Ирина Кирпичникова

Самый трудный километр

ПОВЕСТЬ

ЮНЫЙ ДРУГ!

Что ты делаешь, когда едешь в метро? Читаешь книжку или разговариваешь с приятелем?

Только, наверное, не смотришь в окно… Считаешь, что там, за стеклом, ничего удивительного не увидишь.

И всё-таки я тебе предлагаю посмотреть хотя бы однажды, где мчится поезд. Между станциями «Лесная» и «Площадь Мужества» ты тогда обнаружишь красный тоннель. Такого нигде в мире больше нет.

Он необычен не потому, что выкрашен в красный цвет. Здесь, под землёй, когда-то произошла жаркая схватка со стихией. Тут сражались сотни и тысячи отважных людей: рабочих, инженеров, учёных.

И одержали победу!

В этой книжке я расскажу о некоторых из них.

Красный тоннель — памятник их мужеству и самоотверженному труду.

АВТОР

Рисунки И. Урусова

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

— Алло! Управление? Говорят с двести тринадцатой. В шахту прорвалась вода! Авария!

Это прозвучало как сигнал боевой тревоги.

— Есть пострадавшие?

— Нет. — Голос в трубке несколько охрип. — Пока нет…

— Должно быть, скважина лопнула, и только, — сказали из управления.

— Да нет же! Земля в шахте поплыла! Это — плывун!

— Сейчас выезжаем!

Уже через несколько минут с разных концов города к шахте мчались машины: аварийные, пожарные, санитарные, легковые.

А НАКАНУНЕ БЫЛО ВСЕ СПОКОЙНО…

Только Дед уходил со своей бригадой на другую шахту и прощался с двести тринадцатой. Вот и все события.

Вообще-то его имя — Михаил Григорьевич Тихоно́вич. Но все упорно зовут Дед.

А он вовсе не старый, вовсе не седой и вовсе не сгорбленный. И даже наоборот: стройный, подтянутый, черноволосый.

Дедом его прозвали, когда появился у него внучок Андрейка. Ни у кого на шахте нет внучонка. А у него вот теперь есть.

Может быть, ещё потому так называют, что начальство к нему относится с особым почтением — словно к старейшине.

Может быть, ещё потому называют, что умудрён он во всех шахтёрских делах.

Может, потому, что взгляд у него кажется строгим и пронизывающим. Тяжёлые веки прикрывают уголки глаз, брови насуплены, губы плотно сжаты, как у деда старого. Но стоит ему улыбнуться, и сразу видно: лицо доброе. Суровые морщинки разглаживаются, на губах складывается мягкая улыбка.

Дед так Дед. Ну и что ж. Звучит почтительно. Пусть так и зовут.

— Куда, Дед, собрался? — спрашивают его.

— На новую шахту. Дальше метро проходить.

В метро говорят: проходить тоннель. А люди, которые строят метро, называются проходчиками. Они ведь первыми проходят каждый шаг под землёй, где до них ещё не ступала нога человека.

Что их ждёт там?

Люди с давних пор интересовались, что скрыто в таинственных недрах, но побаивались мрачных глубин. И поэтому придумали миф о подземном царстве Плутона, которое стережёт пёс Цербер. А по-гречески «плутос» означает богатство.

И на самом деле, несметные сокровища скрываются под нашими ногами: уголь и золото, нефть и алмазы, руда и мрамор — чего только нет!

Научились люди рыть шахты и бурить скважины, чтобы добраться до тех подземных кладов.

Ну а проходчики спускаются под землю, чтобы прокладывать там железные дороги, по которым можно ездить быстро, удобно и без помех.

Раньше проходчики себе путь под землёй прокладывали с помощью кирки, лопаты да обушка. А тоннель, чтобы земля не обваливалась на голову, они укрепляли досками и брёвнами.

Теперь любой проходчик имеет отбойный молоток.

Как он работает, каждый, наверное, видел. Рабочий врубает в землю пику молотка, нажимает широкую рукоятку. И сразу инструмент оживает — это сжатый воздух заставляет пику крошить твёрдый грунт.

Вместе с проходчиками всегда рядом трудится стальной тюбингоукладчик. Он похож на фантастического зверя.

Внутри тюбингоукладчик начинён всякими хитроумными и очень нужными приспособлениями. Впереди у него острый бур, вроде клыка. Он вгрызается в землю на несколько метров — разведывает, как грунт придётся долбить молотками.

Есть у зверя глаза — яркие прожекторы. Над самой головой нависает мощный козырёк, будто гигантская кепка надета. Есть одна рука у зверя: она, как стрелка, вертится по кругу. Сзади тянется длинный хвост из тонких и толстых шлангов, по которым подаются сжатый воздух, жидкий бетон, электричество.

Даже лапы есть у подземного чудища, и оно шагает вместе с проходчиками: что ни шаг — то на метр вглубь.

Тот, кто работает под землёй, привык бережно относиться к тюбингоукладчику, потому что он ему и надёжная защита и первый помощник.

Михаил Григорьевич прежде всего оглядел внимательно свой тюбингоукладчик. Подвигал все рычаги, кнопки, штурвалы. Да, здесь всё в порядке: зверь и топает, и рукой махает, и глазами мигает. Не стыдно передавать его другой бригаде.

Ну, работяга, трудись исправно и дальше!

А ещё есть у проходчиков погрузочная машина. Вроде бы и маленькая она, как игрушечная, но сильная. Всё, что проходчики нарубят молотками, она ковшиком аккуратно загребёт и перебросает в вагонетки. Если бы её не было, пришлось бы землю швырять лопатой.

Когда-то, много лет назад, молодым парнишкой Тихонович именно с этого и начинал свою шахтную науку. На собственных плечах испытал, каково грузить лопатой. Вот почему он теперь так уважает погрузочную машину, следит за ней, как конюх за любимым конём.

Аккуратно включил он машину. Проехался вперёд, проехался назад. Опустил ковш вниз, набрал полный земли и перевернул в вагонетку.

Ну, кажется, с этим тоже всё в порядке.

Теперь надо ещё проверить лоб забоя — ту самую земляную стену в конце тоннеля, которую как раз сейчас роют. (У проходчиков много специальных названий, понятных только им.)

В забое тоже свой порядок, свои правила. Нельзя, например, начинать долбить лоб снизу. Обязательно надо сверху — иначе комья полетят на голову. Проходчики забираются на верхотуру и врубаются отбойными молотками в землю у свода. (Вот опять новое слово. Мы привыкли в помещении называть то, что над головой, потолком, а под ногами — полом. В тоннеле же говорят: свод, лоток.)

Дед погладил шершавой рукой холодный, отливающий воронёной синевой земляной лоб. Землица, матушка-земля! Он привык к её сырому чистому запаху, приноровился к неуютной тесноте забоя. Нравилось ему строить метро.

И всегда Деду было немного грустно покидать тот тоннель, который он проходил. А сегодня особенно. Потому что жаркая выдалась тут работа, хотя весь тоннель до болтика промёрз.

Шёл Дед и любовался на дело рук своих товарищей. Вырыли они тоннель кругленький, ровный. Внутри он похож на огромную вогнутую вафлю. Только каждая ячейка в этой вафле — тяжёлая четырёхугольная скорлупа из чугуна или железобетона. Это и есть тюбинг.

Как только проходчики углубятся на один метр в землю, они тут же начинают ставить тюбинги. Крепят первый со вторым, третьим… Пока все тюбинги не сомкнутся в кольцо.

Кольцо за кольцом… Далеко уж протянулся новый тоннель.

То и дело попадались Деду низенькие жёлтые электровозы. Тащили они к забою пустые вагонетки, а обратно возвращались нагруженными породой. Чем больше вывозят из тоннеля полных вагонеток, тем быстрее строится метро.

Знакомый машинист притормозил возле Михаила Григорьевича:

— Садись, Дед, подвезу!

— Не положено вдвоём на электровозе.

— Ну тогда топай.

А Деду и приятно топать. Хозяйским взглядом осматривает Михаил Григорьевич всё вокруг — ничего не забыл? Кажется, ничего. Вот только сменщиков своих, кому он передаёт каждый день забой, осталось предупредить, что перевели Дедову бригаду на другой участок. У сменщиков бригадир — Дедов земляк. Тоже белорус. И фамилии у них схожие: у Деда — Тихоно́вич, а у того — Татарино́вич.

Земляка зовут Костей. Хоть и молодой он, а толковый бригадир! Крепко знает своё дело. Сегодня как раз ему орден должны вручать. Вот Михаил Григорьевич будет поздравлять и предупредит. Значит, и возвращаться сюда, в тоннель, больше не придётся.

Потом люди будут спускаться на станцию метро по эскалатору. А сейчас сюда вход только по колодцу — стволу шахты. Ползает по нему неказистая клеть подъёмника. Она и вправду похожа на железную клетку и не такая удобная, как лифт в доме. В ней возят и вагонетки и людей.

Но проходчики к ней привыкли.

Тихоновича провожал весёлый парень Серёга.

— Пожалуйте в карету! Эх, прокачу в последний раз — с ветерком!

— Да, — сказал Михаил Григорьевич. Умел он говорить жёстко, чётко, не оставляя никаких сомнений.

— В другой раз уж эскалатором поедешь.

— Да, — подтвердил Дед. Снял оранжевую каску и помахал на прощанье.

Парень Серёга звонко ударил четыре раза в гонг: так он подавал сигнал наверх, что, мол, человек в клети поднимается, а не какой-нибудь груз. Сверху ответили также четыре раза. Что означало: «Вас поняли, принимаем человека в подъёмнике…» Вот и все события, которые случились в шахте накануне.

И ДЕНЬ НАЧАЛСЯ ОБЫЧНО

Вполне обычно и даже, пожалуй, удачливее, чем другие.

Оба бригадира — юркий, щуплый Костя Татаринович и высокий, степенный Василь Василич Скрипников — пришли в конторку шахты за полчаса раньше. И сразу же — к начальнику смены. Оба готовы были ругаться с ним из-за лишних вагонеток.

Но он их опередил:

— Даю каждому по сорок. Довольны?

Конечно, довольны. Потому что в те самые дни строители выполняли срочное задание. Им было поручено провести метро на самую окраину Ленинграда — на Гражданку. Ещё совсем недавно здесь был лес да болотца. Наведывались сюда лишь охотники, да женщины клюкву собирали.

А теперь прямо в лесу построили красивые дома. Приехали новосёлы. Но вот добираться им в центр города было неудобно и долго. Автобусы и трамваи переполнены. У светофоров очереди машин. Регулировщики с ног сбивались, наводя порядок.

Все с нетерпением ждали, когда построят на Гражданке метро.

Поэтому проходчики и старались вовсю. На шахтах соревновались: кто быстрее за смену продвинется? Боролись за каждый сантиметр нового тоннеля.

Накопят там внизу кучи земли, а подать её из шахты порой не в чем: жди, когда подадут пустые вагонетки. Вот и беспокоились бригадиры заранее, чтобы не задерживалась работа.

Костины ребята — люди молодые и расторопные — поплевали на ладони и первыми взялись за свои отбойные молотки.

У Скрипникова — народ посолиднее. Всё делают не спеша, добротно. Наперегонки они не бросились. Лишь только Гена ринулся, было, вперёд. Жил он за городом, в Соснове, и вечно куда-то торопился.

Но сейчас бригадир его осадил:

— Всё равно Костиных молодцов опередим. Не обогнать им нас!

Тут была маленькая хитрость.

Дело в том, что обычно в метро роют сразу два тоннеля рядом: по правому поезда пойдут в одну сторону, а по левому — в обратную. На этой же линии тоннели располагались в два этажа — один над другим. И Костиной бригаде досталось работать наверху.

Чтобы попасть на своё рабочее место, им нужно было сначала спуститься в нижний тоннель, потом идти подземным коридором до второго рудничного двора. А уж оттуда подняться к себе, в верхний тоннель.

И вагонетки приходилось доставлять также «с пересадкой»: одним электровозом до второго рудничного двора, потом подъёмником, потом вторым электровозом — до забоя. Путь получался длинный.

Неторопливый и рассудительный Скрипников собрал своих проходчиков в бытовке — там, где строители моются, греются, переодеваются, где сушится их рабочая одежда и где они просто могут отдохнуть. Бригадир предпочитал объяснить задание здесь, а не надрывать голос в забое. Уж очень там шумно: гудит вентиляция, стрекочут молотки, шипит в шлангах сжатый воздух, грохочут машины…

— Значит, так, — начал он. — Вагонеток нам сегодня хватит. Молотки нам слесари почистили. Дадим за смену два задания?

— Дадим.

— Горячо придётся!

Тут спросил кто-то:

— Зачем тогда ватники надеваем?

— А чем чёрт не шутит, — сказал бригадир. — Забой-то ледяной.

Проходчики храбрились:

— Не замёрзнем. Ведь не на полюс собираемся.

— Значит, так, — невозмутимо повторил Василь Василич. — Ватники нужны, сапоги меховые тоже.

Перед тем как спуститься в шахту, Скрипников зашёл к жене — она у него тут же, на подъёмнике работала:

— Нина, ты нас, если что, выручай. Ладно? — Бригадир имел в виду, что она будет быстрее спускать для них пустые вагонетки. Не знал он тогда, что скоро его слова приобретут совсем другой смысл.

Клеть, шурша канатами и громыхая дверцами, стремительно увлекла всех вниз. Проходчики взвалили молотки на плечи и пошли вперёд. Бригадир замыкал шествие. Думал о своём.

Под землёй он проработал всю жизнь. Сразу, как окончил горное училище, так и ушёл на рудники. Потом строил в скалах железные дороги. С первой линии начал прокладывать Ленинградское метро.

Он и сына своего, Мишку, хотел приучить к проходческому делу. Но тот увлёкся морем и категорически заявил отцу: «Буду строить корабли!» Как Василь Василия с ним ни спорил, переубедить не смог.

Пока шли к забою, Скрипников внимательно оглядывал всё вокруг. Его шаги гулко отдавались словно в ледяном гроте. Василь Василич дотошно всматривался в мохнатую снежную изморозь, окутавшую тоннель. Вот тут немножко просочилась вода между тюбингами, острозубые прозрачные сосульки нависли вроде ожерелья.

Утренняя бригада, которую проходчики Скрипникова должны были сменять, ещё не попадалась навстречу. Что-то они там задерживались.

Тем временем у Кости в верхнем тоннеле уже вовсю тарахтели восемь отбойных молотков.

«Тра-та-та-та!» — слышались пулемётные очереди без передыху, и сквозь землю эхо разносило эти звуки.

Прислушался Василь Василич: и снизу тоже стрекочут молотки. Это утренняя смена добирает последние сантиметры нового тоннеля.

— Да идите вы домой наконец! — не выдержал Скрипников. — Завтра своё возьмёте! — И добавил: — Сдавайте забой по правилам и уходите. Где аварийный запас досок? Где самоспасатели? Где бетон?

— Не понадобится он вам! Зря только время на сдачу-пересдачу тратим.

— Кто знает…

Наконец проходчики Скрипникова остались одни. Ещё не все заняли свои места, ещё не приноровились. Только стали прилаживать, пробовать молотки. И вдруг…

В НИЖНЕМ ТОННЕЛЕ, У СКРИПНИКОВА

…Как трахнет глубоко под землёй: по тоннелю прокатился глухой раскат. И сразу раздался крик:

— О-о-ой!

На какой-то миг все оцепенели. А Гена из Соснова в испуге привалился к заиндевелому лбу забоя.

— Что с тобой? — Скрипников первым пришёл в себя и сразу бросился к проходчику.

Сосновский парень очнулся от испуга:

— Да вот пика утопла. Я только прислонил — она и провалилась.

— Куда?

— Кажись, в землю. Куда ж больше.

Не успел он настроить свой отбойный молоток и острым зубцом врубиться в породу, как земля, будто зловещая пасть, проглотила пику. Гена с силой дёрнул инструмент на себя, да чуть не свалился с площадки, на которой примостился. Из маленькой дырки во лбу забоя на него сердито фыркнула струйка тёмной жижи. И сразу затихла.

Но следом откуда-то изнутри послышалось глухое урчание и таинственные отдалённые удары. Дрогнул, задребезжал своими железными «рёбрами» тюбингоукладчик.

— Что это? — испуганно спросил чернявый проходчик Пётр Русу.

Бригадир насторожился:

— Земля голос подаёт. Плохая примета.

Он спрыгнул вниз и предупредил:

— Ничего не трогайте! — А сам бросился к тоннельному телефону.

Неужели земля поплыла? Неужели плывун? Проходчиков предупреждали, что на этом участке метро пересечёт засыпанное русло древней реки. Чтобы она не расплылась, когда будут рыть тоннели, весь грунт заморозили. Да так, что образовалась крепкая подземная скала. Её-то с трудом и долбили отбойными молотками — аж искры сыпались из-под пик. Не может быть, чтобы она не выдержала, треснула…

Через несколько минут в забой спустился начальник шахты. За ним появился инженер-морозильщик.

— Проверяли температуру? — спросил начальник.

— Минус десять, — ответил бригадир. — Не должно течь.

— И морозильные скважины работают нормально, — добавил инженер.

Скрипников подготовил деревянную чурку. Проходчики всадили её в дырку, забили кувалдой. Но водичка потихоньку продолжала сочиться из-под этой пробки.

«Подумаешь, ерунда, — мог бы сказать непонимающий человек. — Эка невидаль, если тоненькая, с палец толщиной, струйка вдруг потекла. Стоит ли так беспокоиться?»

Но проходчики хорошо понимали, во что может обратиться даже маленькая струйка. Под землёй ни один ручеёк не течёт сам по себе. Стоит где-то воде просочиться, и с нею вместе потекут песок, ил, глина. Это и есть плывучая земля, или, попросту, плывун. Несдобровать, если такой поток ворвётся в тоннель!

Скрипников подумал: «Как раз над нами оживлённая магистраль. Если прорвётся плывун, улица может провалиться под землю вместе с домами, асфальтом, трамвайными путями…»

Срочно на шахту приехали начальник и главный инженер строительства, а с ними специалисты и консультанты. В общем, собрался боевой штаб. Советуются. Думают, как поступить.

Наконец проходчикам удалось заделать пробоину. И вода вроде бы перестала течь.

— Ну, видите, всё в порядке, — сказал Пётр Русу.

— Что теперь нам делать? — обратился бригадир к инженерам.

Начальник строительства распорядился:

— Прежде всего предупредите бригаду Тихоновича: пусть будут готовы на всякий случай! А здесь будем бурить скважины. Надо разведать. Рисковать нельзя.

Загудел бур. Со скрежетом вонзился в мёрзлую землю острый наконечник. Но когда его вытащили, он оказался совершенно сухим. Никакой воды там, в глубине, не было.

Люди повеселели. Наверное, и нет никакого плывуна. Случайно в забое появилась вода.

Для верности решили ещё пробурить. Во второй скважине опять было сухо. И в третьей. И в четвёртой… Пятую, в самом низу, вообще не хотели бурить: и так всё ясно.

— Ну, Геннадий, зря напугал. Ну, погоди! — Бригадир шутя потрепал парня по плечу. — В другой раз…

Внезапно он осёкся. Из пятой скважины выползла длинная глиняная змейка и, извиваясь, легла к его ногам. Инженер-морозильщик нагнулся пощупать породу. А в него как ударит струя. Да сильнее прежнего. Сбила инженеру очки и каску. Залепила лицо. От неожиданности он пошатнулся.

Проходчик никогда не боится испачкаться, как моряк — намокнуть. Не велика беда! Пойдёт в бытовку и вымоется. Там всегда приготовлены горячий душ, ароматное мыло и стопка чистых полотенец.

