продолжал:

– Нет, конечно, бывают в жизни женщины редкие моменты, когда она не купит практически ни один аргумент, первые полгода-год адской взаимной влюбленности. Иногда этот морок действует дольше, но рано или поздно принцесса просыпается – и тут ты с нужным яблоком.

– И что, ты всегда находишь эту нужную причину?

Задавая этот вопрос, и так-то достаточно нервный по жизни Костик задумался, а не поздно ли он озаботился? Не на основании ли реального опыта Славик сейчас объясняет, как бы он развел его жену? Особенное беспокойство вызывало то, что где-то с полгода назад у них и правда неожиданно улучшились отношения с Юлей, причем инициатива исходила именно от нее.

– Ну конечно, не всегда, – ответил Славик. – Я же не пророк, иногда ошибаюсь. Но редко.

Все сильнее подозревая друга и жену в порочащих связях, Костик продолжал опрос:

– А деньги могут быть причиной?

– Могут, но ты же знаешь мое к этому отношение. Только крайние обстоятельства заставят меня прибегнуть к использованию такой примитивной мотивации. Нет, никто не отменял каких-то широких жестов, но каждый потраченный рубль снижает мое удовольствие от процесса. А ты чего такой напряженный?

Костик решил, что мучиться он больше не может:

– Слава. Скажи мне честно. Ты спал с моей женой?

Славик поставил рюмку с коньяком на стол:

– Костян, ты охренел? Я просто не представляю, какую мне нужно найти причину для себя, чтобы на такое пойти. Я же не совсем еще отморозок. А почему ты вдруг об этом спросил?

– Понимаешь, полгода назад у нас вдруг резко все стало хорошо и она вообще как-то изменилась… я бы сказал, расцвела… и у нас все тоже расцвело… я такой счастливый все эти месяцы, а теперь ты меня вдруг… напугал.

В сложной ситуации оказался Славик. Полгода назад Юля, с которой у него были и правда только дружеские, но очень теплые отношения, позвонила ему в панике, созналась в случайной измене и спросила, что ей делать. Славик применил все свое красноречие и дар убеждения, чтобы Юля успокоилась и нашла для себя причину, оправдывающую ее поступок. Юля согласилась, себя простила и излила на Костика водопад компенсаторной любви.

– Слушай, – начал Славик, – ну, у нее могли быть сотни других причин. Но самое главное… вот давай на минуту представим, что причина нового этапа ваших отношений – именно такая.

– Что значит – давай представим?! – возмутился Костик.

– То и значит! Вы женаты десять лет. Допустим, она с кем-то переспала, – она что, не человек, что ли? Ты тоже не строй из себя целку. Ну сорвалась она, так ты тоже не святой. А потом – самое главное, по итогу же у вас все стало лучше? Вы же чуть ли не разводиться собирались – а сейчас как голубки… Я не думаю, что она тебе изменила. Но, даже если бы это случилось, мне кажется, можно было бы на это закрыть глаза. Учитывая все нынешние плюсы.

Костик задумался. Причины, указанные Славиком, показались ему вроде бы и имеющими право на существование.

– Славик, мне иногда кажется, что ты бы и для меня нашел причину, чтобы я тебе дал.

– Ты не в моем вкусе. Ладно, поеду-ка я домой. А ты реально не парься из-за Юли. Она тебя очень любит.

Довольный Славик вернулся домой и сразу же окунулся в неприятный разговор. Славик ненавидел непредвиденные расходы. Люда сообщила именно о них:

– Славочка, не хочу тебя расстраивать, но в школе сбор средств на спортивную площадку, ну а, так как мы входим в попечительский совет, с нас самый большой взнос.

Славик автоматически решил соскочить:

– А зачем мы в него входим? Можем выйти?

– Славик, мы в него вошли, потому что ты сказал, что тебе это нужно по работе.

– А я не сказал – зачем?

– В нем какой-то нужный тебе человек. Славик, соберись!

– А, точно. Григорьев же там. Черт, это он мне и сказал войти. А Григорьев, сволочь, никогда ничего не забывает. И сколько с нас просят?

– По-моему, миллион.

Славик мгновенно вскипел:

– Что?! Они там чемпионат мира по футболу собрались проводить? Еще ведь половину себе в карман положат!

– Славик, не суди по себе. И ты что, не сочувствуешь детям России?

Общий культурный код – главная причина стабильной семейной жизни. Славик улыбнулся и даже перестал кипеть. Но возмущение не исчезло:

– С профессора Преображенского хотели взять полтинник, а с меня миллион долларов!

Люда села рядом со Славиком, погладила его по голове и с сочувствием сказала:

– Слава, вот знаешь, какая основная проблема в нашей стране?

– Какая? – Славик не понял взаимосвязи.

– Такие, как ты, до сих пор головой сидят в долларах, а страна уже давно в рублях. Вы иногда спускайтесь на землю! Очень успокаивает.

Славик и правда моментально ожил:

– Страна, Людочка, сидит в жопе. Ты хочешь сказать, им нужно миллион рублей? И все?

– Им нужно три – по миллиону с члена попечительского совета.

– Они что, за пятьдесят тысяч долларов площадку сделают?

Славик привык к тому, что за такую сумму в Москве можно построить только скворечник, и то без согласования птиц, деревьев и начальника лесопарка. Люда, конечно, понимала, что не просто так Славик путается в долларах и рублях, ценила свой уровень жизни, но иногда и она не выдерживала:

– Ну если не воровать, то, наверное, можно!

– Люд, я тебе скажу как строитель: если на стройке ничего не украсть, то это как проклятие. Ничего не получится. Встанет стройка. Проверено.

– Я сейчас зарыдаю. Короче, я завтра иду с Екатериной Алексеевной разговаривать, вот хотела от тебя «ок» на сумму получить.

– А Екатерина Алексеевна – это кто?

– Новый директор школы. Говорят, очень деловая, предыдущую школу сделала образцово-показательной.

Славик, реагировавший на любую женщину в периметре, как хорек на курицу, решил, что, если есть хотя бы микроскопический шанс на то, что Екатерина Алексеевна окажется женщиной привлекательной, упустить его нельзя. В концепции мироздания Славика он имел право на попытку совращения той, кому передает свои деньги… даже если они предназначены не совсем ей.

– Да я сам схожу. Хоть узнаю, кто у них там это все строить будет. А то потом кто-нибудь из детишек голову расшибет. Тем более если они такие честные и за копейки все строить собрались. С ними же ни один приличный подрядчик дела иметь не захочет. Решит, что с придурью.

Людмила внимательно посмотрела на мужа, изумилась стабильности концепции его мироздания и согласилась.

– Молодец, люблю в тебе эту черту.

– Какую? – Славик на минуту заподозрил жену в чтении мыслей.

В принципе он был прав, но Люда решила его не расстраивать. Она, конечно, понимала, что Славик попытается что-то замутить с новым директором школы, но нашла внутри себя причины не переживать из-за этого.

Причина номер один: Славик все равно с кем-нибудь замутит.

Причина номер два: зная мужа очень хорошо, она понимала, что тот попробует соскочить с платежа, но так искусно, что отношения все равно останутся хорошими и дочке в школе будет комфортно.

Причина номер три: он и правда проследит за качеством строительства.

То есть – и экономия семейного бюджета, и дети будут невредимы, и Дине будет комфортно с новым директором. В дипломатических талантах Славика жена не сомневалась.

Поэтому на его вопрос она ответила так:

– Неравнодушие, Славочка. Хорошо, что ты переживаешь за детей. Завтра приезжай к трем. Ее фамилия Гусакова. Кстати, взнос этот – сверх прописанных договоренностей, поэтому мы можем отказаться. Ну ты реши сам. Доверяю твоему опыту… строителя.

Люда усмехнулась и вышла из комнаты.

В пятнадцать ноль пять следующего дня Славик зашел издалека. Необходимо подчеркнуть, что госпожа Гусакова оказалась молода, дородна и немного распутна лицом. Точнее, взглядом. Тот, конечно, был умело скрыт за камуфляжем невинности, но профессионал профессионала видел сразу.

Славик решил, что со взносом он, скорее всего, повременит. Взамен он предложит ей обширный консалтинг, связи… ну и счастливые романтические моменты. В конце концов, весь взнос может и Григорьев покрыть – у него все равно денег, как у Бузовой подписчиков.

Программа-минимум, обозначенная Славиком самому себе, была следующая – какие-то деньги пожертвовать придется, но только после неоднократных горячих встреч.

После непродолжительной беседы о буднях системы образования и важности спорта для развития гармоничной личности Славик начал операцию, параллельно рассуждая, какую бы причину для секса внедрить в голову директрисы. Он составил шорт-лист и решил, что выберет по ходу:

– Екатерина Алексеевна, я с огромным уважением отношусь к нелегкому труду учителя.

– Мне очень приятно, – отвечала госпожа директор. – А я очень ценю людей, обладающих талантом предпринимателя. В нашей стране, к сожалению, имидж человека бизнеса испорчен, все мечтают работать в Газпроме, никто не хочет начинать собственное дело, а ведь именно предприниматель движет экономику вперед! В конце концов, мы все, бюджетники, живем на деньги, которые платите в бюджет вы, бизнесмены. Люди неуважительно относятся к состоявшимся и состоятельным членам общества, не осознавая, что без них это общество рухнет. Таких, как вы, мы все должны беречь и помогать вам всеми доступными способами.

От такого потока патоки Славик стал похож на кота, попавшего на финский молокозавод. Екатерина Алексеевна тем временем поднялась со стула и, покачивая другой своей объемной частью, подошла к глобусу, стоящему на этажерке:

– Просто каждый должен давать обществу лучшее из того, чем его одарил Господь. Вы зарабатываете деньги, я учу детей. У нас идеальный союз.

Переводя глаз с одних полушарий на другие, Славик совершенно потерял концентрацию, забыл про технологию, внедрение причин и прочие приблуды настоящего бабника, а просто поплыл в молочном море навстречу прекрасному. Он был абсолютно уверен, что сегодня, ну максимум на днях, Екатерина Алексеевна падет, как Карфаген.

– Екатерина Алексеевна, – заговорил он, – будем честны, вас Господь одарил масштабно, всесторонне я бы сказал, и это еще одна тема для беседы. С тех пор как я вошел в ваш кабинет, я думаю именно о том, какие широчайшие возможности для взаимного одаривания открываются перед нами.

– Не поверите, я думаю о том же самом.

Славик тоже подошел к глобусу и крутанул его. Пока рулетка вертелась, сделал ставку.

– Спрошу прямо: вы могли бы меня очень выручить?

– Все, что в моих силах. – Директор придала копии Земли новое ускорение.

– О, в ваших силах я уверен больше, чем в своих. – Славик взял в свою руку пухлую и очевидно любвеобильную женскую ладонь:

– Екатерина Алексеевна, вы не представляете, в каком стрессе я живу… как иногда хочется окунуться в какую-то иную реальность, забыть обо всем, рухнуть в фонтан эмоций и чувств… Но решительно невозможно сделать это с тем, кто не наделен соответствующим даром. Поэтому уходишь с головой в работу, но потом вдруг встречаешь женщину, от которой идут такие вибрации…

Не убирая руки Славика со своей, Екатерина Алексеевна прервала занятную компиляцию монологов старого солдата полковника Фрэнсиса Чеснея и Евгения Онегина:

– Вячеслав Маркович, правильно ли я понимаю, что вы, женатый мужчина, предлагаете мне ни к чему не обязывающий секс, основанный на вашем благотворительном взносе в полтора миллиона рублей за спортивную площадку, на которой будет заниматься ваша дочь?

