Артур Конан Дойл

Ставка светского льва

Шерлок Холмс довольно долго просидел, склонившись над сильным микроскопом. В конце концов он разогнул спину и с торжествующим видом повернулся ко мне.

— Клей, Уотсон, — воскликнул он. — Столярный клей, вне всякого сомнения. Взгляните-ка на эти частички, разбросанные по стеклышку.

Я склонился к окуляру и отрегулировал резкость по своим глазам.

— Волоски эти — ворсинки с твидового пальто. Бесформенные серые комочки — пыль. В левом углу видны чешуйки эпителия кожи. А маленькие бурые шарики в середине — клей.

— Допускаю, — с усмешкой проговорил я. — Готов поверить вам на слово. Но что отсюда следует?

— Это же прекрасная улика, — отвечал Холмс. — Вероятно, вы помните, что в том деле в Сент-Пэнкрас рядом с трупом полицейского нашли кепку. Обвиняемый не признает, что она принадлежит ему. Но ведь он делал рамы для картин и постоянно соприкасался с клеем.

— Вы и в этом деле приняли участие?

— Да нет, просто мой знакомец из Скотленд-Ярда, Меривэйл, попросил помощи. С тех пор как я изобличил фальшивомонетчика, обнаружив медную и цинковую крошку в швах за его манжетами, полиция начала понимать всю важность исследований с помощью микроскопа.

Холмс нетерпеливо взглянул на часы и добавил:

— Я жду клиента, но он что-то запаздывает. Кстати, Уотсон, вы знаете толк в скачках?

— А как же! Я проиграл там чуть ли не половину своей пенсии по инвалидности!

— Стало быть, вы послужите мне кратким справочником… Вам что-нибудь говорит такое имя: сэр Роберт Норбертон?

— Еще бы. Он живет в древнем поместье Шоскомб. Однажды я отдыхал там целое лето и хорошо знаком с теми местами. По крайней мере один раз Норбертон вполне мог привлечь ваше внимание.

— Как?

— Он отдубасил хлыстом Сэма Брюэра, известного ростовщика с Керзон-стрит. Едва не убил.

— Да? Это интересно. И часто он проделывает такое?

— Ну… вообще-то он слывет опасным типом. Один из храбрейших наездников Англии. Несколько лет назад на скачках за Большой приз нации пришел вторым. Он — из тех людей, что опоздали родиться на свет. Во времена регентства это был бы истый светский лев: спортсмен, боксер, лихой наездник, знаток женской красоты. По всей видимости, он так влез в долги, что уже никогда не вылезет из них.

— Отлично, Уотсон! Это целый портрет. Я словно увидел этого человека воочию. Вам известно что-нибудь о самом поместье Шоскомб?

— Только одно: поместье стоит посреди Шоскомбского парка и знаменито своей скаковой конюшней.

— А главным тренером там — Джон Мейсон, — сказал вдруг Холмс. — Не удивляйтесь моим познаниям, Уотсон: у меня в руках письмо от этого человека. Однако продолжим разговор о поместье. Похоже, это неисчерпаемая тема.

— Очень примечательны шоскомбские спаниели, — продолжал я. — О них говорят на всех собачьих выставках. Едва ли не самые чистокровные в Англии. Гордость владелицы поместья.

— Супруги сэра Роберта?

— Сэр Роберт — закоренелый холостяк. Если учесть, какое будущее его ждет, это и к лучшему. Он живет у своей овдовевшей сестры, госпожи Беатрис Фолдер.

— Вы хотели сказать, что это она живет у него?

— Нет. Поместьем владел ее покойный муж, сэр Джеймс. У Норбертона нет на него никаких прав. До смерти Беатрис поместье будет принадлежать ей, а потом отойдет к брату ее мужа. Оно дает небольшой годовой доход.

— И доход этот, как я полагаю, тратит ее брат Роберт?

— В общих чертах это так. Человек он крутой, и ей трудно делить с ним кров. Но, как я слышал, госпожа Беатрис любит брата. Однако что стряслось в Шоскомбе?

— Это я сам хочу узнать. А вот, похоже, и тот человек, который сможет все нам объяснить.

Дверь распахнулась, и мальчишка-слуга ввел в комнату высокого чисто выбритого мужчину с твердыми и строгими чертами лица, свойственными лишь людям, которым приходится держать в повиновении лошадей или ребятишек. Под началом мистера Мейсона было немало и тех и других, и наружность его вполне соответствовала занимаемому посту. Он сдержанно поздоровался и опустился в кресло, которое предложил ему Холмс.

— Вы получили мое письмо, мистер Холмс?