Но тут грязная вода вырвалась в тот момент, когда её никто не ожидал, и брызгами окатила всех с ног до головы. Проходчики немного растерялись. А если ещё сильнее польётся? Небольшая горсточка людей оказалась один на один перед раскрывшейся на глазах земляной брешью. Из неё сердито хлестала струя. И в эти минуты тоннель вдруг показался очень тесным: негде укрыться, негде спрятаться.

Первым опомнился бригадир:

— Навались, ребята!

Проходчик Сергей Лукин бросился прямо на струю, прикрывшись широкой доской. Пётр Русу кувалдой начал вбивать деревянные клинья в скважины. А Вася Иванов и Коля Шпак потащили к пробоине огромный тюк пакли.

— Навались!

Но вода не унималась. Швыряла доски и затычки, сбивала с ног проходчиков. И ревела так, будто над самым ухом пролетал реактивный самолёт.

— Затыкай пробоину! Заваливай! — орал, надсаживаясь, бригадир.

Снова люди пошли на воду в атаку. Теперь взяли с собой, что покрепче. Вооружились толстенными брёвнами. Пустили в ход домкрат. Попробовали с его помощью придавить отверстие дощатыми щитами.

Никто не отступил. Слаженно и чётко работали отважные люди. Не в их характере — пасовать перед опасностью. А грозный водомёт то затихал, то с новой силой стрелял в них тёмной густой жижей.

Уже грязью облепило все машины. Свинцовыми барашками вспенилась под ногами грязевая лавина. Вода уже захлёстывала в высокие меховые сапоги. Становилось страшно…

Тогда один проходчик стащил с себя ватник и, поймав подходящий момент, что есть силы всадил его прямо в тёмную брешь.

— На-а! Подавись, проклятая!

Скрипников в суматохе не разобрал: кажется, это был тот самый парень, который не хотел там, наверху, тепло одеваться.

И будто б захлебнулась земля. На секунду всё стихло. А потом ка-ак плюнет тем ватником обратно! Да метров на двадцать вперёд… И снова захлестало! Вроде бы водоизрыгающее чудовище из земли высунулось… Когда же всё это кончится?

Скрипникову пришла в голову ужасная мысль: а если вдруг не выдержит лоб забоя и на них обрушится мощный поток… Что будет с ними? Ведь они сейчас находятся в самом низком месте тоннеля… И почему-то в эту минуту ему представилось упрямое лицо сына. Так и не закончили они спор, что интересней строить: метро или корабли? Неужели он никогда его больше не увидит?..

— Нажимай, давай ещё! — в отчаянии закричал бригадир.

И ещё одну атаку предприняли проходчики, и ещё раз попытались заглушить разъярившийся фонтан. Заваливали пробоину большими камнями, какие нашлись в тоннеле. Туда же полетели комья затвердевшего бетона, тюки пакли.

Но всё напрасно.

Промок, почернел земляной лоб. И наконец не выдержал: под напором воды треснул. И зияющая чёрная рана лучом прошла вверх. Прямо на глазах трещина начала расходиться. Земля зашевелилась, расступилась.

— Покинуть забой! — скомандовал главный инженер.

Теперь уже стало ясно, что плывун не удержать.

— Уходить всем! Скорей, скорей…

Он рванул рычаг аварийного сигнала. В тоннеле пронзительно завыла сирена. Люди побежали, а за ними вдогонку покатились зловещие тяжёлые волны — с песком, глиной и льдом.

Последними у щита задержались бригадир и главный инженер. Под леденящими струями Скрипников бросился ещё на верхнюю площадку, чтоб спасти свой отбойный молоток. Его пытался удержать главный инженер. Казалось, ещё минута — и весь земляной забой обрушится на них.

— Бросай, Скрипников! Уходим! — что есть мочи крикнул он.

Но грохот внезапно обвалившейся глыбы поглотил его слова…

НА ЧЕМ СТОИТ ГОРОД

Трудно себе представить, что когда-то там, где находится Ленинград, плескалось бескрайнее лазурное море. Было оно тёплое и прозрачное. Но удивительно скучное. Не плавали рыбки в его волнах, не летали над ним быстрокрылые чайки, не бросали в него неводы отважные рыбаки.

В морских пучинах хозяйничали лишь крохотные рачки-трилобиты да росли красные, зелёные и синие водоросли.

Мутные реки приносили в море мельчайшие частички породы.

И они оседали на дне, накапливались за многие столетия, спрессовывались под тяжестью воды в плотные, непроницаемые зеленовато-серые и голубые глины.

Потом море ушло.

Наша земля, которую мы привыкли считать неподвижной, на самом деле то поднимается, то опускается в разных местах.

И там, где было море, вдруг становится суша. А там, где были горы, всё покрывается водой. Только на это уходит много времени — миллиарды лет.

Так было и на теперешней ленинградской земле. Поднялась тут суша, родились реки и озёра. И на оголённом бывшем дне началась новая жизнь.

Выросли густые непроходимые леса. Огромные, величиной с сосну, хвощи поднялись рядом с раскидистыми, как дубы, папоротниками. Под ними ползали страшные скорпионы и многоножки.

В небе летали гигантские стрекозы и зубастые голуби, а в долинах разгуливали на толстых кривых лапах жадные ящеры.

Постепенно менялся климат Земли.

Становилось холоднее. На Северном полюсе увеличилась «ледяная шапка». Она всё больше нахлобучивалась на земной шар.

Лавина мощных льдов поползла с севера. Ледники всё сметали на пути. Попадётся холм — перетрут в порошок, реку — засыплют песком, а от скалы оторвут огромные глыбы. И волокут их за собой далеко-далеко.

Бьются, трутся, ломаются эти камни в своём длинном путешествии со льдом и постепенно превращаются в гладкие валуны.

Долго длилось похолодание — миллионы лет. Но всё-таки тепло вернулось.

Вновь зажурчали ручьи, зазеленели равнины. Только теперь здесь пошли в рост другие леса — хвойные и лиственные. А в них поселились другие животные — мамонты, туры, медведи, олени.

Трижды наступал на ленинградскую землю ледник. Трижды опустошал всё на своём пути. И трижды оставлял после себя круглые валуны. Иногда эти «камушки» были ростом со слона.

Не везло нашему краю.

Кончил по нему гулять ледник, так другая напасть подоспела: накатилось с запада море — прапрадедушка нынешнего Балтийского. Семь раз оно наступало и семь раз отступало.

Со временем заросло всё кустарником и лесами. Прорезались на низкой топкой равнине новые реки. И текли они совсем не так, как те древние, которые засыпал в своё время ледник.

Позже всех остальных появилась Нева. Она вытекла из Ладожского озера и побежала к Балтийскому морю.

Первые люди поселились в нашем краю ещё в каменном веке.

Охотились они на зверей с каменными стрелами, рубили лес каменными топорами, резали пищу каменными ножами.

И ещё было у них любимое занятие — копать землю. То роют себе землянку, то засыпают соседнее болотце, то копают яму, чтобы поймать в неё мамонта. Только и знали перелопачивать землю с места на место! И так — во все времена!

Если пробурить глубокую скважину, можно узнать про все слои земли, на которых стоит город. (А этим интересуются многие. Нельзя, например, построить дом, перекинуть мост или провести канал, не зная, что под ними будет находиться. А уж за строительство метро без таких сведений нечего и приниматься!)

Самый верхний слой — это тот, к которому прикасалась рука человека. В некоторых местах он уходит вглубь на 8—15 метров и порой несёт в себе самые неожиданные сюрпризы.

Например, недалеко от Разлива геологи нашли стоянку древнего человека.

На Васильевском острове обнаружили клад старинных арабских монет. У Нарвских ворот отрыли склад битой глиняной посуды.

Следующий слой напоминает о семикратных визитах на сушу древнего Балтийского моря.

В городе сохранились береговые валы, до которых доходили его волны. Это тоже полезно знать. Оказывается, дальше этих валов даже при сильных наводнениях в городе вода не перехлёстывает.

Если спуститься ещё ниже, обязательно обнаружишь какую-нибудь памятку, оставленную ледниками: то сплошные валуны, то засыпанное подземное озерцо. Сюда лучше не забираться: либо бур сломается, либо вдруг брызнет фонтаном вода.

Строители метро облюбовали себе самый нижний слой — там, где лежат серовато-зелёные и голубые глины. В них удобнее всего сооружать тоннели и станции, потому что они прочные, твёрдые и сухие. Копай сколько хочешь! Только не наткнись на древнюю подземную речку. Не забывай: хоть и родилась она сотни миллионов лет назад, хоть и засыпало её песком и галькой, всё равно она и сейчас живёт. Течёт себе потихоньку: за год — лишь на несколько метров вперёд.

Но смирненькой эта речка кажется, пока зажата со всех сторон землёй. А стоит её тронуть, дать ей хоть маленький выход — вырвется она, разъярённая, из своего русла. Да ещё и землю потащит за собой.

Это и есть плывун!

ЗЕМЛЯ ГУДИТ

Костя Татаринович ростом невелик, худенький. Похож на подростка. На вид никогда не скажешь, что у него необыкновенная сила.

А попробуй с ним поздороваться, сразу почувствуешь его твёрдое рукопожатие — до хруста в пальцах.

По тоннелю он ходил всегда налегке. Какой бы ни был мороз, а у него всегда ворот нараспашку. Все давно уж понадевали шерстяные куртки, он же так и остался в синем брезентовом комбинезоне.

Жарко ему.

Каска у него на затылке. Из-под неё выбиваются прядки волос, прилипают к потному лбу. И щёки пылают. Глаза у Кости весёлые, лукавые — будто в них чертенята попрятались.

Костя за любое дело принимался сразу, без проволочек. Он считал: хорошее начало — уже половина успеха. Если будешь долго собираться, тянуть резину, то даже лёгкая работа покажется трудной.

А сегодня у него что-то не ладилось. Может быть, потому, что принимал он смену от незнакомого бригадира.

Тоннель роют без перерыва, круглые сутки. Если одни плохо сработают, другим за них приходится всё переделывать. В метро иначе нельзя.

Костя привык принимать работу от Тихоновича. Он ему полностью доверял. Знал, что в бригаде Деда люди приучены делать дело добротно, аккуратно, товарищей не подводить. В забое после них — порядок.

Теперь, когда Деда с бригадой перевели на другую шахту, придётся привыкать к новым людям. Будут ли они также помогать друг другу? Сегодня Костя принимал у них смену в первый раз. Своё задание они не успели закончить. И вот сейчас Костиным проходчикам приходилось заливать бетоном оставшиеся за тюбингами дыры. Как раз за этим занятием и застал его начальник шахты.

— У Скрипникова беда! Скорей на помощь!

Косте дважды объяснять не надо.

— Ребята, айда к «нижним»! — скомандовал Татаринович.

Проходчики побросали свои молотки, соскочили с мест. Схватили топоры, лопаты, ломы, пилы — и бегом по тоннелю.

— А ты останься, — задержал бригадир Вячеслава Павлова, — насос промой.

Павлов тоже хотел бежать со всеми. Но и насос-пушку, которым заливают пустоты за тюбингами, оставлять грязным нельзя. Упустишь время — и раствор налипнет в шланге так, что никакими силами не отдерёшь.

…Гулко цокая сапогами, бежали проходчики к нижнему тоннелю. Начальник шахты по дороге успел им объяснить в чём дело. Да они и сами услышали. Под ногами гудела земля. Шум нарастал и множился. Они бежали шуму навстречу, и им было жутковато.

Нет, не за себя страшно. А за тех, кто сейчас там, внизу. Что с ними? Хотелось скорей добраться к ним. Путь неблизкий. Да ещё пустые вагонетки задерживают. Их приходится пропускать. Вот уж некстати столько порожняка спустили под землю!

Стонет, ревёт земля. И кажется, сотрясается весь тоннель.

— Скорей же, скорей вперёд!

Наконец они добрались до перехода, соединяющего оба тоннеля. По лесенке буквально скатились вниз. И услышали оглушительный рёв. Кругом громко трещало и скрипело, словно падали сломанные деревья в лесу. Время от времени ухало, как при горном обвале.

— Подождите здесь. — Начальник остановил проходчиков на рудничном дворе, а сам с Костей направился к месту аварии.

Странно: им никто не встретился. Оба были в недоумении. Всего лишь полчаса назад в нижнем забое было полно народу, а теперь — ни души. Уж не завалило ли всех?..

Побыстрее бы встретить тех, кто сейчас, может быть, нуждается в помощи. Где они? Тоннель идёт под уклон: далеко не разглядишь.

В это время со стороны ствола шахты показался низенький подземный электровоз. Он тащил совсем непривычный груз — тюки соломы.

Костя махнул рукой, и машинист остановился.

— Зачем солому везёшь? — спросил Костя.

— Главный распорядился.

Начальник шахты и Костя — хоть и не дозволено — прицепились за подножку и быстро домчались до затвора.

Эти стальные полуметровой толщины ворота были построены на случай аварии. Они перегораживали тоннель поперёк и с помощью резиновых прокладок намертво присасывались к бетонной раме — даже воздух сквозь них не мог проникнуть. Предполагалось, что в опасный момент их можно закрыть и надёжно за ними укрыться.

Сейчас возле них было пусто.

— Где же люди? — удивился начальник.

Машинист пожал плечами.

— А там кто-нибудь остался? — Начальник кивнул в сторону забоя.

Машинист тоже не знал. Он сгрузил солому и уехал.

— Как же проверить? — Начальник шахты вместе с Костей двинулись, было, вглубь ревущего тоннеля… Да какой там! Идти к забою было уже невозможно. Навстречу катилась тёмная тяжёлая масса воды с песком и глиной. Зловещие свинцовые языки стремительно набегали на бетонный настил. Между рельсами, отчаянно урча и завихряясь, текла настоящая река. По ней плыли доски, пакля, пустые вёдра.

— Давай закрывать ворота!

Но легко сказать. А как сделать? Ворота закрывались с помощью штурвала. Однако сейчас колесо штурвала оказалось сорванным. Остался торчать лишь металлический штырь. Видно, уже пытались сдвинуть затвор с места, да ничего не вышло.

— Зря электровоз отпустили, — посетовал начальник шахты. — Попробовать бы машиной их подтянуть…

— Так вон другая стоит.

Костя бросился в тоннель. Там по колёса в воде стоял электровоз с пустыми вагонетками. В суматохе как-то про него забыли.

— Чего машину бросать. Зальёт ведь. — Костя вскочил в кабину, включил мотор. Машина на полном ходу промчалась через ворота.

Они прикрепили к электровозу металлический трос, другой конец зацепили за ворота. И начали подтягивать.

Ворота сдвинулись с места. Но не закрылись. Помешали рельсы узкоколейки, проложенные через порог. Убрать бы их!

Хорошо, подоспел Скрипников. (Они даже не заметили, откуда он появился.) Опираясь на железный шест, он словно вынырнул из водоворота. И они уже втроём ломами разворотили рельсы.

Откуда только силы нашлись! Здесь и бригадой не справиться… А они — раз-два — дёрнули! Раз-два — поднажали!.. И отодрали сразу оба рельса вместе с болтами и шпалами. Оттащили в сторону.

Теперь можно закрывать.

Позвали главного инженера: он командовал в тоннеле.

— Проверьте: все ли здесь? — приказал он. — Скрипников, ваши здесь?

Василь Василич с трудом собрал свою бригаду. Все проходчики были в грязи. Лица чёрные, не сразу распознаешь.

— Все на месте.

Тут Костя спохватился:

— Павлова, бетонщика, оставил насос промывать.

Послали за ним. Но его на месте не оказалось. У затвора — нет, на рудничном дворе — нет…

А вода уже вовсю валит через порог. Что делать? Пока одного ждут, остальных, того гляди, зальёт.

Но главный медлил:

— Мы должны знать наверняка, что не оставили за затвором ни одного человека!

Побежали искать Павлова снова: по подземным переходам, тупикам и штольням. А обнаружили на первом рудничном дворе — он помогал монтажникам ставить дополнительные насосы.

— Тьфу ты, чёрт! — в сердцах выругался Костя. — Из-за тебя все перенервничали.

Ещё раз стали проверять: никто не остался? Нет.

— Ну, тогда закрываем!

Татаринович перевёл дыхание. «Теперь люди за надёжной защитой, — подумал он. — Наконец остановили плывун!»

МЫ ЕЩЕ ПОВОЮЕМ!

Однако Костины предположения не оправдались: из-под затвора начала просачиваться вода. Где она нашла лазейку?

Этот проклятый плывун навалился с сатанинской силой.

Беснуется, грохочет. То и дело слышатся его отчаянные удары в ворота — будто бы кричит: «Отворите!» И нашёл всё-таки слабое место: песок со льдом, как наждак, перетёр резиновые прокладки, прижимающие затвор к раме.

Только проходчики сдаваться не намерены.

— Кто кого одолеет; мы ещё повоюем!

Принялись они уплотнять прокладки в затворе. Конопатят их паклей. А напор-то сильный — не держат затычки.

Тогда под порог навалили тюки соломы и мешки с песком. Настоящую баррикаду построили.

Но пока у щелей возились — видят: начала промокать бетонная рама. Выступили на ней крупные капли, словно слёзы.

— Срочно спускайте в шахту железо! — позвонил начальник шахты в штаб.

И уже через несколько минут электровоз притащил к воротам металлические листы.

— Крепить раму!

…Люди не замечали времени. Закатов и рассветов под землёй не видно. И было как-то удивительно, когда в тоннеле появилась ночная бригада. Её привёз с другой шахты известный проходчик Володя Псюк. Он узнал об аварии, тут же собрал своих людей. Усадил в машину — и прямо сюда.

По дороге их чуть не оштрафовал милиционер за превышение скорости.

Но проходчики так отчаянно жестикулировали и кричали, что он махнул рукой и срочно переключил светофор на зелёный.

И вот они уже тут.

— Здоровеньки булы! — приветствовал всех Володя по-украински. — Ой, а белых касок сколько! Что приказываете?

В метро только начальники носят белые каски. И действует фронтовой закон: начальник приказал — выполняй беспрекословно!

— Подменять уставших будете! — сказал главный инженер.

Но никто из проходчиков не хотел покидать холодный, промокший тоннель, отправляться по домам. Костя Татаринович таким умоляющим взглядом посмотрел на главного, что тот изменил свой приказ.

— Идите в верхний тоннель, — сказал он Псюку. — Там держите затвор!

Инженер как будто предвидел. Тогда ещё никто не знал, что треснул лоб и в верхнем забое. Пришлось сразу закрывать верхние ворота и сразу же — их укреплять.

Находиться наверху было ещё опаснее, чем в нижнем тоннеле.

— Глядите в оба, — предупредил проходчиков Володя Псюк. — Шибко начнёт заливать, будет худо. Тут слепой ствол…

— Ясно, — сказал проходчик Суслов. — «С пересадкой» назад удирать трудно.

И правда, отсюда выход через нижний тоннель был длинным.

— Перестань балакать! — возмутился Псюк. — Не наводи панику! Удержим затвор!

Но возникла другая опасность. Внезапно в мокром тоннеле произошло замыкание, заискрились провода. Теперь врагом стало электричество.

Хорошо, что слесарь Виктор Тимов не растерялся. Взобрался по скользким рёбрам тюбингов, дотянулся до электропроводки и быстро отключил повреждённую линию.

…Тем временем в нижнем тоннеле продолжал бесноваться плывун. Было слышно, как за затвором всё выше и выше накатывались тяжёлые волны.

Стальные ворота пока сдерживали натиск воды. А вот бетонная рама для такой нагрузки оказалась слабоватой. В ней находилось несколько трубок, в которых были протянуты разные провода и шланги. Они-то оказались плохо защищены и не выдержали. Когда новый сильный поток обрушился на затвор, одну из трубок выбило. Хотя отверстие образовалось небольшое, через него ударил мощный фонтан. И заревела вода так, что на поверхности, в штабе, услыхали.