В конце фразы палец Екатерины Алексеевны погладил внутреннюю сторону ладони онемевшего и полностью потерявшегося невеликого комбинатора. Сильным был удар. Молоко, в котором плыл Славик, вдруг закипело. Он даже не осознал, как катастрофически легко его только что поставили сразу перед несколькими фактами. Придется платить, иначе он будет выглядеть полным лохом, который и правда вымогает секс в обмен на помощь детям – причем своим. Редкое западло. Пойдут слухи, дойдут до Люды, и именно этого она ему не простит. Более того, Славик понял: из-за своей торопливости он только что попал на дополнительные полмиллиона. Он не мог сообразить, Люда это перепутала или директриса использовала момент. Но торговаться в данных обстоятельствах было бы очень дешево. Осознав, что перед ним достойный противник, Славик собрался для ответного удара. Уже по всей науке:

– Ваша прямолинейность очаровывает, но вы слишком плохо обо мне думаете. Мой благотворительный взнос состоится в любом случае, как и все последующие, если, конечно, мои дела будут идти так же хорошо… а вот в этом успехе ваша роль как раз может быть неоценимой. Именно о такой взаимовыручке я и говорю. У меня очень сложный этап в бизнесе. Я не могу найти внутреннюю энергию для рывка, и это отражается впрямую на моих делах. Но огонь, который может возникнуть благодаря вам, в корне изменит положение вещей. Посмотрите на это по-другому. Как на некую форму взаимовыручки, заботы о ближнем, и результатом этой взаимовыручки станет в конечном итоге польза нашему общему делу. Я найду силы на прорыв в бизнесе и принесу пользу как школе, так и всему обществу – и вы будете знать, что все это благодаря вам, и только вам. Неужели вам никогда не хотелось стать музой? Она ведь нужна не только поэтам!

Славик был доволен собой. Екатерина Алексеевна руку Славика не отпускала, взгляд был мечтательный, а дыхание немного участилось. Славик хорошо знал и любил такие моменты. Внедрение причины. Сейчас главное не спугнуть и промолчать, чтобы женщина поверила в то, что эти мысли – ее собственные.

– А вы талантливый человек, Вячеслав Маркович, – признала директор. – У вас необычайный дар убеждения. Я никогда не задумывалась, что предпринимателям тоже нужна муза. Вы знаете, мне нравится ход ваших рассуждений. В конце концов, миссия женщины в том числе – быть основой успеха мужчины. Давайте вернемся к этому разговору через некоторое время, мне нужно пожить с этой мыслью. Если взносы членов попечительского совета произойдут вовремя и вы мне поможете с подрядчиком, то мы уже недели через три завершим строительство, а значит… А значит, будет легитимный повод увидеться на открытии нашей спортивной площадки. Просто до этого я буду в двух командировках. Я же понимаю, что вы не можете со мной видеться в любое время, и зачем вызывать лишние подозрения дома? Ну а на основе опыта нашего сотрудничества по этому проекту я бы могла вам предложить стать моим официальным советником по вопросам строительства, это не вызовет никаких подозрений. Как вам такой план взаимовыручки?

Славик нечасто встречал переговорщиков, которые умели в одно предложение вкладывать несколько смыслов, каждый из которых не оставлял ему возможности для маневра. Высокопарные разговоры о музе обнулили любые варианты примитивных качелей на тему денег и стульев.

Они еще немного поболтали, подержались за руки, и встреча органично подошла к концу. Славик вышел из школы в замешательстве. С одной стороны, изначальный план провалился, сумма выросла, секс был хоть и практически обещан, но оставалось ощущение, что гарантий нет никаких.

Он поделился своими мыслями с Костиком.

– Ну, Славик, не знаю… Пока такое ощущение, что тебя немного разводят. Что ей помешает на открытии этой чертовой площадки сказать, что она не то имела в виду? Или что она замужем? Да или просто сказать, что передумала?

– Костик, сразу видно, ты не в теме. Пойми, это будет такой откровенный кидок, что я буду иметь полное право на адекватный ответ. А она либо все-таки мне поверила, либо профессионал такого уровня, что не опустится до ударов лопатой по спине в стиле малолетних сосок. Ну и потом, я ей нужен как попечитель. Костик, я тебе так скажу: чтобы мне НЕ ДАТЬ и сохранить отношения, она должна представить такое объяснение, чтобы я в него искренне поверил и принял как заслуживающее доверия.

– Ну, то есть она должна, говоря твоим языком, «внедрить причину».

– Вроде того. Ну или, по крайней мере, причина должна быть такая, чтобы, даже если я в нее не верю, отбить ее было бы невозможно. А я, ставя себя на ее место, пока придумать ничего не могу. Ну не выйдет же она замуж за эти три недели только ради того, чтобы меня кинуть?

Площадку построили быстро. На открытие Славик прибыл уже в состоянии легкого тремора, доведенный до исступления своими сексуальными фантазиями и еще больше – азартом игрока.

Сразу же после торжественного разрезания ленточки он подскочил к объекту своих мечтаний, взял под руку, увел в сторону и, отбросив всякую дипломатию, выпалил:

– Екатерина Алексеевна, все гораздо хуже, чем я думал. Я теперь не могу думать ни о чем, кроме вас. Работа встала напрочь.

Екатерина Алексеевна выскользнула из рук Славика, предложила ему присесть на скамейку и с какой-то озадаченностью сказала:

– Вячеслав Маркович, даже не знаю, как поступить. Случилась абсолютно непредвиденная ситуация…

Славик вспомнил Костика. В солнечном сплетении неприятно задуло:

– Что такое?

– Видите ли, в чем дело… мне бы очень хотелось вам помочь, ваши аргументы убедительны, и, чего уж скрывать, я сама не раз представляла нас вдвоем в совершенно иных обстоятельствах. Но ровно с такой же просьбой обратились ко мне и два других попечителя: господин Григорьев и господин Литман. И у них, не поверите, та же проблема, что и у вас. А главное, они тоже говорят, что я единственная, кто может им помочь, также говорили о музе – вот такое вот совпадение. Как вы понимаете, я в затруднительном положении. Стать музой всем троим мне будет сложно, все-таки у каждой взаимовыручки есть свои границы, а главное – нельзя в таком важном деле, требующем полного душевного вовлечения, самоотдачи, так распыляться. Я же, по сути, должна вытащить вас всех из надвигающейся депрессии, стать практически ракетой-носителем для вывода мужчины на новую финансовую орбиту, верно?

Славик ощущал всем своим нутром, как его разводят, разводят на таком высоком уровне, что не оставляют никаких зацепок для ответного хода. Поэтому он просто согласился:

– Верно.

– Так вот в таком деле распыляться нельзя, это психотерапевт может принимать по пять человек в день. Но вы, если я правильно понимаю, говорили о чем-то более глубинном. Верно?

– Верно.

– И как вы мне предлагаете выбрать из вас троих того единственного, кто сейчас находится в самом бедственном положении?

Славик вспомнил, как выглядит жена Василия Валентиновича Григорьева, который был старше его лет на десять. Внутренне согласился, что ему до него еще бедствовать и бедствовать. А Екатерина Алексеевна продолжила:

– Это политики могут жертвовать меньшинством ради большинства! А я всего лишь директор школы, в прошлом учитель шахмат. У меня разорвется сердце, если мне придется вытащить с поля боя одного и оставить двоих. Я уж не говорю про последствия для школы. Мой выбор одного из вас безусловно приведет к тому, что другие двое могут от обиды и передумать помогать детям в прежнем объеме. В вашем благородстве я не сомневаюсь, но вот рассчитывать на подобный жест от господина Григорьева, и уж тем более от Литмана не приходится. И, если я правильно понимаю, факт нашего, назовем это обтекаемо, союза может обострить и ваши отношения с господином Григорьевым. Я ведь не ошибаюсь, он человек влиятельный?

Славик обреченно кивнул.

– Я перебрала в голове все варианты, но пока все против нас… и это обидно до слез. Но мы же никуда не спешим? Думаю, с течением времени пыл ваших коллег поугаснет, и мы сможем осуществить то, к чему оба так стремимся. И я, конечно, понимаю, что вы можете сейчас предложить попробовать все сохранить в тайне, но вы же, как никто, знаете, что все тайное становится явным… а главное, я настоящая женщина, я не смогу удержать возникшие чувства в себе – и заинтересованный взгляд сразу же все поймет, а уж поверьте, взгляд у наших членов попечительского совета будет очень заинтересованным. И прошу вас, не уговаривайте меня, я не выдержу, а потом буду себя корить и вас заодно. Дайте нам время. Нам обоим.

Екатерина Алексеевна погладила Славика по щеке.

Восхищение. Вот что испытал Славик. Конструкция, выстроенная Екатериной Алексеевной, была безупречной. Славик был уверен, что, даже если Григорьев и Литман не собирались изначально ухлестывать за директрисой, она легко могла их к этому подтолкнуть, а потом так же легко слить, используя, возможно, такую же мотивировку. Эти два кретина даже не заметили бы, как их разводят.

Но… оставался шанс, что Екатерина Алексеевна говорит правду, и тогда любые попытки обвинить ее в манипуляции приведут к потере даже гипотетической возможности продолжения романа. Поэтому Славик ответил единственное, что оставалось:

– Екатерина Алексеевна, я взрослый человек, я все понимаю и умею ждать. Я весь в вашем распоряжении, мне кажется, мой опыт бизнесмена и строителя может быть вам полезен. И уж в этом качестве никто не запретит нам общаться.

– Вы не представляете, как я рада тому, что не ошиблась в вас!

Она поцеловала Славика в губы – и летящей походкой… ну вы в курсе, как это бывает.

Вечером, когда Славик понемногу стал возвращаться в реальный мир, ему срочно нужен был совет – точнее, экспертное мнение. Желательно женское.

Он набрал Юлю, жену Костика. Как вы уже поняли, секретов у них друг от друга с определенного момента не было.

Славик ей все рассказал в лицах:

– Как думаешь, у меня есть шансы?

– Ну, если честно, до Дининого окончания школы – сомнительные. Хотя женское сердце – потемки. Может, ты, выражаясь твоим языком, сможешь внедрить ей причину другого порядка?

– Какого?

– Ну что ты влюбился. К примеру. А пока просто наслаждайся платоническим романом. Это на самом деле очень круто. Как мне кажется, это гораздо интереснее, чем просто секс. Встречаться, соприкасаться, так сказать, слегка рукавами… совсем другой уровень эмоций. Просто допусти, что это тоже может приносить удовольствие.

– Может, ты и права… Я попробую.

– Если что – звони, всегда тебя выслушаю. Ты же мне как брат.

– Спасибо тебе, сестра.

Юля подумала, что и в голову Славика, оказывается, можно «внедрить причину». А еще она захотела познакомиться с Екатериной Алексеевной. Просто пожать ей руку.