— Да, но из него мало что можно понять.

— Дело слишком щекотливое, чтобы доверять подробности бумаге. И слишком сложное. Предпочитаю изложить его в личной беседе.

— Хорошо. Мы к вашим услугам.

— Начну с того, мистер Холмс, что мой хозяин, сэр Роберт, похоже, лишился рассудка.

Холмс удивленно вскинул брови.

— Я сыщик, а не психиатр, — сказал он. — Кстати, почему вы думаете, что он…

— Понимаете ли, сэр, если человек раз-другой поступит странным образом, это, наверное, можно объяснить как-то еще. Но если странно все, что он делает, у людей возникают определенные подозрения. Мне кажется, Принц Шоскомба и предстоящие скачки свели его с ума.

— Принц Шоскомба — это скакун, которого вы тренируете?

— Лучший конь в Англии, мистер Холмс. Уж кто-кто, а я-то знаю. Расскажу вам все начистоту, ибо чувствую, что вы — люди слова, и все, сказанное здесь, не выйдет за стены вашей комнаты. Сэр Роберт должен выиграть скачки. Он в долгах как в шелках, и победа — его единственное спасение. В этого коня вложено все, что ему удалось наскрести и занять. Ставки отличные: сейчас Принц идет один к сорока, а в самом начале он шел чуть ли не один к ста.

— С чего бы вдруг, если конь так хорош?

— Пока никто об этом не знает. Сэр Роберт всех обвел вокруг пальца. Всех, кто тайком собирает сведения о лошадях. Он в открытую выводит на пробежки единокровного брата Принца. На вид они совершенно одинаковы, но на скачках Принц обойдет его в два корпуса уже через двести метров… Сэр Роберт только и думает, что об этих скачках да о Принце Шоскомба. Сейчас это для него — дело жизни и смерти. Кредиторов уговорили потерпеть до дня скачек, но если Принц подведет, сэру Роберту конец.

— Рискованная игра. Но при чем тут сумасшествие?

— Ну, прежде всего, достаточно одного взгляда на баронета. По-моему, он вовсе не спит ночами. Почти безвылазно торчит на конюшне. Взгляд у него и вовсе дикий. Похоже, волнение оказалось ему не по силам. А как он ведет себя с госпожой Беатрис!

— И как же?

— Они были очень близкими друзьями, сходились во всем. Госпожа не меньше брата любила лошадей. Каждый день приезжала взглянуть на них, всегда в одно и то же время. Больше всего она любила Принца, и тот сразу вздергивал уши, заслышав скрип колес по щебню. Выбегал навстречу коляске, чтобы получить кусочек сахару. Но сейчас все иначе.

— Почему же?

— Я думаю, она совершенно охладела к лошадям. Вот уже неделя, как она проезжает мимо конюшни и ни с кем не здоровается.

— Вы полагаете, что брат и сестра разругались?

— И притом не на шутку. Иначе с чего бы ему понадобилось избавляться от ее любимого спаниеля, который был для нее дороже родного дитяти? Несколько дней назад баронет отдал пса старику Барнесу, хозяину гостиницы «Зеленый дракон» в Крендалле в трех милях от поместья.

— Вот это действительно странно.

— У нее водянка и больное сердце. Сестра не могла гулять с братом, потому что двигалась с трудом. Но сэр Роберт каждый вечер по два часа сидел у нее в комнате. Наверное, он всеми силами стремился заботиться о ней, поскольку она на редкость хорошо относилась к брату. Но это дело прошлое. Теперь же он и близко к ней не подходит. А она тяжело переживает размолвку. Стала угрюмой и мрачной, даже запила, мистер Холмс, запила как сапожник.

— А до размолвки?

— Могла иногда пропустить рюмочку. Ну, а теперь пьет каждый вечер по бутылке. Мне Стефенс говорил, дворецкий наш. Так что изменилось многое, мистер Холмс, и не к добру все это. Кроме того, чем хозяин занимается в склепе под старой часовней и с кем он там встречается по ночам?

Холмс с довольным видом потирал руки.

— Так-так, мистер Мейсон. Это становится все более любопытным.

— Дворецкий видел, как баронет направлялся туда. В полночь, под проливным дождем. Поэтому на другую ночь я затаился возле дома. Хозяин пошел в склеп опять. Мы со Стефенсом двинулись за ним, но с большой опаской. Стоило ему нас заметить, и нам бы не поздоровилось. Он страшен в гневе и не задумываясь бросится с кулаками на кого угодно. Приблизиться мы не отважились, но видели его довольно отчетливо. Сэр Роберт шел прямо к склепу, и там его поджидал какой-то человек.

