Барри Стейвис

РАЗНОЦВЕТНАЯ ОДЕЖДА

Драма об Иосифе в Египте[1]

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

РУВИМ — старший сын Иакова, рожденный Лией.

СИМЕОН — второй сын Иакова, рожденный Лией.

ЛЕВИЙ — третий сын Иакова, рожденный Лией.

ИУДА — четвертый сын Иакова, рожденный Лией.

ДАН — пятый сын Иакова, рожденный Валлой.

НЕФФАЛИМ — шестой сын Иакова, рожденный Валлой.

ГАД — седьмой сын Иакова, рожденный Зелфой.

АСИР — восьмой сын Иакова, рожденный Зелфой.

ИССАХАР — девятый сын Иакова, рожденный Лией.

ЗАВУЛОН — десятый сын Иакова, рожденный Лией.

ИОСИФ — одиннадцатый сын Иакова, рожденный Рахилью.

РАБОТОРГОВЕЦ-ИЗМАИЛЬТЯНИН

АРРАФФИ — домоправитель Потифара.

ВАШНИ — жена Потифара.

ПОТИФАР — правитель Египта.

МАЛФИ — первый помощник Иосифа.

АСЕНЕФА — дочь Потифара и Вашни.

ФАРАОН — властитель Египта.

ШАРШИС — виночерпий фараона.

ДВА ИНЖЕНЕРА

ВОИН

Стражники, рабы, гадальщики, рабочие

Место и время действия — древний Ханаан и Египет, несколько тысяч лет назад.

Примечания для постановщика.

Оформление. Спектакль должен быть оформлен в высшей степени просто. Пьеса представляется на сцене, состоящей из открытых игровых площадок. Эти игровые площадки могут быть составлены из платформ, ступеней и помостов на разной высоте, расположенной в разных частях сцены. В одной сцене платформа или помост может быть использована как комната во дворце Потифара, а в другой может служить лагерем рабочих по строительству плотин на Ниле.

Музыка. Музыка — важная часть постановки. Возможности музыкального оформления обозначены в тексте.

Герои не нуждаются ни в богах, ни в тиранах.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая

Несколько тысяч лет назад. Равнины Дофана в Ханаане.

Сцена находится в полумраке, не считая луча света, который выхватывает Рувима, стоящего на краю сцены. Он играет на пастушьей флейте. Это тема воды. Какое-то время он играет, потом говорит, обращаясь к публике.

РУВИМ. Я — Рувим, старший сын Иакова.

Свет начинает усиливаться. День уже кончается. Солнце готово опуститься за горизонт. Рядом колодец. Десять пастухов готовят ужин. Эти люди — первые десять сыновей Иакова: Рувим, Симеон, Левий, Иуда, Дан, Неффалим, Гад, Асир, Иссахар и Завулон. Они в простых пастушьих длиннополых рубахах и сандалиях. Братья в пантомиме продолжают свой труд, пока Рувим говорит.

Вот мои братья. (Показывает на тех двоих, которые складывают очаг из камней). Эти двое — Симеон и Левий. Мои родные братья. (Показывает на двух других. Один отрезает ножом ломти мяса, другой помогает, держа тушу). Эти двое, что занимаются мясом для нашего ужина — Иуда и Иссахар. Тоже мои родные братья. (Показывает на брата, который принес палки и корни для костра). Завулон. Он тоже мой родной брат. Нас шестеро, сыновей Лии. (Показывает на двух других). Дан и Неффалим, что обрабатывают овечью шкуру, — мои сводные братья. Они рождены Валлой, второй женой моего отца. (Показывает на двух других). Гад и Асир, что носят камни, чтобы сложить очаг, — мои сводные братья. Они рождены Зелфой, третьей женой моего отца… У нас есть еще один брат, сводный брат; его имя Иосиф. Самый младший. Единственный сын Рахили, любимой жены моего отца; и Иосиф — любимый сын моего отца. Иосифа, любимого сына, здесь нет. Его никогда не бывает с нами. Он живет в палатках. Остается дома с отцом. Любимый сын любимой жены.

Надобно вам знать, что мы, десять сыновей Иакова, уже много недель на равнинах; что мы не можем найти хорошее пастбище; что мы искали траву и воду с того самого дня, как ушли на равнины, и, поскольку мы их не нашли, стадо наше оставляет желать лучшего; что мы устали; что мы пали духом; что близится к концу день, когда многое шло не так. (Оборачивается к братьям). Гад! Оглянись! (Выступает на сцену. С этой минуты он уже не рассказчик, а один из братьев).

ГАД (он поднимал крупный камень рядом с отверстием колодца. Роняет камень и отскакивает. Потом осторожно подбирается к тому месту, где лежит камень, и проворно выхватывает змею за шиворот. Держит ее в руке). Ага! Что, хотела за ногу меня цапнуть?

ЗАВУЛОН. Размозжи ей голову и брось в колодец, пока не наступил на нее.

ГАД. Я не вчера родился, братец. Я знаю, как обращаться со змеей. (Вытаскивает нож, отрезает змее голову и швыряет ее в колодец. Симеону). Когда мы будем есть?

СИМЕОН. Можешь хоть сейчас, если хочешь сырого мяса.

ЛЕВИЙ. И это все, что мы получим — тощая туша блохастой овечки?

СИМЕОН. Я готовлю то, что мне позволено. Отец говорит: мы набиваем себе брюхо, а стадо голодает.

ЛЕВИЙ. Если человек работает, ему надо есть, и я собираюсь съесть свою долю.

НЕФФАЛИМ. Он думает, что у нас животы — вроде тощих кошельков, как у Иосифа?

ЗАВУЛОН. Кто-то должен сказать ему, что мы взрослые мужчины.

ИУДА. А это вчера ночью или позавчера мать качала тебя в колыбели, чтобы ты перестал орать?

ЗАВУЛОН. Я размозжу тебе череп.

ИУДА (с насмешкой). Да, помню — как-то раз ты убил блоху.

Завулон бросается на Иуду.

ИССАХАР (встает между ними). Дурак! Сколько раз тебе говорить: чтобы драться, у тебя есть сводные братья.

ЗАВУЛОН. Пусть меньше болтает про меня языком. (Со злостью глядит на Иуду, потом сердитыми шагами подходит к колодцу и плюет в него).

АСИР (старается разрядить напряжение). Там есть трехмесячный ягненок. Что скажете, братья, не поймать ли мне его?

Хор одобрительных возгласов. Асир собирается уходить.

РУВИМ (удерживает Асира). Нет!

ЛЕВИЙ (Асиру). Здесь нет никаких Иосифов. Сходи, притащи ягненка.

Асир уходит. Братья, ожидая его возвращения, опускаются на землю вялыми движениями уставших людей.

СИМЕОН. В тот день, когда мы ушли из палаток, Иосиф опять завел свои бредни про сны. Он пришел ко мне на рассвете и сказал мне, что видел сон, как найти воду под землей. Иегова явился ему во сне и…

ЗАВУЛОН. В следующий раз, когда он попытается рассказать мне какой-нибудь свой сон, я ему язык вырву.

ИУДА (с насмешкой, как раньше). Да, помню — как-то раз ты убил блоху.

ЗАВУЛОН (растянувшись на земле, слишком устал, чтобы двигаться). И еще одну убью.

Братья присоединяются к нему хором насмешливых голосов.

ГАД. Что, Иосиф и вправду все время видит эти сны, в которых является Иегова?

РУВИМ. Может быть, какие-то он и выдумывает, но остальные — правда. Во сне бывает что угодно. Почему бы Иегове не появиться во сне Иосифа?

ГАД. Если Иегова так занят тем, что разгуливает по снам Иосифа, откуда у Него время посещать других?

ДАН. Почему Иегова выбрал одного Иосифа? Почему Иегова не явится во сне к кому-нибудь из нас?

ЗАВУЛОН. Потому что он любимчик. Любимый сын любимой жены. Он даже для Иеговы любимчик.

ЛЕВИЙ. Где там Асир с ягненком? Я голоден.

ГАД (Рувиму, который начал играть на флейте). Что ты играешь?

РУВИМ. Так звучит река.

ГАД. Волны реки. Музыка воды. Мне бы хватило двадцати капель воды с этого неба.

СИМЕОН. От Ясида до Баши, от Баши до Сихема, от Сихема до Дофана.

ИССАХАР. Гнали мы стадо и загоняли самих себя. И чем мы можем похвалиться?

РУВИМ (смотрит в колодец). Этот колодец никогда раньше не пересыхал.

ГАД (с отвращением плюет в колодец). Вонючая яма.

СИМЕОН. Отец будет гневаться на нас.

ГАД. Пускай отец гневается на Иегову. Это дело Иеговы — предоставить нам пастбище и воду. Мы искали их.

СИМЕОН. Отец будет гневаться не на Иегову, а на нас.

ГАД (с постепенно нарастающей энергией поднимается на колени и взывает к небу). Иегова, почему Ты так жалеешь воды Своей? Мы молились Тебе; мы приносили жертвы Тебе. Мы сдержали свое слово; почему Ты не держишь Свое, Ты, жадный мошенник Иегова?

РУВИМ (перестает играть). Я бы на твоем месте был осторожнее.

ГАД (поднимается на ноги. Силы его прибывают. Он теряет всякую осторожность и во все горло кричит в небо). Двадцать капель воды — это все, чего я прошу, будь Ты неладен! Двадцать капель. (Пауза). Ну, давай, Иегова — двадцать капель. (Пауза). Сдается мне, Иегова, что Ты обманщик. Ты не смог бы раздобыть двадцать капель воды, даже если бы захотел.

СИМЕОН (он растянулся на земле, лицом к небу). Облако. Его только что здесь не было.

РУВИМ (смотрит на облако, потом вопросительно смотрит на Гада). Не больше ладони. Ладонь Иеговы?

СИМЕОН. Оно идет к нам.

ЗАВУЛОН. И становится больше.

СИМЕОН. Смотрите! Оно закрывает небо.

Свет меркнет и становится зловещим. Слышен глухой гром, а потом ливень, ужасный поток воды обрушивается на братьев. Это не должен быть настоящий дождь. Эффект достигается сочетанием света и звука и, может быть, добавлением экрана или прозрачной пленки, брошенной на проектор.

ГАД. Иегова! Милый, добрый Иегова, я всего лишь попросил двадцать капель воды, просто чтобы посмотреть, добудешь ли Ты ее. Но не этого же!

РУВИМ. Будешь знать, как дразнить Иегову.

ГАД. Это твоя вина, Рувим. Зачем ты играл эту водяную музыку?

Эта внезапная буря, какие бывают в засушливых землях, длится не больше минуты. Небо снова становится чистым. Братья ежатся, они промокли, им холодно, и у них жалкий вид. Появляется радуга.

СИМЕОН. Смотрите, радуга!

ГАД (братьям, сердито). Заставил нас промокнуть, продрогнуть до костей, а теперь радугу нам посылает.

СИМЕОН. Не гневи Его. Никогда не угадаешь, что Он сделает еще, если разгневается.

ГАД. Это я тут разгневался.

СИМЕОН. Примем этот ливень, как будто он нам по душе. Иначе кто знает, что Он сделает с нами.

ГАД. Радуга эта — вот что меня злит. Радуга — знак дружбы между Иеговой и нами. И когда Он посылает радугу, окатив нас водой, это нечестно.

СИМЕОН. Ш-ш-ш! Он услышит.

ГАД. И пусть.

РУВИМ. Иегова всемогущ. Берегись его гнева.

ГАД. Пусть Иегова сам меня бережется. У меня есть оружие против Него.

ДАН. Какое у тебя может быть оружие против Иеговы?

ГАД. Оружие молчания.

РУВИМ (на лице его ужас. Он обращается к небу). Молю тебя, Иегова, не слушай его. Его гнев питает наша досада.

ГАД (во время его слов Рувим начинает громко играть, но голос Гада нарастает, перекрывая звуки его флейты, и к концу своей речи он уже кричит). Иегова всемогущ? Иегова сидит высоко на престоле, во всей славе своей? Иегова славен и могуч, потому что мы отдаем Ему почести и объявляем Его могучим. А что если мы здесь, сейчас, сообща, заключим договор молчать об Иегове? Мы, сыновья Иакова, ростки от семени Авраама, Исаака и Иакова, единственные в этом мире, кто чтит Иегову. Если мы будем молчать, не скажем ни одного слова о Нем, что толку будет, когда он останется сидеть там на престоле, во всей славе своей, одинокий, забытый, никому не знакомый, никем не чтимый, когда некому будет петь Ему хвалы о Его могуществе? Так что пускай Он побережется и подумает, как обходиться с нами в будущем.

Рувим задыхается от игры, Гад от крика. Им приходится остановиться, чтобы отдохнуть, и они тяжело дышат. Симеон прерывает вынужденное молчание.

.

СИМЕОН. По-моему, эта радуга движется.

ИУДА. Это человек. Он сошел с края радуги.

СИМЕОН. Смотрите, как он подбирает свою красивую одежду, когда ступает по овечьему навозу.

ДАН. Клянусь богом Иеговой, эта одежда разноцветная.

ЗАВУЛОН. Иосиф! Отец послал его подглядывать за нами.

ДАН. Красивая одежда.

ЗАВУЛОН. Но на ней маловато красного. Разукрасим-ка ее, братья.

Иосиф приближается. Слышится пронзительный свист.

РУВИМ. Я ему отвечу. (Закладывает пальцы в рот).

ЗАВУЛОН (останавливает его). Нет. (Братья вопросительно смотрят на него). Спрячемся. Когда он придет, налетим на него и побьем.

РУВИМ. Что он тебе сделал?

ДАН. У него одежда разноцветная.

ИССАХАР. Он любимчик отца.

ЗАВУЛОН (тащит Рувима за руку). Скорее. Он идет.

Остальные быстро следуют за Завулоном и Рувимом. На время становится тихо. Потом входит Иосиф в разноцветной одежде. Это плащ, сшитый из полос материи с примитивным великолепием. Он резко выделяется среди тусклых рубах его братьев. Иосифу восемнадцать лет, он выше среднего роста. Ему не хватает грубой силы его братьев, но он наделен проворством и гибкостью ума и тела.

Он оглядывает сцену, озадаченный. Видит ломти мяса и с голодным видом щупает их; заглядывает в колодец и с гримасой отстраняется; начинает вытирать пальцы о свой плащ, но одумывается и аккуратно вытирает их о нижнюю одежду. Он устал. Он бросается наземь. Что-то привлекает его внимание, и он внимательно изучает землю.

Молча появляются Гад, Симеон, Неффалим и Завулон. Они делают знак остальным окружить Иосифа. Пока они приближаются, Иосиф осознает их присутствие. Теперь он настороже, хотя не дает им это понять. По сигналу от Завулона они готовы наброситься на него с палками, но, не оборачиваясь к ним, Иосиф кричит им:

ИОСИФ. Привет вам, братья!

Братья замирают, тупо глядя на него.

ЗАВУЛОН. Привет! Бе-е-е-е!

Остальные или повторяют, или пренебрежительно фыркают.

ДАН. Что ты тут ползаешь по земле в таком красивом плаще?

ИОСИФ. Наблюдаю за двумя племенами муравьев. Тысячи их ведут величайшую битву, в то время как мы, наверху, знаем, что весь их мир — только горка песчинок.

Завулон наступает на муравьев и давит их.

СИМЕОН. Чего тебе надо?

ИОСИФ. Первым делом — что-нибудь поесть.

СИМЕОН. Ты добирался сюда из палаток не затем, чтобы просто поесть.

ИОСИФ. Отец послал меня, чтобы принести ему новости о вас и о стаде.

ЗАВУЛОН. Хочешь сказать — прислал тебя подглядывать и наушничать.

ГАД. Значит, отец потихоньку выживает из ума, если посылает великого, могучего Иосифа присмотреть за десятью маленькими братишками?

ЛЕВИЙ. Как ты там, Иосиф? Хорошенько развлекаешься дома со служанками?

ИОСИФ (смущенно, но с достоинством). Ты знаешь, что я этого не делаю.

ЗАВУЛОН. Сам виноват. Эти девки были бы согласны.

ИУДА. Он и во сне не видел, что он упускает.

СИМЕОН. Перестань, а то опять он заведет про свои сны.

ЗАВУЛОН. Будь осторожен, Иосиф. Мир полон дурных женщин.

ГАД. Однажды какая-нибудь из них поймает тебя, задерет твой красивый плащ тебе на голову — и никогда уже не будешь ты прежним.

СИМЕОН. Может быть, после этого закончатся его сны. Будет и наяву о чем подумать.

ИОСИФ (смущенный, оглядывает мясо). Мясо скоро будет готово? Я не ел со вчерашнего рассвета.

ДАН. Отец не послал бы тебя без хлеба в мешке.

ИОСИФ. Я следовал за вами с места на место. Неудивительно, что стадо отощало и запаршивело.

ЗАВУЛОН. И эти слова ты принесешь отцу?

ИОСИФ. Я должен сказать правду. Да, скот отощал, а земля суха и пустынна. Даже в этом колодце не осталось ничего, кроме грязи… Должен быть какой-то способ собрать воду и удержать ее в одном месте. Чтобы, когда будет засуха, мы могли пользоваться ею.

ЗАВУЛОН. Вроде озера, что ли?

ИОСИФ (подхватив идею Завулона). Да! Именно так. Как озеро. Вот сейчас прошел дождь. Вся эта вода, что упала с небес — какой от нее был прок? И где она теперь? Лишь несколько луж на земле.

ЗАВУЛОН. Вырыть озеро — немалый труд.

ИОСИФ. Я скажу, как это сделать.

ГАД. Так, так. Мы будем делать всю работу, а ты будешь командовать?

ИОСИФ. Я же знаю, как!

ДАН. Ты будешь нами управлять? Станешь нашим господином? Вот как это будет?

ИОСИФ. Это будет ради вашего блага! Вы станете благословлять меня.

ГАД. Снова твои безумные сны, Иосиф.

ИОСИФ (Рувиму). Ты-то понимаешь меня, Рувим. Ведь ты знаешь, о чем я говорю, правда?

РУВИМ (отводит Иосифа в сторону, чтобы их не слышали другие. С укором). Ты не должен так говорить со своими братьями.

ИОСИФ. Я думал, ты понял…

РУВИМ. А ты понимаешь своих братьев? Ты никогда не был с нами в поле. Тебя не жгло солнце днем и не леденил ветер ночью. Все время эти поиски травы и воды…

ИОСИФ. Но затем-то я и говорю…

РУВИМ. Ты знаешь, через что мы прошли за этот месяц? И вот приходишь ты из палаток, из своей легкой жизни, со своими блестящими замыслами — но работу-то всю делать нам.

ИОСИФ. Я думал, ты на моей стороне, Рувим…

РУВИМ. Это так.

ИОСИФ. Почему они не могут любить меня за то, что я есть? Я могу сделать для них столько хорошего.

РУВИМ. Пока ты не трудился вместе с нами, пока ты не ощутил на собственной шкуре, как живут пастухи, ты останешься один — а в одиночку ты не сможешь выполнить свои планы. Твои замыслы, может быть, и хороши, но к ним будут глухи. Они умрут — или их убьем мы.

ГАД (злость поднимается в нем. Теперь он перебивает Иосифа и Рувима). Слушайте, братья. Мне тоже был сон — это, должно быть, семейное. Пока он говорил, мне приснилось, что я скрутил его, в этих его ярких перышках, и бросил на дно этого грязного колодца, к таким же ползучим гадам.

ДАН. Там ему и место.

ИОСИФ (встревоженный, просительно). Вы же шутите. Вы не причините мне вреда, братья. (С убежденностью). Кроме того, Иегова не допустит, чтобы меня бросили на дно.

АСИР (входит с мертвым ягненком на плечах). Вот, братья! Мясо. Нежное и вкусное.

ИОСИФ (трогает ягненка, в блаженном неведении). Еще теплый. Какой-нибудь дикий зверь напал на стадо и зарезал его? (Понимает, что ягненок убит. С добродетельным видом и оскорбительным самодовольством). Отец запретил вам убивать ягнят. И он прав. Мы должны думать о будущем. Я не ел два дня, но не притронусь к этому мясу.

ЗАВУЛОН (злобно). Он думает, что мы станем силой пихать мясо ему в глотку!

ЛЕВИЙ. Никакого ты мяса не получишь. Отец послал тебя за новостями. Возвращайся и расскажи ему, что мы наелись от души, но для доносчиков у нас еды нет.

ИОСИФ. Я не смогу вернуться без пищи. Это три дня пути. (Молчание. Он переводит взгляд с одного брата на другого). Я голоден. Дайте мне поесть, прежде чем я уйду.

ГАД. Ты уйдешь, как пришел — с пустым брюхом.

ЗАВУЛОН. Дадим ему пару затрещин, чтобы убирался.

ИОСИФ (испуган, но храбрится). Как вы смеете даже помыслить о том, чтобы причинить вред человеку, благословенному богом в этом поколении?

ГАД. Благословенному, как же! Вижу, мы и вправду бросим его на дно колодца.

ИОСИФ. Вы и вдесятером не сможете бросить меня на дно.

РУВИМ. Иосиф, перестань!

ЗАВУЛОН. Сейчас увидишь звезды, мой кулак тебе их покажет.

Они приближаются к Иосифу. Гад хватает его за ворот плаща.

ИОСИФ (собирает все силы). Стой! Я помазанник Иеговы!

ГАД (держа Иосифа за ворот, грубо трясет его). Ах, помазанник!

ИОСИФ. Да.

ГАД. И чем же он тебя помазал — коровьим навозом? Держи язык за зубами, а то еще раз дам.

Рувим встает между Иосифом и его братьями, защищая Иосифа.

ИОСИФ (выразительно). Иегова посещал Авраама, нашего прадеда, и Исаака, нашего деда…

РУВИМ (перебивает). Молчи. Слишком много ты говоришь.

ИОСИФ (торопливо). И Иакова, нашего отца — и тем он возвеличил Себя. Но через меня Иегова превзойдет Себя!

Уверенность, с которой он это говорит, производит впечатление на братьев. Они все замирают, кроме Гада.

ГАД. Слушай-ка, это нечестно — Он все посещает да посещает. Ты и сам должен посетить Его в ответ. На дне этого колодца ты как раз Его найдешь.