В тот момент Костя Татаринович как раз находился у самого затвора. Струя вырвалась буквально в нескольких сантиметрах от него. Ещё бы чуть-чуть — и не сносить бы ему головы!

Проходчик попытался забить отверстие деревянным клином. Но разве фонтан заткнёшь! Тут же пробку отбросило. А Костю с ног до головы окатило ледяной водой.

— Погоди! Не горячись! — остановил Скрипников. Он и тут не изменил своей рассудительной натуре. Понял, что одному Косте не справиться. Сам взялся наставлять деревяшку, а Косте велел забивать кувалдой.

Вот только фонтан не давал им приблизиться.

Тогда Костя со Скрипниковым срочно соорудили из стального листа щит. Прикрылись им, словно рыцари, и прямо пошли под струю.

Веером разлетаются во все стороны брызги, а два отчаянных человека идут напролом. Вода отгоняет их назад, но они снова наступают. Вот ещё один шаг сделали, вот ещё один… Скрипников поскользнулся. Оба свалились и больно ударились об рельсы.

Но не такие они люди, чтобы сразу сдаваться. Попробовали проходчики все вместе взяться. И придумали такую хитрость. Отточили с одного конца, как острый карандаш, большое бревно. По бокам к нему прибили железные скобы. С одной стороны взялись восемь человек и с другой — восемь. И эдаким тараном пошли затыкать фонтан.

Широко расставив ноги, люди прочно упираются в настил. Крепко держат в руках орудие. Мускулы напряжены, лица сосредоточены. Они не обращают внимания, как нещадно бьёт им в грудь вода, как залепляет грязью лица. Рта открыть нельзя — угостишься мерзким коктейлем. Бр-р!

Кажется, совсем уж близка цель. Только ещё один рывок, ещё одно усилие…

Эх, взяли! Ещё ра-а-аз взяли!

Но плывун не сдавался. Как лёгкую щепочку, отшвырнул бревно, а с ним и всех шестнадцать проходчиков…

Более часа сражались вооружённые тараном смельчаки. Уже силы начали иссякать, уж промёрзли все до косточек.

Вдруг какой-то проходчик закричал:

— Вода нас обходит!

Это из верхнего тоннеля через переход обрушился целый водопад.

А прямо из-под его струй один за другим стали выскакивать проходчики из бригады Псюка.

— Что случилось?

— Поливает будьте-нате, — запыхавшись, ответил Володя. — По пояс в воде уходили.

Вторично в эту ночь под землёй пронзительно завыла сирена: «Всем покинуть тоннель!» Срочно всех подняли наверх.

В предутреннем, чуть зарумяненном рассвете вышли люди на шахтную площадку. И стало особенно чётко видно, какие чёрные, осунувшиеся у них были лица. Вся одежда до нитки вымокла. В карманы, в сапоги, за пазуху набилось песку.

Проходчиков душила горькая обида.

С таким трудом они пробивали в мёрзлом грунте тоннели! Столько силы вложили в них! И вот тебе — на! Полгода труда пропало…

К Скрипникову подошла жена. Всю ночь она простояла на своём посту. Рабочим у подъёмника не приходилось воевать с плывуном, но они обеспечивали сражающимся тылы.

— Неужели всё кончено? — спросила Нина…

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

— Алло, профессор? Здравствуйте. Говорят с двести тринадцатой шахты. Мы хотели бы услышать ответ. Готов ли он?

— Рановато звоните. Пробы и анализы пока ещё в лаборатории.

— А предварительное заключение можете дать?

— В общих словах, конечно. — Профессор слегка откашлялся, отстранив трубку. Потом продолжал: — Как показали исследования, вы проморозили русло подземной реки достаточно прочно. И она бы не растаяла, не превратилась бы в плывучую землю, если бы не коварный нрав льда. Получилось так, что созданная вами подземная льдина раскололась сама собой.

— Кто же, по-вашему, недоглядел: проходчики или бурильщики?

— Нет, среди них виновных не ищите. Тут действовали законы природы, которые, к сожалению, не всегда людям подвластны.

КОГО БЕРУТ С СОБОЙ В РАЗВЕДКУ

Ничего не подозревая, на следующее утро ехал на работу Михаил Григорьевич Тихонович.

Вечер накануне он провёл у телевизора.

Собралась вся семья. Пришла, его взрослая дочь Галина со своим мужем Володей. Жена — Ольга Семёновна — оставила все домашние заботы на кухне и уселась рядом. Даже маленький внучек Андрейка забрался к нему на колени.

Смотрели многосерийный фильм «Ставка больше, чем жизнь». С восторгом следили за невероятными приключениями отважного польского капитана Клосса.

— Вот это герой! — воскликнула Галина.

И вдруг внучек Андрейка неожиданно спросил:

— Дедушка, а ты бы смог, как капитан Клосс?

Тихонович думал: как бы он поступил в трудную минуту? Ведь она бывает в жизни каждого. И не обязательно только на войне. Хотя бы один раз на долю человека выпадает такое испытание, когда ни переждать, ни промолчать, ни спрятаться нельзя. И сразу станет ясно, каков ты есть. Способен ли на отважные, отчаянные поступки, ну как, например, капитан Клосс, или же смалодушничаешь, испугаешься…

Пока вспоминал, поезд домчал Деда до конечной остановки — «Площадь Ленина». Скоро за ней появятся ещё семь станций.

Удобная эта штука — метро! Не успеешь оглянуться — попадёшь из одного конца города в другой. Но пока Деду приходится пересаживаться на автобус.

На улице дул резкий противный ветер. Было зябко и сыро. С неба сыпался не то дождь, не то снег. Михаил Григорьевич поднял воротник и быстро вскочил в подошедший автобус.

Скорей бы добраться до шахты.

И вдруг его ошарашили.

— Улица Политехническая перекрыта, — бесстрастным голосом вещал в громкоговоритель шофёр. — На площади Мужества автобус не останавливается.

Дед сразу понял: что-то случилось на двести тринадцатой. Шофёр называл именно те места, под которыми роют тоннель в замороженном грунте. Всего лишь день назад там было всё спокойно. А сейчас? Зачем он дал начальнику уговорить себя перейти на другую шахту? Не надо было покидать своих друзей — Костю Татариновича и Василь Василича Скрипникова. Ему подумалось, что если бы он вчера был там, под площадью Мужества, ничего бы не произошло. И автобусам не пришлось бы ехать в объезд. Ему захотелось выскочить и побежать. Но он понимал, что не выгадает время.

Наконец Михаил Григорьевич добрался до своей новой шахты.

И тут проходчики ему всё рассказали.

— Я возвращаюсь на двести тринадцатую, — решительно заявил Тихонович.

— А как же мы?

Это спросил Василий Некирка, его верный подручный в бригаде, парень-весельчак и, по общему признанию, постоянный «переводчик Дедовых молчаний». Его всегда улыбчивое широкое лицо сейчас было серьёзным. Да и остальные смотрели на Деда с укоризной.

Вот они — его товарищи по работе. Иван Прудников — молчаливый и даже немного угрюмый человек, но проходчик опытный. Василий Егоров — неутомимый трудяга и изобретатель. Михаил Журов — сообразительный парень, быстро постиг тоннельные премудрости. Леонид Сметанин и Василий Колесник — эти двое в мастерстве уже стали догонять самого Деда. И наконец, самый молодой, но уже бородатый Константин Иванов — старательный и необыкновенно добрый человек.

В их маленьком отряде всегда царила взаимная выручка.

А теперь получалось, что бригадир сам по себе.

Тихонович нервно закурил. Попытался оправдаться:

— Дело добровольное. Не могу я вам приказывать… Может быть, жизнью придётся рисковать…

Проходчики с ним не согласились:

— Не надо нас уговаривать, не маленькие.

— Выходит, дружба дружбой, а табачок — врозь?

— Уж если вместе в труде, должны быть вместе и в беде.

— А вообще, — заключил Некирка, — что-то ты, Дед, стал больно разговорчивым!

Бригадир обрадовался такому повороту разговора. Ему хотелось, чтобы они сами за себя решили. И он был рад, что ни в ком не обманулся.

— Сейчас! — жёстко проговорил Тихонович.

И тут же решительно направился в контору.

Буквально через десять минут он вернулся: «Поехали!»

— Это другой разговор…

Подъехали к Политехнической улице. Видят, поперёк метростроевцы ставят забор. А к шахте двести тринадцатой спешат со всех концов самосвалы с бетоном, огромные прицепы с железными балками, тягачи с брёвнами. На всякий случай примчалась «скорая помощь».

— Всё-то уже есть, — удивился Тихонович. — Когда же успели доставить?

Не знал он, что ещё вчера, когда он, как и тысячи ленинградцев, с увлечением смотрели фильм про войну, иная битва разворачивалась в городе. Глубоко под землёй шло отчаянное сражение с плывучей землёй.

В шахте командовал боевой штаб. Как на войне, кратки и ясны были его приказы. Как на войне, беспрекословно было их исполнение.

…Понадобился электрик, чтобы подключить новые мощные насосы. И кто-то съездил за ним домой и привёз на шахту.

…Нужна была непромокаемая одежда. А она на складе. И склад заперт. И кладовщик уже ушёл. Но его нашли. И он бросил все свои дела и уже сам привёл машину, нагруженную прорезиненными куртками и комбинезонами.

…Потребовалось сразу много машин — в десять раз больше, чем обычно. И тогда позвонили в гараж. А там как раз проходило партийное собрание. Пришлось его прервать.

— Товарищи коммунисты, — обратился председатель, — только что нам сообщили, что в шахте метро произошла авария. Нужны машины. Кто поведёт? Есть добровольцы?

Вызвались все. И уже забыли об усталости, о том, что целый день возили грузы.

…Когда попробовали откачивать шахту, выяснилось, что насосы быстро засоряются, потому что в воде много песка. Кто-то сказал, что хорошо бы пропустить воду через солому.

Где и как достали — непонятно. Но в скором времени тюки соломы уже спустили в шахту.

…Потом нужно было позаботиться, как накормить, обсушить и переодеть сражающихся под землёй проходчиков.

Всё это Тихонович узнал потом, когда спускался в шахту. У подъёмника он снова встретился с весёлым парнем Серёгой. Тот уже был здесь и, как всегда, был неунывающим и быстрым.

— Видишь, Дед, плохо мы с тобой загадали. Опять в шахту без эскалатора спускаешься…

ПЛОТИНА

Подземная река дважды заставляла людей отступить. Неужели и в третий раз придётся сдавать позиции?

Вода накапливалась, и в тоннеле уже разлилось целое море. Его волны давно бы докатились до новой станции «Лесная», если бы тоннель всюду был ровным. Но метро так хитро устроено, что в нём есть свои «горки», и «низины».

От любой станции тоннели сперва идут вниз — «с горки». Это сделано для того, чтобы поезд сначала набирал скорость, не особенно расходуя электроэнергию. Потом идёт ровный участок — «низина». Поезд тут мчится на полном ходу. А перед следующей станцией строят новую «горку»: она нужна для торможения.

Точно так же вели строительство между станциями «Лесная» и «Площадь Мужества». А поскольку подземная река прорвалась как раз посередине между ними, море пока плескалось только в «низине» и до «горки», на которой стояла «Лесная», вода ещё не добралась. Но густая, похожая на черную сметану жижа неумолимо наступала и захватывала всё новую территорию.

Командиры в штабе совещались. Они решили пожертвовать всей «низиной», отступить на «горку» и там укрепиться. Для этого нужно было в срочном порядке построить мощную бетонную плотину, которая бы как пробка заткнула тоннель. Иначе плывун прорвётся на действующие станции, где ходят поезда с пассажирами.

Бригада Тихоновича получила задание укладывать бетон в плотину на станции «Лесная». Место было хорошо знакомое. Именно отсюда начинался их путь сквозь замороженное древнее русло реки. Но сегодня проходчики не узнавали своих тоннелей.

Станция гудела от множества машин и голосов. Всюду стучали молотки, визжали пилы, сыпались искры электросварки.

Яркие прожекторы высвечивали голые тюбинговые стены. По рельсам беспрерывно сновали жёлтые электровозы, таща пузатые жёлтые вагонетки.

И вообще жёлтый цвет бросался в глаза. Жёлтые каски проходчиков, жёлтые ручки у лопат и пил, жёлтые заборчики ограждений, жёлтые огни светофоров. Этот цвет предостерегал, требовал внимания.

— Смотрите, Дед своих ребят привёл, — обрадовался Гена из Сосново, про которого уже все знали, что он первым обнаружил плывун.

— Нам подмога! Теперь дело пойдёт бойчее.

— Да, — согласился Тихонович.

— На нас надейся, да сам не плошай, — добавил Некирка.

Тихонович объяснил своим проходчикам задание:

— Вот лопаты, вот бетон. Тут берите, сюда кидайте!

Проходчики были несколько разочарованы. Не таким они себе представляли подземное сражение. Разве это геройство, когда только кидай лопатой да проворней пошевеливайся! Премудрость невелика.

— Что ж нам подвигов не оставили! — крикнул Некирка Скрипникову.

Но тут подошла следующая вагонетка, доверху нагруженная бетонным раствором. А они ещё не управились с первой.

— Что вы валандаетесь? Подвигов ищете! А слышите, как ревёт…

Из глубины тоннеля доносились странные звуки. Словно где-то выли волки, где-то фыркал и отдувался бегемот, мощным басом яростно ревел буйвол и пронзительно кричал ястреб. От этого гама неприятно сжималось в груди.

— Скорей! Скорей! Слышите, Плутон грозится!

Если верить мифам, под землёй текут полноводные реки Стикс и Лета. Стоит глотнуть из них хоть каплю водицы — и забудешь жизнь земную. Сам подземный владыка Плутон направляет их течение. Куда укажет своим двузубцем, туда и покатятся тяжёлые волны…

— Наверное, Плутон повернул двузубец в сторону нашей шахты.

Но проходчики не сдаются.

— Эй, кто потянет на чемпиона по киданию, — озорно крикнул Вася Некирка. — Дайте секундомер!

А за его спиной ка-ак ухнет — мороз продрал по коже! Тут уж не до шуток.

— Примите вагонетку.

От такого бешеного темпа у Некирки — да и не только у него — сильно стучало в висках и пот ручьями катился по лицу. Хорошо, что подоспела бригада Алексея Малышева и сменила ребят Тихоновича.

Малышев — богатырь. Похож на популярного артиста кино. Плечи широкие. Сам высокий. Силища в руках завидная. Лопата у него как детская игрушка летает.

«Жвяк!» — набрал полную. «Хлюп!» — бросил в плотину. Да норовит, чтобы в самый дальний угол попало — куда трудней всего забрасывать. Бригадир Малышев своих проходчиков жалеет.

Дед смотрел на него, прислонившись спиной к чугунной стенке, чувствовал, как в разгорячённое тело входит приятный холодок земли. Рядом тяжело сопели и отдувались его проходчики. Чуть-чуть пришли в себя, и Дед опять позвал: «Пошли».

Сколько уже раствора они перебросали в плотину, но едва только лоток прикрыли. А нужно закончить до того, как сюда, «на горку», доберётся плывун. Считанные часы в резерве. В другое время, если по всем правилам строить, на такое сооружение ушло бы полмесяца.

— Медлить нельзя, — сказал Дед. — Пошли вместе с Малышевым.

— Будем мешать друг другу, — засомневался Сметанин. — Тесно.

В тоннеле и вправду тесно. Он ведь не широкий: всего шесть метров. Шести проходчикам только и размахнуться лопатами в самую пору. А их собралось у плотины человек сто. Но всем нашлось дело. Забивают доски, ставят леса, толкают одна за другой вагонетки. Конвейер! Бетонный раствор опрокидывают прямо под ноги. Не успеет хлипкая куча растечься, проходчики ловят её лопатами и перебрасывают за деревянное ограждение. Там раствор принимают другие, плотно утрамбовывают его дрожащими машинками — вибраторами.

Дед с Малышевым забрались к задней стенке, с краёв подгребают. Здесь совсем не развернуться. Неудобно. Приходится сгибаться в три погибели, головой о чугунные тюбинги бьёшься.

Под ногами трясина.

— Ой, сапог застрял! — Иван Прудников дёрнул ногу, да никак не выдернуть. Бетон быстросхватывающийся, в момент застывает. Так и осталась обувка в плотине.

«Жвяк! Хлюп!» — урчит бетон.

«Три-ри-ри-ри-ра», — вторят ему дрожащие вибраторы.

А за спиной ревёт река. Подгоняет: кто кого!

Люди работают наперегонки с рекой. И не все выдерживают это бесконечно длинное напряжение. Руки начинают трястись. В голове шумит. Рот жадно глотает воздух. А сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Петя, отдохни, — запыхавшись, говорит Дед соседу, — потом меня сменишь.

Они теперь стали по очереди приваливаться к чугунной стенке на несколько минут, чтобы отдохнуть. А потом снова за работу.

Летят по сторонам бетонные брызги. Жаром пышет от напряжённых человеческих тел. Даже чугунный свод покрылся влагой. Вдруг срывается сверху тяжёлая капля и падает за шиворот. Обжигает холодом. Хочется поскорее вырваться из этой бетонной кружилихи.

Вторые сутки сражаются люди. Река навязала им этот подземный бой в самом неудобном месте. Словно специально загнала в узкий проход, где ни машины, ни краны, ни бульдозеры применить нельзя. А голыми руками много не наработаешь.

Вон как Малышев старается. Да силищу свою с полной отдачей ему никак не употребить. Третью лопату в бетоне ломает — лишь палки хрустят!

Дед Малышеву всего лишь по плечо. Но он берёт упрямством. Там, где Алексей две тяжёлые лопаты перекинет, дед пять мелких забросит.

Но постепенно силы иссякают. Уже не хватает дыхания…

В шахту вернулась после отдыха бригада Володи Псюка. Снова замелькала среди стандартных метростроевских касок одна необычная — с буквами БАМ: Володе её подарил товарищ, уехавший строить Байкало-Амурскую магистраль.

Следом спустилась бригада Кости Татариновича.

— А, Дедов земляк, здорово! — крикнул ему обрадованно Некирка. — Обсохли после ночных купаний?

— Всё в порядке. Вас пришли сменить.

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

— Алло, штаб? Говорит сменный инженер. Что делать с людьми?

— А что?

— Устали, мокрые, едва стоят на ногах. Без сна вторую ночь под землёй воюют. Гоню наверх — не уходят.

— Гнать не надо: они ж своё, родное защищают. А вот убеждать проходчиков необходимо. Пусть отдохнут, примут горячий душ, сытно пообедают. Здесь всё приготовлено… И пусть не беспокоятся: на их место пришлём свежих людей. Добровольцев много. Весь Метрострой поднялся… Да что Метрострой — весь город идёт нам на помощь!

— Убеждаю. Не хотят уходить.

— Вы-то сами небось третьи сутки под землёй…

— Только вторые…

— Так вот вам я лично приказываю: немедленно идти отдыхать! Подайте проходчикам пример.

УСПЕЕМ ЛИ? НАДО УСПЕТЬ!

Плотина поднялась уже в рост человека. В ширину она раздалась на три метра. Кидать бетон стало ещё тяжелее.

Приходилось перебрасывать кучки по нескольку раз: с лотка — на деревянные настилы, а с настилов — в плотину.

Теперь проходчиков почти всех сменили.

Как раз в это время главный инженер собрался в разведку в глубину тоннеля.

— Возьмите меня, — попросился Михаил Григорьевич.

Третьим пошёл начальник шахты.

…На строительстве плотины горел свет. Но стоило немного спуститься «с горки», как сразу людей окутала непроницаемая чернота. Оказалось, что вся электропроводка вышла из строя.