— А что представляет собой этот склеп?

— В парке стоит часовня. Она такая древняя, что никто не знает, когда ее построили. Сейчас она наполовину развалилась. Под часовней есть склеп, который, между нами говоря, слывет дурным местом. Там пустынно, сыро и темно даже днем, ну, а ночью и вовсе немногие решатся войти туда. Хозяин никогда ничего не боялся, но что ему там делать ночью?

— Погодите-ка, — перебил Холмс. — Вы говорите, там был еще кто-то. Вероятно, слуга или конюх? Вам следовало узнать, кто это, и расспросить его.

— Этот человек не из местных.

— Почему вы так решили?

— Потому что своими глазами видел его, мистер Холмс, на вторую ночь. Сэр Роберт проходил мимо нас обратно, а мы со Стефенсом тряслись в кустах, будто пара кроликов, потому что ночь была лунная. А потом послышался топот ног того, второго. Его-то мы не боялись. Не успел сэр Роберт удалиться, как мы поднялись и, притворившись гуляками, любующимися луной, вроде бы по чистой случайности приблизились к чужаку. «Здорово, приятель, — сказал я ему. — Ты кто будешь?» Думаю, он не заметил, как мы приближались, и здорово перетрусил. На обращенном к нам лице застыло выражение испуга, можно было подумать, что парень узрел самого черта. Он вскрикнул и бросился наутек так быстро, как только позволяла темнота. И, надо отдать ему справедливость, бегать он был мастак. Скрылся из виду в мгновение ока, так мы и не узнали, кто это был.

— Вам хотя бы удалось разглядеть его при свете луны?

— Да. Готов поклясться, что смог бы опознать эту противную физиономию. Настоящий бродяга. Чего у них общего с сэром Робертом?

Холмс в задумчивости помолчал.

— А кто прислуживает госпоже Беатрис Фолдер? — спросил он наконец.

— Горничная Керри Айвенс. Уже пять лет.

— Она, конечно же, очень предана хозяйке?

Мейсон в замешательстве заерзал на стуле.

— Предана-то она, конечно, предана, только не поймешь, кому предана, — ответил он наконец.

— Ого! — только и смог произнести Холмс.

— Мне не хотелось бы стирать белье на людях…

— Понимаю, мистер Мейсон. Все достаточно ясно. Судя по портрету сэра Роберта, который набросал доктор Уотсон, перед баронетом не устоит ни одна женщина. Может быть, тут и кроется причина размолвки между братом и сестрой, как вы думаете?

— Но это безобразие уже давно совершалось у всех на виду…

— Может быть, прежде она не замечала этого? Допустим, что сестра все узнала и решила отделаться от горничной, а брат помешал ей сделать это. Больная женщина со слабым сердцем, неспособная, к тому же, самостоятельно передвигаться, не смогла противостоять ему. Ненавистная служанка остается при ней. Госпожа Беатрис замыкается в себе, грустит, даже запивает. Сэр Роберт, разгневавшись, отнимает у нее любимую собаку. Ну что, складная история?

— Это похоже на правду, но как тогда быть со всем остальным?

— То-то и оно! До сих пор все вроде бы понятно. Но как связать это с ночными посещениями старого склепа? Они в нашу картину не вписываются.

— Правильно, сэр. И кое-что еще тоже не вписывается. Зачем сэру Роберту понадобилось доставать из гроба труп?

Холмс резко выпрямился.

— Мы нашли его не далее как вчера, уже после того, как я отослал вам письмо. Сэр Роберт уехал в Лондон, а мы со Стефенсом пошли в склеп. Все там было как всегда, мистер Холмс, только в углу лежали человеческие останки.

— Как я полагаю, вы известили полицию?

Посетитель выдавил угрюмую усмешку.

— Думается, она вряд ли заинтересуется всем этим. Труп представлял собой уже высохшую мумию. Череп и пара костей. Им уже тысяча лет, наверное. Но раньше они в углу не валялись. Мы со Стефенсом оба можем присягнуть в этом. Останки были прикрыты доской, но прежде тот угол был пуст.

— И что же вы предприняли?

— Оставили все как было.

— Очень мудро. Вы говорите, сэр Роберт вчера был в отъезде. Он уже вернулся?

— Мы ждем его домой сегодня.

— А как давно сэр Роберт избавился от собаки своей сестры?

— Неделю назад. Бедное существо выло ночью возле старого колодца, чем привело его в бешенство. Утром сэр Роберт выловил его, и я подумал, что прикончит, но он подарил спаниеля Сэнди Барнесу, нашему жокею, и наказал отвести к старому Барнесу в «Зеленый дракон», потому что не хотел больше видеть его.