Ну а Славик написал в «Вотсапе» Екатерине Алексеевне:

«Мне не нужно ничего, кроме взгляда твоего».

Когда в ответ ему пришло сердечко, у него защемило сердце. Он взял в постель томик Цветаевой и лежал с таким мечтательным лицом, что Люда впервые за долгие годы напряглась. Славик читает Цветаеву? Что-то тут не то.

Track 9 / Новогодний подарок

В этот день Сева все понял про женщин и испугался. Впервые.

30 декабря Вера (так ее звали почти все окружающие) попросила внука помочь поздравить ее студенческого друга дядю Юру с Новым годом. Внук напрягся, так как почему-то раньше про дядю с таким именем он не слышал.

– Бабушка, я не то чтобы слежу за мужчинами в твоей жизни, но что-то я не помню про дядю Юру.

– Я сама, Сева, не помнила, пока тут Рита Климова не позвонила и не сказала, что у нашего друга юности, ну скажем так, не очень все хорошо… хотим ему помочь, старый человек один живет, чуть ли не в нищете. Так что поработаешь носильщиком для бабушки. И я тебя попрошу: деду не говори, он вечно ворчит, когда я сердобольность проявляю излишнюю. Просто заедем, продукты поднимешь, еще подарок ему я приготовила… и все.

– Никаких проблем. Хочешь, костюм Деда Мороза нацеплю? В универе скажу – работал волонтером. Деду тебя не солью, понимаю, он у нас не про любовь к ближнему. Я тут с ним ехал, парню, мойщику фар, дал сто рублей, так он мне на тысячу мозг вынул.

– Ну, он всегда такой был. Я за тобой заеду около трех.

Вере было к семидесяти, но это не мешало ей и работать, и, что самое удивительное, зарабатывать, по сути единственной в семье.

Сева выполнил инструкции, и около четырех они вошли в квартиру дяди Юры.

Несмотря на то что деньги не пахнут, о бедности мы всегда узнаем через обоняние. Севе ударила в нос какая-то тягучая смесь запахов сырости, впитавшейся в стены грязи и дешевых продуктов.

– Юрочка, привет, мой дорогой. Это вот Сева.

В голосе Веры появилось тепло, которое сам Сева ощущал нечасто. Но бабушка всегда отличалась дипломатичностью и умением надевать маски любых необходимых по ситуации эмоций.

Дядя Юра был в какой-то странной рубашке и затертых брюках, которые, судя по виду, родились до Севы. Внимание парня привлекли тапки, выглядевшие дороже всей квартирки.

– Здравствуй, Сева, очень давно хотел с тобой познакомиться. Проходи в комнату. На кухню не зову, неуютно там.

– Добрый день. С наступающим.

Сева про себя усмехнулся – уютно здесь нигде не было. Шел дядя Юра с трудом. Все время держал в поле зрения опору. Сева бы никогда не подумал, что он всего лишь на пять лет старше бабушки.

Вера недовольно отметила:

– Юр, а что, уборщица не приходила на этой неделе?

– Верочка, ну что-то она там не смогла. Да я сам постараюсь, просто не успел…

– Что значит – не смогла?!

Доброта из голоса исчезла, и послышался привычный Севе командный тон:

– Я ей устрою! Все нужно проверять. Ты мне бы хоть позвонил. Ладно, вот тебе продукты на новогодний стол, а вот подарок. Я, кстати, не спросила: может, тебе елку привезти?

– Да не надо. Будет напоминание о празднике, а так – как будто и нет его.

– Ну, к счастью, он есть независимо от твоего желания, поэтому раскрывай коробку.

– Опять тапки? – В голосе звучала легкая, но добродушная ирония.

Дядя Юра попытался справиться с картоном и упаковочной лентой, но пальцы работали как-то неуверенно.

– Юр, с руками-то что?

– Ну, то же, что и с ногами. Суставы. Врачи, знаешь, меня особо не посвящают.

– Надо, конечно, к тебе Дмитрия Павловича прислать. Я разберусь. После праздников уже, хорошо?

– Да брось. Меня если врачам показать, они тут пропишутся, я же уникальный экспонат. Давно помереть должен от всего, а все вот воздух зря трачу. Сева, ну а ты чем занимаешься? Рассказывай, как справляешься с диктатурой бабушки? – Старик усмехнулся. – Успешно?

– Ну вот, ждала этого, – нахмурилась Вера. – Хватит мне внука провоцировать. Вы все диктатуры не видели!

– Бабушка у нас демократизируется, теряет былую легкость. Так что мне уже попроще.

– Спелись, а?! – Вера изобразила обиду.

– Я вот учусь, – начал Сева, – подрабатываю в одной фармацевтической компании, маркетологом.

– Сева, думаю, надо дяде Юре объяснить, кто такой маркетолог.

Вера не умела выпускать из своих рук нити любого общения в зоне слышимости. Но на дядю Юру Вера не очень действовала, и в его ремарках Сева все время слышал добрую иронию и даже снисхождение:

– Не надо, у меня не работают суставы и сосуды, а не мозги. Возраст не мешает быть в курсе того, что в мире происходит. Могу и тебе лекцию прочесть, чтобы ты с внуком на одном языке разговаривала.

– Да я все время забываю, ты у нас эрудит, в отличие от меня.

– Ну зато ты развила купеческий талант, тоже чего-то стоит.

«А дядя Юра-то с обидой, не очень он прощает бабушке подарки», – подумал Сева, но решил не лезть. Тем более нищета никого не делает добрее.

Вера наконец достала из коробки медиаплеер:

– Это чтобы ты сериалы западные смотрел, а не телевизор. Сева тебе все подключит сейчас.

– Бабушка, ты бы хоть предупредила? Я…

– Сева, ну справишься. Или мне самой? И хватит меня бабушкой называть!

– Вера, я знаю, что с ним делать. Сева, ты просто помоги мне руками. Сейчас найдем, как его к телевизору присоединить. А ты, я смотрю, решила меня подключить ко всем дарам цивилизации. Спасибо!

Они просидели у дяди Юры еще минут тридцать. Севе было интересно, что же здесь происходит, да и истории про работу на Северном морском пути звучали свежо. Дядя Юра там лет пять провел и здоровье подзагубил именно на Севере. Сева любил путевые заметки, но вышел из гостей все-таки с облегчением.

За дверью бабушка вернулась в режим начальника. При дяде Юре у нее это на редкость плохо получалось. Сева даже удивился. Не думал, что с бабушкой кто-то может справиться.

– Сева! Будешь иногда заезжать, проверять, как он тут, кое-что завозить, я остальные оргвопросы закрыла. Деду – ни слова. Ты понял?

– Любила?

– Что? – Вера соображала быстрее Севы, но пропущенный удар требовал паузу.

– Ты его любила, да? – Сева спросил не то чтобы с сочувствием, он скорее играл в детектива.

Бабушка отвернулась. Нижняя губа дернулась.

– Вера, рассказывай, я же не идиот. И привела ты меня не просто так. Только не ври. Я все пойму.

Вера взяла себя в руки:

– Да, была там история… Ну… мы чуть не поженились почти сразу после школы, курс третий, может, а потом, потом… он ушел к моей подруге.

– Банально.

– От этого еще больнее, как ты понимаешь, – хочется же даже драмы исключительной, а так все обычно. Лучшая подруга.

– Одна, что ли, была и завидовала?

По лицу Веры проползла черная мамба:

– Нет. Она как раз замужем уже была.

Сева вышел наконец из телефона:

– Ничего себе у вас там страсти. И что муж?

– А что ему было делать? Тем более муж ее… был…

Вера взяла паузу, но потом как будто решилась:

– Муж ее был Юриным другом. Близким.

Сева окончательно включился:

– Так. Стоп. Дядя Юра бросил тебя и увел жену у своего друга?!

– Да.

– И ты ему сейчас помогаешь?!

– Да.

Вера как будто бы даже стеснялась своей слабости.

– Я даже комментировать не буду. Я понимаю, почему ты деду не говоришь. Он бы тебя за такую благотворительность убил.

Бабушка взяла Севу за руку и с какой-то надеждой на то, что внук сам все поймет, произнесла:

– Он бы не за это убил.

– А за что?

Руку она не отпускала. Сева не хотел в это верить:

– Только нет… только не говори, что…

– Да, Сева, мы оба не знали, что делать. Нам было так ужасно, так одиноко обоим, мы все время друг друга пытались успокоить, и вот успокоили, так что в итоге родился папа. Сева, я тебя попрошу, если что со мной, просто проследи, чтобы дядя Юра как-то дотянул без нищеты и без боли, ну ты понимаешь.

– Ты что, его до сих пор любишь?

Вера без надрыва и раздумий ответила:

– Нет, честно, нет.

– Тогда зачем это все? Я все сделаю, просто понять хочу.

– Когда сделаешь, тогда поймешь. Сама не знаю, может, из чувства долга. Но, вообще, я надеюсь, что его переживу и на тебя эти заботы не свалю, я у тебя крепкая пока еще.

– Если что, я тебя на его похороны не пущу.

– Почему это?

– Чтобы не было как в плохой сказке. Жили они долго и несчастливо и умерли в один день.

– Ты переоцениваешь мою чувствительность. – Вера на минуту опять потеряла концентрацию и ответила искренне. Холодно и резко.

И вдруг Сева все понял. Особенно про свою роль в этой постановке. Он впервые посмотрел на бабушку как на женщину. С восхищением и страхом он произнес:

– Хороший ты ему подарок на Новый год приготовила. От души…

– Ты про медиаплеер? Да он стоит три копейки.

Последний раз Сева был в таком изумлении от неожиданной правды в финале Usual Suspect. Он смотрел на отражение бабушкиного лица в приборной панели и говорил с ним. А не с оригиналом:

– Нет. Бабушка, я не про это. Скажи честно, ты ведь давно ему помогаешь?

Вера рассердилась. Ей не нравилось, что кто-то – тем более мальчишка – стал задавать неприятные, а главное, точные вопросы. Тем не менее она ответила с какой-то пустынной сухостью в голосе:

– Пять лет.

Сева кивнул. Усмехнулся, ощутил, как повзрослел за эти несколько минут, и озвучил очевидное им обоим:

– Красиво ты его добиваешь. Не придраться. Давно не ощущал себя контрольным выстрелом.

– Ты за словами последи, а?

Внутри Веры клокотал гнев и раздражение от вдруг оформляющейся правды, в которую она и сама-то не очень хотела верить.

Нам сложно принять себя совершающими злые поступки, но еще сложнее осознать, что на добрые нас вдохновили самые жестокие помыслы.

Сева характером иногда был в бабушку:

– Вер, извини, мне кажется, у нас всегда были честные отношения. Сказал что думал.

Вера как будто вспомнила, что это не следователь, а внук. Осеклась:

– Хорошо, извини. Я просто не заметила, как ты вырос.

– Тогда можно еще один вопрос?

– Задавай.

– Я же не его внук?

Удивление Веры было неподдельным. Ответ – рационально-беспощадным:

– Нет, конечно, был бы ты его внук, он бы тебя никогда не увидел. Еще чего.