В такую темень Дед ещё никогда в жизни не попадал. Ни единого отблеска, ни единой, хотя бы серой тени. Хоть глаза выколи! Даже собственную руку у самого носа не разглядеть. Только слышно, как зловеще клокочет впереди вода. В темноте казалось, что она подбирается к самым ногам, лижет подошвы. Непрошеный холодок страха окутал людей. Не терпелось повернуть назад.

Дед почему-то начал машинально шарить по карманам — у него всегда с собой были спички. А сейчас он достал лишь отсыревший коробок. Но в эту минуту главный инженер зажёг свой карманный фонарик. Начальник шахты последовал его примеру. Тут Дед спохватился: зачем ему спички, ведь у него тоже есть фонарик.

Три хрупких тонких луча с трудом пробили кромешную тьму. Непривычно было смотреть на пустой тоннель.

— А мне почудилось, что вода совсем близко, — признался Михаил Григорьевич.

В темноте всё бывает страшнее, чем на самом деле. Путь опасный. Под ногами было скользко. Люди натыкались на брошенные впопыхах предметы… Не хватало воздуха…

Встретилось несколько перемычек, перегораживающих тоннель поперёк. Проходчики поставили эти преграды прошлой ночью, чтобы как-то задержать плывун. Делали преграды из того, что попадалось под руки: из брёвен, пакли, мешков с песком или просто из глины.

Наконец разведчики добрались до самой первой плотники недалеко от затвора. Тут уже было полно воды. Дальше идти нельзя!

Три фонарика осветили чёрное колышущееся море. По нему гуляли зловещие водовороты. Кругом остервенело лопались крупные липкие пузыри. Волны напирали на шаткую плотнику.

— Однако же быстро плывун наступает, — произнёс главный инженер. — Успеем ли мы со строительством? Придётся ускорить темпы.

С трудом они возвращались обратно. Дед весь промок. Его морозило. Зуб на зуб не попадал.

— Срочно наверх! — сказал Деду главный инженер.

Когда Михаил Григорьевич зашёл в тёплую бытовку, его сразу сморило. Тяжёлые веки непослушно закрывали глаза — хоть подпорки подставляй!

Буфетчица принесла ему горячий кофе с бутербродом:

— Выпейте, Михаил Григорьевич, да поспите часок. Легче станет.

Проходчики из его бригады все заснули вповалку.

— А я лучше на свежий воздух. — Дед вышел на шахтную площадку и глубоко вздохнул полной грудью.

За ним выскочил Некирка:

— Дед, ты куда?

— Да тут… — неопределённо буркнул Тихонович.

— Значит, нам по дороге!

Наступил вечер. Дождь прекратился. Разбежались тучки. Небо уже потемнело. Но ещё продолжала розоветь узкая кромка у самого горизонта. Погода успокоилась.

Только глубоко внизу не утихала буря.

Ярко вспыхнули прожекторы на Политехнической улице. Раньше по вечерам здесь не было столько света. Дед сразу это отметил.

Когда они приблизились к центру, увидели, что вся улица просела. Асфальт сморщился и покоробился. Во многих местах шоссе избороздили глубокие трещины. В них можно было засунуть руку по самое плечо.

Трамвайные пути тоже прогнулись и в нескольких местах лопнули. Треснувшие от напряжения концы рельсов вздыбились и угрожающе торчали вверх.

Под ногами то и дело просачивалась вода. Это лопались натуженные трубы городского водопровода. А в одном месте вдруг пробился настоящий фонтан.

Улица стала неузнаваемой.

— Прямо как в кино про войну, — сказал Вася Некирка.

Михаил Григорьевич огляделся. Вокруг было много незнакомых. На строительстве метро он раньше никогда их не встречал. Они пришли помогать. Прокладывали вдоль забора длинные алюминиевые шланги, откачивали из скважин воду.

Тут проходчиков окликнул знакомый голос.

— Идите сюда, — звал Володя Псюк. — Бачите, что придумали: клеем землю склеивать.

Какой-то бурильщик объяснил:

— Это не клей, а вяжущий полимер. Но он не хуже клея схватывает, и земля не трескается, не проседает.

Рабочие склеивали трещины, близко подползавшие к морозильной станции, — там, где находился главный шахтный холодильник.

Конечно, этот холодильник не похож на домашний. Нет белого шкафа с никелированной ручкой, нет решёток внутри. А главное — размеры!

Что может заморозить домашний холодильник? Два-три килограмма продуктов. А морозильная станция способна превратить в льдину целую улицу. От неё во все стороны уходят трубы, по которым мороз стекает в подземные скважины.

На двери станции Дед увидел свежую надпись: «Вход посторонним строго воспрещён».

Но они-то совсем не посторонние. Поэтому открыли дверь. И сразу почувствовали неприятный запах, от которого хотелось чихать.

Все приборы и машины здесь были покрыты толстым слоем белого инея. Напряжённо стучали насосы и дребезжали в окнах стёкла.

— Вы что, безграмотные! — набросился на них машинист-морозильщик. — Или читать не умеете? Или запаха не слышите?

— Мы помогать пришли, — попытались оправдаться проходчики.

Выглянул второй машинист и замахал на них руками:

— Не нужны нам помощники! — Он бесцеремонно вытолкнул их за дверь. — Уходите подальше отсюда!

Проходчики удивились. Они и раньше знали обоих машинистов. И всегда оба казались такими приветливыми и общительными. А тут…

— Какая муха его укусила? — удивился Некирка.

Но Дед догадался:

— Видишь, земля под станцией просела. Того и гляди — провалится. Тогда лопнут трубы, сломаются агрегаты. А значит — вытечет морозильная жидкость, вырвется газ. И всё полетит в тартарары!

— А морозильщик?

— Кто? Лаврентьев или Амосов? Они отключают приборы, выкачивают из скважин раствор. В этом и есть спасение.

— Опасный пост, — проговорил Некирка.

— А ты думал!

И Лаврентьева и Амосова всегда считали «тихими» людьми. А вот оказалось, какие они храбрые!

Храбрость в обычное время можно и не заметить. Чаще всего люди обнаруживают её в трудную минуту.

Михаил Григорьевич заторопился в шахту. В тёплой бытовке растормошил своих усталых проходчиков:

— Подъём! Возвращаемся на плотину!

И нашлись у ребят силы. Не хлюпики же они! Сумели побороть в себе усталость. Ведь закалка у них метростроевская!

…Плотина тем временем подросла, вот-вот уже скоро упрётся в самый свод. Проходчики трамбуют бетон крепко. Укладывают в него для прочности железные балки. Ставят по бокам распорки — чтобы выдержала плотина натиск воды.

— Эй, кто там зазевался? Давай бетон!

Ледяным сырым холодом тянет из затопленного тоннеля, обвевает разгорячённые лица проходчиков. Но всё глуше становятся звуки за толстой трёхметровой плотиной. Зато чётче слышится, как бьёт кровь в висках…

Мчатся по городу тяжёлые бетоновозы. Прямо на ходу в их кузовах смешивается свежий цемент. «Куда торопятся?» — удивляются прохожие. И невдомёк им, что под их ногами уж третьи сутки идёт отчаянный бой.

В метро всё так же чётко курсируют поезда. Лишь тревожны взгляды у дежурных в красных фуражках. Они-то знают, что творится по соседству. И не отходят от подземных телефонов. Если приблизится к станции опасность, они успеют закрыть аварийные затворы.

Но опасность уже не придёт. Проходчики Дедовой бригады забили последнюю щель в плотине. Плывун дальше не прорвётся!

— Хороша плотина! Видно, что сработана мастерски!

— А теперь рядом будем строить ещё такую же, — сказал главный инженер. — Пусть толщина будет шесть метров.

— Но разве трёхметровая плотина не выдержит? — поразились проходчики.

— Реку остановит, — согласился главный инженер. — Но нам ещё нужно, чтобы она выстояла, когда шахту зальём водой.

Как? Зачем? Тут совсем стало ничего непонятно. Строили, защищали тоннели. Жизнью рисковали. И вот тебе на: затапливать свои же тоннели!

Главный инженер поднял руку вверх, и ропот стих.

— Вы ведь знаете: земля не любит пустоты!

Проходчики согласились. Главный инженер продолжал:

— Из-за того, что треснул забой, из глубин вытекло слишком много плавучей земли. А там осталось что? Пустоты? Вот из-за них и пострадала улица…

Дед только что видел это своими глазами.

Да чёрт с ними, с этими тоннелями! Лучше водой их залить — со всеми пустотами вместе! Лишь бы улицу спасти!..

Ещё прошла одна ночь — проходчики не разгибали спины. Ещё прошёл день — проходчики не выпускали инструментов из натруженных рук.

И только когда уложили в плотину последнюю лопату бетона, залили шахту.

Прощай наша двести тринадцатая!

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

— Алло, шахта? Это двести тринадцатая? Говорит корреспондент газеты… Наши читатели спрашивают про аварию. Передают разные слухи. А хотелось бы получить достоверные сведения. Можно задать несколько вопросов?

— Что ж, задавайте.

— Что произошло в шахте?

— Записывайте: ночью восьмого апреля на трассе метро у площади Мужества прорвался плывун. Подземная река проникла в оба строящихся тоннеля и затопила их. Были предприняты оперативные меры по ликвидации аварии. И плывун удалось остановить.

— Как отразились последствия аварии на поверхности?

— Осела часть Политехнической улицы, разрушено здание служебного назначения.

— Есть ли жертвы?

— Человеческих жертв нет, пострадавших нет.

— Есть ли угроза городу?

— Нет. Прямо так и запишите: никакой угрозы теперь нет. Город может спать спокойно.

КОГДА БОЛЕЮТ ГОРОДА

Города болеют, как люди. Например, одышкой: они задыхаются из-за тесноты на улицах.

Впервые это почувствовал Лондон почти 130 лет назад. Город буквально переполнился повозками и каретами. От них в воздухе постоянно висело густое облако пыли. Цокот копыт и стук колёс сотрясали окна домов. Пешеходу невозможно было пройти по улице без риска быть раздавленным.

И тогда в одно прекрасное утро в английском банке появился джентльмен с огромным, туго набитым портфелем. Он сказал:

— Я берусь освободить Сити от кебов. — То есть он обещал освободить центр города от извозчиков. Джентльмен вынул из своего портфеля пачки чертежей, схем и расчётов и выложил перед банкирами. — Вот план подземной железной дороги.

Джентльмена звали Джон Фаулер. Он был инженером с достаточно солидной репутацией.

И всё-таки банкиры засомневались: найдутся ли достопочтенные, благовоспитанные англичане, готовые лезть под землю для сомнительного путешествия «в дымной каменной трубе»?!

— Они вынуждены будут полезть, — чётко сказал Фаулер, — или же под ними обвалятся все улицы и мосты. Знаете ли вы, сколько людей ежегодно проезжают в экипажах только по одному Лондонскому мосту? Пятьдесят шесть миллионов!

Этой цифрой он окончательно сразил сомневающихся.

И в 1863 году в Лондоне появилась первая в мире подземная железная дорога, получившая название «метрополитен», что означает «столичная».

Это событие торжественно было отмечено. Для первых пассажиров устроили пышный банкет. Играл оркестр. Но, к сожалению, транспорт гостям предоставили весьма будничный: их усадили на открытые платформы для скота, которые наскоро украсили гирляндами. Состав потянул обычный дымящий паровоз. И когда элегантные леди и джентльмены вышли на конечной остановке, все они оказались в саже.

И всё же гости были в восторге. Виданное ли дело — всего за несколько минут они проехали через весь центр города!

А после того как в метро паровозы заменили электропоездами и дым и копоть исчезли из тоннелей, стало ясно, что без подземных дорог большим городам не обойтись. Появилось метро в Будапеште, Чикаго, Нью-Йорке, Париже, Берлине, Буэнос-Айресе, Мадриде, Токио…

Например, подсчитано: где по дороге за один час пройдёт 3000 пешеходов, там автобусы перевезут 10 000 пассажиров, трамваи — 21 000 пассажиров, а метро — почти 70 000! У метро нет конкурентов.

Первые проекты метро появились в нашей стране до революции.

В 1902 году московский инженер Балинский предложил построить небольшую линию от Замоскворечья до Тверской заставы.

Этот проект возбудил множество толков. Газеты писали о «дерзком посягательстве» на устои и в чём только не обвинили автора. Даже в… «неугодном отношении к господину богу!» (Надо же такое придумать!) — тоннель по проекту должен был пройти всего лишь на расстоянии трёх аршин от церквей, которых в Москве в то время было великое множество и не коснуться которых было просто невозможно.

«Балинскому в его домогательствах отказать» — таково было решение Городской думы.

Примерно в это же время возник проект строительства подземной дороги в Петербурге. Первую линию предполагалось провести под Невским проспектом. Однако нашлось много противников метрополитена в тогдашней столице Российского государства. Богачи не желали, чтобы вблизи их дворцов ездил простой люд. Нечего, мол, «человеку с окраины» делать в центре. А телеги и скромные брички на Невский не допускались.

Только в советское время удалось осуществить проекты.

Любопытно, что в это время, хотя трамваев на улице стало больше, транспорта всё равно не хватало. Появилось много новых пассажиров. Не так давно они жили за городскими заставами, рядом с дымными цехами и свалками. По одиннадцать часов работали у станков и в мастерских. Знали только свой грязный двор да пыльную улицу.

Теперь вчерашние жители окраин стали хозяевами города. Они получили возможность беспрепятственно пойти в театр или на концерт. Появилась большая тяга к искусству. Многие, даже взрослые, пошли учиться. И надо было ездить в школы, техникумы, институты, библиотеки. Ни в одной столице мира жители так много и часто не ездили, как, скажем, в советской Москве.

Поэтому решили построить в первую очередь метро в столице.

Первую линию соорудили за короткий срок — всего за три года. 15 мая 1935 года открылся Московский метрополитен.

Никакие подземки мира не смогли сравниться с нашим метро. Оно получилось нарядное, светлое, просторное и удивительно удобное.

Спустя три года взялись проектировать подземную дорогу в Ленинграде. Но помешала война. И ленинградцы смогли спуститься в своё метро лишь в ноябрьские праздничные дни 1955 года.

Сейчас в нашей стране семь метрополитенов и два ещё строятся.

Вырос на месте подмосковной деревни Черёмушки новый район столицы — сразу, пожалуйста, туда протянулась новая линия метро. Слился с Ленинградом бывший пригород Купчино — и сюда прикатили голубые экспрессы.

Вот так и на Гражданке. Раз уж выросли тут городские жилые кварталы, раз уж переселились сюда тысячи новосёлов, нельзя допустить, чтобы здешние улицы задыхались от пешеходов и транспорта.

ПО ПРОЕКТУ ЭСКИМО

Говорят, от воды жди беды. Поэтому к переправе метро через подземную речку начали готовиться давно. Тихонович приходил домой и обо всем рассказывал.

А востроглазый внучек Андрейка всё слышал. Он был мальчишка любопытный. Знал, как двигается луноход, и умел считать до ста. Он по-своему понял эти рассказы.

— Деда, ты теперь водолазом станешь? — спросил Андрейка однажды.

— С чего ты взял?

— Ну а как же в реке метро строить?

— Ага, вот ты о чём, — сказал дед. — Сейчас объясню.

А сам надел шапку и ушёл. Зачем много говорить — лучше показать.

Скоро он вернулся и принёс в кулёчке шоколадное эскимо.

— Давай ложечку, которая поменьше.

Увидев эскимо, внучек принёс ложечку, которая побольше.

— Какую ложку было сказано принести? — строго произнёс Михаил Григорьевич, и брови у него сразу насупились. — Сколько раз должен говорить дед?

— Один, — послушно пролепетал Андрейка и принёс совсем-совсем малюсенькую ложечку.

— Теперь смотри: будто это река и её заморозили.

Андрейка никак не мог представить, что мороженое — это река.

— Реки сладкие не бывают… Лучше давай съедим.

Дед рассмеялся.

— Какой непонятливый! Мне стыдно за тебя. — И добавил сурово: — Сколько раз должен объяснять дед?

— Один, — лукаво прошептал Андрейка.

— Тогда думай и старайся понять.

Дед положил эскимо на блюдце и начал в нём осторожно делать узенькое отверстие.

— Представь, что это тоннель.

— Но в него не влезет поезд…

— Ладно. Представь, что это маленький тоннель.

Из серебристой бумажки, в которую было завёрнуто эскимо, дед скрутил аккуратную трубочку и протолкнул её в отверстие.

— А где вы возьмёте столько серебряной бумажки?

— Это только тут бумага, а в метро будут тюбинги. Ты же видел: всё метро закрыто тюбингами. Вот так. — И Михаил Григорьевич расправил внутри замороженного отверстия фольгу. — Теперь видишь: тоннель я вырыл, а руки у меня не намокли. Значит, незачем надевать водолазный костюм.

Андрейка заморгал глазами. Удивительно хитро дед всё устроил — тоннельчик в эскимо!

Но тут мороженое начало таять в блюдце.

— Деда, наша «речка» потекла…

— Ну и пусть! Тоннель-то мы уже построили… Ну а сладкую реку теперь съедим.

Эскимо оказалось вкусным, и горло не простудили.

…На самом деле было гораздо сложнее.

Когда геологи обнаружили подземную реку на пути метро, сначала думали её обойти. Но древнее русло так петляло глубоко под землёй, что миновать его оказалось невозможно.

«Тогда давайте поднырнём под реку, — решили инженеры, — проложим тоннель ниже её дна». Инженерам всё нипочём. И что ж — получалось. Ходят ведь спокойно поезда под Невой.

Только на этот раз от такой идеи пришлось отказаться. Подземная река течёт так глубоко, что, если спустить под неё поезд, ему оттуда наверх будет не выкарабкаться.

Оставалось одно: идти напролом сквозь реку. И для этого решили реку заморозить. Чем в воде плескаться, лучше в лёд врубаться.

Но одно дело — заморозить маленькое шоколадное эскимо, а другое — сделать эскимо размером с километр.

На Политехническую улицу приехали буровики. Они поставили прямо перед домами, на тротуаре и на шоссе буровые вышки — как будто здесь открылись нефтяные промыслы! Целый лес вышек вырос!

И принялись бурить землю. Прокололи стальными трубами насквозь подземную реку и воткнулись в её дно. Залили в те трубы морозильную жидкость.

По улице ребята в одних майках бегают, а под улицей трещит мороз трескучий. Даже сверху видно, как там, внизу, холодно. Весь асфальт покрылся инеем. На буровых вышках и на трубах тоже снег лежит. И не тает.

Малыши поглядывают на вышки, и хочется им тот снег попробовать — неужели настоящий? Только их близко не подпускают.

Солнце печёт. Люди от жары квасок попивают. А на улицу пришла зима и ни с какими прогнозами не считается. Ну прямо чудеса!

…Долго морозили. Пока не образовалась под улицей сплошная ледяная глыба. Тогда позвали проходчиков: теперь спокойно можете проходить свои тоннели.

НАДОЕЛО СОБИРАТЬ ПЯТАКИ

Скоро пригласил к себе Михаила Григорьевича самый главный начальник, который командовал всем строительством метро. Зачем — не сказал. Только намекнул: мол, надо посоветоваться.

Пришёл Дед к нему.

— Располагайтесь поудобней. Разговор будет серьёзный, — говорит начальник.

И начал рассказывать про подземную реку. Коварная оказалась штучка, неприступная. С такими трудностями ещё не приходилось встречаться. Бьются-бьются проходчики. Да толку мало. Так по сей день и топчутся на одном месте. За полную смену не могут хоть бы на шаг продвинуться в тоннеле.

И люди приуныли. Говорят: «Надоело нам жалкие пятаки собирать!»

И правда, разве это дело для проходчика — откалывать породу такими маленькими кусочками, ну словно пятаки! Вот и думают все, как помочь. Да путного ничего пока не придумали. Нет специальных машин, чтобы в мёрзлых тоннелях работать. Не изобрели ещё.