Некоторое время Холмс молча раздумывал, раскурив свою самую старую и прожженную трубку.

— Мистер Мейсон, — сказал наконец он, — я не могу уяснить, что же от меня требуется. Может быть, вы уточните?

— Возможно, вот эта штука кое-что уточнит, мистер Холмс.

С этими словами наш гость извлек из кармана небольшой сверток и, осторожно развернув его, достал обуглившуюся кость. Холмс с интересом принялся ее изучать.

— Как она к вам попала?

— В подвале, прямо под комнатой госпожи Беатрис, есть печь центрального отопления. Одно время она стояла без дела, но потом сэр Роберт посетовал на холод и велел затопить ее. Обязанности истопника возложены сейчас на Харви — одного из моих подчиненных. Он-то и принес мне эту кость нынче утром. Нашел в золе, которую выгребал из печи. По его мнению, дело это скверное.

— По-моему, тоже, — сказал Холмс. — Каково ваше заключение, доктор Уотсон?

Кость стала почти черной от огня, но форма ее однозначно указывала на анатомическую принадлежность.

— Это верхняя часть берцовой кости человека, — сказал я.

— Совершенно верно! — Холмс вдруг посерьезнел. — В какое время суток ваш подчиненный обычно топит печь?

— Харви растапливает ее по вечерам, а потом уходит спать.

— Значит, по ночам в подвал может войти любой желающий?

— Да, сэр.

— Можно попасть туда со двора?

— Можно. Одна дверь ведет прямо на улицу, вторая — на лестницу и в коридор перед комнатой госпожи Беатрис.

— Дело зашло довольно далеко, мистер Мейсон, и принимает скверный оборот. Вы говорили, нынче ночью сэра Роберта не было в поместье?

— Не было, сэр.

— Стало быть, кости жег в печи не он?

— Именно так, сэр.

— Как называется гостиница, о которой вы упоминали?

— «Зеленый дракон».

— В той части Беркшира есть хорошая рыбалка?

По лицу нашего посетителя, который не умел прятать свои чувства, стало ясно, что он убежден в том, что превратности судьбы столкнули его еще с одним сумасшедшим.

— Говорят, в ручье выше мельницы есть форель, а в озере Холл водится щука.

— Этого более чем достаточно. Мы с Уотсоном — заядлые рыболовы, не так ли, доктор? Если мы вам понадобимся, ищите нас в «Зеленом драконе». Мы прибудем туда сегодня же вечером. Едва ли надо говорить вам, мистер Мейсон, что приходить туда самому не следует, лучше прислать записку. Ну, а я-то вас разыщу в случае надобности, не сомневайтесь. Как только мы что-нибудь нащупаем, я сообщу вам о своих выводах.

И вот чудесным майским вечером мы с Холмсом сидели в вагоне первого класса, который катил к маленькому полустанку Шоскомб, где поезда останавливались только по требованию. Багажная сетка над нами была прямо-таки завалена удочками, катушками с леской и всевозможными садками. Сойдя на нужном нам полустанке, мы очень скоро добрались до маленькой старомодной гостиницы. Хозяин ее, Джосайя Барнес, как и положено истинному спортсмену, с готовностью принялся помогать нам составлять план истребления всей местной рыбы.

— А как насчет озера Холл? Можно ли выудить там щуку?

На лице владельца гостиницы отразилась тревога.

— Ничего не получится, сэр. Там и самому оказаться в воде недолго.

— Почему так?

— Все из-за сэра Роберта. Он терпеть не может людей, которые тайком собирают сведения о лошадях. И стоит вам, двум незнакомцам, оказаться вблизи его конюшен, он обязательно накинется на вас, уж это как пить дать. Сэр Роберт не хочет рисковать, совсем не хочет.

— Поговаривают, что он владеет лошадью, которая заявлена на предстоящих скачках.

— Да, и это славный жеребец. Все наши денежки на него поставлены. И сэра Роберта тоже. Кстати, — тут он пытливо взглянул на нас, — надеюсь, вы сами никак не связаны со скачками?

— Совершенно не связаны! Мы всего лишь два утомленных лондонца, которым необходим ваш чудесный беркширский воздух.

— Ну, тогда вы приехали как раз туда, куда надо. Свежего воздуха тут в избытке. Только не забывайте, что я вам говорил про сэра Роберта. Разговор у него короткий: сразу пускает в ход кулаки. Лучше не приближайтесь к парку.

— Разумеется, мистер Барнес. Кстати говоря, спаниель, чей визг раздается у вас в зале, очень хорош собой.