На похороны Вера не пришла. Все оплатила, но не пошла. Ну а Сева думал лишь о том, за что все-таки бабушка мстила – за свою жизнь без Юры или за свою жизнь с дедом? Так и не решился спросить.

А вот дед на похороны пошел и попросил Севу следить за могилой, только Вере не говорить. На вопрос, почему такие тайны, дед ответил, что как-нибудь потом расскажет.

Track 10 / Капсула правды

Истории про Славика

– В общем, так, Вячеслав Маркович, прощаюсь я с вами ненадолго. Скоро вызову опять, пока как свидетеля. Скажите спасибо Игорю Сергеевичу, но на будущее – аккуратнее надо быть в выборе партнеров или хотя бы средств. На дворе двадцатые, а не нулевые. Честность – лучшая контрацепция, а о вас слух по всей Москве идет.

Славик удивился образности языка следователя. С посылом он был, разумеется, не согласен, но спорить не стал. Все-таки допрос отбивает всякое желание дискутировать – особенно если спрашивают тебя, а не ты.

Гений лжи вышел на улицу, вдохнул воздух свободы и почувствовал себя заметно лучше. Еще два часа назад он шел по этим ступеням в состоянии, близком к панике, а теперь вспоминал о своем малодушии даже с какой-то усмешкой.

Его благостное настроение испортил неожиданный вопрос, прозвучавший как будто прямо с небес:

– Ну что, Вячеслав Маркович, думаете, легко отделались, да?

Игорь Сергеевич появился ниоткуда. Ну, то есть Славик мог поклясться, что еще секунду назад на лестнице, ведущей на оживленную улицу, никого не было. Славик давно подозревал этого всемогущего адвоката и друга своего отца в паранормальных способностях, но гнал эту мысль от себя подальше.

– Да хватит думать, откуда я появился. Давайте лучше перейдем к вопросу «зачем».

– И зачем? – Славик, как мог, гасил раздражение.

– Ну начнем с того, что хотел бы услышать вашу благодарность за то, что вы сейчас без наручников, а то могли бы прямо из этого милого здания поехать в другое, где бы вас научили честности не самыми деликатными способами.

Славик моментально осунулся. Игорь Сергеевич был не так далек от истины. Не того человека попытался обмануть его подопечный, вот совсем не того. И возмутился не тот человек не самим фактом попытки его кинуть, а именно наглостью и простодушием, с которыми это пытались осуществить.

– Игорь Сергеевич, извините, надо было, конечно, с этого начать, я безмерно благодарен за вашу помощь, но я…

– Спасибо за теплые слова, извините, что перебью, но отпустили вас под залог.

– Какой залог? С меня никто не попросил никаких денег! Неужели с вас попросили?!

– Вячеслав Маркович, люди, с которыми я имею дело, не любят опускаться до таких низменных материй. В залоге ваша жизнь, очень дорогая мне как память о вашем отце. Уважаемый человек, которого вы так беспардонно пытались обмануть, сказал, что если вы попробуете еще кого-то надуть в этом городе, то он вас из принципа убьет.

– Как это – из принципа? Из какого принципа?!

– Заботы о ближнем. Вас, похоже, история с Малахитом ничему не научила.

– И что, ничего нельзя сделать?! – Пассаж про бандита Малахита Славик проигнорировал.

– Можно. Памятник хороший на хорошем кладбище.

– Всегда мечтал. А другие варианты?

– Именно об этом я и хочу поговорить. Ваше вранье становится токсичным, я бы даже сказал – радиоактивным. Мы будем с ним бороться. Радикально.

– Интересно, каким это образом. – Славик усмехнулся.

– Высоконаучным. Я планирую отучить вас говорить неправду. Точнее, хотя бы попробовать. И вы либо соглашаетесь на все, что вам предложу, либо прямо сейчас вернетесь в это здание и выйдете на свободу через пару лет – мне так спокойнее будет.

Славик увидел, как к нему по сигналу Игоря Сергеевича направились два крепких парня.

– Игорь Сергеевич! Это что такое?!

– Терапия. Ну что, вы согласны?

– На что?!

– Согласны или нет?! – Игорь Сергеевич рявкнул.

– Согласен!

– Тогда поехали, по дороге расскажу детали.

Они сели в машину, и Игорь Сергеевич продолжил:

– В общем, так: по целому комплексу причин я решил закодировать вас от лжи.

– Что значит «закодировать»? Как алкоголика? Вы в своих спецслужбах совсем связь с реальностью потеряли?

– Отнюдь. Но вы угадали. Именно как алкоголика. Я вижу прямые параллели между вашими состояниями. И с пьющим, и с врущим тревожно иметь дело. Да и технология похожа.

– Технология?

– Мы едем в институт «Особых научных достижений». Там вам вошьют под кожу капсулу. Всех дел на тридцать минут.

– Какую капсулу?! Я не хочу капсулу!

– А в тюрьму хотите?

– Нет! Как это работает?

– Мы вшиваем вам чип, в нем нанодетектор лжи. Он изучает все ваши показатели. Если врете, вас бьет током и впрыскивается нейротоксин. Вряд ли вы умрете. Просто плохо станет. Очень плохо. Кстати, последняя разработка вашего покойного отца. Великий был человек!

– Я же говорил, он меня с того света достанет! А он не может ошибиться?!

– Отец?

– Нет. Этот ваш детектор?!

– Отнюдь, мы на мышах два года проверяли.

– На каких мышах?! Они что, тоже врут?!

– Мы так называем добровольцев за деньги. Ни одной ошибки. Для начала поставим на сутки. Сутки же вы сможете правду говорить?

– Сутки – правду? Сутки смогу! А вы точно сможете потом его вынуть?

– Что есть «точно» в нашем ненадежном мире… Фейербах знаете что говорил?

– Можно вот сейчас без Фейербаха?

– Можно, можно!

Процедура и правда заняла полчаса.

Игорь Сергеевич участливо спросил:

– Ну как мы себя чувствуем?

– Хорошо.

– Вы, кстати, деньги тогда господину Лукьяну отдали за трансфер ваш сибирский?

– Да, конечно!

Славик ответил автоматически, пытаясь нащупать капсулу, и вдруг вскочил, как будто на него вылили кипяток, а потом схватился за руку и начал прыгать по кабинету:

– Что это?! Прекратите!!! Больно!!!

– Что вы делаете! Это же реально может убить! Зачем вы соврали?!

– Я забыл!!! Господи, как больно… уффф…

– А я предупреждал. Хорошо, что у меня антидот с собой.

Игорь Сергеевич дал Славику какую-то капсулу. Тот проглотил.

– Так, ладно, сутки – правду. А если продержусь, то что?

– Тогда и поговорим. У вас какие планы на сегодня?

– Жена выставку открывает. Вроде все.

– Я сейчас вас покину, на выставку приду, и я вас очень прошу, не врите никому, особенно в мое отсутствие. У меня хотя бы антидот есть.

– Дайте мне!!!

– Не дам. Он очень токсичен.

Славик сел за руль. Водителя он отпустил, так как не хотел, чтобы тот был в курсе разговоров с Игорем Сергеевичем. Остановили его ровно через пять минут. Сотрудник ДПС посмотрел на нервного Славика с подозрением:

– Вячеслав Маркович, вы что такой напряженный? У вас все хорошо?

– Нет! Не все.

– А что не так?

Славик тщательно подбирал мысли и слова:

– Операцию сделали сегодня.

– Какую?

– Какая разница? Можно я поеду?

– Нет. Какой-то вы нервный. Вы пили?

Славик посмотрел на руку:

– Да, пил.

– Давно?

– Утром бокал вина и потом коньяк. Я вас очень прошу, отпустите меня, пожалуйста, мне и так плохо после этой операции чертовой. Я же сказал вам правду. У меня у жены выставка открывается. Если опоздаю, скандал будет. Можно я рассчитаюсь на месте и поеду. Я выпил-то каплю. Я безопасен. Ей-богу.

– Жена – художник?

– Нет, врач. Но рисует.

– Хорошо рисует?

– Ужасно.

– Какой вы искренний. Ладно, поезжайте. В машине, надеюсь, ничего запрещенного нет?

Славик задумался.

– Так есть ли нет?

– Есть.

– Что?

– Кокаин.

– Вы серьезно?

– Нет… это Камеди Клаб! Конечно серьезно.

– И сколько?

– Четыре грамма, – сказал Славик и пожалел. Именно утром решил затариться на большую вечеринку.

– И где эти четыре грамма?

– Под сиденьем за обшивкой спрятаны. Там тайник. Я покажу. Без меня не найдете даже с собакой.

– Простите. А вы всегда такой честный?!

– Я же говорю, мне операцию сделали! Если совру – мне конец. Понимаете?! У меня чип, я закодирован на правду. Если я вру, меня бьет током изнутри. Могу умереть.

Дэпээсник даже снял фуражку. Он многое видел в своей жизни. Одних покойников не пересчитать, но такого сочувствия он не испытывал ни к кому. Это было написано на его лице, настолько среднерусско-возвышенном, насколько это вообще возможно. Он сразу же перешел на «ты».

– Вот это попадос… братуха. Видел я проблемы у людей, но такого… Прости, что задолбал тебя вопросами. Как же ты живешь… Слушай, давай я тебя провожу хоть с мигалками, а то ведь тебе за кокаин впаяют десятку, если кто еще остановит, а у нас народ вообще перестал сопереживать, беды чужой не чувствует…

Далее Славик поехал с эскортом. Он успокоился и даже вроде как забыл о проблеме, поэтому необдуманно ответил на звонок любовницы… и моментально начался кошмар.

– Да, зайка. Нет, не приеду. Что я делаю? Я… я… еду к жене на выставку. К своей. Да, я женат. Да, давно. Я тебя обманул?! Нет, я не подарю тебе то, что обещал… Да, просто хотел трахнуть и бросить.

Трехмесячные отношения закончились, хотя надо признать, это был тот случай, когда Славик даже порадовался, что разрубил узел, поэтому на звонок жены он ответил неожиданно без страха – хотя, как связаны были разрыв с любовницей и готовность говорить с Людой с учетом чипа, было не совсем очевидно.

– Славик, ты как?

– Справляюсь.

– Молодец. Ты далеко?

– Я… достаточно скоро буду.

– Насколько скоро?

– Сорок восемь минут.

– Славик! Честно?

– Честнее не бывает.

– Славочка, я тебе еще раз хотела сказать огромное спасибо за эту выставку, у меня как второе дыхание в жизни, я, конечно, рада, что вроде стала неплохим врачом…

– Ты отличный врач!

– И все равно в моей жизни была какая-то пустота, все эти разговоры про самореализацию оказались не ерундой. И что сейчас я рисую, и что это кому-то нужно, и что это кому-то нравится, наполняет меня таким счастьем, ты просто себе не представляешь, какие бабочки в животе, когда у меня недавно купили первую картину! И то, что ты меня поддерживаешь, – это действительно важно для меня. Так что я тебя очень жду! И придумай речь, тебе дадут слово!

– Мне слово?

Славик чуть не въехал в сопровождающую его машину.

– Ну ты вроде как продюсер, получается.

– Да-да, настоящий, сплю с протеже.

– Протеже это нравится, так что ты не настоящий продюсер. Жду тебя, целую.