ИОСИФ (глядит прямо в глаза братьям, особенно Гаду). Я знаю, что найду Его на дне. Он вездесущ. И Он смотрит на вас — на всех вас — в эту самую минуту.

Братья мнутся на месте, Иосиф наблюдает за ними.

ГАД. Э! Хватит уже его россказней. Опять ему какой-нибудь сон видится.

Он медленно подступает к Иосифу, но другие братья не следуют за ним.

ИОСИФ (понизив голос, говорит с величайшей убежденностью). Да, мне был сон. Этот сон мне снился прошлой ночью. Мы были в поле и вязали снопы. Вдруг мой сноп зашевелился, как живой. Я встряхнул его, и он засиял золотым блеском. Потом он поднялся и встал. Ваши снопы увидели его и задрожали. Потом они собрались в круг и склонились перед моим золотым снопом.

ГАД. А ты уверен, что никто из них не дал твоему пинка под зад?

ИОСИФ (чувствуя, что удержался на плаву). Я видел и другой сон прошлой ночью.

РУВИМ (Иосифу, тихо, чтобы остальные не слышали). Иосиф, остановись. Одного сна достаточно. Ты все испортишь. Уходи.

ИОСИФ (наполовину в отчаянии, наполовину в азарте игрока, поставившего все на карту). Я не могу остановиться! Я должен продолжать! (Снова понижает голос и смотрит в пространство, как будто преображенный видением). Во втором сне огромное красное солнце пришло ко мне и склонилось передо мной. Потом пришла серебряная луна и склонилась передо мной. Потом пришли одиннадцать больших звезд и склонились передо мной. И для каждого из них нашлось у меня доброе слово. (Испытующе смотрит в лица братьев). Братья, не знаете ли вы, что означают эти сны?

Волшебство развеялось. Братья начинают неловко шевелиться и постепенно приходят в гнев.

ГАД (громко и сердито). Для тебя, Иосиф, они означают только одно. (Братьям). Давайте.

ДАН. На дно его!

Двое братьев выступают вперед и хватают Рувима за руки. Они тащат его прочь, чтобы он не мог больше встать между Иосифом и братьями. Одновременно Гад и Дан хватают Иосифа и готовятся бросить в колодец. Гад зажимает рукой рот Иосифа.

РУВИМ (пытается высвободиться, но ему не удается; кричит с того места, где его держат). Иегова прогневается на нас.

ГАД. Мы бросим его на дно — это наше дело. Если Иегова захочет его выудить — это его дело.

ДАН. Стащите с него плащ. Мы заберем его.

Иосиф кусает Гада за руку. Гад кусает за руку Иосифа. Иосиф, вскрикнув от боли, отпускает руку Гада.

ГАД. Не один ты умеешь кусаться.

ИОСИФ. Братья, ведь Иегова на самом деле посещал меня. Я избран судьбой.

ГАД. В колодце твоя судьба, Иосиф.

Завулон затыкает Иосифу рот. Рувим пытается освободиться. Еще два брата держат его, и он беспомощен.

ГАД (они с Завулоном раскачивают Иосифа за руки и за ноги): Раз — на удачу!

ЗАВУЛОН. Два — по пути!

ГАД. Три, четыре!

ВСЕ (хором). Теперь — лети!

Иосифа бросают в колодец. Слышится его пронзительный крик, полный ужаса. Братья, державшие Рувима, отпускают его. Он глядит с печалью.

ГАД (заглядывает через край и насмешливо зовет). Эй, Иосиф, ты нашел там Иегову — или он ушел посещать другого блаженненького?

ИОСИФ. Братья, спасите меня. Здесь, на дне, полно змей.

ГАД. Всего лишь безобидные змееныши. Найди для них добрые слова, и они склонятся перед тобой.

ДАН. Гад, берегись!

ГАД (выхватывает с земли змею, вытаскивает нож, отрезает ей голову и кричит в колодец). Эй, царь, владыка над народом! Вот тебе веревка, чтобы выбраться!

Он швыряет мертвую змею в яму. Иосиф кричит от ужаса.

ЗАВУЛОН. Что случилось, ваше высочество? Рука соскользнула?

ГАД. Пусть Иегова превратит твой плащ в радугу, чтобы ты вылез по ней с мешком золота.

ИОСИФ. Иегова придет. Я знаю, Он придет.

Вдали слышен звон колокольчиков.

ГАД. Вот и Он.

ЗАВУЛОН. Иегова?

ГАД. Да. Разве не слышишь?

Некоторые братья поражены. Потом, увидев причину звона, они приходят в себя.

ЛЕВИЙ (глядит вдаль). Караван.

НЕФФАЛИМ. Купцы идут в Египет.

ЗАВУЛОН. Я бы год жизни отдал, чтобы пойти с ними.

ГАД. Это обойдется тебе и дороже, если их работорговцы тебя сцапают.

ЗАВУЛОН. Я знаю, что делать с нашим владыкой.

СИМЕОН. По мне, колодца ему хватит.

ДАН. Завулон придумал лучше. Мы избавимся от него, и не будет крови на руках наших.

АСИР. И еще получим плату.

РУВИМ. Он нашей крови. Нельзя продавать свою кровь.

ГАД (отталкивает Рувима). Скорее, Дан, вытаскивай его.

Дан достает моток веревки.

РУВИМ. Не надо ни колодца, ни рабства. Он выучил урок. Вытащите его и отошлите домой. Больше от него не будет бед.

ГАД. Послушай, Рувим, мой сводный брат, в этом колодце могут поместиться и двое. И в рабство тоже можно продать двоих.

ИУДА (становится между Гадом и Рувимом, зовет). Сыны Лиины!

Тотчас же Симеон, Левий, Иссахар и Завулон присоединяются к нему, окружая защитным кольцом Рувима.

РУВИМ (с горечью). Если бы у Иосифа были родные братья, чтобы защитить его, разве был бы он сейчас на дне?

Шесть братьев стоят против четырех. Появляется работорговец-измаильтянин. В руке у него кнут.

ИЗМАИЛЬТЯНИН. Привет вам, сыны Авраама!

ГАД. Привет тебе. Из какого ты племени?

ИЗМАИЛЬТЯНИН. Ваш покорный слуга — измаильтянин.

ГАД. Куда ты держишь путь?

ИЗМАИЛЬТЯНИН. В Египет.

ГАД. А чем торгуешь?

ИЗМАИЛЬТЯНИН. Пряностями и рабами.

ГАД. Рабами… Купишь ли ты еще одного — молодого, сильного и упитанного?

Двое братьев крепко держат Рувима.

ИЗМАИЛЬТЯНИН. За хорошую цену.

ГАД. Пятьдесят сребренников?

ИЗМАИЛЬТЯНИН. Я однажды купил царевича за сорок.

ГАД. Значит, будет тебе царевич за сорок.

ИЗМАИЛЬТЯНИН. Покажите его мне.

ГАД (Дану). Выудим его. (Кричит в колодец). Как ты там, Иосиф? Вот настоящая веревка. Мы вытащим тебя.

ИОСИФ. Спасибо, братья мои.

ГАД. Осторожнее. Держись крепко. Не упади, а то разобьешься.

Несколько братьев тянут за веревку и вытягивают Иосифа наружу.

ИОСИФ (переваливается через край колодца). Иегова услышал мои молитвы!

ГАД. Почему бы нет? Разве ты не Его любимчик?

ИОСИФ. Я знаю, что Он не позволил бы мне остаться на дне.

Братья поворачивают Иосифа спиной к измаильтянину и заботливо ободряют его. Надевают на него разноцветный плащ и аккуратно расправляют. Гад поворачивает Иосифа, так, что он предстает перед измаильтянином.

ГАД. Погляди на него. Ты найдешь, что он здрав плотью и духом.

ИОСИФ (отшатывается). Кто этот человек?

ДАН. Твой новый хозяин.

ИОСИФ (внезапно меняет повадки и тон. Вкрадчиво, измаильтянину). За сколько они пытаются меня продать?

ИЗМАИЛЬТЯНИН. За сорок сребренников.

ИОСИФ. Они грабят тебя. Я — всего лишь мешок костей и нежной белой плоти. Нежнее цыпленка. Пощупай мышцы. Я ни на что не гожусь.

ИЗМАИЛЬТЯНИН. Не пережимай. Я и в самом деле не хочу тебя покупать.

ГАД. Послушай, работорговец, он — ценное приобретение. (Снимает плащ с плеч Иосифа и передает измаильтянину, который опытной рукой щупает его). Видел ли ты, чтобы такой красивый плащ был на обычном человеке? Разве это не доказывает его ценность?

ИЗМАИЛЬТЯНИН. Если уж ты так говоришь, и если плащ входит в цену…

ДАН (выхватывает плащ из рук измаильтянина). Что?! С плащом? Конечно, нет. За кого ты нас принимаешь?

ИЗМАИЛЬТЯНИН. А чего он стоит без плаща? Кончено дело.

Собирается уходить. Двое братьев тянут его назад.

ГАД. Хорошо, хорошо — он твой за тридцать сребренников. Но без плаща.

ИОСИФ. Один день работы в поле убьет меня. Так-то ты вкладываешь деньги?

ГАД. Сговоримся. Двадцать — и он твой. Но двадцать — это предел.

ИОСИФ (пока измаильтянин щупает его руки и плечи). Как цыпленок. Я не стою того, чтобы меня покупать.

ИЗМАИЛЬТЯНИН (достает маленький деревянный инструмент из кармана, открывает рот Иосифа и изучает зубы). Беру. Слабый я человек — скупаю всякую дрянь, потому что сделка есть сделка. (Швыряет Завулону мешочек с монетами).

ИОСИФ. Братья, за что вы так меня ненавидите?

ГАД. Если человеку снятся сны, он должен держать их при себе, чтобы они никому не вредили.

ИЗМАИЛЬТЯНИН (деловито сковывает запястья Иосифа, к наручникам привязан шнур, за который он собирается увести Иосифа). Пошли, ценное приобретение. Отправляемся путешествовать.

ИОСИФ (вырывается от него и бежит к братьям). Во имя Иеговы, не продавайте меня в рабство!

ИЗМАИЛЬТЯНИН (настигает Иосифа и с той же деловитостью ударяет его кнутом по спине). Нет уж, хватит!

ИОСИФ. Если еще раз тронешь, убью.

ИЗМАИЛЬТЯНИН (спокойно). Шагай. (Они движутся туда, откуда доносится свист кнутов). Жизнь раба не так уж плоха — когда привыкнешь.

ИОСИФ. Пусть падет на тебя проклятие Иеговы — и на моих братьев.

Иосиф с измаильтянином удаляются. Рувима отпускают. Долгая тишина. Завулон отдает серебро Гаду.

РУВИМ (вытягивает плащ из рук Дана и держит его на весу). Что мы наделали, братья? Мы продали плоть свою.

ГАД. Я продал его не ради денег. (Бросает мешок с деньгами в колодец). Теперь мы избавились от его безумных снов.

Освещение гаснет, очень быстро, его сменяет густой сине-зеленый свет. В этом свете все братья, кроме Рувима, уходят, забирая с собой все, что следует убрать со сцены.

Картина вторая

Действие продолжается без перерыва, луч света выхватывает Рувима-рассказчика. Он отходит к краю сцены с разноцветным плащом в руках и говорит, обращаясь к публике.

РУВИМ. Мы забрызгали разноцветный плащ кровью — кровью трехмесячного ягненка, которого убил Асир. Мы принесли плащ домой к Иакову, нашему отцу, и сказали ему, что какой-то хищный зверь растерзал Иосифа. Отец разорвал свои одежды и надел вретище. Он не хотел утешиться. Слезами омывал он разноцветную одежду.

Что до Иосифа, вскоре после того, как караван достиг Египта, измаильтянин продал его. Вообще-то Иосифа продавали много, много, много раз. Он был неудобным рабом — сравнивал, критиковал, предлагал изменения, и так, что его хозяева выглядели не слишком умными. Иосифа продавали, и перепродавали, и снова продавали, и снова, лишь бы от него избавиться. Сколько побоев он получил — не сосчитать, но так и не хотел понять прямую связь между своим языком и своей спиной: когда он открывал рот, чтобы с обычным своим видом превосходства начать критику, побои были неизбежным результатом.

Через три года после того, как мои братья и я продали его измаильтянину, он был перепродан в дом Потифара, первого советника фараона. И снова, поспорив с надсмотрщиком, он был брошен в темницу и прикован к этому столбу.

Иосиф молча входит и приковывает себя к столбу. В изнеможении он опускается на землю. Свет быстро гаснет, погружая Рувима в темноту. Рувим уходит со сцены, тем временем густой сине-зеленый свет заменяется необходимым для сцены освещением. Сцена представляет собой темницу со стенами из голого камня. Полумрак. В углу какие-то царапины. Свет просачивается сквозь решетку, показывая, что это место находится под землей.

ИОСИФ (на коленях). Услышь меня, Иегова, услышь мои молитвы. Помоги мне выбраться со дна. Если судить по смене света и тени за этой решеткой, я нахожусь в этой яме уже семь дней и семь ночей. Хватит, Иегова. Пожалуйста, помоги мне выбраться отсюда. (Тишина). Не только моя вина в том, что я здесь. Добрая часть вины — я не говорю, какая — лежит и на Тебе. Пожалуйста, не гневайся на меня. Факты есть факты, Иегова, и это факт: Ты наделил меня умом, несомненно, для того, чтобы я им пользовался. Вот этот-то ум, тот самый, которым Ты меня наделил, все время доводит меня до беды. (С недовольным видом). Быть может, я и впрямь раздражаю людей, когда предложу пару дюжин улучшений. (Голос его поднимается до сердитого крика, когда он поднимается на ноги, звеня цепями). Быть может, я нетерпелив, и я выхожу из себя, когда вижу столько глупости вокруг, и когда глупцы, что командуют мной, не позволяют мне ничего менять. (Снова встает на колени, говорит очень мягко). Но я выучил свой урок, Иегова. Я буду (с нарастающим презрением) осторожным, искусным, ловким, дипломатичным, хитроумным, изворотливым, пронырливым, коварным. Я обещаю. Теперь твой черед, Иегова. Вытащи меня со дна. (Недолгая тишина). Иегова! Я взываю к Тебе. (Тишина). Иегова! (Тишина). Ты ведь не можешь и в самом деле покинуть меня. (Тишина). Я на дне могилы. Я уже достаточно пробыл мертвецом. Воскреси меня.

На некоторое время наступает тишина. Потом звучит тяжелый удар. Дверь открывается, и поток солнечного света льется вдоль грубо сделанной лестницы. Слышится музыка: это музыка внешнего мира, бодрая и веселая. Мужчина и женщина останавливаются на верхней ступеньке, щурясь от света. Это Вашни, жена Потифара, и Арраффи, домоправитель Потифара.

Арраффи обладает достоинством, остроумием и властностью, что сочетается с ироничной трезвостью. Вашни — женщина мудрая и знающая, опытная в придворных делах. В ней есть внутренняя царственность и, возможно, негибкость, выдающая ее разочарование в той жизни, которая не дает ей возможности использовать свои таланты напрямую.

Они спускаются на несколько ступенек и останавливаются на площадке. Иосиф насторожен и внимателен. Он напряженно слушает, стараясь быть незаметным.

ВАШНИ. Что за место? Я никогда не знала, что оно существует. (Спускается на несколько ступенек, затем снова отступает на площадку). Фу! Какой запах. Словно на дне помойной ямы.

АРРАФФИ. Зачем тебе целый день вмешиваться во все подряд? Вверх, вниз, туда, сюда. Я устал. Почему бы тебе не довольствоваться прогулками по душистым тропам сада?

ВАШНИ. Разве я не хозяйка в этом доме?

АРРАФФИ. Прости меня, моя госпожа. Боги подчас странно обходятся с людьми. Мне жаль, что они создали меня глупцом.

ВАШНИ. Я обидела тебя, Арраффи. Каждый раз, когда ты обижаешься на меня, опять ты прибегаешь к этой уловке с глупостью. Человек, на попечении которого находится самый богатый дом в Египте, вряд ли может быть таким глупцом, каким ты зовешь себя.

АРРАФФИ (с ноткой горечи и самоиронии). Боги странно обходятся с людьми, которые живут уловками — они всегда должны действовать через посредство других, и их никогда не хвалят и не винят за то, что вышло из их замыслов.

ВАШНИ (с вызовом). Но, Арраффи, разве тебе не доставляет никакого удовольствия быть тайным правителем Египта?

АРРАФФИ (с каменным лицом). Фараон, помазанник Изиды, — правитель Египта.

ВАШНИ. А кто правит фараоном?

АРРАФФИ. Каждый ребенок знает, что твой муж, Потифар, — первый советник фараона.

ВАШНИ. А кто советует Потифару, что советовать фараону?

АРРАФФИ. Я открою тебе секрет. Кое-какие из лучших замыслов, которые я подсказал твоему мужу, а он, в свою очередь, подсказывает их фараону как свои собственные — кое-какие из них исходили от тебя.

ВАШНИ (склоняет голову, признавая это). Тебе никогда не хочется посмеяться, когда Потифар берет твои замыслы и подает их фараону как свои собственные?

АРРАФФИ. А тебе? Тебе никогда не хочется посмеяться, когда я беру твои замыслы и подаю их твоему мужу, Потифару, как свои собственные?

ВАШНИ. Для меня это слишком грустная шутка.

АРРАФФИ. И для меня… Пойдем же.

ВАШНИ. Я должна спуститься в темницу, Арраффи.

АРРАФФИ. Почему, моя госпожа?

ВАШНИ. Я ищу чего-то — и сама не знаю, чего.

АРРАФФИ. Вряд ли это подходящее место, чтобы задавать загадки.

ВАШНИ. Семь ночей подряд мне снится сон. Я должна что-то искать, пока не найду. Но сон не говорит мне, что я должна найти.

АРРАФФИ. И что можно найти здесь?

ВАШНИ. Помоги мне спуститься по ступенькам.

АРРАФФИ. Меня гоняют вверх-вниз по ступенькам, и все их мне придется сегодня пройти. Я не хочу проявлять неуважения к твоим снам, моя госпожа, и к твоим замыслам, которыми я восхищаюсь и пользуюсь, но они всегда оборачиваются работой для меня.

ВАШНИ. Как еще я могу это сделать? Как ты должен действовать через других людей, так же должна и я действовать через тебя.

АРРАФФИ. Я уже давно подумываю уйти в пустыню, жить там, созерцать звезды. Я устал действовать через других людей. Я устал от других людей, которые действуют через меня. Я устал за все эти годы. Я заслужил отдых. Я ухожу в этом месяце. Я скажу Потифару об этом сегодня же.

ВАШНИ. Ты можешь сказать: «Я стар и устал», и уйти в пустыню. Но я-то не могу сказать, что устала от своей жизни, и изменить ее. Я все еще буду женой Потифара. Как я буду справляться, если ты уйдешь в пустыню?

АРРАФФИ. Ты найдешь способ, моя госпожа. Так было всегда… Твой нынешний непокой — это для меня уже слишком. И эта твоя последняя мысль о житницах, которые нужно построить по всей стране…

ВАШНИ (не без раздражения). Я же не прошу тебя строить житницы собственноручно, камень за камнем.

АРРАФФИ. Я знаю. Я знаю. Ты говорила мне это уже сто раз.

ВАШНИ. И скажу тебе снова и снова, пока не укоренится в тебе мысль, насколько это важно.

АРРАФФИ. Я ухожу в пустыню. Я ухожу в этом месяце. Я сегодня же скажу об этом Потифару.

ВАШНИ. А кто заменит тебя и станет домоправителем?

АРРАФФИ. Пусть это будет Малфи. Он достаточно сильно этого жаждет.

ВАШНИ. Этот глупец! Этот никчемный девятый сын ничтожного вельможи! Имей сострадание. Египет скоро окажется в руинах, если Малфи окажется у власти.

АРРАФФИ. Прошу тебя, никаких патриотических призывов. Так не пойдет. Когда-то я думал, что не могу позволить себе умереть и мирно сойти в могилу, пока не найду для Египта человека, способного тащить эту ношу. Но я больше не верю в свою незаменимость. Египет выживет — даже если Малфи заменит меня… Пойдем же туда, к свету.

Вашни неохотно следует за Арраффи. Они проходят одну-две ступеньки. Иосиф тяжело, со стоном, вздыхает, намеренно, чтобы привлечь внимание. Арраффи и Вашни озадачены, внимательно прислушиваются. Они говорят, понизив голос.

ВАШНИ. Ты слышал? Здесь мыши, что ли?

АРРАФФИ. Нет, моя госпожа — только крысы.

Иосиф старательно стонет.

ВАШНИ. Ты уверен, что здесь обитают только крысы?

АРРАФФИ. Иногда наши надсмотрщики бросают сюда ленивого раба, чтобы исправить его.

ВАШНИ. Но всего на прошлой неделе ты говорил мне, что у нас нет ленивых рабов.

АРРАФФИ. Спроси меня завтра, и я скажу тебе то же самое.

ВАШНИ. То, что предписано богами, не может быть изменено.

АРРАФФИ. Боги могут оказаться добрее, чем ты подозреваешь. Здесь не такое уж приятное место, чтобы проводить в нем свои дни. Итак, судьба предписала ему быстрый способ покинуть эту темницу.

ВАШНИ. Ты хочешь сказать, от руки твоего… (Делает знак, будто перерезает горло ножом).

АРРАФФИ. Врача. Именно.

Иосиф опять стонет.

ВАШНИ. Бедное жалкое существо. Быть может, боги действительно добры. Могу я поговорить с ним, Арраффи, пока ты… (Снова делает знак, будто перерезает горло ножом).

АРРАФФИ. Поговори с ним, если хочешь. Но моя беседа окажется ближе к делу.

Оба сходят по ступенькам и подходят близко к Иосифу.

ВАШНИ. Что ты за раб?

ИОСИФ (в нем нет жалости к себе; он проницателен, собран и готов на хитрости). Раб, который должен умереть.

АРРАФФИ. Госпожа желает знать, тебя захватили на войне или ты обычный раб?

ИОСИФ. Я дурной раб, и потому все равно что мертвый раб.

АРРАФФИ. Вижу, что тебе недостает уважения к начальникам.

ИОСИФ. Оно ничего не принесет мне — даже побоев. Никто не станет бить мертвую собаку.