— Тут вы правы, что и говорить. Это чистокровный шоскомбский спаниель, лучший в Англии.

— Я и сам заядлый собаковод, — продолжал Холмс. — Можно задать вам один щекотливый вопрос? Сколько стоит такая замечательная собака?

— Много дороже, чем я в состоянии заплатить. Этого красавца мне не так давно подарил сам сэр Роберт, поэтому я и держу его на цепи. Стоит его отпустить, и он тут же сбежит домой.

— Ну вот, Уотсон, мы и получили кое-какие козыри, — сказал мне Холмс, когда хозяин гостиницы покинул нас. — Правда, их не хватит, чтобы выиграть, но через пару дней мы, возможно, отыщем путь к победе. Кстати, сэр Роберт, помнится, еще в Лондоне, и сегодня ночью мы, пожалуй, можем пробраться в его владения без страха подвергнуться нападению с его стороны. Надо рассеять две-три неясности.

— У вас уже есть определенная версия, Холмс?

— Я убежден лишь в одном, Уотсон: с неделю назад в Шоскомбе произошло нечто, круто изменившее всю жизнь поместья. Что именно? Об этом можно судить только по чрезвычайно противоречивым последствиям. Однако противоречия нам и помогут. Только бесцветные преступления с медленным развитием событий не поддаются расследованию. Обратимся-ка опять к имеющимся у нас фактам. Брат перестал навещать любимую и тяжелобольную сестру, удаляет ее обожаемую собаку. ЕЕ собаку, Уотсон! Это наводит вас на какие-либо размышления?

— Нет. Разве что он очень озлоблен.

— Что ж, это вполне возможно. Но есть и другое объяснение. А теперь рассмотрим все события, имевшие место после размолвки. Если она вообще была, эта размолвка. Госпожа Беатрис почти безвылазно сидит в своей комнате, изменяет привычкам, на людях появляется только в обществе горничной во время прогулок. Она больше не останавливается у конюшни и не смотрит на своего любимца, Принца Шоскомба. Вероятно, начинает выпивать. Это, пожалуй, все, не так ли?

— Да, если не считать склепа.

— Ну, это уже из другой цепи рассуждений. В деле их две, и я попросил бы вас их не путать. Первая цепь, имеющая отношение к госпоже Беатрис, окрашена в довольно зловещие тона, вы не находите?

— Что-то я вас не пойму.

— В таком случае перейдем ко второй цепи, связанной с сэром Робертом. Он буквально помешался на выигрыше в дерби. Норбертон угодил в лапы ростовщиков, и в любую минуту его добро может пойти с молотка, в том числе и лошади, и скаковые конюшни. Человек он смелый и горячий, жить привык за счет сестры, горничная которой — его послушное орудие. До сих пор все прекрасно увязывается одно с другим, верно?

— А как же склеп?

— Ах да, склеп! А что, если мы предположим — чисто теоретически, — что сэр Роберт убил свою сестру?

— Право же, Холмс, друг мой! Об этом не может быть и речи.

— Нет, это вполне вероятно. Сэр Роберт — из благородных господ, но ведь и в хорошем стаде попадаются паршивые овцы. Так что не стоит с ходу отметать эту версию. Без денег сэр Роберт не может скрыться за границу, а найти эти деньги он сможет лишь в случае удачи его затеи с Принцем Шоскомба. Следовательно, он вынужден сидеть в поместье, и значит, ему необходимо избавиться от трупа жертвы и найти человека, который согласится какое-то время играть ее роль. Это нетрудно, если служанка поможет ему. Тело госпожи можно перетащить в склеп, куда редко кто заходит, или тайком сжечь ночью в печи. Таким образом там могла остаться улика навроде той, что есть в нашем распоряжении. Ну-с, доктор, что вы на это скажете?

— Это похоже на правду. Разумеется, если чудовищное исходное предположение правильно.

— Кажется, я придумал один опыт, и завтра же мы его поставим, чтобы пролить свет на это дело. А сейчас, дабы создать впечатление, что мы и правда те, за кого себя выдаем, предлагаю пригласить хозяина и за стаканом его лучшего вина завести светский разговор об угрях и плотве. Это самый верный путь заручиться расположением мистера Барнеса. Да и по ходу беседы мы, возможно, узнаем какие-нибудь местные сплетни.

Наутро Холмс обнаружил, что мы позабыли дома блесну на щурят. Поэтому вместо рыбалки пришлось отправиться на прогулку. Мы вышли на улицу около одиннадцати, и Холмсу разрешили взять с собой черного спаниеля.