Обдумывая речь, Славик зашел на выставку и тут же напоролся на Костика.

– Славик, привет! Ты чего такой дерганый? Все в порядке?

Славик думал ничего не отвечать, но ему нужна была поддержка друга.

– Костян, значит, так. Полная жопа. Мне вставили чип против лжи. Если я совру, он впрыснет мне яд, и я могу сдохнуть! Еще меня током бьет. Я тебя прошу, ни о чем меня не спрашивай.

– А на хрена ты его вставил?!

– Игорь Сергеевич поставил условие: либо чип, либо меня закрыли бы.

– То есть ты реально сейчас только правду говорить можешь?!

– Да!

– Ты спал с моей женой?!

– Ты что, дебил?! Нет, конечно!

– А с сестрой?

– Костик, я тебе сказал не для того, чтобы ты мне тут допрос устроил! Мне поддержка нужна!

– Я поддержу. Так ты спал с моей сестрой или нет?!

– Да.

– Ты же клялся!! Она тогда чуть с мужем не развелась!

– Костян, можешь не сейчас, а?

– Так. А вот когда мы на деньги попали с этой инвестицией в Черногорию, ты тоже попал или ты успел выскочить?

– Успел.

– Ну ты и скот…

– Костик, там не было вариантов. Ну, брателло, ну прости…

Костя просто развернулся и ушел, и как раз в этот момент подошла Люда:

– Славочка, привет, что с Костиком?

– Поссорились.

– Из-за чего?

– Из-за Черногории.

– Ты ему сказал?! Зачем?!

– Давай потом.

– Я не хочу потом, я хочу сейчас! И кстати, все хотела спросить, почему ты не брал трубку и сказал звонить Игорю Сергеевичу, если что? Что происходит?!

Славик понял, что проще все рассказать.

– То есть тебя могут посадить, и у тебя чип, если ты врешь, он может тебя убить?

– Убить вряд ли, но очень больно будет, прям совсем.

– Значит, если я тебе сейчас любой вопрос задам, то ты правду ответишь?

– Люд, я тебя прошу… Это просто удар в спину!

– Так, повернись лицом! Я хорошо готовлю?

– Нет.

– Теперь ты готовишь сам. Всегда. Я хорошо одеваюсь?

– А как ты раздеваешься!

– Отвечай на вопрос!

– Да.

– Ты мне недавно подарил кольцо, там настоящий бриллиант?

– Не совсем… Искусственно выращенный.

– Ты же сказал, что это Граф!!

– Не поверишь, вот не поверишь, ювелира, который подделывает Граф, мы называем Граф! Такое вот совпадение…

– Совпадение!! А бабам своим ты тоже подделки даришь?!

– Люда, я честный человек, конечно подделки.

– И кстати, сколько баб было за время нашей семейной жизни?

– Люда. Говорю как на духу. Не помню.

– Верю. В это верю. Едем дальше. Ты трахался с Катей?

– С какой именно?

– С моей подругой!!

– Нет, конечно! Подруги неприкосновенны.

– Остальные Кати меня не интересуют. Так, следующий вопрос: я же лучший секс твоей жизни?

– Говорить правду легко и приятно.

– Ты же никого, кроме меня, не любишь?

– Нет. Никого.

– Ну и слава Богу. Про дочку генерала Хадякова не спрашиваю.

И тут Славик зачем-то глупо улыбнулся и сразу понял, что это провал. То есть, когда только мышцы губ начали менять конфигурацию под действием электрических импульсов, другие импульсы нарисовали в его голове слово «конец».

– Так, минуточку. Дочка генерала Хадякова! Ты сказал, что та девица у нас дома – это его дочка и приходила к нам смотреть квартиру! Слава, это же его дочка! Слава??

По лицу Славика все было понятно.

– Скотина! У нас дома!!! Никогда тебе этого не прощу!!! Ты сегодня же свалишь к любой из своих баб!!! Мудак!

Через двадцать минут убитый Славик хлопнул еще коньяку и пошел в зал. Все было готово к открытию выставки. Гостей пришло много, и даже несколько телеканалов было в наличии. Ведущий болтал о важности искусства для воспитания общества, а потом посмотрел в сценарий и объявил:

– А теперь слово главному человеку в жизни нашей художницы – ее мужу Вячеславу Марковичу.

Славик нехотя вышел к микрофону:

– Вы знаете, нет ничего важнее творческой самореализации. Я бесконечно рад, что моя жена не только прекрасный врач, помогающий людям справиться со сложными заболеваниями, но и тала… но художник со своим взглядом на мир… и что она осмелилась решить, что может рисовать, – и вот теперь мы видим результат. Это прекрасная выставка. Выставка-продажа, кстати. Я точно куплю пару работ. Уверен, они… они… станут украшением моего кабинета.

И в это время из зала раздался гром:

– А вам правда нравятся работы жены?

Славик посмотрел на публику, на злорадствующего Костика, вспомнил про антидот, не увидел Игоря Сергеевича и наконец посмотрел на Люду, которую по-настоящему любил. А на лице у Люды было все написано. Обреченность и какая-то бездна. Она, конечно, понимала, что художник из нее так себе, но человек никогда не хочет смотреть в глаза действительности, особенно когда речь идет о творчестве. И можно сколько угодно говорить о самодостаточности, но человек искусства хочет признания и чахнет без него. Славик все это понимал и поэтому с самых первых карандашных рисунков он говорил Люде, что она талантлива и ему искренне нравятся ее работы. Она, может, и догадывалась, что он привирает, в конце концов Славик не зря носил свое прозвище, но ей было важно, что ему не все равно. Она воодушевилась и решилась на выставку, первую. А сколько в истории было художников, у которых первая оказалась сразу последней, и чаще всего причиной краха была именно реакция публики. Реакция публики зачастую – это эффект домино. Достаточно одному человеку сказать «хрень какая-то», и все. Остальные костяшки падают стремительно. И Люда и Славик это понимали. Славик вспомнил о дикой боли, улыбнулся жене, послал ей воздушный поцелуй и уверенно произнес:

– Да, мне очень нравятся эти работы! Честное слово!

В следующее мгновение Славик упал в обморок.

В гримерке Славика приводили в чувство Люда, Костик и Игорь Сергеевич.

Пришедший в себя Славик услышал, как его жена практически кричит:

– Игорь Сергеевич! Вы немедленно вытаскиваете этот чертов чип, и пусть врет сколько хочет!! Сядет – значит, сядет! Лучше я буду женой лжеца, чем вдовой правдоруба!

Потом она увидела, как муж приходит в себя, и кинулась к нему:

– Славочка, в себя пришел… любимый мой, как я испугалась, как я тобой горжусь, ты ради меня жизнью рискнул!

Игорь Сергеевич нехотя отметил:

– Ну, допустим, не жизнью.

– В смысле?!

– Вячеслав Маркович, никакого детектора нет. У вас капсула, а у меня пульт, я нажимаю кнопку, она вас бьет током. Тогда в институте я вас напугал, ну и вы, я так понимаю, потом уже не рисковали до момента с живописью вашей жены. Но вот что интересно. Я же понимал, что вы сейчас соврете, и кнопочку не нажал, а вы все равно в обморок. Впечатлительный вы…

– Что?! Вы меня что, обманом пытались заставить перестать врать?! Да у вас ничего святого!

– Как же ничего, воля вашего отца – святое. Так как ваш день с правдой?

– Могли посадить за наркотики, потом потерял друга, затем жену.

– И это за полдня. Н-да. Судя по всему, вам и правде и правда не совсем по пути. Но с ложью тоже надо что-то делать.

В разговор неожиданно вступил Костик:

– Мне кажется, надо понять причину вот этой девиации Славика: мне мой психолог говорит, что все из детства. Славик, как ты думаешь, почему ты все время врешь?

– Слышь, ты, девиация, почему-почему?

Славик с грустью посмотрел куда-то вдаль, сделал глубокий вдох, поджал губы, как будто еще раз все обдумал, и начал каминг-аут:

– Прихожу я как-то домой с уроков раньше обычного и застаю своего папу… ну, в общем… с моей же учительницей по французскому. А мама, вероятно, тоже что-то подозревала и вечером меня прижала к стене, знаю ли я что-то про папу и учительницу. А меня все детство учили говорить только правду! Понимаете, ну я и сказал… Так меня мама, МАМА год мурыжила, что я идиот и что правду не нужно было говорить, про папу я вообще молчу, он же еще долго маму убеждал, что я соврал про него, чтобы от учительницы избавиться. В итоге я вынужден был всем сказать, что я всех обманул. Вы просто не представляете, как больно мне было! Какое-то беспросветное отчаяние, ну как у Люды сегодня на лице, когда меня про картины спросили, и плюс к этому ощущение вселенской несправедливости. Все внутри меня кричало: «Так нечестно!!!»

Славик сам практически закричал, в глазах скопились слезы. И потом добавил:

– С тех пор все. Замкнуло.

У Люды задрожала нижняя губа.

Игорь Сергеевич тяжело вздохнул:

– Я этого не знал… Какая травма… Теперь все становится на места… Бедный мальчик. Что же вы раньше не сказали, будем с этим разбираться, а пока… что же делать, живем в рамках парадигмы вашей вынужденной лжи и все по мере сил помогаем. И вы, Люда, тоже. Что-то придется простить…

– Да-да, конечно, как представлю себе бедного Славочку, так сердце заходится, это же так несправедливо!

Поздно вечером Костик набрал Славика:

– Славик, ну ты как?

– Да неплохо. Слушай, правда, прости меня за тот косяк с Черногорией. Я тут кое-что подкопил. Верну тебе потерянное. Часть. Друзей нельзя все-таки кидать. Ну, точнее, я решил выбрать хотя бы одного друга и говорить ему, по возможности, правду. Не всю, но уж чем богат.

– Славик, да о чем ты!! Ты чего?! У тебя такая травма, знаешь, я чего звоню-то, у меня есть классный психолог, спец именно по детским травмам, я хочу тебе подарить годовой курс, на день рождения.

– Какой психолог? Какая травма? Костян, ну ты-то не ведись! Вот ты даешь… Хотя, после того как в эту пургу даже Игорь Сергеевич поверил, я уже ничему не удивляюсь. Я так понял, сейчас любую мерзость можно объяснить детской травмой, и народ тебя на руках носить будет. Кстати, спасибо тебе за идею разобраться, почему я вру. Эх, брателло, мне теперь можно вообще все!!!

Track 11 / Дзержинский

Лечу далеко. Честно скажу, не помню куда. Очень давно дело было, но в какую-то нарядную сторону. Я один – и как пассажир, и с точки зрения семейного статуса. А значит, любой сосед, точнее соседка – это потенциальный вариант.

Жду. Проклинаю свои понты, потому что все красивые проходят в эконом. В бизнесе строгие мужчины.

Ну ок. По делу познакомлюсь. Но и тут не мой день. Рядом садится этакая тетушка. Напоминает Нонну Мордюкову из «Бриллиантовой руки», но только разодетая, как будто только что ЦУМ вынесла целиком. Со всеми моментально на «ты» и ожидаешь, что достанет поварешку из сумочки и хрястнет тебя, если что не так.