АРРАФФИ (к Вашни). Я уверен, теперь ты понимаешь, почему он брошен в одиночное заключение. У меня есть отличное средство от этой болезни. Я пойду за врачом.

ВАШНИ (приглушив голос). Разве дело настолько срочное?

АРРАФФИ. Суть искусства исцеления — в том, чтобы вовремя расправиться с болезнью.

ВАШНИ. Хорошо, Арраффи, неси свое лекарство. Я останусь и поговорю с ним, пока ты не вернешься.

АРРАФФИ. Ты считаешь это благоразумным?

ВАШНИ. А я всегда должна творить лишь благоразумное?

АРРАФФИ. Моя госпожа властна творить все, что она пожелает. (Кинжалом делает отметку на стене против открытой двери). Но когда солнце дойдет до этой отметки, я вернусь с самым опытным своим хирургом. (Собирается уходить).

ИОСИФ. Иди. Приведи своего палача. И не жди, пока солнце дойдет сюда. Возвращайся с ним как можно скорее.

АРРАФФИ. Я вернусь не скорее, чем собирался. У тебя будет время. Его и так немного. (Уходит).

ВАШНИ. Ты знаешь, кто я такая?

ИОСИФ. Ты — прекрасная госпожа, которой наскучила жизнь и которая пришла в эту могилу искать острых ощущений.

ВАШНИ. А если я скажу тебе, что я — твоя хозяйка Вашни, жена Потифара?

ИОСИФ. Когда до тебя доберутся черви, вкус твой не будет для них слаще от этого.

ВАШНИ. Мне очень хочется предоставить тебя твоей судьбе.

ИОСИФ. Через три десятка лет наша судьба будет единой. Ты не сможешь изменить это, даже если будешь стараться.

ВАШНИ. Ты дерзок. (Оборачивается к лестнице).

ИОСИФ (вслед ей). А ты глупа.

ВАШНИ (останавливается, оборачивается и двигается к нему, ее интерес и любопытство возрастают. Иосиф чувствует явное облегчение, что она не ушла). Почему ты так неучтив?

ИОСИФ (с обезоруживающей прямотой). Как еще мог бы я привлечь — и удержать — твое внимание?

ВАШНИ (не без восхищения). Кто ты такой?

ИОСИФ (многозначительно звенит цепями). Раб.

ВАШНИ. Ты не обычный раб. Как тебя зовут?

ИОСИФ. Иосиф.

ВАШНИ. Почему тебя послали сюда?

ИОСИФ. Глупый надсмотрщик приказал избить меня кнутом и бросить сюда, потому что я сказал ему, как обрабатывать землю, чтобы собрать больший урожай. Он воспылал гневом, призвал охрану и закричал: «Бейте этого еврея, сбейте с него спесь!» И, пока меня били, я слышал, как он кричал: «Я обрабатываю землю так, как делал мой отец и как делал мой дед». Вот глупец!

ВАШНИ (с ее стороны это не недоверие, а испытание). Но ты молод, а наши надсмотрщики — опытные земледельцы.

ИОСИФ. Я больше знал о земле, когда мне было десять лет, чем этот глупец узнает за всю свою жизнь. (Вашни смеется). Ты не веришь, что мой способ хорош.

ВАШНИ. Почему я должна верить?

ИОСИФ. В Ханаане, где я рос, земля пустынна. Нам пришлось многому научиться, чтобы вырвать у нее свой хлеб.

ВАШНИ. Но ведь наши надсмотрщики знают больше, чем какой-то еврей.

ИОСИФ. Худшие земли в Египте подобны лучшим землям в Ханаане, но мы всегда жили в достатке. У вас в Египте столько воды. Видеть всю эту воду — это сводит меня с ума. Я хочу здесь что-нибудь совершить. А вы почти не извлекаете из этого никакой выгоды. Если бы я был властен управлять орошением в Египте! Если бы ваши земледельцы использовали наши методы на этой плодородной земле, Египет стал бы самой богатой страной в мире.

ВАШНИ. Эта страна и так богаче всех.

ИОСИФ. А я говорю, что она бедна.

ВАШНИ. Что ты, простой раб, можешь знать о Египте?

ИОСИФ. Больше, чем ты, простая госпожа. Меня гоняли по этой стране вдоль и поперек. Я каждый уголок в ней знаю.

ВАШНИ. Тогда ты должен знать, что в этом году урожай обилен, как никогда.

ИОСИФ. Я знаю, что эта страна — словно тучная корова, лежащая на изобильном пастбище, ленивая и безмозглая, не думающая о трудных годах, которые всегда приходят вслед за изобильными. И, как эту корову, ее ждет бойня.

ВАШНИ. Ты с такой уверенностью изрекаешь пророчества. Могу понять, почему этот надсмотрщик хотел избавиться от тебя.

ИОСИФ. Я ненавижу глупцов! И ненавижу вдвойне, когда они обладают властью надо мной. Каждый раз, как вижу глупца у власти, так и тянет ему в горло вцепиться. Как может Потифар мириться с такой бестолковостью, ведь если хоть немного пошевелить мозгами, он был бы вдвое богаче! Я мог бы сделать его втрое богаче.

ВАШНИ. Рабство не искоренило твою фантазию.

ИОСИФ. Это не фантазия. Это ум.

ВАШНИ. Твой ум не помешал тебе сделаться рабом. Как ты это объяснишь?

ИОСИФ. Мои братья ненавидели меня и продали в Египет. Мне снились сны, которые им не нравились — они заставляли их бояться меня. (С вызовом). Этому презренному рабу, которого ты сейчас видишь, был сон о том, что все они склонятся перед ним — что он будет править людьми и управлять величайшим народом мира.

ВАШНИ. И что ты скажешь о своих снах сейчас?

ИОСИФ. Скажу, что я буду правителем Египта. (Вашни смотрит на стену с отметкой кинжала). Да, я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь: когда эти две линии встретятся, старик придет вместе с палачом, который ткнет меня кинжалом под ребро — и где будут тогда мои сны? (Показывает на стену и примеряет расстояние между двумя линиями большим и указательным пальцем). Вот сколько времени у меня осталось, чтобы убедить тебя, что я — ответ на твои сны и на то, что этот старик нуждается в преемнике. (Вашни усмехается, не без восхищения). Час назад я стоял лицом к лицу со смертью, и все же, хотя я не знал, как это совершится, я знал, что рука Иеговы…

ВАШНИ. Кого?

ИОСИФ. Иеговы. Бога евреев. Моего бога… Я знал, что рука Иеговы поднимет меня со дна этой могилы.

ВАШНИ. Да? Я еще не заметила, чтобы ты выбрался со дна.

ИОСИФ. Ты выпустишь меня. Ты — орудие Иеговы. Он заставил тебя спуститься на дно, чтобы поднять меня отсюда — ведь Иегова хочет исполнить Свои обширные планы через мое посредство. Когда я заменю Арраффи и стану тайным правителем Египта, тогда Египет не только получит способнейшего управляющего, но на его чашу весов ляжет Иегова. (Показывает). След от кинжала и солнечный луч почти соединились. Старик скоро вернется. Судьба Египта в твоих руках.

ВАШНИ. Твоя судьба тоже в моих руках.

ИОСИФ. И это тоже. Но думай о Египте, а не обо мне.

ВАШНИ (резко меняет тон. Энергично). Ты прав. Египет лежит, словно тучная корова, ленивая и безмозглая. Излишки нашего урожая уходят в помойную яму.

ИОСИФ. Ага!

ВАШНИ. У меня есть план, как сохранить излишки. Если я смогу убедить Арраффи освободить тебя, ты начнешь работу над моим планом? Я помогу тебе.

ИОСИФ. Это зависит от того, каков твой план. У меня тоже есть планы на Египет.

ВАШНИ. Ты еще не выбрался из цепей, а уже торгуешься со мной.

ИОСИФ. Мы нуждаемся друг в друге, госпожа моя Вашни. Почему бы мне не торговаться с тобой? В чем твой план?

ВАШНИ. Поставить житницы по всему Египту. Пусть будет предписано законом, что все излишки зерна должны помещаться в эти житницы, чтобы использовать их, когда в Египет придут тощие годы.

ИОСИФ. Очень хорошо. Очень хорошо.

ВАШНИ. Если я сделаю так, что ты сменишь Арраффи на посту домоправителя в доме моего мужа, Потифара, ты клянешься мне самой святой клятвой своего еврейского бога, что вложишь все свои силы в исполнение этого плана? (Иосиф молчит). Клянись, Иосиф, клянись своим еврейским богом. Я помогу тебе. Я научу тебя.

ИОСИФ. Я восхищаюсь твоим планом, моя госпожа Вашни, в самом деле, восхищаюсь — сохранить зерно изобильных лет, чтобы преодолеть тощие годы. Но, прошу тебя, задумайся на минуту — откуда приходят плодородные годы и почему бывают голодные годы? Разве нет способа предотвратить тощие годы?

ВАШНИ (резко). Он есть?

ИОСИФ. Есть. Если бы мы могли управлять водами Нила, построив плотины…

ВАШНИ (прерывает его). Воды Египта, прилив и отлив Нила в руках святых жрецов. Таковы порядки в Египте.

ИОСИФ. Я прожил в Египте достаточно, чтобы это узнать.

ВАШНИ. Твоя мысль об управлении орошением очень интересна — но непрактична. Она принесет слишком много перемен.

ИОСИФ. Больше, чем перемены. Она преобразит Египет — и к лучшему.

ВАШНИ. Нет. Она повергнет Египет в хаос. Однако мой план…

ИОСИФ. Твой план только сгладит циклы голода. Мои плотины прекратят голод.

ВАШНИ. Мои житницы решат насущную проблему и усилят власть фараона. Такому плану не будет прямого сопротивления — лишь одобрение и наилучшие пожелания. (Иосиф пытается заговорить. Вашни обрывает его. Арраффи появляется на лестнице, за ним идет палач с топором). Так что же? Мой план или мой палач? (Пауза). Мои условия тверды, Иосиф.

ИОСИФ. Я принимаю твои условия.

ВАШНИ. Арраффи, я нашла его! У меня есть преемник для тебя!

АРРАФФИ (спускается по лестнице. Палач остается на верхней ступеньке). Вот это… Подойди сюда, мой преемник, я не могу тебя разглядеть.

ИОСИФ. Я прикован. Ты должен спуститься ко мне.

ВАШНИ. Он проницателен, мудр, дерзок и отважен. Он обладает храбростью — и чувством судьбы.

АРРАФФИ (встает перед Иосифом, с насмешкой). Проницателен, мудр, дерзок и отважен. Храбрость. Чувство судьбы. (Смеется).

ВАШНИ. Испытай его. Испытай. Через месяц твое мнение о нем изменится.

Арраффи стоит перед Иосифом, изучая его в молчаливой нерешительности.

ИОСИФ. Решайся, старик. Всегда ли ты так медлителен? Решайся и действуй.

АРРАФФИ. Придержи язык. Ты играешь своей жизнью.

ИОСИФ. Я был бы давно уже мертв, если бы боялся играть своей жизнью. Сними с меня цепи, старик. Меня ждет работа. (Слышится музыка внешнего мира, радостная и властная). Мое место — среди живых!

Арраффи подходит к Иосифу и берет в руку замок. Свет быстро гаснет, его сменяет густой сине-зеленый свет. В этом свете Иосиф, Арраффи, Вашни и палач уходят со сцены.

Картина третья

Действие идет без перерыва. Луч света выхватывает Рувима-рассказчика, он выходит к краю сцены. Он играет на египетской флейте. Останавливается и обращается к публике.

РУВИМ. Вашни была права. Не прошло и месяца, как Арраффи изменил свое мнение об Иосифе. Не прошло и двух месяцев, как он понял, что нашел себе преемника. Не успел кончиться год, как Арраффи ушел на покой, оставив свое место Иосифу, и отправился в пустыню для отдыха и созерцания. А Иосиф, новый домоправитель, принял полное попечение о доме Потифара, став, как до него Арраффи, тайным правителем Египта.

Потифар, Вашни, Асенефа и Малфи входят и занимают свои места. Асенефа носит гирлянду из колокольчиков в волосах, которые весело звенят, когда она двигается. Густой сине-зеленый свет сменяется требуемым для этой сцены освещением.

В этом доме живут Потифар, правитель Египта, Вашни и их двенадцатилетняя дочь Асенефа. Еще Малфи, нынешний помощник Иосифа. Он был помощником Арраффи и ожидал, что будет его преемником. Но явился Иосиф, и Малфи остался, кем был — помощником. Видно, он обречен оставаться вечным помощником.

Прошло три года.

Комната во дворце Потифара. Она убрана без пышности: несколько позолоченных стульев, стол и стул Иосифа, резервуар для ловли рыбы. Справа двери, выходящие на площадь, слева — в частный сад.

Потифар сидит на высоком стуле. Как заведено у многих египетских аристократов, он удит рыбу в великолепном резервуаре. Его удочка — короткий, черный, затейливо вырезанный жезл, щедро усыпанный драгоценностями. Золотой наплечник и официальная мантия правителя Египта сложены рядом с ним. Потифар циничен и склонен делать себе поблажки, но не глуп. Он умеет ловить момент и постиг искусство выбирать отличных администраторов и пользоваться их умом.

Малфи, второй домоправитель Потифара, стоит рядом с ним, наполовину развернув в руках папирус. Малфи около тридцати лет. Он выглядит волевым человеком и опасным противником, хотя и не слишком умен. Зависть — это страсть, которая им руководит.

Вашни и Асенефа сидят за столом Иосифа. Асенефа что-то рисует, Вашни наблюдает.

Потифар, Вашни, Асенефа и Малфи продолжают пантомиму, пока Рувим говорит.

РУВИМ. Потифар наслаждается, по египетскому обычаю, рыбной ловлей в домашних стенах. Все в Египте признают его самым способным в этом деле; он имеет медали, трофеи, награды. Вся стена у него увешана мумифицированными экземплярами, доказательствами его мастерства, среди которых можно увидеть некоторые из самых утонченных египетских миниатюр. За ним рекорд Египта — самая маленькая рыбка, пойманная на крючок. Рыба, над которой он сейчас трудится — из нового племени бойцовых рыбок, которых Вашни, способнейшая из жен, за огромную цену завезла из Эфиопии… А вот за столом Иосифа сидят Вашни и Асенефа… Ах, да. Это Малфи, помощник Иосифа… Потифару нравится подобающая случаю музыка, когда он ловит рыбу.

Он отступает в сторону и начинает тихо играть. Это тема Потифара. Действие продолжается.

МАЛФИ (возвращается к своему папирусу). И последнее, Потифар. Финикийский корабль, груженный пряностями и рабами…

ПОТИФАР (поглощен рыбной ловлей). Ш-ш-ш!

Малфи забывает о делах. Они с Потифаром сосредоточены на рыбе. Потифар почти насаживает ее на крючок, но не подсекает.

МАЛФИ (предпринимает еще одну попытку). Финикийский корабль, груженный…

ПОТИФАР (Рувиму, сердито). Ты хочешь всю рыбу усыпить? Пусть музыка будет поживее. Надо их взбудоражить. Мне нужно действие. Это же эфиопские бойцовые рыбки.

Рувим играет. Это тема Потифара, но сыгранная в лихорадочном темпе.

МАЛФИ (старается перекричать музыку). Этот корабль, груженный пряностями и рабами, обогнул излучину перед восходом солнца… (Обрывает речь и напряженно смотрит на рыбу). Вот она! (Наклоняется).

ПОТИФАР. Ты бросаешь тень!

МАЛФИ (поспешно отступает назад). Прости меня.

ПОТИФАР (в раздражении). В третий раз за этот месяц. Это становится серьезным.

МАЛФИ. Прости меня, Потифар. Я буду осторожнее.

ПОТИФАР (делает нетерпеливый знак Рувиму). Пусть будет тихо. Может быть, это подействует. (Рувим замолкает. Потифар обращается к Малфи). А ты, Малфи… Я не хочу, чтобы меня всем этим беспокоили. Ежегодный турнир по рыбной ловле меньше чем через месяц, и мне нужно упражняться. Иосиф — первый домоправитель. Иосиф разбирается со всеми этими делами. Иди и спроси Иосифа.

МАЛФИ. Я привлек к этому ваше внимание лишь потому, что Иосиф так занят своими планами строить житницы.

ПОТИФАР. Ш-ш-ш-ш!

Он продолжает ловлю в тишине. Асенефа показывает Вашни рисунок.

ВАШНИ. Нет. Нет. Нет. Дай покажу. (Она поправляет рисунок, Асенефа прилежно наблюдает). И, кроме того, тебе уже пора знать, что не следует показывать никаких чувств, если ты рисуешь лицо египтянина. Ты можешь показать чувства на лице раба, на лице чужестранца, на лице пленника, взятого в бою. Но, когда ты рисуешь лицо египтянина, оно должно быть спокойным, без следа какого бы то ни было чувства.

АСЕНЕФА. А если бы я рисовала Иосифа, на его лице были бы чувства или нет?

ВАШНИ. Конечно же, нет.

АСЕНЕФА. Но, мама, он же чужестранец, и ты сама говорила мне, что он купленный раб.

ВАШНИ. Умеешь ты задавать вопросы, которые… (Обрывает себя). Пожалуйста, помолчи, мне надо сосредоточиться.

МАЛФИ (заговаривает снова). И последнее. Финикийский корабль, груженный пряностями и рабами, обогнул излучину перед восходом солнца сегодня утром. Наши скороходы видели ярко-красные паруса…

ПОТИФАР (рассеянно). Рабы, говоришь? Пряности и рабы?

МАЛФИ. Да. Сильные молодые рабы… (Потифар собирается сделать подсечку). Вот она. Чуть левее. Совсем близко. Сейчас поймаешь.

Потифар промахивается и с досадой фыркает. Входит Иосиф. Асенефа отодвигается от Вашни, продолжающей рисовать, и застенчиво отходит в сторону. Она во все глаза глядит на Иосифа.

ИОСИФ (Потифару). Клюет?

ПОТИФАР. Ни в какую. Не клюет сегодня, и все тут. Испытал все — крючки, приманки, перья, мух.

ИОСИФ (Малфи, который поспешно свернул папирус и прячет его в складках одежды). Снова пытаешься действовать через мою голову? Пора бы уже разучиться. Выкладывай, в чем дело?

МАЛФИ. Я всего лишь говорил Потифару, что финикийский корабль обогнул излучину перед восходом солнца сегодня утром. У них есть пряности и сильные молодые рабы с арамейских войн. (Потифару). Давай купим сто рабов, и я возьму свои обычные десять процентов.

ИОСИФ. Не с арамейских войн, а с шумерских. И финикийцы не торгуют пряностями, только пурпурной краской.

МАЛФИ. Я склоняюсь. (Потифару). Угодно ли Потифару, чтобы мы купили этих замечательных рабов для его нового поместья?

ПОТИФАР. Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не докучал мне подобными мелочами? Это дело Иосифа.

МАЛФИ. Этого больше не повторится. (Иосифу, с плохо скрытой злобой). Уши второго домоправителя Потифара готовы внять словам мудрости из уст первого домоправителя Потифара.

Музыка и шум праздничной толпы слышатся с улицы. Рувим отзывается на музыку и исполняет на флейте что-то вроде обблигато.

АСЕНЕФА (радостно). Праздник в честь бога Пта! (Бежит к Потифару и нетерпеливо дергает его удочку). Отец, своди меня на праздник.

ПОТИФАР. Мне жаль, но придется разочаровать тебя.

АСЕНЕФА. Ну отец!

ПОТИФАР. Я за все утро не сделал ни одной подсечки. (Рувиму). Играй. Нежно. Может быть, мы заманим их на крючок.

Рувим нежно играет.

МАЛФИ (Асенефе). Быть может, Иосиф тебя отведет. Наши бедные египетские религиозные праздники развлекут его после изощренных и торжественных племенных церемоний.

АСЕНЕФА (оборачивается к Иосифу, застенчиво). Ты отведешь меня, Иосиф?

ИОСИФ. Малфи дразнит тебя. Он знает, что я никогда не посещаю ваши религиозные праздники.

АСЕНЕФА. Тебе они не нравятся? Я думаю, там очень весело.

ИОСИФ. Я уверен в этом. Но у меня есть работа.

АСЕНЕФА. Почему ты не можешь прервать работу всего на одно утро? Почему? Одно маленькое утро, Иосиф? (Танцует и выделывает вокруг пируэты, наполовину смущаясь, наполовину дразня. Колокольчики в ее волосах весело звенят).

ВАШНИ (Иосифу, тихо, чтобы другие не слышали). Своди ее на праздник, Иосиф. Она обожает тебя.

ИОСИФ. Ее порывы, ее выходки, ее почти неразумная восторженность — я не знаю, как с ней совладать.

ВАШНИ. Асенефа еще дитя, но дай ей три года. Бутон расцветет. Ее красота превзойдет мою. (Иосиф делает пренебрежительный жест). Своди ее на праздник. Это так много для нее значит.

ИОСИФ (Асенефе). Асенефа, хватит прыгать. Подойди сюда. (Она подходит). Я свожу тебя на твой праздник.

АСЕНЕФА. Какой ты милый, заботливый, добрый, великодушный, чудесный человек! (Порывисто хватает его руку и целует. Иосиф отстраняет руку, смущенный). Можно, мы пойдем сейчас, прямо сию же минуточку?

ИОСИФ. У меня еще около часа работы. Возвращайся тогда, и пойдем.

АСЕНЕФА. Как я счастлива! Как счастлива!

ВАШНИ (Асенефе, которая, танцуя, выходит). Я приду к тебе через несколько минут. Надо научить тебя подводить глаза. Ты уже достаточно выросла для этого.

Асенефа уходит. Во время следующей сцены Рувим незаметно уходит со сцены.

ИОСИФ (Малфи, c острой проницательностью). Насчет этих рабов. Будь на пристани, когда корабль причалит. Хвали их качество и силу.

МАЛФИ. Мы покупать их будем или продавать?

ИОСИФ. Подними в глазах финикийцев их стоимость, чтобы они подняли на них цену. Потом запроси цену за весь груз, пурпур вместе с рабами.

МАЛФИ. И взамен, вероятно, отдать им целый корабль золота.