Остаётся одно: надеяться на рабочую смекалку да умение.

— Я к вам, Михаил Григорьевич, с просьбой. Вы у нас человек бывалый. Работаете в метро давно. Посмотрите в шахте, что, на ваш взгляд, там за обстановка. Пощупайте своими руками, как, с какой стороны можно было бы ловчее взяться за дело. Попробуйте грунт своим молоточком. Подумайте с товарищами, как можно было бы быстрее проскочить эту чёртову реку. Мы ленинградцам обещали провести метро на Гражданку. И негоже нам, метростроевцам, подводить земляков.

Дед вообще-то не любит много говорить. Он мастер в делах.

— Попробую, — только и сказал он начальнику.

И в тот же день появился на шахте двести тринадцатой.

Небольшая строительная площадка показалась Деду непривычно спокойной. Вдоль забора, как всегда, были аккуратно сложены рельсы и доски. Под эстакадой, где ходит подъёмный кран, возвышались, как небоскрёбы, штабеля покрытых пылью тюбингов. Видно, не так часто кран брал их отсюда и спускал под землю.

Вдоль низеньких временных домиков строителей росли белые и розовые астры. Кто-то посадил их весной, и вот сейчас, в сентябре, они пышно зацвели.

Испокон веков так повелось, что шахтная площадка должна быть грязной и голой — ни деревца, ни травинки вокруг. А метростроевцы завели у себя другой порядок. Проходчики обживают новую шахту быстро. Не успеют ещё забором отгородиться, а уже укладывают плитками дорожки и подъезды, чтобы не месить глину под ногами. Разобьют цветничок, посадят кустики, ёлочки. Стараются замаскировать дыру в земле, чтобы не особенно бросалась в глаза.

И ещё обязательно поставят где-нибудь недалеко от бытовки длинный деревянный стол и скамейки — так, чтобы сидящие на них и шахту видели и живые растеньица вокруг. Проходчики любят собираться под открытым небом. Пусть, чтобы солнце над головой светило и птицы пролетали. Или пусть, чтобы ветер обдувал лицо и за шиворот сыпался лёгкий снежок.

Нет ведь в шахте ни солнца, ни птиц, ни ветра, ни лёгкого снежка. Лишь всегда тяжёлая земля над головой. А к этому нельзя привыкнуть — сколько под землёй ни работай.

В своём клубе под открытым небом проходчики собираются перекурить, обменяться новостями, встретиться с товарищами. А ещё — чтобы сыграть в домино.

Ох уж это домино! Игра лёгкая, захватывающая. Ничему не мешает: ни разговорам, ни отдыху, ни делу. В любую минуту можно прервать, в любую — продолжить.

Дед пришёл на шахту как раз в пересменку: утренняя смена уже кончилась, а вечерняя ещё не начиналась. За столом сражались в домино «утренники» с «вечерниками». И те и другие были одеты в куртки, резиновые сапоги и каски. Только «вечерники» из дому пришли свежими, отдохнувшими. А лица «утренников» были припудрены голубой пылью да глаза покраснели. Проходчики яростно стучали костяшками домино по столу. Но беседа между ними велась спокойно.

— Ну что, опять пятаки собирали? — спросил один «вечерник».

— Ага. Не поддаётся, — ответил «утренник». — Да ещё подарочки подбрасывает. Вон, гляди: едва платформой вытащили.

Проходчики повернули головы к эстакаде. Там на низенькой платформе был привязан канатами округлый, причудливый валун.

— Похож на чудище со спины.

— Да хоть бы действительно чудище было… а то — мёртвый камень, — с сожалением сказал молодой «утренник».

Тут один смешливый парень сразу оживился:

— А говорят, по берегам нашей подземной речки когда-то динозавры бегали. Страшные — жуть! Лапы толстые, как бочки из-под кваса. Шея изгибается, словно у змеи. Головка маленькая, пасть зубастая. А спина — как у слона. Во сне приснится — икать станешь!

— Ты ж не видел. Чего брехать, — остановил его солидный на вид проходчик. — Скучно говоришь — зевать хочется.

А смешливый парень не унимался:

— Неважно, что не видел. Зато представляю. Он, динозавр-то, шею вытянет — до шестого этажа дотянется. Заглянет прямо к тебе в окно — сразу зевать расхочется.

Кто-то безнадёжно сказал:

— Живого не встретишь. Уж хотя бы скелет попался…

Тогда вмешался мастер. Он вспомнил:

— Была уж однажды в метро динозавровая история.

Работал в метро впечатлительный машинист Димка. Подействовали на него рассказы. Он и воодушевился. Говорит:

— У меня глаз острый. Я мальчишкой завсегда клады находил. Вот увидите, мне обязательно этот чёрт-дьявол попадётся!

И покою ему не стало. Тащит он своим электровозом вагонетки да в каждой обязательно пороется: какая в нём глина нагружена. Ещё норовит у погрузочной машины повертеться, чтобы не упустить, когда проходчики начнут породу подбирать.

А там, понятно, идёт одна голубая кембрийская глина. Её не зря называют немой, потому что в ней ну абсолютно никогда ничего постороннего не попадается.

Да разве Димку убедишь! Бегает он да заглядывает. Бегает да заглядывает. Ну совсем измотался парень.

Проходчикам стало его жалко. И надумали они выручить машиниста.

Забрались они как-то на соседнюю свалку, где недавно бульдозер строительную площадку выравнивал. Отыскали среди комьев свежей земли серую косточку. Для маскировки вымазали её половчее в глине. Ну и подбросили Димке в вагонетку.

Он как увидел да как заорал на весь тоннель:

— Нашёл, нашёл! Я же говорил, что везучий.

Все думали: теперь электровозник успокоится, унесёт косточку домой, водрузит её на сервант для семейного обозрения.

А он притащил прозрачный мешочек. По всем правилам ту косточку завернул в белую бумагу и в мешочек упаковал. И отослал в Академию наук. При этом письмо приложил. Я, мол, такой-то и такой. Работаю на такой-то шахте. На глубине стольких-то метров, вот полюбуйтесь, нашёл мизинец динозавра. Посылаю, мол, безвозмездно мой дар. И письмо закончил так: «Пусть это будем моим скромным вкладом в науку. К сему…» И подпись.

Пришлось проходчикам молча дожидаться дальнейшего развития событий.

Через неделю пришёл ответ. На бланке, с печатями, подписанный академиками.

Димка ураганом пронёсся на своём электровозе по всем тоннелям и, весело помахивая конвертом, прокричал:

— Собирайтесь. Читать буду!

Ответ оказался неожиданным. Академики написали, что его находка вовсе не мизинец динозавра, а… берцовая кость пещерного медведя каменного века да ещё «со следами обработки древнейшим орудием». Они предполагали, что поблизости, видимо, находилась стоянка первобытного человека. В конце письма они предлагали Димке принять участие в предполагаемой археологической экспедиции.

Димка успокоился. Зато другие начали бегать на ту искорёженную бульдозером свалку. Вишь ли, археологией они заразились!

— Так и считайте, что с этим самым — ну, как его? — динозавром, встреча уже состоялась, — заключил свой рассказ мастер.

— А жаль, — отозвался смешливый парень. — Нам бы тоже не мешало кого-нибудь разыграть. А то скучно.

Все захохотали. Но Деду почему-то сделалось грустно. Он подумал: до чего же нудная идёт здесь работа, если динозавра захотелось. Ну, ребята дошли до ручки! Довели их пятаки!

УСЛОВИЯ ЗАДАЧКИ — ТЕ ЖЕ

На второй день после встречи в управлении спустился Дед со своей бригадой в шахту и удивился: кругом бело, словно снегом замело. Оделся тоннель в пушистую шубу. Лежит толстая мягкая пелена и на стенах, и на проводах, и под ногами.

Все машины на вершок обросли колючим серебристым инеем, сделались толстыми и неуклюжими. Причудливыми сверкающими льдинками принарядились кольца тюбингов.

Остановились проходчики, залюбовались: сказка, восторг!

Пока рты от удивления разевали, почувствовали, что стали мёрзнуть. Лёгкий озноб забрался за шиворот, мурашки поползли по рукам и ногам.

— Нечего стоять, а то сами в сосульки превратимся, — сказал бригадир и первым стал подключать к шлангам свой отбойный молоток. Размял он широкие плечи, поплевал на ладони: — Надо начинать.

Шагнул Тихонович твёрдо на земляной уступ, навалился грудью на рукоятку молотка и ударил пикой в промороженную глину.

Звонкой пулемётной очередью ответил молоток. Земля стала плавиться под остриём пики и будто бы застонала от боли.

Вот сейчас Дед сильными руками привычно наклонит пику вбок — и отвалится тяжёлая глыба. Вот ещё одно усилие. Вот… Во-от…

Что за дьявол! Осечка! Вместо глыбы посыпались из-под молотка мелкие кусочки породы — не больше пятака каждый.

— Дай я, — не удержался самый сильный в бригаде — Леонид Сметанин. Кулачищи у него — что гири пудовые. Сам он — бывший моряк-подводник. Избороздил северные океаны и южные. Чёрный бушлат до сих пор носит. Привык он к морскому простору, и размах у него широкий.

Поднял он молоток вперёд, словно в атаку собрался. Раз-мах-нулся. Да ка-ак ударит!

И — никак! Не поддаётся землица.

За ним Василий Колесник по-своему примерился. (Этот тоже раньше в армии служил и в метро, как он сам говорит, «с неба свалился»: парашютистом был.) Умел Колесник ловко сверху молотком врубаться, но и у него ничего не вышло.

Потом Василий Некирка, дальше — Прудников, Журов, Иванов, Егоров. И опять — такой же результат. Руки только заболели — это потому, что молоток от мёрзлого грунта сильно отскакивает и ударяет в ладони. И ещё лицо стало щипать — это мелкие ледяшки, откалываясь, сильно иссекли кожу.

А нарубила бригада за полдня лишь две вагонетки заледенелой земли.

Не густо.

Михаил Григорьевич в уме прикинул: получается столько же, сколько до них в этом тоннеле проходили другие бригады.

Пригорюнился он. Сдвинулись у него к самой переносице чёрные брови. Тяжёлые веки совсем закрыли уголки глаз. Прикидывает про себя, что да как.

Он-то рассчитывал, что придёт на шахту да всех удивит. Мол, до него ребята здесь динозаврами и прочей чепухой занимались, а вот он покажет, как выдавать на-гора составы полных вагонеток.

И что же вышло! Пшик дохлый, а не составы… Даже неудобно перед начальником. Тот надеялся на него, совет с ним держал, доверие оказывал. А выходит, зря! Не может Тихонович оправдать того доверия. Не получается… Стыд-то какой!

— Чего молчишь, Дед? — поинтересовался Сметанин.

Бригадир не ответил.

Зато, как всегда, его молчание «расшифровал» вездесущий Василий Некирка:

— Семь раз примеряет, чтобы раз отрезать.

Дед вздохнул тяжело:

— Да тут как ни примеряй, всё едино. Условия задачки одни и те же. — И, словно читая невидимый учебник, забубнил: — Два землеруба из бригады Б за полный день накопали одну вагонетку породы, а восемь землерубов из бригады А гуртом за то же время наполнили четыре вагонетки. Спрашивается в задачке: кто работает быстрее? А ну решите.

Ребята сначала не поняли подвоха, а когда сообразили, рассмеялись.

— Наш бригадир, конечно, хочет за решение этой задачки оторвать пятёрку? — язвительно спросил Некирка.

— Само собой разумеется.

— …чтобы восемь землерубов из бригады А выдали сорок вагонеток?

— Естественно.

— …и чтобы бригада А вообще-то все остальные бригады — от Б до Я включительно — обогнала бы?

— Какой ты сообразительный!

— Но ведь мы же не первоклашки, — уже серьёзно сказал Некирка. — Ты ещё бы нам рассказал, как в бассейн одна труба воду вливает, а другая выливает. Или как из пунктов А и Б мчатся навстречу друг другу поезда… Нет уж! Ты нам мозги не пудри детскими задачками. Лучше скажи, как мыслишь из положения выходить. Ты — бригадир!

Проходчики ждали Дедовых предложений. Наверное, думали: изобретёт он что-то необыкновенное. Но Дед сказал твёрдо: Условия будут те же. И не надо отмахиваться от школьных правил. Они ещё не раз выручат. Жизнь нередко нам подбрасывает задачки, которые, как и в школе, одним удаётся решить только на тройку, другим на четвёрку, а третьи добиваются пятёрки. Вот и мы будем пробиваться в отличники. Другого выхода не вижу.

ВОСЕМЬ ЗЕМЛЕРУБОВ В ЛЕДЯНОМ МЕШКЕ

Все восемь землерубов — люди не робкие. Привыкли решать задачки не по учебнику. Первая неудача их не обескуражила. Если надо пройти сквозь эту треклятую подземную речку, они пройдут, чего бы им ни стоило! Вот только бы тоннельный мороз не трещал, не мешал бы им — проще бы справились.

Но от холода никуда не денешься.

Когда входишь в ледяной забой, поначалу кажется вроде бы не так студёно. Наверное, после тёплой бытовки. Там проходчики снимают уличную одежду и одевают подземную. Она заранее для них просушена и подогрета.

Потом, когда она начинает остывать, тело покрывается гусиной кожей. Нос синеет, щёки белеют. И зубы почему-то не хотят послушно сжиматься, а лязгают невпопад друг о дружку.

— В лесу в такой мороз только приятно, — прохрипел Сметанин, — а ту-ут не-уют-ютно.

— В зимнем лесу — совсем другое дело, — поддержал его Колесник. — Там воздух холодный. А тут, как говорится, в ледяной мешок попали.

И никак было им не уберечься, чтобы не прикасаться к обжигающим холодом стенкам: то плечом навалишься, то спиной обопрёшься, то коленом надавишь.

— Да ещё от прозябших железячек морозно, — мрачно добавил Прудников.

Вот их сколько вокруг! Без рукавиц теперь не притронешься ни к тюбингоукладчику, ни к погрузочной машине, ни к молотку. Голые пальцы мгновенно прилипают к металлу. А когда их отдираешь, долго остаётся жжение на коже.

Приносили градусники в забой. Мерили. Вроде бы получалось не так много минусовых градусов — не в Арктике. Да хоть мороз невелик, а стоять не велит.

Но всё тянуло проходчиков устраивать перекур. Озябший человек быстро устаёт. Сонливость его одолевает.

Не нравилось всё это Деду. Терпел он, терпел, да не выдержал. Собрал молча свой молоток и, не дождавшись окончания смены, ушёл из забоя. Куда — не сказал.

Чтобы такой бригадир, как Тихонович, раньше времени покинул шахту и оставил своих ребят, для этого его нужно сильно рассердить.

Никто так и не узнал, где пропадал Дед и что он кому доказывал. Зато на другой день восемь землерубов ожидал в бытовке приятный сюрприз. Проходчикам выдали замечательную тёплую одежду: шерстяные рубашки, ватные брюки, добротные суконные куртки, вязаные шапочки под каску и высокие меховые сапоги.

— Братцы, а обувка-то полярная, — обрадовался Некирка. — Можно и на полюс отправляться.

Ещё через день в тоннель спустили электрические печки и примостили у забоя. Теперь хоть было где обогреться, рукавицы обсушить. Всё легче стало.

Рубить породу приходилось тяжело ещё и потому, что мешали скважины. Ну, те, по которым мороз на глубину спускали. Прямо-таки лес подземный! Как стволы деревьев, стоят чуть ли не на каждом шагу трубы. Продираться сквозь них сложнее, чем в тайге непроходимой.

Когда лесорубы делают просеку, они видят перед собой все деревья, которые надо спилить. А землерубам путь заслоняют непроницаемые пласты земли. Пока остриём молотка не наткнёшься на очередной металлический ствол, не разглядишь, что впереди.

Лишь Дед научился угадывать, где окажется следующая морозильная труба. И предупреждал:

— Костя, приготовься… Ваня, возьми чуть влево…

Действительно, из-за обвалившихся комьев показывалась круглая металлическая труба. И начиналась пренеприятная работа: скубить ствол, как перья с курицы. Никакого терпения не хватало!

— Опять заминка, — ворчал Прудников. — И без того трудно продвигаться. А тут кланяемся каждой скважине.

Но именно он ловчее всех управлялся с трубами. Не боялся, что сто потов с него сойдёт, пока отколупает землю у каждого ствола.

Потом проходчиков ожидало новое препятствие — валуны. Рубил Михаил Журов у самого свода землю. И вдруг из-под пики молотка посыпались искры. Подумал, опять наскочил на ствол скважины. Начал его, как трубу, обкалывать. Не получается.

— Дед, иди погляди, — позвал Михаил.

Бригадир ощупал руками выступ. Говорит:

— Нет, это не колонка. Камень. Давай шире захватывать.

Было это к концу смены, и ребята хотели поскорей управиться. Пришли на помощь Иван Прудников и Василий Колесник. Потом и остальные проходчики подключились. Рубят-рубят, а конца-краю этому камешку не видно.

И никак не вытащить тот валун из мёрзлого грунта! Тогда Сметанин смастерил из стального троса петлю-удавку, ловко накинул на камень. Некирка прицепил её другим концом к погрузочной машине. И, словно больной зуб, выдрали с корнем.

В тоннель выкатилась такая глыба, что три человека, расставив руки, едва могли обхватить. Ну, а сдвинуть её с места все восемь землерубов были не в состоянии.

Сметанин и Некирка опять с помощью удавок и погрузочной машины погрузили камень на платформу. И выкатили.

Через некоторое время такой же случай произошёл у сменщиков.

А через неделю обнаружили третье каменное чудище.

Свезли валуны к стволу шахты. Попробовали вытащить наверх, так они в подъёмник не влезли.

Пригласили взрывников. И те аккуратно взорвали камни.

Потом проходчики жалели.

— Надо было оставить валуны в метро как музейные экспонаты, — сказал Колесник. — И пусть бы пассажиры посмотрели, с какими сюрпризами тут пришлось нам встречаться.

А валунов чуть поменьше была тьма-тьмущая. Только успеют вытащить из земли один, уж показывается макушка следующего… Землерубы изматывались, нервничали. И совсем мало продвигались в тоннеле.

— Это не проходка, а черепаший бег с препятствиями, — пожаловался Вася Некирка. Шуткой он стремился скрасить уныние.

Дед всё больше молчал, но первым брался грузить тяжёлый камень. Потом бежал по тоннелю за платформой, чтобы быстрее вернуть её — пустую — обратно. И тут же начинал грузить новую.

Усталые проходчики обтирали потные лица и старались выкроить две-три минуты отдыха, без которых дальше — ну совсем никак. А двужильный Дед хватался в это время за лом, чтобы лучше поддеть следующий камень. И основная тяжесть, конечно, ложилась на его ладони.

Кто-то сзади тяжело сопел, помогая. А бригадир не подавал виду, что устал. У самого же волосы прилипали ко лбу и оранжевая каска сбивалась набок. Он сбрасывал свою чёрную суконную куртку — и от спины его поднимался пар, хотя там, под землёй, по-прежнему трещал мороз.

— Дед, откуда столько валунов взялось? — недовольно спросил Прудников.

Но бригадиру отвечать было некогда.

Зато Василий Некирка всё убедительно за него разъяснил:

— Понимаешь ли, несколько миллиардов лет назад одному симпатичному динозавру поручили везти булыжники для мостовой. Сел он за руль своего самосвала. А машина у него была старая, да ещё плохо смазанная. Потому что ленился динозавр, всё больше любознательность проявлял. Вот он поехал. Добрался до нашей речки. Ну, а тут у него колесо возьми да и отвались. Самосвал и опрокинулся. Все булыжники высыпались на бережок.

— Теперь понятно, — в тон ему ехидно проговорил Иван Прудников. — Хорошо, что ты всё знаешь. Что бы мы без тебя делали!