Бортпроводники были ею построены секунд за тридцать. Знакомство со мной она начала забористым чтением мыслей:

– Чего такой кислый? Или думал, что соседка помоложе будет?

Я кое-как нашелся:

– Летать боюсь. Тут никакая соседка не спасет.

– Да не ссы, со мной не заметишь, как долетишь.

В этот момент я понял, что точно замечу. Далее последовал нескончаемый спич о том, куда она летит, зачем, почему все не так, что делать со страной и так далее. Перед началом кормления она вдруг перешла на шепот:

– Санек, ты это… от самолетной еды откажись, сейчас нормально пообедаем, водочки попроси только.

И тут она натурально достает из чемоданчика Луи Виттон… да-да, курицу в фольге, вареные яйца, пирожки, черный хлеб, сало, чеснок, лук, соленые грибы и, мать его, ХОЛОДЕЦ!

Вид ладоней, усеянных бриллиантами и изумрудами и расставляющих весь этот гоголевский набор по небольшому столику, я не забуду никогда.

– Все своими руками. Я кучу домработниц перепробовала, но они только посуду мыть умеют… ну, милости прошу к нашему шалашу. Санек, ты водку-то достал?

В этот самый момент подошла бортпроводница. Увидев нашу скатерть-самобранку, она обомлела, как-то попыталась даже возразить, дескать, не очень положено. Ей все быстро объяснили:

– Маруся, ты иди лучше у капитана спроси, не хочет ли он нормально поесть?

Ну а дальше вы понимаете. Через час я был настроен петь русские народные песни.

Говорила соседка исключительно готовыми цитатами. Одну не забуду:

– Санек, запомни, кончится Россия, когда бабы холодец разучатся варить. И еще, если баба холодец варить не умеет, она и в койке Дзержинский.

– Почему Дзержинский? – заплетающимся языком уточнил я.

– Железная. Ох я раньше была по этому делу… Ладно… рано тебе про такое слушать, молодой еще.

Взгрустнула, улыбнулась, махнула водки и уснула.

Жизнь надо любить, как она. Тогда жизнь ответит взаимностью.

Track 12 / Не зли меня, Славик

(версия без нецензурной лексики)

Истории про Славика

О Геннадии Валентиновиче Славик узнал от друзей и восхитился красотой замысла. Точнее, он был в ярости, что не придумал эту фантастическую схему сам.

– То есть что значит – фантом? – Славик слушал восхищенного Костика предельно внимательно.

– То и значит. На самом деле никакого генерала ФСБ Геннадия Валентиновича нет. Просто парни давно договорились так записывать в телефонах любовниц. Все одинаково. Ну и сочинили ему биографию, чтобы жены тоже о нем знали и спокойно отпускали на встречи, не пугались ночных звонков Геннадия Валентиновича. Еще, представляешь, придумали, что у него день рождения четырнадцатого февраля, и, значит, в этот день они должны быть на его празднике. Крыша как-никак.

– А жены не спрашивали, почему их не зовут? – Славик, как мог, пытался найти в схеме изъяны.

– Спрашивали! Но парни рассказывали про отмечания в исключительно мужском кругу и вообще про конспирацию. Так как фээсбэшник, по идее, крышевать не должен, и, чем меньше людей его видят, тем лучше. К тому же они женам от имени Геннадия Валентиновича дарили цветы на Восьмое марта и подарки на дни рождения: дескать, Геннадий Валентинович передал. Ну кто сомневаться будет?

– Они гении! Давай тоже так сделаем!!! Только имя придумаем другое.

Костик нахмурился. Он старался жене не врать, так как не обладал талантами Славика и боялся влипнуть. Поэтому и в сомнительные приключения он пускался очень редко.

– Облажаемся. Я – точно.

Охваченный азартом Славик дожимал:

– А тебе вообще ничего не надо будет делать! Просто записать кого-нибудь в телефон, ну, допустим… Максим Ивановичем, и сказать Люде, что это мой товарищ из органов, пару раз тебе помог. А я уж дальше все разовью.

Надо отдать должное заговорщикам: Максим Иванович прошел путь от рождения до пятидесяти шести лет за две недели. Славик обвешал фантом деталями, как новогоднюю елку шарами, и вскоре сам уже поверил в его существование. Через несколько месяцев они с женой Людой говорили о Максиме Ивановиче едва ли не чаще, чем о своих родственниках. На Восьмое марта Максим Иванович, следуя заветам Геннадия Валентиновича, подарил Люде роскошный букет цветов и фоторамку. Лишенный всего святого Славик вставил в подарок Максима Ивановича свою с женой фотографию. Ощущение собственного величия не покидало Славика, пока одним не предвещающим беды вечером Люда не спросила:

– Славочка, у меня тут у Димы из ортопедии ДТП сложное. (Работала Люда в одной из городских больниц.) Могут не только без прав оставить, но вообще дело пришить. Как думаешь, можно твоего Максима Ивановича попросить помочь?

Славик нехотя процедил:

– Ну он, конечно, несколько для других вопросов… А вот прямо надо?

– Надо. Я не стала бы тебя просто так нагружать.

– Хорошо, я спрошу.

Такого побочного эффекта от жизнедеятельности Максима Ивановича не предполагалось, но отказать жене выглядело бы подозрительно. Славик начал думать, кто может выполнить роль Максима Ивановича, и сначала пошел не очевидным, но очень прямым путем. Спросил у девицы, чье существование как раз и прикрывал фантомный генерал, нет ли у нее связей в дорожной полиции. Славик-не-говори-неправду был разумным человеком и осознавал бессмысленность такого обращения, но привычка выжимать все из всех попадавшихся ему под руку людей взяла верх. К тому же веривший в сверхъестественное Славик подумал, что раз любовница существует под личиной генерала, то будет справедливо, если она выполнит часть его функций. Уставившись после секса в смартфон, Славик как бы невзначай закинул невод:

– Слушай, а у тебя случайно нет никого в ГАИ?

– Есть, дядя там работает, а что?

Славик еще больше поверил в карму, бросил смартфон и с азартом продолжил решать проблемы жены через связи любовницы, ощущая себя режиссером «Карточного домика»:

– У меня у товарища проблема. Может, удастся что-то сделать?

– Напиши мне в «Вотсапе», в чем суть, я дяде перешлю, если сможет – поможет. Но с тебя сейчас еще один раз!

Славик так и сделал, жене сказал, что вопрос под контролем, порадовался везению и… через день был огорошен Людой:

– Какой твой Максим Иванович душка! Сам мне позвонил и сказал, что попробует уладить. Тебе передал привет! У него такой брутальный голос, с хрипотцой. Аж мурашки!

Славик обладал мгновенной реакцией, но в тот момент ощутил, как внутри него остановилось абсолютно все. И не от страха, а от полного непонимания, что происходит. Ситуация усложнялась тем, что он должен был изобразить удивление, но не переиграть и не выдать панику.

– Он тебе сам позвонил?

– Ага, решил тебя не отвлекать.

Люда вся светилась, как будто ей позвонил президент, а Славик, как мог, выигрывал время для анализа происходящего.

– Интересно, откуда у него твой номер…

– Я тоже спросила.

– А он? – Славик соображал настолько быстро, насколько мог, и пытался сохранить внешнее спокойствие.

– Он захохотал, что по долгу службы знает не только мой нынешний номер, но и прошлый и даже будущий. В общем, он все решит. Спасибо!

– Не за что. Максим Иванович умеет решать, это правда.

Славик срочно уединился в ванной, чтобы позвонить любовнице. Единственная версия, пришедшая в голову, что дядю из ГАИ по какому-то космическому совпадению тоже звали Максим Иванович. Но в этой версии была такая же космическая нестыковка. Про то, что проблема у коллеги жены, Славик любовнице не говорил. Допустим, об этом сообщил сам пострадавший, дал гаишнику зачем-то номер Люды, тот и позвонил. В безвыходных ситуациях мы готовы поверить в любой абсурд. Славик-не-говори-неправду открыл «Вотсап», и ноги его начали немного дрожать. Сообщение с просьбой о помощи он не отправил. Написал, но не отправил. Версия умерла. Другой не было. Славик подставил голову под холодную воду и попытался собраться с мыслями. Собраться не получилось, но пришла идея посмотреть Людины входящие и попытаться пробить телефон Максима Ивановича.

– Люд, у меня телефон сел, дай свой на секунду.

В принятых звонках он нашел один неопределенный номер. Еще одна ниточка оборвалась. Славик набрал Костика:

– Костян, только сядь.

– Я встал от такого начала!

– Я не знаю, что происходит.

История привела боявшегося всего и вся Костика в состояние, близкое к панической атаке.

– То есть Люде позвонил какой-то Максим Иванович, представился твоим Максимом Ивановичем и еще проблему ее решил?!

– Да!!!

– Но это же невозможно!

– Невозможное возможно! Теперь я точно знаю! Ты кому про Максима Ивановича рассказывал?

– Про реального или про генерала?

Славик завопил:

– И про того и про другого!

Костик путался даже в звуках:

– Ммм… э-э-э… Юле сказал, как ты просил, теще… еще кому-то. А про саму схему вообще никому! Даже своей Кате не сказал, что она теперь Максим Иванович. Может, тебя слушают?

– Квартиру?

– И квартиру, и телефон, и ту твою квартиру. Может, ты под колпаком? Ты же на госзаказе сидишь. Кому бы это могло быть выгодно?! Он точно еще раз объявится, и будет больше информации! Ну или позвони своим безопасникам!

Звонить безопасникам не хотелось из-за абсурдности ситуации. Славик решил подождать. И дождался. Следующим вечером самый обычный семейный ужин превратился для него в хоррор.

– Славик, а знаешь, кто ко мне завтра на прием придет?

Муж сразу все понял, глаз дернулся, диафрагма завибрировала, голос осип:

– Кто?

– Ваш великий и ужасный Максим Иванович. Никто из девочек его не видел, а я вот увижу. Знаешь почему?

Славик очень хотел узнать, но был парализован страхом и просто развел руками.

– Потому что врач всем нужен! Он мне позвонил, попросил консультацию и добавил, что заодно проследит за моей нравственностью, пока ты в Лондоне. Просил передать, чтобы ты не забыл о его просьбе.

В голове у Труффальдино из Барвихи (Славик начал восхождение к финансовым высотам с того, что умудрился поработать личным помощником у конкурирующих олигархов) началась атомная реакция. Он уезжает, и именно в этот день к жене придет Максим Иванович! Славик даже стал подумывать, не отменить ли поездку и проследить за Людой, но в больнице его все знают. Славик отбросил стеснение и судорожно позвонил одному из реальных силовиков, к которому обращался в случае непредвиденных обстоятельств. Торопливо изложил суть дела.

Ему ответили сдержанной классикой:

– Слава, я всегда говорил, что кабаки и бабы доведут до цугундера.

– Мне не до ваших цитат! Что мне делать-то?!

– Ну, если честно, самое простое – сознаться во всем, и вы вместе выясните, что это за Максим Иванович. Если что, мы тебя прикроем.

– Сознаваться не вариант! Это невозможно. Я такую легенду уже создал, что… Я ей цветы от него дарил и подарки!

– Славик, ты совсем чокнулся, заняться нечем, шпион хренов?! Он ей по телефону звонит?