ИОСИФ. Несомненно, так они и запросят — они же торговцы. И когда они запросят цену, вычти стоимость рабов и купи краску, но только по низкой цене.

МАЛФИ. А рабы тебе не нужны?

ИОСИФ. Рабов можно купить где угодно, а пурпурная краска есть только у финикийцев.

Иосиф — Иштван Форади, Малфи — Золтан Вардаи, Потифар — Енё Корчмарош.

Театр имени Чоконаи, Дебрецен, Венгрия, 1988.

Потифар восхищенно усмехается.

МАЛФИ (склоняется перед Иосифом). И снова склоняюсь! Но скажи мне, Иосиф, разве тебе не страшно, что, когда ты выучишь меня всем своим еврейским штучкам, я могу сменить тебя на посту первого домоправителя Потифара?

ИОСИФ. Если я внезапно умру, ты можешь сменить меня, Малфи. (Малфи, озадаченный, смотрит на Иосифа. Иосиф встречает его взгляд, лицо его — бесстрастная маска). Но, поскольку ты старше меня, как ты думаешь, который из нас умрет первым?

МАЛФИ. Кто может предсказать, когда боги объявят ему смертный час?

ПОТИФАР. Это правда, Иосиф, чистая правда. Иногда по ночам, когда я вспоминаю, что ты нечестивый язычник, меня смущает страх, что зло может пасть на тебя. Знаешь, ты ведь не можешь ожидать, чтобы боги присматривали за тобой так же старательно, как они присматривают за Малфи, Вашни, Асенефой и мной.

МАЛФИ. Потифар прав, как всегда. С твоей стороны ошибка — искушать богов нечестием. Я содрогаюсь, когда думаю, что может случиться, если они внезапно объявят, что мне, второму домоправителю и простому египтянину, придется нести на плечах груз огромных трудов еврейского чужестранца.

ИОСИФ (иронически улыбается). Разве ты не слышал о великом боге Иегове, который оказывает особое предпочтение евреям? Мне говорили, что он предпочитает их даже египтянам.

ПОТИФАР. Как можешь ты так шутить о святом, Иосиф? Ты ведь знаешь, что боги Египта — единственные истинные боги.

ИОСИФ (Малфи). Что ж, в любом случае, у меня лишь одно утешение для тебя. Когда ты умрешь и явишься перед троном Осириса, этот великий бог может сделать тебя своим первым домоправителем, ведь меня там не будет, чтобы стоять на твоем пути. Когда я умру, я отправлюсь к богу Иегове.

ПОТИФАР. Иегова, Иегова. Интересное имя.

ИОСИФ. Сам бог еще интереснее. Обладает всеми традиционными атрибутами бога — всеведущ, всемогущ и вездесущ. Иегова, непредсказуемый, как Осирис, позволяет смерти протягивать руку и выхватывать наудачу старых и сморщенных или молодых и красивых.

МАЛФИ (его голос дрожит, но в нем слышится лицемерие). Моя жена! Моя прекрасная молодая жена. Зачем смерть нанесла ей удар? Почему не могли боги выбрать другую женщину?

ВАШНИ. Пути их неисповедимы. И не нам оспаривать их деяния.

МАЛФИ. Она была так красива!

ВАШНИ. Да, она была красива.

МАЛФИ. Она пожила со мной так недолго. И все еще любила меня.

ИОСИФ. Она любила и смоквы, верно? (Малфи озадачен). Совсем незадолго до ее смерти я сидел там, где мы находимся сейчас, и она принесла мне тарелку отборных смокв из твоего сада — думаю, это был подарок от тебя?

МАЛФИ. Да!

ИОСИФ. Помню, они были посыпаны пряностями, какой-то редкой приправой, я никогда не видел, чтобы ей посыпали смоквы. Очень вкусно пахло. Но я страдал от лихорадки, и мой врач запретил мне есть фрукты с пряностями.

МАЛФИ. Но ты позволил ей съесть их!

ИОСИФ. Я настоял — особенно когда она сказала мне, что ты собирал их собственными руками. Ведь это были прекрасные смоквы. И у нее не было лихорадки — пока она их не съела.

Малфи выхватывает кинжал и пытается заколоть Иосифа. Иосиф обезоруживает его.

ПОТИФАР. Так с этими смоквами было что-то не в порядке, Иосиф?

ИОСИФ. Похоже, что Малфи с этим согласен.

Малфи, дрожа, опускается на колени и склоняет голову. Потифар вынимает богато украшенный меч и подступает к Малфи. Малфи оказывается между Иосифом и Потифаром, сраженный ужасом. Пока идет следующая сцена, он в соответствующие моменты тихо стонет. Потифар поднимает меч. Вашни останавливает руку Потифара, вынимает из нее меч и торжественно предлагает его Иосифу.

ВАШНИ. Хочешь ли ты, Иосиф, чтобы получить удовлетворение, превратить его в падаль? Ты знаешь, что имеешь на это право.

ИОСИФ (принимает меч и передает его обратно Потифару). А кто займет его место второго домоправителя?

Иосиф — Иштван Форади, Вашни — Клара Фальваи, Потифар — Енё Корчмарош, Малфи — Золтан Вардаи.

Театр имени Чоконаи, Дебрецен, Венгрия, 1988

ПОТИФАР (потрясенный и расстроенный, снова вкладывает меч в руку Иосифа). Не время об этом говорить!

ИОСИФ (твердо отказывается). Самое время, Потифар. Как обычно, ты не смотришь на практическую сторону дела.

ПОТИФАР. Я отказываюсь смотреть практически, пока не свершится правосудие.

ИОСИФ. Тогда будет слишком поздно.

ПОТИФАР (Малфи). Неблагодарный! Ты разбогател благодаря уму Иосифа. И так-то ты ему платишь?

ВАШНИ (снова забирает меч у Потифара и вкладывает в руки Иосифа). Этот малый пытался убить тебя. Как тебе вдолбить эту простую вещь?

ИОСИФ (снова возвращает меч Потифару). Я знаю. Я знаю уже десять дней.

ПОТИФАР. Мне не нравится это говорить, Иосиф, ведь ты мне по душе. Но иногда я думаю, действительно ли ты человек. Кажется, в тебе не осталось никаких человеческих чувств. Да мне никогда бы и в голову не пришло позволить хоть день прожить тому, кто пытался меня убить.

Вашни забирает меч у Потифара и силой вкладывает в руку Иосифа.

ИОСИФ. Почему бы и нет — если находишь его полезным?

ПОТИФАР. Это неправильно. Это не по-людски.

ИОСИФ. Лишь один человек в Египте властен повредить мне. (Вынимает меч из рук Вашни и возвращает его Потифару).

ПОТИФАР. Не беспокойся о фараоне. Он и мухи не обидит, если я скажу ему, что она — мой друг.

ИОСИФ. Не фараон пугает эту муху.

ПОТИФАР. Тогда кто?

ИОСИФ. Я сам.

ПОТИФАР. Что? Ну, это уже нелепо. Да ты — самый важный человек в Египте после меня.

ИОСИФ. Если что-то и погубит меня, это буду я сам.

Вашни взяла меч из рук Потифара и вкладывает в руку Иосифа, который вкладывает его в руку Потифара.

ПОТИФАР. Что тебе нужно, Иосиф, так это хороший врач. Скажи мне, много ли ты ешь свежих плодов и зеленых овощей?

ИОСИФ. Да, и выпиваю кувшин нильской воды, каждое утро, регулярно, как рыба.

ПОТИФАР. И от этого… от этого ты не чувствуешь себя дурно?

ИОСИФ. Я чувствую себя превосходно. Мне больше не нужны солнечные часы, чтобы отмечать время. Но, несмотря на это, я все еще думаю, что Малфи большего стоит живым, нежели мертвым.

ПОТИФАР. Подумай об опасности! В своем положении ты не можешь позволить себе так рисковать.

ИОСИФ. Защитить меня от козней Малфи будет легко. Он пытается убить меня, потому что в его интересах убрать меня с дороги. Пусть его интересы будут связаны с моей жизнью, и он будет с таким же старанием защищать меня, как хотел убить.

ПОТИФАР. Если бы я был на месте богов, я был бы рад все так устроить, но я же не бог.

ИОСИФ. Все, что тебе надо сделать — сказать твоим солдатам по всему Египту, что в день моей смерти, неважно, от чего она наступит, Малфи должен тоже умереть, и точно так же.

МАЛФИ (поднимая голову, но все еще на коленях, с протестом). Но, Иосиф, это значит, что, если ты будешь купаться в Ниле, а священный крокодил проглотит тебя — я тоже буду брошен крокодилам. Разве это честно? Разве это справедливо?

ИОСИФ. Нет. Но это очень удобно для меня. Думаю, ты очень старательно будешь следить за тем, чтобы ни одному священному крокодилу не удалось поужинать подобным образом.

МАЛФИ. Я сделаю все, что в моей власти. Но такие вещи в руках богов.

ИОСИФ. Тогда ты можешь иногда помолиться о моей безопасности — после того, как сделаешь все, что можешь, по существу.

МАЛФИ. Буду! Обещаю тебе. Я буду молиться за тебя день и ночь.

ПОТИФАР (смеется с большим удовольствием). Уже начинает действовать! Он совсем другой человек.

ВАШНИ. Кажется, он немножко проникся общественным духом. Но не забудь отдать приказ страже.

ПОТИФАР. Не бойся. Это будет сделано, прежде чем уста мои коснутся мяса или питья.

ВАШНИ. Хорошо. А теперь, когда в доме Потифара снова порядок, я пойду к своей дочери и буду учить ее искусству быть красивой. (Выходит).

ПОТИФАР (смеется). Чудеса, совершеннейшие чудеса! Хлоп! (щелкает пальцами) — и ты превращаешь своего злейшего врага в лучшего друга. (Откладывает меч, потом надевает золотой наплечник и мантию правителя Египта). Я ухожу, чтобы все рассказать фараону. Думаю, отныне мы будем так поступать со всеми нашими политическими узниками вместо того, чтобы отрубать им головы. (Собирается уходить, потом поворачивается). Как там зовут этого бога, что присматривает за вами, евреями?

ИОСИФ. Иегова.

ПОТИФАР. Иегова. Что касается тебя, пока что он неплохо справляется. Но я все-таки скажу, что важная персона вроде тебя не должна в такие времена зависеть от какого-то племенного бога. (Уходит).

ИОСИФ (слышится звук трубы). Что за адский шум?

МАЛФИ. Иосиф, я должен просить тебя, чтобы ты с большим почтением говорил о богах Египта. Это трубы в честь бога Пта.

ИОСИФ. Тебе незачем стоять тут весь день. Иди и купи краску.

МАЛФИ. Я сделаю это немедленно. (Умоляюще). Иосиф, ты ведь будешь беречь себя, правда?

ИОСИФ (поднимает кинжал и вежливо вручает его Малфи). Нет. Теперь это твоя забота.

Малфи поспешно выходит. Иосиф подходит к окну и смотрит на праздничную толпу на улице с явным неодобрением. Тихо входит Арраффи в наряде отшельника пустыни и стоит, глядя на Иосифа, который не знает о его присутствии. В Арраффи совершилась перемена. Его больше нельзя принять ни за дипломата, ни за политика. Глаза его проникнуты пониманием, хотя иногда в них появляется циничный огонек. Он проявляет к Иосифу подлинную привязанность с оттенком любопытства, а тот отвечает ему любовью и почтением.

АРРАФФИ. Я могу отправляться назад в пустыню.

ИОСИФ. Арраффи! Я рад тебя видеть!

АРРАФФИ. Ты уверен? Только что ты выглядел не веселее мумии.

ИОСИФ. Есть немного.

АРРАФФИ. Что беспокоит тебя?

ИОСИФ. Это дурацкое веселье сводит меня с ума. Мириады людей спешат туда, на праздник, словно овцы за слепым пастухом. Пляшут. Поют.

АРРАФФИ. Будет тебе, Иосиф. Тебя злит, что священники отнимают этих певцов и плясунов у тебя и у твоих повседневных трудов.

ИОСИФ. Трудиться, что-то менять, преображать мир — вот источник радости и восторга в жизни человека. А это пьяное веселье — не настоящая радость!

АРРАФФИ. Быть может, для них — настоящая. Все, что они знают о твоих великих планах преобразить мир — то, что им от этого прибавится работы. Ты не знаешь этих людей. Задавался ли ты когда-нибудь вопросом, что они думают, когда оканчивают свои труды? Ты удивишься, если когда-нибудь узнаешь… Пусть они в свой день повеселятся и пошумят. Завтра они вернутся к трудам. Твои дела будут исполнены вовремя.

ИОСИФ. Я вижу, что пустыня тебе по душе. Чем ты там занимаешься?

АРРАФФИ. Столь же важными делами, как те, которыми я занимался здесь. В погожие дни я лежу голым на песке и смотрю, как восходит и заходит солнце.

ИОСИФ. А ночью — спишь?

АРРАФФИ. Не всегда. Иногда я считаю звезды.

ИОСИФ. Но ты в мире со всем миром и с собой. Прекрасно это — достигнуть подобной благодати.

АРРАФФИ. Довольствоваться созерцанием солнца? Ты думаешь, что это когда-нибудь удовлетворит тебя?

ИОСИФ. Нет. Мне нужно овладеть им, обуздать его, приказать ему исполнять мои повеления.

АРРАФФИ (с сухим юмором). Тогда заставь его немного поубавить свой жар над моим участком пустыни в жгучие полуденные часы.

ИОСИФ. Как пожелаешь.

АРРАФФИ. И прежде всего, заклинаю тебя, пусть рассветы и закаты всегда сияют великолепными красками.

ИОСИФ. Возьму на заметку.

АРРАФФИ. Ты почти убеждаешь меня поверить, что способен на это.

ИОСИФ. Я должен править этой землей, как солнце правит небесами, чтобы она стала прекрасным и великолепным местом, где люди больше не пресмыкаются в скверне, нищете и невежестве, но ступают, подобно богам.

АРРАФФИ. Солнце и ты!

ИОСИФ. Да. Солнце и я! Прекрасный новый мир, Арраффи, где искусство, философия, наука — все процветает под началом одного благосклонного и разумного правителя.

АРРАФФИ. Правители у нас всегда есть, но когда же они были благосклонными и разумными одновременно? Где мы найдем такую диковинку?

ИОСИФ. Это я.

АРРАФФИ. Ну разумеется. Как же так вышло, что ты не подвержен слабости и развращенности, как остальные?

ИОСИФ. Я правлю Египтом по воле Иеговы. Сила, вложенная в меня — выражение Его великого замысла. Я — орудие, через которое Он достигает этого.

АРРАФФИ. Ах, Иосиф, не приписывай свои добродетели Иегове. Он в этом не нуждается… Удивительный ты человек. Ты не готов сказать: «Я велик, потому что я велик». Скорее ты скажешь: «Я велик, потому что со мной Иегова». Короче, ты готов принимать хвалы за все, кроме себя самого… Довольно об этом. Слышал я, что у тебя есть какой-то дерзкий тайный план по инженерной части.

ИОСИФ. Не такой уж тайный, если о нем слышал отшельник из пустыни.

АРРАФФИ. Мне говорят о том, о чем я желаю знать. Но кое-что смущает меня. Похоже, существуют два плана, и один изменяет другой.

ИОСИФ. Или, быть может, один маскирует другой?

АРРАФФИ. Значит, это так.

ИОСИФ (открывает ящик стола и извлекает несколько карт и чертежей). Потифар знает, что я тружусь над планами построить житницы, и он думает, что этим исчерпываются мои труды. Но уже почти год я тружусь над этими чертежами — чертежами, которые…

АРРАФФИ. Покажи их мне.

ИОСИФ. Если бы я только мог принести эти чертежи фараону!

АРРАФФИ. Ты никогда не увидишь фараона. Если Потифар сведет тебя с фараоном, что станется с Потифаром? Пройдет месяц, и тебя сделают правителем Египта. Твой ум — твой безымянный ум — огромное преимущество Потифара. Хватит ли ему глупости, чтобы отбросить это преимущество, позволив тебе встретиться с фараоном?.. Покажи мне чертежи. Настоящие, а не маскировку.

ИОСИФ (раскладывает чертежи). Я собираюсь построить на Ниле несколько плотин. Я буду регулировать орошение…

АРРАФФИ. Безумец. Совершеннейший безумец. Плотины на Ниле!

ИОСИФ (невозмутимо продолжает). Плотины обеспечат равномерное орошение. Следовательно, урожай…

АРРАФФИ (нетерпеливо, с горечью). Я знаю. Знаю. Думаешь, это никогда не приходило в голову мне? (Иосиф удивлен). Я думал, что ты уже стал в достаточной степени египтянином, чтобы разбираться в этом. Разве ты хочешь лишиться головы? Ты заходишь слишком далеко, и жрецы тебя закопают.

ИОСИФ. Я буду строить плотины, понравится это жрецам или нет.

АРРАФФИ. Вода принадлежит жрецам. Они сделали из этого чудо. Приход и уход, прилив и отлив — все это священно в Египте. И чем позволить тебе к этому прикоснуться…

ИОСИФ. Жрецы или не жрецы, но я дам Египту достаточно еды, чтобы он мог прожить.

АРРАФФИ. Ты встаешь против духовенства.

ИОСИФ. Когда народ Египта увидит, что я сделал для него, он полюбит меня и перейдет на мою сторону.

АРРАФФИ (привлеченный пением во дворе, выглядывает наружу). Это Вашни там?

ИОСИФ (присоединяется к нему). Да.

АРРАФФИ. А! Она стала красить волосы.

ИОСИФ. Правда? Я не замечал.

АРРАФФИ. И, вероятно, ты не замечал, что с недавних пор она стала носить, скажем так, занятные наряды.

ИОСИФ. У меня есть чем занять свой ум.

АРРАФФИ (внимательно изучает Иосифа). И ты понятия не имеешь, почему она пристрастилась к этим занятным нарядам? (Слышится голос Вашни, сопровождаемый лирой, он поет тему Вашни). Она идет сюда. Я должен уйти.

ИОСИФ. Почему ты так стремишься избегать ее?

АРРАФФИ. Скоро ты сам узнаешь. Расскажи Вашни свои сны. Она истолкует их тебе. (Тихо смеется и собирается уходить).

ИОСИФ. Куда ты идешь?

АРРАФФИ. Для начала в главный храм, а потом обратно в свою пустыню.

ИОСИФ. Что тебе делать в храме, тебе, не верящему ни во что?

АРРАФФИ. Хорошенько помолюсь, чтобы ты, сын мой, не знающий цены ничему, обрел мудрость, прежде чем станет слишком поздно.

Быстро уходит. Очаровательная молодая девушка, играя тему Вашни на лире, входит, за ней следует Вашни — ее выход великолепен. Взмахом руки Вашни отпускает музыкантшу, та уходит. Вашни переоделась, сейчас она в прекрасном и смелом наряде. Вашни и Иосиф заводят беседу, нарочито церемонную, тем временем осторожно оглядываясь.

ВАШНИ. Как, ты еще здесь, Иосиф? Я думала, ты ушел с моим мужем.

ИОСИФ. Потифар у фараона, чей священный облик мне не дозволено узреть. Когда Потифар возьмет меня к фараону?

ВАШНИ. Потифар очень гневался, когда в последний раз ты упомянул об этом.

ИОСИФ. Значит, мне никогда не узреть фараона?

ВАШНИ (весело позирует перед ним). Можешь вместо этого узреть мое праздничное платье. (Расправляет одежду, чтобы облегала фигуру). Мне кажется, оно тесновато. Что скажешь?

ИОСИФ (склоняется и говорит с формальным почтением). Я стою перед самой прекрасной и грациозной женщиной во всем Египте.

ВАШНИ. Я спросила твое мнение о платье. Должно быть, оно и в самом деле тесное, если все, что ты видишь — женщина, которую оно должно скрывать.

ИОСИФ. Уверяю тебя, я не видел ничего, что не должен видеть.

ВАШНИ (еще один осторожный взгляд, потом утвердительно кивает). Никого. Все спокойно.

Они бросают притворство и обнимаются, страстно целуясь. Застывают в поцелуе и не движутся. Свет несколько приглушается, луч света выхватывает Рувима-рассказчика, который входит под сценой с большой Библией в руках.

РУВИМ (читает из Библии). И обратила взоры на Иосифа жена господина его и сказала: спи со мною. Но он отказался и сказал жене господина своего: вот, господин мой не знает при мне ничего в доме, и все, что имеет, отдал в мои руки; нет больше меня в доме сем; и он не запретил мне ничего, кроме тебя, потому что ты жена ему; как же сделаю я сие великое зло и согрешу пред Богом? Когда так она ежедневно говорила Иосифу, а он не слушался ее, чтобы спать с нею и быть с нею, случилось в один день, что он вошел в дом делать дело свое, а никого из домашних тут в доме не было; она схватила его за одежду его и сказала: ложись со мной. Но он, оставив одежду свою в руках ее, побежал и выбежал вон. И оставила одежду его у себя до прихода господина его в дом свой. И пересказала ему те же слова, говоря: раб еврей, которого ты привел к нам, приходил ко мне ругаться надо мною и говорил мне: лягу я с тобою, но, когда услышал, что я подняла вопль и закричала, он оставил у меня одежду свою и убежал вон. Когда господин его услышал слова жены своей, которые она сказала ему, говоря: так поступил со мною раб твой, то воспылал гневом; и взял Иосифа господин его и отдал его в темницу, где заключены узники царя. (Смотрит на Иосифа и Вашни, качает головой с печальным юмором). Автор мог бы излагать и точнее. Это случилось не так. Конечно, правда, что Иосиф был обвинен в изнасиловании и попал в тюрьму на два года, но не по тем причинам, что описаны в этой книге.

Уходит. Луч света гаснет, общее освещение возвращается. Иосиф и Вашни снова шевелятся.

ИОСИФ. Лягу ли я с тобой сегодня ночью?

ВАШНИ. Быть может. Это зависит от того, как пройдет урок.

ИОСИФ. О каком уроке ты говоришь?

ВАШНИ (берет чертежи, которые Иосиф разложил по столу). Это планы житниц? (Иосиф утвердительно кивает). И строительство начнется через два-три месяца?

ИОСИФ. Около того. Не больше полугода, это точно.