— Так и жили бы тёмными и непросвещёнными. — Василий за словом в карман не лазал, у него на всё был готовый ответ.

— Так тут булыжников не с одного самосвала, — подыгрывая ему, заметил бородач Иванов.

— Много ты понимаешь! Тот динозавр был ростом с каланчу, а самосвал у него — с Исаакиевский собор. Полный, нагруженный до краёв.

— Вот утешил! Что ж это, ещё столько камней убирать придётся?!

— Ну, может быть, маленечко в динозавровом самосвале и осталось; не всё просыпалось… — сжалился над товарищами Некирка.

За что Дед любил Василия Некирку, так это за находчивость. Весёлый парень. На все руки мастер. Тюбингоукладчиком управлять — пожалуйста. На погрузочной машине работать — тоже. Даже электровоз водить может… «Вася всё может!» — шутя говорил про себя Некирка.

Другие ему в умении тоже не уступали.

Например, Колесник рассуждал так:

— Я вообще не верю проходчику, который в забое мямлит: мол, это я не умею, то не умею. Болтовня всё это! Просто работать не хочет: Если я чего не умею — в лепёшку разобьюсь, а научусь!

Неуютно было в Дедовой бригаде бездельникам. Если Михаил Григорьевич замечал, что кто-то отлынивает, сразу говорил:

— Не хочешь? Не надо! Иди отдыхай! Без тебя управимся!

Крутой характер был у Деда. Но заботливый.

Любил бригадир, чтобы все машины в тоннеле были в порядке, все материалы — под рукой, рабочая одежда у всех исправна.

— А то какой с тебя прок, если тебе работать неудобно.

Но первым делом следил Тихонович за тем, чтобы землеруб содержал в исправности свой отбойный молоток.

— У доброго хозяина и конь добрый, — говорил Некирка.

И бригадир подтверждал:

— Правильно. Только не конь, а молоток.

Ещё по-другому высказывался Василий Некирка:

— Оттого телега запела, что давно дёгтя не ела.

И опять бригадир соглашался:

— Верно. Не смажешь вовремя молоток — намучаешься.

Дед знал, как остро затачивать пики, чтобы они легко врубались в твёрдую землю. Этому он научился, когда ещё работал слесарем на заводе.

…День ото дня всё больше вагонеток выдавала на-гора бригада Тихоновича.

Приходили землерубы из других бригад посмотреть. Говорили:

— Мы разве хуже? — И тоже набирали темпы.

Перед входом в бытовку появился огромный экран, на нём сразу было видно, сколько кто поднял из шахты грунта.

Против фамилии Тихоновича написали цифру одиннадцать.

Бригада Скрипникова загружала в это время по восемь вагонеток.

Бригада Малышева дала десять с половиной.

И вдруг бригада Кости Татариновича перегнала Дедову: одиннадцать с половиной вагонеток!

— Нас перегоняют, — сказал своим ребятам Дед.

— Не мудрено, — отозвался Сметанин. — Ты же сам своему земляку помогаешь.

Тихонович ничего не мог возразить. Так оно и есть. Перед тем как передавать Косте смену, Михаил Григорьевич наводил порядок в забое, оставляя запас порожних вагонеток, включал загодя электропечки. Приходи — и сразу начинай!

Беспокоился он о Косте. А как же иначе? У Деда всегда был такой принцип соревнования: сам ушёл вперёд — значит, помоги товарищу догнать. Делают они общее дело.

Наконец пришёл срок, когда Михаил Григорьевич Тихонович с бригадой подняли на-гора тридцать девять вагонеток! Это был рекорд проходки в замороженном грунте.

Тогда-то и состоялась у Деда вторая беседа с начальником.

— Рад вас поздравить, Михаил Григорьевич. Ваша бригада решила поставленную задачу на отлично. Вы сумели поднять дух проходчиков, организовать работу по-деловому. А то уж впору было думать, что на двести тринадцатой шахте люди совсем опустили руки.

— Но сорок вагонеток мы так и не дали, — уточнил Тихонович.

— Это уж не так важно. И тридцать девять — это в три раза больше, чем по норме. А теперь мы решили перевести вашу бригаду строить станцию «Политехническую». Там мягкий грунт открылся. На нём и хотим поручить вам скоростную механизированную проходку. Будем навёрстывать упущенное время на более лёгких участках. Должны же мы закончить метро на Гражданку в обещанные сроки.

Вернулся Дед из управления весёлый. Сказал товарищам:

— Пятёрку нам поставили за нашу задачку. Премию выдали. Вот так-то, восемь землерубов из бригады А!

Проходчики, понятно, тоже обрадовались.

— Собирайтесь снова в дорогу, — добавил Дед. — Уезжаем.

— Куда? Зачем? На новую шахту, что ли?

А он только и ответил:

— Вот приедете, всё сами увидите.

Как ни выспрашивали, ничего толком не узнали.

Тут Некирка и сказал:

— Из тебя, Дед, ничего не вытянешь. Всегда молчишь, как партизан на допросе.

АХТУНГ! ПАРТИЗАНЕНГЕФАР!

Этой безобидной шуткой Некирка невольно встревожил Дедову душу. И нахлынули горестные воспоминания…

В тот год Мишатка только перешёл в четвёртый класс. У него начались каникулы. Целые дни они с хлопчиками проводили на речке, загорали, купались, играли в лапту.

Но однажды в тёплый погожий день на деревню налетели чёрные самолёты с крестами на крыльях. Они низко пронеслись над самыми хатами и с бреющего полёта открыли стрельбу. Убили двух колхозников.

И началось!

Каждый день бомбёжки, обстрелы. Фронт приближался. Оставаться в деревне стало опасно. Особенно с детьми. И тогда решили уходить к партизанам.

Долго пробирались. Путь лежал через олёс — так в Белоруссии называют густой невысокий лес, местами затопленный водой. Через него не могли пройти тяжёлая вражеская артиллерия и танки. За олёсом и расположился партизанский лагерь: землянки, шалаши, несколько окопов.

Когда-то Мишатка мечтал поселиться в лесу, зажить Робинзоном: охотиться, ловить рыбу, лакомиться красной брусникой. А ночью дремать у костра и вдыхать пряный аромат хвои.

Сейчас лес ему показался неприютным. Зловеще выл ветер в вышине, раскачивая старые ели. Стволы пронзительно скрипели, и чудилось, будто таинственные тени подкрадываются из темноты.

Партизаны часто и надолго уходили из лагеря. У них были свои секретные дела, о которых не принято было распространяться. Потом доходили слухи, что неподалёку под откос полетел поезд с немецкими танками, что сгорела в районном центре вражеская комендатура и с нею все документы на отправку людей в Германию, что из соседней деревни выбит отряд гитлеровцев и восстановлен, как до войны, колхоз.

Мать говорила:

— Слухай да помалкивай. Чтоб ни едина душа не узнала.

Предупреждала она не зря. Не раз каратели устраивали облаву, прочёсывали лес с собаками. Горе было тому, кто не успевал укрыться на болотах. Пойманных немцы угоняли в концлагерь или расстреливали на месте.

В этой трудной и опасной жизни партизанские дети помогали в обозе, таскали из родника воду, заготавливали дрова для походной кухни, водили в ночное лошадей и пасли скотину.

Командир поручал им собирать брошенное в лесу оружие.

— Только дальше дощечек не заходите. Тут — наша власть, а за ними — неметчина. Помните!

Ребята знали про те дощечки. На них по-немецки было написано: «Ахтунг! Партизаненгефар!» Что означало: «Внимание! Опасность — партизаны!»

Мальчишки старались за дощечки не уходить. Оружие искали поблизости. По вечерам чистили его от ржавчины, промывали в керосине. Мишатка выполнял эту работу с необыкновенным старанием. Понимал, что от одного маленького патрона зависит порой жизнь человека.

Как-то раз группа партизан наткнулась на артиллерийский расчёт врага. Несколько человек были тяжело ранены.

И случилось, что у колхозного тракториста, дядьки Елисея, рана загноилась. Началось заражение крови. Страшно мучился Елисей.

— Застрелите меня! — кричал он. — Избавьте от страданий!

И некому было оказать ему помощь. Так и скончался он в невыносимых муках. Здоровенный был мужик, крепкий…

— Доставить в отряд медика! — приказал тогда командир.

Но где его взять? Ни одного в окрестных деревнях нет.

Тут какая-то женщина назвала хутор, где жила бабка-знахарка, которая «любую болезнь как рукой снимала».

— Берите знахарку! Да со всеми её снадобьями!

Привезли знахарку. Она оказалась совсем не бабкой, а молоденькой девушкой. Да ещё курсы медсестёр окончила.

— Что ж не прихватила свои колдовские снадобья? — спросил её командир.

— В лесу свежих наберу. Здесь, как в аптеке, их полно.

Знахарка назвалась Аделькой. Она была прехорошенькой. И парни наперебой стали набиваться ей в провожатые — лесную аптеку собирать.

Но командир распорядился:

— Пусть хлопец Тихоновича помогает.

Аделька про лес знала такое, что и в книгах не прочтёшь.

— Все звери и птицы в лесу сами лечатся. Трудно даже объяснить, как они находят от болезней нужную травку или корень, или ягоду.

Слушал Мишатка и удивлялся.

— Человек себе здесь отыщет пропасть лекарств, — говорила Аделька. — Молодые листья берёзы помогают ране затянуться. А еловая хвоя спасает от цинги. Кора дуба, цветки ромашки и хвощ — из этого мы сделаем примочки для заживления ран. Лист земляники, травка фиалки и корень лопуха помогут в случае загноения болячки. Крапиву и можжевельник хорошо применять от сыпи…

Собрались они как-то за травами на болото. Далеко ушли. И вдруг Аделька насторожилась.

— Поют, — сказала она шёпотом. — Слышишь, поют. Как похоронный марш звучит…

И правда, до слуха мальчика донеслись неясные звуки. Скорее хриплые стоны… И вдруг чётко: «Форвар-рртс! Вперёд!» И ещё послышался собачий лай.

— Ховайся! — Аделька с силой увлекла Мишатку за поросший кустарником холмик.

Между тем звуки приближались. В низине, где простиралось обширное болото, появилась нестройная колонна пленных. Они были оборваны и босы, некоторые — и вовсе голы. Их измождённые, израненные тела казались тёмными от запёкшихся кровоподтёков и ссадин. Обессиленных товарищи поддерживали под руки.

Немецкие автоматчики с овчарками загоняли их в самую топь.

Пленные пели старую революционную песню. Она их вела в последний путь. И они понимали это.

Тут в тихое пение оглушительно ворвалась частая автоматная очередь.

Словно подкошенная, колонна дрогнула и медленно начала оседать в хлябь трясины. Руки людей ещё судорожно цеплялись друг за дружку, потом, ослабев, опадали вниз. Встревоженная стая птиц в ужасе шарахнулась прочь… Умерла песня.

Автоматчики дали ещё очередь — уже по мёртвым телам. Потом, громко перекликаясь, стали удаляться.

…Они давно скрылись из виду. А перепуганные невольные свидетели никак не могли прийти в себя.

Мишатку била дрожь. Трясущейся рукой Аделька гладила его по стриженой голове, пыталась успокоить:

— Не плачь, хлопчик! Мы ещё отомстим за нашу поруганную землю, за всех погибших на ней! Запомни этот день!

Потом на то болото пришли партизаны. Они похоронили расстрелянных в братской могиле. На ней установили обелиск с красной звездой.

Мишатка не был на похоронах. Он тяжело заболел. В горячем бреду метался он на нарах в землянке и слабым голосом просил:

— Пить, пить!

Аделька отпаивала его кислым клюквенным взваром да настоем из травок. «Не вы́ходит сыночка молодая знахарка», — думала мать.

Но он поднялся. Неузнаваемо изменила его болезнь: он совсем перестал улыбаться. Чёрненькие тонкие брови угрюмо сдвинулись на переносице. Над уголками глаз тяжело нависли веки. Он ни с кем не разговаривал, стал вялым и замкнутым.

Тогда Аделька пошла к командиру и долго с ним о чём-то шепталась. После этого Мишатку вызвали в партизанский штаб.

— Хочешь помочь партизанам? — спросил его командир.

Мальчик встрепенулся.

— Переправь этот пакет в деревню за железной дорогой. В нём листовки. — И он дал Мишатке прочесть одну листовку.

«Сыновья и дочери свободолюбивого белорусского народа! Вооружайтесь и бейте врага всюду и чем только можно. Становитесь в ряды народных мстителей — этим вы спасёте и себя и своих родных от уничтожения гитлеровскими убийцами. Партизанская война — война всего белорусского народа. Все, как один, в ряды партизан!

Смерть за смерть! Кровь за кровь!»

Мишатка взял пакет, по-строевому подтянулся:

— Выполню, товарищ командир!

Уж потом он узнал, что его посылали на задание без риска. Деревня, в которую он пришёл, незадолго до этого была освобождена партизанами от захватчиков.

Как обрадовался Мишатка, увидев развевающийся над сельсоветом красный флаг! Значит, не так уж всесильны гитлеровцы, когда в тылу, прямо у них под самым носом восстановлена Советская власть и организован партизанский край. Как бы они ни зверствовали, но весь народ им не победить!

Мишатку похвалили в сельсовете за выполненное задание.

Вскоре на освобождённую землю смогли переселиться из лесу все семьи партизан. Надо было готовиться к зиме.

Женщины занялись шитьём тёплой одежды для народных мстителей. Мужчины ремонтировали оружие, убирали с полей оставшийся урожай.

За Мишаткой так и закрепилась обязанность партизанского почтальона. Он доставлял пакеты то в один, то в другой отряд. Встречался со связными. И каждый раз его предупреждали: «Не уходи за границы партизанского края!»

И всё-таки как-то раз он угодил не на «свою территорию».

— Пропуск, — вдруг остановил его немецкий часовой.

Никакого пропуска у него не было. Зато было привязанное на животе письмо. Мишатка знал его содержание: такому-то отряду предписывалось захватить вышку у железнодорожного разъезда. Знал он и что будет, если найдут у него это письмо: в лучшем случае отправят в концлагерь.

Что делать?

Мишатка начал хныкать, выдумывать про больную тётю, которой нужно вот отнести хлеб, яички, сало. Для маскировки, на всякий случай, у него всё это имелось в корзине. Он рассчитывал, что солдат отберёт продукты и прогонит его прочь. Но тот в корзину даже не заглянул. Взял Мишатку за шиворот и потащил в офицерское помещение.

Мишатку обыскали: вывернули все карманы, вытряхнули содержимое корзины. Но не раздели. Поэтому и не нашли пакет.

Рыжий офицер ткнул его автоматом в грудь и спросил:

— Партизан?

Мальчик отрицательно покачал головой.

Видимо, офицер больше никаких слов по-русски не знал, и он позвал кого-то из другой комнаты.

Появилась женщина-переводчица. И тогда начался допрос.

Почему он вышел из леса? Где он живёт? Почему он не выполняет приказ немецкого командования о запрещении отлучаться из населённых пунктов? Он, наверное, партизан и пусть скажет, где отряд.

Мальчик строил из себя дурачка. Офицер разъярился и ударил его кулаком по лицу. У Мишатки фонтаном брызнула кровь из носу. Ладонью он зажал нос. Но его буквально заливало кровью.

Переводчица что-то тихо сказала офицеру по-немецки. Мишатка только понял «киндер» — ребёнок. Может быть, пожалеют? Главное, чтобы не нашли письмо. Иначе он погубит не только себя, но и партизанский отряд…

Вдруг за окном засигналила машина. Офицер выскочил, дав распоряжение переводчице.

Они остались одни.

— Господин офицер погорячился, — сказала переводчица. — Но если ты мне всё расскажешь, я тут же тебя отпущу.

Она даже попыталась остановить хлеставшую из носа Мишатки кровь — посыпала ему на кончик языка соли. От этого, действительно, меньше стало течь.

Когда она отвернулась к шкафу убрать солонку, мальчик мгновенно вытащил письмо и сунул его в рот. Он успел также схватить из корзинки кусок хлеба и отправить его тоже в рот.

— Что ты жуёшь? — Переводчица подскочила к нему и больно сдавила пальцами щёки. Её острые ногти вонзились в кожу. Мишатка вынужден был открыть рот. Но переводчица увидела только разжёванный хлебный мякиш.

— Ты такой голодный? — поразилась она. — Чего ж не поел продукты, которые нёс больной тёте? Наверное, нет у тебя никакой тёти! Надоел ты мне! Пусть господин офицер сам с тобой разбирается.

Ничего не добившись, переводчица вызвала солдата, и тот запер мальчишку в дощатый сарай.

Ночью Мишатка неслышно разобрал отверстие в драночной крыше и удрал…

Свою обязанность партизанского почтальона Мишатка исполнял до самого освобождения края. На всю жизнь он запомнил полученную партизанскую науку: быть смелым, не отступать перед трудностями, быть сдержанным и терпеливым.

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

— Алло, автобаза? Вызывает двести тринадцатая. Примите заказ на машины.

— Кто? Двести тринадцатая? А разве ваша шахта не похоронена?

— Что значит — похоронена, — обиженно произнёс голос в трубке. — Её построили люди. А труд человеческий похоронить нельзя!

— Извините, я не точно выразился. Хотел сказать, что ведь двести тринадцатую шахту три месяца назад затопило плывучей землёй.

— Да, был плывун. Но теперь мы начинаем его вычищать. И нам нужны самосвалы. Много самосвалов. Некогда нам прохлаждаться. Будем строить дальше.

— А не боитесь, что снова поплывёте?

— Нет. Теперь надёжно заморозили грунт.

— Но ведь и раньше морозили…

— Сравнили! Тогда мороз был не больше двадцати градусов. А сейчас морозильная жидкость даёт минус сто девяносто шесть!

— Ого! Откуда такая?

— Жидкий азот в скважины накачиваем…

КАКАЯ НЫНЧЕ ПОД ЗЕМЛЕЙ ПОГОДА

Увидеть плачущего проходчика — такое и вообразить трудно! А в день, когда покидали двести тринадцатую шахту, у многих на глазах были слёзы.

Главный инженер утешал:

— Не стоит вешать носа. Мы ещё вернёмся.

Только в возвращение не верилось…

И разбрелись проходчики по разным стройкам. На двести тринадцатой осталось несколько человек. И те занимались совсем не проходческим делом.

В это время профессора с инженерами собрались на большой совет. Думали, как спасти шахту, как сделать так, чтобы не поплыла земля снова.

И придумали.

Нагнать в тоннели космический холод. Ну конечно, не из космоса его взять. А самим создать — с помощью жидкого азота. Он даёт температуру минус сто девяносто шесть градусов.

Каждый школьник знает, что воздух, которым мы дышим, состоит в основном из кислорода и азота. Из воздуха и получают жидкий азот.

Однако дело это неимоверно сложное и дорогое. И ничего из затеи учёных не вышло бы, если бы не помогла ленинградцам вся страна.

Когда в других городах узнали, что произошло в глубинах ленинградской земли, со всех концов нашей необъятной Родины стали присылать метростроевцам жидкий азот. И потянулись к шахте двести тринадцатой вереницы плоских зелёных автоцистерн.

Лето уже наступило. Прохожие по улицам разгуливают в лёгких костюмах. А мимо мчатся «Антарктиды на колёсах», распускают космический холод.

Если опустить в жидкий азот резиновый мячик, он тут же превратится в стеклянный. Урони его на пол — и он расколется на мелкие кусочки.

И упаси тебя — капнуть хоть немножко космической жидкости на руку — вмиг до кости прожжёт холодом!

Но всё обошлось благополучно: никто не обжёгся. Зато азот безотказно выполнял свою полярную работу — творил прочную ледяную преграду в тоннеле.