— Вот мы и на месте, — сказал мой друг, когда мы приблизились к высоким воротам парка, увенчанным сказочными грифонами с родового герба. — Мистер Барнес сообщил нам, что старая госпожа отправляется на прогулку около полудня. Ее коляска должна остановиться тут, пока будут открывать ворота. Вы, Уотсон, должны задержать кучера, задав ему какой-нибудь вопрос сразу же, как только коляска выедет из ворот. Действуйте, а я укроюсь за тем кустом и буду наблюдать.

Ждать нам пришлось недолго: через четверть часа мы увидели большую желтую открытую коляску, ехавшую в нашу сторону по широкой главной аллее. Коляску тянули два прекрасных серых рысака. Холмс вместе со спаниелем спрятался за кустом, а я стал посреди дороги, лениво помахивая тростью. Подбежавший сторож распахнул створки ворот. Теперь коляска ехала совсем медленно, и я сумел как следует рассмотреть всех ее пассажиров. Слева сидела молодая румяная женщина с золотистыми локонами и вызывающим взглядом. По правую руку от нее устроилась согбенная старая дама, лицо и плечи которой были закутаны в многочисленные платки. По всей видимости, это была больная хозяйка поместья. Едва лошади выбежали из ворот, я поднял руку, веля кучеру остановиться, и спросил, дома ли сэр Роберт. В этот миг Холмс вышел из своего укрытия и спустил спаниеля с поводка. С радостным визгом пес кинулся к коляске и вскочил на подножку. Но тут же его приветственный лай сменился злобным и яростным, и он рыча впился зубами в черную юбку старухи.

— Пошел! Пошел! — крикнул зычный голос.

Кучер стеганул лошадей, и мы остались на дороге одни.

— Все ясно, Уотсон, — сказал Холмс, пристегивая поводок к ошейнику, еще не успевшего угомониться спаниеля. — Собаку не проведешь! Она подумала, что в коляске хозяйка, а там — чужой человек.

— Но голос-то был мужской! — вскричал я.

— То-то и оно, Уотсон. Мы заполучили еще один козырь, но играть надо по-прежнему осторожно.

Поскольку у Холмса не было никаких планов на вечер, мы воспользовались нашими рыболовными снастями по назначению и получили на обед целое блюдо форели. Только покончив с едой, Холмс вновь вспомнил о делах.

Вскоре мы опять очутились на той же дороге, что и утром, и приблизились к воротам парка. Возле них маячила высокая темная фигура. Это оказался мистер Мейсон, тренер из Шоскомба и наш лондонский гость.

— Добрый вечер, господа, — приветствовал он нас. — Я получил вашу записку, мистер Холмс. Сэр Роберт еще не приехал, но мы ждем его сегодня к ночи.

— Далеко ли от склепа до дома?

— Около тысячи двухсот футов.

— Значит, нам, похоже, нечего бояться сэра Роберта.

— Только не мне. Едва вернувшись, он захочет видеть меня, чтобы порасспросить о Принце, нет ли чего новенького.

— Ясно. Тогда нам придется обойтись без вас, мистер Мейсон. Покажите дорогу к склепу и будьте свободны.

Ночь стояла темная, безлунная, но Мейсон уверенно вел нас по травянистым лужайкам. Вот впереди обозначились смутные очертания старой часовни. Мы вошли через полуразвалившуюся дверь, ведшую когда-то на крыльцо. Спотыкаясь о груды разбросанных камней, наш проводник в кромешной тьме отыскал дорогу в угол, откуда пологая лестница вела вниз, в склеп. Спустившись, он зажег спичку и осветил это мрачное место, угрюмое и зловещее, с замшелыми крошащимися стенами из грубо обтесанного камня и штабелями гробов. Свинцовые или каменные саркофаги стояли с одной стороны, почти касаясь сводчатого потолка, который исчезал во тьме над нашими головами. Холмс включил свой фонарик, и тонкий ярко-желтый сноп света упал на эту мрачную картину. Лучи отражались от стальных полос на гробах. Многие саркофаги были украшены изображениями короны и грифона — герба древнего рода, и на пороге смерти сохранявшего свое величие.

— Вы говорили, что нашли тут кости, мистер Мейсон. Покажите, где они лежат, и можете идти.

— Они вот здесь, в углу.

Тренер зашагал в противоположный угол склепа и застыл там в немом изумлении, едва луч нашего фонаря осветил это место.

— Они исчезли! — только и смог вымолвить он.

— Я так и думал, — удовлетворенно усмехнувшись, сказал Холмс. — Полагаю, их прах и сейчас покоится в печи, уже поглотившей часть из них.