– Нет, по «Телеграму», какой-то испанский номер.

– Да обычная тема. Ладно, я подумаю, пока риска никакого нет.

Славик так не думал:

– А можно завтра оперативника какого у кабинета посадить, проследить, кто к ней приходил на прием?

– У нас страна возможностей. Оперативника не дам, а надежного человека обеспечу.

На следующий день Славик улетел в Лондон. Там у него, разумеется, была запланирована развлекательно-развратительная программа. Но он ее отменил, потому что любые мысли о сексе моментально вызывали паранойю и воспоминания о Максиме Ивановиче. Аналогичными были реакции на любые звонки и СМС. В принципе даже песни певицы Максим вызывали приступы страха. Вечером силовая поддержка прислала фотографии всех пациентов, некоторые даже с именами и фамилиями. Славик начал изучать, но легче ему не стало. Решил как-нибудь уточнить у Люды время прихода генерала. Как это сделать, он не знал, но надеялся, что она сама выйдет на разговор. Впервые за три года Славик позвонил жене вечером из заграничной командировки…

– Как дела?

Люда очень удивилась. В ее голосе звучали подозрение и ирония:

– Славик… Что случилось? Ты вспомнил о жене в командировке. Приятно, конечно, но на всякий случай спрошу, у тебя все хорошо? Чем занят?

– Да в номере лежу, читаю.

– Что читаешь?

Книги у Славика не было, врать он стремительно разучался (невроз давал о себе знать), поэтому он схватил томик из ящика тумбочки и автоматически выпалил:

– Байбл.

– Что?!

– Ну, Байбл!

– То есть Библию? На английском?..

В номинации «Удивление» интонация жены заняла бы первое место. Славику хотелось разрыдаться. Абсолютно все шло через жопу. Славик и чтение, Славик и Библия, Славик и английский – все это было оксюморонами. Тем более три вместе.

– Да вот, решил английский подтянуть…

– И веру, я так понимаю.

– Ага…

– И на каком ты сейчас месте? Ветхий Завет, Новый?

Славик повесил трубку, отдышался. И снова набрал.

– Прости, сорвался звонок. Да черт с ней, с Библией!

– Славик!

– Я не хотел оскорбить чувства верующих. Расскажи лучше, как ты?

– Все у меня нормально.

– Как на работе?

Наконец Люде надоела эта прелюдия:

– Что случилось?

– Я что-то за Максима Ивановича волнуюсь, он мне ничего не сказал про проблемы со здоровьем…

Люда ожидаемо разочаровалась:

– Ах вот оно что. Какой ты заботливый. Да вроде все нормально. Жить будет. Кабинет у него такой красивый!

В солнечном сплетении Славика немедленно образовалась черная дыра:

– В смысле – его кабинет?

Люда равнодушно уточнила:

– Просто он ко мне не смог заехать, прислал машину. Я к нему и съездила.

– Ну да, он же занятой человек… А куда ты к нему ездила?

– Туда же, куда и ты всегда. У него, кстати, ваша с Костиком фотография с той поездки в Бургундию на столе стоит. Очень он к вам по-отечески относится.

Вячеслав Маркович посмотрел на Библию и перекрестился. Стало очевидно: Максим Иванович – это что-то потустороннее и предельно ужасное. Друзья и правда ездили в Бургундию с двумя нимфами. Женам сказали, что поехали с Максимом Ивановичем. То есть преступник в деталях знал всю его жизнь, и от этого становилось все страшнее.

– Славик, ты чего молчишь? Славик?..

– Да просто задумался… Ну я рад, что с ним все в порядке.

– А что у тебя с голосом? Как будто я сказала, что Максим Иванович умер!

– Нет-нет. Просто день тяжелый. Я тебе перезвоню, можно? В туалет схожу, съел что-то не то.

– Конечно! Ты там смотри аккуратнее!

Славик подошел к зеркалу и увидел очень, очень, очень испуганного человека. Он совершенно не понимал, что ему делать. Звонок силовику не помог. Геолокация в телефоне Люды показала, что она находилась в районе Лубянки, но получить точное месторасположение не удалось. Славику пообещали поискать через «Телеграм» и вообще плотно заняться его женой. Озвучили сумму. Он был готов на все.

Затем Славик с пристрастием допросил любовницу по имени Максим Иванович (ей он в свое время про схему рассказал, чтобы иметь возможность называть ее этим именем в телефонных разговорах). Та божилась, что никому про Максима Ивановича не рассказывала.

После этого Славик прижал к стенке Костика, который сам моментально впал в истерику:

– Я знал, что это все плохая идея!!! Сейчас он и до меня доберется!!!

– Хватит истерить.

– Сознайся Люде! Она в опасности! Или я сам сознаюсь.

– Я тебе сознаюсь!

– Мотив должен быть!

– Точно, должен быть мотив! Он должен раскрыть себя, надо просто вытерпеть, проявить выдержку…

Славик повесил трубку и за семь минут напился в абсолютный ноль. Жене написал, что поспит. На следующий день Славик вернулся домой. С самого аэропорта он постоянно оглядывался и искал за собой хвост. Люда была спокойна, Максим Иванович не проявлялся. Вечером сели смотреть кино. В середине фильма у Славика зазвонил телефон. На экране высветилось: «Максим Иванович». Люда улыбнулась:

– Легок на помине! Закончишь – дай трубку, мне надо ему про один анализ сказать, чтобы сделал.

Славик на ватных ногах вышел в другую комнату и ватным голосом слил любовницу из разговора. Люде сказал, что Максим Иванович очень занят и сам ей напишет. Жена вдруг с подозрением спросила:

– Вот интересно, конечно, почему он тебе звонит с телефона, а мне только с «Телеграма»? Странно даже. И «Телеграм» на другой номер зарегистрирован…

Славик был искренен как никогда:

– Ага, я тоже удивился.

– Ваши силовики все-таки мутные люди…

Славик подумал было пойти ва-банк и сказать Люде о своих подозрениях, что ей звонит другой Максим Иванович, какой-то преступник. Но тогда бы она сразу попросила позвонить Максиму Ивановичу в телефоне Славика, и все бы рухнуло. Поэтому он не нашел ничего лучше, чем перевести стрелки:

– А ты не хочешь у него об этом спросить?

– А ты? – Люда была логична.

– Да, точно, спрошу завтра.

Славик пошел в ванную, там он теперь проводил все больше и больше времени, а вернувшись, был оглушен еще одной новостью:

– Он мне написал в «Телеграме» спасибо, что ты сказал ему про анализ.

Кожа на лысой голове Славика-не-говори-неправду стала шевелиться. Он, разумеется, никому ничего не говорил, а значит, весь дом – на прослушке. Ситуация становилась все серьезнее и серьезнее.

На следующий день Славик, похожий на бобра в стиральной машине, позвал жену на обед в ресторан. Не успели они сделать заказ, как Люде позвонили:

– Здравствуйте, Максим Иванович!

У Славика пошел носом свежевыжатый апельсиновый сок.

– Да, да, обедаем с мужем. Мы в «Сахалине». Вы рядом? Конечно, присоединяйтесь!.. Сейчас Максим Иванович придет.

В свежевыжатый апельсиновый сок превратился мозг Славика. Он кое-как справился с дичайшей паникой, вышел опять, позвонил силовику и начал пищать о необходимости высылать национальную гвардию.

– Так, спокойно, за пять минут мы не успеем. Постарайся его сфотографировать, мы все проясним. Без паники.

Через десять минут к их столику подошел седой крупный мужчина, одетый дорого, но скромно:

– Люда, привет, Слава, рад тебя видеть! Как Лондон?

Кто это, Славик не знал. Но автоматически поздоровался.

– А у вас что, свидание? Какие молодцы! Слава, что по твоей сделке с казахами, нужна помощь?

Славик думал лишь об одном: как остаться с этим человеком один на один, а пока отвечал дежурно:

– Я, если что, скажу, пока висит все. Как у вас дела?

– Да нормально все. Ладно, я просто поздороваться. Хотя нет, устрицу одну схвачу. Вот ведь в какое время живем – устрицы за обедом в зимней Москве едим! Ладно, не буду вам мешать, поеду в управление.

– Максим Иванович, я хотел конфиденциально с вами поговорить, можно я вас провожу?

– Конечно-конечно.

– Люд, я сейчас вернусь.

Ладони у Славика вспотели, по спине бегали ежи, в голове гремел гром. Как только они вышли из зоны видимости Люды, он схватил Максима Ивановича за грудки:

– Ты, сука, кто такой?! Быстро говори! Я тебя прямо здесь придушу!!!

Максим Иванович жестким силовым приемом отцепил от себя Славика и неожиданно по-отечески и с болью в голосе сказал:

– Ну ты чего? У тебя что, в памяти провалы? Это я, Максим Иванович. Славик, да что с тобой?

– Какой, к черту, Максим Иванович?! У меня нет никакого Максима Ивановича!

– Слава, остынь. У тебя какая-то избирательная амнезия. Это я, все в порядке. Так бывает. Я тебе вечером позвоню, завтра увидимся, и все прояснится. Ты чего? Ты, наверное, на почве своей паранойи двинулся. Я тебя предупреждал.

– Какой паранойи? – со страхом сказал Славик.

– Ну, ты когда рассказал, что моим именем любовниц записываешь, я тебя предупредил, что рано или поздно проблемы будут: ты слишком нервный.

– Я ничего не понял.

– Та-а-ак. Я реальный Максим Иванович. Твой друг. Из ФСБ. Ты моим именем решил записать любовниц в телефоне. Чтобы Люда не спалила тебя. Еще Костику рассказал. И, наверное, твой мозг меня выместил, понимаешь?

– Нет. – В голосе звучала обреченность.

– Короче. Послезавтра приедешь ко мне, и мы начнем твою голову лечить.

– А как я с вами связываюсь? У меня же телефон только одного Максима Ивановича записан. Господи, что со мной?!

– Ты мой номер как-то записал, я не знаю. Давай я тебе сейчас позвоню, и поймешь.

Он набрал. В телефоне всплыло: «Пулемет».

– Ну, вот видишь. Записал меня в телефон Пулеметом. Максим же.

– Этого не может быть… Этого не может быть.

– Может. Заканчивай, Славик, с бабами. Съедешь. Позвони мне, и увидимся. Хорошо?

– А почему вы Люде с «Телеграма» звоните? – как будто найдя несоответствие в рассуждениях резко спросил Славик.

– Слава, ты дурак?! Чтобы она не сравнила его с твоим телефоном по имени Максим Иванович. Ну мало ли, случайно. Бедный ты мой. Все. Успокойся.

Слава вернулся за стол.

– Ты чего?

– Да ничего. Проблемы на работе.

Вечером Славик позвонил силовику. Тот выслушал.

– Ты фотографию сделал?

– Нет…

– Идиот. Телефон давай этого твоего Максима Ивановича. А он не может быть прав, кстати? Может, ты реально двинулся?

– Может. Я думаю, он прав. Позвоню ему, напрошусь на встречу, все станет ясно.

– Ладно, я пока телефон пробью.