ВАШНИ (изучает чертеж). Жаль, что я не знаю, как читать чертежи, иначе я не тревожила бы тебя.

ИОСИФ. Ты не тревожишь меня, Вашни. Мне это только в радость.

ВАШНИ. В радость?.. Несколько месяцев ты обещал мне научить меня читать чертежи. Я хочу начать. Сейчас же.

ИОСИФ. Не сегодня, Вашни. Прошу тебя. В другой раз.

ВАШНИ. Сегодня. Сейчас. (Иосиф берет чертеж, разворачивает его и кладет на стол. Вашни сворачивает его, кладет обратно, берет другой со стола и разворачивает его). Нет. Вот этот.

ИОСИФ. Прошу тебя, Вашни. Позволь мне…

ВАШНИ. Этот.

ИОСИФ. Почему?

ВАШНИ. Мне так угодно.

ИОСИФ (решительным движением вынимает чертеж, который выбрал он. С той же решительностью Вашни убирает его и кладет свой. После паузы Иосиф говорит). Этот символ означает стену житницы.

ВАШНИ. Прости мой вопрос, это всего лишь мое невежество. Ты хочешь сказать, что этот символ означает стену житницы — или стену вообще?

ИОСИФ. Да.

ВАШНИ. Он мог бы, если смотреть в перспективе, означать стену плотины?

ИОСИФ. Да, если бы мы говорили о плотинах. Но мы говорим о житницах.

ВАШНИ. Ведь здесь только три стены. Это имеет смысл, если это плотина, но как может быть такой житница?

ИОСИФ. Это мелочь. Четвертую стену еще не дорисовали.

ВАШНИ. Мне казалось, у тебя самые лучшие инженеры.

ИОСИФ (чувствует острое неудобство). Вот эти линии представляют разные отделения для зерна.

ВАШНИ. И снова прости мою неопытность, но разве не могут эти линии означать не отделения житницы, а разделенные стены плотины, чтобы лучше управлять водой? Говори, Иосиф. (Иосиф молчит). А эти волнистые линии вполне могут изображать текущую воду. Разве не так, Иосиф?

ИОСИФ. Хватит, Вашни. Что все это значит?

ВАШНИ. Именно это я хотела спросить у тебя. Две стопки чертежей. Одна противоречит другой. Что это значит?

ИОСИФ. Вашни, мне не хотелось бы, чтобы ты забивала этим свою прекрасную головку.

ВАШНИ (в холодной ярости). Не смей так со мной говорить. (Но она великолепно владеет собой и говорит спокойно). Что значат эти две стопки чертежей? (Иосиф молчит). Я требую ответа, Иосиф.

ИОСИФ. Требуешь?

ВАШНИ. Требую. Предупреждаю тебя, Иосиф, хоть я и спасла твою жизнь, я сделала тебя подлинным правителем, но не испытывай мое терпение.

ИОСИФ. Для тебя естественно верить, что ты спасла мою жизнь и поставила меня на это место. Но ты была лишь орудием в руках моего бога евреев, Иеговы. К чему этот внезапный разговор о плотинах?

ВАШНИ. Я потолковала с одним из твоих инженеров. Может быть, ты думаешь, что они верны тебе, но первый же, к которому я приблизилась, не смог устоять передо мной.

ИОСИФ. Кто?

ВАШНИ. Нескромный вопрос… С одной стороны, за сведения я пообещала заплатить мешком золота. С другой стороны, за первую неделю молчания я приказала бы отрезать ему правую кисть руки; за вторую неделю — правую руку до локтя; за третью — правую руку до плеча. За следующие три недели молчания с его левой рукой поступили бы так же. На седьмой неделе молчания, раз уж он решил не пользоваться языком, я приказала бы отрезать и его. Поставленный перед подобным выбором, твой верный инженер быстро дал мне все необходимые сведения.

ИОСИФ (тихо). Я буду по-прежнему добиваться строительства плотин.

ВАШНИ. Разве ты не поклялся мне в темнице своим еврейским богом, Иеговой, что ты будешь воплощать мой план — строить житницы?

ИОСИФ (ханжески). Я не клялся Иеговой. Я не поминаю имя Иеговы всуе.

ВАШНИ. Тогда что ты сделал?

ИОСИФ. Я молчал, когда ты просила меня поклясться Иеговой. Я только обещал. Я не клялся.

ВАШНИ. Хитрый еврей. Ты лгал мне целый год… Я приказываю тебе, Иосиф, сейчас же бросить затею с плотинами. Она провалится.

ИОСИФ. Ты не можешь приказывать мне. Я могущественнее тебя.

ВАШНИ. Ты утратил всякую связь с реальностью, Иосиф. Хорошо, я не буду приказывать тебе — я умоляю тебя бросить эту затею. Она провалится и при этом обрушит все, что мы вместе построили для Египта.

ИОСИФ (кричит во весь голос). Я не могу остановиться. Я одержим ею. Я должен построить плотины.

ВАШНИ. Я найду способ обездвижить тебя.

ИОСИФ. Этого ты не сможешь, Вашни. Я слишком могущественен.

Вашни снимает верхнюю одежду и отдает Иосифу. Иосиф встревожен и растерян.

Что ты делаешь?

ВАШНИ. Твои плотины — в лучшем случае дело далекого будущего; мои житницы — дело сегодняшнего дня. И моему плану не будут мешать жрецы. Поэтому, как государственный деятель, я должна… (Оборачивается к окну и кричит). На помощь! На помощь! На помощь!

ИОСИФ. Что ты делаешь?

ВАШНИ (внезапно обнимает и страстно целует его. Иосиф пытается отстраниться, но Вашни удерживает его. Это комический момент). Ты незаурядный человек. Мне горестно это делать, но необходимость…

Пальцы Вашни движутся к пряжке, удерживающей верхнюю одежду Иосифа. Она расслабляет пряжку и затем, отстранившись от объятия, резко дергает его за одежду. Она остается в ее руках. Иосиф остается лишь в набедренной повязке и сандалиях.

ИОСИФ (подступает к ней). Отдай мою одежду. (Вашни, танцуя, уходит от него). Вашни, я предупреждаю тебя. Ты была орудием Иеговы, когда вызволила меня из темницы.

ВАШНИ. Если я была орудием Иеговы, когда вызволила тебя из темницы, тогда я в равной степени орудие Иеговы и сейчас. (Быстро сбрасывает еще один наряд и бросает в него. Она остается только в нижней одежде, и ее не слишком много). Вот. (Иосиф машинально протягивает руку и ловит свободной рукой одежду. В каждой руке у него одежда Вашни). Это Он заставляет меня подойти к окну и закричать… (Подходит к окну и во весь голос кричит). Насилуют! Насилуют! Помогите! Насилуют! Помогите! Насилуют! (Иосифу, обычным тоном). Это Он в ответе за то, что тебя снова швырнут на дно.

ИОСИФ. На дно?

ВАШНИ. Да. На дно.

ИОСИФ. Иегова, останови ее.

ВАШНИ. Я не буду убивать тебя, Иосиф. Я только хочу остудить тебя на пару лет.

Появляются два стражника и идут к Иосифу.

ИОСИФ (воздевает руки, в которых все еще находится одежда Вашни, и взывает к небесам). Иегова, зачем Ты поднял меня так высоко, чтобы снова швырнуть на дно?

ВАШНИ (стражникам). Уведите его. Он обвиняется в насилии.

Стражники идут на Иосифа. Резкое затемнение.

Конец первого действия

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина первая

Рувим-рассказчик стоит на сцене, играя тему фараона на флейте. Свет в зале гаснет. Рувим перестает играть и обращается к публике.

РУВИМ. Иосиф был приговорен к пяти годам тюрьмы. Много людей было в этой тюрьме, и каждому тяжка была ноша заточения. Чтобы облегчить эту ношу, они пристрастились грезить и мечтать. Одни грезы приходили к ним ночью, во сне; другие — днем, когда они сидели без движения, с открытыми, остекленевшими глазами. Потом они поднимались и говорили: «Я видел сон. Кто истолкует его мне?» Другие узники собирались вокруг и по очереди старались толковать сны. Но никто не был в этом искуснее, чем Иосиф. Казалось, он понимал все три элемента — сновидца, сон и причину сна. Через некоторое время слухи о его искусстве распространились за стены тюрьмы… Иосиф пробыл в тюрьме уже два года, когда однажды утром фараон объявил, что ему дважды был сон. Он призвал пророков, гадальщиков и толкователей со всей земли, чтобы пришли и истолковали его сны. Многие предстали перед фараоном, ведь все знали, что угодивший фараону будет щедро вознагражден. И, хотя все так же хорошо знали, что не угодивший фараону будет сурово наказан, но таково сочетание алчности, доверчивости и надежды, что каждый пророк, каждый гадальщик, каждый толкователь верил: именно он истолкует сны фараона и угодит ему — другие будут обречены, а он один получит богатую награду. (Указывает на Ракафа, пророка, в сцене, которая сейчас будет описана, и играет на флейте, как указано).

Прошло два года.

Сцена — тронный зал дворца фараона. Тема фараона слышится в полную силу. Фараон сидит неподвижно. У него золотая борода, явно накладная. Это церемониальная, театральная борода, которую привязывают за ушами.

Малфи сидит по правую сторону от трона в официальной мантии и золотом наплечнике правителя Египта. Ракаф, пророк, толкует сны фараона.

РАКАФ (с огромной раковиной в руке). И Податель Семи Истин снова говорит с Ракафом, пророком, и говорит… (прикладывает раковину к уху и напряженно слушает. Рувим с края сцены играет еле слышную мелодию, вариацию темы воды) — что семь тощих коров — это семь народов мира… (Рувим перестает играть. Ракаф останавливается, на лице его досада).

ФАРАОН. Продолжай, Ракаф. Я слушаю.

РАКАФ (энергично трясет раковину, снова прикладывает к уху. Рувим играет. Ракаф уверенно продолжает). И семь народов будут завоеваны армиями могучего Египта и тобой, о могучий фараон.

ФАРАОН. Ты потакаешь моему тщеславию.

РАКАФ (прикладывает раковину к уху. Речь Ракафа продолжается в ритме игры Рувима). Эта истина дарована мне Подателем Семи Истин — потому что твой сон содержал священное число семь.

ФАРАОН. Скажи мне, Малфи, все ли его истины так же истинны, как эта?

РАКАФ (его речь продолжает следовать за ритмом флейты. Рувим играет, пока не будет указано перестать). Семь Истин в равной степени истинны, о могучий фараон. Ведь нет ни одной истины истиннее, чем эти истины, открытые Подателем Семи Истин.

ФАРАОН. Да уж. Так же, как ни одна благодать не может быть благодатнее, чем та благодать, которой я тебя отблагодарю.

РАКАФ (падает на колени). Но я недостоин, о могучий фараон!

ФАРАОН. Разумеется. Однако ты будешь вкушать хлеб довольства…

РАКАФ. Хлеб довольства!

ФАРАОН. И одеваться в одежды спокойствия.

РАКАФ (целует ноги фараона). Одежды спокойствия! Будь благословен фараон, внимающий мудрости Семи Истин!

ФАРАОН. Именно эта мудрость и научила меня вознаградить тебя так, как я сделаю это сейчас.

Он делает знак Малфи, тот ударяет жезлом по медному листу. Появляется палач и движется к Ракафу. Рувим перестает играть. Незаметно уходит.

РАКАФ (бросается к ногам фараона). Но ты обещал мне великую благодать, о мудрый и справедливый фараон!

ФАРАОН. Ты ее и получишь. На твоей могиле я напишу разрешение, чтобы твоя душа свободно прошла по дорогам загробного мира.

РАКАФ. Но этого не может быть. Фараон хочет испытать своего слугу.

ФАРАОН. Нет, Ракаф. Эта истина, которая скалит зубы и зовется смертью — самая истинная из всех истин. Она поглощала всякую святую ложь и всякого святошу-лжеца от начала мира — и все еще способна поглотить очередного.

Малфи делает знак. Палач выступает вперед и утаскивает Ракафа.

МАЛФИ. Фараон сегодня в духе. Его шутки божественны.

ФАРАОН. Если я угодил тебе, мое удовольствие не знает границ.

МАЛФИ. Смешнее всего была его жажда награды.

ФАРАОН. Ты знал, что я собирался сделать?

МАЛФИ. С самого начала.

ФАРАОН. Мне надо быть изобретательнее в следующий раз. Если внезапность упущена, удовольствие омрачено. (Малфи хлопает в ладоши. Слышится тихая нежная музыка, тема фараона). Мне нравятся эти приятные передышки. (Малфи дважды хлопает в ладоши. Появляется мойщик ног и преклоняет колени перед фараоном). Принеси серой амбры и розового масла и омой мои ноги там, где он целовал их. Не по душе мне поцелуи мертвецов. (Мойщик ног быстро уходит). Что ж, Малфи, разделаемся со следующим или сначала поедим?

МАЛФИ. Я думаю, еще одного, чтобы потом фараон не перетрудился на полуденной жаре.

ФАРАОН. Неужели никогда мне не знать отдыха? По крайней мере, давай сначала выпьем.

Малфи хлопает в ладоши. Появляется Шаршис, придворный виночерпий фараона. У него склонность повторять слова и приподниматься при этом на цыпочки. Он бормочет официальную формулу «да будет он жив, здоров и невредим», механически, как считалку, с коротким машинальным поклоном.

ШАРШИС. Какого вина желает фараон, да будет он жив, здоров и невредим?

ФАРАОН. Еще того янтарного.

ШАРШИС. Уверен ли фараон, да будет он жив, здоров и невредим, что он желает этого? Вчера он говорил, что это вино напоминает ему снадобья бальзамировщика. (Робко смеется, испуганный собственной дерзостью. Кланяется и уходит).

Появляется мойщик ног и омывает ноги фараону, пока Малфи и фараон продолжают беседу, а закончив свое дело, уходит.

МАЛФИ. Перед шутками фараона никогда нельзя устоять.

ФАРАОН. Ракаф не нашел их такими уж забавными.

МАЛФИ. Бедный малый, у него совсем нет чувства юмора.

ФАРАОН. А у тебя есть, Малфи? Как бы тебе это понравилось — стоять передо мной, толковать мои сны, а потом отправиться к палачу?

МАЛФИ. Я не пророк, всего лишь правитель Египта. Но если это позабавит фараона, я с радостью отправлюсь к палачу.

ФАРАОН. Благородные слова, Малфи. Быть может, тебе бы и следовало отрубить голову вместо этих бедных обманутых людей. Ведь это твое жалкое управление привело Египет в то жалкое состояние, в котором он оказался… Ты хочешь знать, почему я отрубаю головы этим бедным пророкам, а твою оставляю покоиться на плечах? Потому что ты, Малфи, один из немногих людей, которых я нахожу более забавными живыми, чем мертвыми.

МАЛФИ. Это удача для меня, что фараон находит меня забавным.

ФАРАОН. Тебе недостает лишь одного, чтобы быть совершенным правителем Египта.

МАЛФИ. Что же это, фараон? Завтра я это приобрету.

ФАРАОН. Некоторого понимания хотя бы простейших принципов управления таким государством, как Египет. Этого у тебя совершенно нет. В иных отношениях ты отличный малый и прекрасно годишься для своей работы.

Появляется Шаршис с вином, пробует вино и передает чашу фараону, тот пьет из нее.

Между прочим, Шаршис, где этот еврейский толкователь снов, о котором ты так распространялся?

Малфи тревожно прислушивается.

ШАРШИС. Пусть фараон не гневается на своего раба. Еврей идет сюда, он уже идет.

ФАРАОН. Ты говорил это еще три казни назад.

ШАРШИС. Мы только что привели его из тюрьмы. Загвоздка лишь в том, чтобы помыть и отчистить его, прежде чем он появится перед его величеством, перед его величеством.

ФАРАОН. Других пророков, которые побывали здесь, не мыли и не чистили.

ШАРШИС. Это все были святые люди, о фараон. Мыться противно их религии.

ФАРАОН. А у этого еврея нет религии? Откуда тебе знать, что ты не смыл всю священную магию, которая облекала его?

ШАРШИС. Фараон, да будет он жив, здоров и невредим, увидит все сам. Ах, он будет пророчествовать великолепно, великолепно!

ФАРАОН. Придется. Иначе его карьера пророка будет короткой.

ШАРШИС. И я приказал, чтобы его помыли, надушили и приодели, чтобы его внешность приличествовала его явлению перед фараоном, перед фараоном.

ФАРАОН. Какая роскошь. Разве тебе не жаль царской казны, царской казны?

ШАРШИС. Фараон, да будет он жив, здоров и невредим, изволит шутить.

ФАРАОН. Тратить столько золота ради одного появления.

ШАРШИС. Одного? Уверен ли в этом фараон, да будет он жив, здоров и невредим, когда еще не слышал его, когда не слышал его? Но он будет великолепно пророчествовать, ведь он умный парень, умный парень — очень умный парень.

ФАРАОН. Ты угодил в тюрьму не из-за мухи в вине, а из-за своей проклятой привычки подпевать себе хором и все время прыгать вокруг. Готовься прыгнуть в объятия прямо к моему другу-палачу. Раз уж ты заманил ко мне этого еврея, то, если он умрет, умрешь и ты.

Шаршис с несчастным видом удаляется.

МАЛФИ. Единственный еврей, которого я знал, был отвратительным созданием.

ФАРАОН. Это ведь дикое племя из пустыни, в котором проделывают над собой странные анатомические ритуалы?

МАЛФИ. Да. Это подлый и дикий народ. Если бы я был фараоном, я бы не тратил время на этого.

ФАРАОН. Но я должен поговорить с ним. Государь должен знать все. Я хочу расспросить его об этих племенных обычаях. Обкорнать свое достоинство — это, должно быть, ужасно. Неужели вся радость жизни обрывается одним ударом? И, если так, зачем они таким образом себя… обезглавливают?

МАЛФИ. Я буду стремиться обеспечить фараона точными сведениями на этот счет при ближайшей возможности.

ФАРАОН. Может быть, следующий пророк, который так нетерпеливо там фыркает, сможет мне рассказать. Он должен знать что-нибудь полезное — на нем столько грязи. (Хлопает в ладоши. Музыка, которая слышалась тихо и с перебоями, замирает). Приятная передышка подошла к концу.

Резко входит Шилах, грязный старик, обнаженный, не считая грубой черной рубахи и пояса. Его жесткие черные волосы падают на плечи. Он дико вертит головой, пока говорит; глаза его ярко блестят. Он идет вперед, для порядка кланяется фараону и заговаривает с огромной скоростью, доводя себя до неистовства.

ШИЛАХ. Шилах я, гадальщик. Происхожу из старинного рода гадальщиков. Этому научил отца моего отца отец отца моего отца. А отец моего отца научил этому моего отца, а мой отец научил этому меня, а теперь я говорю тебе это, о фараон.

ФАРАОН. Понятно. Возраст солидный, потому и ценность солидная.

ШИЛАХ (торопливо). Когда я услышал о сне твоем, о государь, долго взывал я к богам.

ФАРАОН. Да? И что они сказали?

ШИЛАХ (падает на колени и кланяется на четыре стороны, произнося).

И склонял я голову на север,

И склонял я голову на юг,

И склонял я голову на запад,

И склонял я голову на восток.

ФАРАОН. Какая удача, что стран света всего четыре.

ШИЛАХ. И зарыл я тело свое в священных песках, чтобы ничего, кроме ноздрей и глаз моих, не оставалось над землей. И, погребенный так, читал я в небесах священные знаки триединства Нетопыря, Вепря и Газели, ведь это священная истина, что Нетопырь, Вепрь и Газель несут свою стражу и днем, и ночью.

ФАРАОН. Лучше бы это и в самом деле было истиной — иначе пришлось бы снова склонять голову.

ШИЛАХ (перебивает фараона и продолжает с огромной скоростью). Нет истины, кроме истины триединства Нетопыря, Вепря и Газели. Тучные коровы — это Египет, а буря, побившая пшеницу — это мир. Египет разрушит мир, как коровы съели пшеницу в твоих снах, и Египет преуспеет, когда другие народы падут.

ФАРАОН. А тебе неизвестно, что ни один народ не может преуспеть, когда остальной мир лежит в развалинах?

ШИЛАХ. Это не моя забота. Я говорю истину, которая открылась мне.

ФАРАОН. Египет — торговая страна. С кем мы будем торговать, если другие народы погибнут?

ШИЛАХ (продолжает, не слушая). Истина Нетопыря, Вепря и Газели говорит, что весь мир станет одним большим Египтом, и что…

ФАРАОН. Хороший у тебя сон, а толкование еще лучше. Очень разумно, что в твоем сне коровы едят пшеницу. А вот в моем сне коровы сошли с ума и не едят пшеницу; они друг друга едят. Но, как я погляжу, это тоже не твоя забота?

ШИЛАХ. Не я говорю это, фараон, но Нетопырь, Вепрь и Газель. (Простирается перед троном).

ФАРАОН. Значит, Нетопырю, Вепрю и Газели отрубят голову вместе со всем их красноречием, а не тебе.

Малфи ударяет по медной пластине. Появляется палач и утаскивает Шилаха, пока фараон продолжает говорить.

Неужели никто не доставит мне удовлетворения? Я перетрудился, и палачи мои тоже. Скоро они начнут жаловаться. А если они будут жаловаться, мне придется тоже их казнить. Но кто станет палачом для палачей? Я должен найти кого-то, кто истолкует мои сны.

Входит Шаршис с Иосифом и делает движение вперед.

Вот это и есть твой еврей, Шаршис?

Иосиф, одетый в лохмотья, встает перед троном. Малфи очень обеспокоен.

ШАРШИС. Прошу милости у фараона, да будет он жив, здоров и невредим. Не моя вина, что он пришел таким. Я пытался отчистить его.

ФАРАОН. Ты поймал рыбу. Чистить и жарить предоставь мне.

Иосиф демонстративно восходит по ступенькам к трону, берет жезл и ударяет в гонг. Фараон не двигается. Иосиф показывает на себя, когда появляется палач.

ИОСИФ. Уведи меня.

ФАРАОН. Вижу, что ты не понимаешь принципов здравого правления. Если бы каждому позволялось входить сюда и самому приказывать, чтобы ему отрубали голову, какой тогда смысл в государе?

ИОСИФ. А какой же смысл в том, что государь не может отрубить человеку голову, не толкуя об этом целый час?

ФАРАОН. Даже государь должен передохнуть между казнями. И кто ты такой, чтобы жаловаться? Ты еще не позабавил нас.

ИОСИФ. Нет. Но я услышал одну из шуток фараона. Должен ли я слушать остальные? Здесь что, совсем не бывает справедливости?

ФАРАОН. Ни один государь не может позволить себе такую роскошь, как справедливость. Странный он, этот еврей. Пусть пророчествует. Если ты истолкуешь мои сны так же честно, как мои шутки, ты получишь великую награду.

ИОСИФ. Попытаюсь. (Делает знак палачу, чтобы тот уходил). Допустим на минуту, всего лишь ради пророчества, что ты действительно видел эти сны. Тогда я сказал бы (принимает позу и интонацию профессионального гадальщика и бросается в омут с головой), что два этих сна были едины. Тучные коровы и тучные колосья олицетворяют семь лет великого процветания Египта. Тощие коровы и тощие колосья — это голодные годы, которые последуют за семью плодородными годами. Тощее пожрет тучное. Останется только голод. (Выразительно глядит на Малфи). Где твои правители? Они что, совсем не смотрят вперед, не заботятся о будущем? Почему они не строят житницы, чтобы сохранить пшеницу тучных лет и провести Египет через тощие годы?.. Вот что я сказал бы, если бы это был сон.

ФАРАОН. Восхитительно. Подойди поближе, чтобы я мог лучше тебя разглядеть.

Иосиф подходит ближе.

Мне очень по душе твоя мысль о житницах.

ИОСИФ. Мне самому она нравится.

ФАРАОН. Мы должны поговорить об этом подробнее.

ИОСИФ (проницательно). Но на самом деле я не верю, что фараон видел эти сны. Ты выдумал их. Ведь ты обеспокоен, фараон — ужасно обеспокоен положением дел в Египте.

ФАРАОН. Великолепно. Великолепно.

ИОСИФ. В этом сне, который ты выдумал, тучные коровы и тучные колосья — символы процветания, которым наслаждался Египет, когда у фараона были мудрые советники.

ФАРАОН. Этот малый все насквозь видит.

ИОСИФ. Тощие коровы и тощие колосья — дурные времена, которые предвидит фараон в результате неумных советов его теперешних советников.

ФАРАОН. Все забавнее и забавнее. Он может прочесть даже твой ум, Малфи. (Иосифу). Расскажи мне секрет твоей силы, еврей. Это откровение богов?

ИОСИФ. О том, чем мы обязаны в таких делах богам и чем — самим себе, я охотно выслушал бы мнение Малфи.

МАЛФИ. Нет ничего сверхъестественного в его поверхностных познаниях, фараон.

ФАРАОН. Это утешает, если они всего лишь поверхностны. Я уже начал опасаться, что он действительно знает, о чем говорит.

МАЛФИ. Он занимал когда-то место, где нахватался придворных сплетен, которыми и пользуется к своей выгоде.

ФАРАОН. Так ты знаешь его?

МАЛФИ. Слишком хорошо знаю. Когда-то он был рабом в доме Потифара — и недолгое время пробыл домоправителем Потифара. Но он совершил в его доме непроизносимое преступление.

ФАРАОН. Что? Не тот ли ты парень, который изнасиловал Вашни?

ИОСИФ. Вижу, что мое преступление не столь уж непроизносимо, как хотел бы Малфи заставить тебя поверить.

ФАРАОН. О, мы здесь говорим обо всем. И преступления страсти особенно увлекают меня. Конечно, я думаю, что им практически всегда нет оправданий. Немного терпения — и ты всегда можешь добиться своей цели без этого варварского насилия.

ИОСИФ. Я вспомню об этом, фараон, в следующий раз, когда желание охватит меня.

ФАРАОН. Мы обсудим это после, на досуге… Но сейчас есть другое дело, которое кажется мне более важным. Скажи мне, еврей, знаешь ли ты что-нибудь об этой новой науке управления, о которой болтает всякий дурак?

ИОСИФ. Я управлял Египтом два года.

ФАРАОН. Странно. Я не помню, чтобы ты был правителем. В какой период египетской истории состоялось твое правление?

ИОСИФ. В тот период, который непосредственно предшествовал великому преступлению.

ФАРАОН. Но в это время Потифар… (Резко замолкает, изумленный. Голос его меняется, выдавая интерес). Итак, это ты на самом деле правил Египтом все это время?

ИОСИФ. Я делал, что мог, через Потифара. Даже фараон, должно быть, заметил перемены к худшему после моего непроизносимого преступления.

ФАРАОН. Решительно. Я помню, как гадал, что случилось с умом Потифара. С того дня, как изнасиловали Вашни, казалось, он совершенно расклеился. Я избавился от него и назначил Малфи. Но в семействе Малфи, должно быть, тоже случилось непроизносимое преступление.

ИОСИФ (делает знак, как будто перерезает горло). Избавился от Потифара?

ФАРАОН. Нет. Нет. Потифар принадлежит к одному из наших лучших семейств. Я аккуратно переставил его на незначительный пост с высокопарным титулом. Я назначил Потифара одним из помощников Верховного жреца и Защитника веры.

ИОСИФ. О!

ФАРАОН. Он делает успехи в рыбалке. Он завоевывал первый приз в ежегодном турнире два года подряд.

В волнении вбегает Асенефа. Она созрела и стала прекрасной молодой женщиной.

АСЕНЕФА. Иосиф!

ИОСИФ. Асенефа!

АСЕНЕФА. Иосиф… Я думала, ты умер.

ИОСИФ (тронут). Асенефа, дорогая моя Асенефа, почему ты здесь? (Про себя). Бутон расцвел.

АСЕНЕФА. Я пришла, потому что услышала, что ты жив. Когда отец сказал мне, что ты умер, я плакала много дней.

ИОСИФ. Этим утром я тоже думал, что я умер. Но сейчас я снова должен захотеть жить.

ФАРАОН. Опасное допущение, еврей. Пока жизнь ничего не значила для тебя, ты был свободным человеком. Но теперь я согну твою шею под свое ярмо, как всем другим.

АСЕНЕФА (встревоженная, цепляется за его руку). О чем он говорит, Иосиф? Он не причинит тебе вреда?

ИОСИФ. Думаю, что нет — пока он находит меня полезным.

ФАРАОН. И забавным. Редкое сочетание в государственном человеке. Не бойся, он будет жить. Я не подпущу к нему своего врача и на десять локтей.

АСЕНЕФА. Благодарю тебя, фараон. Я не так поняла.

ФАРАОН. Очень немногие понимают меня, когда я говорю, но я обнаружил, что на самом деле это не имеет никакого значения. Сколько тебе лет?

АСЕНЕФА. Пятнадцать… почти. Мне будет пятнадцать, когда вода в Ниле снова поднимется.

ФАРАОН. Пятнадцать. Утонченный возраст. Должно быть, Нил ждет не дождется, чтобы его отпраздновать. Я ожидаю обильных излияний.

АСЕНЕФА. Если фараон доволен, я счастлива. (Кланяется, с чувством смотрит на Иосифа, потом делает движение прочь).

ФАРАОН. Еврей! Для человека с твоей репутацией, известного своими инстинктами, ты замечательно владеешь своими варварскими страстями. И, кажется, краснеешь даже больше, чем Асенефа.

ИОСИФ. Я думал о своем непроизносимом преступлении перед ее матерью.

ФАРАОН. Оно может быть отнесено за счет юности и неопытности. (Обрывает речь). Но у меня сейчас другая забота. (Повышает голос и зловещим тоном приказывает). Пусть Потифар, жрец, явится сюда.

СТРАЖ (кричит). Пусть Потифар, жрец, явится сюда.

ПОТИФАР (разодетый в одежды жреца, входит и подходит к подножию трона). Слуга фараона здесь.

ФАРАОН. Это ты бросил в темницу лучшую голову Египта за какие-то мелкие отклонения в чувственной сфере?

ПОТИФАР. Они не были мелкими. Этот человек изнасиловал мою жену.

ФАРАОН. И это достойная причина, чтобы Египту пришлось мириться с тем правлением, которое он терпел в последние два года?

ПОТИФАР. Я должен был защищать честь и святость моего дома. Что бы сказали люди, если бы я этого не сделал?

ФАРАОН. Ничего подобного тому, что бы они сказали, если бы могли оценить подлинный размах твоей глупости. Но у меня есть для тебя мочегонное. (Делает знак Потифару отойти в сторону и призывает). Пусть Асенефа явится сюда еще раз. И пусть войдет госпожа Вашни, и тоже явится сюда. (Из прихожей входит Вашни. Они с Асенефой приближаются к фараону. Он делает знак Вашни встать рядом с Потифаром, а Асенефе — встать рядом с Иосифом. Он изучает две пары, удовлетворенный зрелищем. Иосифу). Еврей, я… (обрывает речь). Кстати, как тебя зовут?

ИОСИФ. Иосиф.

ФАРАОН. Иосиф, я объявляю твою кровь царственной кровью. И я отдаю тебе Асенефу, дочь Потифара и Вашни, в жены.

АСЕНЕФА (преклоняет колени у ног Иосифа). Семижды семь раз склоняюсь у ног моего господина. Я твоя служанка навеки. (Целует его руку. Иосиф мягко отнимает руку и поднимает ее).

ИОСИФ (Вашни). Итак, теперь ты стала моей тещей.

ВАШНИ. Вор. Ты использовал меня. Ты украл мою идею с житницами.

ИОСИФ. Должно быть, Иегова вложил эти слова в мои уста.

ВАШНИ. Иегова, Иегова! Какое удобство Он представляет для тебя!

ФАРАОН. Так, подождите. Дайте подумать. Что-то еще. Ах да, вспомнил. Объявляю тебя правителем Египта.

МАЛФИ (снимает мантию и золотой наплечник правителя Египта и передает их Иосифу, который надевает их. Громко, с трагикомической интонацией). Час назад правителем Египта был я. Что случилось со мной? (Растерянно отходит в сторону).

ФАРАОН (Иосифу, показывая на стул Малфи). Сядешь здесь. И предупреждаю тебя, я буду делать именно то, что ты мне скажешь, и прослежу, чтобы все остальные делали то же самое, так что, если это окажется неправильным, тебе будет некого винить, кроме себя. (Иосиф пытается что-то сказать, но фараон обрывает его и продолжает). И еще одно. Избегай, как чумы, этой проклятой привычки все время плести слова. Я сам приобрел ее за долгие годы общения с политиками. От тебя мне нужны не слова, а дела. Говорить и я могу за двоих.

Пока фараон говорит, наступает полное затемнение, которое сразу же сменяется густым сине-зеленым светом. Все действующие лица уходят.

Картина вторая

Действие идет без перерыва. Луч света выхватывает Рувима-рассказчика, когда он выходит перед публикой. Он играет на флейте, потом обращается к публике.

РУВИМ. Прошло десять лет. Первые семь из этих десяти лет были годами изобилия. Урожаи были обильными и богатыми, и Иосиф, построивший тысячи житниц, собирал пятую часть зерна как налог для фараона. Народ не возмущался, ведь земля рожала из зерна по горсти.

Потом пришли тощие годы. В первый год воды Нила не поднялись достаточно высоко, и к середине лета посевы высохли, как в горячей печи. На следующий год Нил поднялся слишком высоко и в своих объятиях унес всю плодородную землю, укрыв ее на дне реки. Сейчас третий год, когда на поля вместо урожая придет беда. И неурожай не только в Египте; голод преследует весь мир.

В первый год неурожая Иосиф оповестил, что имеет зерно на продажу. Вскоре Египет стал мировой житницей. Караваны шли с четырех концов света. Иосиф сделал фараона богатейшим из государей с начала голодных лет.

Что до нас в Ханаане, сначала мы съели излишки, потом были вынуждены съесть зерно, предназначенное на семена, а потом мы собрали деньги и отправились в Египет, чтобы купить зерно.

Свет, направленный на Рувима, гаснет. Он сходит со сцены. Луч света сменяется освещением, требуемым для сцены.

Сцена — кабинет Иосифа во дворце правителя. Там стоит стул правителя, другой стул, поменьше, и письменный стол. В стороне большой набросок картины, лежащий лицевой стороной вниз. Еще кувшин с вином и четыре кубка.

Иосиф, в официальном наплечнике правителя Египта, излучает энергию и мощь. С ним три человека: один — вооруженный воин, два других — инженеры. Один из инженеров — старший, трезвый, степенный и солидный; другой — его помощник, молодой, дружелюбный и оптимистичный. Эти четверо только что закончили совещание. Карты и чертежи разложены по всему столу. Чувствуется их удовлетворение, волнение, торжество.

ИОСИФ. Прекрасный проект, мои дорогие инженеры. Я поднимаю кубок за него. (Берет кувшин с вином, чтобы налить кубки. Но его так пропитывает волнение этой минуты, что, начиная наливать, он втягивается в беседу, делает движение в сторону от кубков, потом снова возвращается к ним и снова отодвигается).

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Благодарю тебя, досточтимый. Но эти чертежи почти в той же степени твои, что и наши.

ИОСИФ. Нет. Нет. Это ваша работа. Я хочу поднять кубок за наше время — за наше время и задачи нашего времени. У нас есть технические средства, чтобы обуздать Нил, чтобы уничтожить голод. И, когда мы изгоним голод, это научит народ полагаться не на магию, не на чудеса жрецов, но на чудо труда, которое они могут совершить сами. (Наконец наливает вино. Они поднимают кубки). За мир без голода! (Все четверо пьют).

Я хочу рассказать вам притчу. Когда мой отец, Иаков, был молодым, ему пришлось бежать из дома от гнева его брата, Исава. Он бежал в Месопотамию и пришел в Падан-Арам, где жил Лабан, его дядя. Он остался у Лабана и пас его скот. У Лабана было две дочери; старшая — Лия, младшая — Рахиль. Говорят, что у Лии были нежные глаза, зато Рахиль, моя мать, была прекрасна и хорошо сложена. Это правда, что Рахиль была прекрасна, и самыми прекрасными были ее ясные серые глаза. Что до нежных глаз Лии, вы можете подумать, что глаза Лии были добрыми. На самом же деле Лия была безобразна, и лицо ее было безобразным. А глаза! Они не могли ни на что смотреть прямо, они были маленькие, все время красные и постоянно слезились.

И Иаков полюбил Рахиль, младшую из двух, и сказал Лабану: «Я отслужу тебе семь лет за Рахиль, твою младшую дочь». Так и было. И Иаков трудился семь лет, и они показались ему за несколько дней, такую любовь питал он к Рахили. Иаков сказал: «Мои семь лет исполнены. Дай мне жену, чтобы я мог войти к ней». Лабан созвал свадебный пир, и в ночь после пира к Иакову привели его невесту. Она была, по обычаю, в плотном покрывале, чтобы никто не видел сквозь него, и по обычаю хранила молчание, ведь невеста не должна произносить ни слова.

И Иаков ушел в свою палатку, и удовлетворился ею той ночью.

Но на рассвете, когда свет просочился в палатку, его радость обернулась песком во рту, когда он увидел, что красота Рахили обернулась безобразием Лии; и увидел, как серые глаза Рахили обернулись маленькими красными глазками Лии.

Иаков поспешно поднялся, и стал искать своего дядю и тестя, Лабана, и закричал громким криком: «Почему ты обманул меня? Разве я не трудился семь лет за Рахиль?» «Нет, это не так, — ответил Лабан, и слова его струились, как дождевая вода, смешанная с медом. — Я не обманул тебя, мой дорогой зять. Ты не знаешь обычаев нашей земли, хотя и прожил здесь семь лет. Не в наших обычаях выдавать младшую дочь, если старшая еще не замужем — и я живу по обычаям своей земли».

Слезы стояли в глазах Иакова. Он закричал Лабану: «Как мне получить в жены Рахиль?» Лабан ответил, и слова его струились, как дождевая вода, смешанная с медом: «Ты отслужил семь лет за свою первую невесту. Отслужи еще семь, и я отдам тебе Рахиль в руки». Так и было условлено. Иаков трудился еще семь лет за Рахиль.

Я не хотел строить житницы Лии; я хотел строить плотины Рахили. Но я знал, что сначала должен упрочить расположение фараона — укрепить власть фараона. Государственный деятель должен лавировать. Лавировал и я. Семь лет я строил житницы Лии, пока мое сердце принадлежало плотинам Рахили. Теперь семь лет Лии, семь лет житниц, прошли. Я сделал фараона властителем самой богатой и могучей страны в мире.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Ты заслужил право трудиться над своими плотинами.

ИОСИФ. Я заслужил право, и у меня есть власть и силы, чтобы сделать это.

ВТОРОЙ ИНЖЕНЕР. Только жрецы не обрадуются этим плотинам — но у них не будет оснований жаловаться.

ИОСИФ. Когда плотины будут завершены, я объявлю юбилейный год… (Показывает набросок, лежавший лицом вниз; он изображает фараона, огромного и героического, стоящего рядом с плотиной, а вокруг него — поля кукурузы, овса и пшеницы, огромные колосья, доходящие ему до плеч). Год в честь фараона, который превращает полосы пустыни, одну за другой, в зеленые поля. При нем неуклонно растет благосостояние этой золотой страны. Юбилейный год в честь фараона… Скоро ли вы сможете начать работы?

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Все готово. Поставь печать, и работы начнутся завтра на рассвете.

Второй инженер и воин держат чертежи, пока Иосиф разминает глину между пальцами, потом прилепляет ее к чертежам. Снимает кольцо с печаткой и делает отпечаток на глине.

ИОСИФ. Завтра на рассвете мы начнем строить новый Египет.

Воин делает знак. Появляется первый стражник, забирает чертежи и уходит. Иосиф за столом изучает другие чертежи с двумя инженерами.

Вы насчитали три года, чтобы завершить плотины?

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Это так, досточтимый.

ИОСИФ. Три года. Три года. (Делает нетерпеливое движение, занятый своими мыслями). Время не станет ждать… О, время, враг мой!.. Если бы я мог сотворить эту перемену за одну ночь, чтобы солнце встало уже над новым Египтом. Золотым и плодородным Египтом!

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Плотины творят люди и труды, досточтимый, а не магия и чудеса. А для этого нужно время.

ИОСИФ (не без печали). Что ж, хорошо… Время. Время. Время. Смогу ли я завершить задачу моего поколения? (Внезапно говорит буднично, внятно и четко). Впереди у вас работа. Можете идти. Прощайте.

ВОИН и ДВА ИНЖЕНЕРА. Прощай, досточтимый.

Уходят. Иосиф изучает чертежи. Входит второй стражник.

ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Досточтимый, они прибыли. Евреи из Ханаана, за которыми ты поручил нам следить, прибыли сюда.

ИОСИФ. Где они сейчас?

ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Солдаты держат их у ворот.

ИОСИФ. Они не подозревают, что приказ их задержать исходит от меня?

ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Нет.

ИОСИФ. Приведи их сейчас же.

ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Да, досточтимый.

Второй стражник уходит. Иосиф в одиночестве взволнованно меряет шагами комнату.

ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК (входит, звучным голосом). Высокочтимый Верховный жрец бога Солнца и Защитник веры!

Фанфары. Это тема Потифара, но теперь с сильным оттенком религиозности.

ПОТИФАР (входит в великолепных жреческих одеждах). Ну что, как поживаешь, дорогой зять?

Первый стражник уходит.

ИОСИФ (в изумлении смотрит на него. Он был поглощен новостью о приезде братьев, и в начале сцены еще не до конца осознает значение наряда Потифара). Лишился дара речи в присутствии подобного великолепия, мой дорогой тесть.

ПОТИФАР. Роскошный наряд, как ты думаешь?

ИОСИФ. Ослепительный. Но как вышло, что ты носишь одежды Верховного жреца?

ПОТИФАР (самодовольно). Я и есть Верховный жрец. Этим утром прежний Верховный жрец был убит каким-то безумцем, который заплатил ему за талисман, а тот не подействовал. Вашни и я завтракали с фараоном, когда эту весть принесли.

ИОСИФ. Вашни?

ПОТИФАР. Да. Сразу же фараон сказал, что давно хотел наградить меня за годы преданной и, если мне дозволено будет повторить его слова, ценной службы, и что нет лучшего способа, чем возвысить меня, сделав Верховным жрецом. Хотя тут вышла небольшая заминка. Вашни не хотела, чтобы я принял эту должность. Я толкал ее в бок, даже ногой пихнул, но она стояла на своем.

ИОСИФ. Однако я вижу тебя в одеждах Верховного жреца.

ПОТИФАР. Вашни знала, что душа моя давно лежала к этой должности, и она не хотела, чтобы я был разочарован. Поэтому к ней пришла отличная мысль. Она сказала, что позволит мне, пусть и неохотно, принять эту должность, если фараон назначит ее Верховной жрицей, чтобы она могла стоять рука об руку со мной и делить со мной опасности.

ИОСИФ. Итак, Вашни назначена Верховной жрицей?

ПОТИФАР. Фараон не желал этого, но она твердо стояла на своем. Она умеет быть упорной, а уж этим утром… ох! Наконец фараон дал ей необходимое разрешение. Теперь она стоит рука об руку со мной.

ИОСИФ. Где она сейчас?

ПОТИФАР. Так вот, об этом я и…

ИОСИФ. Где Вашни?

ПОТИФАР. Вашни сказала, что нет толку приходить сюда и говорить с тобой. Но я решил сам прийти и из твоих уст услышать, что истории, которые дошли до нее, лживы.

ИОСИФ. Где Вашни?

ПОТИФАР. Она отправилась в храм и получает там церемониальную бороду.

ИОСИФ. Зачем возиться с бородой, чтобы всего лишь поговорить со мной?

ПОТИФАР. Именно это я ей и сказал. Но она сказала — и я повторяю ее слова: «Мне и во сне не приснится встретиться с Иосифом без всех атрибутов моей должности». Итак, она ушла в храм за бородой.

ИОСИФ. Рассказывай дальше.

ПОТИФАР. Вашни слышала невероятную историю о тебе, Иосиф. Ходят какие-то дикие слухи о том, что ты строишь плотины на Ниле — на священном Ниле, представь себе!

ИОСИФ. Фантастика, не так ли?