— А зачем сжигать останки человека, умершего тысячу лет назад? — изумился Джон Мейсон.

— Мы здесь как раз затем, чтобы это установить, — ответил Холмс. — Вероятно, поиски отнимут много времени, поэтому не будем больше задерживать вас. Думаю, к утру мы узнаем все.

Как только Мейсон удалился. Холмс начал с великим тщанием осматривать все саркофаги, начиная с самых древних, относившихся, похоже, еще к саксонскому периоду. Он шел от середины склепа вдоль длинного ряда покоившихся тут норманнов, всевозможных Хуго и Удо, до тех пор, пока не добрался наконец до сэра Вильяма и сэра Дэниза Фолдера, живших в восемнадцатом веке. Прошел час или больше, прежде чем Холмс достиг свинцового гроба, поставленного на попа у самого входа в склеп. По удовлетворенному возгласу, сорвавшемуся с губ моего друга, я понял, что цель его поисков достигнута. Он внимательно изучил через лупу края тяжелой крышки гроба, потом достал из кармана маленькую «фомку», какими обыкновенно взламывают несгораемые шкафы, просунул ее в зазор и стал отжимать крышку, удерживаемую лишь двумя скобами. Послышался скрежет рвущегося металла, крышка подалась, но лишь едва приоткрыла содержимое гроба. В этот миг нашим упражнениям пришел конец.

В часовне, прямо над нашими головами, раздались быстрые и твердые шаги человека, знавшего, зачем и куда он идет. По ступеням лестницы заструился свет, и в следующий миг в проеме готической арки показался мужчина с фонарем в руках. Вид он имел устрашающий: грузное тело, зловещая повадка… Большая керосиновая лампа, которую он держал перед собой, освещала его волевое лицо с длинными усами и сердитые глаза, цепко изучавшие все закоулки склепа. Наконец их взгляд остановился на нас.

— Кто вы такие, черт вас дери? — загремел сэр Роберт. — И чего вам надо в моем поместье?

Поскольку Холмс ничего не ответил, Норбертон шагнул к нам и занес над головой толстую дубину, которую принес с собой.

— Вы слышите или нет? — гаркнул он. — Кто вы и что тут делаете?

Дубина слегка вздрагивала в воздухе. Вместо того, чтобы отступить, Холмс двинулся навстречу Норбертону.

— Мы тоже хотим спросить вас кое о чем, сэр Роберт, — сурово произнес мой друг. — Кто это? И что здесь делает?

Холмс повернулся и сорвал с саркофага свинцовую крышку. В свете фонаря я увидел закутанное в простыни тело злой колдуньи: нос заострился, подбородок резко выдавался вперед, тусклые стеклянные глаза на мертвенно-бледном, уже тронутом разложением лице, казалось, неотрывно глядят куда-то вдаль.

Баронет коротко вскрикнул, отшатнулся и привалился к каменному саркофагу.

— Как вы узнали? — закричал он, вновь понемногу обретая грубую задиристость. — Чего вы суетесь в чужие дела?

— Мое имя — Шерлок Холмс, — ответил мой друг. — Возможно, оно вам знакомо? Так или иначе, но моя обязанность и гражданский долг — всячески содействовать закону. Боюсь, вам придется ответить за многое.

Некоторое время Норбертон свирепо глазел на нас, но потом спокойный голос и сдержанные уверенные манеры Холмса возымели действие.

— Верьте мне, мистер Холмс, я не преступник, — сказал баронет. — Я просто не мог поступить иначе…

— Хотелось бы верить. Однако объяснения с полицией вам, думается, не избежать.

— Не избежать, так не избежать, — сказал он. — А пока пройдем, пожалуй, в дом. Там вы сами сможете разобраться в случившемся.

Спустя четверть часа мы сидели в комнате, которая, судя по рядам поблескивавших за стеклами ружей, служила в этом старинном доме оружейной. Обстановка тут была уютная. Сэр Роберт на несколько минут оставил нас и вернулся в сопровождении цветущей молодой женщины, которую мы уже видели сегодня в коляске, и невысокого мужчины с отталкивающей наружностью и неприятными вкрадчивыми повадками. На лицах обоих было начертано недоумение. Скорее всего, баронет не успел объяснить им, какой оборот приняло дело.

— Это мистер и миссис Норлетт, — сказал сэр Роберт, указывая на них. — Вот уже несколько лет, как миссис Норлетт под своей девичьей фамилией Ивэнс исполняет обязанности доверенной служанки моей сестры. Подтвердить правдивость моих слов больше некому.