Через час Славика обрадовали:

– Телефон на один ЧОП оформлен, но ЧОП околоконторский. Завтра попробуем узнать, у кого он, но не факт, что сразу скажут, ты же понимаешь. Похоже, у тебя правда амнезия.

Следующим вечером господин и госпожа Корн собирались в театр. Славик забрал жену с работы. Та была в слезах.

– Что случилось?!

– Максим Иванович…

– Что такое?!

– Он… он… он намекнул, что хочет меня… ну, ты понимаешь.

– Он что, тебя клеит?!

– Да он в открытую предлагает! У Славика, говорит, совсем с головой плохо, он все равно скоро съедет… Мне так страшно. Я тебя прошу, не общайся с ним! И я не буду. К черту эти связи все! Ну что ты, не справишься без него?

– Да я ему башку снесу!

– Не надо, я за тебя боюсь. – Голос у Люды дрожал. – Просто напиши ему сейчас, а то он звонка моего ждет.

– Что написать?

– Напиши, что ценишь его отношение, но последние его поступки переходят все границы. Что ты любишь жену и не позволишь никому мешать нашей жизни. Что-то вроде этого!.. Я не знаю, что в таких случаях пишут!!

– Напишу обязательно!

– Я тебе не верю, ты меня променяешь на него! При мне пиши!

Люда почти рыдала. Славик достал телефон и набрал в телефонной книге имя «Максим Иванович» (к счастью, догадался не открывать «Вотсап», полный занятной переписки) и начал писать СМС под диктовку хлюпающей носом жены.

«Максим Иванович, это переходит все границы. Я очень люблю свою жену и никому не позволю угрожать нашему счастью. Давайте закончим любое общение, как личное, так и деловое. И не вздумайте звонить Люде».

СМС ушло. В ответ прилетело:

«Мудак! Тебе это всплывет! А корове твоей, конечно, не позвоню, на хрена она мне сдалась. И да, в постели ты днище, как и по жизни».

– А откуда он знает, какой ты в постели?.. Ты что… Ты что, с ним спал?!

– Нет! Нет! Ну, Люда! Один раз, я не мог отказаться принять участие в их ну… Прости, это было один раз с какими-то шлюхами, и я не стал с ней ничего делать, а она, наверное, рассказала ему, что у меня не стоит.

– Тебя заставили, бедный мой!

Люда обняла мужа. Славик сам пустил слезу.

– Заблокируй его везде, вот прямо при мне! И я заблокирую, – закончила разборку женщина.

Разобраться с реальным Максимом Ивановичем он решил после театра, ведь разговор планировался долгий, особенно если учитывать, что Слава ничего не помнил. В театральном буфете господин Корн выпил практически весь коньяк.

– Хватит, мы сидим в первом ряду, а ты уже поплыл!

Спектакль начался. Первым на сцену вышел актер, лицо которого заставило сердце Славика стечь к ботинкам. На него смотрел Максим Иванович. И улыбался. Люда в этот момент взяла мужа за мизинец и свернула так, что он чуть не заорал. Она прошипела в самое ухо:

– Поздравляю тебя с нашей годовщиной. Надеюсь, то облегчение, которое ты сейчас испытал, – это самый счастливый момент твоей развратной жизни. Максим Иванович, ага! Ты что думаешь, у тебя жена – идиотка?! И запомни: в следующий раз я тебе такого «Максима Ивановича» устрою, что ты в дурдом ляжешь! А за то, что эта твоя шлюха меня коровой назвала, я ей отдельно верну.

Распавшийся на атомы Слава медленно восстанавливал весь этот гениальный пазл. Отвечать на вопросы во время спектакля Люда отказалась. Актер, игравший Максима Ивановича, и на сцене был прекрасен. Славика постепенно отпускало. Такого счастья он не испытывал очень давно. В антракте он с блаженной улыбкой спросил у жены:

– Ты сама всю эту схему придумала? Сама?!

– Что-то сама, что-то один пациент подсказал, детектив бывший.

– А актер?

– Слава, вот что самое удивительное. Мы на него третий раз приходим, но я не сомневалась, что ты не вспомнишь.

– А симка фээсбэшная?!

– Тоже помогли. Мне вот любопытно, ты уже все свои связи включил? Все уже ищут Максима Ивановича? – Счастье Люды было осязаемо.

Муж мрачно ответил:

– Все.

– Звони, объясняй! Думаю, ты у них минимум год героем будешь. – Люда улыбнулась и продолжила: – Прости, но заслужил. А не хочешь меня спросить, за что я тебе это устроила?

– Ну как за что – за телок.

– О, Славик, а то я не знаю, что они у тебя бывают!

– А за что же?!

– Обидел ты меня.

– Как?

– Ты мне десять лет Бургундию обещал, а повез туда какую-то дрянь. Мне до слез обидно было. Я так разозлилась! А ты же знаешь, меня лучше не злить.

– Знаю.

Bonus track / Отрывок из будущей книги

«Проект „Колотушкин“» – продолжение антиутопического фарса «Идеальный Че»

Действие происходит в здании Специального комитета по специальным проектам при Управлении специальными делами РФ.

Участники беседы:

Альберт Альбертович Пиитский и Виктор Викторович Руриков.

Мнение Пиитского и Рурикова полностью не совпадает с мнением автора.

– Пиитский, тебе мало было провала с Че? Еле-еле отскочили с этими батарейками!

– Виктор Викторович, Че – это детский порносад по сравнению с тем, что я вам сейчас расскажу.

Руриков, не любивший никаких новых злых идей Пиитского, потому что они всегда заканчивались старыми добрыми разносами от начальства, скривился:

– Можешь коротко?

– Коротко: Россия – последний ковчег белого человека. White lives matter и – строчкой ниже – only in Russia.

Руриков решил вообще никак не реагировать на такое забористое начало, чтобы не выглядеть потом глупо. Он, не моргая, смотрел на коллегу, словно батарейка в его голове села и он выключился. Пиитский этот взгляд знал. Он означал, что можно говорить дальше, но лучше постараться уложиться в четверть часа.

Этакий русский вид elevator presentation. В западном менеджменте – это секунд тридцать, которые у тебя есть, если вдруг нелегкая занесла тебя в один лифт с начальством и ты можешь впарить ему свою идею, пока вы вынужденно находитесь в замкнутом пространстве и летите до верхнего этажа небоскреба, на котором обитает босс. В России, как понятно, этажей от силы десять, но лифт обязательно застрянет, и поэтому есть не тридцать секунд, а время от пятнадцати минут до трех часов, пока придет монтер и вас вытащит. Ну, какая страна, такие и примеры в учебниках по управлению себе подобными.

Пиитский азартно потер ладони.

– Давайте вспомним, кто уезжал в Америку после того, как ее, к несчастью для индейцев, приоткрыл Колумб, – сказал он. – Правильно – отморозки, которые не хотели жить по правилам закручивающихся гаек христианской Европы. Там инквизиция, а после нее протестантская мораль, а в Новом Свете – секс, драгз и ролл с лосем.

– Можно без тупых шуток?

– Простите, сын принес. Так вот, в Америку валили те, кто хотел бесконтрольно стрелять, бухать и трахаться, а в Европе это как бы было не очень кошерно и кострами наказуемо.

– Эка ты упростил… но допустим.

– Но всякая сказка имеет свой конец, и иногда конец с большим счетом по результатам просмотренных чудес. Нежданно-негаданно для потомков отморозков наступил BLM и МиТу, и теперь белый мужчина в США имеет право только на две вещи: дрочить и извиняться. Так себе времяпровождение. Так вот, есть идея всех недовольных таким ходом событий пригласить к нам в Россию, где всех этих проблем нет и не предвидится. Пригласить вместе с баблом, разумеется. Время белому человеку вернуться домой, так сказать, в родную гавань. Тем более, мы свой BLM уже в семнадцатом отработали, а про русский МиТу можно же не рассказывать. Про него мелким шрифтом в договоре.

– Может, мне расскажешь? И шрифт мне покрупнее… и про наш BLM, кстати, тоже. Я что-то пропустил?

Пиитский просиял. Он как бы дал понять старшему товарищу, что говорит само собой разумеющиеся вещи, которые не он придумал, хотя осознавал некую инновационность своей социально-философской конструкции. Основу он, конечно, прочел на Пикабу, но доработал.

– А, извините. Ну наш BLM был в семнадцатом, тогда бывшие рабовладельцы тоже встали на колени перед бывшими рабами, но те их тупо застрелили всех, а не разрешили дальше в футбол играть, как в Лиге чемпионов. Мы же все тут потомки крепостных, которые выполняли в России функцию афроамериканцев.

– Ты намекаешь на то, что у нас в семнадцатом как бы черные победили? И вырезали всех белых?

– Конечно! Их поэтому предусмотрительно-пророчески белыми и назвали. Поэтому у нас BLM закончился. Не перед кем на колено становиться.

Руриков посмотрел на портрет Ленина на стене и представил его темнокожим:

– Опять же… допустим. Ну а что с МиТу?

– А с этим вообще у нас полный порядок. Импортозамещение. Свое родное. В Америке МиТу – это когда ты приходишь в бар, берешь бабу за жопу и в 10 % случаев идешь с ней трахаться, а в 90 % – получаешь полный cancel culture с выпиливанием из приличного общества и порицанием. А русский МиТу – это когда в той же ситуации ты в 90 % случаев идешь трахаться, а в 10 % тебя просто валят или сажают за подброшенный герыч, потому что ты не ту бабу за жопу взял. В общем и целом совокупное количество бэдкармы для похотливых мужиков в обеих версиях приблизительно одинаковое, но у нас она сконцентрирована на невезучих, а у них размазана по популяции. Правда, про эти 10 % пиндосам можно и не говорить. Когда они в Новый Свет лыжи мазали, им тоже никто не сказал, что там скальпы иногда снимают.

– И я правильно понимаю, твоя идея – Россию разрекламировать в США как место для белых отморозков и ждать, пока они сюда приедут?

– Именно.

– Пиитский, дорогой мой, а зачем нам здесь столько белых американских отморозков?

– А затем, что самый отмороженный американец все равно законопослушнее нашего самого очкастого ботаника. И затем, что все они приедут с деньгами. И затем, что самых буйных и самых богатых мы незамедлительно посадим за репост.

– Репост чего?

– Просто за репост. Как факт.

– И кто все это провернет в США?

– Как кто? Колотушкин, разумеется. Он без работы.

Content

Александр Цыпкин
Полузащитник Родины

Intro. Родиться в столице Российской империи

Track 1 / Свобода воли

Часть 1. Свобода

Часть 2. Воля

Track 2 / Хейт

Track 3 / Жорж Бенгальский 2.0 Истории про Славика

Track 4 / Палимпсест. Монолог танцовщика

Track 5 / Гнев и милость

Track 6 / Самокат судьбы Истории про Славика

Track 7 / 1 миллион печатных знаков Переписка в «вотсапе»

Track 8 / Учитель шахмат Истории про Славика

Track 9 / Новогодний подарок

Track 10 / Капсула правды Истории про Славика

Track 11 / Дзержинский

Track 12 / Не зли меня, Славик (версия без нецензурной лексики) Истории про Славика

Bonus track / Отрывок из будущей книги «Проект „Колотушкин“» – продолжение антиутопического фарса «Идеальный Че»