ПОТИФАР (с облегчением). Вот! Я знал, что это не может быть правдой.

ИОСИФ (протягивает чертежи). Мои инженеры начнут работы завтра.

ПОТИФАР. Значит, Вашни была права. (Иосиф кивает). Если ты начнешь работу над плотинами, боги поразят тебя в гневе своем.

ИОСИФ. Тогда ты должен поощрять меня. Когда молния с неба убьет меня на месте, жрецы Египта могут выставлять меня примером для будущих богохульников. Пламя веры будет снова зажжено, и казна ваших храмов переполнится.

ПОТИФАР. Есть небольшие шансы, что боги могут посмотреть сквозь пальцы на то, что ты сейчас делаешь. Тогда что случится с Египтом?

ИОСИФ. Ты хочешь сказать — что случится со жрецами?

ПОТИФАР. Что случится с религией?

ИОСИФ. Хочешь сказать — что случится с твоими доходами?

ПОТИФАР. Когда вино налито в бочки, замечал ли ты, как бочка пропитывается вином? Когда сено сложено в амбар, замечал ли ты, как стебли прилипают к стенам? Много золота проходит через наши руки — разумеется, кое-что прилипает к ним. У нас всегда есть чем одарить наших друзей и доброжелателей.

ИОСИФ. И ты хочешь, чтобы я стал твоим доброжелателем?

ПОТИФАР. Так же, как и я хочу быть твоим. Ты должен смотреть в будущее. Приобрести немного богатства для себя. Кроме того, все эти проявления заботы хороши, но, в конце концов, это простые люди. Естественно, чтобы все самое лучшее было у нас. Любой, кто пытается бежать от природы — глупец.

ИОСИФ. Ты видишь сейчас подобного глупца.

ПОТИФАР. Будь осторожен, Иосиф, дорогой мой зять. Мы обладаем властью.

ИОСИФ. Она вам понадобится, дорогой мой тесть.

ПОТИФАР. Я думал, что с тобой можно говорить. Вашни была права.

Уходит. Входят первый и второй стражник.

ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Досточтимый, я привел евреев.

ИОСИФ. Где они?

ВТОРОЙ СТРАЖНИК. В прихожей.

ИОСИФ. Приведи их. Пусть ожидают меня здесь.

Иосиф уходит во внутреннюю комнату дворца. Второй стражник возвращается к двери и делает знак братьям Иосифа. Те входят. Они изнурены. Время не щадило их; некоторые из них поседели, другие начинают седеть. Их грубая пастушья одежда резко контрастирует с пышным окружением. Они входят нерешительно, глазея по сторонам.

ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Вам придется ждать, пока не вернется господин.

ГАД. Неплохая палатка. Мне самому бы не помешала.

ДАН. Заведешь такую — добудь и для меня одну.

РУВИМ. Почему этот египетский вельможа послал за нами?

ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК. Досточтимый правитель Египта.

Входит Иосиф. На нем официальный наряд правителя Египта. На голове у него что-то вроде капюшона, под которым наполовину скрыто его лицо. В руке он держит три мешочка с золотом. Братья преклоняют колени, склоняя головы до земли. Иосиф сходит по помосту к своему стулу. Он садится и кладет рядом золото.

ИОСИФ (стражникам, грубо). Кто эти люди? Что они делают здесь?

Братья говорят быстро, один за другим, перебивая друг друга.

РУВИМ. Ты посылал за нами, досточтимый.

АСИР. Ханаан — голодная земля.

ЛЕВИЙ. Все, что нам нужно — это зерно.

ГАД. И мы заплатим за то, что купим.

ЗАВУЛОН. Нам надо есть.

ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК. Молчать. Не говорите, пока к вам не обратятся.

ВТОРОЙ СТРАЖНИК. Это евреи из Ханаана, которых досточтимый господин хотел допросить.

ИОСИФ (стражникам). Идите.

Стражники уходят.

Мои посланники сказали мне, что вы соглядатаи. Вы пришли высмотреть наготу этой земли.

РУВИМ. Мы честные пастухи.

СИМЕОН. Десять сыновей одного отца.

АСИР. Все, что нам нужно — пища.

РУВИМ. Единственное место в мире, где есть зерно — это Египет.

ИССАХАР. Наши деньги у нас в мешках.

ДАН. Мы не соглядатаи. Мы честные пастухи.

ЗАВУЛОН. Какой вред могут пастухи причинить такой великой стране, как Египет?

НЕФФАЛИМ. Дети наши голодают.

РУВИМ. Нам нужно лишь купить зерно для голодных семей.

ИОСИФ. Итак, вы честные пастухи, и вы пришли купить зерно.

РУВИМ. Нашим Богом и головой нашего отца клянемся в этом.

ИОСИФ. Головой отца? Ваш отец… ваш отец мертв?

РУВИМ. Нет. Наш отец жив. Он в летах, но он жив.

ИОСИФ. Как его имя?

РУВИМ. Иаков.

ИОСИФ. Иаков, Иаков. Он здоров? Скажите мне, он здоров?

РУВИМ. Да. Он здоров.

ИОСИФ. Как вы покинули его?

РУВИМ. Еды, которая оставалась, хватало отцу и домашним, но не хватало, чтобы остались мы.

ИОСИФ. Скажите мне, честные пастухи, в вашей земле, когда вы собирали урожай и вязали снопы на поле, не видели ли вы, чтобы сноп пшеницы (резко поднимается со стула) вдруг встал, как я сейчас стою, а остальные снопы склонились перед ним, как вы склоняетесь передо мной?

Братья в изумлении поднимают головы.

ГАД. Что ты сказал, великий господин?

ИОСИФ. Ты не глухой. Ты слышал, что я сказал.

ГАД. Ханаан — не языческая земля. Наши снопы не одержимы злыми духами. А в Египте они разве движутся?

ИОСИФ. Еще как — ведь Египет языческая земля. (Братья обмениваются неловкими взглядами). Вы говорите, что вы сыновья одного отца. Сколько вас у него?

РУВИМ. Нас одиннадцать, великий господин. Но младший остался дома, с отцом.

ИОСИФ. Одиннадцать. А в вашей земле есть звезды?

РУВИМ (озадачен). Звезды?

ИОСИФ. Ночью, в ясную погоду, разве небо у вас не заполнено мириадами звезд?

РУВИМ. Звезды есть везде, господин.

ИОСИФ. Вы видели когда-нибудь, чтобы семейство из одиннадцати больших звезд ходило по небу?

РУВИМ. Каждую ночь в ясную погоду. Когда мы пасем овец на равнинах, мы отмечаем по ним путь.

ИОСИФ. Когда-то была среди них и двенадцатая — маленькая, но старшие братья позавидовали ей, и согнали с неба, и бросили… (Обрывает речь). Куда они ее бросили? Знает кто-нибудь из вас?

Братья быстро перешептываются.

РУВИМ. Иегова карает нас.

СИМЕОН. Этот человек — колдун.

ЛЕВИЙ. Он одержим демоном.

ЗАВУЛОН. Мы все погибли.

ИССАХАР. Наш грех настиг нас.

РУВИМ. Лишь Иегова может помочь нам.

ИОСИФ. Что вы там шепчетесь? Ваши лица… у вас лица убийц.

ГАД. Нет, господин. У нас всегда такие лица, когда мы видим странное.

ИОСИФ. Если бы вы видели, что звезды поступают так, как я сказал, вы действительно могли бы говорить, что видели странное.

ГАД. Что видел ты, господин?

ИОСИФ. Я видел, как склонились одиннадцать больших звезд перед пустым местом, где сидел их потерянный брат. И я видел, как потерянный младший брат в гневе поднялся и швырнул своих старших братьев на самое дно преисподней.

ГАД. На дно? Ты сказал — на дно, господин?

ИОСИФ. Да — на самое дно, где кишели безвредные змееныши.

Сбрасывает капюшон и открывает лицо. С плеч его соскальзывает мантия правителя Египта, под ней одежда, очень похожая на прежний разноцветный плащ.

БРАТЬЯ (вместе). Иосиф!

ИОСИФ. Ну что, братья? Что будем делать с вами?

РУВИМ. Мы попали в собственную западню.

ИОСИФ. Не ты, Рувим. Ты пытался спасти меня. Что бы ни случилось с остальными, ты в безопасности.

ЗАВУЛОН. Оставь нам жизнь, Иосиф.

ИССАХАР. Прости нам зло, которое мы тебе причинили.

ГАД (поднимается). Я не причинял тебе зла, Иосиф. Я — тот, кто спас тебя с помощью Иеговы.

ИОСИФ. Спас меня! Ты?

ГАД (с нарастающей дерзостью). Да, я и Иегова. Когда я вытащил тебя со дна и продал измаильтянину, я был орудием Иеговы. (Отвечая на недоверчивый взгляд Иосифа). Иегова сотворил чудо Свое через мое посредство. (С нахальной ноткой). Мало кто из мальчишек, начинавших там, где ты, устроил свою задницу на троне.

ИОСИФ (смеется). Всякий ссылается на Тебя, Иегова, чтобы объяснить свое поведение.

ГАД. Это же Иосиф, наш младший братишка. Что он о себе возомнил, если берется так нас пугать?

Братья присоединяются к смеху, хотя и с робостью, и один за другим встают.

ИОСИФ (обрывает их смех). Когда говорят с правителем Египта, то остаются на коленях, пока не дадут позволение подняться.

Смех резко обрывается. Они преклоняют колени и опускают головы.

РУВИМ. Мы склонили головы.

ИОСИФ. Вы продали меня за двадцать сребренников. Братья мои, этот измаильтянин надул вас. Я возмещу вам потерю. Золотом, а не серебром. (С гневом и презрением, швыряя мешки с золотом в середину между ними). Так почему же вы лежите в прахе передо мной, а я, правитель Египта, возвышаюсь над вами? Потому что я смел видеть сны и имел отвагу воплощать их в жизнь. Я стою перед вами, и жизнь ваша в моих руках. Если я позволю вам купить зерно, вы будете жить. Если откажу вам — вы, ваши дети, все племя Авраама, Исаака и Иакова, все, все, кроме меня, погибнут.

РУВИМ (поднимается и берет мешок с золотом). Хоть я и пытался спасти тебя, но хорошо понимал, почему им пришлось бросить тебя на дно. Юный тиран, который никогда не хотел быть с нами, но всегда хотел быть над нами — со своими снами о владычестве. Они продали тебя не ради серебра — они продали тебя, чтобы избавиться от тебя… Встаньте, братья. Тогда я был с тобой; теперь я с ними.

Братья поднимаются, один за другим.

Вот твое золото. Оно не нужно нам.

Бросает мешок к ногам Иосифа. Двое других братьев поднимают другие мешки и швыряют их Иосифу. Рувим подходит к Иосифу.

Мы с тобой наедине. Твои стражники ушли. Они не успеют прийти тебе на помощь. Одним движением руки я мог бы сломать тебе шею.

Братья подступают к Иосифу с угрожающим видом. Иосиф выдает свой страх. Рувим останавливает их резким движением. Он отходит от Иосифа, братья следуют его примеру.

Делай с нами, что хочешь. Сделай нас мертвецами или рабами. Мы не боимся тебя.

Они стоят в стороне, все вместе. Иосиф тяжело опускается на стул и закрывает лицо руками. Небольшая пауза. Потом Иосиф дважды хлопает в ладоши. Входят два охранника. Снова пауза.

ИОСИФ. Пусть эти евреи спокойно купят себе зерно. Потом дайте им охрану, чтобы они в безопасности дошли до границы Египта.

Второй стражник в молчании уводит братьев. Иосиф подает знак первому стражнику, который остался.

Забери это золото. В каждый мешок зерна, который они купят, вложи золотые монеты.

Стражник забирает золото и уходит. Иосиф падает на стул.

Зачем я дразнил их? Зачем заставил пресмыкаться передо мной? Ради мести? Они изголодались и устали, они постарели. Почему я не сошел, чтобы обнять их? Чтобы простить их — и просить прощения у них? (В глазах его слезы. Он молча плачет).

ПЕРВЫЙ СТРАЖНИК (входит). Повелитель обеих земель, возлюбленный Ра, любимец Мента, владыка Фив Амона и морских островов, его величество фараон, помазанник Изиды, властитель Египта.

Фанфары; они звучат очень величественно, сочетаются темы фараона, Вашни и Потифара. Иосиф устало поднимается, надевает мантию правителя Египта. Входит фараон в своей накладной бороде. За ним следуют Потифар и Вашни, в таких же бородах. Вашни — в великолепных одеждах Верховной жрицы. Оба наряда жрецов дополняют друг друга по цвету и покрою. Первый стражник уходит.

ФАРАОН. Что ж, Иосиф, как твои дела?

ИОСИФ (поднимается; огромным усилием воли ему удается собраться). Все хорошо, фараон. А у тебя?

ФАРАОН. Лучше я скажу об этом после беседы с тобой.

Вашни делает движение к Иосифу. Они изучают лица друг друга на очень близком расстоянии.

ИОСИФ. Когда мы впервые встретились в темнице, думала ли ты, что будет так?

ВАШНИ. Если бы думала — ты считаешь, что я позволила бы тебе выйти оттуда живым? Собственными руками я перерезала бы тебе горло.

ФАРАОН. Не перейти ли нам к делу? (Делает движение, чтобы сесть на небольшом стуле справа от стула правителя. Иосиф предлагает ему стул правителя).

ИОСИФ. Думаю, фараону будет удобнее здесь.

ФАРАОН. Нет. Ты подлинный правитель Египта, и у меня нет желания занимать твой трон в этом трудном положении.

ИОСИФ. Я не слышал ни о каком трудном положении.

ФАРАОН. Я тоже — пока Верховная жрица не сообщила мне о нем. (Усаживается на стуле, который выбрал). Насколько это можно, сейчас я стану из фараона, властителя и бога, простым смертным. Смотри! Я снимаю церемониальную бороду. (Снимает накладную бороду. Пренебрежительно). Теперь я — простой смертный. (Расслабляется и, как заинтересованный зритель, следит за сценой, разворачивающейся между Иосифом, Потифаром и Вашни).

ИОСИФ (склоняется перед Вашни). У богов Египта ревностные слуги. Они не теряют времени на то, чтобы собраться с силами.

ВАШНИ (отвечает на поклон, потом смотрит на фараона; говорит, стараясь быть очаровательной, но с силой). Боги Египта ожидают, что все преданные им египтяне встанут на защиту своих храмов.

ПОТИФАР. Иосиф, как Верховный жрец бога солнца и Защитник веры, я хочу официально задать тебе вопрос.

ИОСИФ. Изволь.

ПОТИФАР. Правда ли, что ты, искушая богов, решил заточить воды Нила, в то время как боги всякий раз посылают разлив в ответ на молитвы и жертвы наших преданных жрецов?

ИОСИФ. Работы начнутся завтра на рассвете.

ПОТИФАР. Это невозможно. Это не может осуществиться.

ИОСИФ. Не может? Почему?

ПОТИФАР. Боги никогда не допустят этого — никогда, пока поднимается солнце и течет Нил.

ИОСИФ (изучает лицо фараона, которое остается бесстрастным). Я уверен, фараон ожидает, что боги будут благосклонны к нам, когда верховным жрецом стал ты. Разве это не так, фараон?

ФАРАОН. Фараон никогда не вмешивается в религиозные дела. Но у Иосифа, правителя Египта, руки развязаны.

ИОСИФ (удовлетворенный). Благодарю тебя, фараон. Я знал, что ты не оставишь меня. (Потифару и Вашни). Высокочтимый Верховный жрец и равно высокочтимая Верховная жрица, если ваши боги не будут благосклонны, обеспечьте хотя бы, чтобы они были в высшей степени равнодушны. Проследите, чтобы они не вмешивались в мой план орошения.

ПОТИФАР. Богам Египта не нужна людская помощь, чтобы выполнять свою высокую цель.

ИОСИФ (со сдержанной яростью). Послушайте меня, о высокочтимые Верховный жрец и Верховная жрица бога солнца, Защитники веры. Одобряете вы это или не одобряете, но я построю плотины на Ниле. Среди вашей пустыни я прикажу моим инженерам открыть шлюзы. И вода польется, куда я захочу, когда я захочу и сколько я захочу. Ваши жрецы станут молиться и говорить «может быть», а мои инженеры откроют шлюзы, и поля зазеленеют. К кому же обратится народ, когда увидит, что всеобщее изобилие возможно, и что для этого нужны не молитвы, а планирование? Что вы будете делать тогда?

ФАРАОН. У него все так просто выходит.

ВАШНИ. Разве фараон думает, что жрецы станут сидеть сложа руки, пока Иосиф будет строить свои плотины? Мы трудились слишком упорно и слишком много столетий, чтобы позволить ему, нечестивцу и чужестранцу, погубить нас. Через наши храмы мы можем добраться до умов всех египтян. Что скажем мы им о такой ереси, как желание заточить в плен воды священного Нила? Как мы научим их смотреть на это?.. А что до фараона (с ритуальной почтительностью) — повелителя обеих земель, возлюбленного Ра, любимца Мента, властителя Фив Амона и морских островов (с силой) — разве фараон думает, что сможет укрыться за завесой нейтралитета? Разве жрецы будут смотреть с одобрением на то, что фараон не собирается заявить о себе?

ФАРАОН (Иосифу). Всего несколько часов назад я сделал ее Верховной жрицей, и вот…

ВАШНИ. С той минуты, когда Верховная жрица назначена, она отныне…

ФАРАОН. …позволяет себе поучать…

ВАШНИ. …является силой, обладающей независимой властью.

ИОСИФ. Тебя вечно будут помнить как фараона, который стер голод с лица земли; благодатного, как солнце, благодатного, как вода, благодатного, как солнце и вода, соединившиеся на земле — как бога по сути своей и по деяниям.

ФАРАОН. Заманчивая перспектива.

ВАШНИ. Фараона будут помнить как злого бога, который принес междоусобную войну. Жрецы знают, как защитить свои храмы. Будет объявлена война против Иосифа и его плотин. Вот перспектива, которая стоит перед фараоном.

ФАРАОН. Не очень заманчивая перспектива.

ВАШНИ. Всего этого избежать легко. Первое — пусть фараон недвусмысленно заявит о себе перед жрецами. И второе (показывает на Иосифа) — пусть этот нечестивый еврей будет смещен с поста правителя Египта.

ФАРАОН. Вот как? И кто, по мнению Верховной жрицы, должен занять его место?

ВАШНИ. Малфи. (Отвечает на недоверчивый взгляд фараона). Он глуп и продажен, но не представляет собой опасности. (Готовится откланяться). Пусть фараон будет достоин благословения богов, и, если он будет достоин, да пребудет их благословение с фараоном, сейчас, отныне и вовеки. (Потифару). Пойдем, Верховный жрец, мы будем делать то, что необходимо.

Уходят. Фараон пытливо смотрит на Иосифа некоторое время. Потом вынимает карманное зеркало из мешочка и дает подержать Иосифу. Во время следующей речи он пытается надеть церемониальную бороду, но Иосиф намеренно отодвигает зеркало, чтобы ему не удалось это сделать.

ФАРАОН (восхищение сквозит в его голосе). Ты понимаешь, что сейчас прищемил хвост священной крокодилице Египта?

ИОСИФ. Египет не сможет больше процветать, пока эта святая ложь парализует его экономическую систему и его умы.

ФАРАОН. Нам как-то удавалось жить с этой ложью тысячи лет.

ИОСИФ. Ты боишься перемен.

ФАРАОН. Перемен — нет. Но того, что несут перемены — возможно… Хватит вертеть зеркалом, Иосиф.

ИОСИФ. Сними эту бороду, фараон. Человеком побудь. Человеком. Побудь человеком еще немного. Перемены несут чудеса. Не бойся их. Наслаждайся ими.

ФАРАОН. Держи ровно, Иосиф.

ИОСИФ (его рука все еще движется). Почувствуй, сколько радости принесут эти плотины и то, что они совершат. (Фараон протягивает руку, чтобы остановить руку Иосифа. Иосиф уворачивается). Мир меняется всегда; то, что не меняется, разрушается… Когда плотины будут завершены, я собираюсь объявить юбилейный год ради плотин и великого фараона, который сделал их возможными. (Переворачивает набросок и показывает его фараону). Фараона, который расширил границы своего царства; фараона, который завоевал новые земли не войной, но миром. (Кладет набросок на место).

ФАРАОН. Как соблазнительно. Безусловно, соблазнительно.

ИОСИФ. Не бойся, фараон. Решись, фараон. Соверши это, фараон.

ФАРАОН. Но что будет с той битвой, которую священная крокодилица начнет при посредстве своих жрецов, чтобы удержать свою власть и привилегии?

ИОСИФ. Если мы с тобой вместе, фараон, нас не смогут победить — даже крокодилица.

ФАРАОН (во время следующей речи протягивает руку и крепко держит руку Иосифа, чтобы зеркало не двигалось. Надевает свою церемониальную бороду, его осанка становится прямой и царственной. Он протягивает руку за зеркалом и снова кладет в кошелек). Ты изумляешь меня, Иосиф. Ты проглядел самое главное.

ИОСИФ. Вот как?

ФАРАОН. Ты собираешься воплотить план, который поставит под угрозу жрецов. Жрецы всполошились и деликатно советуют мне перейти на их сторону, ведь мой нейтралитет действительно тебе на руку. Разве ты не понимаешь, что я бы мог избежать трудностей и просто пригрозить тебе, приказать, чтобы все работы на плотинах прекратились, иначе тебе отрубят голову? Если бы ты не был так погружен в свой проект, ты увидел бы это сам… Меньше года назад Верховный жрец — разумеется, я говорю о том, кто, увы, был убит этим утром — просил у меня разрешения ввести храмовую стражу, солдат, которые должны будут охранять территорию храма и отвечать только перед самим Верховным жрецом. Я имел право дать это разрешение, но, дав его однажды, не так-то просто взять его обратно — это оскорбление самому богу солнца. В минуту роковой оплошности я, фараон, дал ему это разрешение. Тотчас же он упорно начал собирать собственную армию, которая вскоре грозила сравняться с моей. Я высказал Верховному жрецу свое недовольство, но храмовая стража продолжала расти. Его намерение было мне понятно: он собирался править Египтом, опираясь на свою армию. Верховный жрец этим утром был убит. Иного пути не было. Я спланировал все так, чтобы печальная новость о его безвременной кончине пришла, когда Потифар и Вашни завтракали со мной. Более того, я спланировал все так, чтобы через несколько минут Потифар был назначен на пост Верховного жреца. Я могу управлять Потифаром без особого труда.