Наконец учёные сказали: готово! Теперь не меньше года будет держаться мороз под землёй. За это время можно и откачать воду из шахты, и закончить сооружение тоннелей через подземную реку.

Вновь забеспокоились проходчики — все, кто раньше работал на двести тринадцатой. Оббивают пороги у начальства: верните, мол, назад на шахту. Хотим, мол, завершить свою работу.

Что ж, просьбу всех удовлетворили. Только у Тихоновича произошла осечка — его врач задержал.

У проходчиков есть такое правило: при каждом новом назначении в метро делать медицинскую проверку.

Всем врач пометил: «годен». Одному Михаилу Григорьевичу — предписание в санаторий. На что Тихонович человек дисциплинированный, но тут возмутился:

— Не буду выполнять!

Пришлось врачу заняться разъяснениями:

— Они все — ребята молодые. А вы-то — ветеран. Вот и Дедом вас одного зовут. Там, в затопленной шахте, погода не для больных ревматизмом.

Как ни сопротивлялся Дед, пришлось ехать на курорт.

Тем временем «годные» проходчики разделились на отряды. Одни направились чистить двести тринадцатую, другие — рыть тоннель с противоположной стороны, от площади Мужества.

Бригаде Алексея Малышева досталась непривычная работа — качать воду из колодца шахты.

Опустили они в ствол десять толстых пожарных шлангов и подключили насосы. Семь суток качали. На восьмые насосы отказали.

— В чём дело? — забеспокоился шахтный инженер.

— Жижа появилась в колодце, — ответил проходчик, дежуривший у ствола. — Она густая — вроде чёрной сметаны: не берут насосы.

Опустили в колодец бадью. Зачерпнут жижу, вытащат — да прямо в самосвалы. Ещё полторы недели чистили. И опять остановились.

— А теперь что за причина? — недоумевал инженер.

— Не зачерпнуть бадьёй, — отвечали проходчики. — В колодец набилась земля, как чёрный творог.

— Эдак и до чёрного «сыра» доберётесь…

Спустились проходчики на дно колодца. Непривычно было ехать в шахтном лифте. Вязкая глина облепила клеть. По стенам стекала мутная вода. Кругом было черно — ни зги не видно.

К поясу каждого проходчика привязали канат. Сверху в колодец направили лучи мощных прожекторов. Подключили сигнализацию: чуть что — дёрнешь за шнурок — и сразу тебя вытащат наверх.

Землерубы соорудили себе в колодце деревянные полки. Примостились на них. И давай вынимать лопатами плывун-землю. А сами всё ниже, ниже спускаются, пока не достигли входа в тоннель.

Заглянули туда и… поразились.

Во всю длину широкого подземного коридора простиралась тяжёлая гладь моря. Оно казалось безжизненным и таинственным. Не бежала по воде рябь, не плескались волны.

Только у самого входа в тоннель проходчики смогли выйти на топкий илистый бережок. И сразу сквозь резиновые сапоги почувствовали леденящий холод.

Потоптались они немножко. Стали вязнуть. И первым — сам бригадир. Человек он высокий да грузный. Сапоги у него большущие. Как он говорит: «Номер сорок последний, растяжной».

Хлипкая трясина не для его ног. Пришлось срочно дёргать за шнурок: вытаскивайте, мол, увяз!

— Дальше не пройдём, — сказал Малышев, — нужны лодки.

Инженер не поверил:

— Вот уж выдумщики! Флот им подземный подавай! Да такого и не бывает. — И сам собрался в тоннель. Надел высокие болотные сапоги. На каску прикрепил шахтёрскую лампочку. Спустился.

Попробовал пробираться по уступам тюбингов, да далеко не прошёл: на мокрой глине поскользнулся и угодил по пояс в воду…

Всё-таки пришлось завести флот. Доставили в шахту две складные охотничьи лодки, сколотили бревенчатые плоты.

Как раз в это время Костя Татаринович подоспел:

— И нас в моряки возьмёте?

— Конечно, возьмём.

— Тогда — в путь! А узнали хоть, какая погода нынче в шахте?

Вопрос Кости совсем не праздный. Тоннель весь слезился. С потолка капал настоящий дождь. С ребристых тюбинговых стен сползала вязкая глина. Воздух промёрзлый, сырой. Было зябко.

Однако землерубы старались не замечать подземной непогоды. Они радовались, что вернулись в свой тоннель. Ведь всегда самым дорогим и самым ценным люди считают то, что сработано их собственными руками.

Гребут проходчики на лодках по подземному морю. Интересно им — не хуже, чем в «Клубе кинопутешествий».

Попалась мореходам по дороге затопленная погрузочная машина. Костя зацепил её стальным тросом и потащил на буксире.

Возиться в грязи да мокроте — занятие не из приятных. Выпачкаются проходчики — одни белки сверкают.

— Видела б моя мамочка меня такого! — сокрушался Алексей Малышев. — Она мечтала, что я стану зубным врачом, буду ходить в белом халате. Но я ей сразу сказал: не выйдет. Я только прикоснусь к больному — в момент челюсть сверну. Куда мне с такой лапищей! — и он растопырил свою огромную ладонь.

Зато в метро из Алексея вышел непревзойдённый мастер.

Шахту чистить оказалось совсем не просто. Принялись проходчики море выкачивать. Фильтруют его сквозь сено. Убирают воду насосами, выгребают ил скребками. По очереди ходят греться да обсушиваться в тёплую бытовку.

И подземное море быстро мельчало. Скоро и дно показалось — студенистое, хлипкое, вроде киселя. Его лопатой не возьмёшь — стекает. Его ведром не зачерпнёшь — не поддеть. Зато на сапоги глина налипает пудовыми комьями — не поднять ноги. Вот когда ловкий Костя Татаринович и пустил в ход спасённую погрузочную машину. Подбирает ею ил и вперёд продвигается.

По дороге всякие сюрпризы попадались.

Звякнул ковш металлическим звоном. Что такое? Оказалось — полный состав вагонеток похоронен в иле.

Там на насос-пушку наткнулись, тут — на электровоз. Грустно было вести эти раскопки. В самых неожиданных положениях попадались машины. Пустые вагонетки под потолок всплыли. Тяжёлый электровоз почему-то торчком на рельсах поднялся — во время аварии.

Старательно убирали землерубы тоннель после аварии. Изо всех закоулков выгребали грязь. Продували тюбинги сильной воздушной струёй, отмывали водой.

Начальник шахты сначала опасался, что проходчики не захотят возиться с таким неприятным делом. А вышло как раз наоборот. Одна за другой бригады включались в работу.

Вернулся Василь Василич Скрипников. Привёл своих землерубов как раз к тому затвору, который несколько месяцев назад они пытались спасти от страшного наводнения. Увидели они, как развалилась под мощными струями бетонная рама. А вот сами ворота остались целёхонькими. Отворить их и сейчас не сразу удалось.

— Наверное, вода давит с другой стороны, — предположил Скрипников. — Как бы на второе море не натолкнуться.

Для предосторожности вырезали сначала наверху затвора небольшой лаз. Действительно, плюхнулось из него немного чёрной воды.

Скрипников пролез в оконце, увидел: по ту сторону затвора тоннель чуть ли не под самый свод забит песком.

Песок сырой. Зато вода быстро с него стекает — нужно только прорыть в нём канавки. Когда песок просыхает — превращается в мельчайшую пыль. А она всюду набивается. За пазухой, в карманах, в сапогах, под каской — полно песку. Лица землерубов серые. На зубах скрипит. В горле першит. Даже машины останавливаются из-за этой пыли.

До самого забоя — один песок. Тут он смёрзся: накрепко сковал его космический холод. И уже не ковшом погрузочной машины, а пиками отбойных молотков бригада Кости Татариновича скалывала его между железными рёбрами тюбингоукладчика.

Добро хоть кололся этот песок легко: жидкий азот превратил его в хрупкую стеклянную глыбу. Под пиками она мелодично дзинькала и трескалась.

Но сам тюбингоукладчик спасти не удалось. Во время аварии его так искорёжило, будто он побывал в пасти динозавра. Пришлось распилить укладчик на куски и выбросить в металлолом.

…Пока чистили тоннели, страшились, чтобы не столкнуться с новым плывуном. Но космический холод крепко держал реку здесь, на шахте двести тринадцатой.

А вот с противоположного берега — там, где бригада Володи Псюка рыла встречный тоннель от площади Мужества, — всё-таки выплеснулось второе грязевое море. Не удержал его мороз.

И опять забушевала буря под землёй. Хорошо, что теперь затворы сделали надёжные — не пустили они плывун далеко разлиться.

Но работы опять остановились.

Месяц морозили грунт на месте прорыва. Кое у кого из проходчиков на сей раз нервы не выдержали. Зароптали они:

— Не одолеть нам подземную реку!

— Мы её тесним с одной стороны, а она нас устрашает с другой.

Бригадира Псюка такие разговоры даже рассердили:

— Коли кому боязно, пускай уходит на другие шахты!

Строителям метро в любое время необходимы выдержка и мужество. Надо уметь не только штурмовать новые глубины, но и терпеливо восстанавливать старые тоннели.

В столкновении со стихией проявлялась натура каждого. Костя Татаринович и Василь Василич Скрипников показали настоящую смелость и отвагу, Дед — упорство и выдержку, Малышев — терпение и выносливость. У Володи Псюка выявился характер отчаянный. Как только открыли после аварии затворы, он первым проник в затопленный тоннель. Сколотил себе небольшой плотик из тонких брёвен. Погрузился на него со всякими спасательными принадлежностями. Надел поглубже на лоб щегольскую зелёную каску с надписью «БАМ» под козырьком. И отчалил.

Воды в тоннеле набралось чуть ли не под самый свод. Володя едва держался на своём хлипком плотике, то и дело цеплялся каской о потолок. Ухватиться не за что: вокруг тюбинги в наледях. Старался продвигаться осторожно. С плота опрокинешься — не всплывёшь!

Шарит Псюк по своду тонким лучом фонарика. Примечает: нет ли между тюбингами пробоин. И вот…

Внезапно над самой его головой открылась бездна. Попробовал Володя в неё просунуть весло. Далеко оно ушло. Да так ни во что и не упёрлось.

Тогда он сам протиснулся по пояс в расщелину. Осветил фонариком.

И… о диво!

Перед ним заблестел подземный ледяной дворец.

Посередине высились стройные белоснежные колонны. Стены искрились голубыми узорами. Над головой серебрился маленькими звёздочками высокий купол. И стояла тут оглушающая тишина.

— О-го-го! — прижав ладонь к губам, крикнул Псюк.

— О-о-го-о-го-о! — повторило эхо.

Когда он вернулся и рассказал о том, что видел, ему не поверили.

— Почудилось тебе, — сказал начальник шахты. Но на всякий случай вызвал главного инженера.

Во второй раз они уже втроём поплыли к таинственному дворцу. У входа в расщелину поставили лесенку и, поддерживая один другого, проникли внутрь.

Главный инженер сразу определил, как появился ледяной замок:

— Выплыла через трещину непромороженная земля — и осталась эта пустота. Колонны — это скважины для морозильной жидкости. А на потолке заледенели падающие капли. Красиво — ничего не возразишь! Только пустую пещеру над метро мы не оставим. Как море откачаем, так сразу же забьём бетоном.

На прощание они сфотографировались в ледяном дворце. И Псюк на замороженной стене пикой нацарапал: «Вперёд, к победе!»

…Наконец все тоннели очистили от плывун-земли. Кончились подземные бури, подземные наводнения и подземные дожди. В метро установилась нормальная погода.

КРАСНЫЙ ТОННЕЛЬ

Сирена завыла пронзительно и резко, когда её никто уже не ожидал. В недоумении Костя Татаринович застыл на месте.

Тревога! Почему? Ведь уже не должно быть никакой опасности…

— Неужели опять в забое у Скрипникова авария? — удивился Костя.

— Вот не везёт бедняге, — добавил Юра Петухов.

Рассуждать было некогда. Теперь, после прорыва, в шахте объявили строгий приказ: как только прозвучит сигнал тревоги, все сразу должны собраться у защитного затвора.

Землерубы побросали свои дела, выключили инструменты и бегом бросились к воротам.

По пути Костя встретил самого Скрипникова:

— Я думал, у вас авария.

— А я считал, что в вашей бригаде беда случилась, — отозвался Василь Василич.

Тут они увидели, что с другого конца тоннеля торопятся землерубы из бригады Алексея Малышева. Сам он, тяжело топая и отдуваясь на ходу, тащил спасательный пакет:

— У кого несчастье? Кому помочь?

Проходчики всегда были дружными. Один, без поддержки человек в метро работать не может. Таково уж дело подземное — всегда чувствовать локоть товарища. А теперь, после отчаянных сражений, дружба землерубов ещё больше окрепла. И каждый по первому зову готов был прийти на выручку.

Однако непонятно было, кому нужна сейчас помощь.

Все вместе они подбежали к затвору.

У ворот дежурил Вячеслав Павлов.

— В чём дело? — резко спросил его Татаринович.

А тот в ответ молча кивнул в сторону начальника шахты.

И только сейчас проходчики обратили внимание, что их начальник сидит преспокойненько в сторонке и держит в руках часы-секундомер. Как человек подходит, он засекает время.

— Все? — спросил он у Павлова.

— Все, — ответил Вячеслав.

— Закрывайте!

Павлов только нажал кнопку, и ворота послушно поползли поперёк тоннеля. Уже не нужно было с усилием толкать их, как прежде. Не понадобилось и выворачивать рельсы узкоколейки — они автоматически сами отодвинулись в сторону.

— Ровно за десять минут собрались, — объявил начальник шахты. — А теперь можете расходиться. Это была учебная тревога!

Есть поговорка: обожжёшься на молоке, станешь дуть на воду. Вот уж верно! После прорыва придумывали всякие предосторожности.

Поставили, например, в тоннелях такие мощные затворы, что ни один плывун их не пробьёт. Около них по очереди дежурили проходчики. Тех, кто идёт через ворота, записывали в «журнал фронтового участка». Вот как теперь называли промороженный забой!

И вообще, строительство разрослось большое. Пассажирам видны только станции, перегоны между ними. На самом же деле всяких тоннелей в метро много: вентиляционный — чтобы подавать свежий воздух, запасной — чтобы держать запасные вагоны, переходный — чтобы переходить из тоннеля в тоннель; а ещё есть разъезды, служебные помещения, подземные дворы…

И во всех этих местах роют землю проходчики. Разбредутся со своими заданиями. А случись беда — дежурный должен знать, где кого искать. Лучше ведь так: беречься бед, пока их нет.

Да и проходка теперь велась совсем по-другому. Правильнее было бы сказать, что землерубы уже не тоннели сооружали, а возводили подземный мост между двумя берегами: от станции «Лесная» к «Площади Мужества».

Как-то встретился Алексей Малышев с приятелем с другой шахты. Тот его и спрашивает:

— Что, говорят, вы там с какими-то картинами возитесь?

Малышев сразу понял, о чём речь, но решил разыграть приятеля:

— Музей устраиваем.

— Я серьёзно спрашиваю, — обиделся приятель.

— А я серьёзно отвечаю: вешаем картины. Одна рядышком с другой. Каждая пуда по три весом. И всё красные. В память об аварии.

Слухи ходили разные. Всех волновало, когда наконец удастся преодолеть эту коварную преграду на пути метро. Из-за неё задерживалось строительство ещё пяти следующих станций.

Занятная выдалась землерубам работёнка! Непривычно было им укутывать тоннель изнутри в разные оболочки.

Сначала на ребристую тюбинговую поверхность клали слой прочного бетона. Затем тоннель одевали в металлическую сетку — она, как спина ежа, кололась острыми длинными иголками. А сверху всё закрывали толстой бетонной рубашкой. И уж на неё навешивали, как картины, стальные, выкрашенные в красный цвет листы. Их прочно скрепляли друг с другом, и получалась круглая галерея с рельсами внутри.

Кто умел только землю копать, тому здесь делать было нечего. Потому что надо было знать ещё — и как вязать металлическую сетку, сваривать металл, укладывать рельсы.

Соберутся они сразу человек тридцать — сорок. Все со сварочными аппаратами. И посыплются по тоннелю миллиарды лучистых искр. Яркими отсветами запылают красные стены.

Кто-то дотошный подсчитал, что на каждый метр тоннеля нужно прострочить семьдесят метров сварочных швов!

В общем, работы невпроворот!

Бывают люди, которые удивительно умеют в нужную минуту «блистательно отсутствовать». Прямо с детства приобретают такой «талант». Собрались, допустим, пионеры ехать в совхоз помогать убирать урожай — у такого ловкача как раз заболят зубы. Или ещё что-нибудь безотлагательное случится. На первом месте у них — развлечение, отдых, телевизор… Сначала он лучше в кино сходит, во дворе погуляет, а потом, усталый, примется за уроки.

Вырастет — и на работе так же. Все заняты важным заданием, а он найдёт тысячи причин, чтобы увильнуть. Сначала покурит, поболтает, послоняется из угла в угол — уж потом, если успеет, за дело возьмётся.

Михаил Григорьевич не уважал таких людей. Ему даже разговаривать с ними было неинтересно. У него как раз всё получалось наоборот: где трудно — там и он. Только кому-нибудь понадобится помощь — и он тут как тут. А поскольку он многое умел, его услуга оказывалась очень кстати.

Вернулся Тихонович из санатория и узнал, какие дела развернулись в красном тоннеле.

А Вася Некирка спросил его с подвохом:

— Дед, сколько ты специальностей имеешь?

— Пять или шесть, — ответил Михаил Григорьевич. — А что?

— Перечисли.

— Бетонщик, арматурщик, машинист тюбингоукладчика, машинист погрузочной машины, лебёдчик. Вот недавно разряд чеканщика получил. Да, ещё забыл: когда-то я на заводе слесарем работал, ремонтировал трамваи…

Некирка его перебил:

— А там, в тоннеле, требуются сварщики.

Дед привычно прищурил глаза, усмехнулся:

— Что ж, выучусь и на сварщика.

Тихонович считал, что учиться никогда не поздно.

Не сумел он в детстве закончить десятилетку — в партизанском краю не было школы. Так он пошёл учиться уже взрослым. Не постеснялся. Дочь Галочка тогда как раз в седьмой класс перешла, и он в седьмой записался.

Она из школы придёт, погуляет и садится уроки учить. А он с шахты придёт, пообедает и бежит в школу. Дочка уже спать ложится. А он за уроки садится. Трудно было, но всё равно школу закончил. Будет и ещё учиться, если понадобится.

Только в красном тоннеле его бригаде поручили не сварку делать, а рельсы укладывать. Ну а такое задание для них было привычным…

Близился конец многотрудного пути. С двух сторон сквозь подземный мороз шли навстречу друг другу землерубы.

И вот настало время, когда чуткое ухо могло услышать, как стрекочут отбойные молотки за земляной перемычкой. Сходились бригады Скрипникова и Кострикова.

Неотлучно в это время у забоев находились маркшейдеры.

Про этих людей мало кто знает. А ведь они первые помощники землерубов. Как штурман помогает капитану ориентироваться в море, так маркшейдер определяет для проходчиков направление тоннелей. Без них под землёй можно свернуть не в ту сторону и вообще заблудиться.

У маркшейдеров точные инструменты, которые позволяют рассчитать направление так, чтобы встречные тоннели обязательно сошлись вместе.

И всё-таки маркшейдеры всегда нервничают, когда должна произойти эта встреча.

Василь Василич Скрипников, как всегда обстоятельно, готовился к этому решительному моменту. От бригады Кострикова его отделяла всего лишь двухметровая заиндевелая стена. Он распределил проходчиков так, чтобы сразу в восемь молотков рубить породу. Сам стал к погрузочной машине. Пулемётным треском огласился забой.

Через полчаса землерубы остановились перекурить. И вдруг сверху, где работал Гена из Сосново, раздался голос:

— Ой, пика провалилась!