— А нужно ли это, сэр Роберт? — спросила женщина. — Вы все обдумали?

— Что до меня, — добавил ее муж, — то я слагаю с себя всякую ответственность.

— Отвечать буду я сам! А теперь, мистер Холмс, я изложу вам главное. Понимаю, что вы достаточно осведомлены о моем положении, иначе не оказались бы там, где я вас застал. По всей видимости, вам известно и о моем намерении выставить на скачках одну «темную лошадку». От результата зависит очень многое. Выигрыш сулит мне разрешение всех трудностей. Проигрыш… Но об этом лучше не думать.

— Положение достаточно ясное, — вставил Холмс.

— Я в полной денежной зависимости от сестры, госпожи Беатрис. Вы знаете, что имение и доходы принадлежат ей пожизненно. А я крепко запутался в долгах. Стоит моей сестре умереть, и ростовщики-кредиторы тут же набросятся на наше имущество как стая падальщиков. Все попадет в их руки, конюшни и лошади тоже. Так вот, мистер Холмс, госпожа Беатрис умерла неделю назад.

— И вы это скрыли.

— А что мне было делать? Мне грозило полное разорение. Стоило отсрочить развязку всего на три недели, и дела устроились бы самым лучшим образом. Вот этот человек, муж горничной, профессиональный актер. И нам, то есть мне, пришло в голову, что все это время он может играть роль сестры. Ему надо было всего-навсего выезжать в коляске на ежедневную прогулку. В комнату сестры никто, кроме горничной, не заходит, это нетрудно устроить… Госпожа Беатрис скончалась от застарелой водянки.

— Это решит судебный следователь.

— Ее лечащий врач подтвердит, что вот уже несколько месяцев все симптомы свидетельствовали о приближении конца.

— Ну, и как вы поступили?

— Я не мог оставить тело в спальне. В первую же ночь мы с Норлеттом тихонько перенесли его в сторожку у старого колодца, которым теперь не пользуются. Но любимый спаниель сестры прибежал туда следом за нами и начал скулить под дверью, вот я и решил подыскать более надежное место. Удалив собаку, мы перетащили тело в склеп под старой часовней. Не вижу в этом никакого надругательства, мистер Холмс. Уверен, что никак не оскорбил усопшую.

— И все же ваши действия нельзя оправдать, сэр Роберт.

Баронет сердито тряхнул головой.

— Вам-то хорошо читать нравоучения, — сказал он. — А вот на моем месте вы, наверное, думали бы по-другому. Видеть крушение всех надежд и замыслов, видеть и не попытаться найти спасение — это немыслимо! Ничего непристойного в том, чтобы на время поместить тело сестры в один из гробов, я не усматривал. Здесь захоронены предки ее мужа. Мы вскрыли саркофаг, извлекли из него останки, а тело сестры положили. Вы видели это своими глазами. Что же до мумии, то она, конечно, же, не могла лежать на полу в склепе просто так, вот мы и унесли ее. Потом Норлетт сжег мумию в печи центрального отопления в подвале. Вот и все, мистер Холмс.

Некоторое время Холмс сидел в глубокой задумчивости, потом сказал:

— В вашем рассказе есть одна неувязка, сэр Роберт. Даже если бы кредиторы сцапали все имущество, это никак не могло бы повлиять на выигрыш в дерби.

— Но ведь Принц Шоскомба — тоже часть имущества. Вполне вероятно, что его и вовсе не допустили бы к скачкам. Какое им дело до моих ставок. Хуже всего то, что основной кредитор — мой злейший враг, которого я был вынужден однажды даже огреть хлыстом. Вы полагаете, он согласился бы войти в мое положение?

— Сэр Роберт, — ответил Холмс, вставая, — вы должны сообщить обо всем властям. Мой долг — установить истину, что я и сделал. Ну, а моральная сторона ваших действий, соблюдение приличий — тут я вам не судья.

Сейчас все знают, что эти невероятные события завершились для сэра Роберта даже более удачно, чем он того заслуживал. Принц Шоскомба выиграл-таки скачки, и его владельцу это принесло восемьдесят тысяч фунтов стерлингов. Кредиторы, во власти которых он был до окончания заезда, получили свое сполна.

И полиция, и судебный следователь посмотрели на проделку Норбертона сквозь пальцы, и он отделался легким порицанием за несвоевременное сообщение о кончине родственницы. Случившееся бросило легкую тень на имя баронета, но ничуть не испортило его карьеру, которая обещает благополучно завершиться в почтенной старости.

Перевел с английского А. Шаров

Content

Артур Конан Дойл
Ставка светского льва