ИОСИФ. Но ты не предвидел, что Вашни потребует поста Верховной жрицы, чтобы Потифар согласился стать Верховным жрецом; итак, твое положение не улучшилось ни на йоту. (Фараон кивает). Фараон, будь на моей стороне. Вместе мы непобедимы.

ФАРАОН. Быть может. Но, может быть, и нет. Как ты можешь просить меня взять на себя риск?

ИОСИФ. В одиночку я не совладаю со священной крокодилицей и ее армией.

ФАРАОН. Почему? Я развязываю тебе руки.

ИОСИФ. Но не поддерживаешь.

ФАРАОН. Ни в коем случае.

ИОСИФ. Почему? Почему?

ФАРАОН. Все мы, фараоны, стоим на безопасной стороне.

ИОСИФ. Если бы боги Египта не были лишь деревом и камнем, они, конечно же, умерли бы от смеха.

ФАРАОН. Лучше пусть боги умирают от смеха, чем я отвернусь от примера своих предков.

ИОСИФ (отходит в сторону и зовет). Позовите инженеров и воина. (Ходит по комнате, сильно взволнованный, потом подходит к столу и изучает чертежи). Готовься мне рукоплескать.

ФАРАОН. Не знаю… Но, конечно же, ты можешь удалиться от дел.

ИОСИФ. Я не могу повернуть назад.

ФАРАОН. Ты рискуешь жизнью, Иосиф.

ИОСИФ. Не только своей жизнью, но и жизнью Египта. Если я этого не сделаю, этого не сделает никто! (Двум инженерам и воину, которые вошли). Ваши слуги уже повезли планы?

ВОИН. Да.

ИОСИФ. Тогда пошлите вслед за ними самых быстрых скороходов. Мы не можем ввести в действие весь план целиком. (Показывает двум инженерам). Эта плотина, номер четыре, охватывает вот эти земли? Верно?

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Да.

ИОСИФ. Тогда мы построим только эту плотину — как испытание, как проверку, как доказательство. Но она должна быть построена через пять месяцев.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР (возражает). Пять месяцев… Как?

ИОСИФ. Людей, которые должны были работать на других плотинах, поставьте на четвертую.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Нет времени строить для них жилища.

ИОСИФ. Как-нибудь проживут — это необходимо.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. А что с их семьями? Нет времени…

ИОСИФ. Пусть живут там без семей.

ВТОРОЙ ИНЖЕНЕР. Ты же не можешь оторвать их от жен и детей.

ИОСИФ. Я могу сделать все, что нужно, чтобы закончить эти плотины в срок.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Дома и семьи — это еще не все. Мы не сможем согнать достаточно людей в эти земли, чтобы сделать работу за пять месяцев.

ИОСИФ. Я приказываю увеличить рабочий день. (Отвечая на взгляд второго инженера). Когда плотина будет закончена, они увидят, что все это ради них.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Готов ли ты к трудностям? Начнутся мятежи.

ВОИН. Все будет в наших руках, досточтимый. Если несколько раз пустить в ход кнут, это творит чудеса.

ВТОРОЙ ИНЖЕНЕР (воину). Мы планировали не это. Наш план не должен был строиться на кнутах и побоях.

ИОСИФ (сердито кричит). Они будут повиноваться или будут наказаны. Я делаю это ради них. Когда плотина будет завершена, они смогут отдохнуть.

ВТОРОЙ ИНЖЕНЕР. Но, досточтимый…

ИОСИФ. Мне нужны результаты. Идите.

Два инженера и воин уходят.

ФАРАОН. Без приличного жилья, без семей, с увеличенным рабочим днем. Ты взваливаешь на них бремя трудов ради какого-то отдаленного будущего. Но знают ли они об этом золотом будущем, которое ты так щедро им предназначил?

ИОСИФ (уязвленный). Нет. Не знают.

ФАРАОН. Тогда, возможно, было бы благоразумно позволить им проникнуть в эту тайну.

ИОСИФ. Ты не оставляешь мне выбора — только пустить в ход силу и рваться вперед. Я должен был готов к весеннему севу. У меня нет еще одного года в запасе… Через десять недель работы на четвертой плотине будут в разгаре. Приходи туда вместе со мной. После того, как ты увидишь, что я совершил, ты объединишь со мной силы.

ФАРАОН. Десять недель — согласен.

ИОСИФ. Жрецы напрашиваются на бой, и они его получат. И я обещаю тебе, фараон, захватывающую битву.

ФАРАОН. Когда она разразится, я буду мысленно присутствовать и болеть — разумеется, за ту сторону, которая ударит сильнее. Я восхищаюсь тобой, Иосиф, и желаю тебе успеха. Но помни, что мои благие пожелания не изменят моего суждения. Когда битва закончится, я встану рядом с победителем и разделю его лавры. Именно так всегда выживала моя династия.

Поворачивается, собирается уходить. Освещение гаснет очень быстро, его сменяет сине-зеленый свет. При этом свете фараон и Иосиф уходят.

Картина третья

Действие идет без перерыва. Луч света выхватывает Рувима-рассказчика, когда он выходит перед публикой, играя на флейте. Потом обращается к публике.

РУВИМ. Много лет назад Иосиф требовал от нас, своих братьев, чтобы мы приняли его на веру. Он говорил нам: «Вы должны любить меня за то, что я есть». В ответ мы швырнули его на дно. Прошло время, и он понял, что к вере должен прибавиться труд. Но, несмотря на то, что он мог сказать: «Вы должны любить меня за то, что я есть, и за то, что мои труды показывают, как я велик» — несмотря на это, он снова был брошен на дно, а потом еще раз. Потом он стоял перед фараоном, и фараон поднял его со дна, и сделал его правителем. К тому времени Иосиф понял, что к вере и труду должны прибавиться благие намерения. Итак, наконец он мог сказать: «Вы должны любить меня за то, что я есть, за то, что я велик, и за то, что у меня благие намерения». (Вынимает флейту). Теперь вы увидите, что еще пришлось понять Иосифу. (Играет несколько нот). Иосиф и фараон через десять недель отправились в путь. Они добрались до того места, где строилась четвертая плотина. Тишина. Работа стояла. Иосиф и фараон быстро добрались до лагеря рабочих, где нашли двух инженеров и воина.

Иосиф, фараон, два инженера, воин и стражник выходят на сцену и занимают места. Свет, направленный на Рувима, гаснет. Он уходит со сцены. Сине-зеленый свет сменяет освещение, требуемое для лагеря рабочих на строительстве четвертой плотины.

Прошло десять недель. Воин и два инженера ведут спор с Иосифом.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. И они побросали мешки, и долго молчали.

ВТОРОЙ ИНЖЕНЕР. Все вместе, как один человек.

ВОИН. Это можно было предвидеть. Я выбрал одного из них. Запорол до смерти. Кнуты разорвали его на части. Сделал это со вторым и с третьим, но они не двигались и не поднимали свои мешки.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Досточтимый, это бунт. Работы прекратились. Совершенно прекратились. Плотина уже не строится.

ВОИН. С троих из них спустили шкуру — и вдруг все они запели.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР (поет).

Кто загребает налоги,

Ломая нам спины и ноги?

Пение, тихое и сердитое, слышится снаружи. За ним слышится припев: «Ио-о-осиф!», наполненный горечью и яростью.

ВОИН. Вот снова.

ИОСИФ.

Кто загребает налоги,

Ломая нам спины и ноги?

(Слыша в ответ «Иосиф!», он повторяет, потрясенный). Иосиф! (Пение продолжается во время следующей сцены).

ВОИН. Один батальон. Все, что мне нужно. Мои солдаты срежут их, как колосья овса. Дюжина колесниц, сотня с пиками и несколько сотен с мечами, чтобы приглушить крики раненых. Они вернутся на работы. Дай мне разрешение вызвать батальон, досточтимый.

ВТОРОЙ ИНЖЕНЕР. Мы начали работы на плотинах, чтобы ни один египтянин не умирал от голода. Ради этих людей, что находятся там. Теперь он хочет, чтобы их перебили солдаты.

ВОИН. Мне-то все равно плевать на эти плотины. Но, раз уж этот план начал воплощаться, как любой план, он не может остановиться. Надо придушить этот бунт, здесь и сейчас.

Пение смолкает. Входит стражник, отдает честь и передает папирус первому инженеру, который читает его и говорит Иосифу.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Пятеро из них там. Они утверждают, что будут говорить за всех. Они хотят говорить со мной.

ВОИН (с наслаждением). Эти пятеро — первые, кого я убью.

ИОСИФ. Впустите их. (Воин собирается возражать). Сейчас же.

Стражник уходит. Иосиф и фараон двигаются в сторону, где их скрывает тень. Они закутываются в плащи, скрывая свои знаки различия.

ФАРАОН (Иосифу). Это не совсем то, во что ты пытался заставить меня поверить. Ты уверен, что твой сон о новом Египте — не кошмар? Надеюсь, ты не подведешь меня, Иосиф. Я рассчитываю, что ты поможешь мне против жрецов.

Стражник вводит пятерых рабочих. Потифар и Вашни идут позади. Они одеты в одежды жрецов, но без церемониальных бород.

ПЕРВЫЙ ИНЖЕНЕР. Почему вы бросили мешки?

ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ. Мы изголодались.

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ. Мы изнурены.

ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ. Работа, работа, работа.

ТРЕТИЙ РАБОЧИЙ. А когда мы больше не можем работать, солдаты хлещут нас кнутом.

ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ. Еще один день — и вы сможете скормить меня крокодилам.

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ. Они не станут есть тебя. Слишком мало мяса.

ТРЕТИЙ РАБОЧИЙ. Они никого из нас не станут есть.

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ. Когда-то лишь рабы работали, как мы, но теперь свободные люди…

ТРЕТИЙ РАБОЧИЙ. Свободные? Чем мы отличаемся от последних рабов?

ВАШНИ (говорит из своего угла сцены, нараспев, будто читает молитву, и понизив голос). Что говорят жрецы?

Иосиф и фараон озадачены. Они двигаются. Вашни видит их. Фараон делает знак Вашни не выдавать присутствия Иосифа.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОЧИЙ. Жрецы говорят, что Иосиф, еврей-чужестранец, имеет на своей стороне сильного бога, который приказал все делать так, как желает Иосиф.

ВАШНИ. Что еще говорят жрецы?

ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОЧИЙ. Жрецы говорят, что боги Египта были слабы, но теперь они снова вошли в силу.

ПЯТЫЙ РАБОЧИЙ. Они сильнее, чем еврейский бог.

ВАШНИ. Что еще говорят жрецы?

ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОЧИЙ. Жрецы говорят, что этот Иосиф — демон. Он должен быть убит.

ВАШНИ. Повтори.

ТРЕТИЙ, ЧЕТВЕРТЫЙ И ПЯТЫЙ РАБОЧИЙ (вместе). Жрецы говорят, Иосиф — демон. Он должен быть убит.

ИОСИФ (выходит из тени). Вы трудитесь ради собственного блага и ради блага ваших детей.

ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ (с презрением). Собственного блага! Пока не пришел Иосиф, у меня были поля кукурузы и овса. Посмотри же на меня сейчас.

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ. Пока не пришел Иосиф, я жил с женой и детьми. Посмотри на меня сейчас.

ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ. Посмотри на нас! Посмотри!

ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОЧИЙ. Кто ты такой?

ИОСИФ. Я Иосиф.

РАБОЧИЕ. Иосиф!

ИОСИФ. Да, Иосиф. Все, что я сделал — сделано ради блага Египта.

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ. Каким образом? Чтобы до смерти загнать нас работой?

ИОСИФ. Плотины навеки освободят Египет от засухи и голода. Но жрецы говорят, что вода должна оставаться в руках богов. Ведь они заставили земледельца в поле, торговца в городе и пастуха на равнине верить, что боги заставляют воды Нила разливаться лишь в ответ на их молитвы и жертвы. Если вода не поднимается достаточно высоко, или если поднимается слишком высоко, это потому, что вы, египтяне, мало молились и жертвовали. Итак, вы считаете гроши, и собираете, и копите. Один даст немного золота, другой — корову, третий — дюжину мер зерна. Каждый благочестивый египтянин что-нибудь даст, как бы он ни был беден. И кому все это достается? Все это течет в казну храмов и в карманы жрецов. Плотина отдаст воду из рук жрецов обратно в ваши руки.

Хотя Иосиф произносит эту речь полностью, слышится только начало. Остальное тонет в шуме, не считая нескольких слов или фразы, которые иногда прорываются. Сначала в этом шуме слышится беспокойство, которое превращается в гнев, потом насмешки. После двух-трех фраз вступает первый рабочий: «Заткните ему рот!» Потом кричит третий рабочий: «Пусть он замолчит!» Еще одна-две фразы, и четвертый рабочий начинает петь: «О-о! О-о! О-о!» Остальные следуют за ним, слова Иосифа тонут в пении. Пятый рабочий запевает: «У-у! У-у! У-у!» Остальные присоединяются. Тогда третий рабочий кричит Иосифу: «Если не замолчишь, я убью тебя!» Он идет на Иосифа, другие следуют за ним. Воин и стражник делают шаг к рабочим. Иосиф обретает почву под ногами и продолжает говорить. Ситуация сложная; скоро она выйдет из-под контроля.

ФАРАОН (выходит из тени; царственным тоном). Слушайте, сыны Египта!

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ (изумлен). Кто ты?

ФАРАОН (распахивает плащ, открывая свой наряд). Я фараон, помазанник Изиды. (Вещает, словно читает молитву).

Я — тот, кто есть и будет отцом сиротам,

Я — тот, кто есть и будет вечным мужем вдовам,

Я — брат покинутым женщинам,

Одеяние для сирых,

Я — тот, кто возвышает всякое добро и разрушает зло.

(Обычным голосом, полным теплоты и сострадания).

Сыны Египта, вы мои дети. Я пришел посмотреть, все ли хорошо у вас.

ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ. Услышь нас, фараон! Не все хорошо у нас.

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ. Мы покинуты.

ТРЕТИЙ РАБОЧИЙ. Мы умираем без надежды, как мухи.

ФАРАОН. Почему вы не говорили мне этого прежде?

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ. Ты был так далеко. Наши голоса не могли достигнуть тебя.

ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ. Жрецы говорили, ты продал нас за налоги в рабство этому еврею.

ФАРАОН. Истинный отец Египта не продает своих детей. (В сторону Вашни). И я удивлен, что жрецы говорят такие вещи, не посоветовавшись сначала со мной.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОЧИЙ. Так ты спасешь нас, фараон? Мы больше не будем рабами этого еврея Иосифа?

ФАРАОН. С этой минуты вы — свободные люди. Вы вернетесь к вашим семьям.

ВСЕ РАБОЧИЕ (кричат). Свободны! (Перешептываются).

Да пошлют боги фараону долгой жизни.

Да вознаградят тебя боги.

Добрый фараон!

Великий и добрый фараон!

ФАРАОН. Теперь вы довольны? Если вы не довольны, просите всего, чего вы пожелаете. Фараон дарует это.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОЧИЙ. Фараон дарует все, что мы пожелаем?

ФАРАОН. Да.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОЧИЙ. Тогда убей Иосифа!

ТРЕТИЙ РАБОЧИЙ. Убей Иосифа.

РАБОЧИЕ (все). Убей Иосифа! Убей Иосифа! Убей Иосифа!

Крик подхватывают снаружи.

ФАРАОН (поднимает руку). Довольно.

Полная тишина.

Иосиф умрет.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАБОЧИЙ. Когда?

Фараон не отвечает.

ВТОРОЙ РАБОЧИЙ. Сегодня?

Фараон смотрит на него, его лицо бесстрастно, как маска.

ТРЕТИЙ РАБОЧИЙ. Завтра?

Лицо фараона остается бесстрастным.

ВАШНИ. Фараон назначит время и место — с помощью жрецов. Теперь идите.

ВОИН. Верховная жрица, я к вашим услугам.

Рабочие, два инженера, воин и стражник пятятся назад, уходя в присутствии фараона.

ВАШНИ (Потифару). Иди с ними, Верховный жрец, и смотри, чтобы ничего не случилось.

ПОТИФАР. Ты права, Верховная жрица. Иду. (Потифар уходит).

ИОСИФ. Что ты сделал, фараон?

ВАШНИ. То, что ты видел сегодня, скоро повторится повсюду. Я могу сделать так, что подобные бунты распространятся по всему Египту.

ФАРАОН. И когда так случится, даже я не буду в безопасности.

ИОСИФ. Итак, ты убьешь меня.

ФАРАОН. Убью тебя? Вовсе нет. Я пообещал им лишь то, что ты умрешь. Все мы умрем — в свой назначенный час. Тем временем, если Вашни согласна, ты можешь присоединиться к Арраффи на отдыхе в пустыне.

ВАШНИ. Мы назначим Малфи на твое место.

ФАРАОН (отвечая на взгляд Иосифа, полный ужаса). Если бы я был на твоей стороне, я потерял бы трон.

ИОСИФ. Ты уже потерял трон. Ты присутствуешь при смерти Египта. Чтобы сегодня быть фараоном, надо быть человеком. А ты — меньше, чем человек, и меньше, чем фараон. Перемены! Перемены! Вашни не хочет, чтобы в Египте были перемены; жрецы не хотят, чтобы в Египте были перемены. Они проживут и без перемен. Но Египет не проживет без перемен, и ты не проживешь без перемен. Египет падет в прах. Ты разрушишь его.

ФАРАОН. Не надо горевать, Иосиф.

ИОСИФ. Я горюю не по себе. Я горюю, потому что мне не удалось…

ФАРАОН. Не удалось найти людей, готовых пожертвовать собой ради будущих поколений? Я не хочу этого. Не хочет и мой народ. Они хотят нежиться на солнце, танцевать под полной луной и любить друг друга в своих садах. Они не герои.

ИОСИФ. Это ты хочешь нежиться на солнце; это ты хочешь танцевать под полной луной; это ты хочешь любви в саду; это ты — не герой. А что до народа, то, может быть, они не герои, но они жаждут свободы. Именно эта жажда и творит героев. Я обратил их в рабство, а их жажда подсказала им, что капля свободы лучше рабства. (Вашни). Ты обманула и соблазнила их. (Фараону). А ты присоединился к предательству. Но их жажда свободы истинна. Ее нельзя отрицать.

ФАРАОН (с резкой ноткой). Остановись, Иосиф, прекрати этот бред. Твое хваленое воображение обманывает тебя.

ИОСИФ. Нет. Мое воображение было недостаточно сильным. Я думал, что единственный способ преуспеть — трудиться в стороне от всех, в одиночку, и довести все до совершенства. Я растратил дни своей власти, предал их в руки Вашни и в твои руки. (Вопросительно, очень робко, совсем не уверенный в ответе). Может быть, мне следовало научить этих людей верить друг в друга, а не в обманчивую власть правителей, не в ложные обещания жрецов? Может быть, тогда эти люди были бы готовы пойти со мной сквозь черную ночь родовых схваток Египта? (Энергия и утвердительная интонация в его словах нарастают). Фараон, если придет когда-нибудь такое время, то исчезнут боги со своими предрассудками и тираны со своим рабством. Ведь эти люди будут героями, а герои не нуждаются ни в богах, ни в тиранах.

ФАРАОН. Не моя забота, о пророк, придет ли день, когда люди станут героями, готовыми жертвовать собой ради будущего. Ведь, конечно же, в это время я буду так же спокойно лежать в могиле, как и ты.

ВАШНИ. А что до меня, о пророк, то эти умозрительные рассуждения исключительно интересны. Но как практический политик, я знаю, что моя единственная забота — настоящее.

ФАРАОН. Теперь иди. Пустыня ждет тебя… Но позволь мне сказать тебе несколько слов утешения. Ты сделал столько, сколько мог сделать человек твоего времени. Плотины будут построены. Довольствуйся этим знанием. Но это займет больше времени, чем ты думал.

ИОСИФ. Плотины могли быть построены при моем поколении.

ФАРАОН. Вижу, что Арраффи придется научить тебя терпению.

Иосиф распахивает плащ. Он снимает мантию правителя Египта и бросает ее к ногам фараона. Потом снимает золотой наплечник правителя Египта, бросает к ногам фараона. Теперь он остался в длинной нижней рубахе, темной, из грубого материала, как та, что он носил, когда братья сорвали с него разноцветную одежду, и еще похожей на одеяние Арраффи, ушедшего в пустыню.

ВАШНИ (в сторону, тихо). Пришлите двоих из моих людей.

ИОСИФ. Я снова брошен на дно — теперь на дно пустыни. Но я снова поднимусь со дна и вернусь. Чему мне следует научиться, тому я научусь. Я вернусь. До тех же пор… (простирает руки в стороны и громко кричит) — Египет, Египет, прощай! Я оставляю тебя твоим богам и твоим тиранам.

Выходит, отступая спиной в присутствии Вашни и фараона, и исчезает.

Входят два вооруженных наемника.

ФАРАОН. Нет, Вашни.

ВАШНИ. Этот человек уходит в пустыню. Подождите, когда он отойдет достаточно далеко, потом нападите на него. Не хороните его. Пусть его плотью питаются слепни. Пусть ничего не останется, кроме его белых костей на песке пустыни. Пусть ничто не отличает его от любого другого неудачливого путника.

Два наемника понимающе кивают и быстро выходят.

ФАРАОН. Верни их. Я изгнал его в пустыню. Он больше тебя не потревожит.

ВАШНИ. Молчи. Я не спрашивала тебя. Ты думаешь, я дам ему возможность снова подняться со дна? Быть изгнанным в пустыню — это не значит умереть; умереть — это значит умереть. В этот раз он падет на дно и там останется.

Фараон поворачивается спиной и, сломленный, съеживается. Он закутывается, весь, с головой, в большой плащ, остаются только очертания его фигуры, которая напоминает высохшую мумию. Вашни остается неподвижной, похожая на статую. Свет гаснет.

Конец

Примечания

1

Перевод с английского FleetingG_.

Content

Барри Стейвис
РАЗНОЦВЕТНАЯ ОДЕЖДА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Примечания