— Куда?

— К соседям в забой, — обрадованно ответил Гена.

— Опять ты меня напугал, — возмутился, но без злости, бригадир. — Я уж подумал — как в прошлый раз… Ну, Геннадий, ну, погоди!

Скоро было пробито второе отверстие, третье… В образовавшейся арке показалось счастливое лицо молодого проходчика:

— Эй, ребята, вали стену!

В обоих тоннелях собралось много народу. Все с нетерпением ждали, когда до конца разрушат крепкую промороженную преграду.

С двух сторон вгрызались в неё полтора десятка отбойных молотков. Проходчики отчаянно крошили неподатливый грунт. Казалось, вот-вот они скрестятся пиками, как мушкетёры.

Наконец, под звуки яростной дроби рухнула последняя преграда.

— Ура-а! — разнеслось по тоннелю.

Настали волнующие минуты. Через земляной проём бригадиры Скрипников и Костриков пожали друг другу руки и обнялись. Вокруг громко зааплодировали.

Победа! Как долго её ждали! С каким упорством боролись ради этого счастливого дня!

И вот теперь осталось только собрать из тюбингов два последних кольца и навсегда сомкнуть их между собой.

Маркшейдеры подгадали с миллиметровой точностью: оба чугунных тоннеля соединились тютелька в тютельку.

Так завершилась долгая и упорная борьба с непокорной стихией. Все горести и огорчения остались позади.

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

— Двести тринадцатая? Поздравляем весь коллектив с успешным завершением строительства! Вы победили!

— Спасибо. Трудно досталась нам эта победа.

— Сколько ж времени ушло?

— Восемьсот сорок восемь дней потеряли на войну с плывуном.

— Теперь придётся навёрстывать.

— Да, собираемся применить скоростное строительство.

— Каким образом?

— Машины нам прислали новые. Попробуем с их помощью.

— Новое дело, новая техника. А люди-то прежние? Есть ли кому доверить те машины?

— Есть.

БЫТЬ ПЕРВЫМИ

Позади осталась плывучая земля с валунами. Опять в забое показались мягкие пласты зеленовато-голубой глины. Рубить её было куда легче, чем, скажем, замороженную землю. На этой глине и решили попробовать новый агрегат — механизированный проходческий щит.

Главный инженер так и сказал:

— Нечего людям напрягать мускулы на тяжёлых молотках! Пусть машина на свои стальные плечи взвалит трудную работу! И пусть человек только управляет машиной!

Поручили это дело Михаилу Григорьевичу Тихоновичу. Его бригаде предстояло испытать новый агрегат на скорость.

Бойкий Василий Некирка первым обо всём этом узнал:

— Назначили тебя, Дед, командиром подземного корабля.

— Подожди радоваться. Ещё справимся ли… — Михаил Григорьевич немного волновался.

«В любом деле трудно быть первым, быть пионером, — рассуждал про себя бригадир. — Может быть, потом люди сто раз повторят то, что ты сделал. И даже лучше, чем ты сделал. Но это будет потом, когда уже всё выверено, опробовано. А сначала нужно самому проявить смелость, нужно самому достичь такой высоты мастерства, какой до тебя ещё никто в проходческом деле не достигал…»

Быть пионером, когда ты ещё учишься в школе, — ответственно и почётно. Быть пионером, когда ты взрослый человек, — ответственно, почётно, но и рискованно. Есть риск ошибиться, подвести тех, кто доверяет тебе и твоей бригаде.

Дед вспомнил замечательного донецкого шахтёра Алексея Стаханова, который поставил рекорд добычи угля. За одну ночь он нарубил столько угля, сколько не смогли нарубить четырнадцать шахтёров! Понадобилось шесть железнодорожных вагонов, чтобы увезти всё это топливо.

После него много раз люди повторяли работу «по-стахановски». Но Стаханов был первым!

Теперь Дед уже не скажет, что землерубам из бригады А задали обычную задачку. С новой машиной работать придётся тоже по-новому.

Сначала надо хорошо поучиться.

— Опять?! — удивился Иван Прудников. — Вот чего в нашем метро выше головы, так это учёбы. Ну прямо-таки не шахта, а университет.

Вася Некирка подошёл к нему с озабоченным видом. Лизнул свой палец, а потом дотронулся до Иванова плеча.

— Пш-шш! Шипит, — ехидно сказал он. — Да ты, Ваня, не кипятись. Оставь пары на машину.

— Ну, ещё чего подбросишь?

— Что умеешь, за плечами не висит, — поучал Некирка.

Бригаде Тихоновича доверили изучать сложную машину. Пришлось им звать ещё трёх помощников. Ивана Егорова, Петра Мощина, Александра Шаропанова назначили водителями щита.

Огромной стальной гильзой разместился механизированный щит в тоннеле. В самом центре его устроена ровная площадка — вроде капитанского мостика. Становишься у штурвала и ведёшь подземный корабль вперёд. Перед глазами — пульт управления. На нём множество кнопок, рычагов и рукояток. Надо уметь нажать нужную, чтобы щит не сбился с намеченного курса.

Понятно, что отбойный молоток подземному капитану не нужен. И всем проходчикам из его команды тоже. Породу крошат острые вращающиеся зубья. А подбирает — механический ковш. Он перекидывает земляную стружку на бесконечно движущуюся резиновую ленту транспортёра. С неё глина ссыпается прямо в вагонетки.

Вот здесь нельзя зевать машинисту электровоза, нужно вовремя подавать порожние составы. Ведь щит двигается с разной скоростью — как скомандует капитан.

— Кудряво живём! — поразился Некирка. — Получается, что я до земли не буду дотрагиваться рукой. Глядишь, маникюр стану делать! — И он сунул в карманы свои заскорузлые, привыкшие к работе руки.

— Может быть, скоро, как говорится, только кнопки будем нажимать, — начал фантазировать Колесник. — А сами будем сидеть в садочке возле шахты. И небо будет над головой. Дед, ты б хотел, чтобы небо над головой?..

— А кто за вас тюбинги в кольца собирать будет? — спросил бригадир.

К сожалению, этого машина без человека делать не умела.

— А жаль, — посетовал Некирка. — Эх, не сообразили инженеры!

И Дед тоже подумал: жаль!

Но, с другой стороны, ему бы тогда, наверное, не хватало чистого запаха земли, ее приятного свежего холодка. Любил он шахту!

Чтобы ничто не задерживало землерубов в работе, заготовили они заранее целые небоскрёбы тюбингов, под землю спустили дополнительные вагонетки. Перед механизированным проходческим щитом в тоннеле появился красный транспарант: «Начало скоростной проходки».

Здесь был старт.

Без суеты, спокойно каждый занял своё место. Тихонович дал команду:

— Запускай!

Взвыли моторы. Завертелись острые зубья резаков. Побежала резиновая лента с земляной стружкой.

Теперь не зевай!

Вагонетки подходили одна за другой. Лавиной валилась в них зеленовато-голубая глина. Через каждые две минуты уже требовалась следующая вагонетка. Вася Некирка подавал составы. Колесник сгружал тюбинги. А Михаил Журов и Константин Иванов быстро укладывали рельсы…

Вот первый нагруженный состав вагонеток отошёл от щита. Сразу же подкатил второй. А на очереди ждал третий. Между ними втиснулся электровоз с низенькими платформами, гружёнными тюбингами.

— Давай порожняк!

— Не задерживай! — только слышались команды.

Бригадир уже подготовил место для первого кольца.

Иван Прудников тут же, не дожидаясь приглашения, быстро вскарабкался по лёгонькой лестнице к штурвалу тюбингоукладчика. Повертел во все стороны стальными руками машины, будто бы разминая перед работой цепкие пальцы-штыри.

В это время бригадир успел ловко накинуть петлю-удавку на тяжёлую скорлупу тюбинга. Поддел её сбоку и бросил другой конец Ивану:

— Лови!

Мощная рука потянула удавку на себя, словно пушинку, подняла тюбинг в воздух — а было в той «пушинке» 700 килограммов!

— Сажай! — раздалась команда бригадира.

Тюбинг пошёл вниз. А тут наготове два Василия — Егоров и Колесник. Они подняли тюбинг, точно вставили в приготовленное ложе.

Подоспел Некирка со следующей гружёной платформой.

— Веди сюда! — скомандовал Дед. — Вот так! Стоп!

Некирка зажал тормоз в колёсах, и платформа замерла.

Опять распрямились и поднялись стальные руки машины. Опять цепко ухватили тюбинг.

— Поднимай! — голос бригадира уже звучал сверху. С ловкостью акробата он уже взобрался на следующую площадку щита. И, подталкивая ломиком второй тюбинг, точно установил его рядом с первым: — Готово!

Любо было смотреть на бригадира: какие сильные, ловкие у него движения, какое гибкое тело! Проворно двигался он между металлическими этажами машины. А она будто плыла по водной глади…

Прошло лишь полтора часа с начала пуска. А землерубы успели выполнить два дневных задания. И даже не особенно устали.

— Давайте попробуем перевести на вторую скорость, — предложил бригадир.

— Мне-то что, — отозвался с капитанского мостика водитель Пётр Мощин. — Я могу и с курьерской скоростью щит запустить. Лишь бы вы успевали.

Машина идёт плавно, врезаясь в кембрийскую глину, словно нож в масло.

— Не проходим, а прямо-таки летим под землёй, — сказал Иван Прудников.

— Дед, может, теперь мы вовсе и не проходчики? — спросил Некирка.

— Ну, землерубы. Кто ж ещё?

— Не знаю, как называться, но как-то по-другому…

— Так ты в словарь загляни.

— Заглядывал. Нет в словарях подходящего нам имени.

— Значит, устарели словари. Ты уж, Некирка, придумай сам. Ты ведь находчивый.

И правда, кто они сейчас? Подземные лётчики или подземные моряки? Слесари-универсалы? Монтажники? Машинисты?..

Приезжали из Донбасса конструкторы механизированного проходческого щита. Интересовались, как их машина работает. Землерубы, конечно, очень хвалили подземный корабль. Виданное ли дело: сколько веков существовала трудная проходческая работа, а вот теперь машина свои стальные плечи подставляет.

Инженеры тоже радовались:

— Даже не ожидали, что наш щит может так быстро бегать!

И представьте, Дед их ошарашил:

— Мы бы ещё не такие бега устроили, если бы машина иногда не подводила.

Дед всё-таки не удержался и высказал свои соображения. Можно, например, не по одному тюбингу укладывать, а сразу по нескольку штук. Или вот можно изменить зубья резцов, чтобы они меньше тупились…

Мчался под землёй щит, как судно на полных парусах. Там, где на отбойных молотках землерубы управлялись за десять месяцев, бригада Тихоновича прошла тоннель за тридцать один день.

Это был мировой рекорд проходки.

До сих пор только лондонцы могли похвалиться, что они быстрее всех строят метро. Однажды они за месяц прорыли тоннель длиною 500 метров.

Дед победил англичан. Его бригада за месяц прошла 676 метров!

Но Михаил Григорьевич подсчитал, что этого мало. Он сказал:

— На такой машине можно пройти за месяц больше тысячи метров! Выдержит.

ПЕРВЫЙ ПОЕЗД

Пока бригада Тихоновича прокладывала рельсы в тоннелях через подземную реку, новые станции украсились гранитом, побежали вверх и вниз эскалаторы, зажглись нарядные светильники. И вот когда всё уже было готово, в первый рейс пригласили проходчиков. Так уж заведено, что первыми пассажирами в метро бывают те, кто его строил.

Впервые Михаил Григорьевич спускался на станцию «Площадь Мужества» на эскалаторе.

Сколько времени прошло с тех пор, как они вместе с весёлым парнем Серёгой загадали, что больше Дед не будет спускаться в этот тоннель в неказистой железной клети лифта! Но только теперь смог он ступить на бегущую лестницу.

Впервые Тихонович не надел под землю каску и робу, не обул резиновые сапоги. Оставил их сушиться в тёплой бытовке. Сегодня на нём был чёрный нарядный костюм, белая крахмальная рубашка и яркий галстук.

Впервые Михаил Григорьевич взял с собой внука в новое метро. И Андрейка всё время беспокоился:

— А вдруг всё-таки метро растает, как эскимо…

— Я ж говорил: не растает. Сколько раз должен повторять дед?!

— Один, — привычно ответил внучек и успокоился.

Станция была заполнена народом, как стадион во время футбольного матча. Оркестр играл марши. Под высоким сводом алели праздничные транспаранты: «С трудовой победой, товарищи метростроевцы!», «Ура — победителям!».

Тихоновича увидел Василий Некирка и позвал:

— Дед, иди к нам. Теперь ты с внуком, так уж точно дед.

Рядом оказались все Дедовы друзья. И все, как он, принарядились. На Косте Татариновиче была красивая коричневая куртка с жёлтыми молниями. Без каски и резиновых сапог он казался совсем юным — не скажешь, что бригадир.

Василь Василич Скрипников выглядел подтянутым и аккуратным.

А Малышев Алексей опять был похож на популярного артиста кино.

На Володе Псюке было всё модное: костюм, ботинки, рубашка.

Наполненная нарядными людьми станция тоже выглядела празднично. Сверкал полировкой серый гранит. На торцовой стене пылала в ореоле жёлтых огней золотая звезда. На массивных металлических кронштейнах поднялись над головой огромные четырёхугольные чаши светильников — словно факелы Вечного огня, горели они мерцающим светом. Мужеству ленинградцев во время Великой Отечественной войны обязана эта станция своим названием. Совсем недалеко от неё расположено Пискарёвское кладбище, где похоронены воины и мирные ленинградцы, защищавшие свой город в годы блокады. 900 дней и 900 ночей боролись они, не щадя своей жизни.

И выстояли.

А рядом теперь находился тоннель, где держали экзамен на мужество метростроевцы. 848 дней и 848 ночей длилась их схватка с подземной стихией. Плывун вынуждал их и к отступлению и к обороне, навязывал свои жёсткие условия… Всё вынесли славные ленинградские рабочие.

И победили.

С новыми трудовыми успехами поздравляли метростроевцев гости.

В Книге отзывов поэт Михаил Дудин написал такое поздравление:

«Дорогие товарищи метростроевцы!

Честь вам и слава за прекрасный подарок ленинградцам, сделанный к Новому году!

Все мы знаем, с каким упорством и мужеством, с какой изобретательностью, с каким напряжением творческой мысли и пониманием чувства долга и ответственности вы трудились на этой трассе!

И вы сделали чудо!

Вы стали победителями самых неожиданных препятствий. И станция «Площадь Мужества» не просто очередная станция Ленинградского метрополитена, а памятник мужеству каждого строителя этого сооружения.

Вы знаете, что только в преодолении рождается настоящий человеческий характер. Вы достойно несёте эстафету ленинградского рабочего класса!

Счастья вам и удач!»

К перрону подали голубой экспресс. Мягкий свет заливает салоны вагонов. Чисто, уютно.

Проходчики заходили в вагоны не спеша, с достоинством. Обычно пассажиры торопятся занять диваны. А проходчики сразу облепили окна вагонов. Первый поезд движется медленнее обычного, и они стараются разглядеть в тоннеле хорошо знакомые места.

— Смотри, вот тут никак не могли сомкнуть кольцо: тюбинги попались разные.

— А помнишь, здесь валуны взрывали?

— Тут затвор стоял: видишь, балки остались.

— Где ж плотина была — что-то никак не могу разглядеть…

Но вот перестали мелькать ребристые стенки тюбингов, и поезд вкатился в красный тоннель. Движение вагонов сразу замедлилось, стало каким-то гулким, непривычным.

Тут река. За стальными стенками — трясина древнего русла. Но она уже не страшна. Накрепко отгорожен от неё красный тоннель прочными рубашками. Метро построено с гарантией на столетия!

— Наверное, пассажиры не заметят, чем отличается этот тоннель от остальных, — сказал Алексей Малышев. — Будут себе так же читать книжки в пути или разговаривать друг с другом.

— Даже в окно не посмотрят… — с сожалением добавил Костя Татаринович.

— Не памятник же здесь ставить, — возразил Дед.

Костя пожал плечами. Пожалуй, памятник в тоннеле не нужен. Но как-то должны же пассажиры обратить внимание на их красный тоннель — уж слишком тяжело он достался землерубам!

— Может быть, стоит как раз посередине делать остановку… — предложил Некирка.

— Зачем?

— И ещё объявлять в громкоговоритель…

— И что бы ты сказал в громкоговоритель? — спросил Дед.

— Я бы сказал: «Тише, люди! Замрите! Отдайте дань уважения тем, кто здесь сражался в час испытаний. Замрите на минуту, как вы стоите у памятников и мемориалов!» Вот что я бы сказал.

— Лишнее всё это, — проговорил Дед. — Рабочему человеку важен результат труда. Тысячи пассажиров в нашем метро — вот нам высшая награда!

И вдруг вмешался внучек Андрейка:

— Вы тут разговаривали, а я не разглядел красное метро.

Правда, поезд проскочил между станциями — не успели оглянуться.

— Не горюй, — утешил Дед. — Сейчас попросим машиниста: он провезёт ещё раз.

На первом поезде можно ездить хоть три часа туда и обратно. И они катались, пока не надоело.

Выходили на каждой станции и любовались их убранством.

Больше всего привлекла внимание станция «Академическая». Там на четырёхгранных колоннах вдоль перронов висели портреты. Андрейка подсчитал: их было восемьдесят.

Он сразу узнал всех проходчиков, с которыми катался на первом поезде. Отыскал и портрет своего деда.

— Я знаю, — догадался он. — Это все, кто строил метро в подземной речке.

— Да, — коротко ответил Дед.

— Больше такой работы выполнять никогда не придётся, — добавил Некирка.

— Как сказать… — усмехнулся Дед — Михаил Григорьевич.

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

— Алло, управление? Разрешите с вами посоветоваться.

— О чём?

— В городе решено построить обводный канал, чтобы в наших реках вода стала чистой и прозрачной. И вот хотим пригласить проходчиков принять участие.

— Что ж, не возражаем. Тоннели строить нам привычно.

— Не торопитесь с ответом. Есть одна загвоздочка.

— Какая?

— Дело в том, что обводный канал должен пересечь русло древней подземной реки.

— ОПЯТЬ!!!

— Ну так как, согласитесь?

Наступило длинное томительное молчание, после которого, казалось, мог последовать только отказ. Но голос из управления ответил:

— Да!

Content

Ирина Кирпичникова
Самый трудный километр

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

А НАКАНУНЕ БЫЛО ВСЕ СПОКОЙНО…

И ДЕНЬ НАЧАЛСЯ ОБЫЧНО

В НИЖНЕМ ТОННЕЛЕ, У СКРИПНИКОВА

НА ЧЕМ СТОИТ ГОРОД

ЗЕМЛЯ ГУДИТ

МЫ ЕЩЕ ПОВОЮЕМ!

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

КОГО БЕРУТ С СОБОЙ В РАЗВЕДКУ

ПЛОТИНА

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

УСПЕЕМ ЛИ? НАДО УСПЕТЬ!

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

КОГДА БОЛЕЮТ ГОРОДА

ПО ПРОЕКТУ ЭСКИМО

НАДОЕЛО СОБИРАТЬ ПЯТАКИ

УСЛОВИЯ ЗАДАЧКИ — ТЕ ЖЕ

ВОСЕМЬ ЗЕМЛЕРУБОВ В ЛЕДЯНОМ МЕШКЕ

АХТУНГ! ПАРТИЗАНЕНГЕФАР!

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

КАКАЯ НЫНЧЕ ПОД ЗЕМЛЕЙ ПОГОДА

КРАСНЫЙ ТОННЕЛЬ

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР

БЫТЬ ПЕРВЫМИ

ПЕРВЫЙ ПОЕЗД

ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР