Станислав Минин

Камень Книга восьмая

Глава 1

Все было как в бреду: и подъехавшая скорая помощь, врачи которой буквально силой вырвали у меня из рук Викторию, и их профессионально сосредоточенные равнодушные лица, на которых через какое-то время проступило дежурное сожаление, свидетельствующее о том, что они, увы, бессильны…

И опять беспросветное отчаянье со рвущимися изнутри рыданиями…

Из этого состояния, близкого к истерике, меня вывели дед Михаил и дядьки Григорий с Константином, оттащившие упирающегося меня от машины скорой помощи. Они при этом что-то говорили, объясняли, уговаривали, но слушать их, а тем более вслушиваться, желания никакого не было. Кроме того, я разбирал только отдельные слова — так пронзительно свистело в ушах.

Появление колдунов «Тайги» встретил равнодушно, впрочем, как и дворцовых во главе с Михеевым, двигавшихся по какой-то странной, напоминающей синусоиду, траектории…

Нахер всех!..

И дядьев нахер!..

Вырвавшись из-под их навязчивой опеки, вернулся к скорой, отодвинул в сторону врача и заглянул внутрь машины…

Спокойное, умиротворенное лицо Вики, её огненно-рыжие волосы, разметавшиеся по белоснежной простыне на каталке… Сколько раз я видел ее такой, только на нашей кровати…

Господи, сделай так, чтобы Вика опять проснулась!!! Чтобы просто мне улыбнулась!!! Чтобы потянулась, как делала всегда по утрам, и заговорила со мной!!!

И опять меня начинают душить подступающие рыдания…

Как же так???

Неужели это мне не снится???

Как так???

Неужели эта тварина Бирюков всё-таки успел осуществить свою угрозу и в последний момент убил Вику?

Или она, валяясь без сознания на заднем сиденье, после моей атаки на еб@ного колдуна и удара машины о забор, оставшись без доспеха, повредила себе шею???

И именно мое необдуманное поведение стало причиной смерти девушки???

А какая сейчас, в пиzду, разница?

Алексей, хоть себе-то не лги, Вика в любом случае погибла из-за тебя!

Только лично ты виновен в смерти девушки.

Только ты.

Лично.

И никто другой.

Господи, как же я с этим дальше жить буду? Как???

Прости меня, Викуся! Прости!!!

Смотреть на девушку долго не смог — мешали подступивший к горлу комок рыданий, выступившие слезы и дикий стыд перед Викой…

Отвернувшись, смахнул слезы и внезапно разглядел очертания этой проклятой машины с Бирюковым «за рулем»…

Что там эта гнида мне про девушек говорила? Мол, погорю я на бабах?

Алексия!!!

Как же я мог о ней забыть?

А если Бирюков и Алексию успел?..

Накатила волна холодной ярости, и я, скрежеща зубами, прошипел:

— Ну, сука, ты у меня в любом случае так просто не соскочишь…

***

— Коля, я приказал своим ребятишкам и колдунам «Тайги» всё оцепить и никого левого не подпускать, ваш Михеев с остальными дворцовыми пока вне игры, еле на ногах держатся… — докладывал в трубку князь Пожарский. — А как ты думаешь? Лешка все еще в шоке, от тела Вяземской далеко не отходит… Что?.. Да не знаю я, где твой хваленый Кузьмин!.. И где Белобородов не знаю. Обожди…

Главу рода Пожарских от доклада отвлёк противный звук рвущегося металла, это Алексей вырвал у двери скорой помощи боковую ручку, которую тут же раздраженно отбросил в сторону. Если до этого лицо внука было бледным от горя, то теперь основными эмоциями на нем выступали сосредоточенность и злость. Кроме того, от молодого человека буквально на физическом уровне повеяло раздражением, волна которого дошла и до сыновей князя, и они отпрянули в стороны от Алексея, уже успевшего сделать пару шагов по направлению к аварийной машине.

— Деда, — молодой человек внезапно остановился, — срочно звони моему отцу, пусть тот разыщет Алексию и убедится, что с ней все в порядке. — И он пошел дальше.

Оказавшись рядом с «Ладой», Алексей отмахнулся, и водительскую дверь снесло далеко в сторону, а старый князь, уже начавший догадываться о намерениях внука, прошептал:

— Нет, Лешка… — и остался стоять на месте.

А Алексей уже выдернул тело колдуна из машины и, держа голову трупа левой рукой за волосы, рубанул ребром ладони правой руки покойного по шее…

Хруст позвонков… Отлетающее в сторону тело колдуна… Разлетающийся во все стороны темный в поздних сумерках фонтан дымящейся на морозе человеческой крови… И спокойно стоящий с головой в руках великий князь Алексей Александрович, по доспеху которого медленно стекали вязкие черные капли…

Про рядам охраны рода Пожарских и Романовской дворцовой полиции пронесся общий вздох, бойцы начали истово креститься, кто-то, особенно впечатлительный, стал громко молиться, а молодой человек, не обращая ни на кого внимания, поднял оторванную голову колдуна, из которой продолжала вытекать какая-то жидкость, пристально посмотрел в открытые остекленевшие глаза, выругался, потом тяжело вздохнул и пошёл обратно к скорой, сунул в салон микроавтобуса отрубленную голову, упал на ступеньки дверного проема и содрогнулся в беззвучных рыданиях…

— Коля, ты меня слышишь?.. Алексей только что этому… Бирюкову в буквальном смысле голову оторвал, — спокойным голосом сообщил императору князь Пожарский. — И принес голову колдуна, если так можно выразиться, к ногам Вяземской. Сейчас Лешка на ступеньках скорой опять сидит, рыдает… И если хочешь знать моё мнение, Виталику Пафнутьеву здесь лучше пока не появляться. Так что присылай на разбор бригаду под руководством левого сотрудника, да и сам пока внука не беспокой. Еще Лешка просил Алексию разыскать и убедиться, что с ней все в порядке… Да, Коля, я тебя понял, за Алексеем мы проследим. Конец связи.

Князь, не убирая телефона в карман, жестом подозвал бледных сыновей и раздраженно заявил:

— Соберитесь уже, господа офицеры! Бошек оторванных ни разу не видели? Гриша, следи за Лёшкой, чтоб он больше глупостей не натворил, — старик переместил строгий взгляд на младшего сына, — а ты, Костя, принимай командование над всеми бойцами, в том числе и над колдунами с дворцовыми. Что делать, знаешь.

— Есть! — кивнули оба младших Пожарских.

— А я пока насчёт коньяка для Алексея распоряжусь и на телефоне побуду.

***

— Согласен с тобой, отец, Пафнутьева сейчас к Алексею подпускать нельзя, сорваться может. Да и Лебедева, кстати, тоже, — вздохнул цесаревич. — Надо бы Печорским сообщить, возьмешься?

— Да, — кивнул император. — А Нарышкину ты позвони, и Орлову тоже. И вот ещё что, Саша, надо бы как-нибудь так извернуться, чтобы Алексей на похоронах не особо… отсвечивал, а то сам понимаешь…

— Не понимаю, — вскинулся тот, — тут уж у Алексея вообще крышу может сорвать по полной программе.

— Согласна с Александром, — влезла в разговор императрица. — Внук при таких раскладах может выкинуть все что угодно, Коля. У меня есть на этот счёт свои соображения — Вяземская-то бывшая валькирия, а значит, моё присутствие на похоронах будет вполне уместно, да и ее отношения с Алексеем давно ни для кого не являются секретом, вот я за ним и прослежу.

— Тоже верно, — пробормотал император. — Хорошо, тогда я прямо сейчас звоню князю Печорскому, а ты, Саша, генералу Нарышкину. И поехали уже… на место происшествия, родичи Вяземской ни в коем случае не должны заподозрить, что к смерти девушки мы имеем хоть какое-то отношение.

— Отец, ты это серьезно? — поморщился цесаревич.

— Пусть только попробуют намекнуть, — император нахмурился, — а если еще и посмеют о вире заикнуться… — он сжал кулаки.

— Мальчики, не ссорьтесь, — вздохнула Мария Фёдоровна, — у нас и так теперь с этим происшествием проблем выше крыши. Коля, когда мы демонстративно предъявим Печорским обезглавленный труп батюшки Бирюкова, уверяю, у них сразу пропадёт всякое желание тебе хоть какие-нибудь намёки делать.

— Точно, — раздраженно хлопнул себя по коленям Александр, — батюшка Бирюков! Отец, тебе ещё патриарха надо бы предупредить, чтоб он сидел в своей резиденции и даже не думал нос оттуда показывать.

— Это ты вовремя вспомнил, — кивнул Николай и встал, — всё, собираемся, звонить будем по дороге.

— Я тоже с вами поеду, — поднялась со своего кресла Мария Фёдоровна.

— Зачем? — недоумённо посмотрели на неё супруг с сыном.

— Затем. Ещё раз повторяю, Вяземская — бывшая валькирия, я обязана проявить уважение. Да и мои девочки не поймут, если я не поступлю подобным образом.

— Хорошо, — только отмахнулся император.

***

— Коля, что ты такое говоришь?! — возмущался в трубку Святослав. — Я просто обязан выразить свои соболезнования! Мы с тобой оба виноваты в смерти этой молодой девочки, но моя вина гораздо больше!.. Да не обвиняю я тебя, просто констатирую факт!.. Что ты сделаешь? Дворцовых своих пришлёшь?.. Ах для защиты?.. И для этого тоже? Твои дворцовые меня не остановят!.. Что? Голову оторвал? — уже не таким резким тоном спросил Святослав и перекрестился. — Ты прав, Коля, мое появление… не будет сейчас уместно. Ты уж держи меня в курсе, договорились?.. До связи.

Еще несколько минут патриарх просидел на стуле неподвижно, а потом опять схватился за трубку:

— Володя, мне только что звонил государь и сообщил, что наш с вами Олег Бирюков на Алексея Александровича покушался и, по ходу, убил Викторию Вяземскую, подругу великого князя… Как убил? Насмерть. И сам сдох, как последняя собака, да упокой господь его душу! И это еще не все, Володя, ягодки будут впереди! Когда врачи констатировали смерть бедняжки Вяземской, Алексей Александрович… совсем чуть-чуть вышел из себя и прилюдно оторвал покойному батюшке Олегу голову!.. Именно, великий князь все-таки решил продолжить собирать свою страшную коллекцию, о которой упоминал сегодня днем! И угадай, Володя, чьими головами он может заняться после потери такого близкого ему человека?.. Правильно, только в первую очередь моей, а потом уже вашими. Короче, слушай меня внимательно — сидите у себя, где вы там сидите, и пока великий князь не отойдет, не дергайтесь… Я как? Божьим промыслом и искренними молитвами. Ты меня услышал?.. Отлично! Государь обещал держать в курсе происходящего, так что… С Богом!

***

«Врученный» чуть ли не насильно дедом Михаилом коньяк не произвёл на меня никакого особого воздействия, только чуть затуманил мозги и притупил боль потери, да свист в ушах стал не таким сильным. И я равнодушно продолжил наблюдать за тем, как к особняку Пожарских съезжаются все новые и новые действующие лица, в том числе и сходу развившие бурную деятельность «чёрные» под предводительством незнакомого мне сотрудника канцелярии. Этот важный дядечка даже сумел отвести меня в сторону от скорой помощи под предлогом проведения необходимых следственных действий, а когда попытался задавать вопросы, был послан далеко и надолго с пожеланием не возвращаться из этих «прекрасных далей» без своего начальника, Пафнутьева Виталия Борисовича. «Важный» заверил, что «намек» понял и обязательно доведет информацию до господина Пафнутьева.

В следующие десять минут после соответствующих соболезнований пришлось кратко отчитаться о произошедшем приехавшим царственному деду с бабкой и отцу. Их осторожные заявления по поводу отсутствия моей вины и упреки в слишком уж эмоциональной реакции, выразившейся в вопиющем глумлении над трупом злодея, тупо пропустил мимо ушей и вновь сосредоточился на коньяке, вкуса которого, впрочем, совершенно не чувствовал.

К приезду Нарышкина и Орлова бутылка была пуста, и только я хотел просить деда Мишу послать за следующей, как подъехали Печорские. К скорой пропустили только князя и наследника, которые в мою сторону даже не посмотрели. За ними к микроавтобусу подошел и мой отец.

Не знаю, сколько Печорские пробыли в скорой, но для меня время как будто остановилось, а когда они вышли и молча встали прямо передо мной, я не выдержал и, не поднимая глаз, прошептал:

— Мне нет оправдания…

Князь с наследником продолжили молчать, и это молчание было красноречивее любых слов, а мучило еще сильнее… Я готов был провалиться сквозь землю, понимая, что отцу и деду Виктории, скорее всего, еще хуже, чем мне…

Наконец, князь вздохнул и спросил:

— Это его голова?.. — И махнул рукой в сторону скорой. — Он… Вику?..

— А какая сейчас разница? — И дернул плечами. — Все равно виноват я… А этот… Да что уж теперь…

Печорские даже и не подумали меня разубеждать, постояли ещё с минуту, по истечении которой князь опять вздохнул и сказал:

— Алексей, как бы то ни было, Виктория прекрасно знала с кем именно состояла в отношениях, и я уверен, что в свои последние дни она была действительно счастлива. Конкретно тебе могу сказать одно, будь достоин памяти моей внучки. — Старик вздохнул в третий раз. — И еще, Алексей, после проведения всех необходимых следственных мероприятий мы заберём Викторию в ее родной дом. О похоронах сообщим отдельно.

Фактически это означало, что меня до похорон в доме Печорских видеть не желают. Что ж, может, это и к лучшему — не представляю, как буду теперь смотреть в глаза родичам Вики…

Князь развернулся и с прямой спиной зашагал в сторону стоящих за оцеплением остальных своих родичей, а так и не сказавший мне ни одного слова отец Вики пошел следом.

Отчаяние навалилось на меня с новой силой, и я побрел обратно к скорой.

— Как ты, Лёшка? — сквозь свист в ушах услышал голос деда Михаила.

Когда он успел подойти? Впрочем, наплевать…

За спиной деда стоял мой отец и тоже демонстрировал желание знать ответ на этот вопрос.

— Как я? Не знаю… — и пожал плечами.

— Уже разговариваешь, и то в гору, — кивнул дед. — Мне какие-нибудь слова утешения надо сейчас говорить, или это бесполезно?

— Бесполезно.

— Что Печорские сказали?

— Что Вику домой заберут и о похоронах известят.

— Не пробовали тебя… виноватить? А то старший Печорский на эмоциях может…

— Не пробовали, — меня начал напрягать этот беспредметный разговор.

— Ты, Лешка, главное, не вини себя, — продолжил тем временем дед, — это судьба или, если угодно, Господь посылает тебе испытания…

— Убивая при этом моих близких? — поморщился я. — Обалденное испытание!

— И тем не менее… Я, Лешка, в свое время на войне кучу людей на верную смерть послал, да и в относительно мирные годы тоже. И со многими из этих людей дружил… Тоже, как и ты, терзался, поначалу спать не мог, да и сейчас они все мне во сне являются… Но рук я, Лешка, не опустил, стиснул зубы и продолжил жить дальше. Так уж устроена наша жизнь, и мы ничего с этим поделать не можем.

— Деда, ты же понимаешь, что это пустые разговоры… — отмахнулся я. — Лучше принеси мне еще бутылку коньяка. — И уселся на подножку скорой.

Дед переглянулся с отцом и кивнул:

— Хорошо.

И только они собрались уходить, меня как прорвало:

— Знаете, почему только я виноват в смерти Виктории? А я вам скажу! Помните то похищение Ани Шереметьевой? Те фотографии Вики и Леси, разбросанные по всей машине княжны? Этими фотографиями Тагильцев и Бирюков, суки рваные, конкретно давали мне понять, кто именно пострадает, если я вовремя не сдохну! А я, дебил малолетний, на это предупреждение тупо забил! Просто забил! Что мешало после этого конкретного случая отправить Викторию с Алексией куда-нибудь подальше от Москвы, как после похищения хотел сделать с Аней умный князь Шереметьев? Вот что мешало? А я вам отвечу! Просто меня все устраивало! Все нравилось! И не хотелось ничего в этой охеренной, чтоб ее, жизни менять! И думал я, как всегда, только о себе и ни о ком больше! Вот и довыеб@вался! А Вика сейчас лежит мёртвая, являя собой молчаливый упрек моей глупости, самонадеянности и эгоизму!

Дед с отцом только осуждающе покивали головами, и первый спросил:

— Просьба насчет коньяка еще в силе?

— Да.

— Скоро принесу…

***

— Ты чего явился, Виталий? — поинтересовался у Пафнутьева нахмурившийся император. — Жить надоело? И ты таким оригинальным способом решил самоубиться?

— А мне все равно, государь… — поклонился тот императорской чете. — Когда-то же надо за собственные проколы отвечать, а не в кустах на заднице отсиживаться. Да и Алексей Александрович насчет моего присутствия выразился вполне конкретно.

— Смелый, значит? — хмыкнул император. — Отчаянный… на всю голову? Ну-ну. Тогда иди с богом. Если умудришься не получить множественных травм, несовместимых с жизнью, постарайся свести разговор к состоянию Кузьмина и Белобородова, может, хоть это Лёшку от всей этой херни отвлечёт.

— Будет исполнено, государь, — Пафнутьев опять поклонился и с невозмутимым видом направился в сторону скорой.

Дернувшегося было за другом старшего сына император остановил жестом:

— Не стоит, Саша, пусть будет как будет…

А сам повернулся к князю Пожарскому и глазами показал в сторону удаляющегося Пафнутьева.

***

— Виталий Борисович, надеюсь, с Алексией все в порядке? — Он кивнул. — Ну, теперь ей, слава богу, уже никто не угрожает. Пригубите? — я протянул Пафнутьеву уже ополовиненную бутылку коньяка, который только-только начал оказывать на меня нужное действие.

Он отрицательно помотал головой:

— Нет, спасибо… Алексей, прими мои самые искренние соболезнования… И… не доглядел я…

— Виталий Борисович, бросьте! Уж против покойного Бирюкова у вас шансов практически не было, но вы же все равно Вику каким-то образом прикрывали?

— Прикрывал, но, видимо, недостаточно, — кивнул он. — Троих обнаружили в коматозе, один погиб…

— И ещё одна смерть, и снова из-за меня, — прошептал я. — Что ещё успел натворить покойный батюшка Бирюков?

— Больше ничего… кроме Вики. Судя по тому, что ты рассказал ранее государю с государыней и твоему отцу, а также по заключениям врачей скорой помощи и наших специалистов, эта тварь подстраховалась и Викторию… убила ещё до телефонного разговора с тобой, характер травмы и соответствующие следы на шее жерт… Виктории это подтверждают. Да и вероятность подобной травмы при такой легкой аварии приближается к нулю.

— Виталий Борисович, вы же сами понимаете, это ничего не меняет.

Пафнутьев эти мои слова проигнорировал и продолжил:

— Судя по отчетам колдунов «Тайги», они Бирюкова даже почувствовать не успели…

— Кто бы сомневался… — пробормотал я. — И они даже не предполагают, как им сильно повезло, что они Бирюкова почувствовать не успели, иначе…

— Колдуны предполагают, что Бирюков до самой своей смерти использовал защиту, против которой они бессильны. И, Алексей, что самое характерное, наши колдуны в один голос заявляют, что не чувствовали они и тебя, за исключением гнева.

— Неужели? — поморщился я.

— А вот от твоего гнева пострадавшие всё-таки есть. Во-первых, это практически все твои дворцовые и совсем чуть-чуть бойцы «Тайги», и во-вторых, Ваня с Прохором. И если Ваня кое-как оклемался, то твоему воспитателю серьезно досталось, до сих пор без сознания валяется.

— Прохором и Ваней я займусь, как только здесь все закончится. — И хлебнул коньяка. — А сейчас, Виталий Борисович, мне хотелось бы побыть с Викторией…

***

— Вова, ты со своими простился? — не отрывая глаз от дороги, поинтересовался у друга отец Василий.

— Можно и так сказать… — вздохнул тот. — А ты?

— Тоже… Остальных братьев предупредил, что… с ними произойти может?

— Предупредил.

— И как они встретили это известие?

— Со смирением. Только покойный Олежа, тварь такая, удостоился нескольких нелестных комментариев, а так… Все уже к неприятностям привыкли.

— Это да. А куда мы вообще едем?

— Как куда? В гостиницу. Я, Вася, на глазах у жены и детей помирать не собираюсь.

— А нельзя было гостиницу снять в городе?

— А ты разве не хочешь перед смертью на природе чистым воздухом подышать? — хмыкнул Владимир.

— Ты же знаешь, что перед смертью не надышишься, — натянуто улыбнулся Василий. — Но погулять в лесочке, надышаться и побыть в тишине перед безвременной кончиной я всё-таки не откажусь…

Глава 2

Когда Печорские увезли Викторию, никакого смысла оставаться у особняка Пожарских уже не было, и я медленно побрел к себе домой, не обращая внимания на канцелярских колдунов, выстроившихся «коробочкой» по ходу моего движения.

— Лёха, как же так? — От калитки дедовского дома отделилась фигура, в которой я узнал Сашку Петрова.

— Ты как здесь? — остановился я.

— Так я же у Михаила Николаевича в особняке эту ночь провел, а когда тревога поднялась, Михаил Николаевич приказал здесь ждать и на улицу не выходить… Лёшка, мне очень жаль…

— Мне тоже… — кивнул я. — Пошли уже домой, Шурка… Желательно молча… — И побрел дальше.

Уже у самого дома нас догнали дворцовые во главе с Михеевым, а на крыльце ожидал Кузьмин. Выглядел колдун отвратительно — бледный, с мешками под глазами, весь какой-то перекошенный, с потухшим взглядом.

— Как Прохор? — спросил я у него.

— Плохо Прохор, — проскрипел он. — Я сам-то кое-как оклемался, а на Петровича сил уже не хватило. Возьмёшься?

— Где он?

— В своих покоях, кое-как туда его на себе отнес.

— Владимир Иванович, — я повернулся к начальнику охраны и указал на Петрова, — проследите, чтобы наш впечатлительный Рембрандт никуда не лез и под ногами не путался. И скажет мне кто-нибудь, наконец, в каком состоянии находятся те трое канцелярских, которых Бирюков погасил?

— Состояние стабильное, — сообщил ротмистр, — с ними работают двое колдунов.

— Слава богу! — выдохнул я. — Хоть какая-то нормальная новость… Господа, — и указал на первых трех попавшихся бойцов «Тайги», — вы пойдете со мной, хоть рядом постоите и глазками посмотрите на то, что и так вы должны уметь делать в подобных ситуациях.

И в сопровождении ковыляющего Кузьмина направился в сторону лестницы.

— Царевич, — на пролете между этажами обратился ко мне колдун, — надо бы «Тайге» команду дать, чтобы они нашими поварятами занялись, а то те до сих пор в отключке валяются… Слава богу, все по вечернему времени произошло, фактически только они из обслуги в доме и остались…

— Почему раньше не доложил? — Во мне внезапно стало расти глухое раздражение, которое тут же сменилось стыдом. — Прости… Рация с собой? — Он кивнул. — Командуй.

И под бубнеж Кузьмина в рацию мы вошли в покои моего воспитателя.

Состояние находящегося без сознания и еле дышащего Прохора действительно было тяжелым — его доспех довольно сильно покорежило моим гневом.

Темп!

В первую очередь залить весь доспех воспитателя светом и несколько раз перекрестить…

Дождавшись, когда посветлеет весть доспех, дать команду на восстановление…

Контроль…

Очнувшийся Прохор открыл глаза, а я, упав рядом с его диваном на колени, обнял еще ничего не понимающего воспитателя и прошептал:

— Прости, папка, так было надо… — И повернулся к Ивану. — Теперь твоя очередь.

Проделав с колдуном аналогичные мероприятия и убедившись, что нужный эффект достигнут, сказал:

— Остаешься следить за Прохором, если что — зови. А я пока пойду проверю, как там «Тайга» справляется с нашими поварами. — И повернулся к остальным колдунам. — Вы со мной.

На кухне все было в порядке — бойцы «Тайги» уже привели в чувство поваров, проведя с ними все необходимые реанимационные мероприятия. Еще раз глянув для очистки совести пострадавших, вернулся в большую гостиную, где застал хмурых Николая с Александром Романовых и заплаканную Алексию с обнимающим её Виталием Борисовичем Пафнутьевым. Если братья, увидев меня, только кивнули, то Алексия, вырвавшись из объятий приемного отца, подбежала ко мне, буквально бросилась на шею и разрыдалась в голос.

— Тихо, тихо, Лесенка, — зашептал я ей на ухо, гладя по голове, — сейчас уже ничего не поделаешь, раньше мне думать надо было…

Кое-как успокоив девушку и передав ее обратно под опеку Пафнутьеву, подошел к братьям.

— Леха, ты это… прими от нас с Колей соболезнования… — тяжело вздохнул Александр. — Зря вы нас с Прохором к родителям отправили, может, и не… — он замолчал.

— И чем бы вы помогли? — вздохнул я в ответ. — Еще и вас мне хоронить совсем не хочется…

Братья на это только промолчали, а к нам в это время подошел Михеев:

— Алексей, там генерал Орлов за воротами, с ним волкодавы. — И, как будто прочитав мои мысли, ротмистр пояснил: — Я взял на себя смелость и дал команду пропустить их через оцепление. Мне подумалось, что в сложившихся обстоятельствах так будет правильно.

— Вы абсолютно верно подумали, Владимир Иванович, — кивнул я. — Пусть проходят. И будьте так добры, оправьте кого-нибудь из бойцов на кухню, пусть водки с какой-нибудь легкой закуской принесут.

— Все сделаю, не переживай…

Вот и рядовые волкодавы сейчас придут… И как я им в глаза буду смотреть после всего произошедшего? Ведь…

В голове как будто что-то щелкнуло, и мне снова стало мучительно стыдно, но теперь уже за собственное недостойное памяти Виктории поведение!

Отставить ненависть к себе, Алексей! Вместе с самоуничижением!

Соберись!

Не раскисай, тряпка!

Не только ты и Печорские Вику потеряли! У многих горе!

Стисни зубы и терпи! Терпи и веди себя достойно!

И, сжав кулаки, выдохнул, выпрямил спину, вздернул подбородок повыше и, повернувшись к входной двери, прошептал:

— Господи, дай мне силы пройти через все это…

Буквально через пару минут в гостиную зашло подразделение «Волкодав» практически в полном составе, а генерал Орлов, раздав своим подчиненным какие-то распоряжения, направился ко мне и с виноватым видом пояснил:

— Алексей, бойцы сами попросили… я не смог отказать… Не возражаешь?

— Как можно, Иван Васильевич? — И выдавил из себя улыбку. — Сейчас водку принесут и мелочь на закусить. Что-то Смолова не видно…

— Дежурит Смолов, с ним еще трое. Надеюсь, ничего не случится, а то, чувствую, — генерал покосился на волкодавов, — подразделение до завтрашнего вечера будет в состоянии полной небоеготовности.

— Переговорите с Пафнутьевым, он вас, если что, своими бойцами выручит.

— Только в крайнем случае, — поморщился Орлов.

— Ну, смотрите сами, — пожал плечами я и заметил, что на меня поглядывает Решетова, но подойти не решается. И я даже догадывался, что именно беспокоит девушку. — Иван Васильевич, извините…

— Конечно-конечно…

— Екатерина, вы Прохора потеряли? — подошел я к Решетовой.

— Алексей Александрович, в первую очередь примите наши самые искренние сожаления! — она оглянулась на остальных волкодавих, стоящих за ней с рюмками водки в руках. — Виктория Львовна всегда останется… — Екатерина всхлипнула и отвернулась.

— Да, Виктория Львовна всегда будет с нами, — я усилием воли заставил себя смотреть прямо на девушек. — В наших сердцах… Давайте выпьем… — и подхватил со столика полную рюмку.

Опустошил, а после указал Решетовой на Михеева:

— Екатерина, к сожалению, Прохору тоже… слегка досталось, попросите Владимира Ивановича проводить вас до покоев моего воспитателя, он сейчас там.

— Спасибо, Алексей Александрович.

Минут через пять после того, как Решетова в сопровождении Михеева удалилась на второй этаж, в гостиную с улицы зашли около двух десятков валькирий, молча поклонились нам с Николаем и Александром, так же молча поздоровались с волкодавами и разобрали со столиков оставшиеся рюмки. Еще минут через пятнадцать появились царственные дед с бабкой, отец, дед Михаил с дядьками Григорием и Константином и генерал Нарышкин. От замерших по стойке «Смирно» волкодавов и валькирий хмурый император только отмахнулся:

— Чего уж теперь… Без чинов, дамы и господа…

И нерадостный вечер продолжился. Громких разговоров слышно не было, все как-то быстро распределились по группам и группкам, волкодавы перемешались с валькириями. Старшие Романовы с Пожарскими, Пафнутьев с Михеевым и жандармскими генералами стояли отдельно, мы, то есть «молодежь», отдельно.

— Леха, а кроме… Вики никто не пострадал? — спросил вдруг у меня Николай. — А то нам толком ничего и не рассказали. Прости, если что…

— Трое, которые Вику от Канцелярии прикрывали, в коме, четвертый погиб, — ответил я. — Среди дворцовых все живы, только Прохору с Иваном от моего гнева здорово досталось…

— Вона чего их не видно… — покивали братья. — А канцелярского жалко… Упокой Господь его душу! — Сашка Петров помрачнел еще больше, а Алексия всхлипнула и опять промокнула глаза платочком.

— Леха, к тебе, похоже… — буркнул Николай и выразительно посмотрел мне за спину.

Я обернулся и увидел, что к нам целеустремленно двигается очень странная парочка: ротмистр Пасек вместе с одной из самых доверенных валькирий моей царственной бабки.

— Камень, ваши императорские высочества, — сходу кивнул заместитель командира подразделения, который уже был в изрядном подпитии. — Госпожа Алексия, молодой человек… — это он кивнул певице и Петрову. — Приношу свои искренние соболезнования! — ротмистр автоматическим движением «закинул» водку из стопки в рот.

Мы наполнили свои рюмки и повторили за Пасеком.

— Камень… — ротмистр сосредоточился только на мне, как, впрочем, и валькирия, которая тоже не выглядела сильно трезвой. — Мы с Людочкой… — он покосился в сторону валькирии. — Прошу прощения, с Людмилой Александровной сейчас ничего говорить не будем, потому что до сих пор не можем до конца поверить… как и все… Мы все скажем на поминках… А пришли мы с Людочкой… прошу прощения, с Людмилой Александровной сказать тебе спасибо, Камень, от всех нас, — он мотнул головой в сторону остальных волкодавов и валькирий, которые искоса наблюдали за этой сценой, — что эту тварину бешенную завалил, которая Вику… а потом ему еще и голову оторвал! Так злодею и надо!

— Василь, тише ты! — зашипела на него валькирия. — Государыня услышит, несдобровать тебе! — И обратилась уже ко мне: — Алексей Александрович, Вася выразил наше общее мнение, так что вы на него не обижайтесь. Ваши императорские высочества! — валькирия обозначила поклон и пихнула Пасека локтем в бок. — Все, Вася, пошли уже…

Проводив Василя Григорьевича и Людмилу Александровну глазами, я повернулся и встретил четыре совершенно разных взгляда: если Александр с Николаем смотрели на меня с жадным любопытством, а Сашка Петров с нескрываемой жалостью, то вот во взгляде Алексии ничего, кроме покорности судьбе, не было.

— Леха, это правда? — «равнодушным» тоном поинтересовался Николай. — Ты этому Бирюкову голову оторвал?

— Закрыли тему! — поморщился я, взял бутылку водки и разлил ее по рюмкам. — Можете у Владимира Ивановича потом подробностями разжиться…

***

Опустел особняк только к полуночи…

Первыми уехали мои царственные дед с бабкой, за ними ушли Пожарские, затем как-то незаметно, группами, волкодавы с валькириями, и в гостиной остались мой отец с Николаем и Александром, ротмистр Михеев, Алексия, Сашка Петров и недавно присоединившийся к нам Ваня Кузьмин.

Разговор не клеился, большей частью все сидели молча и так же молча периодически опрокидывали рюмки с водкой, в которые уже давненько наливали буквально на донышке, чтобы она, как говорится, «просто была».

Наконец в Кремль засобирался и отец.

— Ты в норме? — поинтересовался он у меня на крыльце.

— До сих пор не верю, что Вики больше нет, а так… В норме.

— Лешка, прими совет — иди к себе в покои и ложись спать, утро, как известно, вечера мудренее. А перед сном хлопни стакан водки, лишним не будет. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул я.

Родитель обнял меня, отпустил и зашагал по ступенькам вниз до ждавшей его машины, а я вернулся в дом.

За отцом уехал ротмистр Михеев, пообещавший вернуться утром и проконтролировать мое состояние. Воспользовавшись ситуацией и тем, что мы с ним остались одни, попросил у ротмистра прощения за очередную вспышку гнева.

— Брось, Алексей! — грустно улыбнулся он. — Мне дядька Коля рассказал, как все произошло, у тебя выхода другого не было, да и мы в очередной раз лопухнулись… Как и «Тайга»… — он вздохнул и посмотрел на меня вопросительно. — Поеду я уже домой, ведь больше у нас неожиданностей произойти не должно?

— Вроде нет, — пожал плечами я. — Если эти два вурдалака не вздумают воскреснуть.

— Будем надеяться, что подобного все-таки не случится. — Михеев истово перекрестился. — Колдуны «Тайги» остаются на дежурстве, за меня сегодня Валера. Спокойной ночи, Алексей! И…

Владимир Иванович замолчал, опять вздохнул, махнул рукой и начал спускаться по ступенькам. Я же пробормотал:

— И вам спокойной ночи…

По своим покоям разошлись только во втором часу ночи. Когда мы с Алексией, предварительно навестив уже нормально чувствовавшего себя воспитателя, зашли в комнату, девушка всхлипнула и указала мне на диван, на котором лежала Викина домашняя косметичка.

— Ну-ну, Лесенька, — я притянул ее к себе, — не плачь, родная, не плачь…

Девушка буквально вжалась в меня и замерла на какое-то время, а я боялся пошевелиться, чтобы не нарушать того хрупкого единения, которое, я уверен, чувствовала и Леся.

Вот Алексия начинает осторожно двигаться…

Ее губы ищут мои…

Плевать на осторожность!..

Блузка девушки трещит по швам, мой пиджак и рубашка летят в сторону…

Первый шаг в сторону спальни, второй, мы наступаем на юбку Алексии и мои брюки…

И, наконец, мужчина и женщина, потерявшие близкого человека, растворяются в друг друге без остатка… Устало замирают и просто лежат, обнявшись, боясь пошевелиться и произнести хоть слово…

***

Ночью несколько раз просыпался под воздействием условных внешних факторов — видимо, нападение этой твари, Бирюкова, заставило подсознание в очередной раз перейти в режим «Война». Ничего страшного, однако, не почуял: в первый раз это были дворцовые, у которых прошла, если так можно выразиться, смена караула, во второй — примерно то же самое проделали и колдуны «Тайги». Перед тем как опять забыться тревожным сном, потянулся к Прохору и проверил его состояние — доспех воспитателя продолжал благополучно восстанавливаться.

Уже под утро приснились батюшки Владимир и Василий, от которых веяло тоской и отчаяньем, на которые я внимания не обратил — образы батюшек скрыли воспоминания о том навязчивом, еле уловимом внимании, которое преследовало меня вчера.

Подсознание, действуя без всякого моего приказа, зацепилось за это ощущение внимания и потянуло его в себя, пытаясь вычленить образ колдуна, скрывавшегося за таким искусным приемом, но ничего не получалось — внимание каждый раз ускользало и не хотело попадать в воображаемую воронку, создаваемую моим подсознанием, заставляя напрягаться все сильнее и сильнее. Наконец, силы закончились, я проснулся в холодном поту и погнал от себя эти воспоминания, понимая, что никакого страшного и искусного колдуна там не было и в помине, просто именно таким образом чуйка предупреждала об опасности. Так, с открытыми глазами, обнимая прижавшуюся ко мне Алексию и стараясь ни о чем не думать, пролежал до девяти часов утра, пока девушка не проснулась.

И тут у нас с Алексией случилась взаимная неловкость из-за произошедшего ночью, мы банально не знали, как себя вести, не было даже пожеланий доброго утра! Хотя утро было совсем не добрым, а скорее наоборот. Попытку девушки захныкать я пресек самым бесцеремонным образом, помня о данном себе намедни обещании:

— Хватит, Леся. Завтра на похоронах Вики поплачешь, а сейчас быстро приходи в себя, тебе еще сегодня вечером на корпоративе выступать.

— Пару минуток дай погрустить, — шмыгнула носом она и еще сильнее прижалась ко мне.

— Хорошо, пару минуток, но не больше, — вздохнул я.

Не прошла взаимная неловкость и после совместного приема душа — взгляды постоянно останавливались на туалетных принадлежностях Виктории. Это же продолжилось и в спальне, когда Алексия открыла шкаф с одеждой. В столовую спускались молча, молча пили кофе, так же кивками поприветствовали присоединившихся к нам вскоре Прохора, Ивана и Сашку Петрова. Через несколько минут у последнего зазвонил телефон, и художник, извинившись, вышел в гостиную. Вернувшись, пояснил:

— С отцом разговаривал, они через пару часов подъедут к Москве. Объяснил… ситуацию и отправил их в нашу новую квартиру, думаю, им здесь быть не надо…

— Ты все правильно сделал, — кивнул я, — зачем твоим родителям портить праздник? — А, чуть подумав, добавил: — Шурка, Новый год — семейный праздник, так что отправляйся-ка ты прямо сейчас встречать родителей и брата, ну и завтра… после похорон… Короче…

— Вы тоже моя семья! — перебив, буркнул он и отвернулся.

— Алексей прав, — Прохор отодвинул от себя кофе, — езжай встречать родителей, о времени и месте похорон мы тебе сообщим. Новый год тоже планируй встречать с родными и не забудь пригласить свою Кристину, а встретиться мы сможем и первого января. Это приказ. Я понятно выразился?

— Понятно, — Сашка обиженно кивнул.

А Прохор, смотревший теперь уже на меня, продолжил:

— Алексей, чем планируешь заняться?

— Сначала вас с Ваней посмотрю, потом… не знаю.

— Я знаю, — воспитатель переглянулся с колдуном, — напишешь подробный отчет о вчерашних событиях.

— Это чтобы меня сильнее з@ебать во избежание возникновения дурных мыслей?

— Именно, — кивнул Прохор. — И чтобы ты заставил себя посмотреть на все произошедшее как бы со стороны и объективно проанализировал собственные действия. А потом мы с Ваней придумаем, как тебя з@ебывать дальше.

— Кто бы сомневался… — скривился я.

— А ты, Лесенька, — воспитатель разглядывал девушку, — сейчас собираешься и едешь к себе на студию. Если не ошибаюсь, у тебя сегодня последнее выступление в этом году?

— Да, — кивнула она.

— Вот заодно и подготовишься. Если не захочешь на студию, езжай к матери и сестрам. Короче, на твой выбор, но о своем маршруте обязательно поставь в известность своего… Виталия Борисовича, он об этом просил отдельно.

— Хорошо.

Ясно, Пафнутьев продолжает через Прохора и Ваню держать руку на пульсе происходящего в нашем особняке. Этим же, я уверен, занят и мой отец, а через него в курсе и остальные Романовы. Не удивлюсь, если скоро тут появится мой дед Михаил, который князь Пожарский, для более плотного контроля над «проблемным» подростком.

Когда Сашка с Алексией уже уехали, на первом этаже появились мои братья, по которым сразу было видно, что они не знают, как себя вести. Немного помявшись, Николай «решился»:

— Леха, тут такое дело… Мария с Варварой позвонили, они уже к нам выехали. Лизу взяли с собой…

— Кто бы сомневался… — опять скривился я и повернулся к Прохору. — Ты знал?

— Знал, — кивнул тот. — Но не думал, что они уже едут. Великих княжон мы с Ваней ожидали ближе к обеду, так что быстро нас смотри и садись за отчет. А вы, оба-двое, — воспитатель глянул на Николая с Александром, — быстренько завтракайте и готовьтесь к встрече сестер. Будете их развлекать, пока Лешка с делами не разберется. И не вздумайте нас беспокоить по пустякам.

— Есть, — выпрямились они, кивнули и, довольные тем, что получили исчерпывающие инструкции, уже уверенными шагами направились в столовую.

— Пошли в бильярдную, — скомандовал воспитатель.

***

«Осмотр» Прохора и Ивана не занял много времени, а вердикт был краток: еще немного, еще чуть-чуть — и они будут в норме. Хотя, судя по виду Ивана, колдун это прекрасно знал и без меня, и весь этот «осмотр» ими был действительно затеян с целью занять меня хоть чем-то. Это же касалось и отчета, первый вариант которого ни тому, ни другому не понравился, мол, написано слишком сухо и неинформативно. Стиснув зубы, переписал, после чего подвергся самому настоящему допросу со стороны Кузьмина. Закончив тянуть из меня жилы, колдун подвел итог:

— Царевич, не буду говорить за всех, но мое мнение однозначно — ты в сложившихся обстоятельствах действовал максимально эффективно. Именно это я и укажу в своем рапорте на высочайшее имя. — Он задумался на секунду, а потом продолжил: — Одно меня беспокоит, а именно, твои ощущения от постороннего внимания, которое, как ты утверждаешь, как бы к Бирюкову не имеет никакого отношения и являются некой формой предупреждения со стороны подсознания. Свое мнение на этот счет я тоже отдельно укажу в своем рапорте. Лучше, как говорится, перебздеть, чем недобздеть. Петрович? — Кузьмин вопросительно посмотрел на Прохора.

Воспитатель кивнул, откашлялся и спросил у меня:

— Лешка, меня же в первую очередь интересует твое состояние, а именно, твое резко изменившееся настроение: уж извини, но сначала ты безутешно рыдаешь над те… Викой, публично и с особым цинизмом отрываешь голову Бирюкову и винишь во всем произошедшем себя, а уже в особняке проявляешь чудеса выдержки и самообладания, что было отмечено буквально всеми присутствующими. Пояснишь?

— В какой-то момент просто понял, что опять веду себя как капризный, эгоистичный мальчишка, и что не я один потерял Вику, а мы все… Ну и приказал этому капризному, эгоистичному мальчишке идти в… куда подальше.

Прохор переглянулся с Иваном и опять кивнул:

— Ясно. А ты, сынка, полностью уверен, что этот капризный, эгоистичный мальчишка действительно пошел в… куда подальше, а не затаился на время, чтобы потом вернуться в самый неподходящий момент и продемонстрировать всю ту говнистость, на который способен? А то, знаешь ли, — воспитатель опять переглянулся с колдуном, — мы с Ваней всякое видали, и у закаленных бойцов крыша ехала…

— Полностью уверен, — кивнул я. — Оторванных голов больше не предвидится. И спасибо вам двоим за отсутствие нарочитой ко мне жалости и лишнего сочувствия.

— Не перегибай палку, Лешка, — поморщился Прохор. — Мужественное перенесение тягот и свалившихся невзгод заключается несколько в другом, порой и слезу пустить не стыдно, а уж на Луну повыть, хоть и не в голос, вообще иногда полезно. Не забывай, Виктория и нам была далеко не чужая, и не только нам, так что выражение сочувствия придется потерпеть. И еще, сынка, набери-ка ты сейчас его святейшество Святослава, надо нашего патриарха успокоить.

— Не понял?! — вскинулся я.

И тут же до меня дошло… А Прохор добавил:

— Его святейшество хотел сразу же приехать перед тобой виниться, но государь его отговорил, рассказав про оторванную голову Бирюкова. — А когда я уже достал телефон из кармана, воспитатель продолжил: — Да, чуть не забыл. Судя по прослушке, его святейшество поделился своими… опасениями с батюшкой Владимиром, и церковные колдуны после этого разговора, судя по всему, совсем не торопятся выполнять твой приказ о перебазировании всей кодлой в имение Гагариных.

— Вот как? — у меня задергался глаз от такого наглого неповиновения церковных колдунов, видимо, нервное напряжение давало о себе знать. — Сейчас все решим…

Святославу, понятно, звонить передумал — мужчина он гордый, еще воспримет звонок с моей стороны как «милостивое прощение», а набрал отца Владимира, номер которого вчера записал. Ответил тот практически сразу:

— Добрый день, ваше императорское высочество! Слушаю внимательно.

— Добрый день, батюшка. Мне доложили, что вы в курсе последних печальных событий, — я говорил сухим, деловым тоном.

— Да, ваше императорское высочество. Позвольте принести наши искренние соболезнования!

— Соболезнования приняты. Теперь по делу. Когда вы планируете заселиться в мое имение? У вас осталось всего два дня.

— Ваше императорское высочество… — в голосе Владимира чувствовалась неуверенность.

— Два дня, батюшка. С наступающим Новым годом вас и ваших близких. — И сбросил вызов.

Повернувшись к Прохору, вздохнул:

— Думаю, его святейшество намек поймет и вскоре позвонит сам.

— К гадалке не ходи… — кивнул тот. — А теперь шагай в гостиную, твои сестры наверняка уже приехали, а мы с Ваней будем твоему отцу с докладом звонить.

— И каков вердикт уважаемых экспертов? — не удержался от вопроса я.

— С большой долей уверенности можно утверждать, что подросток находится в адеквате, — пожал плечами воспитатель. — Хотя его душевное состояние оставляет желать лучшего, собственно, как и нервы.

— Много вы таких… подростков на войне повидали?

— Много, сынка, — грустно улыбнулся Прохор, а Ваня кивнул. — Сами через это не раз проходили и долго потом залечивали душевные раны. Правда, не все из присутствующих, — воспитатель всем телом повернулся к колдуну, — сумели справиться со своими эмоциями…

Иван только отмахнулся от Прохора:

— Ты, Петрович, нас с царевичем с собой на одну доску-то не ставь! У нас с его императорским высочеством душевная организация гораздо тоньше, чем у тебя, чурбана безжалостного! Про твое скудное воображение вообще говорить не хочу! И душевные раны у нас с царевичем зарубцовываются по определению гораздо хуже, а в иных случаях кровоточат до конца жизни. — Я заметил в его глазах слезы. — Все, царевич, иди, не слушай стариков, живи своей головой и опытом, какой бы он у тебя ни был. А за похороны не переживай, мы с Петровичем и твоим отцом уже все распоряжения отдали, цветы и венки уже заказаны, завтра утром доставят в особняк.

— Спасибо. — Я благодарно кивнул и посмотрел на воспитателя. — Прохор, давай потом еще маму навестим? Давно у нее не были…

— С Михаилом Николаевичем переговорю, — кивнул он. — И иди уже, невежливо сестер заставлять ждать.

***

— Вова, чего ты молчишь? — отец Василий дергал замершего друга за рукав. — Чего Алексей Александрович от нас хотел?

Батюшка Владимир наконец «оттаял», но лицо его осталось хмурым:

— Не знаю, Вася, может, это все большая провокация со стороны Романовых, но великий князь звонил напомнить нам об установленных ранее сроках переезда в его имение. Может, Романовы нас хотят там?.. Всех вместе и сразу, чтоб не возиться?..

— Брось… — поморщился Василий. — Ты же сам сегодня ночью, как и я, не почувствовал во взгляде великого князя ненависти, там была одна безысходность. Если бы он только захотел, мы бы уже…

— Может, ты и прав. — Владимир кивнул. — В любом случае надо звонить его святейшеству и ждать от него инструкций. Согласен?

— Это будет самым лучшим вариантом. Тогда звони Святославу, а я наберу наших, пусть готовятся к срочному переезду — что-то мне совсем не хочется лишний раз злить великого князя, особенно в свете его вновь приобретенной привычки накосячившим людишкам головы в буквальном смысле отрывать. Чего опять застыл, Вова? Звони Святославу, время поджимает!

— Да звоню я…

***

Оказалось, что, помимо сестер, к нам, как и предполагалось, «по-соседски» заглянул князь Пожарский, рядом с которым с важным сидела видом Елизавета и прислушивалась к беседе «взрослых». При моем появлении бывшие до этого просто заплаканными лица Марии и Варвары приобрели совсем уже горестное выражение, девочки не выдержали и разрыдались. Лиза подбежала ко мне, обняла за талию и заревела тоже.

— Ну-ну, сестренка, успокойся… — я гладил Елизавету по волосам, борясь изо всех сил с желание завыть на воображаемую луну. — Успокойся…

Марию с Варварой в это время утешали хмурые Николай с Александром.

— Леша, ты как? — минут через пять, шмыгая носом, спросила меня старшая сестра.

Надо было им с Варей отдать должное — слез своих они и не подумали стесняться, даже при князе Пожарском.

— Держусь, — вздохнул я.

— Алексия как?

— Очень переживает. В приказном порядке отправили ее в студию, ей еще сегодня вечером выступать.

— Бедненькая… — Маша с Варей прижали ладошки ко рту. — Леш, а что вообще произошло? А то отец молчит, а дядька Коля с бабушкой и дедушкой нам заявили, что, если ты захочешь, сам нам расскажешь…

Прикинув про себя, что мудрые родичи правы, сначала многозначительно посмотрел на Николая с Александром, а потом перевел взгляд на продолжавшую жаться ко мне Елизавету. Дернувшихся было братьев властным жестом остановил дед Михаил:

— Лизонька, — князь с улыбкой обратился к девочке, — нам с тобой надо бы поварят проверить. Говорят, им сегодня какой-то новый топпинг для мороженного доставили.

— Правда? — сестренка «отлипла» от меня. — Деда Миша, а какой? Я много пробовала!

— Вот и проверим. — Князь взял ручку девочки в свою и, провожаемый нашими благодарными взглядами, повел ее в сторону столовой.

Когда дед с сестренкой удалились на достаточное расстояние, Николай бросил:

— И чего про Михаила Николаевича такая слава идет, мол, жесткий он до беспредела? Мировой же старикан!

— Я от родичей слышал, — пихнул брата в бок Александр, — этот старикан деда Колю не раз в сердцах по матери посылал. И всех остальных наших старших родичей тоже. А дядьки Саша и Коля его вообще за наставника почитают.

— Я же говорю, мировой старикан! — хмыкнул Николай и стушевался под взглядами Марии с Варварой.

— Отдать бы вас под начало этого старикана на месячишко, — не удержался от комментария я, — вот бы вы взвыли. И еще, братики, вам факт в копилку: единственный, кого боится отмороженный Кузьмин, — это князь Пожарский. — Николай с Александром удивленно переглянулись. — А теперь по вчерашнему…

Когда дошел до описания разбитой машины с лежащей между сиденьями Викторией, сестры опять захныкали, а у братьев сжались кулаки.

Только закончив, осознал, что рассказывал фактически по отчету, с изрядной долей холодной отстраненности, каковой и добивались от меня многоопытные Прохор с Ванюшей.

— Леха, а дальше? — осторожно попросил Александр.

Мария с Варварой тут же насторожились, но платочки от глаз не убрали:

— Было дальше?

Оглядев сестер, криво улыбнулся:

— Наверное, красавицы, пришло время вам познакомиться с тем, что собой на самом деле представляет ваш бедовый старший брат. А начнем мы, пожалуй, с памятного нападения на вас около «Русской избы», организованного теми тремя Никпаями. Припоминаете? — Они насторожено закивали. — Нет, пожалуй, начну-ка я с нападения на меня двух воевод, посланных Гагариными, без этого история становления и взросления Злобыря будет неполной. Так вот, сестренки…

Меня несло… Просто настолько хотелось рассказать о себе все, без купюр, самым близким людям, моей семье, той семье, которая фактически ничего обо мне не знала, находилась в неведенье о мотивах моих поступков, не понимала меня…

За воеводами последовали Гагарины, младшего из которых, двоюродного брата Марии и Варвары, я убил гневом. За ними Никпаи, которых и не помнил, как грохнул и сжег, потом закошмаренные ближайшие родичи патриарха Карамзины, за ними в подробностях события в училище с требованием от Пафнутьева головы Тагильцева, «дружественный» визит в особняк Юсуповых вместе с Шереметьевыми и уже конец вчерашних событий…

— Вот такая я конченая тварь, сестренки… — грустно улыбался я, глядя на побледневших сестер. — И эта тварь, как уверяют все вокруг, в конце концов залезет на престол Российской Империи. И вы все будете моими подданными. Как, впечатляет подобная перспектива? Я бы, например, уже сейчас на вашем месте начал активно готовиться к эмиграции. — Не удержавшись, ухмыльнулся, встал с дивана и поклонился. — Прошу любить и жаловать, в прошлом клятый и всем мешающий ублюдок, молодой князь Пожарский, а сейчас признанный по всем правилам великий князь Алексей Александрович Романов, второй в очереди на российский престол!

Смотрящих на меня с нескрываемым щенячьим восторгом и преданностью Николая и Александра можно было для чистоты эксперимента не брать в расчет, однако реакция сестер меня поразила — они переглянулись, одновременно заревели и кинулись мне на шею:

— Бедненький! Рос без матери и отца, вот и!.. — причитали они. — Любви не видел! И ласки тоже! Почему отец не признал тебя раньше? Он у нас получит! И дед с бабушкой тоже! И Михаил Николаевич вместе с ними! И дядьки Гриша с Костей! И Прохор!..

Успокоить разволновавшихся сестренок получилось не сразу и с большими усилиями, а уж усадить их на место так и вообще с огромным трудом. После чего я не удержался и спросил:

— С Коляшкой и Шуркой давно все понятно, проклятые гены Романовых дают о себе знать, но вы-то, красавицы, куда?

— Мы Романовы! — в один голос и с большой гордостью ответили они, а Мария продолжила: — Кровь не водица, Лешка! Не зря бабушка нас предупреждала, что ты… особенный. А ведь ей тебя не понять, она Дашкова. — Сестры переглянулись. — Лешка, не знаю как Варька, но после твоего рассказа мне кажется, что мы все это время, как пишут разные там психологи Канцелярии, доклады которых нам дают читать отец и бабушка, жили в «тепличных условиях и не выходили из зоны комфорта».

— Грудак пробить врагу у вас с Варей и сейчас сил хватит с запасом, — вздохнул я. — А надо ли вам это для пресловутого выхода из зоны комфорта? А кончить злодея, а потом ему голову оторвать? Сестренки, поймите, чем меньше в вашей жизни случается подобных ситуаций, тем лучше. Давайте этим будут заниматься мужчины?

— А если это случится, мы должны быть готовы! — влезла со своим «веским» мнением Варвара. — Леша, извини, конечно, но ты просто обязан заняться нашими тренировками! Я не хочу оказаться на месте… — она осеклась и опустила глаза.

— Варька! — зашипела на нее Маша. — Поимей совесть!

— Варюша! — не отставали от Марии Николай с Александром. — Как ты можешь?

— Хватит! — не выдержал я. — Так-то Варя права, мне действительно стоит заняться вашей подготовкой, еще кого-нибудь из близких я потерять не готов. Но об этом всем мы подумаем уже после Нового года, а сейчас пойдемте в столовую, глянем, что за «новый» топпинг для мороженного для Лизы привезли…

***

Мария, Варвара и Елизавета уехали в Кремль около шести часов вечера. Сразу же после них засобирались по каким-то своим делам Николай с Александром, ушел к себе домой и дед Михаил. Ближе к ужину на полчаса за одеждой заехал Сашка Петров, передал соболезнования от своих родителей и брата и попросил сообщить о времени похорон Вики.

После ужина, во время которого я кое-как засунул в себя пару вилок картофельного пюре и половину котлеты, позвонил отец и сообщил, что похороны Виктории состоятся завтра в полдень на Новодевичьем кладбище, том самом, где была похоронена и моя мама. Название ресторана, в котором пройдут поминки, мне ничего не говорило, но родитель заверил, что беспокоиться по этому поводу не надо, все равно поедем туда вместе. Вместе — это непосредственно Романовы, то есть он, царственная бабка, Мария с Варварой и Николай с Александром. Ну и другие члены рода Романовых: валькирии, Пафнутьев, Михеев, Прохор с Иваном и Алексия. Сашку Петрова, со слов отца, брал на себя князь Пожарский, договоренность с ним уже была достигнута.

— Сынок, — уже в конце не очень уверенно сказал родитель, — мне тут Печорский утром позвонил, говорит, они отказались от военных похорон с почетным эскортом и исполнением оружейного салюта, хотят устроить обычное погребение. Еще граф просил, — отец сделал довольно продолжительную паузу, — из уважения к памяти Виктории… тебе держаться на похоронах и поминках… более официально… Сынок?

— Я понял… — в груди все сжалось. — Печорские правы, на эмоции в их присутствии у меня нет никакого права.

— Алексей, — родитель отчетливо вздохнул, — у меня в этой ситуации для тебя нет достойных слов утешения, просто сделай так, как просят Печорские, они вправе подобное требовать.

— Сделаю, — вздохнул я в ответ… — И, отец, что с похоронами того канцелярского, которого Бирюков?..

— Соболезнования семье посланы, похороны тоже завтра, примерно в то же время, но на другом кладбище. Алексей, поверь, все будет на высшем уровне, а компенсация семье достойная — у нас с этим строго. На похоронах от Романовых будет мой брат Николай, Пафнутьев успевает только на поминки. Полегчало?

— Да.

— И запомни на будущее, у нас с тобой узкий круг лиц, похороны которых мы можем, — он интонацией выделил это слово, — посещать, иначе, сам понимаешь, наш статус обесценивается. Все, сынок, мне пора…

До приезда Алексии просидел в гостиной с Прохором и Ваней — одному оставаться было невыносимо. Поделился с ними и подробностями разговора с отцом. От тут же предложенного коньяка отказался, алкоголь в меня не лез вообще.

— Этого следовало ожидать… — пробормотал воспитатель. — Я имею ввиду… Как бы еще и истерики у женщин из рода Печорских не случилось с прямыми обвинениями…

— Не случится, — заявил колдун. — Уверен, Саша графу намекнул на последствия столь необдуманных поступков, просто царевичу ничего говорить не стал.

— Скорее всего, — согласился Прохор и посмотрел на меня. — Лешка, официоз точно выдержишь?

— Выдержу, — кивнул я.

— А Вика и так про наше к ней отношение все… знает… — он перекрестился. — Мы потом отдельно к ней приедем и еще раз нужные слова скажем. Хорошо?

— Хорошо.

— За Петрова не переживай, ему уже Михаил Николаевич должен был позвонить.

Мы молча посидели с минуту, думая каждый о своем, а потом Прохор продолжил:

— Сегодня с Катей разговаривал, волкодавы после общих поминок отдельно посидеть собираются, нас с тобой зовут…

— Сходим. Заодно Екатерину свою оттуда к нам заберешь, ее приглашение на Новый год в силе.

— Ты уверен?

— Пафнутьевы точно не придут, Петрова в любом случае отправлю с родителями отмечать, как и Михеева к семье. Коляшку с Шуркой тоже постараюсь куда-нибудь отправить, Алексия останется. Ваня, ты тоже после поминок к жене и детям езжай. Вот мы и посидим немного вчетвером.

— Может, так будет и лучше, — согласился воспитатель.

А колдун благодарно кивнул…

С Алексией, приехавшей уже в одиннадцатом часу вечера и тут же побежавшей смывать со своего лица концертный «боевой раскрас», устроились в гостиной наших покоев.

— Как ты? — спросил я.

— Тяжко, — грустно улыбнулась она. — Люди-то ни в чем не виноваты, им праздник подавай, а у меня кошки на душе скребут. Кое-как отработала. У вас тут что?

Рассказал в том числе и о разговоре с отцом и Прохором.

— Да, завтра нам всем предстоит тяжелый день, — Алексия устало откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — Лешка, до сих пор поверить не могу, все кажется, что сейчас откроется дверь и зайдет улыбающаяся Вика…

Отвечать не стал, просто пересел поближе к Алексии и обнял ее…

***

На стоянке Новодевичьего кладбища были в половине двенадцатого. Помня наказ отца и на автомате отмечая грамотную суету многочисленных дворцовых, перекрывавших периметр кладбища, вместе со всеми домочадцами и дедом Михаилом я вышел на стоянку. Там мы достали из машин цветы с венками и приготовились ждать появления государыни, цесаревича и великих княжон. Вскоре к нам присоединился Пафнутьев и многочисленные свободные от несения службы валькирии, одетые сообразно печальному поводу.

Еще утром, во время завтрака, Прохор с Ваней аккуратно провели со мной очередную «профилактическую» беседу и, удовлетворившись результатом, отстали, переключившись на Алексию. «Досталось» и Николаю с Александром, которые вчера вечером поведали мне, что слухи о гибели Вяземской уже распространились в Свете, и им двоим позвонили практически все наши друзья и просили передать мне соболезнования.

— В Новый год, в три часа утра, приглашают нас на Красную площадь на елку, — рассказывал Александр, — будут практически все, в том числе и курсанты с Джузеппе и Стефанией.

— Вы обязательно должны поехать, — я заставил себя улыбнуться. — И вообще, планируйте Новый год встречать с родителями, первого числа в любом случае в Кремле увидимся.

Братья переглянулись и неуверенно заявили:

— Как-то это не по-человечески…

— По-человечески. Возражения не принимаются.

— Хорошо… Леха, там Петрова звали, но он отказывается, а с ним и Кристина не идет. Еще Машу с Варей приглашали, но…

— Переговорю, — вздохнул я. — Раз будет Джузи со Стефанией, надавлю на общий престиж Российской империи и рода Романовых. Это же будет касаться и Петрова с его Гримальди.

Братья переглянулись, но в этот раз явно с довольным видом, и кивнули:

— Идеальный вариант!

…Императрица с цесаревичем и внучками прибыли через пятнадцать минут после нас, также разобрали цветы с венками, и мы все после обмена приветствиями направились в храм.

Не знаю, как можно было классифицировать этот очередной выверт моего сознания, но приказ вести себя как можно официальнее оно восприняло буквально: легкий транс, заставляющий подмечать и отстраненно анализировать малейшие детали происходящего вокруг, вплоть до траурной одежды присутствующих, расположения и скорости движения дворцовых с валькириями и других… перемещающихся в процессии обликов. Негативный эмоциональный фон не вызывал ответной реакции со стороны моей чувственной сферы. Я реально представлял собой автомат, четко и равнодушно отслеживающий происходящее как бы со стороны…

***

— Петрович, наш царевич начинает ощутимо… фонить… — дернулся Иван. — Как бы беды не случилось…

— Твою же!..

Белобородов долго не думал, он ускорил шаг, догнал четырех валькирий, шедших сразу же за Алексеем, его сестрами и братьями, и зло бросил:

— В сторону, девоньки!

Валькирии, чуть помешкав, послушно выполнили команду — они прекрасно знали, кем именно при великом князе состоит Прохор Петрович и каковы его возможности, а потому понимали, что просто так Зверь дергаться не будет.

А Белобородов уже пристроился к великому князю и, не обращая внимания на великих княжон, довольно громко зашипел:

— Алексей Александрович, Иван Олегович на вас жалуется, мол, фоните на весь погост и мешаете окружающим скорбеть надлежащим образом. Сынка, приходи уже в себя!

Молодой человек медленно кивнул:

— Я в порядке, не переживай.

Шедшая впереди и прекрасно все слышавшая императрица повернулась к идущему рядом старшему сыну и нарочито спокойным тоном приказала:

— Сашенька, проконтролируй…

Цесаревич отстал, перехватил цветы, взял за руку среднюю дочь и пристроился к Алексею с правой стороны, глазами показав Белобородову находиться с левой.

— Отец, повторяю, я в порядке.

— Очень на это надеюсь.

Перестал дергаться и Кузьмин — фон хоть и не исчез, но снизился до терпимых значений.

— Только бы до гнева дело не дошло, — пробормотал он. — Господи, все в руках твоих…

***

Происходившее в храме отпевание я запомнил фрагментами, автоматически повторяя слова молитвы и не отрывая взгляда от такого прекрасного, спокойного лица Виктории…

Когда прощался с Викой и просил прощения, только гигантским напряжением воли удержался от того, чтобы не завыть, и венчик с иконой целовал, практически ничего не видя перед собой от слез…

Наплевав на все предупреждения, вместе с братьями, Сашкой Петровым, Прохором, Иваном и Владимиром Ивановичем нес какое-то время гроб и только после настоятельной просьбы генерала Орлова уступил свое место ротмистру Пасеку…

Кинув горсть земли на гроб Виктории в склепе Печорских, в очередной раз почувствовал дикий стыд и полное моральное опустошение и на улицу вышел, еле волоча ноги…

В себя меня привел голос отца:

— Алексей, мне Михаил Николаевич сказал, что вы с ним и Прохором собирались твою маму проведать. Можно мне с вами?

— Конечно.

— Я бы тоже хотела навестить Лизоньку, — это была царственная бабка. — Алексей, ты не против?

— Почему бы и нет, — ответил я, апатия не отпускала. — Только дайте еще рядом с Викой побыть.

— Конечно-конечно…

***

Оказавшись в склепе Пожарских, Алексей, глядя на фотографию матери, поставил в каменную вазу розы.

— Здравствуй, мама! А мы вот Викторию похоронили… Твой сын оказался плохим защитником, он близких теряет…

Молодой человек замолчал и дождался, когда остальные поставят в вазу уже свои цветы.

— Отец, — продолжил он, — передай деду Николаю, что я завтра приеду в Кремль, и мы с вами обсудим подробности правила. Такое не должно повториться.

— Ты уверен? Не хочешь сначала в себя прийти? — спросил тот.

— Пожалуй, стоит, — кивнул Алексей. — Но разговор состоится все равно. И в первую очередь обсудим правило «Тайги», это, как оказалось, наше самое слабое подразделение. — Он посмотрел на императрицу. — Бабушка, не переживай, ты у меня в безусловном приоритете, как и отец.

— Рада это слышать, внучек, — важно кивнула та. — Но у нас третьего числа в Кремле бал, потом седьмого Рождество Христово, всякие другие новогодние мероприятия, и нам с твоим отцом надо быть… в форме.

— Решим, — кивнул Алексей и вновь повернулся к фотографии покойной княжны Пожарской. — Мама, обещаю, я исправлюсь и сделаю все правильно…

Глава 3

Порфирий Тимофеевич Раскольников, управляющий сетью ресторанов рода Нарышкиных, с огромным, в том числе и профессиональным, интересом разглядывал входящих в зал «Малиновки» дам и господ во всем черном…

Еще утром Порфирий Тимофеевич получил указание от главы рода освободить от новогодних украшений один из залов «Малиновки» для проведения поминок. Пользуясь своим авторитетом и тем, что сам прослужил в Корпусе больше тридцати лет, а сейчас являлся по совместительству еще и советником главы службы безопасности Нарышкиных, Раскольников поинтересовался у генерала личностью преставившегося.

— Штаб-ротмистр Вяземская, Виктория Львовна, — получил он ответ. — Из волкодавов.

— И где ее угораздило-то? — нахмурился старик. — Вроде тихо было в столице, да и контингент должен начать шалить аккурат после Нового года, когда средства на кутеж начнут заканчиваться.

— Там… — генерал только отмахнулся. — Старая и крайне мутная история, связанная с Романовыми.

— Умолкаю, — вздохнул Раскольников. — Сам-то поприсутствуешь?

— Конечно. И предупреди персонал, Тимофеич, что ожидается великий князь Алексей Александрович, а он выражение верноподданнических чувств не сильно жалует. Ограничьтесь обычными поклонами без этих поздравлений с Наступающим, ну и при обслуживании не надо ему каждый раз в рюмку заглядывать.

— Сделаем. Особые пожелания будут? А то у нас гости к девяти подтягиваться начнут, зал треба заново украсить.

— Подождут гости, — поморщился глава рода. — Алексей Александрович, как ты понимаешь, будет с дворцовыми, на машине с гербами, и, если мы задержимся, гости за честь воспримут постоять на улице и хоть краем глаза увидеть будущего императора.

— Тоже верно, — кивнул Раскольников. — И персоналу какой-никакой подарок будет, несмотря на печальный повод.

— Тебя когда к нам ждать?

— Часиков в одиннадцать собираюсь.

— Отлично…

…Бойцы подразделения «Волкодав», то есть самого засекреченного спецназа Корпуса, Порфирия Тимофеевича не разочаровали — они не толкались у раздевалки, характерными взглядами постоянно контролировали доступное пространство и спокойно, группами по два и три человека, проходили в отдельный зал, на который указывали им вышколенные официанты, причем группы эти были сформированы уступами, где второй и третий фактически прикрывали первого и друг друга.

С генералом Орловым Раскольников поздоровался за руку, но от обычных в подобных случаях вопросов о здоровье и делах, понятно, воздержался. Василий Иванович тоже промолчал.

А вот и смутно знакомое лицо… Где же он встречал этого высокого седого мужчину слегка за сорок? Точно, на границе с Китаем! Этот «седой» тогда при генерале Пожарском состоял! Как же его?.. Бело… Белопашенцев? Нет… Белоцерковский? Нет… Белобородов! Точно! Про него тогда еще слухи ходили среди своих, что он имеет самое прямое отношение к военной контрразведке. Или к службе безопасности рода Пожарских?..

А вот и великий князь Алексей Александрович собственной персоной… И про седину младшой Нарышкин не соврал…

И опять этот цепкий взгляд, как у остальных волкодавов, вобравший в себя буквально весь ресторан вместе с персоналом и будто сказавший: я вас не трогаю, и вы меня не трогайте тоже…

Если честно, этот пронизывающий взгляд совершенно не вязался с молодым лицом будущего императора, выбивался из образа семнадцатилетнего юноши. И только когда великий князь сделал несколько уверенных шагов за Белобородовым, старый жандарм, которому довелось поработать одно время и в наружном наблюдении простым «грузчиком», осознал, что это как раз молодое лицо не соответствовало внутреннему содержанию волчонка. Нет, не волчонка, а уже матерого волка…

Глубокий поклон… Вежливый ответный кивок великого князя… Едва заметный кивок Белобородова, явно узнавшего Раскольникова…

Выпрямившись, Порфирий Тимофеевич строго осмотрел застывший в верноподданническом трепете персонал:

— Сгною! — тихонько рявкнул он на них, устало уселся на ближайший стул, жестом отправил официантов работать и пробормотал: — Курсант-то наш был прав, этому Романову и делать ничего не надо, одного взгляда хватает…

***

В особняке мы с Прохором и Екатериной были в десятом часу вечера.

— Как… вымерли все… — я попытался передать свои ощущения воспитателю на крыльце. — В доме всего три человека, непривычно как-то.

— Я распорядился всех отпустить, — пояснил он. — Завтра только к вечеру соберутся. Пользуйся моментом, Лешка, ты же о чем-то подобном мечтал. А со столом наши девушки разберутся, мы им в этом нужном начинании просто не будем мешать.

Открыв входную дверь, пропустил Екатерину с Прохором вперед, а когда зашел за ними, даже и не удивился, увидев развалившегося на диване в гостиной с бокалом коньяка Пафнутьева.

— С наступающим! — отсалютовал он нам и обозначил улыбку. — Раздевайтесь быстрее, надо столы ставить и мебель двигать, Новый год не за горами.

— Есть, Виталий Борисович! — заулыбался я.

И совсем не из вежливости — хотелось мне после всех этих событий, чтобы близкие люди были рядом, и повернулся к воспитателю:

— Ты знал?..

— Знал, — кивнул он. — И хватит уже разговоров, быстро идем на кухню, здороваемся с нашими хозяюшками и шуруем наверх, переодеваться к празднику.

— У тебя же рация с собой? Вызови Валеру.

— Хорошо…

Исполняющий обязанности начальника моей охраны появился буквально через пару минут:

— Слушаю внимательно, Алексей Александрович…

— Валерий, как вы с бойцами собираетесь отмечать Новый год?

— Ну… — замялся он. — Праздничный стол у себя в гостевом доме уже потихоньку накрываем, и все свободные от дежурства бойцы за ним будут отмечать… Только вы ничего не подумайте дурного, Алексей Александрович, — вскинулся он, — никакого алкоголя, у нас с этим строго!

— Колдуны с вами?

— С нами, — кивнул дворцовый. — Куда их девать-то, да и старшим у них в отсутствие Иваныча считаюсь я.

— Валера, а как ты посмотришь на то, чтобы стол из гостевого дома перенести сюда, в эту гостиную, и встретить праздник всем вместе?

— Вы в этом уверены, Алексей Александрович?

— Абсолютно, — улыбнулся я. — И не хотелось бы видеть… скорбных лиц, не будем друг другу портить настроение.

— Десять минут, — пообещал он, сделал пару шагов в сторону и начал отдавать соответствующие распоряжения в рацию.

Когда за Валерой закрылась дверь, Прохор хмыкнул:

— Все правильно, Алексей, в охране тоже люди служат, и никто не виноват, что их дежурство выпало на Новогоднюю ночь. Только нам с тобой в погребок надо будет сходить, уж шампанского-то дворцовым и колдунам мы нальем, лишним не будет.

Тут вмешался Пафнутьев:

— И столы теперь есть кому ставить, причем сразу для фуршета, а диваны с креслами по периметру разместим.

На кухне, когда мы туда зашли с Прохором и Екатериной, Алексия вместе со своей приемной матерью, Елизаветой Прокопьевной, в спортивных костюмах и фартуках занимались последними приготовлениями — дорезали салаты, раскладывали по противням замаринованную курицу и проверяли количество налепленных поварами пельменей. После обмена приветствиями с супругой Виталия Борисовича и представления ей Решетовой, Алексия отвела меня в сторонку:

— Как прошло?..

— Помянули…

— Ты как?

— Нормально, не переживай. Как сама?

— Мама грустить не дает, — вздохнула девушка и решила сменить тему разговора. — Сестры с братом обещали чуть попозже нас навестить, но на сам Новый год не останутся. Ты не против, если они заедут?

— Буду только рад.

— Тогда иди переодевайся и ни о чем не переживай, мы все сделаем.

Екатерину они с Елизаветой Прокопьевной вытолкали с кухни вслед за мной и Прохором под предлогом отсутствия у той подходящей одежды — у Решетовой наличествовали только праздничное платье, уже висевшее в покоях моего воспитателя, и туфли, находившиеся там же.

Снова в гостиной я оказался ближе к десяти. За время моего отсутствия помещение первого этажа преобразилось — под присмотром Пафнутьева и усилиями дворцовых появились столы, на которых уже стояли тарелки со столовыми приборами, бутылки с разнообразным алкоголем и салатницы. На стенах гостиной переливались огоньками гирлянды, а в углу стояла высокая, пушистая и уже украшенная живая елка.

— Оперативно, не правда ли, твое императорское высочество? — подошел ко мне глава Тайной канцелярии.

— Весьма, — кивнул я. — Алкоголь, небось, в первую очередь из погребка достали?

— Послал гонцов, еще когда ты на кухне был, — с довольным видом кивнул он. — Шампанское в холодильнике, водка в морозильнике, лед для ведерок в процессе изготовления.

— Где елку взяли? Дворцовые свою притащили?

— Эта, для главного дома, была заранее приготовлена, ее еще вчера хотели ставить, но… Короче, не заморачивайся, Алексей, здесь собрались люди, умеющие не только конечностями махать на высоком профессиональном уровне, но и…

Пафнутьева я не дослушал — пискнувшая чуйка зафиксировала появление обликов трех колдунов на грани чувствительности.

Темп…

Похрен на колокол…

Втянуть образы…

И тут же один из этих обликов вспыхивает ярким светом и как бы шлет мне знакомую эмоцию одобрения…

— Кузьмин, чтоб ему пусто было! — не удержался от восклицания я, выходя из темпа. — Виталий Борисович, ты знал, что Ваня приедет?

— Знал, — пожал плечами тот. — Мы как бы договорились тебя и Прохора не бросать в этот… светлый праздник.

— Кого мне еще ждать? Про ваших детей Алексия предупредила, кстати. Отец будет?

— Твой отец — лицо официальное, он обязан в Кремле присутствовать, как и остальные Романовы, находящиеся сейчас в столице. Это ты у нас… постоянная головная боль и недоразумение, лишь подтверждающее правило.

— Ясно. А предупредить нельзя было?

— Зачем? — он опять пожал плечами. — Для нас мелочь, а тебе приятно.

— Виталий Борисович, так уж получилось, что за последние полгода мне совершенно разонравились сюрпризы, так что попрошу впредь мне их не устраивать.

— Ты даже не представляешь, как мне сюрпризы не нравятся, — только отмахнулся он и повернулся в сторону спускавшихся по лестнице нарядных воспитателя с его пассией. — Боже мой, Екатерина, — Пафнутьев всплеснул руками, — я у ваших ног! Теперь мне очевидно, кто именно будет королевой нашего праздника!

— Виталий Борисович абсолютно прав, — вставил я, — мы все у ваших ног! Прохор, тебе очень повезло!

И действительно, Решетова была чудо как хороша в этом изумрудного цвета платье, да и ее кавалер не подкачал, вырядившись в темно-синий костюм-тройку, в котором я его ни разу не видел. Смотрелся Прохор очень солидно! Особенной важности добавляла жилетка. Один я в очередной раз напялил на себя джинсы и светлый легкий пиджачок со светлой рубашкой. Успокаивало одно — присутствующие прекрасно знали, что детали моего простенького лука, закупленные в модных бутиках, может, и не превышали по стоимости их наряды, но уж точно обошлись не в меньшую сумму, а про следование последним веяньям молодежной моды и говорить не приходилось.

А Решетова тем временем зарделась и, засмущавшись, улыбнулась:

— Спасибо! Я старалась…

Мне вдруг показалось, даже не знаю почему, что это Вика стоит рядом с Прохором и улыбается…

Образ Ведьмы был настолько реален, что у меня, как сегодня на кладбище, в груди все сжалось и заныло. Образ же Вики стал медленно рассеиваться, таять и, наконец, исчез совсем, оставив после себя лишь мутную дымку, оказавшуюся моими выступившими слезами.

— Алексей, что случилось? — услышал я напряженный голос Пафнутьева, оттенки эмоций которого чувствовал и так.

— В носу защипало, — пришлось шмыгнуть, а потом проморгаться, — может, простудился где…

— Ты это… не вздумай разболеться! — напряжение в эмоциях Виталия Борисовича сменилось облегчением. — Потерпи хотя бы до завтра, а уж там… Можно даже поездку в Кремль отменить.

— Я отцу с бабушкой обещал, в любом случае поеду. Вас что, тоже на беседу пригласили?

— И Прохора довеском.

— Понятно, — я окончательно пришел в себя, лишь усилилась тоска по Виктории, преследовавшая меня последние три дня, да тяжесть в груди продолжала давить.

От грустных мыслей отвлекла чуйка, подсказывающая, что три колдуна в обществе нескольких обычных обликов находятся уже рядом с особняком.

— Кузьмин что, Лебедева с собой везет? И еще кого-то?

— С чего ты взял? — за Пафнутьева ответил воспитатель, уже успевший вместе с Екатериной спуститься с лестницы. — Лебедев дома отмечает. Ваня с семьей должен подъехать.

— А почему тогда?.. — я осекся.

Твою же!.. Совсем забыл о том разговоре с Колдуном! И еле удержался от очередного перехода на темп — уж слишком велико было искушение глянуть сыновей Ванюши прямо сейчас. Выдохнув, успокоил себя тем, что подобная возможность у меня еще будет, и не одна.

— Ладно, проехали… — и отмахнулся. — В конце концов, мы всегда гостям рады, а уж ближайшим родичам наших домочадцев и подавно.

Минут через пять в дом зашел не только Кузьмин с двумя стесняющимися пацанятами и смущающейся миловидной женщиной лет тридцати, но и Михеев, как я понял, со своей семьей. Пока они все раздевались, вернее, переодевали детей, решил прояснить ситуацию:

— Виталий Борисович, — я покосился на стоящего рядом Пафнутьева, — про ротмистра тоже знали?

— Ага, — кивнул тот. — Решение принимали совместно, всяко же веселее будет.

— А подарки детям?..

— Дыши ровно, Лешка, — это был уже Прохор, — все продумано, не первый раз замужем.

— Ну, теперь-то я полностью спокоен, раз у вас в очередной раз все продумано… Хотели как лучше, а получится как всегда?

— Цыц, сынка! — хмыкнул воспитатель. — Веди себя прилично, на празднике теперь присутствуют дети.

— Есть, батя! И, если вас не затруднит, Виталий Борисович, не могли бы вы сходить на кухню за вашей дочерью, как-никак, ее младшие братья приехали.

— Точно! — Пафнутьев, такое ощущение, хотел себя хлопнуть по лбу. — Пару секунд…

И он, наплевав на «приличия», буквально припустил в сторону столовой.

— Конфеты не забудьте! — крикнул я ему вслед. — Алексия знает?.. — этот вопрос я задал уже Прохору.

— Нет, — помотал он головой. — Мы как-то не подумали, а Ваня просто сказал, что с семьей будет. Да, черт возьми, чуть не обговнялись на ровном месте… Катенька, прошу прощения за мой французский!

— Я так-то военнослужащая, милый, если ты запамятовал, — заулыбалась девушка. — Еще и не такие завороты слышала и сама могу при случае… А термин ты подобрал… емкий, лучше и не скажешь!

— И слава богу! — лучился довольством «милый». — А вот и Пафнутьевы…

Алексия, потирая явно только что помытые руки, на ходу высказывала Виталию Борисовичу претензии и в конце даже указала на свой спортивный костюм, а фактический глава Тайной канцелярии только что-то бубнил с виноватым видом, каковой мне доводилось видеть всего пару раз за все время нашего общения.

— Лесенька, ну прости старого! — услышали мы с Прохором и переглянулись. — Так получилось…

— Пап, так не делается! Как пыльным мешком по голове!

И Алексия остановила свой взгляд на Екатерине. Отец тут же был забыт, а слегка обиженное выражение лица девушки сменилось сначала на оценивающее, а потом неожиданно на горестное:

— Папа, ты только посмотри на Катеньку! Глаз не оторвать! И я тут такая! Замарашка с кухни… Золушка без туфельки!

Решетова комплимент оценила и с довольным видом многозначительно посмотрела на Прохора, а Виталий Борисович, кажется, был готов провалиться сквозь мраморный пол гостиной. Алексия же решила добить приемного отца:

— Я не буду позориться перед братиками, через полчаса вернусь.

Она развернулась и сделала шаг в сторону лестницы. Пафнутьев только горестно взмахнул руками и промолчал, а у меня на фоне последних событий просто не выдержали нервы, потому как спортивный костюм Алексии — с ее-то фигурой — очень шел, к тому же был модный — других вещей наша эстрадная звезда носить позволить себе не могла. Платьем она могла поразить всех и позже.

— Леся, ты прекрасно выглядишь! Будь так добра, вернись и дождись знакомства со своими братьями. — Она остановилась и вздохнула. — Не забывай, пожалуйста, что ты в этом доме хозяйка и изволь этому почетному званию соответствовать.

Она подошла ко мне с виноватым видом, поцеловала в щеку и опустила глаза:

— Прошу прощения, Лешенька! — после чего повернулась к Пафнутьеву: — Извини, пап! День сегодня… себя не помню…

Тот только с кивнул с понимающей улыбкой и показал нам глазами в сторону входной двери, рядом с которой был организован небольшой гостевой гардероб. Оттуда к нам двигалась преинтереснейшая процессия: мужчины, как и их старшие дети мужского пола, вышагивали в строгих темных костюмах, женщины в вечерних платьях, а самые младшенькие в новогодних костюмчиках зверей.

— А кто это у нас тут на праздник пришел? — заулыбался, как и мы все, Прохор. — Волк и лисичка?

Кузьмин слегка подтолкнул вперед мальчишку лет пяти-шести в сером костюме волка, а супруга Михеева сама обогнала Владимира Ивановича за руку с девочкой лет четырех в рыжем наряде лисы.

— А новогодние стишки зверята знают? — Прохор уже брал у Виталия Борисовича протянутые конфеты.

— Я внаю! — Михеева-младшая, не отрываясь, следила глазами за руками моего воспитателя.

— И я! — Кузьмин-младший занимался тем же самым.

— Уважаемый Волк, мы же уступим очередь Лисичке?

— Уступим, — важно кивнул Серый.

Честно заработанную конфету Лисичка получала уже без помощи матери, вполне освоившись среди незнакомых взрослых, Волк брал сладости с большим достоинством, не торопясь, а когда возвращался к родителям, не преминул продемонстрировать всю свою «звериную сущность», показав старшему брату язык.

Я же, пользуясь моментом, во время декламации стишат аккуратно глянул младших Кузьминых — оба едва светились, а их доспехи, насколько я мог судить, вполне соответствовали возрасту и уже имели особенности, отличающие колдунов от обычных людей. Глубоко лезть не стал — успею еще, да и делать это надо по согласованию с Ваней. Этические соображения, приличия, все дела…

Выйдя из легкого транса, в очередной раз понаблюдал за ожидаемой реакцией родителей на выступление их детей — умиление на их лицах зашкаливало! Даже Ванюша-отморозок сбросил на какое-то время маску конченого циника и шлепал губами слова стишка вместе с младшим сынишкой! Особенно приятно было чувствовать эмоции умиления и восторга от стоящей рядом со мной Алексии. Я даже не удержался и повернулся к ней, чтобы заметить, каким взглядом девушка «пожирает» младших братьев, и с облегчением подумал: «Слава тебе, Господи, будет теперь нашей эстрадной звезде чем отвлечься от грустных мыслей».

А дальше у нас шло «официальное» представление. Окончательно оробевшую в моем присутствии жену Ивана, миниатюрную симпатичную брюнетку, звали Наталья Вячеславовна, а сыновей — какое совпадение! — Прохор и Виталий. Титулование меня его императорским высочеством не произвело на младших Кузьминых ровным счетом никакого впечатления. Самое же обидное заключалось в том, что Колдун постеснялся и представил мальчишкам дочь просто как Алексию Ивановну! И она расстроилась, это я чувствовал вполне отчетливо! Мысленно выругавшись, я многозначительно посмотрел на Михеева и показал глазами на продолжавшую натянуто улыбаться Алексию. Ротмистр понял мою просьбу обождать с представлением, кивнул и тут же начал что-то шептать на ушко супруге. Повернувшись к воспитателю, уже рукой указал на мою девушку.

— Иван Олегович! — многозначительно откашлялся тот. — Не желаете ли познакомить Алексию Ивановну со своей семьей надлежащим образом?

Кузьмин вздохнул, с «побитым» видом посмотрел на дочь и погладил сыновей по головам:

— Прохор, Виталий, сынки… Алексия — ваша старшая сестра. — и слегка подтолкнул их к девушке.

Знакомство «по новой» прошло ожидаемо скомкано — мальчишки отчаянно стеснялись, а аккуратно обнявшая их Алексия события ожидаемо не «форсировала» и с «нежностями» не лезла.

Когда у всего семейства Кузьминых улеглись первые эмоции, настала очередь семейства Михеевых. Тут я столкнулся с элитарным воспитанием — Маргарита Викторовна, супруга Владимира Ивановича, шатенка чуть за сорок, любезно нам улыбалась, умудряясь при этом строго поглядывать на своих троих детей: Ивана, который был всего-то на пару лет меня младше, Роберта двенадцати годочков от роду и лисичку-Машеньку. Причем Ивана и Роберта я вспомнил — они точно были среди приглашенной молодежи на последнем балу в Кремле. Дети родительницу не подвели — дружно поклонились, потом Иван с Робертом протянули нам руки для приветствия, а малышка вполне ловко изобразила книксен. Тут от комментария не удержался Прохор:

— Иваныч, у вас с Маргаритой Викторовной достойные отпрыски подрастают, настоящие царедворцы!

— А то! — довольно заулыбался тот. — Лучше угадай, Петрович, в честь кого мы с Марго младшенькую назвали?

— Неужели?.. — воспитатель прикинулся удивленным, сразу заработав пару лишних очков у довольной супруги ротмистра.

— Вот-вот! — и он подмигнул Прохору.

Вот красавец, изящно самолюбие жены за ушком почесал! Уж Михеев точно знал, что мой воспитатель его дело и дело всех его родичей изучил досконально, а Маргарита Викторовна могла в таких мелочах и не разбираться. Хотя… кто его знает, что собой представляет эта дамочка? С родом Романовых вообще ни в чем нельзя было быть уверенным.

Вздохнув с облегчением, я заулыбался еще шире и решил до конца выполнить обязанности гостеприимного хозяина:

— Уважаемые гости… и постоянные жители, мы очень рады вашему приезду! Прошу вас, проходите, чувствуйте себя как дома!

Следующие полчаса мы наблюдали, как дети осваиваются на первом этаже нашего дома под чутким руководством Алексии, которая не отходила от младших братьев. В конце концов, я не удержался и решил спросить Кузьмина:

— Иван Олегович, не будет ли с моей стороны наглостью предположить, что своих сыновей ты назвал в честь друзей?

— Все так и есть, — хмыкнул он, неотрывно при этом наблюдая за всеми тремя своими детьми. — И мы, царевич, с Наташенькой не собираемся на этом останавливаться — Бог даст, следующего или следующую назовем в честь твоего отца, с Сашей вопрос согласован.

Я заметил, как супруга Михеева, Маргарита Викторовна, чуть кривилась: сначала после «царевича», а потом и после «Саши», и искренне ей позавидовал — у супруги начальника моей охраны, при таком-то воспитании, явно было полное взаимопонимание с императрицей. Это к гадалке не ходи! Но поговорить решил все-таки о младших Кузьминых, особенно в свете недавней Ваниной просьбы:

— Прохор Петрович, Виталий Борисович, вы же понимаете, что это значит?

Воспитатель только кивнул с улыбкой, а вот Пафнутьев не удержался от «шпильки»:

— Алексию воспитали и Виталия общими стараниями в люди выведем.

Чета Кузьминых переглянулись, но от комментариев воздержались.

Вскоре Алексия с приемной матерью, оставившей «дежурить» на кухне двух дворцовых, убежали переодеваться, прихватив с собой Решетову, а маленькими детьми занялись Михеева с Кузьминой. Оставшиеся мужчины грели в руках бокалы с коньяком и разговаривали разговоры, сыновья Владимира Ивановича, Иван с Робертом, крутились рядом, пока в кармане их отца не сработала рация.

— Его высокопревосходительство генерал Михеев изволит нагрянуть с неожиданной проверкой, — сообщил он нам и усмехнулся. — Отец, пользуясь служебным положением, решил поздравить внуков с наступающим праздником.

— Может, он останется? — спросил я.

— Не выйдет, — ротмистр помотал головой. — Он обязан быть в Кремле.

— Ясно.

Иван Владимирович долго не задержался, «потискал» внуков и особенно внучку, поздравил нас всех с Наступающим, передал сыну подарки для него и невестки, а когда отдавал пакет с подарками для внуков, попросил обязательно сказать, что они от любящего дедушки. Нам же всем достался от генерала ящик армянского коньяка, а мы в ответ одарили его несколькими бутылками вина, за которыми в погребок сбегал Михеев-младший. Не удержался глава Дворцовой полиции и от комментария по поводу своих подчиненных, опасливо «шнырявших» в районе кухни:

— Проша, если мои бойцы набезобразничают после всех этих неуставных взаимоотношений, которые у вас в особняке цветут пышным цветом, спрос будет лично с тебя.

— Есть, ваше высокопревосходительство! — «вытянулся» воспитатель, преданно глядя на генерала.

— Что «есть»? А где заверения, что ничего недозволительного не случится, чтобы я успокоился?

— Не могу знать, ваше высокопревосходительство!

Михеев вздохнул и посмотрел на меня:

— Теперь я понимаю, молодой человек, кто конкретно виноват в пробелах в вашем воспитании. — И перевел взгляд на Пафнутьева. — Виталий, обрати внимание на повышение общего культурного уровня во вверенной тебе структуре.

— Культурный уровень в Тайной канцелярии, как никогда, высок, ваше высокопревосходительство! — теперь Пафнутьев сделал вид, что тянется. — Однако работа с контингентом, спецоперации, творческий подход к исполнению служебных обязанностей и отсутствие свободного доступа в очаг культуры, коим, безо всяких сомнений, является Кремль, ведут к профессиональной деформации сотрудников. — И при виде хмурого взгляда Михеева добавил: — Виноват, ваше высокопревосходительство, исправимся!

— Вот и чудесно! — удовлетворенно кивнул генерал. — С наступающим, дамы и господа!

Когда за Михеевым-старшим закрылась дверь, Прохор, сделавший вид, что его «отпустило», обратился к внукам генерала, которые за всем происходящим наблюдали с плохо скрываемой гордостью за грозного родича:

— Ну и дед у вас, молодые люди! У такого не забалуешь!

Вскоре уже при полном параде к нам спустились Алексия вместе со своей приемной мамой и «сопровождающая» их Екатерина. Только мы успели закончить с выражением восторгов по поводу платьев, туфель и причесок, как у Михеева опять сработала рация.

— Виталий Борисович, ваши дети приехали, — доложился он.

Вот тут я и начал мысленно морщиться — сын и дочери главы Тайной канцелярии «заскочили» к нам с девушкой и двумя молодыми людьми, имен которых я не запомнил, отметил лишь, что в моем присутствии они чуть ли не вставали по стойке «смирно», в том числе и пассия Пафнутьева-младшего. Мои подозрения насчет их служебной принадлежности после отъезда детей подтвердил и Виталий Борисович:

— Не обращай внимания, Алексей, — обозначил он улыбку, — молодежь своя, проверенная, имеющая все соответствующие допуски. А в тебе они в первую очередь видят не великого князя, а пример для подражания. — И, видя мой немой вопрос, Пафнутьев продолжил: — Молодые еще, тоже подвиги хотят совершать.

— Я подвиги совершать не хотел, Виталий Борисович, так получилось, и вы это знаете не хуже меня.

— Ты это только не вздумай еще кому-нибудь рассказать, — он стал серьезен. — Мы, значит, тебя своей талантливой молодежи в пример ставим, образ рыцаря без страха и упрека в тесных рядах формируем, а ты…

— Виталий Борисович, вы продолжайте, продолжайте! — я ухмыльнулся. — Так, глядишь, и сам поверю. — И решил сменить тему. — Когда свадьбы?

— Вопрос не по адресу, — отмахнулся он. — Если старший уже что-то такое думает, то вот девочки… Если интересно, лучше у Леськи поинтересуйся.

— Женские тайны?

— Они…

Основные же гости «случились» после одиннадцати:

— Через пять минут будут их императорские высочества Николай с Александром Романовы, — с широкой улыбкой докладывал Михеев, — ее высочество Стефания Бурбон, его высочество Джузеппе Медичи, ее высочество Кристина Гримальди и просто семья Петровых.

Я заметил, как округлились глаза у Кузьминой, Михеева же даже бровью не повела, просто с озабоченным видом стала разглаживать несуществующие складки на платье. Посмотрев на Прохора и Виталия Борисовича, я вздохнул:

— Могли бы и предупредить, а с Колей и Сашей будет отдельный разговор. Подозреваю, все организовал мой отец?

— По согласованию с государыней, — воспитатель и не думал улыбаться. — Ну и мы руку приложили. Все переживают, не только ты один, так что… — он развел руками. — Но, кроме твоих братьев и Петровых, остальные гости чистый экспромт, импортных высочеств мы не ждали.

— Ясно. А сейчас на повестке дня возникает законный вопрос, дорогие мои, если импортные высочества захотят остаться на сам Новый год, а это, судя по всему, так и будет, куда мы денем охрану Бурбонов? Не на улице же лягушатников держать в новогоднюю ночь?

Прохор переглянулся с Владимиром Ивановичем, и оба нахмурились.

— Приплыли, — выразил общее мнение Иван. — Как бы потом лягушатники не сказали, что русское гостеприимство — миф! Да и наша уютная гостиная уже не смотрится такой просторной…

А Пафнутьев обратился к супруге:

— Лизонька, закусок-то на всех хватит?

— Еще и останется, — успокоила она. — Но вот места в гостиной точно недостаточно, Ваня абсолютно прав.

— Встречаем, потом переносим все на второй этаж, — вздохнул Прохор. — Иваныч, предупреди бойцов о переезде, а с лягушатниками по ходу разберемся.

Тут как раз мимо нас пробежали младшие Кузьмины и Машенька Михеева, устроившие игру в «Ляпы», и…

— Иван, — обратился я к Кузьмину, — отойдем? — И, когда нас уже не могли услышать остальные, продолжил: — А если лягушатники с собой ту ведьму притащат? Она же… — и покосился в сторону веселящихся детишек. — Гасить ее будет не комильфо, второй раз не прокатит…

— Успокойся, царевич, — ухмыльнулся Кузьмин. — Французская ведьма после той встречи с тобой и проведенных уже потом соответствующих мероприятий безвылазно сидит в гостинице. По крайней мере, должна сидеть. А если и заявится, то… Короче, она слабенькая, заморочу без проблем, себя помнить не будет.

— Отлично, — кивнул я. — И за остальными французами приглядывай.

— Это уж как водится, — кивнул он в ответ. — За принцесской тоже?

— На твое усмотрение. Но аккуратно…

Дорогих гостей мы с Прохором, Иваном, Виталием Борисовичем и Владимиром Ивановичем встречали, как и положено, на крыльце, и уже в доме после взаимных приветствий я был «так любезен», что помог Стефании снять ее шубку. Тут же чуть не ослеп от блеска брюликов в ушах и на шее девушки и «с трудом» рассмотрел ее укороченное фиолетовое платье, не забыв ввернуть соответствующий комплимент. Подобных же эпитетов удостоились и Кристина с Ангелиной Ивановной, матерью Сашки Петрова.

Дальше случилось стандартное представление отпрыскам европейских королевских родов остальных наших гостей и обсуждение дальнейшего регламента праздника. Вопрос с охраной Стефании решили быстро, предоставив им «полный» доступ в дом.

— Алексей, не знаю, как тебя и благодарить! — щебетала принцесса, гладя меня по руке. — Сама о чем-то подобном собиралась просить!

— Это мой долг как хозяина, — любезно улыбался я, стараясь изо всех сил не убрать руку.

Про себя же подумал: «Ведь могла спокойно праздник в посольстве отметить, на крайняк в отеле! Так нет, понесло же приключения на свою пятую точку искать…»

А вот оживленно общавшегося с моими братьями Джузи я прекрасно понимал — этот живчик точно бы ни в отеле, ни в посольстве не усидел, в любом случае приключения бы нашел!

И пока дворцовые таскали столы с приборами и бутылками на второй этаж, мы предавались светским разговорам, основной темой которых был предстоящий бал в Кремле. Слава богу, никто из молодых людей не приносил мне соболезнований, речь про последние печальные события вообще не заходила, только мои братья и Сашка Петров порой смотрели на меня виновато, как будто извинялись за свое хорошее настроение.

Уже когда мы собрались перемещаться на второй этаж, охрана Стефании под присмотром дворцовых внесла в дом пять ящиков: четыре с этикетками Dom Perignon и один Courvoisier.

— Это, Алексей, тебе подарок на Новый год, — с гордостью заявила Стефания. — Игристое от меня, а коньяк от Кристины.

Гримальди, стоявшая рядом с Петровым, помахала мне ручкой, а Бурбон продолжила:

— Алексей, у меня в охране один умелец есть, как раз перед полуночью игристое в правильную температурную кондицию приведет.

— Конечно, Стефания! — кивнул я и покосился на поморщившегося Михеева, с сомнением разглядывающего весь этот французский винтаж. — Думаю, встретить Новый год с Dom Perignon будет… очень символично! Дамы и господа, прошу на второй этаж!

И уже на лестнице подумал: «А что мне подарить принцессам? Портвешком из погребка тут не обойтись, как и букетом цветов…»

Вопрос решил обсудить с воспитателем, который выход нашел довольно-таки быстро — он еще не успел отдать лишние украшения обратно Фаберже и предложил подарить что-нибудь из них, а выбор доверить супруге Михеева, Маргарите Викторовне, в силу своего происхождения и положения отлично разбиравшейся во всех этих цацках. На том и порешили.

А на втором этаже все было готово к празднованию Нового года, до которого оставалось меньше получаса. Тянуть не стали и по старой русской традиции решили с помощью коньяка, водки, вина и клюквенного морса проводить Старый год, после чего один из дворцовых включил большую плазменную панель на одной из стен залы и настроил ее на центральный телевизионный канал, опять же, по традиции все ждали поздравления подданных с Новым годом от императора Российской империи.

— Да, такого даже мы с Колькой не ждали, — стоящий рядом со мной братец Александр имел в виду присутствующих в зале моих дворцовых и охранников Стефании. — Дед Коля за такое по головке не погладит — ладно дворцовые, но вот лягушатники…

— А куда мне было деваться? — пожал плечами я. — Думал-то, что вообще вчетвером в доме останемся. У вас как из Кремля вырваться получилось?

— Так бабушка Маша нам еще на кладбище сказала, что было бы желательно отметить праздник с тобой, но перед этим обязательно засветиться у родичей. Мы и сами сюда собирались из Кремля сбежать, а тут чуть ли не приказ. Вот и сложилось…

— А позвонить и предупредить?

— Сюрприз хотели сделать.

— Еще одни на мою голову! И тоже исходят из лучших побуждений! А Стефания с Джузи как вам на хвост упали? — я покосился в сторону названных молодых людей, стоящих с другой стороны.

— Они не к нам упали, а к Кристинке с Сашкой.

— Не понял?!

— Стефания пригласила Джузеппе и Кристину к себе в посольство, а тут слухи пошли… про Вику. Ну, Кристина подружке отказала в последний момент и решила Шурку хоть так поддержать, она же часто у нас была и знала… А Стефания решила поддержать уже подружку… Заодно, как я понял, лишний раз с тобой время провести. Про Джузи и говорить не надо, этот итальянский перец за любой кипеш, кроме голодовки. Короче, Петровы с Гримальди должны были сюда даже раньше нас приехать, но ждали переигравших все Стефанию с Джузеппе.

— Теперь понятно, — хмыкнул я, — у всех присутствующих нашлись взаимные интересы. Шурка, а как у тебя с чувствами к Стефании?

Александр нахмурился и буркнул:

— С какой целью интересуешься?

— Волнуюсь за тебя. Но, похоже, первая эйфория у тебя прошла, или я неправ?

— Прав, — покривился он. — Мне с ней ничего не светит, Людовик на наш брак никогда не согласится, да и сама Стефания не проявляет ко мне особого интереса, уж в этих вопросах я прекрасно разбираюсь. Так чего копья впустую ломать?

— Мудро. На меня зла не держишь?

— Было чутка, — вздохнул он, — теперь нет.

— Точно?

— Точно.

— Давай тогда оставим обиды в Старом году?

Протянул бокал с коньяком, и мы чокнулись.

— Давай.

— А теперь, Шурка, прошу меня извинить, надо обойти гостей…

За ближайшие десять минут я пробежался по зале, успев перекинуться парой слов буквально со всеми, в том числе и с битым Дюбуа, начальником охраны Стефании, который сегодня был крайне мил и любезен. Между дворцовыми и французами особого напряжения заметно не было, но что-то такое в воздухе витало. Михеев, понятно, бдел, как и Кузьмин с Прохором, но делали они это профессионально незаметно, успевая общаться между собой. Пафнутьев, как всегда, оставался невозмутимым, но вот бросаемые им украдкой хищные взгляды на шевалье Дюбуа наводили на определенные мысли. Наши женщины и девушки, помимо общения между собой, успевали следить за детьми, которые, несмотря на позднее время, проявляли чудеса двигательной активности и, похоже, успокаиваться не собирались. Особенно меня порадовала Алексия, успевшая за неполные два часа стать для младших братьев чем-то вроде взрослой подружки, и теперь Прохор с Виталием этим откровенно «злоупотребляли», используя девушку в своих детских забавах по полной. Машенька Михеева от младших Кузьминых не отставала и тоже требовала повышенного внимания со стороны Алексии.

А вот и заставка на плазме пошла, появился мой царственный дед в строгом костюме, и наши мужчины, «стрельнув» пробками, стали разливать по бокалам французскую шипучку, предварительно охлажденную «умельцем». Выслушав проникновенную речь императора, поздравившего подданных с наступающим 2021-м годом с соответствующими пожеланиями, дождались боя курантов и под радостные «С Новым годом!» чокнулись бокалами и принялись обниматься.

Минут через десять, когда гости успокоились, Михеев предложил всем выйти на крыльцо и посмотреть приготовленный дворцовыми салют, что мы, собственно, и сделали, а Прохор с Маргаритой Викторовной тихонько отправились выбирать нашим принцессам подарки.

Дворцовые постарались — салют удался на славу! Особенно на фоне «жиденьких» всполохов, сверкавших в соседних кварталах! Хотя местами было что-то похожее на наше светопреставление, но только похожее. Детишки, на которых с трудом надели шубки и дубленки при выходе из дома, орали и визжали от восторга, молодежь не отставала, а взрослые выражали свои чувства улюлюканьем и криками «Ура!» и «С Новым годом!». Короче, удовольствие получили все и после окончания салюта вернулись на второй этаж, чтобы выпить и закусить.

Тут наступило время звонков родным и близким. Первым, кого я набрал, был дед Миша, до которого удалось дозвониться только с третьего раза, за ним последовал отец, передавший трубку сначала сестрам, а потом и царственным деду с бабкой.

Я такой был не один — все вокруг потихоньку занялись своими телефонами, кто разговаривал, а кто и строчил сообщения. Эпистолярным творчеством пришлось заняться и мне, отвечая на многочисленные поздравления от друзей и приятелей. Отвлечь меня сумел только Прохор, сообщивший, что для вручения подарков принцессам все готово, и добавивший:

— Позвони князю Шереметьеву, сообщи, что виновные в похищении его внучки унич… наказаны, а мы пока детям подарки вручим.

Кивнув, нашел контакт князя и набрал его. Разговор получился скомканным — глава рода Шереметьевых хоть и явно обрадовался известиям, но все равно посчитал своим долгом принести мне соболезнования по поводу гибели Виктории.

Убрав телефон в карман, я принялся наблюдать, как носятся счастливые дети с врученными подарками, а подростки постарше с трудом скрывают радость, и вздохнул — хоть у них все в порядке, а жизнь пока кажется такой простой и понятной. Ага, вот и до остальных очередь дошла — Прохор подходил ко мне соответствующими нарядными пакетиками.

«Церемония» вручения подарков напоминала награждение орденами и медалями — воспитатель просто вкладывал мне в руку нужный пакет, а я его дарил с соответствующими пожеланиями под хлопки присутствующих. Как мне показалось, все остались довольны, в том числе и я — часы Patek Philippe мне очень понравились! — Это от нас всех, в том числе и от Романовых. Хватит время на телефоне смотреть, — именно с таким комментарием Прохор лично застегнул на моей руке стальной браслет часов, — пора привыкать к взрослым игрушкам. С Новым годом, сынка! Сам воспитатель под бурные аплодисменты получил самый настоящий бердыш аж 17-го века. В каких музейных запасниках Пафнутьев добыл сию редкую вещицу с потемневшим от времени древком, не знаю, но Прохор был безмерно счастлив! Виталию Борисовичу подарили какую-то дорогущую аквариумную рыбку, Михееву — выполненную по спецзаказу в лабораториях Тайной канцелярии рацию, стилизованную под обычный телефон, а Кузьмину моднявую кепку из кожи питона и кожаный же плащ в тон. Сашка Петров стал обладателем дорогущего набора красок, мои братья и Джузеппе получили стильные ножи из Златоустовской узорчатой стали. И опять зазвучали праздничные тосты, поздравления, полилось шампанское и зазвенел счастливый детский смех, которого этому дому так не хватало. А потом были традиционные пельмени с маслом, уксусом и горчицей под водочку и снова тосты с поздравлениями. Около двух часов ночи, когда маленьких детей уложили спать, наша молодежь принялась уговаривать меня поехать с ними на елку к Кремлю, но я отказался, ссылаясь на усталость. Проводив их, вернулись на второй этаж. — Как мне показалось, все прошло в духе славных семейных праздников, — Прохор разливал по бокалам коньяк. Вином для дам заведовал Пафнутьев, который кивнул — Отлично все прошло, но завтра своих спецов вызову, пусть после французской… делегации весь дом проверят. — Мы сами справимся, Виталий Борисович, — чуть поморщился Михеев. — Сами так сами… Шампанское это, кстати, редкостная дрянь! Сколько раз пил, а так и не распробовал. — Согласен, — это был Кузьмин. — «Моёт» мне нравится больше, да и среди наших игристых вин достойные марки имеются. — И коньяки французские жестковаты на мой вкус, — поддержал обсуждение воспитатель, разливавший как раз Courvoisier. — Вот армянские — самое оно. — Поддерживаю, — кивнул Петров Владимир Александрович. — Дареному коню, как известно… — улыбалась супруга Пафнутьева, Елизавета Прокопьевна. — Дорогие мои, хватит брюзжать! Как старички древние, ей-богу! Давайте уже лучше за что-нибудь выпьем, а то вас будет не остановить. Этим практически семейным кругом мы просидели еще около двух часов, после чего разошлись по своим покоям — Пафнутьевым выделили «дежурные» помещения на третьем этаже, Петровы отправились в комнаты сына, уехавшего на елку с братом, Кузьмины пошли к «себе», где уже спали маленькие Прохор с Виталиком, а воспитатель отвел меня в сторону — Лешка, ты не будешь против, если Катя у меня переночует? — мялся он. — Конечно, нет. Я еле сдерживал себя от смеха — вроде взрослый уже мужчина, а о подобных вещах спрашивает! — Ну, мы пойдем тогда… Спокойной ночи! Алексия тоже заметила все эти «нелепые телодвижения» Прохора, как и то, что Екатерина ушла с ним под ручку в сторону, противоположную лестнице, и, войдя в наши покои, тут же со мной обсудила эту «новость». Не забыла она примерить и подаренные украшения и получила от меня заверения, что она на свете «всех красивей и милее». Потом был подробный рассказ про общение с «такими обалденными и шкодливыми» младшими братьями, закончившийся просьбой с ее стороны — Лешенька, ты же сделаешь так, чтобы Проша с Виталиком жили с нами? Я вздохнул и повел себя очень некультурно — ответил вопросом на вопрос — А когда ты со своим родным отцом нормально общаться начнешь? — Мне требуется еще какое-то время… — теперь вздохнула уже она. — Знаешь, Лесенька, — я подсел к ней ближе и обнял, — жизнь слишком коротка, чтобы обижаться на своих близких. И недавние события это доказали. Согласна? — Да уж… Завтра с… отцом поговорю, обещаю.***— Ваня, я не смогу здесь жить! — тихонько выговаривала Наталья Вячеславовна мужу, следя за тем, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате детей. — Подумать только, под одной крышей с тремя великими князьями, один из которых будущий император! А эти принцессы! Где я, простая девушка с окраины Москвы, и где они? А этот дворец? Мебель антикварная, посуда из дорогущего фарфора, аж трогать страшно! — Чего ты опять начала, любимка? — улыбнулся колдун. — Все же хорошо прошло, царевичу ты точно понравилась. — Понравилась? — она всплеснула руками. — Да у меня от твоего царевича мурашки по всему телу бегают! — Как при нашей с тобой первой встрече? — хмыкнул Иван. — Еще сильнее! — нахмурилась она. — Я же тебе говорила, бабушка меня многому научила, в том числе и людей видеть. Твой царевич и без приставки великий князь выше нас всех на пару ступенек стоит! Выше всех, кого я в жизни видела! — Это я и без тебя знаю, — вздохнул колдун. — Редкий талант! — И это тоже, Ванечка. Но такого переплетения доброты, смелости, благородства, самопожертвования и звериной злобы с жестокостью и мстительностью я еще не встречала! — Только не нагнетай, Ната! — поморщился тот. — Лучше о детях подумай. При царевиче они получат самое лучшее образование, общаться будут только с правильными детьми, а уж когда я выслужу потомственное дворянство… — Как там в «Трех мушкетерах» пелось: «Святая Катерина, пошли мне дворянина?» — заулыбалась супруга. — Хорошо, Ванечка, ради сыновей я попробую потерпеть твоего жуткого царевича, но ничего не обещаю. — Умница ты моя! А как тебе Алексия? — Светлая девушка, старшей сестрой будет хорошей. — Лаконично. А Прохор? — Старшей сестры из него не выйдет. — А если серьезно? — На тебя дружок твой очень похож, тоже после войны весь поломанный остался. — А Виталя? — Такой же. И, несмотря на привычную маску невозмутимости, перед тобой и Прохором испытывает постоянное чувство вины. Может, из-за того, что вы с Белобородовым самых близких на той войне потеряли, а он нет. — Может… А Михеев тебе как? — А завтра об этом можно поговорить? — хмыкнула она. — Ну, я же соскучился по своей ведьмочке! — Иван «пустил» в ход руки. — С кем мне еще такие разговоры разговаривать? — Я не ведьма, а знахарка! — И шлепок по мужниным рукам. — Ведите себя прилично, мужчина! Дайте хотя бы это тесное платье снять. И диван застелите, пока я с застежками вожусь… — Будет исполнено, ваше знахарство!..

Глава 4

Проснувшись уже в новом году, первым делом я прислушался к окружающему пространству и убедился, что наличествует обычный, ставший привычным фон: скучают на своих постах дворцовые, лениво бдят колдуны «Тайги», в самом доме занимаются своими делами постоянные жители с заночевавшими гостями, в том числе и два маленьких колдуна, быстро перемещавшихся в районе первого этажа. Их старшую сестру, Алексию, рядом с собой я не обнаружил и вспомнил, что сквозь сон слышал ее будильник и то, как она поднималась и тихонько уходила из спальни.

— Вставай, Алексей! — скомандовал я себе и вскочил с кровати, не забыв глянуть на новые часы, которые показывали одиннадцать с чем-то часов утра. — Некультурно гостей лишать счастья общения с великолепным мной…

Последствия обильных возлияний на протяжении вчерашнего дня и сегодняшней ночи практически не чувствовались, за исключением легкого сушняка, который был оперативно устранен походом в гостиную и употреблением стакана холодненьких «Ессентуков». Мысленно отдав должное грузинам, прекрасно разбиравшимся не только в виноделии, но и в лечении чрезмерного злоупотребления продуктами оного. Однако рисковать не стал и бутылку «Ессентуков» прихватил с собой в ванную комнату.

На первый этаж спускался уже свеженьким и готовым к общению с гостями, но попользоваться этой возможностью у меня не получилось — в гостиную из столовой выбежали оба младших Кузьмина с Машей Михеевой и, не обращая на меня внимания, унеслись в сторону бильярдной. Ясно, подросткам моя компания не особо интересна, насчет же взрослых сейчас выясним.

В столовой наличествовали только мужчины и два младших Михеева, причем сам ротмистр в компании Кузьмина и Пафнутьева сидели за центральным столом с чашками чая, мальчишки там же играли на телефонах, а Прохор с Владимиром Александровичем, отцом Сашки Петрова, стояли у окна и бурно обсуждали поведение и текущие дела упомянутого молодого человека. Наши женщины, как выяснилось, хлопотали в соседней кухне, занимаясь приготовлением обеда.

— Алексей, ты не забыл, что тебе сегодня еще в Кремль ехать? — после обмена приветствиями и поздравлениями с Наступившим напомнил мне Пафнутьев. — Так что, как говорится, ни капли в рот!

— Все помню, Виталий Борисович. Чая-то хоть можно?

— Не возражаю. И позвони отцу, согласуй с ним время визита.

— Хорошо.

С отцом договорились, что в Кремль я подъеду к двум часам дня. Убрав телефон, отправился на кухню, где полюбезничал с нашими дамами, заодно и выяснил перспективы скорого приема пищи — в Кремле мне явно будет не до этого.

— А наши любители кремлевских елок еще не поднимались? — поинтересовался у Михеева, когда вернулся в столовую. — Они вообще когда вернулись?

— В восьмом часу утра, — хмыкнул тот. — Как мне доложили, Рембрандт был в адекватном состоянии, а вот великие князья… — он опять хмыкнул, — в уже привычном, только без… снегурочек, — ротмистр покосился в сторону сыновей. — Кстати, Николаю с Александром сегодня тоже надо в Кремль явиться, родичи их только при этом условии вчера отпустили.

— После обеда выползут, — отмахнулся с улыбкой я, — парни они тренированные, к родичам явятся без следов обильных… утренних возлияний.

Тут как раз закончили свою беседу Прохор с Владимиром Александровичем. Родитель моего друга выглядел очень довольным, а о причинах мне тут же шепнул усевшийся рядом воспитатель:

— Доложился про вложения нашего художественного гения и его возможные профессиональные перспективы на международном поприще после визита французского короля. Владимир Александрович весьма впечатлен.

— Это-то ясно, — ухмыльнулся я, — сам-то как? Доволен новогодней ночью?

— Тихо ты! — «зашипел» на меня Прохор, состроивший «страшную» физиономию. — Катя просто спала у меня в спальне, а я сам на диване в гостиной!

— До свадьбы ни-ни? — продолжал я ухмыляться, а воспитатель кивнул. — Стесняюсь спросить, это было предложено Екатериной или тобой?

— Это подразумевалось, — буркнул он. — И закончили с темой. Когда в Кремль поедем?

— К двум.

— Нормально, как раз успеем спокойно поесть и переодеться.

— Вчерашний костюм только не надевай.

— Это еще почему?

— Тебя в нем будущая жена отправила ночевать в гостиную. Представь, что Романовы с тобой могут сделать? — я сдавленно засмеялся.

— Тьфу на тебя, Лешка! И еще раз тьфу!..

***

Когда за отцом и довольной подарком Елизаветой закрылась дверь, Мария с Варварой мне заявили:

— Лешенька, ну пожалуйста, ну поехали в Монако! Папа обещал нас у дедушки и бабушки отпросить, если ты с нами поедешь! Ну поехали! Мы и так никуда из этой проклятой Москвы не выбираемся! — сестры явно сдерживались из последних сил, чтобы не расплакаться.

— Какое еще, к черту, Монако? — растерялся я. — Мне отец ничего не сказал, хотя мы с ним успели много чего обсудить, пока к вам не поднялись…

— В княжество Монако! — сестры придвинулись ближе и стали преданно заглядывать мне в глаза. — Кристинка Гримальди сегодня утром на елке всех приглашала…

— С этого места поподробнее! — вздохнул я. — И вообще, Гримальди с Петровым в Питер собирались на каникулах… Если я ничего не путаю…

— Не путаешь, — кивнула Мария. — Но сначала прилетела ее подружка Стефания, которая в Питере уже была, а потом с Викой трагедия случилась, вот Кристинка и заскучала по дому…

Выяснилось, что на самом деле инициатором поездки в Монако являлась хитрая Стефания, которая и «подбила» Кристину на подобные мысли. К этому выводу Мария с Варварой пришли с помощью нашего родителя, устроившего дочерям форменный допрос с выяснением всех подробностей их похода на елку.

— Именно Стеша всем растрепала про возможность поехать, а там и Джузи подключился, особенно напирая на то, что в Монако на каникулы сейчас собирается вся родовитая молодежь Европы.

— И зачем это Стефании? — спросил я, уже догадываясь, какой получу ответ.

— Лешка, — Мария с Варварой улыбались, — а ты догадайся с одного раза!

— Ладно, идем дальше. Кто еще желает поехать?

— Да все хотят, все наши друзья, даже Демидова с Хачатурян вместе с остальными курсантами, но после того, как Петров во всеуслышание Гримальди заявил, что без тебя никуда не поедет, приуныли и поняли — без великого князя Алексея Александровича и нас двоих старшие родичи наших друзей в Монако не отпустят. Вот они и делегировали нас с Варей, чтобы мы тебя уговорили.

— А как же бал?

— Четвертого утром и вылетим…

— Что отец по этому поводу сказал?

— Сказал, что не против, да и тебе надо голову проветрить. Лешка, ну давай, соглашайся! Мы же не так часто тебя о чем-то просим!

А глазки-то какие сделали умоляющие! А мордашки какие просящие! Прав был покойный Бирюков, погорю я на бабах, ой, погорю!

И опять еле уловимый образ Виктории перед глазами…

Комок в груди…

Горькое чувство вины с желанием горы свернуть ради младших сестренок…

Соберись, Алексей! Найди в себе силы хотя бы не соглашаться сразу!

— Сейчас ничего обещать не могу, сестренки. Буду думать.

— Когда ты дашь нам свой положительный ответ, братик? — заулыбались они. — Нам же платьишки надо собирать, купальники, друзей предупредить…

— Крайний срок — завтра вечером. Договорились?

Мария с Варварой переглянулись и дружно взвизгнули, после чего кинулись мне на шею.

— Задушите же!

А про себя подумал: «Сессия закончится, выпрошу у Пафнутьева толкового психиатра, пусть доктор мне мозги на место поставит! Иначе эти две чертовки так и будут мной вертеть!»

— Лешенька, а твоя Панцулая нам понравилась, милая девочка! — заявила Мария, когда они с Варей успокоились и сели обратно на диван. — Только вот я не поняла, почему с ней Демидова так возится? Я бы на месте Женьки этой Елене глазки выцарапала.

— У Демидовой приказ Панцулаю опекать, — хмыкнул я.

— А еще какие-нибудь пояснения будут? — Маша сделала вид, что недовольна.

— А надо? — опять хмыкнул я.

— Конечно надо! Мы с Варей очень переживаем за Аню Шереметьеву! А ты опять заводишь интрижку на стороне! Еще и демонстративно свою пассию в наш круг вводишь! — Теперь хмурилась и Варвара. — Алексей, мы понимаем, что тебе на репутацию плевать, подумай хотя бы о Елене и о том, каково приходится бедненькой Аннушке!

— Панцулаи — дальние родственники Пожарских, — улыбнулся я, вспоминая тот разговор с отцом. — Таких пояснений, надеюсь, вам будет достаточно, сестренки?

Они опять переглянулись и кивнули с тем же недовольным видом:

— А предупредить не мог? Мы-то уже себе напредставляли всякого!

— Чтобы все в училище узнали и принялись носиться с Леной как с принцессой?

— Мы бы никому не сказали!

— А любимой подружке Аннушке, чтобы она, бедняжка, не переживала? А Дюше Долгорукому? А Инге с Наташей по секрету всему свету? А Жене Демидовой с целью поставить ту на место?

— Ты злой, Лешка! — «обиделись» они. — Твои беспочвенные инсинуации очень сильно нас ранят! — и уже гораздо «теплее», да еще и с активными взмахами ресницами. — Но вот если соберешься с нами в Монако, мы, так и быть, готовы тебя простить, любимый братик, и все забыть…

— Любимый братик, так и быть, подумает и завтра к вечеру сообщит вам свое положительное решение. А теперь, любимые сестренки, прошу меня простить, надо поздравить с праздником любимых дедушку и бабушку…

— Как сам, внучок? Отошел? — сходу спросил император.

— Нормально все со мной.

— Вот и замечательно, вот и молодец… Ты сейчас от сестер?

— Да.

— В Монако поехать эти маленькие паршивки тебя уговаривали?

— Уговаривали. Отец поделился? — Дед с бабкой кивнули.

— Уломали?

— Не смог отказать, но Маша с Варей об этом узнают только завтра вечером.

— Правильно сделал, что сразу не согласился, а то… — дед хмыкнул. — Ты-то сегодня к себе в особняк уедешь, а нам с бабушкой и Сашей от этих двух пигалиц прятаться придется — весь мозг нам съедят, чтобы мы на твое решение повлияли. Еще и вашего дядьку Николая подговаривать начнут, чтобы он в качестве любимца бабушки свои интриги плести начал. А ты съезди в Монако, Алексей, тебе проветриться надо. Заодно и знакомства нужные заведешь.

— Какие знакомства? Мне к сессии готовиться надо, — невинно улыбался я. — Буду целыми днями в номере сидеть за букварями, а Маша с Варей пусть развлекаются.

— Ты мне это тут брось! — в голосе деда послышались металлические нотки. — В позу-то не вставай! Нашелся нам тут… Михайло Ломоносов доморощенный! Что о тебе в Европе подумают, если ты там хоть раз с учебником на пляже или яхте какой появишься?

— Деда, да все правящие роды Европы давно собрали нужную информацию и на мой счет иллюзий не питают. Одна только та видюшка с Никпаями мой образ заучки перечеркивает начисто. Максимум обзовут эксцентричным, что, согласись, где-то даже и почетно.

— Эксцентричным? — дед вскочил с кресла. — Тебе что, совсем на репутацию Романовых наплевать? Ты и так у нас не в военном ВУЗе учишься, как Романову положено! А отпрыски европейских королевских родов именно в подобных заведениях проходят подготовку!

— Деда, успокойся! — я «грустно» вздохнул. — Никаких учебников, обещаю! Репутация рода Романовых не пострадает! Но как же быть с сессией? Я и с преподавателями уже о дополнительных занятиях договорился…

— Твой отец уже подумал об этом, — вмешалась императрица и сделала успокаивающий жест в сторону супруга, после чего тот уселся обратно в кресло. — Сессию мы тебе перенесем, Алексей, да и преподаватель у нас для тебя есть подходящий, он и подтянет сразу по всем предметам.

— Очень интересно, бабушка. И кто же это?

— Доктор юридических наук, профессор, автор массы научных статей и монографий…

Мое воображение тут же нарисовало образ сухонького сгорбленного подслеповатого старикашки в очечках с затертым портфелем под мышкой…

— Что немаловажно, Алексей, он практик, — продолжала тем временем бабка. — Шутка ли, сорок лет в Тайной канцелярии! Прошел путь от рядового дознавателя до главы следственного управления! Алексей, после твоего дружка Пафнутьева и еще нескольких отборных упырей Пал Палыч у нас в Канцелярии — самый ценный кадр.

Старикашка сменился образом нависающего надо мной пожилого накачанного бородатого бугая в фартуке с подозрительными разводами — с пудовыми кулачищами, узким лбом и маленькими колючими глазами под выпирающими надбровными дугами. А в ушах уже слышался рев:

— Ты мне все расскажешь, мразь!

Помотав головой, отогнал этот клишированный образ следователя и заявил:

— Прям и не знаю, как вас с дедушкой и благодарить! А у меня хоть когда-нибудь будет круг общения… не из отборных упырей? Ведь, куда ни плюнь, попадешь в канцелярского!

— Внучок, — дед откровенно ухмылялся, — мы тебе Пафнутьева в дружки не навязывали, как и Кузьмина, кстати. Да и другой твой дед, который князь Пожарский, почему-то тебя даже больше своих сыновей любит, а ты отвечаешь ему нежной взаимностью. Это они сами в тебе родственную душу чувствуют, как и ты в них. В этом вы с Сашей, отцом твоим, очень похожи, он тоже с Пафнутьевым, Белобородовым и Кузьминым быстро подружился, а генерала Пожарского так и вообще за наставника почитает.

— Деда, в отношении себя я иллюзий не питаю, даже дед Миша от меня недалеко ушел! А вот отец… Мне казалось, что он… нормальный…

— Он Романов! — рявкнул дед, а бабка гордо выпрямилась. — И будущий император! Его с детства учили руководствоваться разумом, а не чувствами! Получилось ли? В большей степени, да. Остальное — мелочи! Совет рода, если что, вразумит и направит! — дед уставился на меня немигающим взглядом. — И у Саши теперь есть ты, Алексей! Сын, который, несмотря на юный возраст, уже многое повидал, многое понял и, если что, поможет отцу принять правильное решение в нужный момент! Я прав?

— Прав, ваше императорское величество! — кивнул я и сглотнул, невольно проникаясь пафосом этой речи императора.

— Вольно! Переходим к следующему вопросу. Дорогая, — он перевел немигающий взгляд на бабку.

Из Марии Федоровны как будто выпустили весь воздух…

— Ну! — подгонял ее дед. — Ты же сама хотела совместить для внука приятное с полезным!

— Алексей… — вздохнула бабка, избегая встречаться со мной взглядом, — тут такое дело… Брат ко мне обратился, Фрол который… А я к Коле пошла… А он отправил меня к твоему отцу… А тут Вика погибла, вот мы и подумали…

Только через пять минут я разобрался, в чем было дело. Оказалось, один из моих дальних родственников со стороны Дашковых крупно проигрался в карты в одном из подпольных, но респектабельных катранов столицы и уже собрался было стреляться, не желая привлекать родичей для выплаты огромного долга, но его вовремя остановили. Ситуация осложнялась тем, что катран был именно что респектабельным и даже пользовался определенной популярностью в кругах высшей аристократии, и у Дашковых оставался один выход — платить. Однако руководство катрана деньги от Дашковых принимать отказалось, расписку порвало и предложило представителю моих родственников взять их «заведение» под «свое крылышко», намекая на близость Дашковых и Романовых. Озвучивалась и соответствующая солидная сумма ежемесячной «благодарности». Князь Дашков от такого предложения натуральным образом рассвирепел и собрался уже лично сравнять этот «вертеп» с землей, но под давлением родичей все же повидался с любимой сестрой и поделился с ней всеми подробностями произошедшего. Как я понял, бабка от подобной наглости хитросделанных катал обалдела тоже, переговорила с моим отцом, который дал задание Пафнутьеву аккуратно прощупать катран — каталы просчитали ситуацию правильно, огласка и скандал Дашковым были не нужны, значит, штурм с последующей посадкой «виновных» исключался. Виталий Борисович быстренько устроил одному из второстепенных организаторов катрана «несчастный случай», перед которым тот успел поведать, что полицейская «крыша» им надоела, на Дашковых они «охотились» уже давно, а когда «терпила» стал завсегдатаем их заведения, в нужный момент добавили ему в выпивку психотроп, а за стол рядом посадили «правильных» людей.

— Алексей, — бабка продолжала смотреть куда угодно, только не на меня. — Пафнутьев дал полный расклад по катрану, установил слежку, но мы решили, что к наказанию виновных привлекать канцелярских неправильно… Это личное. Вот я и хотела тебя попросить поучаствовать в… мероприятии вместе с твоим отцом, дядькой Колей и моим братом Фролом… Заодно и после последних печальных событий отвлечешься… Считай это моей личной просьбой…

— Бабушка, какие просьбы? — поморщился я. — Тут действительно задета честь и Дашковых, и Романовых! Что же касается моего душевного здоровья, не переживайте, со мной все хорошо.

— Спасибо, Алексей… — кивнула она.

В этот момент у деда на столе сработал интерком. Выслушав сообщение своего бессменного Анатолия, император ответил:

— Пусть заходит.

Через несколько секунд в кабинет зашел Пафнутьев и поклонился:

— Государь, государыня, Алексей Александрович, церковные колдуны с семьями прибыли в имение… Алексея Александровича. Продукты им уже доставляют, охрана выставлена.

— Да что им твоя охрана, Виталий… — поморщился дед и мотнул головой в мою сторону. — Вон сидит первый гарант благоразумного поведения батюшек, а второй, который Святослав, у себя в резиденции сейчас грехи замаливает. Кстати, Виталий, батюшки общаются со своим бывшим… начальником?

— Общаются, государь, — кивнул Пафнутьев, — но пока в рамках «мы выехали», «мы добрались», «мы разместились». Никаких условных фраз или намеков специалисты не выявили.

— Им и не надо… — задумчиво протянул дед и повернулся ко мне. — Алексей, я почему-то убежден, что уже завтра патриарх попытается согласовать с тобой свой визит в это имение. Будь так добр, уважь нашего Святослава и набери его сегодня вечером — будет очень неплохо, если вы с ним уже завтра вместе туда съездите.

— Сделаю. Особые пожелания будут?

— Алексей, — дед хмыкнул и переглянулся с бабкой, — церковные колдуны — это, если можно так выразиться, твоя законная добыча, а значит, и твоя головная боль. Максимум, чем мы можем тебе помочь, — это советом… и людьми. — Он опять повернулся к Пафнутьеву. — За исключением дознания по ранее совершенным батюшками уголовным преступлениям. — И без перехода продолжил: — Виталий, ты уже слышал, что Алексей с Машей и Варей собираются в Монако?

— Да, государь, Александр Николаевич мне уже сказал.

Я же вздохнул — отец не зря ушел сам и увел с собой Елизавету, он точно знал, что Маше с Варей мне отказать не удастся.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Всецело поддерживаю, государь. Эта поездка — прекрасный повод для Алексея Александровича с сестрами совместить отдых с возможностью завести полезные знакомства и связи.

— Вот и мы с ее величеством так думаем, — покивал дед головой. — Как там, собрались уже?..

— Давно, государь, только вас с государыней и Алексеем Александровичем ждут.

— Отлично. — Император встал, за ним и мы с бабкой. — Виталий, вы с Прохором сидеть за столом будете с нами.

— Спасибо за честь, государь.

А уже в коридоре дед придержал меня за локоток, отвел к окну и негромко спросил:

— Как думаешь, Лешка, родичи очень обрадуются, если узнают, что ты можешь не только находить людей на расстоянии, но и делать с ними все, что захочешь?

Чуть подумав, ответил:

— Не уверен.

— И я не уверен. Так что молчи и не вздумай проболтаться. Об этой твоей возможности знаем пока только мы с твоим отцом, бабушкой и моим братом Владимиром, да дружки твои с Лебедевым, которые будут молчать. Остальные не в курсе, вот и не будем любимым родичам портить здоровый сон. Мы договорились?

— Договорились, деда…

***

Импровизированный Совет рода, как и в прошлый раз, собрался в Екатерининском зале, чему я искренне обрадовался — пушистая елка с игрушками в углу и гирлянды, развешанные по стенам и окнам, делали этот нравившийся мне зал только уютнее.

Домашней была и атмосфера — накрытый стол с нехитрыми закусками и бутылками с вином, Романовы мужеского пола, хоть и в костюмах, но без галстуков, расположившиеся компаниями по всему залу.

— Уважаемые родичи! Прошу к столу! — и император с императрицей заняли места во главе стола.

Отец указал мне место рядом с собой, с другой стороны уселся дядька Николай, успевший мне ободряюще подмигнуть. Прохор с Виталием Борисовичем заняли места в конце стола. Император дождался, когда остальные разольют по бокалам вино, встал и поздравил всех с Наступившим, после чего заявил:

— Ну что, дорогие родичи, не будем растекаться мыслью по древу, а перейдем к делам нашим грешным. В первую очередь, еще раз хотелось бы принести наши общие соболезнования Алексею по поводу последних печальных событий…

Остальные Романовы загудели, глядя на меня, а я тяжело вздохнул и вместе со всеми пригубил вино.

— Но жизнь не стоит на месте, — продолжил дед, сел обратно и отставил свой бокал. — Как всем вам известно, двадцать девятого числа Алексеем был уничтожен батюшка Бирюков, последний из верхушки банды церковных колдунов. Того же двадцать девятого числа, как раз перед смертью Бирюкова, представители остальных церковных колдунов явились в особняк к Алексею для переговоров, но после беседы фактически сдались на его милость. Особо отмечу, дорогие родичи, сдались они не Романовым, а именно что моему родному внуку. — Дед встал и медленно пошел вдоль стола. — Еще хочу отметить, что именно Алексей сумел найти общий язык с нашим патриархом, свидетелями чего в прошлый раз были все старшие родичи, и фактически заставил Святослава сдать батюшек. Также спешу доложить, что сейчас церковные колдуны вместе с семьями находятся в бывшем особняке Гагариных, куда им приказал временно поселиться Алексей.

За столом поднялся гул, Романовы бурно обсуждали все эти события. Император же с улыбкой разглядывал происходящее, а я начал подозревать, что дед с отцом теперь решили слепить из меня героя не только в глазах подданных, но и среди «дорогих и уважаемых родичей».

На звук открывшейся двери обернулись все — в зал бочком заходили два брата-акробата, Николай с Александром, выглядевшие вполне бодро.

— Быстрее… — дед указал им на свободные места рядом с Прохором и Виталием Борисовичем, после чего пояснил всем остальным: — Это я приказал Колю с Сашей пригласить, как только они в Кремле появятся. Пусть начинают вникать в дела рода, большенькие уже, да и команда из них троих с Алексеем неплохая получается.

«Большенькие» засмущались и даже сделали попытку спрятаться за Прохора с Виталием Борисовичем, да и Александровичи были явно довольны:

— Спасибо, Коля! — Александр и Петр Александровичи отсалютовали императору бокалами.

— Не за что, — кивнул тот и продолжил: — Со сдавшимися церковными колдунами Алексей будет разбираться дальше при полном содействии со стороны присутствующих здесь Прохора Петровича и Виталия Борисовича, а мне бы хотелось подвести некие промежуточные итоги нашего противостояния с батюшками. Во-первых, уважаемые родичи, с уверенностью можно говорить о том, что род Романовых оказался абсолютно не готов к подобной схватке и вышел из нее победителем только благодаря уникальным возможностям Алексея. — Император продолжил свое движение вдоль стола. — Во-вторых, судя по последним событиям, отчетам Вани Кузьмина и по мнению Алексея, наша хваленая «Тайга» оказалась не такой уж и… хваленой, а тренировки колдунов, начатые совсем недавно, судя по тем же отчетам, если и дадут существенные варианты, то нескоро. Уважаемые родичи, слава Богу, на сегодняшний день явная опасность миновала, Тагильцев с Бирюковым сдохли, а остальные церковные колдуны сдались, и на горизонте пока не видно других подобных крайне опасных злодеев… Но это только пока! Именно для решения этого вопроса Алексей и попросил вас всех здесь собрать. Предлагаю предоставить ему слово. — Возражений не последовало. — Алексей, можешь начинать.

Поднявшись, я довел до родичей свое мнение о срочной правке колдунов, заверив, что возрастные Романовы у меня все равно находятся в безусловном приоритете, а за ними на правку отправятся и дворцовые с валькириями, а потом и канцелярские. Минут пять за столом шло бурное обсуждение новости о том, что правило самих Романовых опять откладывается, но причины были дружно признаны уважительными, и мое предложение в общем и целом приняли. Не обошлось и без каверзных вопросов:

— Алексей, — Сан Саныч смотрел на меня, прищурившись, — насколько станет сильнее «Тайга» после твоего правила? Хотя бы примерно?

— Не представляю, деда Саша, — я пожал плечами. — Надо пробовать. Но в том, что боеспособность «Тайги» повысится, не сомневаюсь. Кроме того, я вытрясу из церковных колдунов все их методики подготовки и со временем приставлю их самих инструкторами к подразделению.

— А как ты собрался добиваться их лояльности? — хмыкнул Сан Саныч и переглянулся с кивающим братом. — Как известно, предавший однажды, предаст опять…

— Деда Саша, ты, как и все остальные уважаемые родичи, слышал, что батюшки переехали ко мне в особняк вместе с семьями, а из жен и детей выходят самые хорошие гаранты лояльности. Кроме того, есть и другие способы воздействия.

— Убедил, — кивнул он. — Теперь я хочу задать тебе очень неприятный вопрос, касающийся Кузьмина. Алексей, если ты поправишь Ванюшу, он тоже станет сильнее, так?

— Безусловно.

— А предавший однажды, как я отметил ранее… Кроме того, все эти церковные колдуны нашему Кузьмину и в подметки не годятся по уровню специальной подготовки и опыту жизни на нелегальном положении. Ты дашь нам стопроцентную гарантию того, что он опять не пустится во все тяжкие?

— Я не Господь Бог, деда Саша, — пожал плечами я, — и стопроцентной гарантии не дам. Если сбежит — найду и убью, обещаю. Такой ответ тебя удовлетворит?

— Вполне, — с довольным видом кивнул он. — Теперь по церковным колдунам. То, что ты собираешься их использовать в качестве инструкторов, мы уже поняли и полностью поддерживаем, но… это ж такие возможности! — он вскочил и обратился к императору: — Коля, если «Тайгу» мы раньше использовали только в крайних случаях, то теперь…

— Не гони лошадей, Саша… — поморщился тот. — Дай Алексею время батюшек до конца к ногтю прижать, методики эти выжать и инструкторами у «Тайги» поработать, а уж потом… Но перспективы открываются действительно заманчивые. Еще вопросы?

— Алексей, — улыбался неугомонный Сан Саныч, — ты, говорят, головы своих врагов начал коллекционировать?

Я заметил, как поморщилась императрица, а сидящий рядом отец тяжело вздохнул.

— Да какая там коллекция, деда Саша? — отмахнулся я. — Пока только череп Тагильцева. В ближайшее время ожидаю пополнение, черепушку Бирюкова. Как только Виталий Борисович мне ее привезет, всех милости прошу в мой особняк на… выставку.

Несколько секунд за столом царила оглушительная тишина, нарушившаяся только сдавленными смешками из того угла, где сидели Коля с Сашей. Наконец продолжавший улыбаться Сан Саныч кивнул:

— Заскочим как-нибудь, полюбопытствуем. — И повернулся в сторону смешков. — Прохор Петрович, голубчик, вы там у себя на Смоленщине, часом, язычество не практиковали?

— Как можно, ваше императорское высочество! — вскочил тот. — Вот вам крест! Это все проклятая столица так подростка испортила!

Дружный смех разрядил обстановку за столом, а улыбающийся дед Николай погрозил мне пальцем.

Дальше пошло обсуждение рядовых дел рода — как выразился император: «Ну, раз уж собрались, побеседуем и про остальное». Закончилось все темой нашей поездки в Монако. Тут «докладчиками» выступили уже явно обрадованные Коля с Сашей, которые перечислили всех наших друзей, что собирались ехать.

— Алексей, — обратился ко мне после этого доклада император, — раз Гримальди выступила от имени приглашающей стороны, ей ваших друзей и звать. Твоей же задачей будет подстраховать ее, если кого-то главы родов отпускать побоятся — сам будешь связываться и отпрашивать друзей. Понял?

— Да.

— С князем Гримальди я поговорю и улажу все вопросы.

— Спасибо, деда, — поблагодарил я.

— Инструктаж пройдете перед вылетом. Уважаемые родичи, еще раз всех с Наступившим! Всем спасибо!

На выходе из зала меня придержала императрица:

— Алексей, будь так добр, передай своей подружке Алексии, что я вечером жду ее звонка по поводу бала.

— Обязательно передам, бабушка.

***

Из Кремля мы выехали только в седьмом часу вечера — пока я поиграл с Елизаветой, пока пообщался с подчеркнуто милыми, ласковыми и предупредительными Марией с Варварой, пока нагулялся со всеми тремя сестрами по внутренней территории Кремля в ожидании Николая с Александром. Братья, предупрежденные мной, об уже согласованной поездке в Монако сестренкам ничего не говорили, а высказали свое мнение уже в машине:

— Леха, это будет эпичное путешествие! Зажжём не по-детски вдали от любимой родины! Монако вздрогнет! А Джузи нам в этом поможет, он обещал показать все злачные места княжества и французских окрестностей!

— Зажгут они! — хмыкнул я. — Как бы вас после этой поездки вообще не перестали выпускать за пределы любимой родины.

— Брось, Леха! Посмотри на Джузи, этого кипишного макаронника вся Европа знает, и ничего! Даже вон к нам в Россию прилетел. Леха, а ты не знаешь, из Монако до испанской Ибицы долго лететь?

— Вы это чего удумали? — опешил я. — Какая Ибица? Мы еще до Монако-то не добрались, а вы уже собрались исследовать злачные места Испании?

— Леха, ты не возмущайся, привыкни сначала к названию «Ибица» и обещай нам хорошенько подумать…

— Обещаю, но если вы поклянетесь все свободное время до поездки посвятить подготовке к экзаменам.

— Идет, — тяжело вздохнули они, а Александр через некоторое время добавил: — Если ты нам покажешь пример…

— Показать вам пример? — теперь тяжело вздыхал уже я. — Давайте лучше я вам свой график озвучу. Сейчас мы приезжаем, ужинаем, а после мне надо будет уделить время гостям, особенно Петровым, которые в детстве фактически были моей второй семьей. Чуть ближе к ночи нам с Пафнутьевым придется смотаться уже по другому семейному делу, и во сколько вернусь, я совершенно не представляю. Завтра, как вы понимаете, мне надо будет поехать в имение Гагариных, осмотреть его и слегка напрячь церковных колдунов, которые временно там квартируются. Ну и плюс разные бытовые дела и разговоры. А третьего числа, если вы не забыли, у нас бал. И последнее, братики, дед Коля запретил мне в Монако появляться с учебниками, мол, это некомильфо.

— А ты сам когда готовиться к сессии собираешься?

— Бабушка грозилась по приезде отдать меня в лапы какого-то Пал Палыча, главного следака Тайной канцелярии, вот под его руководством и буду готовиться.

Я не стал говорить, что сессию мне перенесут — пусть братьям будет не так обидно. Николай с Александром, последний из которых повернулся к нам с переднего сиденья «Волги», переглянулись и засмеялись:

— Леха, тебе крупно повезло! Пал Палыч Бородин — классный старикан! Знаешь, на кого он больше похож по общей манере поведения? На Кузьмина. Тоже любитель пошутить.

— Мне этих шутников солить, что ли? — заулыбался я. — Ну, хоть весело будет, и то в гору…

***

— И как тебе супруга нашего Колдуна? — ровным тоном поинтересовался у меня Пафнутьев.

Мы с ним ехали на Прохоровской «Ниве», на которой дворцовые в очередной раз поменяли номера.

— Нормальная женщина, только… пугливая, — пожал я плечами. — Но ее тоже можно понять, нежданно-негаданно оказаться в особняке великого князя Алексея Александровича, будущего императора. Согласен, — не удержался от ухмылки я, — общество хоть и не элитарное, но все же… Тут бы и не такая оробела.

— Ничего за ней странного не заметил?

К этому вопросу не склонного к пустому сотрясанию воздуха Пафнутьева я отнесся серьезно и попытался вспомнить свои ощущения.

— Абсолютно ничего, Виталий Борисович. Что я упустил?

— Странно, — он отвлекся от дороги и глянул на меня, — я-то подумал, что ты просто решил нам с Прохором в очередной раз ничего не говорить.

— Да что с ней не так?

— Вспомнил я ее, Алексей, еще вчера вспомнил, а сегодня мне в Кремль ее довольно-таки пухлое дело привезли. Если кратко, эта Наталья Вячеславовна совсем не так проста, как кажется на первый взгляд. Помнишь, мы с Прохором тебе рассказывали, что одна из задач Тайной канцелярии заключается не только в установлении всех необычных людей на территории Империи и… за ее пределами, но и контроль за ними.

— Что-то такое помню.

— Так вот, эта Наталья Вячеславовна у нас на контроле с самого детства, когда у нее стали проявляться способности… не колдуньи, нет, а скорее знахарки или ведуньи. А попала она в поле нашего зрения, если так можно выразиться, по наследству — ее бабка тоже была знахаркой, но слабенькой, и мы тоже за ней присматривали. Приведу тебе такую информацию, Алексей, чтобы ты осознал и проникся — наша Наталья Вячеславовна с свои неполные восемнадцать годочков была известна на всю Москву и окрестности как матушка Наталья, а попасть на лечение к ней не считали для себя зазорным и представители высшей аристократии Империи.

— Все чудесатей и чудесатей! — не удержался от возгласа я.

— Вот и именно. А теперь представь, Алексей, как Тайная канцелярия должна была поступить с подобным ценным ресурсом?

— Сделать предложение, от которого матушка Наталья не смогла бы отказаться?

— Ей предложили войти в род Романовых и поступить на обучение в то богоугодное заведение, которое закончили мы с Прохором и Ваней, а также Алексия. Но матушка Наталья отказалась и решила поступать в Первый Мед и, естественно, провалила экзамены.

— Злые вы, канцелярские…

— Ничего личного, просто служба. Набранных баллов девушке хватило поступить только в медицинское училище. Тут уж мы решили подождать, дали ей доучиться и после получения диплома сделали повторное предложение, поставив перед выбором: или она с нами, или обвинение в особо крупном мошенничестве и тюрьма.

— А мошенничество-то тут при чем?

— Оказание медицинских услуг без лицензии натянуть было проблематично, даже нам — она же никого не резала, таблетки не продавала, кроме самых безобидных травок, и уколы не ставила, а просто лечила наложением рук.

— Понял. А почему особо крупное мошенничество? Много зарабатывала?

— Что самое характерное, совсем нет — расценки у матушки Натальи были божеские, нуждающихся она вообще лечила бесплатно или по принципу «кто сколько даст», да еще и благотворительностью занималась.

— И тут вы в своих грязных сапожищах…

— И не говори. Короче, дали мы девушке на раздумья ровно месяц, слежку плотную установили, чтоб не сбежала, а она в какой-то момент просто исчезла, передав нам через своих родичей записку, в которой обещала наложить на себя руки, если мы от нее не отстанем или причиним какой бы то ни было вред ее близким. Теперь-то понятно, с чьей именно помощью скрылась матушка Наталья, и почему она вообще на такое решилась.

— Да уж… И какие у вас на нее планы сейчас, Виталий Борисович? Теперь-то она фактически член рода Романовых.

— Алексей, вот ответь мне честно, ты мне дашь построить хоть какие-то планы на Наталью Витальевну Кузьмину? — фамилию он выделил интонацией.

— И это у меня спрашивает человек, который похерил не только все должностные инструкции, но и наплевал на долг перед родом, скрывая от «Тайги» способности своей приемной дочери?

Пафнутьев фыркнул:

— Уел. Но ты же понимаешь, что я тебе эту информацию не просто так озвучил. Кстати, твой отец пока ничего не знает.

— Похвально, Виталий Борисович, что вы через меня близких своих друзей защищаете, очень похвально! Тогда и я вас замажу, — усмехнулся я. — Оба маленьких Кузьмина, это которые младшие братья Алексии, самые настоящие, патентованные колдуны. И Прохор, и Виталька.

— Твою налево! — дернулся он. — Кто еще знает?

— Насчет Прохора не уверен, а вот мой отец, скорее всего, в курсе.

— «Тайга»?

— Ну не слепые же они, и Лебедев наверняка доложился родителю.

— Прям кунсткамера у тебя в особняке собирается, — хмыкнул Пафнутьев. — Каждой твари по паре.

— Ага, я царственным деду с бабкой сегодня уже по этому поводу жаловался.

— Ты им уже рассказал?

— Ничего я им не рассказывал, мы моих… друзей лучших обсуждали. А до государя и государыни информацию положено доводить через цесаревича — и меня подобная ситуация полностью устраивает.

— Мудро… — покивал Пафнутьев и после небольшой паузы добавил: — Вот, значит, в чем основная причина выхода клятого Ванюши из подполья… Детишек талантливых, гад, решил легализовать, понимая, что мы их все равно найдем и начнем охоту… Да и матушка Наталья ему, поди, весь мозг съела… — И без перехода: — Алексей, включи верхний свет и займись уже изучением плана здания и физиономий целей, ехать осталось совсем немного…

— План простой, — родитель натягивал балаклаву, — проникаем внутрь через центральный вход на среднем темпе, чтоб догадок насчет Романовых не было, сразу же направляемся к лестнице, кладем охрану, поднимаемся на второй этаж, снова кладем охрану и двигаемся в ту ВИП-каморку, где обычно проводят время со своими дружками нужные нам три организма, кончаем их и отходим обратно тем же маршрутом. Порядок движения такой: мы с Колей впереди, дядька Фрол сразу же за нами, Алексей двигается последним, на втором этаже остается около лестницы, короче, осуществляет общее прикрытие. Вопросы?

— Саша, я должен лично этим троим шеи свернуть, — буркнул князь Дашков.

— Без вопросов, дядька, — кивнул отец. — Тогда в ВИПку заходишь первым, кончаешь их, и мы спокойно отходим. Да, если что, просто выпрыгиваем в окна и встречаемся в этом переулке. — И он повернулся к Пафнутьеву. — Виталя, твой засланный казачок об изменениях в обстановке не докладывал?

— Цели уже час на месте, Саша, катка идет полным ходом.

— Добро. Ну, помолясь…

В ресторан под романтическим названием «Лунный дворик», расположенный по улице Госпитальный вал, зашли более-менее культурно, даже двери не повредили, и оказались в большом полупустом по причине праздников зале. Не обращая внимания на посетителей, рванули к лестнице, и отец с дядькой уронили двух охранников. На втором этаже то же самое случилось с еще одной парой ничего не успевших понять бодигардов. Пока основные силы нашего карательного отряда двигались в сторону ВИП-каморки, я, как и было приказано, остался у лестницы и принялся с интересом разглядывать само подпольное казино, в котором «гостей» было гораздо больше, чем в ресторане на первом этаже. Тут были зоны для игры в рулетку, блэк-джек и покер, три бильярдных стола и огромное количество игровых автоматов у стен. Интересно, от какой именно суммы отказались мои родственники Дашковы, если тут даже первого января столько азартных Парамошек?

А «карательный» отряд уже достиг нужной каморки и с треском выломал дверь…

Вот и лудоманы начали понимать, что обычные посетители и крупье балаклавы не носят и мебеля не ломают…

А вот и моя чуйка стала попискивать, указывая на поднявшуюся из-за покерного стола группу крепких мужчин в костюмах…

— Гвардия, вперед! — заорал один из них.

И они впятером кинулись навстречу выходящим из ВИПки моим родичам.

Наблюдая сцену самого настоящего короткого боестолкновения, я буквально наслаждался грамотными действиями обеих сторон. Гвардейские офицеры, а это, без сомнения, были они, сразу же переместились и перекрыли «злодеям» путь к лестнице. Кроме того, в благородство играть они не стали и нападали парами на одного, а пятый метался и помогал то одной паре своих товарищей, то другой. Не менее профессионально действовали и отец с дядькой — замедленные движения, тактическое прикрытие друг друга и деда Фрола, которому они фактически не давали возможности вступить в бой, держа его все время за спиной. Это-то, как оказалось, и явилось огромной ошибкой…

Заверещавшая чуйка указала на князя Дашкова, вокруг которого заплясали воздушные смерчи!

Сука, долб@еб психованный!

Темп!

Облик погашен… Чуйка успокаивается…

Адреналин побоку, движемся медленно…

— Заканчивайте! — заорал я отцу с дядькой.

И подленько, со спины, аккуратно приложил крайнего правого гвардейца в ухо, метнулся к телу родственничка, продолжая контролировать окружающее пространство, закинул дедулю на спину и скомандовал:

— Отходим! Прикрывайте! — а через пару секунд, чтоб сбить остатки адреналина, не удержался и заорал в сторону спрятавшихся под столы посетителей: — Всех убью! Один останусь!..

— Отец, можно я с дедушкой Фролом сделаю что-нибудь страшное? — и пихнул бесчувственное тело князя локтем под ребра.

Родитель глянул на меня в зеркало заднего вида и хмыкнул, обращаясь к расположившемуся рядом с ним на переднем сиденье дядьке Николаю:

— Коля, может, уступим Лешке очередь, а то у меня самого руки чешутся?

— Отставить членовредительство! — хохотнул тот. — Нам же не нужны проблемы с ее императорским величеством? Она и так в курсе, что из них двоих с братом яйца достались как раз ей.

— Дядька, ну давай я ему хоть пару пальцев сломаю, пока он в отключке? Скажем, что при падении сломал? — продолжал канючить я. — Можно и роскошный бланш на пол-лица заделать, мол, при отходе об угол зацепили?

Размышляли старшие родичи несколько секунд, после чего отец решил поставить точку:

— Старость надо уважать, сынок.

— Эх, — вздохнул я, — грусть-печаль… Слушайте, а почему наследника Дашковых с нами не было? Так-то эту кашу они заварили.

— В командировке он, — пояснил дядька. — А вообще, Лешка, наш с Сашей двоюродный братец от папашки недалеко ушел, косяков было бы еще больше. А все почему? В подобные дела стоит лезть, имея или военное образование, или соответствующий полукриминальный опыт. Видал, как гвардейцы действовали? Был бы это обычный налет, они бы злодеев тепленькими взяли. Без вариантов.

— Слушайте, а сейчас полиция что подумает, раз мы там этих гвардейцев уработали?

— Подумают на банду опытных ветеранов боевых действий уровня «воевода», именно под этот ранг мы с Сашей и «косили», да и дядька Фрол воздухом ничего показать не успел, ты его вовремя погасил. Долго еще князь в отключке проваляется? А то надо матушке звонить, отчитываться об удовлетворительных результатах акции.

— В особняке князя в себя приведем и даже с устатку стакан набулькаем старому косячнику…

***

— И когда ты мне собирался рассказать, что оба сына Ванюши колдуны?

Мы с отцом стояли недалеко от машины, в которой родителя ждали дядька Николай и полностью отошедший после гашения дед Фрол.

— Лебедев доложил?

— Он.

— Отец, да я толком пацанят даже и посмотреть-то не успел, да и предполагал, что тебе и без меня доложат. Прохор знает?

— Нет. Я решил, что вам с Ванюшей ему лучше самим сказать, так будет правильно.

— Завтра скажем. Дед Коля в курсе?

— До Кремля доберемся, доложу. И особо отмечу, что это ты, сынок, мне это рассказал.

— И что теперь будет с пацанами?

— Ты у нас за колдунов отвечаешь, вот на тебя их и повесят. — И без перехода: — Как сам? Дурных мыслей в голове не возникает?

— Нормально все со мной, сам же в рестике видел.

— Смутил только крик «Всех убью! Один останусь!», но, подумав, решил, что в сложившейся оперативной обстановке он был более чем уместен. Ладно, мы поехали. Завтра, как только в свое загородное именье съездишь с визитом вежливости, мне сразу отзвонись. Пока!

— Пока!

***

Спускаясь утром второго числа по лестнице, я почуял скопление людей в районе кабинетов на втором этаже и даже не удивился, обнаружив там целых шесть человек во всем черном — видимо, Пафнутьев по примеру моего отца решил использовать большой кабинет в качестве временной штаб-квартиры.

— Доброе утро, господа! — кивнул я вскочившим и поклонившимся канцелярским, после чего развернулся и направился обратно на лестницу.

Разозлился ли я на такое беспардонное использование моего дома? Да нисколько — Виталий Борисович вряд ли решился на подобное без согласования с Прохором. Кроме того, чем дольше глава Канцелярии у меня живет и работает, тем дольше Алексия отдыхает в обществе приемной матери, которая действовала на ее явно успокаивающе.

Завтракал в гордом одиночестве и только когда вышел в гостиную, в дом с улицы ввалились мои домочадцы практически в полном составе, исключение составляли братцы Коля и Саша, которые еще явно спали. Оказалось, я пропустил обязательное утреннее гуляние маленьких Прохора и Виталика, к которому присоединились вся семья Петровых, большой Прохор с Екатериной, Алексия со своей мамой и, понятно, Ваня с супругой. Михеевы вчера вечером уехали домой, а сам глава семейства обещался быть сегодня к обеду, потому как к трем часам надо было ехать в именье Гагариных, где мы, помимо церковных колдунов, встречались еще и с патриархом.

Поздоровавшись со всеми, отозвал в сторонку воспитателя:

— Прохор, в свете нашей скорой поездки в Монако надо бы с домашними делами закончить.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду семью Кузьминых. Ну и по Петровым надо что-то решать.

— Лешка, говорю сразу, Ванюшу за границу, по крайней мере, официально, никто не выпустит. А что с Петровыми не так? Ты Шурке про поездку так ничего и не сказал?

— Пока нет. Я же типа сестер воспитываю. А Петровых надо взять с собой, им и так от… Романовых досталось, расходы на их поездку я с любимой бабушки стрясу.

— Это твои дела, — Прохор поднял руки в защитном жесте, — меня сюда не вмешивай.

— Хорошо-хорошо, но с дядькой Владимиром разговаривать будешь ты.

— Договорились.

— А теперь по чете Кузьминых. Как думаешь, где с ними поговорить, чтобы нас не побеспокоили?

— Ну, на первом этаже малые носятся, мы их на старшую сестру оставим. В покоях не то… Большой кабинет я отдал во временное пользование Борисычу… Может, в твоем кабинете?

— Через пятнадцать минут там и встречаемся.

Когда Прохор закрыл дверь, я не удержался и ободряюще улыбнулся жавшейся к супругу Кузьминой:

— Наталья Вячеславовна, да не переживайте вы так, здесь все свои.

— Я постараюсь, Алексей Александрович, — выдавила она из себя.

— Просто Алексей и на «ты». А поговорить я хотел вот о чем… Иван, как вы с Натальей Вячеславовной представляете свое будущее?

Кузьмины переглянулись.

— Царевич, ты это… слишком уж глобально хватил… — поморщился колдун.

— Хорошо, начнем с самого ближайшего будущего. В нашем особняке очень много свободного места, а для детей так и вообще раздолье с куском леса на заднем дворе, да и присмотреть за ними есть кому. Ходить вокруг да около не буду, а предложу вашей семье остановиться пока здесь, дальше видно будет. Так как?

Кузьмины опять переглянулись, и Иван кивнул:

— Мы согласны, но с условием, что, когда захотим чего-нибудь своего, отдельного, то…

— Ваня, мы с тобой на эту тему уже говорили, в ваших с Натальей Вячеславовной интересах и интересах ваших детей держаться пока ко мне как можно ближе. — Колдун на это опять кивнул. — Идем дальше. Будь так добр, сообщи Прохору о способностях сыновей.

Кузьмин вздохнул и коротенько выдал другу требуемую информацию, переварив которую воспитатель только крякнул, но от комментариев воздержался.

— А теперь нам с Прохором хотелось бы услышать краткую биографию матушки Натальи, — я опять растянул улыбку на максимум. — Версию Тайной канцелярии я уже слышал.

Кузьмины нахмурились, а воспитатель только тяжело вздохнул, уселся поудобнее и скрестил руки на груди.

— Смелее, дорогие мои, — хмыкнул я.

За следующие десять минут Наталья Вячеславовна поведала историю своей жизни, которая не сильно-то и отличалась от того, что мне рассказал вчера Пафнутьев. Новым было лишь то, что касалось последних десяти лет — жизнь с Иваном на нелегальном положении, отказ от практики лечения других людей, рождение сыновей и их домашнее воспитание.

— Наталья Вячеславовна, вы с Тайной канцелярией сотрудничать отказались, а за самого натурального бандита, бывшего сотрудника этой самой Канцелярии, замуж вышли, да еще и детей родили. Как так?

— Любовь зла… — она опустила глаза и вздохнула. — И Ваня не бандит! Так уж у него судьба сложилась…

— Ясно. Теперь вы не на нелегальном положении, что дальше делать собираетесь? Детей воспитывать, сидя дома?

И опять это переглядывание, закончившееся разрешающим кивком Ивана.

— Доучиться на медика хотела… А дом и дети никуда не денутся.

— Что насчет лечения других людей? Навыки не утрачены?

— Я стала еще сильнее, Алексей Александрович, — вскинулась она. — Очень бы хотелось продолжить практику, но я же понимаю, что сейчас состою в роду Романовых, и как старшие родичи скажут, так и будет…

— Иван, самостоятельно разговаривай на эту тему с моим отцом.

— Спасибо, царевич! — благодарно кивнул он.

Я же опять посмотрел на супругу колдуна:

— Наталья Вячеславовна, меня очень интересуют ваши способности, но о них мы с вами поговорим позже, когда я вернусь из Монако. Договорились?

— Договорились. Но, боюсь, вас я научить ничему новому не смогу.

— Почему?

— Я видела вчера, что вы сделали с князем Дашковым, это для меня просто запредельный уровень! — И быстро добавила: — Даже Ваня с доспехом и сознанием так аккуратно работать не может, а уж про меня и говорить не приходится.

— Поверьте, Наталья Вячеславовна, я не виноват, оно само получается. — И решил сменить тему. — Как там у Проши и Виталика отношения складываются со старшей сестрой? Она-то в них, судя по разговорам, души не чает!

— Лучшая подружка! — заулыбалась наконец Кузьмина. — Балует только она их сильно и во всем потакает, построже с ними надо.

— Разберется, — отмахнулся я. — Ко мне какие-то вопросы еще будут? Замечательно. И, Ваня, не забудь, нам около двух в Подмосковье выезжать.

— Помню…

Когда за Кузьмиными закрылась дверь, я поинтересовался у Прохора:

— И как впечатления?

— Самые охренительные, — буркнул он. — Как ушат холодной воды на меня вылили. Саша знает?

— Только про маленьких колдунов, про матушку Наталью нет. Все знает только Пафнутьев.

— Кто бы сомневался…

***

На выезде из столицы мы встретились с кортежем патриарха, и я пересел к нему в «Чайку». Выслушав очередные соболезнования и ответив на вопросы о здоровье близких, спросил уже сам:

— Ваше святейшество, как у наших батюшек настроение?

— Стараются не впасть в грех уныния, а вот их семьи… — Святослав вздохнул. — Они-то ни в чем не виноваты.

— Вопрос спорный, — скривился я. — Батюшки знали, на что шли, в том числе и о рисках для близких, вот внутри семей пусть и разбираются. У меня к вам есть вопрос.

— Спрашивай.

— Вы же понимаете, что мы, я имею в виду род Романовых, батюшек больше никуда не отпустим, уж слишком серьезную опасность они представляют… Вот умные люди и заинтересовались… некой неправильностью их положения… Я о том, что батюшек сана никто не лишал, от служения не отстранял, и если Романовы попытаются через вас это сделать, последствия будут самыми непредсказуемыми…

— Я думал об этом, сын мой, — кивнул патриарх. — Ситуация действительно неоднозначная. Двойное подчинение, даже формальное, может привести к самым непредсказуемым последствиям. Я собирался разговаривать на эту тему с твоим дедом Николаем, но только после того, как между Романовыми и батюшками установятся нормальные отношения. А это, как ты понимаешь, произойдет совсем не скоро.

— Догадываюсь, — кивнул я.

— Вот и не переживай, жизнь все расставит по своим местам. Кстати, раз уж случилась такая оказия, хочу лично пригласить тебя на Божественную литургию в Храме Христа Спасителя.

— Спасибо за приглашение, ваше святейшество, но четвертого числа улетаю в княжество Монако.

— Ничего страшного, у нас в Монако есть приход. Хочешь, я позвоню отцу Вадиму, он все проведет по высшему разряду?

— Буду очень благодарен, ваше святейшество.

— И еще, Алексей, у меня в машине сопровождения подарки новогодние для детей батюшек, ты же не будешь против, если мы с тобой вместе их подарим?

— Неудобно как-то, — действительно смутился я. — С этими событиями я до сих пор воспринимаю батюшек и их семьи как врагов, вот и не подумал…

— Так тебе и годков-то сколько? Ничего, поймешь со временем, что мир не делится только на черное и белое, есть еще куча оттенков. А детишек нельзя лишать радости, дети — наше будущее.

…Именье Гагариных внушало… Огромная территория со своим полигоном и лесом, здоровенный трехэтажный хозяйский дом с лужайкой перед ним, гостевой коттедж, баня, гараж, совмещенный с хозяйственными постройками, — все это хоть и уступало по размерам имению Романовых, но уж было никак не меньше, чем у Пожарских и Демидовых. А воздух!

На какое-то мгновение накатила тоска по Смоленщине, по моему родному поместью, но, быстро взяв себя в руки, принялся рассматривать две отдельные кланяющиеся нам с патриархом шеренги, вернее, шеренгу канцелярских с обслуживающим персоналом именья и нестройную группу батюшек и членов их семей.

— Ваше святейшество, вам слово, — повернулся я к нему.

Глава Русской Православной Церкви важно кивнул и тем же отлично поставленным глубоким голосом поздравил чад своих с Наступившим и пожелал в новом году только всего хорошего, после чего к нему выстроилась очередь за благословением, в которой стояли и канцелярские. Ротмистр Михеев, стоявший за мной, шепотом испросил и получил разрешение для себя и для своих бойцов припасть к руке патриарха. Не стал исключением и я, получив благословение последним, сразу после Вани и Прохора.

— Ваше святейшество, позвольте на правах хозяина пригласить вас в дом?

— С удовольствием, Алексей…

Сам особняк вместе с гостевым домом, баней и территорией решил осмотреть позже, чтобы не задерживать патриарха, а пока мы с ним устроились в роскошной гостиной в специально выдвинутых для нас кожаных креслах в ожидании представления незнакомых мне батюшек и их семей. Представлять «коллег по опасному бизнесу» взялся отец Владимир, а помощник патриарха вкладывал в наши со Святославом руки подарки для детей, соответствующие их возрасту, которые мы им и дарили.

Находясь все это время в легком варианте темпа, я отчетливо чуял общую нервозность и даже страх, исходящий от жен и детей церковных колдунов по отношению ко мне. Сами же батюшки старались полностью закрыться, но их напряжение от меня не укрылось. Из двенадцати семей в десяти мальчики, судя по слабому свечению, являлись колдунами, в одиннадцатой — как раз батюшки Владимира — колдуном являлся и вполне взрослый молодой человек моих лет, а колдуньей девочка-подросток. У последней, самой молодой, четы оба ребенка были еще слишком малы, чтобы делать соответствующие выводы.

И только когда мы закончили раздавать подарки и стали наблюдать, как родители пытаются успокоить обрадованных детей, для которых игрушки пока были гораздо важнее, чем какой-то там патриарх и страшный великий князь, меня проняло — а если я не сумею добиться лояльности этих почти тридцати колдунов, пусть даже часть из них пока дети??? Что будет тогда???

Соберись, Лешка! Ты сможешь! Ты выдюжишь! Ты сумеешь, чего бы это тебе ни стоило!

— Алексей, мы можем продолжать? — вывел меня из ступора голос патриарха.

— Да, конечно, ваше святейшество, — потряс я головой и только сейчас заметил, что церковные колдуны и члены их семей смотрят на меня в ожидании. — Дамы и господа, удобно ли вы здесь разместились?

Пятнадцать минут мы потратили на обсуждение бытовых условий, которые оказались более чем приемлемыми. Обсудили и вопрос обучения детей, сойдясь на том, что оно пока будет домашним. Загвоздка случилась только со старшим сыном батюшки Владимира, тоже Владимиром, студентом второго курса Второго Меда. «Милостивым» решением великий князь Алексей Александрович разрешил молодому человеку вернуться на обучение, а патриарх пообещал уладить все вопросы с ректоратом. Самое же главное, о чем попросили батюшки, — это о регулярном посещении ближайшей церкви, особенно это касалось предстоящего Рождества.

— С моей стороны возражений нет, а детали обсуждайте с его святейшеством.

После того как батюшки отправили членов семей по покоям, я напомнил им о сотрудничестве со следователями Тайной канцелярии и систематизации методики подготовки колдунов, ответственным за которую был Кузьмин, и перешел к текущим вопросам:

— Господа, послезавтра я улетаю на несколько дней в Монако. Очень вас прошу, сделайте так, чтобы мне не пришлось возвращаться раньше срока.

— Конечно, Алексей Александрович.

— Идем дальше. Господа, как у вас с общей физической подготовкой?

Батюшки недоуменно переглянулись.

— В рамках нормы…

— Каждое утро после молитвы кросс на три километра в браслетах, которые вам выдадут канцелярские, — начал я перечислять то, что мне посоветовал Прохор, — после этого комплекс Гермеса. Через неделю дистанция увеличивается до пяти километров. После обеда футбол, два тайма по сорок пять минут, и тоже в браслетах. Завтра канцелярские расчистят вам площадку под футбольное поле и установят ворота. Предупреждаю сразу, я лично буду следить за вашими успехами по системе видеонаблюдения, она здесь хорошая. Поняли, зачем нужен футбол?

— Для формирования командного духа, Алексей Александрович.

— Все правильно. В случае, если замечу отсутствие рвения, пришлю вам инструктора. Есть у меня хороший знакомый, колдун, полковник военной разведки, настоящий зверюга. Если и он не поможет, к вам переселятся вот эти два господина — Белобородов и Кузьмин. Намек понятен?

— Да, Алексей Александрович.

— Когда подтянете форму, займемся подготовкой по методикам спецслужб, для чего построим полосу препятствий и привлечем… господина Лебедева с компанией для тактических игр. Вопросы?

— Алексей Александрович, а детей к нашей… подготовке можно привлечь? Раз уж так получилось…

— Не можно, а нужно.

Еще около часа мы потратили на застолье, которое приготовили для нас супруги батюшек, после чего я попрощался с патриархом, которого оставил в обществе его бывших «подчиненных», а сам в сопровождении Прохора, Вани и Владимира Ивановича отправился осматривать масштаб моих новых владений.

— Лешка, — мечтательно улыбался воспитатель, глядя в сторону особняка, — не дает мне покоя местный погребок. Надо бы заглянуть сюда как-нибудь с вдумчивой инспекцией.

— Кто про что… — ухмыльнулся Иван. — Царевич, если хочешь знать мое мнение, это поместье — шикарная тренировочная база для колдунов! На километры вокруг нет людей, лес в наличии, а на полигоне и полосу препятствий, и городок забахать в легкую можно.

— Колдун дело говорит, — кивнул Прохор. — А учитывая предстоящее массовое правило… Как говорится, бегай и дрова коли до посинения, все поместье к твоим услугам. Еще и футбольное поле будет являться неплохим подспорьем для… выздоравливающих.

— А куда я вам батюшек дену? — поморщился я. — Вот когда с ними разберемся и будем думать. А для правила у меня были мысли использовать поместье Романовых.

Прохор с Иваном скептически переглянулись, а вот Владимир Иванович, наоборот, кивнул:

— Уверен, дед Коля одобрит эту инициативу. — И пояснил: — Дело-то важное, тут еще и не такое позволят.

***

— Вова, сначала великий князь научит нас ему лапу давать, потом мы освоим команды «сидеть» и «лежать», а затем «рядом» и «фас»!

— А у нас есть другие варианты, Вася? — вздохнул батюшка Владимир.

— Да это я так, брюзжу… Но надо великому князю отдать должное, голова у него соображает. Или он прислушивается к советам более опытных родичей.

— И голова соображает, и слушать умеет. Не зря же его святейшество с ним возится, а в окружении нашего Святослава сроду дурачков не водилось.

— Тебе его святейшество что-нибудь про обстоятельства смерти Бирюкова сказал?

— По неподтвержденным слухам, Алексей Александрович нашего Олежу действительно еще на дальних подходах к особняку завалил, а потом оторвал ему голову.

— Господи прости! — И батюшки перекрестились.

***

— Ну сколько можно?! — в кармане опять завибрировал телефон.

Это было уже десятое или одиннадцатое сообщение от сестер — если после обеда они слали мне веселых котяток, щеночков и зайчиков, то последние три представляли собой грустные смайлики с бегущими ручейками слез.

Собрав волю в кулак, набрал отца и принялся отчитываться о визите к церковным колдунам. Похвалив меня, родитель неожиданно заявил:

— Лешка, будь ты человеком, позвони сестрам и скажи, что вы едете в Монако, а то они не только меня с Колей достали, но и бабушку с дедом!

Отсмеявшись, пообещал, что сейчас наберу.

Разговора с сестрами не получилось — после оглашения моего решения в трубке раздался визг, и связь прервалась. Правда, через пару минут посыпались сообщения с сердечками, цветочками и клятыми котятками со щеночками.

— Что, Лешка, — улыбался сидящий рядом Прохор, — ты снова самый любимый и замечательный брат на свете, а Кремль может спать спокойно?

— Ага, — кивнул я, — надо теперь мое решение Сашке Петрову озвучить, пусть свою Кристину обрадует. Кстати, не вздумай гардеробчик летний здесь обновлять, мы тебя в Монако по последнему писку европейской моды прикинем.

— Ловлю на слове, — только отмахнулся он. — Так ведь все равно по Монако придется в костюме ходить и по пляжам тоже.

— В белом костюме, Прохор, и белых штиблетах! Еще и шляпу для солидности приобретем с тростью, и будешь ты у нас скромным русским аристократом на отдыхе!

— Да какой из него к херам аристократ, царевич? — оскалился с переднего сиденья Ванюша. — Даже в белом костюме и с тростью? По моторике движений даже несведущие граждане сразу поймут, что перед ними хоть и заслуженный, но сапог! Ать-два левой! И ты у нас, царевич, в такого же сапога стремительно превращаешься — резкие движения, всегда в полной боевой готовности, рассеянный, плавающий цепкий взгляд. Одно спасает твой образ — прямо-таки кричащая уверенность в себе и властность, которая передается только с нужными генами.

— Лешка, ударь этого физиономиста, тебе ближе…

— А что сразу Лешка? И вообще, Прохор, я всегда на тебя и деда Мишу хотел быть похожим, а вы и есть самые настоящие сапоги. Но белый костюм с тростью и шляпой мы тебе все равно приобретем, а Ваня будет завидовать из холодной Москвы лютой завистью…

***

До ужина успел обрадовать Сашку Петрова, который на радостях чуть не задушил меня в дружеских объятиях и тут же кинулся звонить своей ненаглядной Кристине. Порадовали и братики, выслушавшие от меня рассказ о визите к церковным колдунам и сообщившие, что слово держат и днем посвятили аж целых три часа подготовке к экзаменам. Алексия в перерывах между играми с братьями и гулянием с ними же и Натальей Вячеславовной болтала по телефону — как я понял, моя бабуля «припахала» девушку для подготовки к балу по полной программе. На снующих туда-сюда по лестнице «черных» никто из моих домашних уже не обращал внимания, а сам грозный и очень занятой Пафнутьев на первом этаже появился только к ужину.

А вот после…

— Алексей, — ко мне подошел Михеев, — на въезде в квартал мои бойцы задержали такси с человеком, представившимся полковником Панцулаем. Этот полковник требует, чтобы ты его незамедлительно принял по вопросу чести.

— Твою же бога душу мать! — не удержался я от Прохоровского любимого ругательства. — Не делай добра и не получишь зла!

— В шею? — напрягся ротмистр. — Направить его в канцелярию Кремля?

— Пропускайте, Владимир Иванович, полковник имеет право на получение удовлетворения…

— Я-то пропущу, а ты его не… — Михеев что-то такое изобразил рукой.

— Не… — помотал я головой. — Разве можно сделать такое с настоящим полковником?

— Хорошо. Но учти, я зову Прохора с Иваном.

— А можно без Ивана? А то он еще месяц надо мной глумиться будет.

— Нельзя, — ротмистр был неумолим. — Пафнутьева еще, и сам поприсутствую.

— Договорились, — вздохнул я.

Минут через пять, когда к нам с Михеевым присоединились все три вышеуказанных лица, в дом в сопровождении двух дворцовых зашел невысокий крепкий мужчина лет сорока пяти в зеленой форме пограничника с целым иконостасом орденов на груди, среди которых наличествовал и «Георгий».

— Заслуженный дяденька, уважаю… — негромко прокомментировал увиденное Прохор.

А полковник прямо с порога приблизился к нам строевым шагом, остановился, вытянулся и рявкнул:

— Здравия желаю, ваше императорское высочество!

— Добрый вечер, господин полковник. Простите, запамятовал ваше имя-отчество?

— Панцулай Виктор Викторович, ваше императорское высочество!

— Алексея Александровича будет достаточно, Виктор Викторович. Чем обязан?

— Вопрос касается чести нашего рода, ваше императорское высочество! — тем же уставным тоном продолжил Панцулай. — Вы своими действиями поставили в двусмысленное положение не только мою дочь Елену, но и меня, когда под видом благодарности от Тайной канцелярии заставили мое командование оформить мне и моей семье командировку в Москву. Учитывая вышеизложенные факты и понимая, что требовать жениться на Елене у вас, ваше императорское высочество, глупо, прошу принести роду Панцулаев официальные извинения, как и подобает делать в подобной ситуации будущему нашему императору. — Полковник кивнул, давая понять, что закончил.

— Виктор Викторович, — вздохнул я, — а вы с Еленой разговаривали? Она рассказала вам о дружеском характере наших отношений?

— Это ничего не меняет, ваше императорское высочество! У посторонних о вашей дружбе сложилось превратное впечатление, слухи уже поползли, а род Панцулаев всегда трепетно относился к своей репутации.

— Ясно, Виктор Викторович, — опять вздохнул я. — А почему вы думаете, что требовать у меня жениться на Елене глупо?

Эти мои слова произвели на полковника эффект разорвавшейся бомбы — глаза округлились, а челюсть слегка отвисла. Как оказалось, не у него одного:

— Лешка, ты белены объелся? — зашипел сзади воспитатель.

— Царевич, бл@дь, что ты несешь? — это восклицание Ванюши было музыкой для моих ушей.

— Простите, ваше императорское высочество?.. — Панцулай начал приходить в себя. — Но мне казалось, что его императорское величество никогда…

— Его императорское величество никогда не даст согласия на этот союз, — поморщился я. — Скажу даже больше, его святейшество патриарх не только не позволит заключить подобный церковный брак, а еще и предаст нас с Еленой анафеме. А все потому, что в православии браки между родственниками запрещены. Так что ваше требование жениться было бы не глупым, а преступным!

— Какими родственниками? — быстро заморгал полковник. — Какая анафема? Как преступно?.. Простите, ваше императорское высочество, но я совсем потерял нить нашего разговора…

— Виктор Викторович, — заулыбался я, — род Панцулай дальние родственники рода Пожарских, очень дальние, но родственники. Именно этим и объясняется мое расположение к Елене. Что ж вы так плохо свою родословную знаете?

— Каких Пожарских?.. — полковник сначала вылупился на меня, а потом закрыл глаза и провел ладонью по лицу, явно находясь в состоянии, близком к шоковому.

— Приплыли… — вздохнул я и повернулся к воспитателю. — Прохор, тащи коньяк, будем родственника отпаивать. Полковник-то, похоже, себя накрутил и по привычке на войну пришел, а воевать оказалось не с кем.

— Точно, — ухмыльнулся Иван, разглядывая продолжавшего стоять с закрытыми глазами Панцулая, — разрыв шаблона у бедолаги, как по учебнику. А еще офицер! Цельный полковник! Царевич, как бы он того… Не хотелось бы омрачать такой прекрасный вечер визитом психоневрологической бригады…

***

— Монсеньер, обстоятельства изменились, принц четвертого числа вылетает в Монако. В связи с этим предлагаю прибегнуть к заготовке покойного Тагильцева — использовать Гагариных под видом мести за убитых родственников.

— Это тех, кого император Николай публично казнил?

— Именно, монсеньер. Уж на нас точно не подумают.

С минуту кардинал думал, после чего кивнул:

— Действуй…

Глава 5

В Кремль мы с Прохором, успевшим уже отойти от вчерашних посиделок, выехали пораньше — мне надо было пообщаться с родителем по поводу предстоящей поездки в Монако и уделить время младшей сестренке Елизавете, а воспитателю получить последние инструкции по тому же самому Монако от старших Романовых и генерала Михеева. Николай с Александром и Сашка Петров должны были подъехать в Кремль позже, уже к самому началу бала.

— И как тебе твой новый родственничек? — улыбнулся отец, в кабинете которого мы расположились.

— Нормальный такой мужчина попался, только уж слишком впечатлительный, — хмыкнул я в ответ.

…Полковника Панцулая с помощью коньяка в себя привели достаточно быстро, до конца он так и не очухался, но от дальнейших комментариев по поводу «незнания» собственной родословной он всё же отказался. Особенно на фоне безапелляционного заявления грозного Пафнутьева, мол, если великий князь Алексей Александрович говорит, что родственники, то великому князю всяко виднее. А дальше все пошло по накатанной: коньяк, кусочки шоколада и ненавязчивый перекрестный допрос полковника троицей канцелярских: Прохором, Иваном и Виталием Борисовичем, — по поводу текущих дел рода Панцулаев, их планов и непосредственно службы самого полковника. По Виктору Викторовичу было отчетливо видно, что он прекрасно понимает, что именно происходит, но, кроме смирения с неизбежным, осознанно он ничего не выказывал и только изредка поглядывал в сторону скромно сидевшего в сторонке меня. Наконец, когда на столике появилась шестая или седьмая бутылка коньяка, допрос приостановился, а сам полковник Панцулай был признан лицом, достойным уже нормального общения. Тут к нему с очередными расспросами «пристали» Прохор с Иваном, которых очень интересовали награды Виктора Викторовича, вернее, то, за что конкретно он их получил. Поначалу полковник мялся и опять начал поглядывать в мою сторону, так что пришлось вмешаться:

— Виктор Викторович, все здесь присутствующие обличены соответствующим доверием и имеют нужные допуски и уже завтра, если понадобится, будут читать подробные выписки из вашего личного дела.

— Понял, Алексей Александрович, — вздохнул он.

И полковник в подробностях стал отвечать на вопросы Прохора и Ивана, непосредственно касающиеся его службы. Минут через десять Виктор Викторович явно почувствовал, что имеет дело с «родственными душами», а не со «штабными крысами», осмелел и стал отвечать вопросами на вопросы, мол, где успели отметиться два моих ближника, получив на это ожидаемый для нас всех лёгкий оскал Ванюши:

— Послушай, Викторович, могу сказать одно: мы, все трое, — он по очереди указал на Прохора и Виталия Борисовича, — в свое время служили под началом твоего родственника, генерала Пожарского. Надеюсь, этого тебе будет достаточно?

— Достаточно, Иван Олегович.

А ещё через час, пока полковник находился ещё в более или менее адекватном состоянии, я поставил его в известность, что его дочь Елена летит вместе с нами в Монако, на что услышал кучу благодарностей с заверениями в бесконечной верности рода Панцулаев в целом и самого Виктора Викторовича в частности. Когда же полковника под белы рученьки дворцовые повели до машины с целью доставить в гостиницу, Пафнутьев, криво улыбаясь, заявил:

— А этот Панцулай совсем не дурак, Алексей. Ты обратил внимание, он тебе даже не намекнул на организацию долгожданной встречи с главой рода Пожарских для объединения, так сказать, любящих и практически потерянных родственников?

— Виталий Борисович, — хмыкнул я, — а вы обратили внимание на то, что я этот вопрос тоже как-то стороной обошел?

На что Пафнутьев только отмахнулся и продолжил:

— Если полковник до конца командировки так и не попытается встретиться с Михаилом Николаевичем, я зауважаю его ещё больше, а ты, Алексей, будешь просто обязан устроить судьбу этой Елены самым наилучшим образом.

— Само собой, — кивнул я. — Уверен, после соответствующих слухов о родстве Панцулаев и Пожарских судьба Елены и так должна сложиться не хуже. По крайней мере, у девчонки достойных женихов будет такое количество, о котором ее родичи и мечтать не смели.

— И почему меня не покидает ощущение, что лично она до последнего по ночам мечтала лишь о конкретном молодом человеке? — Пафнутьев смотрел на меня совершенно трезвым взглядом. — А тут какое-то родство мутное все мечты девичьи разрушило…

— Со мной уже Прохор подробностями поделился по телефону, ему этот полковник Панцулай тоже понравился, — продолжал тем временем родитель.

— Ещё бы, — ухмыльнулся я, — как речь о боевых действиях пошла, мы с Виталием Борисовичем и Владимиром Ивановичем сразу лишними оказались на этом празднике жизни, а Прохор с Иваном оттянулись вовсю.

— С Михаилом Николаевичем по поводу вновь обретенных родственников разговаривал?

— Не успел ещё. Думал его сегодня на балу увидеть и переговорить.

— А он в курсе происходящего и очень зол.

— И почему он очень зол? — решил уточнить я, чтобы быть готовым к беседе с дедом Михаилом.

— А ты сам догадайся, сынок! — нахмурился родитель. — Князь Пожарский не очень обрадовался вновь обретенным родственничкам и долго по этому поводу ворчал, особенно упирая при этом на постоянно сломанную молнию на ширинке у любимого внучка.

— Помнится, тогда в Бутырке дед Михаил рассказывал о своих совместных похождениях с двумя Романовыми в одном из столичных борделей, и никаких сожалений в его голосе я почему-то не слышал.

— Это были весёлые девки, Алексей! Проститутки! Шмары! Хоть и высококлассные, и роскошные, но бл@ди! А не молоденькие наивные девушки из приличных семей, которые только от присутствия рядом будущего императора перестают думать головой и начинают мыслить совсем другими местами! Разница хоть и небольшая, но очень существенная, сынок. Харизма эта фамильная, чтоб ей пусто было! Короче, Михаила Николаевича сегодня на балу успокой и реши с ним все свои вопросы. Договорились?

— Договорились.

— А теперь по вашей поездке в Монако. Что касается вашего статуса, Алексей, ты должен помнить одно — вы там фактически будете представлять Российскую империю и род Романовых, так что статус у вас даже выше дипломатического. Заботу о вашей безопасности берет на себя княжество Монако, так что прошу тебя спокойно относиться к наличию постоянной охраны со стороны Гримальди и не фыркать в их сторону. Обещаешь?

— Если ты просишь, обещаю, — пожал плечами я. — Однако, если они нашу охрану начнут превращать в навязчивую опеку, могу не сдержаться.

— Если возникнут подобные сложности, согласуй этот вопрос с Белобородовым и Михеевым, а потом выходи напрямую на самого князя Монако. Идём дальше. Раз вы у нас представляете Российскую империю, поведение должно быть соответствующим: никаких пьянок до потери сознания, веселых дебошей и других проявлений неуважения к князю Гримальди и его подданным. Особенно это касается Саши с Колей, и без того не лучшее поведение которых может усугубиться присутствием в вашей дружной компании принца Джузеппе Медичи. Хотя… с Колей и Сашей я сегодня на балу перекинусь парой слов на эту тему. Надеюсь, тебе не надо напоминать о долге присматривать за Марией и Варварой? — Я отрицательно помотал головой. — Замечательно! Теперь перейдём к частностям. Алексей, в Монако рядом с тобой не будет Тайной канцелярии, а возможности дворцовых и валькирий там сильно урезаны. Соответственно, без специальной аппаратуры никаких посторонних разговоров, обсуждений и прочих вещей, из которых наши европейские партнёры могут сделать далеко идущие выводы.

— Отец, не забывай, кто именно меня воспитывал, — поморщился я.

— И тем не менее, сынок, — родитель даже бровью не повел от такого жирного намёка в его сторону. — Особенно на территории Монако традиционно сильны французские спецслужбы, но и остальные стараются не отставать, соблюдая при этом некое джентльменское соглашение о… ненападении друг на друга. Теперь по общению с представителями европейских королевских домов, коих сейчас в Монако должно быть на каникулах великое множество, а если и нет никого, то с подачи принцессы Стефании обязательно появятся, чтобы по наущению старших родичей познакомиться с появившимся из ниоткуда таким загадочным великим принцем Алексеем Александровичем, — отец ухмыльнулся и продолжил: — Это, если что, я тебя имею в виду.

— С появившимся из ниоткуда — ещё понятно, — ухмыльнулся я в ответ, — но вот загадочным?..

— Ты географию в школе учил? — Родитель продолжал улыбаться.

— Было дело…

— Площадь Российской империи представляешь? — Я кивнул. — А европейских государств? Вот и делай выводы, сынок, о возможностях европейской коммуникации, когда из одной столицы до другой не больше часа лету. Кстати, ваш приятель Джузеппе, успевший покуролесить по всей Европе, этому яркий пример.

— И что мне с этими молодыми отпрысками королевских родов делать?

— Знакомиться и общаться, дело-то нехитрое. И я тебя очень прошу, Алексей, постарайся обойтись без мордобоя, как это у тебя водится. В Европах подобное поведение не приветствуется. — Отец хмыкнул.

— А если уж совсем без мордобоя никак не обойтись? — Я продолжал улыбаться. — Всякое же бывает…

— А ты смотри по ситуации, — вздохнул родитель, — но помни, что последствия могут быть самыми непредсказуемыми, отвечать придётся твоему деду, а не тебе.

— Помнится, когда меня один дурачок пивом попытался облить, царственный дедушка прямо сказал, что надо было его не гневом пугать, а сразу гасить наглухо… — И под хмурым взглядом отца поднял руки в защитном жесте. — Уговорил, буду сдерживать себя из последних сил, а европейскую шушеру в расход пускать только при отсутствии других вариков.

— Вот и молодец, сынок, политические моменты разнузданного поведения осознаешь в полной мере. Теперь по вашим расходам, я имею в виду финансы. Про всякие мелочи упоминать не буду, разберёшься на месте, но скажу сразу — в Монако должны видеть трёх великих принцев и двух великих принцесс, а не… их бледное подобие. Так что экономить не стоит. Машу с Варей сильно не балуй, но и… — Он неопределённо помахал рукой, на что я кивнул, давая понять, что проникся. — Короче, вы едете отдыхать, а Романовы отдыхают всегда красиво. Понял, Лешка?

— Уверен, Маша с Варей не позволят репутации Романовых опуститься до критических значений, а Коля с Сашей их в этом благородном начинании родичей полностью поддержат.

— Почему-то у меня тоже складывается такое же ощущение, — хмыкнул отец. — И не забудьте купить в Монако подарки близким, особое внимание рекомендую обратить на презент вашей царственной бабушке, иначе твоих сестёр больше никуда не отпустят.

— Намёк понял, прослежу.

— Больше тебя не задерживаю, шагай к Елизавете — она тебя уже заждалась.

***

— Присаживайтесь.

Император указал вошедшим в его кабинет старшему сыну и Белобородову на стулья за рабочим столом, за которым уже расположились представители старшего поколения рода Романовых. Дождавшись, когда его указание будет выполнено, хозяин кабинета продолжил:

— Итак, Прохор, Александр провёл с тобой инструктаж перед поездкой в Монако?

— Да, государь, — кивнул воспитатель великого князя Алексея Александровича.

— Хорошо. Но пригласили мы тебя по несколько другому поводу, а именно из-за организации под твоим чутким руководством некой школы для младших Романовых. Догадываешься, о чем пойдёт речь?

— В общих чертах, государь.

— Тем лучше. — Император поднялся и подошел к окну. — Мы тут с родичами посидели, подумали о воспитательном процессе наших внуков и пришли к неутешительным выводам, которые тебе сейчас озвучит Сан Саныч.

Упомянутый великий князь Александр Александрович откашлялся и начал:

— Прохор, я думаю, ты со мной согласишься, если я скажу, что раньше жизнь была как-то проще, а значит, и таких проблем с воспитанием молодёжи не возникало. Особенно ярко это проявлялось на фоне постоянного ведения боевых действий, через участие в которых старшие родичи и обкатывали подрастающую молодежь. Ты сам попал в подобные времена, отправившись практически сразу после обучения и необходимой стажировки на войну с Китаем. Сейчас же… — Сан Саныч поморщился, — в мире всё как-то устаканилось, толковых военных конфликтов не происходит, за редким исключением, а сама война приобрела так называемый гибридный характер, где главным оружием становятся деньги, политические и экономические интриги и, чтоб ей пусто было, поганая пропаганда с взращиванием пятой колонны в государстве-противнике. Конечно, военные конфликты пышным цветом кое-где колосятся и сейчас, и даже вблизи наших границ, но это всё не то. Получается, толковую молодёжь даже и обкатать негде, чтоб в дерьмо по самую маковку их возможность окунуть была. К чему веду, Прохор, про Алексея тебя спрашивать не буду, с ним и так все в порядке было, благодаря твоему воспитанию, но, уверен, с Колей и Сашей на границе с Афганистаном тебе помучиться пришлось. Ведь пришлось?

— Александр Александрович, если честно, мне лично с Николаем и Александром помучиться не получилось, за меня фактически всю воспитательную работу сделал Алексей. А я уж так, работал в качестве соглядатая, присматривал за психологическим состоянием молодых людей.

Если император с цесаревичем после этих слов Белобородова только хмыкнули, то вот остальные великие князья переглянулись и посмотрели на воспитателя в недоумении:

— Поясни, — попросил Сан Саныч.

— Фактическое командование Николаем и Александром осуществлял Алексей, он же занимался с ними и психологической подготовкой, вернее, Коля с Сашей изо всех сил старались быть похожими на своего младшего брата. Ну а я старался занимать их общей физической подготовкой, написанием рапортов о проведённых акциях, планированием и подготовкой к акциям предстоящим, водку заставлял после особенно кровавых мероприятий бутылками жрать… Прошу прощения… Как-то так, Александр Александрович.

— Ясно, — кивнул Сан Саныч и хмыкнул. — Стараемся, значит, изо всех сил принизить свои достижения? Ну ладно… Прохор, а ты когда-нибудь задумывался о том, почему все Романовы мужского пола заканчивали общевойсковое училище, а не то заведение, в котором обучался лично ты?

— Никогда, Александр Александрович, — по эмоциям на лице Белобородова было действительно понятно, что он никогда об этом не задумывался. — Единственное, что мне приходит на ум, Александр Александрович, — это адаптация Романовых в кругу других курсантов, поддержание тесных связей среди будущих профессиональных военных и изучение необходимых воинских специальностей.

— Всё верно, Прохор, — улыбнулся Александр Александрович. — К этому можно ещё добавить поддержание авторитета рода Романовых в армии, на флоте, в обществе и среди подданных. Но есть и другая причина, больше относящаяся к психологической составляющей подобной подготовки. Догадался?

Теперь улыбались уже все присутствующие в кабинете Романовы, наблюдавшие за работой мысли, отражающейся на лице не последнего сотрудника Тайной канцелярии.

— Всё верно… — пробормотал Белобородов. — Мы все из нашей учаги вышли полными отморозками, готовыми хоть в огонь и воду за род и Отечество… Это уж потом, с возрастом и опытом… А если так психологически накрутить Романова, как накручивали нас… Абзац котятам…

— Я самый лучший! Я воин! Я элита! — ухмылялся Александр Александрович. — Никто, кроме нас! Вокруг все пыль, грязь под ногтями! Только я и судья, и палач в одном лице! — великий князь сделал паузу. — Только представь, Прохор, что бы смог наворотить Романов в свои девятнадцать-двадцать лет, если бы ему отцы-командиры или старшие родичи постоянно повторяли, что он самый лучший, умелый и имеет право распоряжаться жизнями других людей? А враги для того и созданы, чтобы их уничтожать?

— Боюсь себе представить, Александр Александрович, — кивнул Белобородов.

— Вот и идут Романовы учиться не в твою родную альма-матер, а в обычное училище, где, конечно, определённая психологическая подготовка курсантов ведётся тоже, но не так массированно, как в учебных заведениях Тайной канцелярии, в которую попадают наши родичи только с определенным типом личности, исключающим подобные проблемы. После обычных же училищ курсанты поступают в соответствующие части, где ими и начинают заниматься отцы-командиры, а вот массированную психологическую накрутку проводят только в Корпусе, армейских ДШБ и военной разведке, где из повзрослевших курсантов готовят самых настоящих головорезов, ничем не уступающих соответствующим подразделениям Тайной канцелярии. — Сан Саныч многозначительно посмотрел на Белобородова и продолжил: — Думаешь, тебя Александр к своему малолетнему сыну только из-за вашей дружбы приставил?

— Не могу знать, Александр Александрович!

— Это был лишь один из факторов наряду со многими другими, самым важным из которых является твой богатый военный опыт и особенно понимание того, что к насилию стоит прибегать только в крайнем случае. Конечно, — Сан Саныч опять ухмыльнулся, — твой воспитанник этот урок усвоил крайне плохо, но, учитывая его характер и просто безграничные возможности, свою задачу ты выполнил на отлично.

— На отлично с плюсом! — хохотнул император, а за ним засмеялись и остальные Романовы. — Сан Саныч, извини, не удержался! Продолжай, пожалуйста.

— Я к чему веду, Прохор, — Александр Александрович посерьезнел, — надо продолжать обучение и остальных Романовых и постараться использовать для этого того же самого Алексея, которого наши маленькие родичи почитают за непререкаемый авторитет, подтверждением чему являются твои слова о поведении Коли и Саши на границе.

— Есть, ваше императорское высочество! — Белобородов вскочил и вытянулся.

— Сиди, — отмахнулся великий князь.

— Только у меня есть одно дополнение, Александр Александрович, — Белобородов присел, — в качестве инструкторов можно использовать и Николая с Александром.

— А они потянут?

— В отдельных моментах, без всякого сомнения, да и для рукопашки они очень здорово молодёжи подойдут.

— Не думаю, что это будет проблемой, единственное, им придётся это как-то совмещать с учёбой.

И повернулся к императору, который как раз вернулся к рабочему столу и уселся в свое кресло:

— Прохор, наше загородное поместье в твоем полном распоряжении, все детали обсудишь с Александром. А теперь, раз уж выдалась такая оказия, ещё раз переговорим по поводу предстоящей поездки в Монако и твоих специальных поручений…

***

Новогодний бал в Кремле начинался в пять вечера. В Георгиевский зал, в котором проходило сие ежегодное мероприятие, мы с сёстрами пришли в четыре часа и тут же попали в «объятия» младшего поколения рода Романовых, которые с ходу начали высказывать нам свои обиды и претензии по поводу того, что мы, видите ли, не взяли их с собой в Монако. Младшая сестра Елизавета, вновь напросившаяся мне в пару на бал и уже успевшая высказать свое «фи» за то, что её не взяли на отдых, активно поддакивала нашим двоюродным и троюродным братьям с сёстрами. Кое-как отбившись от младших родичей и клятвенно пообещав, что в следующий раз обязательно возьмём их с собой, мы поприветствовали старших Романовых, которые, напротив, пожелали нам с хорошей поездки. Закончив с родичами, занялись остальными приглашенными, которых в Георгиевском зале набралось просто огромное количество — главные роды империи, роды попроще, патриарх, представители различных министерств, заслуженные деятели науки, искусства и образования, послы иностранных государств и вообще непонятные личности, которых не знали даже мои сестры. Наша импровизированная «проходка» продлилась как раз до объявления по громкой связи о появлении императора с императрицей, которые и объявили о начале Новогоднего бала.

— Маша, мне кажется, или это не бал, а прием какой-то? — через полчаса после начала мероприятия поинтересовался я у старшей сестры.

— Все правильно, так и должно быть, — важно кивнула она. — Ещё пара часов, и официоз потихоньку начнет спадать, особенно на фоне лёгких расслабляющих напитков, — Мария кивнула в сторону одного из богато заставленных бокалами и различными закусками фуршетных столов, коих вдоль стен стояло великое множество. — А там и приглашенные перемешаются, и танцы начнутся… — Она усмехнулась. — Поверь мне, Лёшка, будет весело! Где ты ещё увидишь пляшущих под молодёжную музыку князей и княгинь главных родов?

— Это я удачно зашёл! — и подмигнул сестре.

— Удачей будет, Лёшка, если дед с бабушкой решат к танцулькам присоединиться, — хихикнула она, — вот это будет зрелище!

Воображение тут же нарисовало пляшущего гопак деда, а вот представить бабулю в танце я всё-таки не смог…

— Машенька, тут ситуация как в том анекдоте: вырвите мне язык, но я должен это увидеть!

— Что за анекдот? — заинтересовалась она.

— Я тебе как-нибудь потом расскажу… когда подрастёшь.

— Алексей! — потребовала она. — Раз уж начал, рассказывай!

— Ой, кажется, меня отец зовёт… — и быстренько ретировался в сторону старших родичей.

Старшие родичи меня тут же отправили выказать свое уважение Дашковым, чем я и занялся. Фрол Фёдорович, находящийся в благостном расположении духа после нашей недавней совместной «операции», на радостях пригласил меня на ужин. Пообещал всенепременно быть, но только после возвращения из Монако.

Следующими у меня были Пожарские, с которыми я провёл гораздо больше времени и даже успел повиниться перед дедом Мишей за навязывание ему новых родственников.

— Выпороть бы тебя, Лёшка! — вздохнул князь. — Так ведь бесполезно… Кстати, ты заметил, как в твою сторону князь Демидов постоянно зыркает?

— Чувствуется что-то такое, — пожал плечами я. — Когда мы с ним здоровались, ничего такого не было.

— А мне вообще кажется, что Демидов на этом балу появился только ради тебя. Вернее, из-за своей внучки… Ну, ты понял.

— А какая, собственно, разница? Появился и появился.

— Ты, Лёшка, будь с ним всё-таки поаккуратней, Демидовы к неуважительному отношению не привыкли, могут и обиду затаить. А возможностей напакостить, в том числе и роду Романовых, у них ой как много.

— Деда, да я у тебя сама деликатность, — не удержался от ухмылки я.

— А кто давеча в одном ресторане орал, что всех убьет, один останется? — буркнул он.

— Дед Коля наябедничал? — продолжал улыбаться я.

— Не наябедничал, а поделился за пивом под рыбку, особо отметив при этом, что ты Фролу Дашкову, дураку старому, глупости совершить не дал.

— Кто же знал, что там гвардейцы время проводить будут…

— Костя говорит, его сослуживцам командир полка десять суток ареста влепил — пять за низкий уровень боевой подготовки, мол, с какими-то бандитами справиться не смогли, и ещё пять, потому что в лапы полиции умудрились позорно попасть в бессознательном состоянии. Я бы больше дал, так бы просто эти бойцы у меня бы не отделались.

— Деда, вот те крест, я всего одного уронил, остальных отец с дядькой в нервной обстановке с гарантией приложили!

— Да в курсе я… — И без перехода: — Как вообще настроение?

Я прекрасно понял, что именно он имел в виду.

— Держусь, но иногда накатывает в самый неподходящий момент…

— Терпи, Лёшка, дальше будет легче. А теперь марш к гостям, мы после твоей поездки в Монако вдоволь наговоримся.

Следующими у меня были братья Орловы, за ними Голицыны, а после просмотра выступления специально приглашенной звезды Алексии, исполнившей один из своих популярных романсов, я задержался в компании Шереметьевых, одновременно наблюдая за тем, как малый свет собирается в одну большую компанию. Обсудив с князем и наследником последние ничего не значащие новости, уже приготовился двигаться дальше, как старший Шереметьев обратился ко мне с просьбой:

— Алексей, нам нужна твоя помощь. Дело в том, что мы решили совместить отдых Анны с творческим заданием. То есть осветить вашу поездку в отечественной прессе — наши домохозяйки и сочувствующие им очень любят светские репортажи подобного рода с разными подробностями красивой жизни. Говорю сразу, государь возражать не стал, но отправил меня с этим вопросом напрямую к тебе.

— Что конкретно от меня надо, Андрей Кириллович?

— Текст заметок Анна способна написать самостоятельно, а мы уж тут внесём необходимую редактуру для печати, а вот качественные снимки… Ей бы хорошего фотографа на месте найти, иногда оператора… И проследить, чтобы Аннушка не сильно увлекалась.

— Решим, Андрей Кириллович, — кивнул я. — Не думаю, что с этим могут возникнуть хоть какие-то проблемы.

— Спасибо, Алексей, — поблагодарили меня Шереметьевы.

Следующим на очереди у меня был Нарышкин, который наш с ним разговор начал с претензий:

— Что ж ты сразу не сказал, что Панцулаи родственники Пожарских? — улыбнулся командир отдельного корпуса жандармов. — И Михаил Николаевич молчал, ничего не говорил.

По лицу многоопытного генерала невозможно было понять, шутит он или раскусил интригу, придуманную моим отцом.

— Мы не хотели афишировать наше родство, Петр Александрович…

— Ничего страшного, — отмахнулся он, — я бы, пожалуй, на вашем месте поступил точно так же. — И без перехода: — За внуком моим присмотришь на чужбине?

— Конечно, Петр Александрович, — уже привычно кивнул я. — Не переживайте, все будет хорошо. А сейчас прошу меня извинить, вынужден вас покинуть.

Решив, что Юсуповым будет достаточно того внимания, которое мы с сёстрами оказали им при «проходке», подошел к компании молодёжи и тут же был отведён в сторону братьями Геловани. Николай с Александром Романовы с хитрыми улыбками увязались за нами.

— Алексей, тут такое дело, — замялся старший Геловани, — нас к тебе отправил остальной малый свет с просьбой взять нас всех в Монако…

— Вообще всех? — несколько опешил я.

— Всех, — кивнул он. — Иначе может неудобно получиться, если кого-то пригласят, а кого-то нет…

— А почему вы вообще решили ко мне обратиться? Это же Кристина Гримальди приглашала, вот с ней и разговаривайте.

— Алексей, — Геловани замялся ещё больше. — Ты же все сам прекрасно понимаешь…

— Ничего не понимаю, но попытаюсь сделать это позже, — вздохнул я. — А если в Монако все гостиницы будут заняты? Там же сейчас сезон!

— Большинство наших уже забронировали номера в доступных гостиницах на свой страх и риск, но родичи нам всем сказали, что никого не отпустят, если не будут знать, что мы все официально летим отдыхать с Романовыми.

— Вот теперь мне все становится понятно, — не удержался от ухмылки я. — С этого и надо было начинать. Дайте мне полчаса, но я ничего не обещаю.

— Конечно-конечно, Алексей!..

Первым делом нашел отца, который вместе с дядькой Николаем общался с Воронцовыми. Извинившись, отошел с родителем в сторону и рассказал ему о планах малого света.

— Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд, — усмехнулся он. — И что самое характерное, Алексей, вся молодёжь дружно забыла про зимнюю сессию, вернее, забила на неё, понимая, что, если они полетят вместе с Романовыми, эти же самые Романовы будут вынуждены договариваться о продлении сроков сдачи экзаменов. Радует одно, сынок, что малый свет не стал обращаться напрямую к Гримальди, не пошли они и к Коле с Сашей или к Маше, а сразу решили действовать через тебя.

— И что? — не понял я.

— Признают тебя потихоньку, — хмыкнул он. — Чуют, малолетки, кто на самом деле в доме хозяин.

— Брось, отец, — поморщился я. — Просто их всех без нашего согласия старшие родичи никуда бы не отпустили, Геловани прямо об этом сказали.

— И ты им веришь? — родитель хлопнул меня по плечу. — Именно старшие родичи и надоумили идти прямо к тебе, а не стали просить протекции через меня или твоих деда с бабушкой.

— Пусть будет так, — вздохнул я. — Делать-то теперь что?

— Как что? Медленно и печально двигаться в сторону государя для получения высочайшего одобрения инициативы малого света.

Высочайшее одобрение, как и ожидалось, было получено достаточно быстро, однако у деда Николая возник законный вопрос:

— Если лететь в Монако, то всем вместе, а то начнётся неразбериха с обычными рейсами, волнения и прочая ерунда. Тот борт, на котором планировалось лететь изначально, такое количество пассажиров одновременно перевезти точно не сможет. Саша, распорядись, чтобы летный отряд готовил запасной самолёт.

— Уже звоню, — кивнул отец.

Дед же посмотрел на меня:

— Алексей, ты же понимаешь, что тебе всю эту орду придётся в кулаке держать, особенно твоих братьев, Колю с Сашей?

— Да нормальные они, просто весёлые и на подъем легкие…

— За их проступки и ошибки остальной молодежи отвечать будешь лично ты, — нахмурился дед. — Считай, я наделил тебя неограниченными полномочиями до конца поездки. Делай что хочешь, но порядок среди наших… малолетних туристов обеспечь.

— Будет исполнено, ваше императорское величество!

— Иди уже, договаривайся с Гримальди…

Как и ожидалось, желание малого света со стороны Кристины не вызвало совершенно никаких возражений, девушка, напротив, была очень довольна:

— Алексей, моё родное княжество прямо заинтересовано в развитии туризма, особенно если гостями являются отпрыски знатный фамилий! — улыбалась она. — И если ты не против, я прямо сейчас наберу отца, и они вместе с дедом постараются сделать так, чтобы весь малый свет проживал если не в одной гостинице, то в соседних. Одним словом, мы обязательно что-нибудь придумаем. — И начала открывать клатч, в котором, по всей видимости, лежал телефон.

— Кристина, там уж как получится, — решил остановить ее порыв я, — разберёмся. А сейчас, если тебе не трудно, не могла бы ты лично пригласить отпрысков знатных фамилий к вам в княжество?

— Конечно, Алексей!

Когда мы с Гримальди, Бурбон, Медичи и Петровым направились в сторону молодёжи, я подмигнул другу:

— Святая женщина!

— А то! — с гордостью ответил он.

Малый свет, получив официальное приглашение от принцессы Гримальди, дружно её поблагодарил и выслушал уже мою информацию об одном самолете на всех. Немного погодя, когда первые страсти улеглись, молодые люди аккуратно стали двигаться в направлении своих старших родичей, чтобы сообщить тем «новость» о предстоящей внезапной поездке.

— Лёха, уже говорил, но не устану повторять, это будет эпично! — заявил братец Александр.

— Эпично? — поморщилась Женя Демидова. — На пляже и в ресторанах от уже надоевших лиц не протолкнуться будет.

— Ты не волнуйся, Женечка, — улыбнулась Наташа Долгорукая, — не успеешь оглянуться, как вернёшься обратно в родную казарму.

— Ах ты! — возмутились Демидова с Хачатурян.

Мария же с Варварой всем своим видом демонстрировали довольство «шпилькой» подружки.

— Девочки, не ссорьтесь, — примирительным тоном заявила Аня Шереметьева. — Нам как минимум неделю друг друга терпеть, ещё успеем поругаться.

— Не знаю, как вы, девушки, — с гордостью заявил Николай, — но нам с Сашей Джузеппе обещал провести индивидуальную многодневную экскурсию по Монако — бары там всякие, рестораны, ночные клубы и морские прогулки на белоснежной яхте, так что от нас вы точно отдохнете.

Царственный дед был прав, хапну я горя с любимыми братиками!

— Коля, — вздохнул я, — всякие там бары, рестораны, ночные клубы и белоснежные яхты будем посещать все вместе.

— Конечно, вместе с тобой! — закивали они с Александром. — И отдельно тоже… Должно же быть у нас личное время?

— Все будет, дорогие мои, абсолютно всё, о чем вы мечтаете…

А бал тем временем продолжался. Как и предупреждала Мария, приглашенные окончательно разбились на компании по возрасту, родству и интересам, отвлекались друг от друга только на время выступления приглашенных артистов, в том числе и Алексии, с которой мне удалось украдкой пообщаться и поддержать ее, в очередной раз высказав свое восхищение артистическими способностями девушки. Не обделил я своим вниманием и царственную бабушку, которая прочитала мне целую лекцию по поводу надзора за сёстрами. А когда я уже возвращался к друзьям, меня перехватили князья Демидов и Хачатурян.

— Алексей Александрович, — буквально навис надо мной уральский Крез, — ты же проследишь за нашими с Гамлетом внучками?

И эти туда же!!! Сколько можно???

— Конечно, — кивнул я. — Скажу вам даже больше, соответствующее указание от его императорского величества я уже получил.

— Это правильно, — продолжал нависать надо мной Демидов. — Ты уж постарайся, опекай ответственно, а то девки молодые, дурные, еще начнут засматриваться на импортных принцев.

— За этим бдеть буду особенно тщательно, — опять кивнул я. — Обещаю, ваши светлости, за каждый сладострастный взгляд в сторону наших красавиц импортные принцы будут получать вызов на дуэль.

— Отрадно слышать сие, — Демидов растянул губы в улыбке, его примеру последовал и Хачатурян. — А теперь хочу поговорить о том случае в училище, после которого Женька с Тамаркой у вас в кремлевской больничке валялись. Тебе дед рассказывал, что я ему тогда на эмоциях всяких глупостей наговорил?

— Дедушка тогда целых два дня отходил, — демонстративно горестно вздохнул я, — кое-как отошел… Но он на вас не обижается, Сергей Владимирович, вас действительно в тот момент можно было понять.

Демидов повернулся к Хачатуряну и ухмыльнулся:

— Согласись, Гамлет, вот этот молодой человек мою Женьку сумеет к ногтю прижать!

Хачатурян делано задумался и протянул:

— Может, тогда и мне мою Тамарку нашему Николаю в качестве супруги для Алексея Александровича предложить?

Демидов же не обратил на слова друга ровным счётом никакого внимания и снова повернулся ко мне:

— Короче, Алексей, хоть и с запозданием, но от лица родичей всех тех девушек, которых ты тогда не бросил в общежитии, хочу сказать спасибо! — Он протянул мне свою лапищу, которую я и пожал. Затем стиснул ладонь Хачатуряна, а Демидов продолжил: — В знак нашей вечной признательности прими этот скромный подарок.

Князь достал из внутреннего кармана футляр с эмблемой «Фаберже» и открыл его. У меня в глазах зарябило от игры маленьких и покрупнее бриллиантов, которыми был практически полностью усыпан небольшой нательный крестик. Только я собрался поблагодарить Демидова за этот подарок, как он с властным жестом меня остановил:

— Алексей, мы с Гамлетом выяснили, кто именно тогда напал на наших внучек, и знаем, что последнего из этих двух выродков ты кончил перед самым Новым годом и сам при этом потерял близкого человека, — он нахмурился. — Прими наши самые искренние соболезнования. А крест… это подарок со значением, чтобы ты никогда не забывал о тех, кто тебе дорог. А когда будешь крест освещать у нашего общего друга, передай Святославу, что мы к нему претензий не имеем, Бог ему судья…

Говорить что-либо в подобной ситуации было глупо, я просто кивнул, взял футляр, положил его во внутренний карман пиджака и пошёл в сторону нашей компании.

***

— Ты с ним не резковато, Сережа? — глядя вслед удаляющемуся великому князю, спросил Хачатурян. — Этот молодой человек, несмотря на юный возраст, людей валит пачками, а потом головы им отрывает. Смотри, попадешь под горячую руку, и… пишите письма до востребования…

— Брось, Гамлет! — ухмыльнулся Демидов. — Великий князь правильным мужчиной растёт и, несмотря на возраст, уже прекрасно понимает, кому стоит головенку откручивать, а кому… погодить. Кстати, ты знал, что наш Николай, когда они Гагариных кончали, Алексею полностью состояние покойных в личное пользование пожаловал?

— Слышал что-то такое…

— Так вот, Гамлет, когда Алексей вернётся из Монако, род Демидовых выйдет на него и род Пожарских с несколькими деловыми проектами, сулящими отличные барыши всем участвующим.

— Вона ты с какой стороны решил судьбу Женьки устроить! — заулыбался Хачатурян. — А Николай против не будет?

— Почему-то я уверен, что наш государь сам желает видеть в качестве супруги своего внука княжну Демидову, а вот сам Алексей Александрович ещё не определился.

— А чего Коля просто внуку не прикажет?

— Гамлет, — осклабился Демидов, — ты сам-то понял, что сказал?

— Что, молодой человек настолько дерзок? — удивлённо протянул Хачатурян.

— Ходят слухи, что ещё хлеще! И раз уж мы заговорили про некие прожекты, не желаешь ли поучаствовать? Нам могут понадобиться твои обширные связи на Кавказе.

— Некий совместный прожект с Романовыми, Демидовыми и Пожарскими? С огромным нашим удовольствием, Сережа.

***

Бал для молодежи, собиравшейся завтра улетать в Монако, закончился в двенадцатом часу ночи, а вот их родители и дедушки с бабушками, как я понял, остались в Кремле продолжать веселье в узком кругу.

— Вам скучно будет, — улыбался на крыльце провожавший нас с братьями и Сашкой Петровым мой отец, — начнутся воспоминания о прошлых славных временах, обсуждение текущих дел, заключение предварительных договоренностей и прочая деловая ерунда. Спокойной ночи! Завтра в порту встретимся, если у меня получится…

— Вот же Алексии не повезло, — уже в машине заявил Николай, устроившийся между нами с Петровым на заднем сиденье «Волги», — будет теперь для наших старперов полночи петь…

Оставить Алексию было идеей даже не моей бабки, а большинства княгинь главных родов, которым понравилось и выступление певицы, и ее репертуар, так что наша договоренность с девушкой о «прощальной» перед моим отъездом ночи подвисала, хотя я строго-настрого предупредил ее, чтобы она меня разбудила, если все-таки засну. Радовало одно — мы с Алексией уже в конце вечера станцевали целых два медленных танца под плохо скрываемыми неодобрительными взглядами окружающих. Я бы и не стал прерываться, но после «критики» со стороны «приревновавшей» младшей сестренки Елизаветы был вынужден сначала танцевать с ней, потом с Марией и Варварой, а уж там очередь дошла до Стефании, Евгении Демидовой, Наташи Долгорукой и Ани Шереметьевой. Ингу Юсупову пригласил тоже и, помня о предстоящей совместной поездке, решил немного ее подбодрить:

— Как дома дела?

— Нормально, все возвращается в привычное русло, — попыталась улыбнуться она.

— Дед с отцом не пытаются на тебе отыграться за свои косяки?

— Наоборот… Понимают, что, если бы не наши с тобой отношения и не моя дружба с Машей и Варей, твои старшие родичи моих, скорее всего… наказали бы гораздо строже.

— Это правда, — хмыкнул я. — Как у тебя с Аней Шереметьевой?

— Никак… — вздохнула Инга. — У нас с ней молчаливый нейтралитет.

— Надеюсь, ты понимаешь, что у нее есть повод дуться?

— Всех подробностей произошедшего с Анькой не знаю и знать не хочу, но чувства ее понимаю.

— Миритесь быстрее, самим же легче будет…

Легкий хлопок по моему плечу прервал наш разговор.

— Инга, деточка, — рядом с нами «качалась» в танце моя бабка, а партнером у нее был отец, — я заберу у тебя Алексея? — улыбка императрицы была просто очаровательна.

— Конечно, Мария Федоровна, — Юсупова тоже продемонстрировала ровные белые зубки. — Дядя Саша?

— Конечно, Инга! — родитель был сама учтивость.

С минуту бабка молчала, а потом заявила нейтральным тоном:

— Алексей, я наблюдала за тобой весь вечер…

— Вот как?

— Да… Видела твой танец со Стефанией… Внучок, эта Бурбон совершенно тебе не идет, бледновато она смотрится на твоем фоне… То ли дело Анечка Шереметьева, умница и красавица, да и Женя Демидова, если присмотреться, не так уж и плоха… А какое за Евгенией приданое дадут… И это я еще не говорю про возможности рода Демидовых, которые пойдут довеском… С кем тебе, Алексей, больше танцевать понравилось? — и опять эта очаровательная улыбка.

— С Лизой, — хмыкнул я, кое-как удержавшись от того, чтобы назвать Алексию, — вот уж ей точно нужен только я, а не моя фамилия и статус.

— Фамилия и статус, Алексей, всегда идут приятным довеском, а что у Шереметьевой, что у Демидовой все есть и без тебя. Просто эти две девочки чувствуют, что ты сильнее их, всегда будешь сильнее, вот и тянутся к тебе. Это же касается и Инги Юсуповой, и твоей Алексии, а вот глупенькая Наташа Долгорукая хочет только статуса, который ей старшие родичи, конечно же, постараются обеспечить, но не в нашем роду.

— Бабушка, ты к чему завела весь этот разговор? — поморщился я.

— А это я перед собой пытаюсь оправдаться за несчастливый брак твоего отца, которого заставили жениться не на твоей матери, а на этой паршивке Гагариной…

— Не совсем понял, а я тут при чем?..

— Катька Гагарина очень похожа по типажу на Долгорукую, такая же размазня, и твой отец довольно быстро потерял к ней… интерес, хоть она и родила ему трех замечательных дочек, а меня такая безропотная супруга старшего сына устраивала, потому что не мешала общению с Сашей и внучками…

Только тут я сообразил, что медляк закончился, и мы с бабкой «качаемся» под быструю музыку.

— Все это прекрасно понимали, — невозмутимо продолжала она, — и с твоим появлением Гагарины осознали, что теряют остатки былого влияния, к которому привыкли. Вот и…

— Все равно не понял.

— Шереметьева с Долгорукой будут держать тебя в тонусе, Алексей, тебе с ними будет интересно, как и им с тобой, а это тот фундамент, на котором можно построить крепкую счастливую семью. А бабы на стороне… Просто не надо их так афишировать, как ты сегодня поступил с Алексией, и ни по чьим чувствам это не ударит.

— Бабушка, Алексию на бал пригласила ты, — не удержался от «шпильки» я.

— Еще одно такое заявление, — покривила бровь она, — и твоя Алексия в Кремле больше не появится.

— Беру свои слова обратно, — я решил сыграть роль покорного внука. — Так что там с Шереметьевой и Демидовой?

— Мы с Колей, твоим отцом и другими родичами рекомендуем тебе в будущие супруги именно этих двух девушек, руководствуясь при этом не только интересами рода, но и… твоими личными. Если Шереметьеву ты успел изучить достаточно хорошо, то поездка в Монако — прекрасная возможность приглядеться к Демидовой. Просто обрати внимание на Евгению, больше мы от тебя ничего не просим. Обещаешь?

— Обещаю, — вздохнул я. — Вы же все равно не отстанете?

— Конечно, нет, внучок, — похлопала она меня по руке. — А я еще и Машу с Варей настрою соответствующим образом. Представляешь, как ваше общение проходить будет?

— Бабушка, у меня не останется иного выхода, кроме как нанести незапланированный визит к Дашковым, — я улыбнулся, — меня как раз сегодня дедушка Фрол на ужин приглашал.

— Лешенька, — старая гадюка опять продемонстрировала очаровательную улыбку, — или Шереметьева, или Демидова…

…А уже в особняке Сашка Петров отвел меня в сторону:

— Лешка, можно с тобой переговорить?

Беседовали мы с ним в бильярдной.

— Лешка, я только в Кремле понял, что мне страшно становится в Монако лететь, — вздохнул он, — там же придется с родителями Кристины встречаться и еще с ее дедом, а я для них обычный российский дворянчик, выскочка, никак не подходящий в качестве молодого человека для принцессы Гримальди… — и только я хотел ему возразить, Петров продолжил: — А терпеть они меня будут только из-за тебя, а так бы и на порог не пустили…

— Терпеть, как ты выразился, они тебя будут в первую очередь из-за Кристины, потому что это именно она тебя выбрала, а уж там идет все остальное, и, если ты не хочешь подвести свою девушку и желаешь оставить о себе хорошее впечатление, прекращай рефлексировать и веди себя достойно, как и подобает русскому дворянину. Про гордость вспомни, в конце концов.

— Лешка, у меня тут судьба решается, а ты мне агитационные речуги пропихиваешь! — он смотрел на меня одновременно и с укором, и с надеждой в глазах. — Может, ну их всех нахер? Сказаться больным и не поехать?

— Предлагаешь мне за тебя перед князем Монако оправдываться? Тогда у тебя вообще никаких шансов на будущее с Кристиной не будет, она тебе первая подобной трусости не простит.

— Тут и не поспоришь, — вздохнул он. — Лешка, делать-то что?

— Расслабиться и получать удовольствие от поездки, Шурка. Короче, ввязываемся в бой, а там поглядим, то бишь летим в Монако и отслеживаем реакцию старших Гримальди на твое появление, а уж там… по ситуации. И не вздумай мне во время отдыха в грех уныния впасть! Пока два пейзажа с видами княжества для меня на память не напишешь, домой не вернешься!

— Ты серьезно? — Сашка растерялся. — Я там и одного-то не успею изобразить, придется дома дорабатывать, а ты целых два требуешь.

— Вот, дружище, твоя мысль и пошла в правильном направлении, — улыбнулся я. — А то начал тут мне заново придумывать сюжет «Ромео и Джульетты».

— Да ну тебя!.. — теперь улыбался и он. — Ни о чем серьезном с тобой поговорить нельзя, все в шутку переводишь.

— Ага, я у Кузьмина набрался… И вообще, Шурка, вместо пейзажа лучше изобрази князя Монако в портретном режиме. Уверен, Кристинка дедуле тебя уже разрекламировала — старику будет приятно, а ты денег на нем заработаешь и на внучку евойную потратишь. С какой стороны ни посмотри, везде профит.

Петров задумался на секунду, а потом выдал:

— Не пойдет, Лешка, я отдыхать еду, а не работать. Деньги на Кристину у меня и так есть.

— Слава тебе, Господи! — я картинно взмахнул руками и тут же вспомнил про лежащий во внутреннем кармане футляр. — Наш Смоленский Рембрандт начал приходить в себя! Шурка, глянь-ка, что мне Демидов с Хачатуряном в качестве презента на Новый год и прошлые заслуги перед их родами подогнали.

— Какая красотища! — воскликнул Петров, аккуратно доставая крестик из футляра. — Даже при искусственном освещении смотрится самым настоящим произведением искусства! Представляешь, как он будет выглядеть на солнце?

— Примерно. Жаль, в Монако его с собой не взять, он неосвященный, а то, представь, лежу я такой на шезлонге, коктейль из трубочки посасываю, никого не трогаю, а все наши девушки в восторгом смотрят не на мой отлично проработанный пресс и не на развитые грудные мышцы, а на сверкание огромного количества брюликов на крестике, — я вздохнул. — Грусть-печаль, Шурка, нет счастья в жизни.

— Согласен, — ответил он, продолжая любоваться «произведением искусства», — еще и завидовать тебе начнут черной завистью, сороки аристократические.

— Насчет сорок и зависти это ты правильно подметил. Может, пойдем?

— Пойдем.

А в гостиной нас уже ждали успевшие сбегать на кухню за бутылочкой красного Николай с Александром и Прохор с Иваном и Владимиром Ивановичем, причем последние двое были явно в плохом настроении. Причины нам тут же озвучил лучившийся довольством Кузьмин:

— Нам тут твои братики шепнули, царевич, что ты решил с собой на отдых всю свою кодлу аристократическую вывезти в качестве свиты. Флаг тебе в руки и барабан на шею! Только вот как ты собираешься этих малолеток пьяных, вырвавшихся из-под мамкиной юбки, по всему побережью потом собирать?

— Пинками, — пожал плечами я.

— А пиналка не устанет? — ухмыльнулся Колдун. — Глянь на загрустивших Петровича и Иваныча, они-то, в отличие от тебя, масштаб проблемы сразу прикинули и вредных иллюзий не строят. Царевич, ты это… — Кузьмин слегка замялся, но от улыбки так и не избавился, — возьми меня с собой, а я уж отслужу…

Пьяненькие Николай с Александром переглянулись и дружно заржали:

— Красивый развод, дядька Иван! Просто на пять баллов из пяти! Так бы и сказал сразу, что косточки на солнышке захотелось погреть! Витамина D, мол, организму не хватает!

— Цыц, малолетки! — буркнул он в их сторону. — В жаб превращу!

— Ой, боимся!

Я же с перспективами, описанными Ванюшей, был, в принципе, согласен, особенно на фоне откровений братцев, да и скучно без колдуна проклятого, опять же, будет…

— И как же ты собрался отслужить? — поинтересовался я.

— Пасти их буду, как овец, и в стойло вовремя загонять, — говорил это Кузьмин уже на полном серьезе. — Царевич, решайся, не пожалеешь.

— А кто тут будет приглядывать за церковными колдунами?

— Так Лебедев с компанией и камеры видеонаблюдения, трансляцию которых мы можем организовать и в Монако.

— Прохор, Владимир Иванович, — повернулся я к ним, — вам решать.

— Колдун дело говорит, — поморщился воспитатель, — наши с Вовой возможности в княжестве будут ограничены, случиться может все что угодно, а обращаться к местной полиции… западло. — Ротмистр на это только кивнул. — Лешка, нужна санкция. Я звоню твоему отцу?

— Звони.

Переговоры с моим родителем надолго не затянулись, и добро было получено, но при условии, что Ванюшина семья никуда не едет.

— Чего скалитесь, ваши императорские высочества? — прикрикнул довольный Колдун на Николая и Александра. — Тащите еще одну бутылку этого пойла, надо обмыть мою ответственную миссию по спасению имперских мажоров и мажорок от запойного алкоголизма и пучин разврата!

Задумчиво глядя вслед резво удаляющимся в сторону столовой братьям, Прохор протянул:

— Лешка, надо бы продумать образ Ванюши, а то он в Монако в своих привычных плаще и кепке будет очень сильно бросаться в глаза… Мысли дельные у тебя есть?

— Фотографом можно его при нас сделать, — хмыкнул я, вспомнив просьбу Шереметьевых. — Бриджи, мятая майка не первой свежести, бейсболка и жилетка со множеством кармашков сделают его незаметной частью окружающего пейзажа.

— Э-э-э, — напрягся Кузьмин, — вы это… не серьезно же?

— Дворцовым можно нарядить, опять же, — продолжил перечисление я. — Хотя с его-то ростом и преклонным возрастом все заинтересованные лица сразу же заподозрят неладное… Валькирией нарядить тоже не вариант, нет в Ванюше грации от слова совсем, да и формами нужными наш колдун не вышел, хотя… Нет, отставить! — меня аж передернуло от нарисованного воображением образа. — Остается вариант с внешним прикрытием, когда Иван будет осуществлять охрану, так сказать, на дальних подступах, смешавшись с толпой, не имея доступа в гостиницы, бары, рестораны и на яхты, а жить станет на окраине Монако в какой-нибудь жуткой дыре, если там вообще есть что-то подобное…

— Хреновый вариант, царевич, — буркнул Кузьмин. — Тогда зачем меня вообще брать?

— Согласен, — кивнул довольный Прохор, — вариант действительно хреновый. Мне лично нравится образ фотографа, Ванюша, вот от него и будем отталкиваться. — И хохотнул. — Только представь меня в белом костюме, а ты такой суетишься вокруг меня с фотиком в руках, обливаясь потом в своей стремной жилетке цвета детской неожиданности, и ищешь лучший ракурс, чтобы запечатлеть для потомков меня всего такого красивого!

— Хватит издеваться! — отвернулся тот. — Я уже осознал и проникся.

— Так-то! Решено, Ванюша, будешь у нас состоять в сопровождающей делегации вместе с Петровыми и Михеевыми.

— Есть, Прохор Петрович! — засиял Кузьмин. — Коля, Саша, — это он повернулся в сторону столовой, — где вы там? Долго еще? — А когда братья появились в гостиной, буркнул: — Вас только за смертью посылать… И почему бутылка только одна?

— На кухне это вино закончилось, мы в погребок ходили… А что, надо было еще прихватить?

— Ой, молодежь, — вздохнул Колдун, — пошлешь их за бутылкой, они одну и принесут…

***

— Получила целых три сладких заказа на ближайшие два месяца, Лешка! — Алексия прижималась ко мне. — Буду выступать со всей группой, как на полноценном концерте. А все благодаря тебе! — она чмокнула меня в щечку.

— Прежде всего, благодаря себе, Лесенька, а уж потом… Что хоть за заказы?

— Юбилеи всякие у главных родов.

— Понятно. Как там бабушка моя с тобой себя вела, не обижала?

— Что ты, нет! Но намекнула, что медленные танцы с тобой были лишними.

— Мне она уже тоже успела об этом сказать, зато теперь к тебе, как ты тогда выразилась, никто не полезет с сальными предложениями.

— А если полезет? — она провела коготками по моей груди. — Ты же защитишь бедную девушку?

— На британский флаг наглеца порву! — прорычал я.

— А если ко мне воспылает чувствами особа женского пола? — хихикнула она. — В творческой среде и у богемы это не считается чем-то из ряда вон…

— Попрошу у бабушки пару валькирий, они этой… особе женского пола быстро за правильную ориентацию пояснят. Кстати, к бабушке можно не обращаться, а сразу переговорить с твоими сестрами. Уверен, они подобную акцию проведут с большим удовольствием и на пару порядков эффективнее, чем валькирии. Хотя показательность процесса, опять же, пропадет.

— Сестренки могут! — опять хихикнула она. — Главное, чтобы папа не узнал, а то случится с воспылавшей несчастный случай, а она ведь просто хотела любить и быть любимой…

— Похоть она хотела свою противоестественную удовлетворить, вот и все. А Виталий Борисович, тут ты права, вполне может решить вопрос столь радикальным способом… — я практически повторил слова Алексии и решил сменить тему. — Что тебе из Монако привезти?

— Себя, Лешенька, остальное — мелочи. Ну и духов французских каких-нибудь на твой вкус и вина, чтобы мы с тобой возвращение отметили.

— Сумочки, шмотье, модные аксессуары?

— Буду не против, — девушка опять провела коготками по моей груди. — Только из актуальных коллекций, Лешенька.

— Я это вопрос Маше с Варей поручу, они в этих актуальных коллекциях явно лучше меня разбираются. Будешь потом окружающим таинственно говорить, что эта шмотка есть только у тебя и великих княжон.

— Понимающие люди и без слов это поймут, Лешка. Может, уже будем спать? А то тебе завтра рано вставать.

— В самолете досплю…

***

В самолете поспать не удалось…

…С самого утра в особняке царила суета, организованная детьми Михеевых и Кузьминых, которые изо всех своих небольших сил пытались помочь взрослым с переноской чемоданов в гостиную. Не отставали и Петровы, вернее, в предыстеричном состоянии находилась Ангелина Ивановна, до которой только сейчас полностью дошло, с кем именно и куда именно она с семьей собралась на отдых. Сам Владимир Александрович был абсолютно спокоен, поглядывал на суетящуюся супругу с привычной улыбкой, но комментариев не давал.

— Кристина уже два раза мне звонила, — признался Сашка, — волнуется…

— А я тебе что говорил, Шурка? — хмыкнул я. — Как малой?

— Малой мне и родителям все уши прожужжал морской прогулкой на яхте, — он покосился на младшего брата. — С маской понырять хочет.

— Наныряется, — заверил я. — Ты приблуды свои для рисования не забыл?

— В первую очередь сложил.

— Вот и молодец…

Прохору собираться помогала Екатерина, так и жившая у моего воспитателя в покоях, Ивану помогала его матушка Наталья, еще раз проверившая чемоданы супруга в гостиной. Николай с Александром справлялись своими силами, меня же опекала многоопытная Алексия, для которой подобные поездки были привычным делом, одни Пафнутьевы, сидя на диване, наблюдали за нашими телодвижениями со стоическим спокойствием.

— И чего суетятся? — громко обратился к супруге Виталий Борисович. — Я бы на их месте взял только самое необходимое, а все остальное приобрел на месте. Чай, Романовы не захудалый род, выделенный бюджет на представительские расходы позволяет и не такое.

— Заодно бы и гардеробчик обновили… — поддержала его Елизавета Прокопьевна.

Краем глаза я заметил, как Михеева остро глянула на супруга, то же самое сделала и Кузьмина.

— Да и последним веяньям европейского аутфита надо бы соответствовать, — продолжил Пафнутьев. — Конечно же, с приставкой Luxury. Так что, бойцы, слушай мою команду! — он поднялся с дивана и обозначил улыбку. — Отставить блеклый вид внешности перед лицом вероятного противника! Проверить вещмешки на предмет бесполезных шмоток гардероба, могущих демаскировать вас по явному признаку национальной принадлежности! Время пошло!

Мы переглянулись, дружно вздохнули и потянулись к чемоданам.

— Вас это тоже касается, — Пафнутьев смотрел на Петровых, точно думавших, что это указание на них не распространяется. — Чего застыли? У меня в отношении вашей семьи прямое указание государыни, извольте подчиняться.

— Но… — попытался возразить Владимир Александрович.

— Время, — Виталий Борисович сказал это таким тоном, что Петровы тут же дружно кинулись к чемоданам.

…В порту, когда мы прибыли, малый свет с провожающими лицами уже наличествовал в полном составе, а погрузка «вещмешков» в самолет шла полным ходом.

— Прохор, я только сейчас подумал, что никаких документов с собой не взял, — обратился я к воспитателю. — Проблем не будет?

— Лапы и хвост — вот и все твои документы, Лешка! — улыбнулся он. — Ты у нас персона царских кровей, твоя физия, личный самолет и наличие многочисленной охраны гарантирует допуск в любую страну, главное, правящий род этой страны в известность поставить о твоем визите. Это же касается и твоих сестер с братьями, а вот остальные, — он глянул в сторону молодежи, находившейся в приподнятом настроении, — летят хоть и с паспортами, но никто у них ничего в порту прилета проверять не будет — они же с тобой. А необходимые сведенья полиция и спецслужбы спокойно соберут в гостиницах, куда эта молодежь благополучно заселится.

— А у тебя, валькирий и дворцовых какие документы?

— Дипломатические. Вернее, специальные дипломатические, с правом на ношение оружия. Если честно, Лешка, — Прохор улыбался, — первый раз мне справили ксиву с моими настоящими данными, я даже волнуюсь как-то.

— Как в первый раз?

— Так раньше постоянно левые данные указывали, которые, понятно, при проверке должны были подтвердиться.

— А как же паспорт с военником, с которыми ты последние семнадцать лет со мной жил? Ты же там собой числился?

— С отметкой о принадлежности к роду Пожарских, а настоящие паспорт с военником хранились у твоего отца в сейфе. Теперь начинаешь ценить свой статус особо охраняемой персоны?

— Ага, хоть с аусвайсами путаницы нет, правда, старый паспорт на фамилию Пожарский у меня до сих пор валяется в качестве сувенира, в остальном же… Удовольствие такое себе.

— Выше нос, Лешка! Отдых от праведных дел уже начинается! О, а вот и твои сестры пожаловали…

У Марии с Варварой вид был такой счастливый, что я даже как-то устыдился того, что целые сутки «мариновал» их с этой поездкой. После обмена приветствиями старшая сестра протянула мне конверт:

— Леша, отец тебе просил передать. Там банковская карточка с неограниченным лимитом для нас всех и документы Ивана Олеговича Кузьмина. — Я тут же передал конверт Прохору, а Мария продолжила: — Леша, на словах отец просил передать, чтобы ты контролировал наши с Варей расходы, но не забывал, что мы с ней все-таки девочки… — они смущенно похлопали ресницами. — Это же касается расходов Коли с Сашей, за ними отец просил приглядывать и нас.

— Ясно, — улыбнулся я. — Бабушка с дедушкой вас карманными деньгами снабдили? — Сестры засмущались и опустили глаза. — Не переживайте, претендовать не собираюсь. Главное, чтобы на обратном пути у самолета перегруза не было, а то вас таких вон сколько, — и мотнул головой в сторону ожидавшей нас молодежи.

— А мы покупки дипломатической почтой домой отправим! — быстро нашлась Варвара. — Я знаю, так можно.

— Варенька, — продолжал улыбаться я, — зачем нам дипломатических работников напрягать? Не забывай, у меня есть парочка личных самолетов, если потребуется, вывозить будем целыми бутиками.

— Правда? — округлила она глаза.

— Варька, — хмыкнула Мария, — старший брат так шутить изволит. Хотя… — она задумалась, а потом сделала хитрое лицо, — идея не так уж и плоха, Лешенька, за язык тебя никто не тянул. Надо будет обязательно о твоих самолетах Демидовой рассказать, вот эта уральская принцесска от зависти лопнет!

— Алексей Александрович, — стоящий рядом Прохор еле сдерживал смех, — вас действительно никто за язык не тянул. Мария Александровна, Варвара Александровна, прошу проследовать к трапу, ваш багаж уже на борту.

— Благодарим, Прохор Петрович, — важно кивнули сестры. — Алексей Александрович, не отставайте…

Через полчаса мы взлетели под дружный визг девушек, а еще минут через двадцать стюардессы уже разносили бокалы для шампанского, бутылок с которым в ручной клади малого света оказалось великое множество.

— Царевич, а я тебя предупреждал… — ухмыляющийся Кузьмин указывал мне на обнимающихся с курсантами в центре салона Николая и Александра, которые бокалы проигнорировали и под одобряющие крики окружающих хлестали «газировку» прямо из горла. — Вздрогнет Монако от визита молодых представителей русской аристократии, и Лазурный берег вздрогнет.

— А Лазурный берег пусть вздрогнет, — равнодушно буркнул Прохор, взиравший на происходящее в салоне с олимпийским спокойствием. — Лягушатникам вредно забывать, как наши предки в ихнем Париже повеселились во время войны двенадцатого года, да и остальная Европа должна много чего помнить.

— Это официальная позиция, Петрович, или… — прищурился Ванюша.

— Подобный вариант озвучивался, — так же равнодушно бросил мой воспитатель. — Главное, чтоб без перегибов…

— А привычные диверсионные мероприятия и организация провокаций предусматривались? — подобрался Колдун и уже хищным взглядом окинул салон.

— Охолони, Ванюша, — цыкнул Прохор, — ты не на войне, а на отдыхе… По месту будем определяться.

А у меня по телу пробежал привычный зуд, и только усилием воли я заставил себя расслабиться и пока не переходить в режим «Война»…

Глава 6

В аэропорту «Лазурный берег» французского города Ницца мы приземлились в два часа дня по местному времени. Причем приземлились весьма оригинально. Пока мы летели метрах в пятистах над водой, девочки, прилипнув к иллюминаторам, бурно восторгались «огромными бушующими волнами» — кстати, действительно необычайного оттенка, я даже удивился. А потом самолет чуть не в самые эти волны и плюхнулся.

Нет, по факту, сел он, конечно, на полосу. Просто она так далеко выступала прямо в море, что посадка получилась весьма неожиданной. Девушки даже забавно перепугались — а уже через минуту разразились восторженным визгом.

«Огромные волны», правда, оказались не «бушующим океаном с высоты», а так… легкой зыбью на поверхности, летели-то мы, как оказалось, уже чуть не брюхом по воде. В общем, приземление понравилось. Впечатляюще получилось.

После недолгой рулежки самолёт приблизился к красивым терминалам, но вплотную к ним так и не подъехал, остановившись на полосе.

— Трап подгоняют, — комментировали молодые люди, сидевшие по левому борту нашего воздушного судна, — красную дорожку расстилают…

Я повернулся к Прохору, расположившемуся у иллюминатора по правому борту:

— Если ты скажешь, что Гримальди еще и свой знаменитый оркестр сюда пригонят, который по численности больше их гвардии, то…

Воспитатель только пожал плечами:

— Претензии своему царственному деду и отцу будешь на далекой родине предъявлять, потому как с князем Гримальди они общались. А так… Помимо Романовых, к ним Бурбон и Медичи в гости по личному приглашению пожаловали, а не как туристы, так что надо соответствовать. И еще, Лешка, глянь-ка туда… — он указал мне на Марию с Варварой, которые вместе с остальными девушками, которым «не повезло» сидеть по правому борту, с огромным интересом из прохода через те же иллюминаторы следили за тем, что происходило на летном поле. — Это ты у нас по своей смоленской провинциальной привычке чужд всякого пафоса и официоза, а вот твои сестры и остальные… отпрыски аристократических родов воспринимают подобные вещи как естественное подтверждение их, несомненно, высокого статуса. Да и о чувствах подружки нашего Рембрандта не стоит забывать, она явно постаралась и, поди, тоже накрутила деда и отца, чтобы те выдали торжественный официоз по полной, дабы не ударить перед отечественным малым светом в грязь лицом.

— Это-то точно, — усмехнулся я, вспомнив, как Петров говорил о двух утренних звонках Кристины. — Так будет оркестр или нет? — я продолжал улыбаться. — Мне надо морально подготовиться.

— В Ницце? Это территория французского королевства, Лешка, если ты запамятовал. Здесь Гримальди концертов точно устраивать не будут, а вот у себя в княжестве — вполне.

— Ясно.

Молодые люди вновь оживились и послышались комментарии:

— Микроавтобусы подгоняют! Класс! Хорошо, что такси вызывать не придется, поедем с комфортом!

А Прохор поднялся со своего места:

— Пойдем, Лешка, Романовы с Бурбон и Медичи из самолета должны выходить первыми, а уж потом остальные… сопровождающие лица.

Еще через пару минут дворцовые открыли люк и под чутким руководством Владимира Ивановича вышли наружу вместе с валькириями, за ними спустились Кристина Гримальди с охраной Стефании. Еще через пять минут салон покидать стали и мы с Прохором и Ваней, не забыв поблагодарить за прекрасный полет провожавший нас экипаж во главе с командиром корабля.

— Ляпота-то какая, царевич! — шумно втянул в себя воздух пристроившийся за мной Кузьмин. — Градусов пятнадцать тепла и солнышко! Чуете, как морем пахнет?

— Чуем, — ответил ему Прохор. — Сколько здесь солнечных дней в году, Лешка, триста? Везет все-таки французам, проживающим на Лазурном берегу, от солнышка и настроение поднимается. И с витамином В в организмах, опять же, все в порядке…

А микроавтобусы Mercedes все продолжали прибывать, что было совсем не удивительно — даже без учета охраны Романовых и Бурбон только молодых людей из малого света прилетело с нами больше ста человек. Сама встречающая делегация прибыла на четырех здоровенных, сверкающих черным лаком Mercedes-Maybach и еще четырех Mercedes G-Wagen, выстроившихся как раз перед рядом микроавтобусов, ближе к трапу самолета. Рядом с ними «ютился» лимузин Renault с гербами Бурбон, присланный за Стефанией.

— Симпатичные «УАЗики», — Кузьмин явно имел ввиду G-Wagen. — Как думаешь, царевич, можно будет такую совсем нескромную шушлайку напрокат в Монако взять на покататься?

За меня ответил воспитатель:

— Тебя еще вчера чуть «фотографом» к нам не прикрепили, а сегодня ты уже планируешь на немецком «УАЗике» по княжеству с ветерком рассекать?

— Да я так… просто уточнил… — в голосе колдуна слышалось плохо скрываемое сожаление. — Дома-то на этом «квадрате» не поездишь, слишком уж заметная бричка, профессионалы на таких не светятся.

— И совсем не патриотичная, Ваня, — назидательным тоном сказал Прохор, спускаясь вслед за мной с последней ступеньки трапа на бетонное покрытие летного поля.

— «Квадрат» для дворцовых в Монако отлично подойдет в качестве машины сопровождения… — продолжил канючить Кузьмин. — Раз уж мы не успели сюда свои машины доставить… А что? Вполне в духе высокого статуса нашего царевича… А багажник там какой здоровый! Сколько шмотья после посещения бутиков великими княжнами поместится…

Я же, больше не обращая внимания на бурчание колдуна, пропустил их с Прохором вперед, встал сбоку от трапа и принялся дожидаться, когда из самолета спустятся мои родичи и Стефания с Джузеппе, глядя краем глаза на встречающую делегацию, которая, к моей великой радости, без учета охраны, состояла всего из двух человек: невысокого мужчины за сорок и такой же невысокой, очень симпатичной девушки, которая как раз сейчас обнимала Кристину. Понятно, старшая сестра подружки нашего Рембрандта, а мужчина, судя по всему, их отец, наследник князя Монако. Мои предположения подтвердились, когда мы и отпрыски правящих родов Франции и Италии приблизились по ковровой дорожке к Гримальди.

Знакомство и дежурные взаимные приветствия не заняли много времени, особенно в свете того, что принц Ренье и его старшая дочь Ева прекрасно знали Стефанию и Джузеппе.

— Молодые люди, — продолжил с улыбкой старший из присутствующих Гримальди, когда с формальностями было покончено, — не будем вас сегодня напрягать разными торжественными встречами и мероприятиями, понимая, что вы устали с дороги, но вот приглашение на завтрашний ужин во дворце будьте любезны принять. Договорились? — он дождался наших дружных заверений в обязательной явке. — Приглашения доставят вам сегодня вечером. Кроме того, такие же получит семья Петроф и… — он обернулся к младшей дочери, которая начала ему что-то шептать на ухо, — и Прохюр Петравич Белюборадаф, — старательно выговорил принц.

Я сначала с благодарностью кивнул в его сторону, а потом улыбнулся Кристине.

— Молодые люди, — продолжил Ренье, — дочь мне много рассказывала про ваши закрытые пати, проходящие в ресторанах Москвы, и мы, чтобы вы чувствовали себя как дома, решили на все время вашего отдыха предоставить в ваше безраздельное пользование ресторан Le Louis XV, имеющий три мишленовские звезды. Уверен, заведение вам очень понравится.

Вот это царский подарок со стороны Гримальди! Насколько упростится для меня и для дворцовых контроль за нашей молодежью!

— Спасибо, Ренье! — опять дружно поблагодарили мы.

— Кроме того, в ночном клубе Jimmy*z, расположенном рядом с пляжем, для вас забронирована отдельная большая зона, в которой вы можете отдохнуть после веселых танцев.

Краем глаза я отметил, как оживился Медичи. От Ренье это не укрылось тоже:

— Уверен, все достоинства Jimmy*z вам в подробностях опишет Джузеппе, это всегда было его любимым местом времяпрепровождения в нашем княжестве.

— Опишу, дядя Ренье, — итальянец сделал вид, что смущен.

Тут оживились и мои братья с сестрами, Стефания не удержалась и хихикнула, сестры Гримальди улыбались, а у меня почему-то появилось стойкое ощущение, что вся наша молодежь будет в полном восторге от этого ночного клуба.

— Теперь по вашему проживанию, молодые люди. Стефания, я так понимаю, ты, как и всегда, живешь у нас, а ты, Джузеппе, остановишься в родовых апартаментах?

— Да, дядя Ренье, — кивнули принц с принцессой.

— Отлично! Вам же, молодые люди, — Гримальди оглядел меня с братьями и сестрами, — мы предоставляем королевский люкс в Hôtel de Paris Monte-Carlo. Уверен, вам понравится. Кстати, ресторан Le Louis XV расположен на первом этаже этого отеля, что, согласитесь, очень удобно. Семье Петроф, сопровождающим лицам и вашей охране предоставлены номера из нашей личной брони в этом же отеле. К сожалению, больше свободных номеров в этом популярном заведении нет, но, уверен, молодые люди, — принц кивнул в сторону разбиравших оперативно выгруженный из самолета багаж представителей малого света, — прекрасно отдохнут в других местах, наши подданные из обслуживающего персонала уже получили соответствующие указания. — И после наших очередных благодарностей принц продолжил: — За транспорт не переживайте, вашей охране как раз передают все необходимое. Джузеппе, — он строго посмотрел на итальянца, — будь так добр, все же воспользуйся на этот раз специально для тебя пригнанной машиной, а не… — Гримальди неопределенно помахал рукой, — каким-то там такси.

— Хорошо, дядя Ренье, — вздохнул тот.

— И помни, что за тобой эта машина с водителем будет закреплена круглосуточно — не стоит молодому человеку твоего положения передвигаться по княжеству на мотоцикле, скутере или велосипеде, особенно по ночам.

— Я постараюсь, дядя, но ничего не обещаю.

Николай с Александром опять многозначительно переглянулись, это же спустя пару секунд сделали и Мария с Варварой, а я по примеру Джузеппе только вздохнул — зря Гримальди упомянул про велосипеды и особенно про мотоциклы со скутерами. Хотя мои родичи эти двухколесные средства передвижения на улицах Монако увидят и сами.

— К территории вашего отеля относится отдельный пляж, так что вы все, — Ренье указал на малый свет, — купаться и загорать можете на нем. Все, молодые люди, больше не буду вас утомлять своим присутствием, увидимся завтра на ужине. Хорошего отдыха! — принц кивнул, развернулся и зашагал к одному из «Майбахов».

С уходом наследного принца Монако пропал и всякий официоз — его старшая дочь Ева тут же подошла к Стефании, и они начали о чем-то тихонько переговариваться, изредка поглядывая в мою сторону, Кристина отвела в сторону моих сестер, а на меня виновато посмотрели Николай с Александром:

— Лешка, — просящим тоном начал последний, — нас Джузеппе пригласил пожить у него в апартаментах… Как думаешь, это не будет проблемой?

Началось…

— Решайте с Прохором и Владимиром Ивановичем, — в очередной раз вздохнул я. — Как они скажут, так и будет.

— Но ты не против?

— Все для вас, любимые родичи. Вот вообще любой каприз…

Братья переглянулись, кивнули и, сохраняя максимум достоинства, направились в сторону указанных мною лиц, а ко мне подошел Джузеппе:

— Алексей, может, мне у отца попросить одну из наших яхт в Монако пригнать? Будем на ней вечеринки устраивать прямо в открытом море.

— Слушай, а не проще какую-нибудь яхту прямо здесь арендовать? Что-нибудь достойное? И не только для вечеринок, но и для обычных морских прогулок?

— Могу узнать, — заулыбался он. — Но только я в доле.

— Договорились, — и я перевел взгляд на приблизившихся к нам девушек. — Красавицы, ну наконец-то! А мы уж грешным делом думать начали, что вы до вечера свои женские секретики обсуждать будете.

— У нас еще будет на это время, — ответила за всех Стефания. — А я в это время решил поближе рассмотреть Еву Гримальди.

Как же она была очаровательна с этой своей постоянной улыбкой на лице! И, как подсказывала мне чуйка, принцесса совсем не играла — позитив и хорошее настроение, заражающее всех вокруг, были в ее природе.

Ева, в свою очередь, разглядывала меня с совершенно обезоруживающей детской непосредственностью, и в конце концов я не выдержал, фыркнул и спросил:

— И как я тебе, твоя светлость?

— Замуж возьмешь, твое высочество? — серебряными колокольчиками рассмеялась старшая Гримальди. — А я бо-р-шь научусь готовить, — тщательно выговорила она.

Теперь смеялись уже все мы.

— Не переживай ты так, Алексей, — продолжила улыбчивая принцесса, — я в курсе твоей непростой ситуации с невестами и на тебя не претендую.

— А что ты там про борщ говорила?..

— Ты действительно хочешь попробовать мою стряпню?

Минуты через три вернулись два явно довольных брата-акробата:

— Алексей, добро получено, но Михеев отправит с нами жить троих своих дворцовых.

— Леша, о чем это они? — заинтересовались Мария с Варварой.

Описав ситуацию, заметил, как девушки начали переглядываться между собой.

— Сестренки, — настороженно протянул я, — только не говорите, что и вы собираетесь от меня сбежать по примеру этих двух… вертопрахов? — емкий и неоскорбительный аналог этого термина на французском я не припомнил и «озвучил» его на русском.

— Как ты мог такое подумать? — «возмутились» они. — А вот…

— Ну!

— Стефания, — нисколько не смущенные Мария с Варварой повернулись к француженке, — подготовительная работа с Алексеем проведена, можешь уже ему все рассказать.

Господи! Как в том фильме я должен воскликнуть: «Но это же бардак!» — а мне полагается ответить: «Зато ты главный».

Оказалось, что Бурбоны владели в Монако в том числе и роскошным двухуровневым пентхаусом недалеко от того отеля, где мы должны были отдыхать, и Стефания по «доброте душевной» предоставила его для проживания подружкам моих сестер — Шереметьевой, Юсуповой и Долгорукой, довеском шли Демидова, Хачатурян и Панцулая, за которую отдельно попросила заботливая Мария.

— Спасибо, Стефания! — поблагодарил я принцессу и повернулся к старшей сестре. — Машенька, а твои подружки с Демидовой и Хачатурян не передерутся между собой в первый же вечер?

— Как передерутся, так и помирятся, — отмахнулась она. — И вообще, папа сказал… — она осеклась и переглянулась с Варварой.

— Понятно, — протянул я, не собираясь развивать эту «скользкую» тему при посторонних, и повернулся в сторону нашей молодежи, которая к этому времени окончательно разобралась со своим багажом. — Ну, похоже, все готовы. Не пора ли по машинам, дамы и господа?

Ева кивнула, повернулась в сторону микроавтобусов и махнула рукой. Захлопали дверцы и из машин вышли водители с табличками в руках. Приглядевшись, понял, что на них написаны названия отелей.

— Очень предусмотрительно, Ева! — не удержался от комплимента я.

— Сотни лет опыта, Алексей! — и опять эта очаровательнейшая улыбка. — А насчет борща ты все-таки подумай, могу прямо с сегодняшнего дня на кулинарные курсы записаться…

Машины Стефании, забравшей с собой микроавтобус со своими гостьями, уехали первыми, за ними укатили на «Майбахе» Джузеппе с Николаем и Александром в сопровождении «Гелика» с тремя прикрепленными дворцовыми, мы с сестрами расположились в своем «Майбахе» и невольно стали свидетелями того, как Кузьмин пробивался на водительское место одного из двух «Геликов», должных сопровождать уже нас с Марией и Варварой, в третьем вольготно расположились валькирии.

— Отдал ключи быстро! Кому сказал! — невысокий Кузьмин «буром пер» на рослого дворцового, используя «распальцовку» для лучшего донесения информации.

— Не положено, Иван Олегович! — пытался сопротивляться тот.

— Глаз выдавлю! Дал сюда быстро!.. Вот молодец… Брысь на заднее сиденье, спереди Прохор Петрович поедет…

А уже когда «Майбах», плавно покачиваясь на стыках плит, выруливал с летного поля, Мария поинтересовалась:

— Лешка, а чего это Иван Олегович за руль сам полез?

— Нравятся ему эти «Гелики», Машенька, он даже хотел такой же в Монако для себя лично арендовать.

— Зачем арендовать? — фыркнула она. — Купи ему это угловатое изделие немецкого автопрома, раз оно ему так нравится, порадуй мужчину.

— А когда мы домой вернемся, что Кузьмину с «Геликом» делать?

— Дать кому-нибудь задание перегнать машину в ближайший местный порт, навесить на боковые двери гербы Романовых и погрузить на корабль, идущий в Питер. Поверь мне, капитан любой национальной принадлежности выставит вокруг машины с такими гербами круглосуточную охрану из вооруженных матросиков, которые «Гелик» мыть будут по три раза на дню, полировать с особым усердием и чаек отгонять, чтоб не дай бог… ну ты понял. Как в Москву машину перегнать из Питера, рассказывать?

— А не проще машину здесь арендовать, а уже дома ему такую же купить?

— Такой же она уже не будет, Лешка, — назидательным тоном сообщила Мария. — Это память, приятные воспоминания о Монако, это, наконец, подарок от тебя лично.

— Уговорила, — кивнул я.

— И закажи у местного ювелира золотой брелок для ключей «Гелика» в виде стилизованной аббревиатуры «Монако», — она хихикнула. — Иван Олегович в Москве ключи с таким брелоком под подушку класть будет, чтоб слаще спалось.

— Машенька, как ты это все красиво сходу придумала? — улыбался я, признавая, что старшая сестра тут меня уела.

— Бабушкино воспитание, — в один голос ответили мне довольные Мария с Варварой, и последняя добавила: — Не стоит недооценивать внимание к мелочам, Алексей, так что стильный брелок мы берем на себя. Кстати, братик, как тебе Евусик?

— Весьма очаровательна, — продолжил я улыбаться.

— Даже на мечтай о борще в ее исполнении! Она уже с кем-то помолвлена из не очень значительных европейских наследников, скоро свадьба будет.

— Грусть-печаль! А я-то губу раскатал, надеясь на невинное и ни к чему не обязывающее приключение на отдыхе. Кстати, пока не забыл, когда за шмотками пойдете, прикупите что-нибудь достойное для Алексии.

Как я и надеялся, старшая из принцесс Монако тут же была забыта:

— Что именно? — заинтересовались сестры.

— Ваши разнообразные женские мелочи: парфюм, косметику, сумочки, шарфики и другие модные аксессуары. Короче, не мне вас учить.

— С огромным нашим удовольствием, Лешенька! Мы даже самой Алексии звонить будем, когда сомнения в стиле того или иного аксессуара возникнут.

— Верю, что вы получите огромное удовольствие, — я даже не стал уточнять, когда мои сестры успели обменяться с Алексией телефонами.

— И еще, — продолжила Мария, — мы тут с девочками чат создали, чтобы все наши были постоянно в курсе новостей и общих сборов, ссылочку сейчас тебе отправлю. Может, сразу написать в чате про ресторан? А то обедать давно пора…

— Вот вы у меня умнички! — я быстро прикинул все удобства подобного вида коммуникации. — Пиши, конечно.

***

И опять зелень и солнышко, как тогда, в Сочи, и опять приподнятое настроение от красивейших видов, открывающихся по дороге из Ниццы в Монако. Мария с Варварой, в отличие от меня, своих восторгов не скрывали и даже заявили, что хотели бы жить именно в таком месте или похожем на него, но тут же поправились, мол, по снегу скучать все равно будут. Дальше они, глядя через окна на пейзажи, пустились в пространные рассуждения о достоинствах Ялты, Сочи, Геленджика и Анапы, не забыв и о том, что на родине и стены помогают, а в такие экзотические места, как Монако, можно просто для разнообразия приезжать на недельку-другую. Когда же мы прикатили в само княжество, то буквально оторопели от плотности застройки — казалось, что дом стоит на доме, а улицы недостаточно широкие. Теперь я понимал эмоции Джузеппе, который тогда впечатлился площадью поместья Романовых и даже озвучил это вслух. Когда же заехали на площадь Казино Монте-Карло или, как ее еще называют, Золотую площадь, Варвара не удержалась и воскликнула:

— Красотища какая! А представляете, как здесь здорово вечером и ночью с включенной подсветкой! Как на фотографиях из паутины! Маша, смотри, вон и магазины все рядом! А наш отель как здоровски смотрится!

— Варя, надо срочно разговаривать с Кристинкой, чтобы она нашла нам профессионального фотографа, — старшая сестра не знала, в какое из окон смотреть. — Одноклассники от зависти помрут!

— Девушки, успокойтесь! — улыбался я, стараясь не поддаться их восторгам. — Все успеем, а для начала спокойно заселимся в отель.

— И сразу же пойдем гулять, — безапелляционно заявила Варвара.

— А кто в чате написал про обед?

— У ресторана отдельный вход, — уже Мария указала мне на соответствующую дверь под вывеской, — пока все заселятся, пока сюда дойдут, мы много чего успеем, Лешенька.

— Как скажете, красавицы, — вздохнул я.

Сам отель «Париж» не разочаровал нас и внутри — роскошь и пафос здесь были воплощены в каждом элементе огромного холла с рецепцией и баром. Понятно, что мы все были избалованы интерьерами Кремля, моего дома и загородного особняка Романовых, но европейские архитектура с дизайном несколько отличались от привычного нам и смотрелись чем-то свежим и интересным.

Собравшийся персонал отеля дружно нам поклонился, управляющий толкнул короткую речугу о том, как они рады таким высоким гостям, пожелал хорошего отдыха и предложил лично проводить нас с сестрами до королевского пентхауса. На предложение мы, понятно, ответили согласием, не забыв «прихватить» с собой Прохора, Ивана, Владимира Ивановича и всех четырех валькирий.

— Чтоб я так жил! — именно так охарактеризовал Кузьмин вид из окон четвертого этажа, когда Мария с Варварой убежали по лестнице на пятый — выбирать себе спальни. — Глянь, Петрович, даже свой маленький бассейн на балконе имеется!

— За те деньги, которые этот номер в сутки стоит, в этом бассейне еще должны плавать бесплатные русалки, — хмыкнул воспитатель. — Прошу прощения, дамы… — повернулся он в сторону валькирий.

— С нами тут государыня перед поездкой поделилась, Прохор Петрович, — заговорщицким тоном ответила Людмила Александровна, старшая из валькирий, — по большому секрету, конечно же, что русалки в Монако водятся в изрядных количествах, а некоторые из них, особенно… искусные, даже умудряются заплывать не только на четвертый этаж, но и на пятый… — она многозначительно посмотрела на потолок, украшенный искусной лепниной, видимо, имея в виду спальни. — И, что характерно, русалок трудно винить, Прохор Петрович, — валькирия притворно вздохнула, — вид из номера, традиционно используемого для проживания особ королевских кровей, открывается исключительно шикарный.

— Шикарный не то слово, Людмила Александровна! — покивал воспитатель.

И я с ними был полностью согласен — береговая линия с пальмами, огромное количество белоснежных яхт и бесконечное лазурное море, соединяющееся вдалеке с синим небом.

— Пойду-ка я девочек кликну, — валькирия направилась к лестнице, — нам еще перед обедом надо экскурсию по отелю закончить.

Я же повернулся к Кузьмину, продолжавшему задумчиво любоваться видом:

— Иван Олегович, как вам поездка за рулем немецкого «УАЗика»?

— Добрая бричка, царевич, — мечтательно протянул он, — с мощностью все в порядке и повороты нормально держит.

— Прохор Петрович, — теперь я смотрел на воспитателя, — будьте так любезны, найдите ближайшего дилера, торгующего «Геликами», и приобретите для Ивана Олеговича так понравившийся ему автомобиль. Естественно, в максимальной комплектации.

Колдун замер, слегка приоткрыв рот, валькирии дружно хмыкнули, а Прохор переглянулся с Владимиром Ивановичем и кивнул:

— Сделаем, Алексей Александрович. Еще какие-нибудь пожелания будут?

— Пока все. — И, услышав, как спускаются по лестнице мои сестры, добавил, обращаясь к Кузьмину: — Иван Олегович, свою благодарность можете высказать и великим княжнам, ваше горячее желание завладеть заветными ключами от «Гелика» в первую очередь произвело неизгладимое впечатление именно на них.

Валькирии еле сдерживали смех, воспитатель с ротмистром улыбались, а колдун заметно покраснел.

Экскурсия по отелю, проведенная все тем же управляющим с привлечением с нашей стороны семей Петровых и Михеевых, дала неожиданные результаты — после осмотра внутреннего дворика «Парижа», бара, ресторана, двух бассейнов — одного закрытого, а другого открытого — и посещения частного пляжа отеля приоритеты Марии с Варварой, впрочем, как и всех остальных, сместились в сторону отдыха на море, а прогулку по Золотой площади и осмотр местных достопримечательностей решено было отложить на потом. Буквально сразу же мне в общем чате пришло сообщение от старшей сестры: «Бизнес-ланч готов. Песчаный пляж — огонь!!! Не забывайте купальные принадлежности». К сообщению прикреплялись соответствующие смайлики и пара фоток пляжа. И тут началось! Отписаться пожелали чуть ли не все девушки, считавшие своим долгом выразить восторги по поводу «неожиданно» нарисовавшихся перспектив. К телефонам «прилипли» не только Мария с Варварой и мы с Сашкой Петровым, но и дворцовые с валькириями, которые только вздыхали и грустно переглядывались, буквально утопая в этой лавине молодежного спама.

— Надо назначить ответственных за чат, — громко заявил Михеев, — иначе должностные обязанности выполнять будет некогда.

Воспользовавшись некоторой передышкой, я отозвал воспитателя в сторону и доложился ему о разговоре с принцем Ренье.

— Все идет по плану, Лешка, — Прохор загадочно улыбнулся.

— И это все, что ты мне можешь сказать? И тебя даже не удивило приглашение на ужин твоей скромной персоны?

— Нисколько, — продолжал он улыбаться.

— Прохор, что вообще происходит? — нахмурился я. — Меня что, опять любимые родичи в темную играют?

— Могу сказать только одно, сынка, — воспитатель посерьезнел, — все будет зависеть только от того, как договорятся противные стороны и какое решение ты примешь.

— Или от того решения, к которому меня подведут?

— Не тот случай, все гораздо сложнее, поверь. — Он нагнулся, поднял с песка непонятно как попавший сюда кусок гальки и резким кистевым движением пустил по волнам «блинчик». — Двадцать, двадцать один… Теряю хватку… Лешка, дождись завтрашнего ужина, а пока просто отдыхай… Там еще не совсем все ясно, — воспитатель неопределенно помахал рукой. — Договорились?

— Постараюсь, — вздохнул я.

— И почему ты мне не говоришь о вашей договоренности с Джузеппе по поводу яхты?

— Забыл, — поморщился я, предполагая, что Прохор мог получить эту информацию через дворцовых, прикрепленных к Николаю с Александром. — Подозреваю, есть нюансы?

— Правильно подозреваешь. Завтра вон в той марине, — воспитатель указал на ближайшие к нам катера, — будет стоять роскошная яхта, любезно предоставленная роду Романовых родом Бурбонов, но с полностью российским специфическим экипажем, способным решать задачи любой сложности как на море, так и на суше.

И опять этот зуд, пробежавший по всему телу…

— Прохор, я стесняюсь спросить, мы кого воевать пойдем?

— Сынка, — воспитатель смотрел на меня с явным одобрением, — ты кулаки-то разожми и позу поменяй на менее напряженную, а то взяли мы тут с собой одного… которому ты с барского плеча немецкие железяки даришь… Он ведь, собака бешенная, чует все происходящее на километры вокруг и допрос мне с пристрастием обязательно устроит, а я морем хочу спокойно подышать хоть пару денечков, косточки на солнышке погреть и пивка местного выпить…

— Бурбоны в теме? — расслабился я.

Прохор же не удостоил меня ответом, развернулся и медленно зашагал к нашей большой компании, напевая себе под нос куплет одной известной песенки:

Какое небо голубое,

Мы не сторонники разбоя:

На хвастуна не нужен нож,

Ему немного подпоешь –

И делай с ним, что хошь!

***

Наш общий обед в таком же роскошном и пафосном, как и сам отель, ресторане пошел не по плану и был прерван громкими звуками выхлопных труб нескольких мотоциклов, владельцы которых решили запарковаться прямо напротив входа в рестик. Причем, даже запарковавшись, эти три мотоциклиста при полной экипировке и в тонированных шлемах продолжали газовать, да так, что дрожали окна заведения.

— Кто это у нас там такой дерзкий? — поморщился Андрей Долгорукий, сидевший за нашим столиком.

— А ты догадайся с первого раза, Дюша, — я поднялся и направился к выходу, краем глаза замечая, что и остальной малый свет встает из-за своих столов.

К моему немалому удивлению, рядом с тремя «дерзкими» на красных спортбайках уже парковали такие же ярко-красные байки двое моих дворцовых, внешний вид которых вполне соответствовал их повседневному аутфиту, а еще двое дворцовых, охранявших вход в ресторан, взирали на все происходящее с огромным интересом, но никаких попыток воспрепятствовать творящемуся «беспределу» не предпринимали.

— Леха! Послушай, какая моща! — братец Николай открыл «забрало» на шлеме и принялся газовать.

А я обратил внимание, что гуляющий по площади народ стал останавливаться, поглядывая то в нашу сторону, то на прохаживающегося недалеко полицейского, старательно делающего вид, что ничего не замечает.

— Ducati, Леха! — заорал Николай. — Тысяча триста кубиков! — Теперь они газовали уже втроем, а стекла ресторана жалобно звенели.

Не успел я ничего понять, как пробежавшие мимо меня Мария с Варварой заскочили братьям за спины, обняли их и принялись что-то кричать. Вот раздается звук с хрустом втыкаемых передач, байки прыгают вперед, прямо в толпу разбегающейся, визжащей и орущей от восторга молодежи и, двигаясь с пробуксовкой по крыльцу ресторана, выскакивают на оперативный простор Золотой площади.

— Твою же бога душу мать! — не удержался от комментария я. — Выпорю чертовок малолетних! И этих двух… байкеров хреновых!

И снова движение сбоку — это Демидова запрыгивает Джузеппе за спину, а тот, демонстрируя свое мастерство, начинает на месте жечь резину, а потом, повторяя маневр братьев, «прыгает» на крыльцо и уносится «в закат».

Желающих «прокатиться с ветерком» среди молодежи резко прибавилось, и они в буквальном смысле атаковали тех дворцовых, которые тоже прибыли на мотоциклах. Вмешался Михеев, который без всяких церемоний растолкал молодых людей и просто вытащил ключи из замков зажигания, демонстративно положив их себе в карман.

— Кстати, Лешка, — ко мне подошел Прохор, — эти мотоциклы отличная идея. — Он следил глазами за ушедшими на второй круг Николаем и Александром. — Не забыл еще, как вы с Петровым в детстве на кроссовых «Уралах» по лесам и полям гоняли?

— Руки помнят. А твои?

— И мои. О-о-о, глянь, — в этот момент Джузи заложил особенно крутой вираж, умудрившись в последний момент проскочить между бетонными клумбами у входа в казино, — лихо макаронник со своим «Дукасом» обращается. Смотри, Лешка, уведет он у тебя Демидову, ой уведет… Основное предназначение нажопницы знаешь?

— Села — дала?

— Именно! Вот и катай своих баб самостоятельно, иначе за тебя это сделают другие.

Наши лихие байкеры, так и не остановленные полицией и охраной казино, после четырех кругов по площади под выкрики малого света прирулили на прежнее место, дождались, когда на землю соскочат раскрасневшиеся «вторые пилотки», заглушили моторы и важно слезли с байков, сняв с себя шлемы. Желание надавать по мордасам всем троим я в себе с трудом, но подавил, а вот нахмуриться не преминул.

— Леха, ну ты чего? — опасливо приблизился ко мне Николай. — Сестренки, как и мы, в доспехе гоняли, неожиданности были исключены.

Я же на это только отмахнулся и принялся искать глазами Марию с Варварой, которые предусмотрительно скрылись среди толпы молодых людей. Зато не пряталась Евгения Демидова, смотревшая на меня с нескрываемым вызовом.

— Алексей, — это был Джузеппе, — не желаешь подарок поближе рассмотреть и опробовать? — улыбающийся итальянец указывал на один из тех «Дукасов», на которых приехали дворцовые.

Твою же! И отказываться нельзя, меня даже наша молодежь не поймет… Пришлось натягивать улыбку и шагать к байку. Джузеппе же в этот момент решил озвучить счастливого обладателя последнего байка:

— Александр Петров, ты где? Вижу. Принимай подарок! — размашистый жест рукой, видимо, должен был означать всю широту души итальянца.

Смущенный Петров благодарно кивнул и по моему примеру залез на мотоцикл, а Михеев уже протягивал нам изъятые ранее ключи.

— Шурка, дрифтанем, как в детстве? — проорал я, перекрикивая рычание породистого итальянского зверя.

— А давай! — лицо моего друга вмиг преобразилось и приобрело полузабытое хищное выражение. — Я за тобой…

***

— Руки у сынки действительно все помнят, — пробормотал Белобородов, наблюдая за тем, как его воспитанник практически синхронно с Петровым в дыму сожженной резины выписывает идеальные круги в управляемом заносе перед толпой ревущей молодежи. — И Шурка хорош…

Вот оба мотоцикла выскакивают из дыма и подлетают к крыльцу ресторана, сработав только передними тормозами, отчего зад байков подбрасывает вверх, а когда задние шины все же касаются асфальта, раздается крик:

— Аня Шереметьева!

А за ним другой:

— Кристина Гримальди!

И вот уже байки, снова дымя резиной, уносятся по маршруту, проложенному ранее тремя другими байками.

— А Шурку я, пожалуй, привлеку к планируемым мероприятиям, лишним он точно не будет.

***

— Царевич, а ты заметил, что твоя жопастая до сих пор от внезапно свалившегося счастья в себя никак прийти не может? — Кузьмин, сидевший на соседнем с моим шезлонге в одних трусах, потягивал пиво. — А твоя длинная ходит мрачнее тучи?

— Ваня, фи! — поморщился я. — Анечка и Женечка их зовут.

— Не суть. Так заметил?

— Ага.

Первый адреналин от покатушек уже схлынул, а прохладненькая водичка, в которой я уже два раза искупался без доспеха, хоть уровень полезного гормона и поддержала, но откат, как и всегда, не заставил себя долго ждать, и мне просто хотелось поваляться на лежаке под лучами заходящего солнца.

— Да, дали вы с Рембрандтом моцикам прикурить, на площади до сих пор горелой резиной воняет! Выступили, короче, на все деньги! Публика у ваших ног, а посрамленный макаронник горько плачет под хилой пальмой. Петрович сказал, что вы с Шуркой по малолетству мотокроссом увлекались?

— В перерывах между моими интенсивными тренировками, потом надоело.

— Царевич, а ты в курсе, что мажоры наши с мажорками завтра вместо отдыха на пляже собираются гонки устраивать на трассе Монако-Ницца? Даже уже и списки составили с очередностью и тотализатор замутили, кто первый из седла вылетит.

— Пусть гоняют, — отмахнулся я, — мне байка не жалко. Если угробят, через Джузи купим еще.

— Петрович правильно сказал, Лазурный берег вздрогнет… Слушай, а чего это твой воспитатель себя так странно ведет?

— В смысле?

— А без смысла… Просто неправильно… Как будто ждет чего-то. Поделишься?

— Сам не в курсе, но что-то такое явно намечается, и мы с тобой, походу, узнаем подробности последними.

— Понял… Может, тебе чего-нибудь перекусить принести из бара? Или выпить? А то не успевшая пообедать молодежь ничего не оставит…

— Ничего не хочу, — лениво протянул я. — Спасибо.

— Ладно, пойду…

А когда колдун ушел в сторону сидевших отдельно Прохора, Михеевых, Петровых и дворцовых с валькириями, я уселся на шезлонге и принялся наблюдать за скопившимися на импровизированном танцполе возле пляжного бара членами малого света, двигавшимися в такт игравшей музыке.

На ладные фигурки девчонок, вырядившихся в купальники разных расцветок и фасонов, было приятно смотреть, как и на их пластичные движения — результат долгих занятий рукопашкой и танцами в лицеях и дома. Эстетическое удовольствие я позволил себе получать еще какое-то время, а потом достал телефон, перешел в раздел «Избранные» и нажал иконку видеозвонка.

— Привет, Лесенька! Как твои дела?..

***

Из-за позднего обеда ужин было решено перенести на девять часов вечера, о чем администрация ресторана была поставлена в известность. Освободившееся время мы решили использовать по-разному: Мария с Варварой вместе со своими подружками и сестрами Гримальди под присмотром Михеевой отправились на предварительную инспекцию модных бутиков, а я позвал в номер братьев Петровых, Долгорукого и курсантов, с которыми мы расположились на балконе и стали под холодное пиво наслаждаться вечерними видами Монако.

Обсудив действительно великолепные пейзажи, перешли к завтрашним планам молодежи, касающимся гонок на байках. Выяснилось, что многие молодые люди уже заказали через безотказного Джузеппе соответствующие аппараты и качественную итальянскую экипировку.

— Алексей, — гудел Багратион, — поможешь потом контейнеры с байками в Москву переправить?

— Без вопросов, Сандро. Что от меня надо?

— Отправить эти контейнеры как бы от своего имени, с гербами Романовых.

— Сделаем, — кивнул я и хмыкнул. — А родичи вас не заругают за такие совсем не статусные средства передвижения, на которых молодым людям вашего положения кататься по Москве не положено?

— В связи с этим у нас к тебе будет еще одна просьба… — он замялся. — Не мог бы ты эти контейнеры в Москве получить и до лета где-нибудь… спрятать?

— Я Пафнутьеву эти контейнеры на ответственное хранение передам, никто не найдет, даже мои родичи.

— Спасибо… И с нами вместе летом пару раз еще покататься надо, Алексей, а Коля с Сашей тебя поддержат? Родичи сразу успокоятся, раз великие князья байки любят.

— Договорились.

Курсанты успокоились, байкерская тема была закрыта, и мы плавно перешли к обсуждению условий проживания молодых людей.

В половине девятого в номер буквально ворвались нагруженные пакетами с обновками девушки и взахлеб принялись делиться своими восторгами по поводу местного шоппинга, одновременно демонстрируя нам какие-то сумочки, ремешки и браслетики. Как я понял, приобретенные маечки, топики, пляжные юбочки и многое другое мы вскоре увидим уже на наших красавицах.

— С Алексией созвонились, — «докладывала» мне Варвара, — пару вещичек ей подобрали, потом еще купим. Кристина вызвала к нам в бутик ювелира, тот обещал брелок для Ивана Олеговича изготовить в течение пары дней.

— Какие вы у меня молодцы! — я чуть нагнулся и поцеловал ее в лобик.

— И ты больше на нас не дуешься за покатушки на мотоциклах?

— Если только чуть-чуть. А теперь, Варенька, зови Машу, нам Елизавете звонить надо…

***

Ночной клуб Jimmy*z уже на входе производил впечатление очень дорогого и пафосного заведения — красная дорожка на входе, большое количество хмурой охраны, элитные спортивные автомобили мировых брендов на парковке, яхты у соседних причалов и, самое главное, публика! Складывалось такое ощущение, что я попал на какой-то официальный прием — дамы в вечерних платьях, увешанные сверкающими украшениями, как новогодние елки, мужчины в смокингах с полным джентельменским набором из часов и запонок. Объяснялся весь этот аутфит просто — кто-то приехал или пришел в ночной клуб из казино с его дресс-кодом или только туда собирался. И тут мы такие, прикинутые крайне просто и демократично, а Джузи с Колей и Сашей так и вообще щеголяли в кожаной мотоэкипировке, которую они почему-то решили сегодня не снимать. Несмотря на все эти нюансы, охрана клуба при нашем появлении замерла, и мы под заинтересованными взглядами «нарядной» публики прошли внутрь.

— Леха, да тут поле непаханое! — Николай чуть ли не брызгал слюной, глядя на сидящих за стойкой бара роскошных девиц в тех же самых вечерних нарядах. — А вон ту я в каком-то журнале видел! Это точно она!

— Значит, она стоит дороже, Коля, — ухмыльнулся я. — Ты смотри, как бы и вам троим с Сашей и Джузи в этот журнал не попасть на главный разворот вместе с этой нимфой. Представляешь, как стоимость ее услуг возрастет после подобной публикации?

— После таких публикаций она уже никому никаких услуг не окажет, Леха, Италия ведь недалече, а дедушка Джузи известен своим крутым нравом.

— Про нашего царственного дедулю можно с уверенностью сказать то же самое.

— У Романовых подобный опыт распространяется только на Россию, они в Европах всегда старались не развратничать, а вот местные… шалуны имеют в Европах огромную практику решения подобных проблем. Ежели что, через Джузи вопросы порешаем.

— Убедил, — отсмеялся я. — Ну, могу только пожелать удачи.

Сам клуб мне понравился, особенно тем, что в нем присутствовала только одна капитальная стена, которой полагалось отражать звуковые волны в сторону моря для обеспечения спокойного и глубокого сна жителей и гостей Монако. Музыка не напрягала тоже, причем диджей грамотно сочетал национальные хиты разных королевств: то на танцполе вокруг Джузи плясали итальянцы, то скакали немцы и англичане, а когда звучали песни на французском, танцпол буквально трещал, а мы все имели честь лицезреть зажигательные движения принцесс Стефании, Евы и Кристины. Настоящим же цветником танцпол становился, понятно, только под русские хиты, и только под них!

Были и медленные танцы, куда ж без них. С кем я только не потанцевал! Даже Женя Демидова меня «простила» и взяла слово, что мы с ней на байке покатаемся отдельно.

Настроение портило только одно — характерный запашок травки, доносящийся со стороны веранды, выходящей на берег моря. Я даже решил убедиться, что мне не мерещится, и обратился через столик к Багратиону, отдыхавшему после танцев в компании Хачатурян:

— Сандро, чуешь? — и громко вдохнул воздух.

За него ответила Тамара:

— Кто-то накуривается, — она улыбалась, — и, если обоняние меня не подводит, продукт они употребляют очень качественный.

Багратион возбудился:

— И откуда у нас такие глубокие познания?

— Сандро, я тебя умоляю! — фыркнула та.

Про меня эти двое быстро забыли, а я решил на тему наркоты завтра поговорить с Кристиной — наши великовозрастные детишки и так на отдыхе как с цепи сорвались, не дай бог еще чего-нибудь захочется попробовать…

История с наркотой на этом не закончилась — зайдя в туалет, я обнаружил там два совершенно угашенных организма в смокингах, по очереди тянущие из трубочки белый порошок, насыпанный прямо на мраморную плиту умывальника. Мое появление было замечено далеко не сразу, а когда все же взгляды двух пар глаз сумели на мне сфокусироваться, лица вполне взрослых мужчин озарились глупыми улыбками:

— Молодой человек! Добрый вечер!

Понятно, гости с Туманного Альбиона отдыхают…

— Не желаете ли употребить волшебного порошка? — один из них, продолжая глупо улыбаться, протянул мне трубочку. — Угощайтесь!

А у меня перед глазами всплыл образ спортзала одной московской школы с маленькими заложниками внутри, обвешанными гранатами… Он сменился видом горящей героиновой лаборатории Никпаев…

— Спасибо, господа, — с трудом выговорил я, изо всех сил стараясь контролировать свое состояние, — но я, пожалуй, в этот раз откажусь…

***

— Ну он им и вломил, — хмыкнул Белобородов, — да так, что практически полностью разворотил их телами мужской туалет.

— Не тяни кота, Петрович, — подгонял друга Кузьмин, — рассказывай быстрее.

— Грохот, понятно, стена кое-где в дырах и трещинах, вода фонтаном бьет, а Лешка открыл дверь туалета, выкинул сначала одного, потом другого и под взглядами притихшей публики схватил их за шкварники и потащил на выход из клуба.

— Наш человек… А охрана что?

— Охрана там только снаружи и больше для понта, сам же понимаешь уровень клиентуры.

— Понимаю…

— Ну и тащит он их такой, публика перед ним расступается, а Лешка еще и извиняется за то, что эти два англичанина в полной бессознанке конечностями своими нижними за столики цепляются и кровавые следы на полу оставляют. Короче, донес он их до выхода и выкинул, как котят бездомных, вернулся в клуб и потребовал у чуть не обделавшегося бармена шампанского для всех, после чего спокойно уселся на свое место и настрочил в чат то сообщение, которое ты видел.

— «Узнаю о наркоте — покалечу»?

— Ага. Согласись, наглядненько получилось? Наша молодежь должна была проникнуться подобным пламенным месседжем.

— Более чем. Что Николаич сказал по поводу очередного фееричного выступления сынишки?

— Спросонья послал меня по матери и добавил, чтобы я больше его ночью по таким незначительным поводам не беспокоил.

— Чудная семейка! Батя сына воспитывает, а сын батю…

***

Утро пятого января в Монако выдалось прямо-таки замечательным, и мы с сестрами и валькириями целый час просидели на нашем балконе с чашечками кофе и круассанами, нежась в лучах ласкового восходящего солнышка. Про ночной инцидент никто не вспомнил, наверное, все уже привыкли к моему отвратительному поведению и одиозным поступкам.

— На пляж? — потянулась Мария.

— На пляж, — дружно согласились мы, а я добавил:

— У вас Варей на вечер все готово?

— У нас-то готово, а вот насчет Коли и Саши я совсем не уверена.

— Позже наберу, — вздохнул я, — они еще явно спят.

— Кто бы сомневался, — сестры хихикнули.

И действительно, Джузи и Коля с Сашей, чутко уловившие кардинальные изменения в настроении посетителей ночного клуба после публичного избиения двоих англичан, быстренько зацепили первых попавшихся русалок и скрылись с ними в неизвестном направлении. Но, учитывая планы молодежи на байки, долго поспать у всех троих вряд ли получилось.

Не успели мы добраться до пляжа, как меня догнал Прохор:

— Лешка, там на рецепцию представители твоих вчерашних крестничков пожаловали, хотят принести предварительные извинения.

Маша с Варей старательно смотрели в другую сторону, но дальше к лежакам двигаться так и не подумали. Валькирии, естественно, тоже задумчиво оглядывали окрестности и от охраняемых персон не отходили ни на шаг.

— В шею их, Прохор Петрович, — заулыбался я. — Хотя… Как ты думаешь, если передать крестничкам, что великий принц Алексей с ними еще не закончил, не будет ли это явным перебором?

— Думаю, в самый раз, — хмыкнул он, а за ним и Маша с Варей и валькирии. — Подобное поведение вполне в духе великого принца Алексея. Дамы, тотализатор устроим, когда этих двух из Монако ветром сдует: до обеда, после обеда, в полдник или во время ужина?

— Ты законченный циник, Прохор! — только отмахнулся я. — И меня таким же воспитал.

Следующий час мы посвятили принятию водных процедур и солнечных ванн, потом появилась колода карт, и развернулась целая битва в переводного «Дурака». А ближе к обеду все наше внимание сосредоточилось на огромной белоснежной яхте под названием «Звезда», которая после филигранных маневров экипажа бросила якорь именно в той марине, на которую мне вчера указывал воспитатель. Обратил я внимание и на реакцию Стефании, которая яхту явно узнала, но вслух так ничего и не прокомментировала.

***

— Петрович, что за херня происходит? — бурчал Кузьмин, когда мы втроем возвращались после краткого посещения «Звезды». — За капитана этой роскошной посудины у нас цельный контр-адмирал российского флота, в помощниках одни капразы, а матросики и обслуживающий персонал чуются мне профессиональными душегубами в офицерских чинах, только с морским уклоном. Мы что, Монако планируем присоединять к Российской империи? Или создаем плацдарм для захвата Лазурного берега? У нас что, курорты не справляются с наплывом отдыхающих? Так проще Болгарию под это дело приспособить.

— Избаловался ты в самоволке, Ванюша… — протянул воспитатель. — Отвык приказы выполнять и не лезть туда, куда не положено. Короче, все узнаешь, когда будет надо. Глянь вон на Лешку — у него вопросов гораздо больше, чем у тебя, а он терпит и ждет. Вот и ты терпи, может, на очередной орденок и натерпишь.

— Да у меня этих орденов… — вздохнул колдун. — Хочется к работе творчески подходить, с выдумкой и фантазией, с полной самоотдачей! А как это можно делать, если тебя за попку-дурачка держат и в детали операции не посвящают…

— Хватит! — не выдержал Прохор. — Ты и так сюда случайно попал! Не заставляй меня жалеть о принятом решении!

— Все-все! Молчу… Ничего уже и сказать нельзя… Так, конечно, высоко взлетел, друзей забывать начал…

— Ваня, не доводи до греха!

— Молчу… И когда ты уже выполнишь приказ царевича по моей машине? Учти, я на «Гелике» по вашим мутным служебным делишкам ездить не собираюсь…

— Убью собаку бешеную! — воспитателя натуральным образом затрясло, а вокруг него заплясали огненные смерчи.

Колдун, недолго думая, сорвался с места и рванул в сторону ближайшего проулка, а я встал перед дернувшимся было следом воспитателем.

— Прохор, хочешь я его и там достану?

От с минуту молчал, тяжело дыша, пока смерчи не пропали, и наконец ответил:

— Отработает. Я ему такую жизнь устрою, сам на коленях приползет пощады просить… А теперь слушай меня внимательно, сынка, и запоминай. Сегодня за ужином князь Альбер сделает тебе предложение, подкупающее своей новизной. Никакого ответа сразу давать не следует, возьми паузу. Мы с тобой потом позвоним твоему отцу, он объяснит некоторые аспекты предлагаемой сделки. Понял?

— Ничего не понял, но сделаю, как ты сказал…

***

Ужин в Княжеском дворце Монако начинался чинно и благородно — мы были представлены главе рода Гримальди, князю Альберу, улыбчивому старику годков семидесяти, а уж он подвел к нам супругу принца Ренье, принцессу Софию, и их младших детей, принцев Альбера и Ренье. Причем все общение происходило не на французском, а на английском языке, и терзали меня смутные сомнения, что делалось это специально для Прохора, который в совершенстве владел именно этим иностранным.

Первые два часа за столом велись ничего не значащие разговоры, касающиеся нашей жизни и учебы на родине и общих впечатлений от отдыха в Монако. Темы наших вчерашних покатушек на байках и инцидента в ночном клубе князь предпочел не касаться, и я вскоре понял почему.

— Александр, — Альбер внезапно обратился к Сашке Петрову, — ты думал о том, чтобы взять мою внучку Кристину в супруги?

Мой друг покраснел и буквально вылупился на князя ничего не понимающими глазами, напряглись и его отец с матерью.

— Так да или нет? — достаточно жестким тоном продолжил Альбер.

— Да, ваша светлость, — кивнул Петров.

— А ты, — князь уже смотрел на внучку, — думала на эту тему?

— Да, дедушка, — Кристина тоже не понимала, что происходит. — И я выйду замуж за Александра, если ты не будешь против.

— С первым вопросом разобрались, — Альбер отпил вина, — переходим к следующему. Сразу хочу отметить для всех присутствующих, то, что я сейчас озвучу, предварительно согласовано с Романовыми, Бурбон и Медичи. Если вкратце, Монако — это очень привлекательная оффшорная зона с низким уровнем налоговой нагрузки, но зарегистрировать здесь организацию очень сложно в силу разных политических моментов и пересекающихся экономических интересов правящих и просто влиятельных родов всей Европы, и не только Европы. — Князь откашлялся. — Так вот, дамы и господа, род Гримальди с благословения рода Бурбон всегда хотел видеть среди фирм или филиалов, зарегистрированных в Монако, не только банки, страховые общества и прочие финансовые структуры, но и крупные организации, занимающиеся энергетическими ресурсами. Надеюсь, мне не надо говорить, что лидером на энергетическом рынке у нас является Российская Империя, к которой в силу разных обстоятельств присосались немцы, англичане и поляки? Хорошо… — и опять глоток вина. — Переговоры с Романовыми о переводе представительств соответствующих фирм в Монако и создании под них отдельного банка ведутся не один десяток лет, но Николай Романов в своих отказах всегда ссылался на одно и то же обстоятельство, — и Альбер тщательно выговорил на русском, — шило на мыло. — И мы все дружно обозначили понимающие улыбки. — Сейчас же обстоятельства изменились, а изменились они после недавнего визита Людовика в Москву. Алексей, — пристально посмотрел на меня князь, — твой дед согласен на перевод ряда фирм в Монако, но при соблюдении ряда условий, которые я сейчас озвучу. Во-первых, моя младшая внучка Кристина выходит замуж за твоего лучшего друга Александра, — «лучшего друга» Альбер выделил интонацией.

Петровы изо всех сил сдерживали эмоции, это же касалось и Кристины, которой ободряюще кивнули сестра и Стефания.

— Во-вторых, моя старшая внучка Ева выходит замуж за одного из присутствующих здесь великих принцев, или за Николая, или за Александра…

Оба выше озвученных великих принца резко спали с лица, как и их предполагаемая невеста.

— Третье, и самое главное, — невозмутимо продолжил князь, — на это все требуется твое согласие, Алексей.

На меня с надеждой смотрели несколько пар глаз, чья судьба была всего в двух моих словах — да или нет.

— Мне надо подумать, ваша светлость, — вздохнул я, выполняя приказ Прохора.

— Конечно, Алексей, — так же невозмутимо ответил Альбер. — А теперь, дамы и господа, я убедительно прошу вас на время забыть о том, что вы сегодня здесь услышали. В противном случае все посвященные в сделку роды потеряют очень и очень много финансовых активов.

***

— Прохор, а что за потери финансовых активов будут, если информация утечет? — решил я уточнить у воспитателя, когда мы с ним поднимались на борт «Звезды».

— Какая-то там игра на бирже, — поморщился он, — я в этом ничего не понимаю и разбираться не собираюсь, но последствия себе вполне представляю. Как думаешь, что случится, если кое-кто потеряет очень много денег?

— Война?

— Ну, до подобных крайних мер, скорее всего, не дойдет, просто вой поднимется до небес, а уж о провокациях и вовсе промолчу. Как думаешь, зачем здесь эти дяденьки? — воспитатель указал на несущих вахту «матросов».

— Дворцовых подстраховывают?

— И это тоже. Ладно, разговаривай с отцом, потом видно будет, удастся нам в общем веселье с французами поучаствовать, когда немцы с англичанами злобой исходить начнут, или нет…

С Кремлем меня соединили по какой-то секретной связи, а взявший трубку родитель сходу начал с вопроса:

— Лешка, ты поверил Гримальди? Как там чуйка твоя себя вела?

— Вроде нормально все… И зачем вы это представление опять устроили? Не могли в Москве все рассказать?

— По условиям торговались, Лешка, до последнего момента не знали, выгорит ли, а эта ваша поездка организовалась неожиданно, вот и молчали.

— Ясно.

— Теперь же слушай меня внимательно, сынок! Согласиться на эту сделку ты имеешь право только в одном случае, если сможешь обеспечить ее безусловное выполнение со стороны Гримальди на протяжении очень долгого периода времени, иначе смысл теряется. Понимаешь, о чем идет речь?

— Ты имеешь в виду… дистанционное воздействие?

— И его тоже. Ты готов убить любого члена рода Гримальди для выполнения ими взятых на себя обязательств, учитывая, что женами твоего лучшего друга и брата будут девушки из этого рода?

— Вы Гагариных прилюдно грохнули, а у тебя супруга из этого рода, так почему думаешь, что я не смогу?

— Ты, сынок, божий дар с яичницей-то не путай! Гагарины покушались на Романова, а Гримальди просто на деньги нас могут попытаться кинуть. Учти, Лешка, если ты все-таки примешь для себя решение о сделке, последствия ее невыполнения должен будешь озвучить Гримальди прямо. В этом смысле нам очень на руку твое ночное приключение в клубе, — отец хохотнул, — теперь уж точно никто сомневаться не будет, что ты говоришь серьезно. Короче, сынок, подумай хорошенько, не торопись, время терпит, а завтра обязательно на рождественскую службу сходи и компанию всю вашу к благому делу привлеки. И на пожертвования не скупитесь, а то Святослав обидится. Звони в любое время, я буду постоянно на связи. Маше с Варей привет!

Глава 7

Мы с Прохором, опершись на фальшборт, любовались вечерними видами Монако, открывавшимися из марины. Я уже успел отчитаться перед воспитателем о разговоре с отцом, озвучить условия принятия решения и даже прокомментировал сложившуюся ситуацию:

— Как будто они сами не могут решить вопрос с Гримальди в случае их… отвратительного поведения.

— Гляди сюда, Лешка, Шурку Петрова дома напряжет Кристина, одного из твоих братьев — Ева, они соберутся и приедут все вместе не к главе рода Романовых, а угадай к кому? Правильно, Лешенька, к тебе, надеже и опоре, и дружно упадут к тебе в ножки. И ты, славный своим благородством, не в силах отказать даже не родичам, а близким лично тебе людям, пойдешь к царственному деду или отцу и поставишь того перед фактом, что крайние меры применять к Гримальди нельзя. А это огромные деньги, даже по меркам Романовых… Да и хер с ними, с этими деньгами, заявишь ты, мы еще заработаем! А теперь, положа руку на сердце, попробуй мне сказать, что будет не так? — Я молчал. — Об чем и речь, сынка. И не строй иллюзий в отношении того, что Гримальди Романовым обоих принцесс отдают, это нас от кидка с их стороны все равно не убережет.

— Кристину отдают моему другу, а не Романовым… — решил поправить я воспитателя.

— А Еву как раз Романовым, и через нее друг твой, вот неожиданность, становится лично тебе хоть и дальним, но родственником, — ухмыльнулся Прохор. — Считай, Шурке ты в свое время дал шанс, а он не просто сполна этим воспользовался, а еще и обо всем своем роде позаботился. К тому же ты-то, собственно, и ни при чем, принцессу Гримальди никто не заставлял в нашего Рембрандта влюбляться.

— А братья? — поморщился я.

Воспитатель фыркнул:

— Тут да, подрежут родичи крылья одному из двух московских озорных гуляк! — и вздохнул. — Я тебе вот что скажу, Лешка… Если брать на контрасте Андрея Долгорукого, за моральным обликом которого присматривают не только его собственные родичи и твоя сестра, но и Тайная канцелярия с подачи государыни, Коля с Сашей уже на сегодняшний день норматив по бл@дству не только выполнили, но и перевыполнили.

Я не удержался и улыбнулся, а потом решил уточнить:

— Тайная канцелярия?

— Просто чуть большая нагрузка на тех сотрудников, которые опекают род Долгоруких. Ты же не думаешь, что государыня отношения Марии Александровны с Андреем пустит на самотек? — И без перехода добавил: — Кстати, твой отец решил позаботиться и о твоем личном финансовом благополучии и приказал нашему управляющему перевести все свободные денежные средства к нему на счета.

— Зачем? — не понял я.

— Игра на бирже, Лешка, я же тебе говорил. Если дашь свое согласие на сделку, то нехило так заработаешь.

Я и не подумал возмущаться по поводу столь вольного обращения родителя с «наследством Гагариных», а решил уточнить другой вопрос:

— Прохор, а ты в этих сомнительных финансовых операциях долю малую имеешь как непосредственный исполнитель?

— Достаточных собственных средств не имею, решения не принимаю, соответственно, могу рассчитывать только на премию.

— Ясно… Если все-таки надумаю принять предложение князя Гримальди, и финансовая афера пройдет по плану, премию точно получишь.

— Спасибо, барин! Век не забуду! — Прохор хлопнул меня по плечу и посерьезнел. — Надо бы нам эту посудину с экипажем легализовать перед малым светом, а то «Звезда» и так им весь день своей красотой и выдающимся водоизмещением глаза мозолила. И перед господами офицерами не забыть заранее извиниться за тот шабаш, который тут устроит родовитая молодежь.

— Вот завтра и легализуем под предлогом прилета из России остатков экипажа. — И я повернулся в сторону капитана, стоявшего, как и мы с Прохором, у фальшборта, только ближе к корме. — Ваше превосходительство, прошу прощения, не могли бы вы собрать команду? Мне необходимо сказать несколько слов.

— Конечно, ваше императорское высочество, — кивнул контр-адмирал Варушкин. — И… ваше императорское высочество, лучше б без превосходительств и прочих уставных обращений, афиширующих нашу… принадлежность перед непосвященными.

— Договорились, Валентин Сергеевич. Тогда и меня вам следует называть Алексеем Александровичем, это ведь вы у нас здесь первый после Бога?

— Что есть, то есть, Алексей Александрович, — контр-адмирал явно был доволен моим пониманием его особого статуса. — Скоро все соберутся.

Буквально через пять минут я, как и вчера, наблюдал ровный строй моряков.

— Валентин Сергеевич, — негромко обратился к стоящему рядом с нами капитану Прохор, — если вам интересно мое мнение, то подобный бравый экипаж прямо-таки кричит о своей военной принадлежности. Особенно глаз цепляется за уж слишком серьезных девушек в конце строя, играющих роли горняшек и официанток…

У меня же глаз не цеплялся, он там и остановился: чепчики, коротенькие черные платьишки с белыми передниками, не скрывающие длинные ножки в чулочках на туфлях с каблуком — и все эти «горняшки» и «официантки» стояли по стойке «Смирно», не дышали и смотрели прямо перед собой.

— Мое упущение, Прохор Петрович, — вздохнул Варушкин, — сейчас исправим… — Он сделал два шага вперед. — Ставлю задачу!..

И тут я совершенно перестал понимать речь контр-адмирала, а вот его подчиненные, напротив, разбирали все прекрасно и дружно выполняли полученные указания.

— Другое же дело! — протянул довольный Прохор. — Вот сейчас точно все поверят, что это просто специальная команда дворцовой полиции, а не секретное подразделение военно-морского спецназа.

И действительно, строй перестал быть идеально ровным, как и стойки «смирно» у «матросиков», ремни ослабли, и, самое главное, появилась едва уловимая расслабленность с разрешенными рассеянными взглядами по сторонам и в направлении моего «обожаемого императорского высочества». С девушками контр-адмирал пошел еще дальше — приказал улыбаться, и они этот приказ выполнили в меру своего понимания и вовсю принялись отрабатывать игривые и томные взгляды на вышеупомянутом великом князе, но были одернуты не таким уж и строгим Варушкиным.

— Дамы и господа, — начал я, когда удовлетворенный контр-адмирал встал рядом со мной и Прохором, — скорее всего, завтра «Звезду» посетит большое количество молодежи, в том числе мои сестры, братья, принцессы из рода Бурбон и Гримальди, а также принц из рода Медичи. От Романовых и себя лично убедительно прошу вас отнестись с пониманием к поведению отдыхающей в дали от родины молодежи во избежание разного рода эксцессов. Очень надеюсь, что был услышан. У меня все.

***

Еще когда спускались с Прохором по трапу на пирс, я почувствовал слегка встревоженное состояние ротмистра Михеева. Затягивать не стал и поинтересовался:

— Владимир Иванович, что случилось?

— Дюбуа звонил, говорит, в Jimmy*z полный аншлаг, родовитые и не очень отдыхающие со всей Европы желают хоть издалека увидеть отмороженного великого принца Алексея, будущего императора Российской Империи.

— Отмороженного? — хмыкнул Прохор.

— Ну, Дюбуа выразился более корректно, — улыбнулся Михеев, — но смысл был именно такой. Еще мой французский коллега сообщил, что в Jimmy*z с минуты на минуту должны пожаловать два принца из Арабских Эмиратов и два из Германской империи, причем первые уже неделю отдыхают в Монако, но на пару дней выходили в море на своей яхте, а вот последние прилетели только сегодня вечером.

— Завтра-послезавтра еще кого-нибудь нелегкая принесет, — пожал я плечами, — отец предупреждал о чем-то подобном. Что ж, встретим как родных, познакомим с нашими девушками, пусть красавицы свои чары на импортных принцах оттачивают. И, Владимир Иванович, сразу хочу вас предупредить, охрану немцев и арабов рядом с собой не потерплю, так своим коллегам, ссылаясь на меня, можете и передать.

— Сам хотел подобное предложить, — кивнул ротмистр. — В клуб? — и указал на машины.

— Пешком пройдемся, — отмахнулся я. — Моей репутации подобное уже не повредит, а родовитые и не очень отдыхающие еще и тайный смысл в передвижении на своих двоих великого принца Алексея искать начнут.

— И найдут… — ухмыльнулся воспитатель.

Дюбуа оказался прав — стоянка Jimmy*z была до отказа забита машинами, а у входа в клуб выстроилась длиннющая очередь из желающих попасть внутрь пафосного ночного заведения.

— А вот и мои вновь прибывшие иностранные коллеги, Алексей, — Михеев кивнул в сторону двух групп мужчин в строгих костюмах, стоящих отдельно от подчиненных ротмистра и Дюбуа, которых я приметил и сам. — Мои докладывают, арабские и немецкие принцы в сам клуб заявились без бодигардов.

— Вот и чудно, Владимир Иванович, нам же с вами проблем меньше.

Тем временем охрана Jimmy*z уже суетилась, освобождая для великого принца Алексея и его сопровождающих проход по красной дорожке, а из толпы желающих попасть в клуб вышли несколько довольно-таки молодых пар и дружно мне поклонились.

— Земляки? — громко поинтересовался я на языке родных осин.

— Земляки, ваше императорское высочество.

— Не желаете ли к нам присоединиться, дамы и господа? А то неизвестно, сколько простоите.

— Почтем за честь, ваше императорское высочество, — опять дружно кивнули они и без лишних разговоров быстренько пристроились к дворцовым.

И только я успел сделать очередной шаг по красной дорожке, как среди остальных желающих попасть в Jimmy*z пронесся ропот недовольства.

Хотели зрелищ? Их есть у нас!

Остановившись и резко повернувшись к родовитым и не очень любителям ночной жизни, на французском громко осведомился:

— Какие-то проблемы, дамы и господа? — и добавил чуточку гнева.

Парочка охранников клуба, стоящих ко мне ближе всех, отшатнулись и, побледнев, замерли, боясь пошевелиться, остальная толпа тоже предпочла безмолвие.

— Другое же дело, дамы и господа! Приятного отдыха! — И, убрав гнев, так же громко обратился к охранникам Jimmy*z: — Дорогие мои, быстренько принесите из ваших запасов четыре столика для моих гостей и поставьте их в нашей зоне. — И, видя, что охрана продолжает пребывать в некотором ступоре, гаркнул: — Выполнять!

Уже внутри клуба, перекрикивая музыку, поинтересовался у Прохора:

— Норм прошло?

Воспитатель понял меня правильно:

— Норм. Только не заигрывайся, Лешка, и не забывай, что ты в гостях.

Мое появление внутри Jimmy*z не осталось незамеченным — пока добирался до бара, колебался, не зная, что делать: улыбаться и кивать приветствующим меня смутно знакомым со вчерашней ночи девушкам и молодым людям, не замечать кланяющихся администраторов и официантов, благодарить за убранные стулья из ставших такими узкими по сравнению со вчерашней ночью проходов.

— Дамы! — протиснулся я к стойке бара меж двух местных «русалок». — Не помешаю?

— Что вы такое говорите, ваше высочество? — одна из них, жгучая брюнетка, шутливо хлопнула меня по руке. — Надеюсь, вы останетесь с нами до утра? А там, быть может?.. — и она призывно облизнула губы.

«Оставайся мальчик с нами, будешь нашим королем…» — вспомнил я строчку из фильма детства и заулыбался:

— Не получится, красавицы, друзья не поймут, — и заметил, как у другой стороны стойки по волшебству появился вчерашний бармен. — Любезный, все напитки этих дам на мой счет и…

После щелчка пальцами халдей понимающе кивнул и продолжил:

— Всем шампанского, ваше высочество.

— Приятно иметь с вами дело, любезный! — и положил на стойку купюру достоинством в сто рублей — обменяет на франки, никуда не денется, — потом подумал, достал еще две аналогичные и положил их рядом с первой. — Вот что еще, любезный, распорядись-ка, чтобы шампанского вынесли всем желающим попасть в клуб и обязательно передали, что это от Романовых.

— Будет исполнено, ваше высочество, — деньги мгновенно исчезли, а бармен согнулся в поклоне.

Я же погладил брюнетку по руке и улыбнулся ее товарке:

— Красавицы, буду очень скучать!

По дороге ко всей нашей компании успел мельком глянуть в сторону сломанного туалета и убедиться, что отремонтировать его, понятно, не успели, но вот дыры и трещины в стене снаружи прикрыли какими-то яркими картинами с видами Монако. Слава богу, что в Jimmy*z был еще один мужской туалет, расположенный ближе к пляжу, а то заведение на все время до окончания ремонта гальюна пришлось бы закрыть, что особенно обидно на фоне того ажиотажа, который царил здесь сегодня.

А вот и обещанные импортные принцы собственными персонами — вместе с Джузи, Стефанией, Евой, Кристиной и моими братьями с сестрами из-за ставшего внезапно таким маленьким нашего столика поднимались два смуглых араба и белобрысая парочка истинных арийцев.

Темп…

Замедлить шаг и аккуратно потянуться к принцам…

И снова эти недоделанные звездочки при достаточно хорошо развитых доспехах. Что самое характерное, арабы точно проигрывали немцам, чей потенциал все же был выше, чем даже у Джузеппе, да и чуйка подсказывала: эти двое белобрысых арийца тренированы и психологически подготовлены на уровне и в случае необходимости заморачиваться по поводу ценности какой-то там человеческой жизни не будут. Сейчас же все четверо находились в весьма благожелательном настроении, однако присутствовало и достаточно сильное волнение, явно связанное с моим появлением. Что ж, постараемся молодых людей не разочаровать…

— Алексей, — на правах старшей хозяйки сделала шаг вперед Ева, — позволь тебе представить наших гостей, принцев из Арабских Эмиратов, Дияба Аль-Нахайяна и Заида Аль-Нахайяна.

— Алексей Романов, — я с улыбкой пожал руки невысоким коренастым арабским принцам, которые были меня старше года на два-три. — Дияб, Заид, очень приятно познакомиться!

— Нам тоже, Алексей! — заулыбались они в ответ.

Аль-Нахайяны уступили место немцам, а Ева продолжила:

— Алексей, позволь тебе представить принцев из Германской империи, Вильгельма Гогенцоллерна и Фридриха Гогенцоллерна.

Вилли, насколько я помнил из школьного курса истории Родов Европы, было около двадцати двух лет, и он уже закончил престижнейшее Берлинское военное училище, а вот его младший брат, который Фриц, в этом училище еще числился на втором курсе.

— Фридрих! Вильгельм! — я раскинул руки и заявил на немецком: — Дорогие родственники! Вы же не будете против, если я вас просто обниму?

Конечно же, подобное грубое попрание официального протокола с моей стороны ввело братьев Гогенцоллернов в легкий ступор, но только на секунду, после чего они быстро переглянулись и уже сами, изобразив легкий восторг, полезли обниматься, успевая похлопывать меня по спине и бормоча, как-де они рады познакомиться с еще более дорогим родственником, а остальные за столом, включая Аль-Нахайянов, умилялись этому трогательному воссоединению трех братьев. Оставалось принцев только добить…

— Ева, Кристина, — обратился я к сестрам Гримальди, после того как с «обнимашками» было закончено, — я там на входе желающих попасть в клуб слегка… шуганул, — пришлось подыскивать аналог этого слова на французском. — Но они сами виноваты, решили воспротивиться заботе о моих будущих подданных, — и указал на россиян, стоящих рядом со своими столами и ожидающих, когда охрана клуба донесет им стулья. — Я отправил, конечно, обиженным шампанского, но… Приношу свои искренние извинения!

Арабы и немцы переглянулись, а Гримальди слегка натянуто улыбнулись:

— Уверены, Алексей, ты действовал из лучших побуждений!

— Точно, красавицы, я именно такой! А теперь предлагаю выпить за знакомство.

Следующие полчаса мы посвятили плотному общению со всеми четырьмя принцами. Выяснилось, что Аль-Нахайяны хоть и имели апартаменты в Монако, но жить предпочитали на своей яхте, сходя на берег только для встреч с друзьями из числа европейской аристократии, шопинга, посещения ресторанов, казино и других увеселительных заведений. Гогенцоллерны же, напротив, устроились в «родовой квартирке», находящейся в том же самом жилом комплексе, что и у Бурбон, только в другом крыле. Яхта немцев стояла где-то на Лазурном берегу, но, как я понял, желания перегонять ее в Монако у них не было:

— А смысл? — пожал плечами Вилли, комментируя это их с братом решение. — То одни друзья на свою яхту пригласят, то другие…

Дальше разговор свернул на наши впечатления от Монако. Здесь своими восторгами начали делиться Мария с Варварой, не забыв пригласить всех присутствующих в наш Крым и Сочи с Геленджиком и Анапой.

— Обязательно приедем, — за всех пообещал Диаб, — но и вам, как мне кажется, надо почаще бывать в Монако, именно здесь встречается вся родовитая молодежь не только Европы, но и всего остального мира, — он обозначил поклон в сторону сестер Гримальди. — Алексей, уверен, если вы решитесь, Ева с Кристиной обязательно помогут вам найти уже готовые или строящиеся апартаменты, достойные рода Романовых, а с роскошной яхтой поможет Джузеппе. — Итальянец с готовностью кивнул.

Ответить резко на эту «инициативу» я и не подумал — старший из братьев Аль-Нахайянов таким образом защищал как интересы своего рода, так и свои личные, проявляя обо мне своеобразную восточную заботу и протягивая руку дружбы. Нам с ним в будущем частенько придется общаться на поприще торговли нефтью, и личные контакты в подобной ситуации как арабскому принцу, так и мне, совсем не повредят.

— Спасибо за заботу, Диаб, — заулыбался я, — по итогам наших каникул мы с братьями и сестрами обязательно подумаем о чем-то подобном, как и о приобретении недвижимости на Лазурном берегу, — легкий поклон в сторону Стефании и ее ответный благодарный кивок. — Кстати, Джузеппе уже помог, подарил нам спортивные байки, на которых наша молодежь устраивает гонки.

— Гонки на байках? — не на шутку «возбудились» Диаб с Заидом, а у Вилли с Фрицем в глазах появился нездоровый блеск.

Похоже, в Арабских Эмиратах и Германской империи с воспитанием молодых аристо все обстоит как и везде, один Джузи-раздолбай откровенно плевал с Пизанской башни на все эти условности, да я, в силу незатейливости своего провинциального воспитания, периодически исполнял что-нибудь этакое…

— Это вам к Николаю с Александром, — «отмазался» я, — они посвятят вас во все интересующие подробности. Но перед этим, ваши высочества, хотелось бы представить вам наших многочисленных друзей, с которыми мы прилетели из России.

— С огромным удовольствием, Алексей!

Никто и не сомневался, что самый большой интерес импортные принцы вызовут у прекрасной половины малого света, и арабы с немцами буквально купались в очаровательных улыбках наших девушек, отвечая им разнообразными комплиментами.

— Глянь, Леха, — пихнул меня в бок братец Александр, — Аль-Нахайяны только что не облизываются, да и родственнички-Гогенцоллерны поплыли! Красота, Леха, все-таки великая сила, а красота русских баб так и вообще!.. А наши-то девки как хвосты распушили! Ишь, родовитых женихов почуяли! Вы нам с Колей в супруги эту Еву пропихиваете, а мы хотим на русских жениться!

— Молчать! — зашипел я на него. — Нашел время и место! Я с вами потом поговорю на эту тему! А теперь бери Колю и собирайте большой общий стол с нашей компанией. И чтобы в сторону местных русалок вы оба до окончания вечера даже не смотрели, а вместе с нами развлекали принцев. Как понял, прием?

— Понял… — вздохнул он. — А насчет проституток ты неправ, Леха… Думаешь, с кем Аль-Нахайяны в море двое суток развлекались? Да и Гогенцоллерны до твоего появления очень уж многозначительные взгляды в сторону бара кидали… И Джузи много чего интересного про молодых людей понарассказывал.

— Действуйте по обстановке, — отмахнулся я, признавая, что уж в этих делах братья всяко опытнее меня.

Когда сдвинули общими усилиями столы, оказалось, что хитрые Мария с Варварой решили «разбавить» своими подружками импортных принцев — Долгорукая с Юсуповой сидели между Диабом и Заидом, а Шереметьева с Еленой Панцулаей, насильно приведенной за наш стол Демидовой и Хачатурян, устроились между Вилли с Фрицем, пожелавшими, чтобы мы именно так их и называли. Сама Демидова нахально уселась слева от меня, место справа заняла Бурбон, а Хачатурян устроилась на соседнем стуле с Багратионом. Николаю с Александром ничего не оставалось делать, кроме как с подачи улыбающихся Кристины и Сашки Петрова посадить между собой Еву. И вечер продолжился…

— Алексей, а чего это Ева какая-то не такая после вашего ужина? — неожиданно поинтересовалась у меня Демидова. — И на Колю с Сашей как-то странно смотрит?

Вот же ведьмино отродье!

— А Коле с Сашей и Джузеппе князь Гримальди за покатушки по площади на байках свое «фи» в довольно-таки резкой форме высказал, — ответил я первое, что пришло в голову.

— А тебе с Петровым не высказал? Это ведь вы с ним горелой резиной Золотую площадь во мрак погрузили.

— Нам нет, — хмыкнул я. — Обошлось.

— Ну и слава богу…

Наш с Евгенией «разговор» прервал Вилли, обратившийся к вышеупомянутому Петрову:

— Александр, нам с братом перед поездкой дедушка Вильгельм наказал обязательно с тобой поближе познакомиться, ему про тебя его величество Людовик рассказывал и отрекомендовал как современного Рембрандта, у которого он в самом ближайшем будущем собирается заказать парадный портрет…

У меня аж в зобу дыханье сперло от такого точного попадания в подпольную кличку моего друга! И я такой был не один — Коля с Сашей вовсю ухмылялись, а Мария с Варварой хихикали. Повернувшись направо, я приметил улыбку внучки этого самого Людовика:

— Будешь должен, Алексей. Подробности узнаешь потом.

— Как скажешь, Стефания, — пробормотал я.

В это время зардевшийся Петров пытался сформулировать ответ:

— Ваше высочество…

— Мы же договорились, Алекс, просто Вилли.

— Хорошо, Вилли… Его величество Людовик, при всем моем к нему уважении, явно преувеличивает мои художественные таланты, — выдал тот.

— Ничего подобного, Алекс! — достаточно агрессивно вмешалась Мария. — Портреты князя Пожарского, Алексии и деда Николая получились выше всех и всяческих похвал! Девочки, а вы чего молчите?

И понеслось!..

Оказалось, что у Варвары с собой был планшет с целой коллекцией Сашкиных рисунков, среди которых были и фотографии указанных портретов, и этот планшет тут же был вручен импортным принцам для знакомства с творчеством новоиспеченного Рембрандта, а «искусствоведами» выступили Шереметьева, Долгорукая и Юсупова, не забывшие особо отметить, что уже давненько стоят к господину Петрову в очереди за портретами.

Воспользовавшись тем, что заиграл медляк, я пригласил танцевать Стефанию, у которой попытался выяснить подробности «многоходовки» с художником.

— Не моя тайна, — только улыбалась она, — а скорее князя Гримальди. Если все-таки дашь свое согласие на озвученное сегодня за ужином, в подробности тебя посвятят.

— Заинтриговала, — хмыкнул я, уже начиная привыкать стараниями родичей ко всем этим интригам.

Вернувшись за стол, обнаружил, что всеобщее внимание переключилось с Петрова на Багратиона, который в красках описывал сегодняшние покатушки на байках. Что самое характерное, он при этом вовсю апеллировал к мнению совсем засмущавшейся Панцулаи.

— Родственница-то твоя на трассе Монако-Ницца отожгла совсем не по-детски, — прошептала мне на ухо Женя Демидова, — всех сделала, даже Джузи и наших хваленых великих князей. Как мы поняли, Лена вдоль государственной границы между заставами с отцом чуть ли не с младенчества на мотоцикле рассекала.

— Ясно…

И заметил, как совершенно по-другому на Панцулаю стали смотреть арабские и немецкие принцы, особенно в этом выделялся Фриц, который тут же бросился выяснять, кто у Елены родители и где, собственно, она учится. Сама девушка засмущалась еще больше и украдкой посмотрела на меня, получив в ответ ободряющий кивок, мол, отвечай как есть, никакой гостайны ты выдать все равно не сможешь. Примеру младшего брата последовал и Вилли, заинтересовавшийся местом учебы всей нашей компании. Когда очередь дошла до моей скромной персоны, я только отмахнулся:

— На юриста учусь, вместе с Андреем, — указал на Долгорукого, «спрятавшегося» за Марией, — Ингой и Натальей.

— Как на юриста? — искренне удивился Диаб. — Нам родичи говорили, ты в военном училище службу проходишь, как и мы.

Вилли же с Фрицем никакого удивления не выказали, видимо, были в курсе изменений в моем учебном плане.

— Уволился из училища по моральным-этическим соображениям, — пожал плечами я.

— Стесняюсь спросить, по каким?

— Пацифист я, как оказалось, мухи не обижу, — пришлось тяжело вздохнуть. — Короче, я за мир во всем мире, чтоб все люди братья и тому подобное. Peace, brothers and sisters, — и изобразил пальцами рогатку.

Первыми засмеялись Николай с Александром, а дальше и все остальные.

— В военную прокуратуру мечтаю пойти служить, Диаб, — пояснил я арабскому принцу, когда все успокоились, — а на казарменном положении жить, как выяснилось, не способен.

— На казарменном положении? — ухмылялся Николай. — Да Алексей с гауптвахты у нас не вылезал, — курсанты дружно закивали. — На рекорд училища шел, чуть-чуть не хватило… Диаб, а у вас как служба проходит?

После краткого описания ужасов учений в пустыне, когда песок набивается буквально повсюду, внимание к себе привлек махавший телефоном Джузеппе:

— Дорогие друзья, две фуры с байками уже подъезжают к Ницце и сразу же будут разгружены. Я распорядился, чтобы в салоне все бросали и проводили техническое обслуживание доставленной техники. По заверениям директора салона, завтра после обеда байки будут полностью готовы.

— Спасибо, Джузеппе! — взревел Багратион и повернулся ко мне. — Алексей, ты не против, если мы завтра организованно смотаемся до Ниццы?

— Без вопросов.

— Нас с братом с собой возьмете? — улыбался Вилли. — В Ницце не только салон Ducati представлен, но и BMW.

— И нас, — это был Заид. — Хочется посетить оба.

— Тогда и мы поедем, — вмешалась Стефания. — Алексей, отпустишь сестер и остальных девочек с нами?

— С вами поеду, — кивнул я. — Надо же проследить, чтобы вы на обратной дороге себе шеи не посворачивали, а все православные к вечеру все-таки добрались на рождественскую службу. Кстати, Мария, напишешь в общем чате про платки и юбки для девочек, а для мальчиков про приличный и трезвый вид?

— Уже, — старшая сестра потянулась за телефоном.

— И отец просил про пожертвования не забывать.

— Напишу…

— И помните ту великолепную яхту под названием «Звезда», что сегодня не давала вам покоя?

Телефон был забыт!

— Лешка, неужели?.. — чуть ли не взвизгнули Мария с Варварой.

— Ужели, — широко улыбался я, косясь при этом на Стефанию. — Экипаж полностью укомплектован, и яхта с завтрашнего утра поступает в наше полное распоряжение.

— Класс!!! Но в Ниццу все равно поедем…

Следующий медляк танцевал с Женей Демидовой, рядом «качались» Мария с Андреем, Джузи с Варварой и Сандро с Тамарой, а чуть поодаль Александр со Стефанией, Николай с Евой, Сашка со своей Кристиной, Диаб с Натальей и Заид с Ингой. Вилли, насколько я разглядел, в танце вовсю любезничал с Анной, а его младший брат смешил уже более или менее освоившуюся в «элитном» обществе Елену. Короче, пары нашлись для всех, молодые люди были довольны, а умело созданная подданными Гримальди атмосфера праздника в клубе улучшала и так наше хорошее настроение.

После медляков за стол вернулись только мы с Николаем и Александром — все остальные остались плясать. Братья молча наполнили бокалы вином и уселись рядом со мной:

— Леха, не томи! Что там тебе царственный дедушка насчет нас сказал? — буквально потребовали они.

— Я с отцом разговаривал, но он только предупредил, что, если Гримальди нас попытаются кинуть, разбираться с ними буду лично я. Вплоть до… — и провел ногтем большого пальца по шее.

— А кого из нас… на закланье? — нахмурился Николай.

— Даже спрашивать не стал, — вздохнул я. — И вам звонить не советую.

— Это-то понятно… — протянул Александр. — Сразу же терпилой назначат и фамилии не спросят. А ты чего думаешь, Леха, будешь на предложение Гримальди соглашаться?

— Еще не знаю, но, похоже, выхода нам с вами любимые родичи не оставили. В конце концов, Ева не такой уж и плохой вариант, а пока дело до свадьбы дойдет, успеете на родине оторваться по полной, — попытался я их подбодрить.

Братья только поморщились, а я продолжил:

— И вы это… на всякий случай ведите теперь себя в Монако поприличнее, не ставьте будущую супругу в неудобное положение.

— Мог бы и не напоминать, — отмахнулся Александр. — Джузи уже принес нам свои «соболезнования» и сказал примерно то же самое, но отметил, что не в интересах князя Гримальди делиться с внучками подробностями наших тайных развлечений.

— Я ничего не слышал, а вы мне ничего не говорили. Главное, в отрытую баб не таскайте в берлогу итальянца, а остальное… ерунда.

— Ну, хоть так… — переглянулись они. — И еще, Леха, держи нас в курсе развития ситуации, пожалуйста, а уж мы… будем очень благодарны.

— Без вопросов…

Уже под утро, укладываясь спать на роскошной койке в спальне, окна которой выходили на море, прикинул и решил, что ночь, определенно, удалась: импортные принцы как-то незаметно стали своими в нашей компании и свободно общались не только с Романовыми, Гримальди, Бурбон и Медичи, но и с «менее знатными» аристо. Среди девушек отличилась Аня Шереметьева, пообещавшая арабам и немцам отдельный материал про них в российской прессе и взявшая у всех четверых под это дело короткие интервью. Когда я пригласил на танец эту «акулу пера», Аня попыталась проделать подобный финт и со мной, ссылаясь на то, что Маша с Варей и Ева с Кристиной ей уже интервью дали, но получила с моей стороны решительный «от ворот поворот», обличенный в интеллигентную формулировку: «Анечка, ты же у нас умница, придумай что-нибудь сама». После нескольких упреков, сводящихся к обвинениям в непонимании трудностей и тягот журналистской работы, Шереметьева сменила гнев на милость, обещала изобразить что-то с упором на мою тоску по родине и в ультимативной форме потребовала у меня договориться с арабскими принцами о предоставлении ей фотографий роскошных интерьеров их яхты, которыми они так отчаянно перед ней хвастались.

— Любой каприз, Анечка! — я приложил руку к сердцу. — Чем еще могу помочь?

— Пока ничем, — после недолгих раздумий кивнула Шереметьева. — Сестры Гримальди обещали профессиональные фотки Монако и своего дворца уже завтра, актуальные виды Ниццы Стефания мне на почту уже прислала, а красавицу-«Звезду» еще успею снять, как и виды открытого моря с нее. И еще, Леша… — она замялась. — Мне могло показаться, но, похоже, Фрицу очень понравилась Елена…

Твою же!..

— Я лезть не буду, — Аня опустила глаза, — она мне не подружка. Но, может, тебе Машу попросить, чтобы та с Еленой поговорила? Сестра твоя лучше слова подберет, чем те же самые циничные Евгения с Тамарой…

— Так и поступлю, Анечка. Спасибо за правильный совет.

Советом Шереметьевой я воспользовался практически сразу же и через непродолжительное время наблюдал, как Маша с Варей под каким-то предлогом уводят Елену в сторону пляжа.

Уже когда собирались «по домам», пригласили всех четверых принцев к нам на пляж, пообещав поставить их еще и на довольствие в ресторане, и получили заверения, что они обязательно будут. Чтобы не было недоразумений, я особо подчеркнул, что на пляже и в ресторане безопасность обеспечивается дворцовой полицией Романовых.

— Намек поняли, Алексей, — хлопнул меня по плечу пьяненький Вилли. — Мы доверяем вашей охране. До завтра?

— До завтра.

А в номере передо мной решила «отчитаться» Мария:

— Беседа с нашей родственницей проведена, Лена обещала вести себя разумно, — улыбалась она. — Кстати, Лешка, ты заметил, что Колька с Сашкой сегодня из клуба без баб ушли, и как этому обстоятельству тихонько радовалась Евуська?

— Заметил, — хмыкнул я. — Надеюсь, вы с Варей не думаете, что эти два брата-акробата способны измениться вот так сразу?

— Дорогу осилит идущий! — «выдала» Маша, а Варя важно кивнула. — Такими темпами оба к свадебке буду выглядеть вполне положительными молодыми людьми, у которых дурь перевешивается разумом. Как у тебя, например.

— У меня???

— У тебя, Лешенька. Просто вы, ваше императорское высочество, со стороны себя не видите, особенно на фоне Коли и Саши. Думаешь, стала бы Анька Шереметьева по тебе другому сохнуть? Да и Женька Демидова тоже?

— Машенька, давай лучше Дюшу Долгорукого обсудим? — улыбнулся я.

— Дюша идеален со всех сторон! — старшая сестра хихикнула в ответ. — И обсуждению подлежит только в положительном ключе! И вообще, баиньки пора! Быстро нас целуй, Лешка, и желай любимым сестренкам спокойной ночи!

Чмокнув Машу и Варю в лобики, я поплелся за ними по лестнице на второй этаж…

***

Разбудил меня звук телефонного звонка. Глянув на часы, висевшие на противоположной стене, увидел, что едва пробило десять утра, а значит, спал я всего четыре часа. Телефон продолжал надрываться, а хотел меня слышать цельный государь Российской Империи.

— Доброе утро, деда…

— Разбудил? — вместо приветствия услышал я.

— Ага…

— Ничего страшного, внучок, потом отоспишься. А скажи-ка мне, Лешенька, когда вчера к тебе в гостиницу приходили представители двух покалеченных тобой в клубе англичан, ты им через Прошку что велел передать?

— Покалеченных? — помотал я головой, пытаясь окончательно прийти в себя, и уселся на кровати. — Деда, когда я их из клуба выкинул, они даже ползти пытались! О каких увечьях вообще идет речь, я себя контролировал?!

— У одного запястье сломано, у другого лодыжка, — буркнул дед. — Но это неважно. Так что ты там через Прошку велел передать представителям обжабков?

— Что я с ними еще не закончил. Но это была шутка, деда, ничего я с этими обжабками делать больше не собирался.

— Не собирался? — он захохотал в трубку так, что остатки сна у меня из головы испарились сами собой. — А эти англичане уверены, что ты очень даже собираешься! Уверены до такой степени, что главы их родов оперативно вышли на нашего дальнего родственничка, короля Георга, а тот позвонил мне и попросил урегулировать возникший конфликт! Ты понимаешь, Лешка, какая у тебя репутация в мире складывается, если твои шутки юмора даже спесивые островитяне подобным образом воспринимают?

— Ничего смешного я в этом не вижу, деда, — вздохнул я, вспомнив про возможный откровенный разговор с Гримальди.

— А я вижу, внучок, — опять хохотнул он. — Короче, слушай меня внимательно и запоминай. В Ниццу уже вылетел самолет с герцогами Мальборо и Солсбери, теми самыми главами родов, откуда народились эти два твоих крестничка-наркомана. За главного в делегации старший внук короля Георга, тоже Георг, герцог Кембриджский. Чуешь, как оперативно Виндзоры сориентировались, чтобы с тобой законтачить накоротке?

— Гогенцоллерны подсуетились еще быстрее, с Вилли и Фрицем я уже познакомился и даже успел выпить.

— Вот и Георга в вашу теплую компанию пристроишь. Теперь по Мальборо и Солсбери. Там будет знакомая тебе классика — вира и извинения. С князем Монако я уже переговорил, он выступит арбитром и проследит, чтобы ушлые англичане тебя с вирой не прокатили. Но и ты, Лешка, клювом не щелкай и немного повыступай, мол, кто их знает, этих двух наркоманов проклятых, с какой целью они предлагали великому принцу, будущему государю Российской Империи, кокаин в промышленных объемах, и задание чьих именно спецслужб выполняли. Понял?

— Понял.

— Смотри только, на этом выступлении в раж не войди, а то знаю я тебя, еще личную вендетту всей Британии на кураже объявишь! — дед опять хохотнул. — Ладно, внучок, как хоть отдыхается?

— Нормально.

— Сестры довольны?

— Более чем.

— Кузьмин как себя ведет? Слышал, ты ему машину подарил?

— Да, скоро должны пригнать, а ведет он себя нормально, службу тащит.

— Это хорошо, но ты там за ним приглядывай в полглаза.

— Пригляжу. Вы там как?

— Тоже хорошо, скучаем, особенно Елизавета. Бабушка передает вам всем привет.

— Ей тоже. И, деда, спросить еще хотел… Если я дам свое согласие по известному тебе вопросу, как потом быть с… нашими новыми друзьями?

— Лешка, ты же у нас умный парень, что-нибудь придумаешь, — в очередной раз посмеялся дед, а я себя почувствовал на месте Ани Шереметьевой. — Все, будем закругляться. Разберешься с островитянами, отзвонись.

— Уж это как водится…

Посидев на кровати еще с минуту, понял, что больше не засну, и решил, раз уж так сложилось, использовать «раннее» пробуждение по полной. Быстро умывшись и почистив зубы, натянул футболку с шортами, ноги сунул в пляжные шлепки и спустился на первый этаж, где приготовил себе кофе. На пустынный пляж заявился в обществе трех дежурных дворцовых под командованием Валеры.

— Слушай мою команду! — улыбнулся я, стягивая футболку. — Приготовиться к приему водных процедур!

Валера вздохнул, махнул рукой — и дворцовые начали разоблачаться, аккуратно складывая костюмы на лежаки.

— На старт! Внимание! Марш!

Если я плаванью отдался полностью и с детским восторгом врезался в набегающие волны, то вот дворцовые продолжали нести службу, прикрывая меня полукругом от нападения с суши.

— Слушай мою команду! — вернулся я к ним. — До буйков и обратно без доспеха на скорость!

— Алексей Александрович! — возмутился Валерий. — Что за детский сад, штаны на лямках?

— Выполнять, господин штаб-ротмистр! — сплюнул я соленую воду. — Сгною!

— Детский сад!.. Бойцы, по моей команде! Марш!

До буйков и обратно мы сплавали три раза, после чего запыхавшиеся вышли из моря на линию прибоя.

— Упор лежа принять! Пятьдесят отжиманий без доспеха! Раз! Два! Три!.. Пятьдесят! К приему завершающих водных процедур приступить!

Глядя вслед двум своим бойцам, направляющимся к душу, Валерий хмыкнул:

— Это тебя, Алексей Александрович, с похмелья так таращит или?..

— Дедушка царственный с утра пораньше позвонил, ему кто-то стуканул, что я в Европах веду совершенно аморальный образ жизни и, самое главное, утреннюю гимнастику не делаю. Вот и… — улыбнулся я.

— Государь у нас такой… — протянул дворцовый. — За утреннюю гимнастику может и в Бутырку определить… Что дальше?

— А дальше вы устраиваетесь вон там, — я указал ему на уголок пляжа, облюбованный Михеевыми, Петровыми и Прохором с Иваном, — и принимаете солнечные ванны с водными процедурами. Считайте это приказом.

— Есть, ваше императорское высочество!

Я же просто развалился на лежаке, наслаждаясь умиротворяющими звуками прибоя, а взор мой радовал лазурный цвет морской волны. Покайфовать, однако, получилось не так долго, как хотелось, на соседний лежак прямо в одежде улегся Владимир Александрович Петров. Взаимное молчание длилось достаточно долго, не меньше минут пятнадцати, и, наконец, отец моего друга не выдержал:

— Лешка, надо бы поговорить…

— Давайте поговорим, дядька Володя… Начинайте.

— Знаю, что это не твоя инициатива, но во что нас втягивают Романовы?

— В новую жизнь для рода Петровых, которую будут лично курировать как великий князь Алексей Александрович, так и остальные Романовы. К Романовым, кстати, на правах родственников присоединится род Гримальди и правящий род Франции.

— Лешка, а нас хоть кто-то спросить удосужился? — начал закипать Петров.

— Дядька Володя, а вы помните, откуда вообще пошло дворянское сословие на Руси?

— От дворовых людей у князей… — он как-то сразу потерялся.

— Вот и не забывайте об этом, — вздохнул я. — Если вас это утешит, я нахожусь в точно в такой же ситуации, и мной тоже играют. Но я точно знаю, что Романовы делают все, для того чтобы Российская Империя нормально жила и функционировала, в том числе и путем принесения подобных «жертв». Хотя, дядька Володя, жертвами ваш род назвать язык не поворачивается.

— Но Лешка… Как говорил классик устами своего героя: не шалили, никого не трогали, починяли примус… А тут такое…

— А малой? — хмыкнул я. — Лучшее образование, общение только с правильными сверстниками из малого света, перспективы карьерного роста? А тетка Ангелина? Любой ее каприз теперь уже за не такие и большие деньги? — ударил я в самое «больное» место главы рода Петровых. — Как перспективка, дядька Володя?

— Везельвул ты, Лешка! Как есть демон-соблазнитель! — буркнул он. — Но это все ерунда, главное, чтобы Шурка-наследник счастлив был и имел возможность для творческой реализации… Внуков бы еще успеть людьми воспитать, и, считай, жизнь прожил не зря.

— Мудро, дядька Володя, — хмыкнул я. — А теперь раздевайтесь и погнали на скорость до буйков, чтобы мысли вредные в голову не лезли.

— Черт с тобой, Пожарский, — Петров начал расстегивать рубашку, — вспомню старые добрые времена пикников на лесном озере. Учти, сейчас форы не дождешься!

— Ну хоть пару секунд!

— Вперед, Лешка! Не отставай!..

Еще через час на соседний лежак пристроился чуть заспанный Кузьмин:

— Царевич, ты чего людей своим ранним пробуждением пугаешь?

— Не спится, Ваня, думы великие в голову лезут. Как сам?

— Вину свою чувствую за вчерашнее поведение… Петрович сильно обижается?

— Сильно, — ухмыльнулся я. — В сердцах обещал тебя по возвращении в цепкие лапы Пафнутьева передать.

— Херня полная все эти обещания! — отмахнулся колдун. — Да и у Борисыча лапы цепкие коротки, чтобы Ваню Кузьмина к ногтю прижать. Единственное, если ты, царевич, к облаве подлой и низкой присоединишься… Но ты же так не поступишь со слугой своим верным? Защитишь от произвола власти предержащих, совершенно оборзевших сатрапов? А я уж отработаю, костьми лягу! Чего скажешь, царевич? — он смотрел на меня с хитрой улыбкой.

— Мне тут дедушка царственный с утра пораньше позвонил… — Вот после этих моих слов колдун напрягся. — В том числе интересовался твоим поведением… — Ванюша напрягся еще больше. — Пришлось грех на душу взять, соврать грозному дедушке, что Кузьмин ведет себя хорошо, службу тащит… — и многозначительно замолчал.

— Царевич, ты только скажи, все для тебя сделаю! — и столько было искренности в этом возгласе колдуна, что хотелось ему верить.

— Перед Прохором сначала покайся, потом посмотрим.

— Не вопрос! — И спустя буквально пару секунд: — Но только после того, как мне наконец пригонят мой «Гелик»!

Все, и мое терпение закончилось!

Темп!..

Непонятная гримаса колдуна, почуявшего опасность, его образ, который я втягивал без всяких проблем…

— Вот так, принципиальный ты наш… — мне пришлось закинуть ноги Ванюши на лежак для создания полного впечатления, что колдун просто прилег отдохнуть. — Загорай, мой хороший, а мне пора снова искупаться…

Через некоторое время я имел удовольствие наблюдать, как Кузьмин нетвердой походкой направляется в тот угол пляжа, где нежились на солнышке дворцовые, Михеевы и Петровы.

***

В первом часу дня, когда на пляже уже отдыхали мои сестры и большая часть малого света, к нам «соизволили» пожаловать и принцы в полном составе, в том числе и Джузи с Колей и Сашей, и у меня возникли обоснованные подозрения, что все эти семеро молодых людей после клуба продолжили совместный отдых.

— Леха, братан, башка раскалывается просто адски! — сходу заявил мне Николай, выдыхая лютый перегар. — Если жители пустыни в аут отправились практически сразу, то вот бюргеры… — он поморщился. — Бедная моя печень! Но мы с Шуркой не посрамили!.. — и вялой походкой направился к бару.

— Vodka — connecting people, — пробормотал я расхожую фразу и подошел к наблюдавшим все это со стороны Марии и Варваре. — Как видите, братики в своем репертуаре, но, слава богу, хоть появились. Дадим им минут пятнадцать на прийти в себя, а потом организованно двигаем на «Звезду». Как вам план, сестренки?

— Не пятнадцать, а десять минут, Лешка, — Мария указывала мне в сторону бара, где все семеро принцев уже застыли в позе полкового горниста, жадно употребляя пиво прямо из горла. — Сам же понимаешь, старые дрожжи, ласковое солнышко, отсутствие ограничений и грозных родичей за спиной…

— Десять минут, — кивнул я.

— И твой неусыпный за ними контроль! — добавила Варвара. — Нам с ними не справиться.

Ответить я не успел — зазвонил телефон, причем номер был незнакомым.

— Слушаю.

— Алексей, это князь Гримальди.

— Добрый день, ваша светлость! — поприветствовал я князя нарочито громко, чтобы услышали сестры.

— Алексей, Николя сказал мне, что ты в курсе проблемы и ждешь моего звонка. Сообщаю, господа Виндзор, Мальборо и Солсбери уже прибыли, и мы ожидаем только тебя. Через сколько будешь?

— Минут через сорок, ваша светлость, — прикинул я. — Форма одежды парадная?

— Парадная. Заодно и пообедаем в интернациональной компании, если ты, конечно, сумеешь удержать себя в руках, — отчетливо хмыкнул он. — И не вздумай пешком заявиться, Алексей, твои английские родственники могут неправильно понять.

— Спасибо за совет, ваша светлость! — хмыкнул я в ответ. — Скоро буду. — И повернулся к сгоравшим от любопытства сестрам. — За мной, боевые подруги!

Оказавшись в баре, сзади приобнял Вилли:

— Дорогой мой родственник, могу я на тебя положиться?

Тот аж пивом чуть не поперхнулся, но кивнул:

— Конечно, Алекс!

— Так вот, могу я рассчитывать, что предстоящие мероприятия, в том числе и запланированный визит в Ниццу, у нас пройдут по плану?

Старший Гогенцоллерн на глазах подтянулся, собрался и опять кивнул:

— Конечно, Алекс!

— Чудно! А то мне отъехать надо к князю Гримальди, вот я и волнуюсь…

— Все будет хорошо, Алекс! — уже вполне живо отреагировал Вилли, чье похмельное чувство вины я так беззастенчиво использовал. — Я за всем прослежу.

— И за ними? — я указал на остальных вялых принцев.

— Десять минут, и… — жестом руки он показал, что все будет ровно.

— Если что, я на телефоне, — и повернулся к сестрам. — Красавицы, все что смог сделал.

— А чего тебя Гримальди вызвонил? — все-таки не утерпела Варвара, а Мария и не подумала одергивать сестру за такую «наглость».

— Предлагает денег немного заработать, — ухмыльнулся я, почти что и не соврав. — Сестренки, роскошные подарки с меня!

— Тогда быстро двигай к Гримальди, Лешка! — хихикнула Варвара. — Подаркам, особенно роскошным, мы всегда рады! А уж за этими, — она покосилась в сторону продолжавших опохмеляться принцев, — мы как-нибудь проследим.

Пройдя в противоположный угол пляжа, обратился к Михееву:

— Владимир Иванович, командуйте боевую тревогу, нас вызывают к князю Гримальди.

Возбудившегося ротмистра придержал Прохор:

— Виндзоры пожаловали?

— Они, — кивнул я, нисколько не удивившись осведомленности воспитателя. — Князь просил явиться при полном параде, так что ты, Ванюша, — я посмотрел на выглядевшего не очень колдуна, — отправляешься с нами. А ты, Прохор, пойдешь на званый обед вместе со мной.

Воспитатель повернулся к Кузьмину, застывшему на лежаке:

— Я не понял, тебе особое приглашение требуется?

— Иду я, иду… Собрались тоже мне, Зверь и Злобырь, и лютуют… Отдохнуть нормально не дают…

— Поговори мне еще!

— И поговорю… Что мне, бедному, остается, когда ни за что под молотки немилости в очередной раз попал…

***

Проблемы я почуял сразу же, как только мы заехали на лужайку перед дворцом Гримальди — общий эмоциональный фон был слишком напряженным.

— Алексей, это из ряда вон… — Михеев сквозь лобовое стекло указывал мне на выстроившиеся в ряд у крыльца четыре Rolls-Royce, вокруг которых стояли мужчины в стандартных деловых костюмах. — Это нарушение всех и всяческих приличий, демонстрирующих полное неуважение к остальным гостям. Гляньте, они даже попыток не делают машины убрать.

— Да понял я, — ответил ротмистру сквозь зубы, медленно закипая. — Владимир Иванович, двигаемся дальше и паркуемся рядом с английскими тачками, но из машин не выходим.

— Принял, — кивнул тот с переднего сиденья.

— Лешка, ты чего задумал? — возбудился сидевший рядом Прохор.

— Спина затекла, размяться бы надо…

И прямо на ходу открыл свою дверь, выпрыгнул наружу и прогулочным шагом направился к Rolls-Royce, добавляя на ходу гнева.

Что за ерунда вообще происходит? Не мог же меня царственный дед подставить подобным образом? Или мог? Да нет, слишком сложно… А интересы князя Гримальди и его посредничество в урегулировании «конфликта» с англичанами? Не складывается… Похоже, накладка случилась на уровне исполнителей, значит, и действовать надо осторожно и крайне аккуратно…

Убедившись, что «костюмы» и гвардейцы Гримальди попрятались кто куда, повернулся к своему «Майбаху».

— Царевич! Ты мой кумир! — именно под этот крик из машины сопровождения я и залез на свое место.

— Удовлетворен? — ухмыльнулся Прохор. — Отвел душу?

— Не до конца.

— Слава богу, что ты не опустился до того, чтобы эти Rolls-Royce просто сжечь, — воспитатель продолжал скалить зубы. — Вот полгодика назад за тобой бы не заржавело.

— Ага… Владимир Иванович, валим отсюда, — бросил я ротмистру, достал телефон и набрал последний номер. — Ваша светлость? У нас тут перед вашим дворцом маленькая неприятность случилась, так что отобедать в вашем приятном обществе у меня ну никак не получится. И еще, ваша светлость, не могли бы вы передать господам Виндзору, Мальборо и Солсбери, что если я в ближайшее время не получу удовлетворительных объяснений по поводу столь низкой провокации, то объявлю им личную войну. Конец связи, — и убрал телефон в карман.

Воспитатель смотрел на меня с укором:

— Лешка, я хоть в лягушачьем наречии и не силен, но общий смысл твоего пламенного месседжа уловил. А теперь вопрос: не лучше ли было сначала все сказанное Гримальди с государем согласовать?

— И как ты это себе представляешь? — буркнул я и продолжил детским голоском: — Дедушка, меня тут на чужбине злые дяденьки обижают, унижают и ни во что не ставят? Дедушка, родной, спаси и помоги? Позвони этим злым дяденькам и скажи им, чтобы хорошо со мной обращались?

Михеев не удержался и ухмыльнулся:

— Так-то да!

— Цыц! — отмахнулся от него Прохор. — Нашелся мне тут… еще один поборник чести рода! Лешка, ну уж теперь-то, наверное, надо государю позвонить?

— Теперь-то придется, — вздохнул я и снова потянулся за телефоном.

Царственный дедушка, надо отдать ему должное, выслушал меня, не перебивая, и даже задал несколько уточняющих вопросов, а уже потом по своему обыкновению принялся орать:

— Какого хера ты эти их сраные Rolls-Royce не тронул? — надрывался царственный дедушка, да так, что пришлось убирать динамик от уха. — Что, ума не хватило их там сжечь? Дотла сжечь! А потом заявиться в дворец и!.. Чтобы больше никакая тварина не смела подобным образом к Романовым относиться! Чего молчишь, Лешка? Язык проглотил?

— Да я…

— Молчать! Где-то мы смелые, а где-то элементарное дело до конца довести не можем!

— Мне вернуться?

— Молчать, я сказал! — продолжал орать дед. — Нашелся самый умный! Езжай уже на свой пляж, загорай и коктейль из трубочки потягивай! Скоро к тебе эти четверо сами пожалуют с нижайшими извинениями!

— Четверо?

— А тебе хозяина дворца за такое гостеприимство кончить разве не хочется?

— Ну…

— А мне очень хочется, аж зубы сводит, но он, сука такая, нам нужен живой и здоровый, чтобы закорючки на бумажках нужных мог поставить! Короче, Лешка, сидишь в отеле и ждешь дальнейших инструкций. Отбой связи!

Убрав телефон, я сначала посмотрел на Прохора, а потом на Владимира Ивановича:

— Все слышали? — И, дождавшись кивков, продолжил: — У меня только один вопрос, господа: где мне сидеть, на пляже или в отеле?

Господа переглянулись и одновременно выдали:

— В отеле.

— Так тому и быть…

***

— Какого… вы не убрали машины? — брызгая слюной, орал принц Георг на свою охрану. — Какого… я спрашиваю? — он в очередной раз осмотрел с крыльца свои Rolls-Royce. — Совсем в Лондоне расслабились? Что на это теперь его величество скажет? — он схватился за голову. — Я же полностью провалил знакомство с молодым Романовым!

Бледный князь Монако переглянулся с герцогами Мальборо и Солсбери, лица которых имели уже землистый оттенок, и обратился к принцу:

— Георг, я звоню Николя Романову, мне эти проблемы не нужны. С принцем Алексеем шутки плохи, и ты в этом сейчас имел возможность убедиться. — Князь демонстративно достал телефон. — Николя, у нас случилась неприятность, запись с камер вышлю чуть позже, а сейчас опишу произошедшее в двух словах… Ты уже в курсе?.. Но… Послушай, Николя… Да… Не отрицаю… Понял… Согласен… Да, мы приедем в отель…

Убрав телефон в карман, князь тяжело вздохнул и обратился к ждавшему окончания разговора принцу:

— Георг, беспечность наших с тобой людей нам дорого обойдется, но, по крайней мере, ничья кровь не прольется. Звони деду, я постараюсь тебя прикрыть. — И когда молодой человек уже достал свой телефон, Гримальди достаточно жестким тоном добавил: — За это ты мне пообещаешь, что с молодым Романовым будешь себя вести вежливо и культурно, даже если он на примирении позволит себе резкости.

— Обещаю, дядя Альбер! — Виндзор в этой непростой ситуации пообещал бы и не такое…

***

— Совсем уже в этих Европах народ с ума сходит! — не очень искренне возмущался «допущенный» к нашему столу Кузьмин. — Царевич, а ты в курсе, как посетители ночного клуба используют прилегающую береговую линию?

— Ну? — и поднес ко рту ложку с вкуснейшим супом из морепродуктов.

— Чпокаются они там! — колдун, наплевав на этикет и все эти звезды Мишлен, сделал вид, что сплевывает на мраморный пол.

— И что тут такого? — хмыкнул Прохор. — И у нас это тоже практикуется: звезды светят, шум прибоя, мягкий песочек… Романтика!

— Романтика? — поморщился Ванюша. — Половина из этих романтических парочек, сука, состоит только из напомаженных парнишек!

Я чуть не подавился! А колдун продолжил:

— И так они, содомиты дырявые, романтично друг другу под луной…

— Стопэ! — воспитатель отбросил приборы и тяжелым взглядом уставился на Кузьмина. — Ванюша, ты к чему ведешь?

— А к тому, что ни хрена я этой охране Гримальди не доверяю! Сами, небось, под хвост всем личным составом балуются… Иваныч, надо бы в следующий раз твоих бойцов и со стороны береговой линии поставить, а то попадется еще кто-нибудь из малого света… из не особо стойких в умело расставленную педоловушку, и все… разрастется зараза метастазами, пустит корни в самом сердце российского общества… Операцию предлагаю назвать просто и незатейливо: «Педозаслон», а в сам педопатруль отбирать только проверенных бойцов, зарекомендовавших себя как ярые приверженцы традиционных ценностей.

— Ванюша, — улыбался Прохор, — а если я сейчас тебе скажу, что ты меня уже вконец задолбал, не получу в свой адрес обвинений в… педопропаганде?

— Сложный вопрос… — задумался Кузьмин. — Тут ведь как посмотреть…

Эта увлекательная беседа прервалась звонком моего телефона, и о стратегически важной операции «Педозаслон» все временно забыли.

— Да, деда, — я специально не прижимал динамик плотно к уху, чтобы остальные все слышали.

— Лешка, взрослые дяденьки все порешали ко взаимному удовольствию сторон, жди звонка Альбера, они к тебе скоро приедут с извинениями, а ты эти извинения благородно примешь и даже будешь изо всех сил улыбаться. Принца Георга попросишь остаться и введешь дорогого родственничка в вашу компанию. Не переживай, пистон от своего дедушки он уже получил, так что будет паинькой. Лешка, я же могу на тебя рассчитывать?

— Если Георг будет паинькой, то можешь.

— Чудненько! Теперь по нашему с тобой утреннему разговору насчет Мальборо и Солсбери. Они в этой сделке уже, как ты понимаешь, идут по остаточному принципу, так что просто соглашайся на предложенную виру и не выступай.

— Понял. А что мне делать, если возникнет вопрос о вире с Виндзоров и Гримальди?

— Не встанет этого вопроса, Лешка, повторяю, мы уже все меж собой порешали, а Виндзоры с Гримальди даже платежные поручения приготовили, но подпишут их только после того, как ты примешь извинения.

— Деда, а о какой сумме вообще идет речь? — решил поинтересоваться я.

— В общей сложности, если на круг и с учетом вклада Мальборо с Солсбени, то примерно пол-ярда, внучок.

Прохор, Владимир Иванович и Ваня, услышав озвученную сумму, переглянулись и закатили глаза.

Эх, была не была!

— Деда, я тут просто Маше с Варей роскошные подарки обещал перед поездкой к Гримальди…

— Никто тебя за язык не тянул, внучок! — рявкнул он. — Поделил шкуру неубитого медведя! Все эти средства уйдут в наше общее с тобой предприятие, ну, ты понял… А подарки сестрам сделаешь из тех средств, которые вам отец на поездку выделил.

— Хорошо.

— И это, Лешка… Молодец, что шушлайки английские не сжег, а сдержался… Взрослеешь, мужчиной становишься! Родичи в курсе твоих приключений и шлют огромные приветы! Все, будем закругляться. Как там все пройдет, позвони.

— Обязательно.

Отложив трубку, выдохнул и оглядел присутствующих:

— Как-то так…

— Царевич, — хмыкнул Кузьмин, — да ты у нас прямо машина по зарабатыванию денег! Ходячая фабрика Гознака, ни дать ни взять! Сначала на родине бабло лопатой греб, теперь вот в Европах! Может, прокатимся с гастролями по ближайшим королевствам? Там тоже есть чем поживиться. А я тебя за долю малую денно и нощно от ворогов, падких до твоего состояния, прикрывать буду, и за баблишком заодно присмотрю? Опыт имеется.

— Присмотрит он! — поморщился Прохор. — Лешка, а Колдун-то прав, липнут к тебе деньги, сами в руки идут. Редкое это качество…

— Главное, царевич, тебе не скурвиться, — Кузмин вальяжно развалился на стуле. — Про друзей не забывать, про близких, делиться с ними непосильно нажитым. — Он встрепенулся и уставился на ротмистра. — Иваныч, где мой «Гелик»? Сколько можно ждать?

— Еще раз повторяю, Олегыч, вечером обещали пригнать, тонировку «пятерочку», как ты и заказывал, в два слоя доклеивают, — вздохнул тот.

— Я не собираюсь царевичу его подарок по темноте показывать! Черт, придется завтра презентовать!

— Сегодня, походу, мы уже ничего с этой поездкой в Ниццу не успеем, — отмахнулся я. — Еще и в церковь на службу идти. Владимир Иванович, ваши бойцы идут с нами.

— Все предупреждены, и валькирии тоже.

И опять наш разговор прервался звонком телефона:

— Слушаю, ваша светлость…

***

— Деда, все прошло нормально, — отчитался я, наблюдая, как тем же самым занимается Георг в противоположном конце зала ресторана.

— Эксцессов не было?

— Все были вежливыми до приторности.

— Это хорошо. Что тебе там от Мальборо и Солсбери на ровном месте перепало? А то я только примерные цифры знал…

— Апартаменты в Монако, только что спущенный на воду катер, который те два дружка-наркомана прилетели тестировать, поместье в Ницце, небольшая гостиница там же и двадцать миллионов франков.

— Нормально, — отчетливо хмыкнул дед. — И заметь, Лешка, сколько имущества на Лазурном берегу тебе перепало, это точно Альбер постарался, чтобы нас еще крепче к себе привязать.

— Думаешь? — протянул я.

— К гадалке не ходи! Какие у тебя сейчас планы?

— Поедем с Георгом кататься на подаренном мне принцем Rolls-Royce, — усмехнулся я. — Угадай, кто напросился за руль?

— Передай этому… драйверу-любителю, что я его в Кремлевский гараж на службу переведу! Будет у меня целыми днями на продуктовом фургоне баранку крутить!

Глава 8

— И как вам наш общий родственничек?

Принц Георг, глянув на Вилли и Фрица, расположившихся вместе с ним на широком заднем сиденье Rolls-Royce, опять повернулся к боковому тонированному стеклу автомобиля.

— Занятный юноша, — нейтрально ответил старший из братьев.

— Занятный? — хмыкнул Георг. — А вас старшие родичи разве не предупреждали, что с этим занятным юношей необходимо вести себя очень и очень… корректно?

— Было такое… — кивнул Фриц.

— Мы и ведем себя с ним очень корректно, — добавил Вилли.

— И как, не было… эксцессов?

— Вроде нет, — переглянулись братья, а старший из них добавил: — Алексей за все время нашего с ним недолгого общения не давал повода усомниться в своем хорошем воспитании. — Вилли улыбнулся. — Георг, только не говори, что с тобой Романов вел себя как-то по-другому?

Англичанин буркнул:

— Да я сам виноват… — и вздохнул. — Ладно, вы все равно узнаете, так уж лучше от меня, чем от кого-то другого…

И он в подробностях рассказал о произошедшем у дворца Гримальди, а также о том, что последовало за этим.

— Гнев был действительно таким сильным? — скептически поморщился Вилли.

— Более чем, — кивнул Георг. — Начальник моей охраны потом признался, что лучше еще раз выслушает нелестное мнение его величества Георга о своей скромной персоне, чем снова переживет тот ужас.

— Даже так? — переглянулись немцы. — Значит, наши дипломаты не врали…

— И наши тоже. А на седого мужчину, который постоянно рядом с великим принцем находится, внимание обратили?

— Господина Белобородова?

— Да, мне его Алексей именно так и представил. Есть предположение, что этот господин Белобородов является высокопоставленным сотрудником Тайной полиции Романовых, воспитывавшим великого принца. Судя по моим впечатлениям и особенно по впечатлениям герцогов Мальборо и Солсбери, Белобородов обладает богатым военным опытом, имеет высокий боевой ранг и пользуется огромным авторитетом у Алексея.

— Согласен, — кивнул Вилли. — Родственник постоянно держит его при себе, а остальные два великих принца и обе принцессы тоже на Белобородова «оглядываются», как и охрана Романовых. Кроме того, Алексей как бы копирует спокойное и уверенное поведение этого господина.

— Я это тоже заметил, — обозначил улыбку Георг. — Когда мы в ресторане с официальной частью извинений закончили, великий принц несколько раз в сторону господина Белобородова взгляд кинул, как будто искал одобрения. И, что характерно, получил.

— Больше тебе скажу, — протянул Вилли, — нашему родственнику еще восемнадцати нет, а во время общения складывается такое ощущение, что он старше и гораздо опытнее нас с тобой, Георг. И это я тоже склонен в большей степени списывать на влияние седого господина из Тайной полиции. — И ухмыльнулся: — Ты бы видел, как Алексей своими молодыми дворянами командует! Вроде и не сказал ничего, а они уже все выполнили. Но слабое место все же у нашего великого принца наличествует… — Вилли хитро улыбнулся.

— И какое же?

— Бабы, какое же еще? Обе великие принцессы, сестры Алексея, вообще ни в чем отказа не знают и умело этим пользуются, а принцессы Демидова и Шереметьева нашему родственнику, судя по всему, очень нравятся и тоже способны оказывать на него определенное влияние. Так что не вздумай в сторону этих двух прелестниц даже смотреть.

— Спасибо за предупреждение, — усмехнулся англичанин. — А что там за друг у Алексея, который подающий большие надежды художник?

— Уже и на Туманном Альбионе про Петрова слышали? — удивленно протянул Фриц.

— Дипломатические каналы, — пожал плечами Георг, — стараемся быть в курсе всех важных событий.

А Вильгельм почмокал губами:

— Судя по увиденным фотографиям его работ и по тому, что именно подсказывает взращенное у нас с братом матушкой чувство прекрасного, этот Петров в скором времени действительно встанет в один ряд с величайшими художниками всех времен и народов. А учитывая, что он еще и близкий друг Алексея, работы этого русского Рембрандта скоро стоить будут просто бешеных денег, — немец поморщился. — И дело тут даже не в деньгах, Георг, а в престиже… учитывая желание короля Франции заиметь себе портрет работы Петрова. — Вилли всем телом повернулся к Георгу. — И прими за данность, родственник: вы, наши любимые Виндзоры, в очереди за портретами этого самого Петрова стоите за Гогенцоллернами.

— Без проблем, — кивнул англичанин. — Ваше право. Как там Николай с Александром? Не меняются?

— Свои парни, — в один голос заявили немцы, а Вилли продолжил: — Только повзрослели и стали осторожнее. Ну, ты понял…

— Понял, — хмыкнул тот. — Слушайте, пока не забыл, а кто, интересно, такой возле Алексея крутится, который невысокий и подвижный как ртуть? Постоянно улыбается еще.

— Господин Кузьмин?

— Точно, господин Кузьмин! Его именно так Алексей мне представил и даже разрешил тому за руль подаренной машины сесть, когда мы с великим принцем кататься поехали. Так этот Кузьмин в самом конце, испросив у Алексея разрешения, такой хвалебной речью в отношении Rolls-Royce передо мной разродился на приличном английском, что я даже и растерялся как-то… Кузьмин что, у великого принца шутом состоит? Романовы до сих пор эту отжившую традицию поддерживают?

— Шутом? — немцы, и не подумав улыбаться, переглянулись, и Вильгельм протянул: — Георг, есть у нас в охране один… видящий… Дедушка Вилли его с нами специально послал… Его семья у нас в роду давненько состоит, и доверие у нас к ним соответствующее… Так вот, этот видящий клянется, что господина Кузьмина он не видит! Вообще не видит, Георг! А это свидетельствует лишь о двух вариантах: либо Кузьмин владеет доспехом на запредельном уровне, что обозначает его крайне высокие боевые навыки, либо…

— Господин Кузьмин — колдун! — выдохнул Виндзор, побледнел и прошептал: — Меня катал на машине русский колдун… Бог знает, что он мог… — и осекся.

— Не просто колдун, Георг, — ровным тоном продолжил старший Гогенцоллерн, — наш человек оценил… потенциал господина Кузьмина как очень и очень высокий, потому как средних он хотя бы видит…

— Спасибо, братья! — буркнул английский принц. — Успокоили! Теперь понятно, почему Алексей так много этому Кузьмину позволяет. Будь у меня на службе подобный сильный колдун, я бы тоже его… изо всех сил баловал!

— Это еще не все, Георг, — немцы опять переглянулись, — наш человечек попытался посмотреть и Алексея…

— Ну! Не тяните!

— Со слов нашего человечка, на месте великого принца он увидел пульсирующую, затягивающую в себя бездну, а потом просто потерял сознание.

— Какую еще бездну?

— Пульсирующую и затягивающую.

— Да понял я! Можете уже выражаться понятнее? — повысил голос Виндзор.

— Фердинанд, — тон Вильгельма имел явный уклон в сторону угрозы, — нам с тобой осмелились приказывать, и совсем не отец с дедом. Или мне показалось?

Водитель из охраны английского принца левой рукой вцепился в руль, а правой принялся судорожно регулировать зеркало заднего вида, чтобы видеть патрона.

— Мне тоже так показалось, Вильгельм, — буркнул нахохлившийся младший немец. — Предлагаю принять извинения Георга и списать его неблаговидный поступок на шоковое состояние от свалившихся новостей. Георг, мы с нетерпением ждем.

— Простите меня за недостойное поведение, дорогие родственники, — теперь уже бурчал Виндзор. — И хватит уже привязываться к моим словам и интонации, и так весь день насмарку!

— Принято, — кивнул старший Гогенцоллерн. — А возвращаясь к ранее сказанному, увиденное наш человек объяснил тем, что, по его ощущениям, господин Кузьмин — просто дитя неразумное по сравнению с его колдунским высочеством Алексеем Романовым. — И, довольно наблюдая, как еще сильнее бледнеет Виндзор, продолжил: — Так что наш великий принц Алексей, тут ты прав, использует сильного колдуна в качестве своего придворного шута или ручной обезьянки, если тебе так будет угодно, потакая всем прихотям этой очень экзотической домашней зверушки, не нуждаясь при этом со стороны того в дополнительной защите.

— Так все-таки он колдун… — прошептал совсем потерявшийся Георг. — А как же та видяшка, где он Никпаев сжигает? Такого же не может быть, чтобы и стихии, и…

— Обычный монтаж, — фыркнул Фриц. — Пропаганда для детишек. Романовы умело напускают тумана вокруг своего единственного наследного принца. Гнев этот еще непомерно сильный… Короче, сказки Венского леса для неокрепших умов.

— Что совсем не отменяет того факта, что Алексей очень и очень опасен, — Вильгельм поднял вверх указательный палец. — И будет очень глупо с нашей стороны этот факт игнорировать.

— Это да… — задумчиво протянул Георг. — Было бы хорошо спровоцировать Алексея на применение стихий, чтобы уж совсем удостовериться… Ну, вы поняли.

— Отличная идея, — кивнул Вильгельм. — Надо только удобного случая дождаться, чтобы уж до конца расставить все точки над i, а не слушать пресловутые сказки Венского леса…

***

— Ну, Ваня и выдал принцу Георгу про оранжевую кожу, — я похлопал по действительно роскошной и удобной сидушке радужного спектра Rolls-Royce, — про идеальные стежки ручной работы, мощу силового агрегата, плавность хода и особенно про звездное небо над головой!

Владимир Иванович, сидевший на переднем пассажирском сиденье, и Прохор, устроившийся рядом со мной, отвели укоризненные взгляды от Ивана, «крутившего баранку» английской брички с левым рулем, и уставились на пафосную обшивку потолка.

— Нарядная шушлайка, — прокомментировал увиденное воспитатель. — О-о-о, видали, звезда упала! И чо, можно желание загадывать? Так я сходу загадаю на эту шушлу зимнюю резину, чтоб, значит, не как корова на московском льду.

— Петрович, не порти кайф своим стремным бубнежом! — с водительского места заявил довольный Кузьмин. — Аппарат — огонь! Надыбаем зимнюю резину, и будет царевичу роскошная лайба до учаги гонять! Ты вообще заметил, что мы еле-еле великих княжон от этой оранжевой кожи и созвездий на потолке отогнали в их ниочемный «Майбах», а теперь представь, что с остальными малолетками женского пола сделается, когда их наш царевич пригласит на шушле прокатиться? Сидушки придется после них с хлоркой протирать, кожу натуральную портить! А уж если одной из машин сопровождения будет мой совершенно роскошный в своей элегантности черный «Гелик», тонированный «в ночь», да еще и с гербами Романовых на бортах… Чтоб я так жил! Царевич, ты же пробьешь мне у государя разрешение на гербы?

— Любой каприз, Иван Олегович! — кивнул я ему с улыбкой в зеркало заднего вида. — Но этот вопрос советую решить с моими сестрами, они тебе разрешение пробьют гораздо быстрее, тем более именно они настоятельно советовали мне подарить тебе «Гелик», вот и…

— Намек понял, — ответно кивнул он мне. — И покатаем великих княжон по ночному Монако и Ницце с ветерком! А потом и по Москве.

— Совсем ты нашего Ивана Олеговича развращаешь, Алексей, — с укором протянул Михеев. — Он так моих бойцов скоро ни до одной новой машины в твоем стремительно расширяющемся автопарке допускать не будет, угрожая им разными увечьями.

— Иваныч, я уже давно развращен абсолютно! — заявил лучившийся довольством Кузьмин. — Еще на той войне, Петрович не даст соврать.

— Подтверждаю, — буркнул Прохор. — Только непонятное благодушие генерала Пожарского и покровительство Саши Романова и спасло нашего Колдуна от пяти… нет, от семи гарантированных случаев военного трибунала. Так что забей, Иваныч, и разотри. И учти, что еще не было случая, чтобы Колдун выданный аванс с лихвой не отрабатывал. Ванюша, я ведь прав?

— Прав, Проша, прав, — ухмылялся вовсю Кузьмин. — Только ты поведай нашему ротмистру и особенно царевичу, сколько раз я тебя после проведенных операций перед тем же самым генералом Пожарским и Сашей Романовым отмазывал за учиненные тобой зверства.

Воспитатель сначала вскинулся, а потом как-то сразу поник и опустил глаза, колдун же весело продолжил:

— Все мы здесь собрались с определенными отклонениями в психике, а что-то пытаемся строить друг перед другом! Более или менее честными являемся мы с царевичем. А вы двое? — Кузьмин неуловимо изменился и, не отрываясь от дороги, умудрился уставиться косым, тяжелым взглядом на Михеева. — Иваныч, а не хочешь ли рассказать царевичу, почему ты при таких-то родственных связях всего лишь ротмистр, а не полковник?

— Ваня! — буркнул Прохор, а Михеев отвернулся и демонстративно уставился в окно.

— А наш Владимир Алексеевич, будучи молоденьким офицером с опытом успешных операций, приказ евойного папаши-генерала по зачистке одной китайской деревушки отказался выполнить, — зло бросил Иван. — Вот старший Михеев и тормозит изо всех сил производство сына в чинах, считая его недостойным продолжателем славного рода.

Теперь мне становилось понятным поведение генерала по отношению к сыну…

— А ротмистр, несмотря на это, продолжает служить роду Романовых верой и правдой, — продолжил колдун, — и только благорасположение государя с государыней и их сыновей позволяют Владимиру Ивановичу выдерживать такое давление со стороны главы рода Михеевых. Да еще ты, царевич, так удачно оказал сопротивление самому генералу Михееву, чем вызвал понятный восторг и тайное одобрение в рядах дворцовой полиции.

— Убью за отца!.. — дернулся было ротмистр по направлению к колдуну, но тут же обмяк на сиденье.

— Ожидаемая реакция, — только пожал плечами Кузьмин, а Прохор неодобрительно вздохнул. — Я бы за подобную похабщину в отношении собственного покойного бати, пусть земля ему будет пухом, клиента мучил очень долго… И пусть он бы говорил чистую правду… Все равно обидно это звучит для достойного продолжателя рода… Короче, царевич, держись наших, прошедших всю эту дикую херню. Только среди них ты встретишь нормальное взаимопонимание… Это и Романовых касается, особенно отца твоего и дядьки Коли. Деда твоего царственного слушайся тоже, как и генерала Пожарского, и, конечно же, любимого Прошку. Все остальные, сука, нормальные! Они тебя не поймут. — Кузьмин тяжело вздохнул. — Но помни, именно ты ненормальный, а не обычные людишки, и решения принимай исходя именно из этой парадигмы. Договорились?

— Договорились, — мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. — Прохор, а ты как оцениваешь данную философскую сентенцию?

— Как правильную со всех сторон, — хмыкнул тот. — Колдун хоть и конченая сволочь, но в психологии контингента всегда разбирался на «отлично». Даже если контингент из высокорожденных. Разницы, если есть понятия о чести, по сути, и нет никакой.

— Тогда полностью принимается, — глянул я в зеркало заднего вида. — Еще умные мысли будут, господин Кузьмин?

— Было бы неплохо тебе вдумчиво ознакомиться с личными делами вверенных сотрудников, царевич, — лениво протянул колдун. — И привлечь к этому делу понимающих старших товарищей, умеющих читать между строк.

— Принято. Дальше.

— Еще открыть на мое имя швейцарский счет, перевести на него пару десятков миллионов рублей. А еще я хочу шамаханскую царицу! Если с ней у тебя не выгорит, согласен на что поплоше, но обязательно жопастое…

— А как же матушка Наталья? Или она уже не тянет на твой тонкий эстетический вкус?

— Царевич, мы же в отпуске! В отпуске все мужики по определению холостые! Но если ты настаиваешь, обойдусь счетом в швейцарском банке, с которого я супруге куплю достойный подарок. Так пойдет?

— Наличку принимаешь?

— Принимаю.

— Но подарок выберут Маша с Варей.

— Чистый змей-искуситель! Чтоб тебя черти взяли, царевич! А царевны смогут достойное что-нибудь подобрать?

— Ваня! — решил, наконец, вмешаться возмущенный до глубины души Прохор. — Ты за помелом своим следи хоть иногда! Чтоб великие княжны да не смогли?! Еще и просить у них будешь, чтобы лично Наталье подарок вручили.

— Такое возможно, царевич? — возбудился Кузьмин и отпихнул завалившегося в его сторону на очередном повороте Михеева.

— Сначала благодарность за «Гелик», Ваня, — хмыкнул я, — потом ненавязчивая просьба насчет гербов, а затем и совет с подбором цацек для супруги…

— Может, и выгорит… — с сомнением протянул колдун.

А Прохор пихнул меня в бок:

— Глянь, Лешка, на нашего Ваню-артиста! Уже и план прикинул, как к твоим сестрам в ноги с нижайшей благодарностью за «Гелик» упасть и как потом с нижайшей же просьбой о подборе и вручении цацек супруге пристать. Чтоб его, Немирович-Данченко. Чистый же Иннокентий Смоктуновский! Артист малых и больших академических театров! Кеша, ты ли это?

— Харе прикалываться, Петрович! — отмахнулся тот. — Если великие княжны Наташке украшения вручат, у нее точно крышу снесет. А ты знаешь, как для баб такие знаки внимания важны… И устроит мне супруга тысячу и одну ночь, как в той восточной сказке, — мечтательно протянул колдун. — Но мечтам не суждено сбыться, царевич сестрам мою мечту осуществить не даст…

— Это еще почему?

— Я и так свой лимит, походу, исчерпал, — тяжело вздохнул колдун. — Ты-то не в курсе, Петрович, а меня сегодня на пляже царевич погасил до талого по беспределу…

— Выеживается, — улыбнулся я Прохору, который понимающе кивнул. — На жалость давит. Чувствовал бы свою вину, не полез бы при Виндзоре в «Ройс» на место водителя. Ванюша, ладно, уломал, будут тебе и цацки, выбранные царевнами, и вручат их твоей Наталье мои сестренки. Доволен?

— Премного благодарен, ваше императорское высочество! — гаркнул он. — Отработаю!

— Это же касается и твоей Екатерины, Прохор, — продолжал я улыбаться. — И не смей возражать.

— Как я могу, ваше императорское высочество! — воспитатель изобразил сидячий глубокий поклон. — Только цацки Екатерины должны быть всяко дороже цацек Натальи, иначе мне свадьбы не видать!

— В жабу превращу! — машину ощутимо повело в сторону обочины, а потом дернуло в сторону встречки. — Не бывать такому! Царевич, требую справедливости! Я первый заказ разместил!

— Молчи, упырь колдунский! Мне жениться, а тебе просто супругу задабривать за свои мутные похождения по воровским малинам!

— Воровским малинам? А ты, кроме как резать людишек и сжигать их, так ничему и не научился!

— Я сынку воспитал, тварь ты колдунская! А ты жену не можешь воспитать так, чтоб без роскошных подарков к ней из командировки вернуться!

— Молчать! — не выдержал я. — Оба старые дебилы! Постыдились бы! Кто мне еще совсем недавно втирал насчет ненормального братства, опаленного войной? А кто активно поддакивал? Решение моего императорского высочества будет таково: Екатерине подберут яркие украшения, соответствующие ее возрасту, недавно перевалившему за отметку двадцать лет, а Наталье, как замужней даме, приобретут все то же самое, но чуть… не такое вызывающее. Так пойдет?

— Да, — в один голос буркнули оба закадычных друга.

— И не забывайте, господа, — продолжил я, — у нас еще есть Алексия, украшения которой тоже надо подобрать, и ты, Ванюша, в этом прямо заинтересован.

— Помню, царевич, — кивнул он. — И тоже собирался обратиться за помощью к великим княжнам.

— Вот и совместишь с моим обращением к сестрам. И возвращай уже ротмистра к жизни и извиняйся перед ним, мы скоро на место прибудем…

***

Получение заказанных нашей молодежью байков в салоне Ducati затянулось — молодые люди долго подбирали себе привезенную мотоэкипировку. Не остались в стороне от «модных тенденций» и Мария с Варварой:

— Лешенька, а можно и мы что-нибудь для себя подберем? — они указывали мне на Евгению Демидову и Тамару Хачатурян, с подчеркнуто равнодушным видом прохаживающихся между стоек с мотоциклетными аксессуарами в черных кожаных комбезах, которые выгодно подчеркивали фигуры девушек. Сестры, заметив мой насупленный взгляд, быстро продолжили: — Лешенька, просто чтобы эта форма у нас была на память о Монако и Ницце.

А Варя добавила:

— И для пары-тройки личных фоток только для себя… Одноклассники в лицее обзавидуются до полного обалдевания!

— Панцулаю с собой прихватите, — вздохнул я, — а фоточки для личного пользования можете сделать потом на моем моте. — И, получив благодарные улыбки сестер, остановил их. — И выбирайте костюмы по возможности без лейблов и надписей, а то Джузеппе в целях рекламы ваши фотографии, снятые стрингерами, по всей Европе в модные журналы засунет, а бабушка вам потом эти журналы… Ну, вы поняли.

— Поняли, — сестры кивнули. — Если что, через Кристинку отдадим портным Гримальди, а те все надписи закрасят, а лейблы спорют.

Маневры великих княжон не остались незамеченными валькириями:

— Алексей Александрович, — подошла ко мне Людмила Александровна, — только не говорите мне, что девочки побежали примеривать на себя элементы такой симпатичной итальянской мотоэкипировки из натуральной и хорошо выделанной кожи? — старшая валькирия хищным взглядом смотрела все на тех же Демидову с Хачатурян, к которым начали присоединяться и другие девушки из малого света, обряженные в подобные «обновки».

— Хорошо, не скажу, — улыбнулся я. — Но скажу другое: карточка в вашем полном распоряжении, а при общении с государыней можете смело валить все на приказавшего вам приобрести всю эту вопиющую безвкусицу ничего не понимающего в достойном поведении меня. Если вам «безвкусицы» не хватит, только скажите, через принца Джузеппе дозакажем еще.

— Спасибо, Алексей Александрович, — валькирия благодарно кивнула, сделала знак своим подчиненным, и они пошли вслед за моими сестрами.

А я, кинув взгляд в сторону бурно обсуждавших у примерочных кабинок свой внешний вид двух арабских принцев, двух принцесс Монако, французской принцессы и одного русского дворянина по фамилии Петров, вернулся к братьям, добравшимся до Ниццы на мотоциклах уже в готовом «прикиде», двум немецким и одному английскому принцам.

— Алексей, — улыбавшийся Вильгельм мотнул головой в сторону наших байкерш, — думаю, выражу общее мнение, если скажу, что красивее русских девушек нет никого в мире!

— Полностью с тобой согласен, Вилли, — важно закивал я. — Приезжайте к нам за невестами, не пожалеете.

А про себя усмехнулся: хоть породу улучшите! А вообще, чем черт не шутит? Лишние «агенты влияния» нам в королевских родах Европы не помешают.

— Обязательно приедем, — кивнул он и без перехода уже с посерьезневшим лицом продолжил: — Алексей, у нас с братом есть к тебе огромная просьба…

— Слушаю внимательно, Вилли, — слегка напрягся я. — Если в моих силах, то с огромным удовольствием…

— Мы обеспечиваем байками и экипировкой BMW тебя, Николя с Алексом, Марию с Варварой, всех ваших друзей с охраной… Естественно, бесплатно и не сразу, а в кратчайшие сроки, но вы хотя бы иногда будете менять Ducati на BMW.

Вот и у немцев национальная гордость за свои бренды взыграла, и они тоже понимают, что соответствующие фотографии в любом случае просочатся в прессу. А какая это рекламная компания минимальными средствами и, главное, с участием каких родовитых молодых людей!

— Ну, Вилли… — протянул я, всем своим видом демонстрируя сомнения.

— Алексей, оскорблять тебя пошлым предложением денег мы не будем, — немцы переглянулись, — а вот любые твои условия готовы принять. В рамках разумного, конечно же…

— Вилли, Фриц, — тяжело вздохнул я, — думаю, что продолжать этот разговор правильнее будет в присутствии Джузеппе, а уж как он скажет, так и будет.

Я повернулся к братьям, которые дружно кивнули.

— Уверен, именно так бы и ответил настоящий дворянин, Алексей, — Вильгельм обозначил легкий поклон в мою сторону. — Что ж, дождемся Джузеппе… Кстати, Георг, — он посмотрел на англичанина, — тебе тоже надо подобрать себе Ducati, очень достойная марка спортивных байков. А еще один туристический BMW специально для Монако и Ниццы мы тебе с братом подарим.

— Буду в очередной раз благодарен, — кивнул тот. — И с Джузеппе насчет мота от Ducati обязательно поговорю.

Итальянец, старавшийся на правах хозяина поприсутствовать во всех местах салона сразу: и при выдаче байков, и в отделе экипировки, и в баре, где наша молодежь дожидалась своей очереди, — появился около нашей компании только через десять минут.

— Алексей, — сходу обратился он ко мне, — для Марии костюм нашелся практически сразу, а вот для Варвары и Елены ищут на складе. Сам понимаешь, фигуры у них нестандартные, а я не стал уточнять, что модельки для них подбирают мальчишеские.

— Понимаю, — отмахнулся я. — Ничего страшного. Слушай, Джузеппе, у нас тут к тебе с Вилли и Фрицем вопрос один есть, — и повернулся к немцам. — Я или вы, дорогие родственники?..

— Я, Алекс, — Вилли сделал шаг вперед. — Джузеппе, дружище, я тут к Алексу с просьбой обратился, а он сказал, чтобы ты решал… — И он практически слово в слово повторил свое предложение.

Было видно, что итальянец с трудом скрывал досаду, но самообладания улыбнуться ему все же хватило:

— Конечно, Вилли, прекрасное предложение! Думаю, так будет действительно справедливо, тем более байки BMW очень хороши! И, чтобы никому не было обидно, я со своей стороны тоже обеспечу на безвозмездной основе всех уважаемых русских гостей княжества Монако байками Ducati и всеми советующими аксессуарами. — И только я собрался возразить, как он меня остановил: — Алексей, и не думай спорить! Отказа не приму!

— Спасибо огромное, Джузеппе! — я обозначил поклон, а в голове уже крутились мысли, как лучше выйти из этой двусмысленной ситуации. — Мы с благодарностью примем твой подарок, но только при одном условии.

— Внимательно слушаю, Алексей.

— Ты сфотографируешься вместе со мной, Николаем, Александром, Марией и Варварой. Причем мы все должны быть в экипировке Ducati, сидеть мы будем на замечательных байках этой итальянской марки, а Романовы не будут иметь претензий, если эта фотография попадет в европейскую светскую хронику.

Николай с Александром активно кивали, всем своим видом демонстрируя полное со мной единение в этом славном начинании, Вилли же с Фрицем расстроенно переглянулись, Георг наблюдал за происходящим с невозмутимостью истинного англичанина, а вот настроение Джузеппе резко скакнуло вверх:

— Алексей, это королевский подарок! — выпалил итальянец. — Особенно что касается светской хроники… Сейчас же побегу закрывать кассу и прикажу бухгалтеру, чтобы она вернула все уплаченные деньги, — он внезапно осекся, с виноватым видом посмотрел на немцев, а потом опять на меня: — Алексей, а как же Вилли с Фрицем и их любимые байки BMW?

Ну, слава богу! Похоже, обиженных не останется, один только я от царственного деда очередную «пару ласковых» услышу…

— Дорогие родственники, дорогой Джузеппе, — я растянул рот в улыбке, — предлагаю одну общую фотографию, а бренды мне и моим родичам достанутся путем слепого жребия.

Довольные немцы переглянулись с проявившим дипломатичность итальянцем, и все трое кивнули.

— И меня к участию в жеребьевке требую допустить, — вмешался Георг. — Светская хроника и без Виндзоров? Кроме того, пора уже дать серьезный отпор байкам японских марок с их демпинговыми ценами. А если мы еще привлечем к фотосессии Диаба и Заида — одного на Ducati, а второго на BMW — весь арабский мир нам только спасибо скажет.

— А как же Гримальди и Бурбон? — это был Николай. — Девушки точно обидятся, если мы их на фотосессию не пригласим.

И взгляды всех молодых людей остановились почему-то на мне…

— Буду разговаривать, но за результат не ручаюсь. Кто возьмет на себя разговор с Диабом и Заидом?

Георг кивнул:

— Мы с Джузеппе, Вилли и Фрицем. Не переживай, Алексей, они точно согласятся…

Так и получилось — арабские принцы быстро дали свое согласие. А вот мои переговоры, начавшиеся с комплиментов роскошному внешнему виду всех трех принцесс, затянулись по причине согласования Стефании «фотосессии» со своими родичами, а когда она ответила согласием и пожелала участвовать в жеребьевке, условие выдвинули сестры Гримальди, тоже успевшие созвониться с отцом:

— Алексей, наша общая фотография должна быть сделана на фоне казино «Монте-Карло», — хитро улыбалась мне Ева. — Это личная просьба нашего отца к тебе. Стеша, ты же не будешь возражать? — она глянула на подругу.

— Отличная идея! — кивнула француженка. — Алексей, соглашайся! Ты и так уже делаешь одолжение итальянцам и немцам, так сделай приятное Монако и Франции.

— Подгоняйте экипировку по фигурам, красавицы! — важно произнес я. — Вас мы с моими сестрами поставим на передний план!

— Не вы нас поставите, а мы сами там встанем! — одновременно фыркнули все три девушки и со смехом начали принимать те позы, в которых они, по их мнению, должны были выглядеть наиболее… соблазнительно на этой фотоссесии.

И, что характерно, всем трем принцессам это прекрасно удавалось! Как же кожа костюмов обтягивала их тела в нужных местах! А эти провокационно расстегнутые молнии на курточках!

— А чем это вы тут занимаетесь?

К нам подошла целая делегация, состоящая из моих сестер, Шереметьевой, Долгорукой, Юсуповой, Панцулаи и Демидовой с Хачатурян.

— Демонстрируем Алексею новую европейскую моду, — быстро нашлась Стефания. — Кстати, девушки, вы тоже в тренде. Присоединяйтесь!

— Можно еще банданы носить, а не шлемами пользоваться, — задумчиво протянула Хачатурян, критически разглядывая импортных законодательниц мод.

— И шейные платки, чтобы молнию на курточке до конца не застегивать, — это предложила Демидова. — Или какие-нибудь шарфики… И обязательно перчатки на руки, девочки! Со стразиками! И обувь надо бы подобрать помассивней на высокой подошве…

А я, так удачно «соскочивший» с объяснений, перед тем как удалиться, дабы не мешать обсуждению последних модных тенденций, тихонько сказал Маше с Варей:

— Вздумаете на людях гнуться так же, как это делали только что Гримальди с Бурбон, тут же вылетите в Москву! Борт я вам обеспечу!

— Лешка, ты сатрап! — только и фыркнули они, но тут же автоматически застегнули молнии на своих курточках повыше.

Мои же приключения на этом не закончились — младший из Гогенцоллернов меня ждал и отвел в сторону:

— Алекс, хотел попросить твоего разрешения сделать подарок твоей родственнице, Елене, в виде байка BMW лично от себя.

— Конечно, Фриц, — кивнул я.

И прикинул, что если в рамках приличий и достаточно публично, то моей «родственнице» подобное внимание со стороны немецкого принца, а также соответствующие слухи на родине, пойдут только на пользу. Да и от меня все и всякие подозрения происходящее отведет… И продолжил:

— Я же понимаю, ни о каких официальных ухаживаниях речи не идет, и поэтому очень надеюсь, что в твоих романтических устремлениях, Фриц, все будет… красиво и невинно?!

— Можешь не сомневаться, Алекс! — немец засмущался и даже слегка покраснел. — Именно что красиво и невинно. Спасибо, что подобрал правильные слова.

— Обращайся, родственник, я всегда к твоим услугам, — и хлопнул его по плечу. — А сейчас пойдем к остальным молодым людям, поделимся с ними благими вестями…

***

— Ой, царевич, не сносить тебе головы! — трагическим тоном вещал Кузьмин. — Ой не сносить! И нас с Петровичем и Иванычем вместе с собой под монастырь подвел! — колдун пихнул сидящего на пассажирском переднем сиденье и все еще «дующегося» Михеева в плечо. — Ротмистр, я бы на твоем месте на комфортабельную хату в Бутырке не рассчитывал, нас сразу в подвал определят. Там и станочки разные затейливые есть для увеличения роста организма, отдельные для отсечения конечностей без наркоза, и дыба наличествует, и другие занятные приспособы во всем ассортименте…

Начальника моей охраны передернуло, а хмурый Прохор буркнул:

— Ваня, не нагнетай…

— А казнить нас знаешь, как будут, Иваныч? — как ни в чем не бывало продолжил колдун. — Руки привяжут к итальянскому самокату, ноги — к немецкому, а отмашку крутить ручки газа до упора даст лично государыня, которая перед этим еще раз взглянет на ту непотребную фотку, где ее любимые внучки обряжены не в красивые, нарядные платьишки, каковые девушкам их происхождения и положено таскать, а в похабные кожаные облегающие комбезы.

— Ваня…

— А царевича нашего, Иваныч, подержат на этот раз в Бутырке пару неделек, сделают очередное внушение, а потом вернут в лоно рода для дальнейшего несения им своих обязанностей будущего императора. Нам же с тобой прямо сейчас, пока мы еще дышим сладким воздухом свободы, следует упасть царевичу в ножки, чтобы он деток наших, будущих сиротинушек, не оставил заботой своей, проследил за воспитанием и в люди вывел…

— Не слушайте его, Владимир Иванович, — я не выдержал и захохотал. — Ничего вам не будет. Я же говорил, ситуация с каждой минутой нагнеталась все сильнее, пришлось импровизировать. Зато сейчас все довольны, а мы еще, как выразился Иван Олегович, итальянские и немецкие самокаты на ровном месте прижили.

— А кто в Кремль звонить будет? — буркнул воспитатель. — У меня желания нет, у Иваныча тем более, а Людмила Александровна так вообще прямо сказала, что ей еще пожить охота, и пусть государыня узнает о фотосессии с участием Маши и Вари от кого угодно, только не от нее. Так что доставай телефон, Лешка, и набирай отца. И постарайся быть очень убедительным, иначе мы точно по возвращении в Москву прямо из порта дружно заедем на вышеупомянутую, пользующуюся дурной репутацией в народе кичу.

Отцу по телефону ситуацию описал в красках, как и советовал Прохор, особо упирая на то, что просто не нашел другого выхода и импровизировал. Родитель, что характерно, сначала меня похвалил за сообразительность, а потом чуть ли не повторил Ванюшины слова:

— Ну, Лешка, держись! Бабушке фотосессия явно не придется по душе. Будь на телефоне.

Трубка завибрировала буквально на стоянке у салона BMW, причем звонила именно бабуля:

— Алексей, добрый вечер! — достаточно спокойным тоном начала она. — Мы с твоим дедом вне себя от этих ваших гламурных инициатив, но понимаем, что времена меняются, и не хотим выглядеть ретроградами. К чему веду, внучок, фотоссесию мы разрешаем, но сейчас я буду звонить Любе, старшей валькирии, пусть она проследит за девочками, чтобы те хотя бы выглядели прилично.

— Спасибо, бабушка! — с облегчением поблагодарил я.

— Это еще не все, внучок, — она отчетливо усмехнулась и явным глумливым тоном добавила, — передаю трубку деду.

— Лешка, ты меня слышишь?! — от рева императора вздрогнули все находящиеся в машине.

— Слышу, государь…

— За проявленную… халатность объявляю Прошке, Вове и Ване пять суток кремлевской гауптвахты! А тебе за проявленную… дипломатичность десять суток там же, но с корпением над букварями! Наказание отбудете по возвращении на любимую родину!

— Есть, ваше императорское величество! — вздохнул я.

— И передай Прошке, чтобы лучше за тобой приглядывал!

— Есть передать.

— Благодари отца с бабушкой за мою доброту, Лешка! — дед начал успокаиваться. — И закажи у Гогенцоллернов десяток туристических мотоциклов для нашего загородного имения, раз уж ты там такими тяжеловесными знакомствами стал обрастать. Только закажи обязательно за деньги, Лешка, Романовым подачек не надо. Конец связи.

Убрав телефон в карман, оглядел «подельников»:

— Всего-то пять суток, господа!

— По-божески… — кивнул воспитатель.

— Согласен, ни о чем… — с явным пренебрежением махнул рукой колдун.

— Позорище-то какое! — тяжело вздохнул ротмистр. — Первый раз на губу попаду, да еще и в таком возрасте! Как мне отцу после этого в глаза смотреть?

— Чудак-человек! — фыркнул Кузьмин. — Ему десять минут назад подвалы Бутырки корячились, а он из-за вшивой губы переживает! Иваныч, не позорь честь мундира, а лучше бери пример с царевича. Подростку восемнадцати нет, а он про свои десять суток даже не обмолвился.

— Виноват, ваше императорское высочество! — повернулся к нам Михеев. — Дела семейные, как вы понимаете…

— Ничего страшного, Владимир Иванович, — отмахнулся я. — Если его высокопревосходительство способен меня довести… до белого каления, представляю, что он с вами творит… Короче, господа, выходим, нас уже ожидают.

***

В салоне BMW все прошло практически так же, как и в Ducati: мы «выгребли» всю наличную технику, кроме выставочной, и экипировку со склада. Понятно, что в первую очередь байки достались принцам и принцессам, в том числе и «малолетней» Варваре, потом Прохору, Ивану и Владимиру Ивановичу с Валерой, которым техника была нужна для выполнения полноценных функций по нашей охране. Вильгельм не забыл наказ своего царственного деда, и Сашка Петров тоже оказался счастливым обладателем мощного спортбайка без очереди. Фердинанд, как и обещал, торжественно подарил мот предупрежденной мной и поэтому старающейся изо всех сил не смущаться Елене Панцулае. Все остальные тянули жребий — кому-то байк достался сразу, а кто-то «разместил заказ» у буквально сбившихся с ног менеджеров салона немецкой техники.

— Алексей, — гудел счастливый Багратион, любовно поглаживая бак M 1000 RR, — если ты что-нибудь не придумаешь, родичи нас всех прибьют за подобные подарки.

— Это точно! — кивнул Нарышкин, а за ним и Каранеев с Татищевым. — Я уже чувствую, — продолжил внук командира Отдельного Корпуса жандармов, — как у меня ребра болят после критических высказываний любимого дедушки о недопустимости публичного появления молодого человека из знатного рода на этом… самокате. Алексей, ну ты понял… — он усмехнулся, намекая на тот инцидент на гауптвахте.

— Такое забудешь, — усмехнулся я в ответ. — Думаете, мне легче будет? Сандро прав, надо срочно что-то придумывать.

— Клуб, — выпалил Татищев. — Мотоклуб! А его главой назначить тебя, Алексей! И никто из наших родичей даже пикнуть не посмеет! Быстренько сварганить документы, устав там, положения всякие. Эмблемы пусть Шурка Петров изобразит… Почетными членами оформить всех импортных принцев и принцесс! И все, родичи отстанут!

— Идея не так чтобы и плоха… — пробормотал я. — Дюшу Долгорукого, как старосту нашего юридического курса, можно попросить заняться документами, но у нас даже названия клуба нет, а всем известно, как корабль назовешь, так он и поплывет.

— В чат сообщение об организации клуба кинуть, — прогудел Багратион, — и устроить голосование по названию. Например, «Черные волки», «Ночные волки» или «Черные ножи»…

— Сандро, — ухмыльнулся я, — да за предложенные тобой названия вновь организованной мотобанды из сливок родовитой молодежи империи меня царственный дедушка тихо удавит без излишней критики! Хотя… звучат эти названия прикольно… Может, и прокатит… Решено, за подбор названия будешь ответственным у нас ты, Сандро. И проследи, пожалуйста, чтобы наши девушки не вздумали настаивать на чем-то романтичном вроде «Шипы и розы», «Повелители скорости» или «Рыцари дорог». — Молодые люди понятливо хохотнули. — А я пойду Дюшу Долгорукого искать…

***

— Лешенька, ты же примешь меня в свой мотоклуб? — присевшая рядом со мной на диван Варвара под скрип кожи костюмчика состроила печальное личико. — У меня же теперь целых два личных мотоцикла будет… И экипировка…

— В мой мотоклуб? — удивился я, одобрительно кивая при этом продолжавшей вышагивать по номеру в экипировке BMW Марии, давая понять, что она, конечно же, лучше и красивее всех.

Сидящие в соседних креслах уже переодевшиеся для похода в церковь Николай с Александром показывали старшей сестре большие пальцы вверх.

— А чей еще, Лешенька? Конечно же, твой. И все это прекрасно понимают. Коля, Саша, я права?

— Права, сестренка, — подтвердили те.

— Варюша, — хмыкнул я, — мне за мои дипломатические способности, следствием которых станет наше общее неожиданное попадание в мировые новости, царственный дедушка впаял аж десять суток ареста, которые я проведу на кремлевской губе по возвращении в Москву. — Мария остановилась, уставившись на меня с удивлением. Коля с Сашей примерно с такими же эмоциями тоже смотрели на меня. — А теперь представь, сестренка, что со мной сделают отец с бабушкой и дедушкой, если я попытаюсь принять тебя в клуб в твоем-то возрасте.

— Грусть-печаль… — протянула Варя. — Вопрос пока снимается. А тебя на губе нам с Машей можно будет навещать?

— Не можно, а нужно, — я приобнял ее. — Но, если вы будете мне приносить различные вкусняшки.

— Будем, — закивала она. — Каждый день! — и опять это печальное выражение личика, но теперь уже с большой долей хитринки. — Лешенька, а кто-то нам с Машей роскошный подарок обещал?!

Твою же!.. Совсем забыл! А основные деньги нужны как бы для дела. И что делать?..

Идея, как всегда, поражала своей простотой, а уж как бабуля, в очередной раз проявившая свою змеиную сущность, сильно «обрадуется»!

— Варюша, Машенька, — гордо выпрямился я, — обещал, значит, есть у меня для вас роскошный подарок! Вилла в Ницце на берегу моря вам с Марией подойдет?

Под оглушительный визг сестер в номер ворвались две валькирии и трое дворцовых.

— Все в порядке, дамы и господа, — поднялся из кресла Александр. — Княжны таким образом проявляют свою несказанную радость.

Дворцовые переглянулись с валькириями, кивнули и вышли в коридор, а Александр обратился ко мне:

— Леха, я заинтригован!

— Я тоже, — это был Николай.

— И мы, — Варвара с Марией смотрели на меня, сгорая от любопытства. — А фотки виллы есть?

— Фоток нет, — хмыкнул я. — Слушайте все по порядку…

Когда закончил историю моих сегодняшних приключений, Николай с Александром в один голос заявили:

— Мы опять все самое интересное пропустили!

Марию же интересовало другое:

— Лешенька, ты там что-то про катер говорил…

Варвара поняла старшую сестру с полуслова:

— Да, Лешенька, может, этот катер сразу на виллу и перегнать? Как ни крути, ему там будет самое место.

— Сестренки, — откашлялся я, — при всем моей к вам любви и уважении, вам не жирно будет?

— Мы должны были попытаться! — заявила нисколько и не обиженная Варя. — А кому достанутся апартаменты в Монако? Нам с Машей хотелось бы претендовать и на них, но старший брат у нас сегодня злая злюка и не собирается идти навстречу скромным желаниям любящих сестер.

— Вот же малая завернула! — восхитился Александр. — Чувствуется школа царственной бабушки!

— Да, я такая! — гордо выпрямилась Варвара. — И я не малая! Малая у нас теперь Лиза!

— Варя, — вздохнул я, — апартаменты, которые мы с вами даже не видели, останутся в распоряжении главы рода до окончательного по ним решения. Может, они такие маленькие или расположены в таком непрестижном месте, что Романовым там и останавливаться будет стыдно. С гостиницей аналогичная история, будем решать потом, а вот катер… Что бы он из себя ни представлял, мы его отдадим под командование капитана Варушкина, а вот в будущем… Возможно, сестренки, его и припишут к вашей вилле. А теперь самое главное: я вам виллу подарил, а вот окончательного утверждения моего дарения у царственной бабушки добивайтесь сами.

— Лешенька! Нет!!! — вскочили они. — Ну пожалуйста!!!

— Я сегодня злая злюка, — пришлось напомнить им.

— Лешенька, ты самый лучший и добрый брат на свете!

— А вы?..

— Мы злые, бессердечные, расчетливые и жадные сестры! Нет нам прощения!

— И насколько хватит вашего раскаянья?

— Надолго, Лешенька! Обещаем!

— Хорошо…

И достал телефон, набрал бабулю и включил громкую связь.

— Только попробуй меня расстроить в этот светлый праздник, Алексей, — вместо приветствия услышали мы. — Говори быстрее, мы с дедом уже к храму подъезжаем.

— Бабушка, я Марии с Варварой виллу в Ницце подарил, которую мне в качестве виры англичане отдали. Будь так добра, в честь светлого праздника, утверди у деда мое решение.

Сестры с братьями замерли, а в трубке послышались характерные шебуршания, свидетельствующие о закрывании динамика одеждой — бабка явно доносила информацию до деда. Наконец:

— Утверждаем, в честь светлого праздника. Также в честь светлого праздника твой арест по возвращении продляется до тринадцати суток корпения над букварями, а не до пятнадцати. Этим же двум трусихам, которые побоялись позвонить самостоятельно, передай, что я по ним очень соскучилась и жду не дождусь их скорейшего возвращения.

— Спасибо, бабушка! Дедушке передай спасибо за проявленное милосердие и… пламенный привет!

— Говорит, тебе аналогично. И собирайтесь уже в церковь, мне Люда завтра в подробностях все доложит.

Убрав телефон в карман, я улыбнулся:

— Как выразился сегодня Прохор, тринадцать суток — это по-божески.

— Лешенька!!! Ты наш герой!!!

Бурное выражение сестринской любви и братской поддержки было прервано появлением в номере Прохора:

— Я стучал, а вы не слышали… Прошу прощения, Алексей, можно тебя на минутку?.. Внизу, на рецепции, твоей аудиенции ожидает генерал Нарышкин с сопровождающими лицами.

— Стесняюсь спросить, а командир жандармов чего в Монако забыл? — не понял я.

— Это не его высокопревосходительство к нам пожаловал, а просто превосходительство, генерал-майор Нарышкин, старший сын и наследник рода Нарышкиных.

— Вопрос тот же, чего его превосходительству в Монако надо?

— Генерал Нарышкин числится заместителем нашего посла в Германской империи, а на самом деле руководит всей легальной и нелегальной разведкой на территории Европы.

— Обалдеть! Настоящий рыцарь плаща и кинжала! — я и не пытался скрыть своих восторженных эмоций перед воспитателем. — Подожди-ка… Вы мне что, действительно не оставляете выбора, раз такой занятой человек сюда лично приехал? — Прохор без всякого смущения кивнул. — Хорошо, я согласен, но свое согласие даю пока только лично тебе, чтобы ты мог планировать… ну, ты понял, чтобы не наделать ошибок.

— Не передумаешь?

— Слово даю.

— Сроки мне для понимания озвучь, будь так добр.

— Хочу, чтобы мы все перед работенкой нормально отдохнули, поправили нервы, загорели… Мне еще на гауптвахту надо настроиться… А тебе когда еще в Испании побывать придется…

— Все-таки собрался ты посетить Ибицу, — усмехнулся Прохор, а я даже не удивился его информированности. — Не переживай, твой отец уже согласовал этот вариант с государем.

— Вот по возвращении с Ибицы и… — я кивнул.

— Принято. Тогда давай сразу определимся по Ванюше. Предлагаю наконец посвятить его в наши предварительные планы, а то Колдун так реально с ума тут сойдет без четко поставленной задачи.

— Это точно. Может, прямо сейчас его и позовем, пусть наследника Нарышкиных глянет?

— Добро. Сестер, Лешка, отправь наверх переодеваться перед церковью, а вот Колю с Сашкой оставь, им будет полезно поприсутствовать.

— Сделаю…

… — Ваши императорские высочества, Нарышкин Алексей Петрович, — генерал кивнул. — Прибыл в ваше распоряжение… и в распоряжение господина Белобородова.

Наследник Нарышкиных, не очень высокий мужчина под пятьдесят, одетый в элегантный светло-синий костюм, белоснежную рубашку и лакированные черные штиблеты, был очень похож на своего отца, командира Отдельного Корпуса жандармов, но при этом обладал всеми клишированными внешними признаками дипломатического работника — располагающей улыбкой, хорошо поставленным голосом, безупречными манерами и уверенностью, которую я чуял совершенно отчетливо. Не верилось, что этот человек может с равным успехом носить военный мундир и орать на рыцарей плаща и кинжала рангом пониже:

— Молчать, кому сказал! Я вам покажу, чертово семя, как в кабаках шнапс с сосисками жрать и песенки похабные распевать на языке вероятного противника! Это залет, бойцы!..

Кроме того, судя по реакции Николая и Александра, оба моих брата с Нарышкиным были хорошо знакомы, и ничего, кроме положительных эмоций, этот «лощеный» аристократ у них не вызывал.

— Приятно познакомиться, ваше превосходительство, — кивнул я тезке.

— Ваше императорское высочество, будет достаточно Алексея Петровича, — обозначил он улыбку. — А моя скромная должность заместителя посла соответствует лишь чину полковника в табеле о рангах.

Ясно, профессиональная деформация во всей ее красе…

— Просто Алексей Александрович, — улыбнулся я в ответ, — должности не имею вообще, а числюсь по Военному министерству простым курсантом. Алексей Петрович, представите нам ваших сопровождающих лиц?

— Господа Иванов, Петров и Сидоров, состоят в должностях дипкурьеров при Министерстве иностранных дел.

Какие замечательные русские фамилии у господ офицеров! А, самое главное, точно «настоящие»!

— Рады приветствовать, ваши императорские высочества! — дипкурьеры еле сдерживали себя от уставного рявканья.

— Очень приятно познакомиться, господа офицеры, — продолжил улыбаться я.

И с интересом принялся их разглядывать. Отличные темные костюмы и галстуки, начищенная обувь, атлетические фигуры, хорошо скрываемая выправка профессиональных военных и, самое главное, никакие, совершенно не запоминающиеся лица без особых примет, которые забудешь через минуту, после того как увидел. И при этом явно чувствовалось, что все эти три дипкурьера очень и очень опасны.

Это что получается, Нарышкин с собой самых настоящих боевиков со знанием европейской специфики на всякий случай в Монако притащил? Отлично, Прохору будет легче!

— Алексей Петрович, у вас какие-то срочные вопросы к нам есть, или все можно решить в рабочем порядке?

— В рабочем порядке, Алексей Александрович, — после секундного раздумья ответил Нарышкин.

— Помощь в размещении требуется? А то в Монако сезон…

— У сына остановлюсь, Алексей Александрович, перед встречей с вами успел с ним созвониться. А для господ дипкурьеров мы забронировали скромные, но достойные номера заранее, как раз недалеко от вашего отеля.

— Отлично! Алексей Петрович, сегодня же Рождество, настоятельно прошу вас и господ дипкурьеров посетить службу в приходе. Или есть обстоятельства… препятствующие вашему там появлению?

— Обязательно будем, Алексей Александрович, — генерал улыбался.

— Там и встретимся, — кивнул я. — Номер мой телефонный на всякий случай запишете?

— Обязательно, Алексей Александрович. Все остальные номера, — Нарышкин посмотрел в сторону Николая, Александра, Прохора и Владимира Ивановича, — у меня есть.

Когда генерал с подчиненными вышел, я повернулся к Кузьмину:

— Иван Олегович, ваши впечатления?

— В деле бы посмотреть его превосходительство… — протянул он. — А так… если еще и учитывать традиции рода Нарышкиных, мужчина во всех смыслах крайне авторитетный.

— Более чем авторитетный! — заявил Александр. — Наше училище с отличием, потом спецкурсы МИДа с отличием, и за кордон.

— Я и говорю, крайне авторитетный мужчина, — кивнул Кузьмин. — И дипкурьеры с ним серьезные ребятишки… Хотя никакие это не дипкурьеры, царевич, а самые настоящие мокроделы под дипломатическим прикрытием.

Людмила Александровна, скромно сидевшая в уголке, не удержалась и хмыкнула, ее примеру последовали Николай с Александром, а колдун мечтательно продолжил:

— Мне бы в свое время хотя бы парочку таких дипкурьеров, старательно выдрессированных государством, а не то отребье из контингента, к услугам которых приходилось прибегать, я бы таких дел наворотил!

— У тебя и так неплохо получалось, — буркнул Прохор. — Короче, все ясно, мужчина авторитетный, дипкурьеры серьезные. Людмила Александровна, — он повернулся к валькирии, — будь добра, проследи за великими княжнами, чтобы они чего лишнего на службу не надели.

— Уже иду, Прохор Петрович, — понятливая женщина направилась в сторону лестницы.

А воспитатель продолжил:

— Ну что, Ванюша, есть у тебя к нам вопросы после состоявшейся встречи с дипломатическими работниками?

— Масса, — кивнул тот. — Но спрашивать из гордости ничего не буду, вы с царевичем всю охоту отбили.

— А мы тебя сейчас в основные моменты предстоящего действа посвятим, чтобы ты, гордый наш, не обижался…

Информацию Прохор излагал по-военному кратко, а когда дошел до возможных провокаций со стороны Германии, Англии и ряда других стран, возбудились даже Николай с Александром:

— Круто! — заявил с восторгом последний, а потом поник и с уверенностью сказал: — Леха, ты все-таки согласился…

— Фактически, да… Я же говорил, мне не оставляют выхода. Сами же видите…

— Видим… — вздохнули они.

А Кузьмин в это время смотрел на меня оценивающе, потом как-то подобрался и громко выдохнул:

— Царевич, отец родной! Ты же не оставишь детишек моих без наследства?

— Ванюша, ты чего несешь? — не понял я.

— Есть у меня, царевич, пара заначек на черный день…

— Сука, я так и знал! — вскочил с кресла Прохор. — Сколько? Общая сумма, быстро!

— Чуть больше пятидесяти миллионов… — опустил глаза колдун.

— Пятьдесят лямов! — воспитатель схватился за голову. — Пятьдесят лямов! Ты, тварь, Романовым задекларировал тридцать, когда тебя государь обратно под крылышко в род принимал!

— Запамятовал… — Кузьмин не поднимал глаза.

— А сейчас, сука, вспомнил?

— Ну да, чуть больше пятидесяти лямов… Если точнее, должно быть примерно восемьдесят два… Ставки там, проценты всякие льготные для вип-клиентов… Я же не знал, чем мое возвращение в род может обернуться, а потом уже поздно было…

Прохор от возмущения начал задыхаться, вокруг него заплясали характерные огоньки, и пришлось мне подскакивать к нему и сажать обратно в кресло, одновременно указывая братьям на бар.

Воспитатель начал приходить в себя только на втором стакане водки, а я судорожно соображал, что делать.

— Ванюша, ты же понимаешь, что это залет? А если учитывать резкий характер моего царственного деда, с подобным залетом ты даже до Бутырки явно не доезжаешь?

— Понимаю… — кивнул он. — Но ты же что-нибудь придумаешь, царевич?

— А почему ты сейчас про детишек не вспоминаешь?

— А поможет?

— Бл@дь! — выдохнул я. — Горбатого могила исправит! Будешь должен в очередной раз. А поступим мы следующим образом. Эти деньги я проведу через князя Пожарского, типа, это его средства, и попрошу отца включить их в общую массу средств, которые Романовы пустят на организовавшуюся финансовую аферу. Потом, в случае получения ожидаемой прибыли, этой самой прибылью ты делишься со всеми здесь присутствующими в равных долях…

— Со мной не надо, — с гордым видом заявил Владимир Иванович.

— И со мной, — буркнул Прохор.

— В равных долях, — повысил голос я. — Считайте это приказом. Возражения есть? Возражений нет. Продолжаем. Чуть позже, когда пена уляжется, ты, Ванюша, вместе со мной упадешь в ноги моему отцу, которому мы дружно скажем, что об этих деньгах я знал практически с самого начала твоего возвращения в род, и мы с тобой просто не представляли, как их… легализовать. Нам, понятно, никто не поверит, но, уверен, острой реакции уже не будет. Такой предварительный план тебя устроит?

— Более чем, — кивнул оживший колдун. — Спасибо, царевич!

— Требую значительный процент на благотворительность, — выдал хмурый Прохор. — Раз уж продаем душу дьяволу, надо бы и на добрые дела потратиться. Вова, ты со мной согласен?

— Полностью.

— Алексей?

— Принимается. Вы согласны? — я повернулся к братьям, которые закивали.

— Куда деваться… — пробормотал Кузьмин.

— А твоего мнения, Ванюша, — хмыкнул я, — по этому вопросу никто не спрашивает.

— Что за вопрос? — по лестнице спускались Мария с Варварой в сопровождении Людмилы Александровны.

— Текущие дела обсуждаем, — махнул я рукой. — Ничего интересного.

— Интересное все же есть, — поднялся из кресла уже полностью пришедший в себя Прохор. — Как раз всем присутствующим настроение перед Рождественской службой поднять…

Воспитатель дождался, пока мои сестры подойдут к нам и торжественным тоном продолжил:

— Дамы и господа, сегодня отдельным указом государя по личному составу Дворцовой полиции ротмистру Михееву Владимиру Ивановичу присвоено очередное звание подполковника! Владимир Иванович, сердечно поздравляем!

— Служу государю и отечеству! — вытянулся и рявкнул свежеиспеченный подполковник, которого мы все принялись обнимать и поздравлять. — Поляна с меня! — через некоторое время пообещал он, а потом поморщился: — Позорище! На губу пойду не ротмистром, а целым подполковником!

А Прохор мне прошептал:

— Отец твой оперативно с представлением задним числом подсуетился, иначе бы после губы наш Вова в ротмистрах еще как минимум полгода проходил…

***

— Очень достойно, батюшка Вадим! Очень достойно! — мы с настоятелем прихода аккуратно протиснулись из прихода через толпу кланяющихся нам православных, пришедших и приехавших на службу, количеством которых я был удивлен. — Что от нас требуется? Чем-то помочь?

Мы уже перечислили вместе с молодыми людьми из малого света на счет прихода порядка шестисот тысяч рублей.

— Все есть, Алексей, — улыбался батюшка Вадим. — Только… хорошо б было, если б члены рода Романовых бывали у нас почаще… Сам понимаешь, сколько у меня прихожан после вашего визита прибавится. Люди даже из Италии специально приехали, где католицизм главенствует, а про Францию я вообще молчу.

— Постараемся, батюшка Вадим, — пообещал я. — Но все же… Вижу, ночная подсветка у прихода отсутствует, фасад кое-где ремонта требует, ступени мрамором можно отделать, да и по мелочи еще наберется…

— Все так, Алексей, все так, но с вашими пожертвованиями и Божьей помощью справимся.

— А как у вас с автомобилями? — спросил я, помня «разведданные» Прохора. — Надо бы тоже обновить. — И, видя, что протоиерей собирается возражать, добавил: — Все решим, батюшка Вадим, не переживайте. И парой квартир вас в этом доме обеспечим, — я указал ему на соседний пятиэтажный дом. — Ну, не буду вас больше задерживать, а то православные не поймут…

Когда батюшка ушел обратно в приход, я повернулся к Николаю с Александром, все это время сопровождавшим нас:

— Молодые люди, Прохор берет на себя автомобили, а вы разговариваете с Евой насчет поиска строительной организации и помощи в выкупе квартир. Надо сделать все красиво, чтобы его святейшество остался доволен.

— Да мы сразу поняли, что нам этим заниматься предстоит, — вздохнули они. — Сделаем, Леха, не переживай, Святослав оценит наш широкий жест. Не пора? — они указали мне на оживившихся прихожан и молодых людей из малого света, дружно входивших в достаточно тесный приход.

— Все равно надо идти, нам с вами в почетном первом ряду стоять…

***

Около полуночи пискнула моя чуйка, ощутив едва уловимый поток чужого внимания. Провалившись в темп, я принялся аккуратно осуществлять поиск колдуна, но, как ни искал, так никого и не обнаружил. Поразмыслив, списал произошедшее на воздействие импровизированного эгрегора собравшихся в приходе людей, пребывающих в состоянии измененного сознания.

— Царевич, с тобой все в порядке? — ко мне со спины протиснулся Кузьмин.

— Поблазнилось, — не поворачивая головы, ответил я.

— Рядом постою, чтоб спокойнее было…

В половине первого чуйка пискнула уже отчетливее, а в темп меня выбросило уже на автомате.

На грани восприятия я видел, что к Монако быстро приближается колдун!

Глубже в темп…

Накинуть колокол…

Аккуратно втянуть образ колдуна…

— Чуешь, Ваня? — слегка обернулся я.

— Нет…

— Соберись…

А подсознание тем временем исправно выдавало информацию: колдун, судя по всему, достаточно слабенький по моим меркам, ведет себя осторожно, не забывая применять некое подобие колокола, нервничает, но упорно двигается к только ему одному ведомой цели…

— Ваня?!

— Нет пока…

А на меня уже начали поглядывать сестры и братья, да и Прохор с Владимиром Ивановичем, стоящие чуть сбоку, отчетливо косились в нашу с Ванюшей сторону.

— Вот он… — удовлетворенно прошептал Кузьмин. — Наши действия?

Он явно имел в виду наше нахождение на территории хоть и условно дружественного, но иностранного государства, и отсутствие у меня возможности покинуть службу — прихожане и протоиерей мой демонстративный уход явно не оценят.

— Бери Валеру и еще двоих и паси колдуна до упора. Попробует сбежать — гаси. Я освобожусь, и решим, что делать с ним дальше. Промежуточные отчеты присылай сообщениями. Смотри, не засветись.

— Не учи отца, царевич…

Через минуту рядом со мной стоял Прохор.

— В Монако колдун. Ваня им занимается, — прошептал я, продолжая держать темп и отслеживать облик. — Пока поводов для беспокойства нет, но…

— Принято…

Еще через пару минут подсознание обозначило мне россыпь напряженных огоньков, рассредоточивающихся вокруг прихода, — дворцовая полиция широким кругом брала под контроль близлежащие кварталы.

***

— Машенька, Варенька, все хорошо, — успокаивал я разволновавшихся сестер уже под утро. — Днем я вам все обязательно расскажу. А сейчас марш спать.

— Точно расскажешь? — с подозрением смотрели они на меня.

— Точно.

— Тогда ладно, — и они зашли в сопровождении своих валькирий в отель.

Мы зашагали через Золотую площадь по направлению к знаменитому казино Монте-Карло. А вот и Кузьмин…

— Внутри он, Алексей Александрович, — хищно оскалился Иван. — Вовсю играет, тварь, денежку зарабатывает, изображая нешуточный азарт.

— Ты заходил? — решил уточнить я, потому как, кроме односложных сообщений, типа: «Он в казино» и «Все еще в казино», — ничего от Вани не получал.

— Не в цвет прикинут, — Кузьмин погладил руками свой костюм, который точно не подходил для посещения столь статусного заведения. — Но я администратора от твоего имени застращал, он клиента по камерам лично отслеживает.

— Я же просил не светиться…

— Администратор помнить ничего не будет, — ухмыльнулся Кузьмин. — Но, если ты так переживаешь, могу его и в море притопить. Чистое самоубийство на почве неразделенной страсти… скажем, к шеф-повару казино, кстати, тоже мужчине. Но на это, как ты понимаешь, требуется время.

Если Николай с Александром, уже привыкшие к манере общения колдуна, только хмыкнули, то вот все три «дипкурьера», сопровождающих прихваченного нами с собой Нарышкина, многозначительно переглянулись, да и сам генерал оценивающим взглядом окинул Ванюшу — дипломаты явно почуяли родственную душу.

— Успокойся, Герасим, — вмешался Прохор. — Нам твой Му-му в море пока без надобности, а там как пойдет. Алексей, что дальше делать-то будем?

— Сейчас Иван Олегович встречается с зашуганным администратором, переодевается в форму охранника казино и аккуратно выдергивает решившего срубить по легкому деньжат клиента на «Звезду». Там мы клиента принимаем и страшно пытаем. А уж после этого решаем, нужен он нам, или на роду у него написано поплавать с грузом на шее, как та Му-Му.

— Толково, — одобрил воспитатель. — Иван Олегович, можешь исполнять, а Владимир Иванович подгонит тебе на всякий случай машину…

Через двадцать минут Кузьмин с Михеевым затаскивали в кают-компанию яхты бесчувственное тело мужчины лет тридцати.

— Пришлось гасить, — пояснил мне Иван, усаживая колдуна на приготовленный стул. — Клиент был на стреме и чуть не устроил в казино самый настоящий армагеддон.

— Документы? — спросил Прохор.

— Поляк, — Владимир Иванович достал из кармана паспорт и после жеста воспитателя отдал ксиву Нарышкину.

— Ян Западловский, — хмыкнул генерал. — Вот же угораздило с такой фамилией и на свободе… А паспорт, похоже, не «липа» — или «липа», изготовленная государственной конторой.

— Иван Олегович, — я обратился к колдуну, — приводи уже пана Западловского в себя и не забывай приглядывать за ним.

— Сей момент…

Поляк задергался, открыл мутные глаза и уставился прямо перед собой.

— Держу на всякий случай, — прокомментировал Кузьмин.

— Отлично, — я встал прямо напротив клиента. — Пан Западловский, — начал на русском, — вы знаете, кто я?

— Да, ваше высочество, — в глазах поляка, ответившего мне на русском с характерным пшеканьем, действительно появилось узнавание.

— Замечательно! Обещаете мне вести себя прилично?

— Да, ваше высочество…

— Господин Иванов, — я глянул в сторону Кузьмина, — пока отпускайте.

Взгляд поляка стал проясняться.

— Ну, пан Западловский, сколько денежек удалось сегодня заработать?

— Сколько заработал, все мои, ваше высочество, — буркнул он и потер руками виски.

— Пан хамит… — ухмыльнулся Прохор. — Алексей, дай я его порежу! — и в руке воспитателя, как и предусматривал сценарий, появился одолженный у морячков тесак.

— Обожди, — отмахнулся я.

А поляк поморщился и довольно-таки развязно заявил:

— Ваше высочество, что за дурной спектакль? Я прекрасно понимаю, что господин Иванов, или как там его… и вы сами способны вытащить из меня даже то, чего я сам не помню. Давайте не будем тратить время друг друга и приступим к делу. Шантажировать меня моей легкой шалостью и последствиями со стороны рода Гримальди у вас не получится, я дворянин, кадровый офицер польской разведки, и родину свою даже под страхом тюремного заключения не предам. — Он осклабился. — Ваше высочество, при всем к вам уважении и том, какие про вас ходят слухи, рановато вам еще в эти игры играть, подрасти треба.

— Нарывается, тварь спесивая! — прошипел побледневший Прохор. — Красиво соскочить хочет! Нет, пан, быстро не соскочишь, ты у меня умирать будешь долго!

Поляк же расхохотался и выдал на польском тираду явно ругательного содержания.

Пытаясь отделаться от стойкого ощущения неправильности всего происходящего, я остановил дернувшегося было воспитателя:

— Обожди, пока ругательства спишем на шоковое состояние пана Западловского, хоть его слова и очень обидны. — И повернулся к Нарышкину с Варушкиным. — Господа офицеры, желание заработать очередной орден присутствует? Возможно, даже «Георгия».

— Присутствует, ваше императорское высочество, — оба заинтересованно кивнули.

— Тогда слушайте план «В», в который мы с вами потом внесем необходимые штрихи. Помните то покушение Никпаев на моих сестер? Так вот, дурной пример оказался заразительным, и через пару дней, когда вы найдете мне еще трех-четырех поляков, на великих княжон Марию и Варвару будет совершено злодейское покушение прямо в центре Монако. Понятно, что, благодаря грамотным и своевременным действиям ваших подчиненных, выучке дворцовой полиции и, самое главное, героизму трех великих князей, — я указал на братьев, а потом на себя, — террористы во главе с паном Западловским будут уничтожены красиво, со всеми элементами готических ужасов, ну там, кровища хлещет, кишки вываливаются, пробитые грудины с оторванными конечностями на брусчатке живописно валяются… так, чтобы по отдельным фрагментам организмов террористов можно было легко опознать, и это очень важно. — Я повернулся к Кузьмину. — Господин Иванов, вы же сможете обеспечить нам эпичное нападение польских националистов?

— Легко, Алексей Александрович! — хохотнул тот. — Польские зомбаки будут в лучших традициях гаитянского Вуду. — И он хлопнул замершего и уже переставшего улыбаться поляка по плечу. — Не стремайся, пан! И ничего, что перед смертью поскачешь по Золотой площади балетным танцоркой, зато помрешь красиво — от руки цельного будущего ампиратора!

— Вот, мы уже и с местом покушения совместными усилиями определились, — хмыкнул я и повернулся обратно к Нарышкину с Варушкиным. — А дальше, господа офицеры, будет большая пресс-конференция, на которой бледные, но не сломленные великие княжны расскажут о подлости и низости терроризма, а вышеуказанные геройские великие князья хмуро намекнут на неминуемую расплату со стороны допустивших такое непотребство лиц. После этой пресс-конференции во всем мире поднимется общественный резонанс, женщины будут изо всех сил сочувствовать великим княжнам, мужчины следить за праведной местью Романовых, а во дворце польского короля возникнет дикая паника, потому что российские войска на границе будут приведены в полную боевую готовность. Пан Западловский, мне про незавидную судьбу ваших родичей и повальную чистку в славных рядах польской разведки есть необходимость рассказывать?

— Вы не посмеете, ваше высочество, — буркнул он. — Это против всех законов чести.

— Странно слышать это от кадрового разведчика, пан Западловский, особенно на фоне того, каким бесчестным способом вы пытались заработать деньги на жизнь. Так что, — я добавил гнева, — будешь ты, бл@дина шляхетская, на русскую разведку со всем усердием трудиться или предпочтешь в роли террориста выступить?

Поляк отшатнулся и закивал:

— Буду! Вы не оставляете мне выбора, ваше высочество!

— А теперь слушай меня внимательно, пан! — я продолжал давить гневом. — Попытаешься соскочить, отвечать будут твои родичи. Попытаешься гнать дезу, отвечать будут твои родичи. Сдохнешь… Не слышу?!

— Отвечать будут мои родичи… — прошептал он.

— Чудно! И сделай так, пан Западловский, чтобы я о тебе больше не слышал. Ну и последний штрих…

***

Удара великого князя генерал Нарышкин не увидел, но поляк заорал от боли, а потом, подвывая, принялся правой рукой баюкать левую.

— Это вам, пан Западловский, на долгую память лично от меня, — спокойным тоном сказал Алексей Александрович, — так сказать, за дискриминацию по возрастному признаку и сомнения в способностях Романовых. Сейчас вам окажут первую медицинскую помощь, после чего вами займутся присутствующие здесь господа. Пан Западловский, я могу идти, или мне все же остаться?

— Можете идти, ваше высочество, — провыл поляк.

— Выздоравливайте, пан Западловский, всего вам наилучшего.

— И вам, ваше высочество…

— Господа… кроме господина Иванова, остающегося приглядывать за нашим гостем, попрошу на минутку выйти со мной.

И уже на верхней палубе великий князь выдал:

— Господа, мне это все очень не нравится! Попахивает дурной постановкой. Прохор, что тебе подсказывает профессиональная чуйка?

— В Монако наш клиент все же заявился, хотя не мог не знать, что ты здесь, — это раз, — начал загибать пальцы Белобородов. — Глупо подставился с казино — это два. Сходу начал дерзить, фактически не оставляя себе выбора, — это три. Очень похоже на подставу. Алексей Петрович, ваше мнение?

— Я, понятно, всех нюансов не знаю, — задумчиво протянул Нарышкин, — но у меня складывается аналогичное впечатление. Может, клиента покрутим и… в море? От греха? Пузо ему правильно вспорем, он и не всплывет никогда.

— А если от нас именно этого и ждут? — вздохнул Белобородов. — Хотя вариант с морем тоже перспективный, при условии, что клиента начнут активно искать его коллеги по опасному бизнесу… Ладно, покрутим с помощью… господина Иванова, а там видно будет. А вы, молодые люди, — он повернулся к великим князьям, — идите-ка спать. Информацию доведем до вас завтра… нет, уже сегодня. — И, Владимир Иванович, — Белобородов задумчиво разглядывал Михеева, — повышенная готовность на постоянной основе…

***

— Монсеньер, подготовка практически завершена: кодированный поляк засветился и в Париже у Гагариных, и в Монако у Романовых. Команда собрана и ожидает во Франции сигнала на выдвижение.

— Новости отличные, но пока ждем предсказанных ранее событий.

— Монсеньер, простите меня за наглость, могу я узнать?..

— Твои деньги тоже в деле, не переживай, — кардинал на экране ноутбука величаво махнул рукой.

— Спасибо, монсеньер…

Глава 9

— Сестренки, вы бы слышали, с каким понтом на Лешку этот гонористый поляк выступал! — возмущался Александр, которому Варвара как раз подливала кофе. — Как Лешка сдержался, мы с Коляшкой до сих пор не понимаем…

Людмила Александровна, присутствовавшая при моем обещанном кратком «отчете» сестрам, только поморщилась, но от комментариев воздержалась.

— И что потом с этим поляком Прохор Петрович с Иваном Олеговичем сделали? — Мария сжала кулачки.

— На пляже у них спросим, — отмахнулся я и глянул на часы, которые показывали без пятнадцати минут полдень. — А сейчас, дорогие мои, хотелось бы поговорить о наших дальнейших планах. Коля, Саша, помнится, вы тихонько намекали насчет Ибицы?

Сестры, что характерно, на Николая с Александром даже не взглянули — они уставились на меня недоверчивыми глазами:

— Лешка, мы правда полетим на Ибицу?

— Через пару-тройку дней, отец дал добро, — кивнул с улыбкой я. — Теперь осталось только решить вопрос с достойным проживанием. — И глянул в сторону братьев.

— Все решим, — возбудились те. — Джузи обещал все устроить. Если что, переговорим с немецкими и английским родственниками, у них там тоже апартаменты есть.

— Маша, Варя, с вас сообщение о поездке на Ибицу в чат и общее напоминание, что в час яхта «Звезда» выходит на морскую прогулку. А сейчас предлагаю скоротать время на пляже.

На пляж мы попали не сразу — на выходе из номера нас поджидал Ваня Кузьмин:

— Ваши императорские высочества, — с пафосом начал он после взаимных приветствий, — позвольте отвлечь вас всех от, несомненно, важных государственных дел и продемонстрировать мой новый автомобиль! Прошу следовать за мной!

«Гелик» был действительно хорош — черный, тонированный в ночь, с шестилитровым двигателем, на сверкающих хромированных дисках и в модном обвесе! Светлый кожаный салон, музыка с огромным количеством динамиков и сабвуфером, деревянные вставки!

Понятно, что больше всего восторгов было у Марии с Варварой, которые и сподвигли меня на столь своеобразный подарок Колдуну, не остались в стороне и Николай с Александром, буквально выпросившие у Вани обещание хоть иногда давать им тачку в увольнительные для поездок по Москве. Потом было несколько кругов на «Гелике» по Золотой площади, за рулем отметились все, кроме Варвары, которая отказалась сама, мол, для нее машина слишком велика. Короче, довольны были все, и особенно Ваня, не устававший рассыпаться в комплиментах всем без исключения присутствующим Романовым.

По дороге на пляж Кузьмин «пришел в себя» и отчитался, что Белобородов по каким-то своим делам уже находится на «Звезде» и ждет нас там. На вопрос Марии с Варварой о поляке Ваня ожидаемо ответил, что с того взяли подписку о сотрудничестве и отпустили на все четыре стороны. Когда же мои сестры убежали к ожидавшим их подружкам, колдун прочитал на наших лицах тот же вопрос.

— Прохор на самом деле пошел на посудину проверять, хорошо ли затерли кровь и выкинули ли все кишки и кости шляхтича в море, — ухмылялся он. — Сами понимаете, заявляется такая праздная молодежь на яхту, а там… — и засмеялся, видя наше недоверие. — Да шучу я, просто по старой доброй морской традиции устроили поляку прогулку по доске в браслетах со старым якорем на шее.

— Круто! — с плохо скрываемым восторгом дружно заявили Николай с Александром. — Черт, надо было с вами остаться! Это ж как в романах про одиссею капитана Блада и похождения всяких там пиратов!

Я только вздохнул, а Ваня засмеялся:

— Расслабьтесь, молодые люди, отпустили мы его на все четыре стороны, как я великим княжнам и сказал. Но, если вам так хочется почувствовать себя настоящими джентльменами удачи и морскими волками в одном лице, попросите царевича переговорить с князем Гримальди или королем Франции, пусть те нам какого-нибудь закоренелого злодея отдадут для казни — оформим прогулку по доске в лучшем виде. — Он опять хохотнул. — Честно говоря, мне и самому интересно посмотреть, что из этой затеи выйдет, хотя… Такой способ казни, молодые люди, как по мне, слишком уж гуманный — бульк на дно утюгом, и никаких тебе мучений. — Колдун посерьезнел и подчеркнуто свирепым взглядом уставился на Николая с Александром. — Другое дело, например, на кол злодея или злодейку посадить, на костре сжечь или запытать до смерти на дыбе, чтоб пару неделек помучились. Хотите, могу с Сашей-цесаревичем о вашей стажировке в Бутырке договориться?

— Не надо, — опустили глаза они. — Нам казни Никпаев тогда, на границе с Афганистаном, хватило. Что ты так сразу, дядька Ваня?

— А что я? Я ничего… — и лицо Колдуна приняло свое обычное насмешливое выражение. — Короче, о шляхтиче этом забудьте, он теперь у его превосходительства генерала Нарышкина на связи состоит. И что там за сообщение такое про Ибицу я прочитал, после которого телефон пришлось в беззвучный режим переводить?..

Быстро посвятив Кузьмина в ближайшие планы посещения этого известного среди молодежи курорта, мы удостоились кислой улыбки Вани:

— Опять будет кошмар для дворцовых, да и мне с Прохором нормально не поспать…

— Мы будем себя хорошо вести! — в один голос заявили Николай с Александром. — Обещаем!

— Свежо предание, да верится с трудом… — буркнул Кузьмин. — Царевич, отойдем? — И, когда мы с ним расположились на стоящих чуть в сторонке лежаках, Колдун продолжил: — Слушай, мне пан Западловский все покоя не дает…

— В каком смысле?

— А без смысла, Алексей… Я, еще когда его в казино гасил, учуял легкую неправильность, а когда с ним после твоего ухода работать продолжил, чувство… необычности его сознания только усилилось. Так и не разобрался, что к чему, а тебя снова на яхту вызывать не стал, решил дать выспаться — тебе же с принцами и принцессами сегодня веселиться и офигеть какие важные проблемы обсуждать по организации будущего досуга.

На очередную «мульку» Колдуна я внимания не обратил — уже привык.

— В следующий раз обязательно вызывай, будем разбираться. С Прохором и остальными поделился своими ощущениями?

— Обижаешь! Нарышкину даже отдельно сказал, что я бы на его месте инфе от этого пана Западловского не верил от слова «совсем», и добавил, что, если чуйка меня не подвела, готов взять грех на душу, сгонять в Польшу и лично выполнить твое обещание по ликвидации родичей этого пана.

— Что тебе Нарышкин ответил? — вздохнул я.

— Что не он принимает подобные решения, но в случае возникновения обстоятельств, способных являться основанием для подобной командировки, Нарышкин обязательно укажет в рапорте вышестоящему начальству на некоего господина Иванова из Дворцовой полиции, как никто другой, подходящего для выполнения этой ответственной во всех смыслах миссии. — Кузьмин ухмыльнулся. — А после того, как в наш разговор влез очень злой на пана Петрович, генерал оперативно поправился и пообещал добавить в рапортину другого дворцового по фамилии Белобородов, который тоже достоин выполнить торжественное обещание великого князя Алексея Александровича. — Колдун зажмурился. — Царевич, и как только я вспомнил наши с твоим воспитателем былые подвиги и представил те, которые мы с ним, уверен, еще совершим, сразу как-то на душе стало легко и радостно! И уже в гостинке, в меру скромном номере, оставшиеся три с половиной часа спалось мне сладко и спокойно!

— Ваня, к Прохору я уже привык, а вот к твоей кровожадности мне еще предстоит приспосабливаться, — покивал я.

— И это мне говорит молодой человек, коллекционирующий черепушки своих врагов! — хохотнул он и тут же осекся. — Прости, царевич, вырвалось…

— Нормально… Тем более, ты абсолютно прав.

И сжал зубы от ощущения абсолютной пустоты в груди.

— Ваня, завтра Вике девять дней…

— Помню. Где помянуть соберемся?

— Придумаем…

И глубоко вздохнул, пытаясь хотя бы морским воздухом заглушить боль.

— Ладно, Ваня, — выдохнул я, — грустить будем завтра. У тебя что-то еще?

Колдун замялся и нерешительно сказал:

— Царевич, ты же помнишь наш вчерашний разговор о моих… капиталах, нажитых непосильным трудом?

Вместо ответа я достал телефон и нашел контакт князя Пожарского:

— С Рождеством, деда! Как дела?

Выслушав ответные поздравления старика и его заверения, что у Пожарских все хорошо, кратко описал свое «скучное» времяпрепровождение в Монако и спросил прямо:

— Деда, ты Романовым случайно денег не давал под обещание просто сказочных барышей?

— Было дело, Лешка, — с некоторой напряженностью в голосе ответил князь. — Все свободные средства Романовы у меня со счетов выгребли.

— Тебе объяснили, куда именно они пойдут, или деньги взяли под честное слово?

— Объяснили. И сказали, что гарантом выступаешь именно ты.

— Все так, деда. — Я откашлялся. — Тут такое дело… Завалялись у нас с Прохором и Иваном восемьдесят с лишним миллионов рублей, надо бы их тоже к делу пристроить, а через отца… Короче, не вариант. Можно как-то через тебя?

— Опять что-то мутишь, Лешка? — недовольно протянул дед. — И, вещает мне сердечко, муть поднялась с подачи Ванюши Кузьмина! Ладно, жди сообщение с реквизитами, с другим твоим дедом за эту внезапно образовавшуюся сумму вопрос порешаю.

Убрав телефон, я посмотрел на Ивана:

— Все слышал?

— Все, — кивнул тот и поежился. — Как бы Михаил Николаевич меня по возвращении на очередной разговор к себе на ковер не вызвал, мол, тебя, подростка неразумного, с пути истинного сбиваю… Царевич, в очередной раз… — колдун приложил руку к груди.

— По гроб обязан, — перебил я его с улыбкой, — не оставил заботами, отец родной, раб до конца жизни, дети тоже и так далее. Все правильно?

— Отработаю, царевич, живота не пожалею! — посерьезнел Кузьмин, продолжая держать руку на груди. — Все, что хочешь!..

— Ваня, это же не последняя твоя заначка? — усмехнулся я. — Понятно, я на непосильно нажитое не претендую, но больше легализацией твоих преступных доходов заниматься не намерен.

— Там уж на совсем черный день осталось, — как ни в чем не бывало отмахнулся он. — Порядка десяти лямов, сынишкам на достойную жизнь. Ну… или чуть больше. — И вздохнул. — Слишком суровую школу я прошел, чтобы все яйца в одну корзину складывать. Царевич, а ты знаешь, как подобное мое поведение всякие там доценты и старшие с младшими научные сотрудники в своих букварях и монографиях обзывают? В тех самых, которые мне пришлось в бегах тщательно штудировать для поднятия, так сказать, общей финансовой грамотности? Диверсификация рисков. Это…

— Я в курсе, что это значит, Ваня. Не забывай, Прохор тоже аналогичную школу прошел и меня кое-чему старательно все детство учил, а базовые экономические законы нам в лицее давали и сейчас в универе тоже… О, а вот и реквизиты дед Михаил прислал, сейчас тебе отправлю…

Уже в открытом море, когда молодежь вовсю загорала и танцевала на носу яхты, а «взрослые» чинно наблюдали за этим из своих шезлонгов, в общем чате Аня Шереметьева разместила ссылку. Перейдя по ней, в разделе «Светская хроника» обнаружил большую статью, посвященную нашему отдыху в Монако. Через некоторое время импровизированный танцпол на носу яхты опустел, а все молодые люди уткнулись в свои телефоны, подключенные к сети «Звезды». Еще через десять минут Шереметьеву окружили самые близкие друзья и упомянутые в статье иностранные принцы с принцессами, которым лестное для них содержание статьи оперативно перевели.

— Аня, ты отлично справилась! — настала и моя очередь хвалить нашу «гламурную» журналистку за первый размещенный в паутине репортаж из Монако. — Только вот опять я у тебя вышел если не героем, то… молодым человеком на жутком таком пафосе. И Николай с Александром такими же мажорами представлены.

— Анечка — молодец! — безапелляционно заявила довольная Мария, которой вместе с Варварой этого самого жуткого пафоса в статье досталось чуть меньше, а вот фотографий — гораздо больше. — Все красоты Монако расписала и фоточки вставила! А как наша звезда журналистики Еву, Кристину и Стефанию российской публике представила! И молодых людей тоже!

Указанные импортные принцы и принцессы довольно заулыбались, дружно попросили срочного разрешения у Шереметьевой на перевод статьи на их родные языки для размещения уже на своих ресурсах и даже намекнули, что готовы дать Анне более развернутые интервью. Девушка сделала вид, что очень смущена, но при этом с хитрой улыбкой заявила, что ловит их всех на слове.

— Можем прямо после обеда приступить, Анна, — улыбался старший Гогенцоллерн. — Или чуть позже, когда накупаемся.

— Хорошо, Вилли, — кивнула довольная Шереметьева. — Как вам с Фрицем будет удобно.

— Потом я, — это был Виндзор.

— Затем мы, — не отставали Диаб с Заидом, которые ранее передали Анне флешку с фотографиями своей яхты, за что меня девушка уже поблагодарила.

— А со мной можешь поговорить, Анна, когда тебе будет удобно, — Джузеппе не стал лезть в очередь, решив сыграть в джентльмена. — Я всегда к твоим услугам.

— Вот же!.. — хмыкнул Вилли. — Где наше воспитание? Анна, прости! Мы все в твоем полном распоряжении.

— Благодарю, ваши высочества! — девушка, обряженная в красный раздельный купальник, изобразила изящный книксен. — Я обязательно воспользуюсь этой возможностью.

Дальше пошли поздравления Шереметьевой от малого света, полный список молодых людей из которого Анна, во избежание обид, не забыла разместить в конце статьи. Когда первый ажиотаж спал, меня из компании итальянца, британца, немцев, арабов и Николая с Александром, с которыми мы обсуждали предстоящую поездку на Ибицу, «отпросила» Мария:

— Леша, Ева с Кристиной предлагают Ане написать отдельный репортаж о модных бутиках Монако, а мы с Варей, Наташей Долгорукой, Ингой Юсуповой, Женей Демидовой и Тамарой Хачатурян будем описывать наши сугубо положительные впечатления. Естественно, свое мнение выскажет и Стефания. Ты же не против?

— Фоточки «эксперток» будут прилагаться? — не удержался от улыбки я.

— В больших количествах, — с довольным видом кивнула сестра.

— А остальные девушки из малого света не обидятся?

— Они все понимают и если обидятся, то самую малость.

— Может, вы Голицыну в этот список включите, так сказать, по старой памяти? А то они с Татищевым так своей игрой в любовь увлеклись, что из общей компании совсем выпали.

— Включим.

— И еще одно условие, Машенька: пусть мнение нашей гламурной журналистки в статье тоже присутствует, как и ее фотографии, тем более она печатается под псевдонимом, а то она из природной скромности про себя благополучно забудет.

— Все-таки заботишься ты о Аньке, — хитро прищурилась сестра. — Молодец, твоя будущая супруга должна мелькать на страницах светской хроники как можно чаще!

— Я не забочусь об Анне, Машенька, — чуть покривился я, — а исправляю ошибки ее лучших подружек, которые ради удовлетворения собственного ЧСВ готовы забыть, кто именно предоставляет им эту возможность.

— Царственная бабушка в своих выводах точно не ошиблась, — показательно вздохнула она, — обостренное чувство справедливости у нашего Лешеньки имеет не только разрушительную сторону, в том числе и для него самого, но и созидательную, — Мария фыркнула. — Спасибо, братик, что указал на наши просчеты и ошибки, все исправим — будет у нас красотка Шереметьева со своей роскошной фигурой звездой отечественного глянца.

— Очень на это надеюсь, сестренка…

***

— Тамара, посмотри, как Фриц вокруг Ленки скачет. — Демидова взглядом указала Хачатурян на немца, который как раз принес Панцулае очередной бокал с коктейлем.

— Завидуешь? — Тамара поправила солнцезащитные очки и снова откинулась на лежак.

— Есть немного, — вздохнула Евгения, продолжая сидеть на шезлонге. — Как этот проклятый Романов появился, у меня с верными обожателями совсем все плохо стало, Алексей всех распугал. Даже коктейль никто не принесет! Не поухаживает за бедной девушкой! Прости, но твой Сандро не в счет…

— Ты ж сама на Романова прыгнула, — хмыкнула Хачатурян, — вот и пожинай плоды своих амбиций.

— А высочества эти все! — Демидова как будто не слышала подружку. — Диаб с Заидом от задней точки Шереметьевой взгляд оторвать не могут, Джузи продолжает тихонько сохнуть по Стефании, Фриц с Ленкой амуры крутит, а Вилли с Георгом демонстративно обходят меня стороной. Тамарка, что за ерунда творится? Почему хотя бы эти два известных на всю Европу донжуана не проявляют ко мне никакого, даже спортивного интереса? Так не должно быть! Просто сюрреализм какой-то!!!

— Господи, Женька, — улыбалась под очками Хачатурян, — только не психуй и говори потише. Ты же сама уже озвучила причину.

— Неужели опять Романов виноват?.. — Демидова совсем расстроилась.

— А кто еще? — Тамара вздохнула, уселась на своем шезлонге и посмотрела в сторону «высочеств», которые в компании молодых людей из малого света как раз развлекали себя тем, что разными способами дружно прыгали в море с фальшборта яхты. — Зачем Вилли и Георгу портить отношения с Алексеем из-за какой-то, уж извини, молодой девки?

— Ты хочешь сказать?.. — лицо Демидовой посветлело.

— Правильно говорят, со стороны виднее, — хмыкнула Хачатурян. — А теперь быстро соберись, выпрямилась, чтоб грудь торчала, натяни самую очаровательную из своих улыбок и шагай на своих высоченных каблах до бара походкой «от бедра». Мне, если что, «Маргариту» там зацепи.

— Тамара!..

— В «Маргариту» пусть бармен зонтик воткнет, чтоб как в лучших домах, — добавила та, лениво махнув рукой. — А Романов твой никуда не денется с подводной лодки, Женька, еще не такие у твоих ног валялись.

***

И опять эта ничем не примечательная каюта со спецсвязью, возле которой была самая чистая палуба на всей яхте — два сменяющихся «матросика» возле этой каюты только и делали, что «терлись» со швабрами. И опять разговор с отцом, при котором в этот раз присутствовал Прохор.

— Да, Маша с Варей ведут себя хорошо, Коля с Сашей тоже, как и вся остальная молодежь.

— Как с принцами отношения складываются? — родитель продолжал задавать ничего не значащие вопросы, которые мы с ним могли обсудить и по обычному телефону.

— Нормально.

— А про роман Панцулаи с Гогенцоллерном почему не упоминаешь?

Я многозначительно посмотрел на ухмыляющегося воспитателя и поморщился:

— Фриц у меня разрешения испросил и обещал, что все будет в рамках приличий.

— Сынок, это он тебе сам пообещал, или ты с него это обещание потребовал?

— Ну, фактически я потребовал.

— Отлично! — повеселел голос родителя. — Запретный плод сладок. Больше в отношения Панцулаи и Гогенцоллерна не вмешивайся, пусть у них все идет своим чередом, а там видно будет.

— Ты что, хочешь Лену под Фрица подложить? — возбудился я.

— Желательно с последующей беременностью и рождением на территории Российской империи милого такого маленького Гогенцоллерна.

— Отец!

— Я сказал, не вмешивайся! — рявкнул родитель, чей голос сейчас очень напоминал рык царственного деда. — Грех представившейся возможностью не воспользоваться! Эту «тему» я передам твоей бабушке, а она действовать будет через свою Люду. Ну, Людмилу Александровну… Людмила женщина умная и опытная, найдет для твоей Панцулаи правильные слова. — И после небольшой паузы родитель поинтересовался: — Чего молчишь?

— Ты же сказал не вмешиваться, — вздохнул я, понимая, что былого отторжения подобные методы «работы» любимых родичей на благо отечества у меня уже не вызывают, судя по всему, начинаю привыкать.

— И ты меня послушаешь? — в голосе родителя чувствовалось недоверие.

— Конечно, ваше императорское высочество.

— Ладно, — с тем же сомнением протянул он. — Неужели начинаешь слушаться кого-либо, кроме Прохора и Михаила Николаевича? Это хорошо… Теперь же перейдем к основной теме моего звонка. С Алексеем Нарышкиным познакомился?

— Да.

— Как он тебе?

— Если даже Ваня Кузьмин охарактеризовал Нарышкина как авторитетного мужчину, то мне остается к мнению Колдуна только присоединиться.

— Замечательно! А теперь слушай меня внимательно. Нарышкин к тебе прибыл не только в силу известных нам всем обстоятельств, но и, так совпало, по причине нахождения на отдыхе на Лазурном берегу одного очень интересного для нас человечка, обладающего важной информацией. Получить ее силами одного Нарышкина не представляется возможным, а тут в Монако и ты с Ваней-Колдуном, и Прохор, и целое подразделение нашего морского спецназа, — голос родителя становился все напряженнее. — Людовик, король Франции, хоть и сам заинтересован в ответах человечка уже на свои вопросы, помогать нам с интересантом оказался наотрез, обещал только полное невмешательство своих спецслужб взамен на включение в наш опросник пары своих пунктов. Короче, сынок, Алексей Петрович, Прохор и Ваня посветят вас с Колей и Сашей в детали операции, а вы уж подстрахуйте там Нарышкина с моряками.

— Сделаем, что сможем, — пообещал я, глядя при этом с недоумением на воспитателя, а когда мы с родителем попрощались, поинтересовался: — Прохор, это кому мы такому под нос опросник совать будем, если отец прямо просит подстраховать спецназ, а король Франции отказывается помогать?

— Банкира, Лешка, — воспитатель выдавил из себя улыбку, от которой у меня побежали знакомые мурашки, — обычного банкира. А теперь возвращайся обратно к друзьям, и Колю с Сашей предупреди, чтобы они только делали вид, что злоупотребляют. Вернемся в Монако, расскажу остальные подробности ночной операции.

***

День, в общем и целом, прошел плодотворно и весело — мы с импортными принцами продолжали «притираться» к друг другу, находили все больше тем для обсуждения и общих интересов. Не стала исключением и предстоящая поездка на Ибицу — Георг пресек все попытки Джузеппе самостоятельно решить вопрос с нашим размещением на острове и тут же позвонил Изабелле, внучке испанского короля, с которой был помолвлен. Через несколько минут британец заверил нас, что вопрос закрыт, Изабелла все проконтролирует и даже лично нас встретит на Ибице.

— Завтра она уже будет на острове, — Георг был явно доволен подобной инициативой своей невесты. — Заодно со всеми познакомится.

«А не многовато ли принцев и принцесс для одной поездки? — мысленно поморщился я. — Не отдых, а один сплошной дипломатический прием! Решено, в следующий раз или в Сочи, или в Крым! Лучше вообще на Кавказ, а если сильно повезет, то с Прохором на Смоленщину, в родное поместье…»

Понятно, вслух подобную «ересь» я бы присутствующим никогда не сказал, особенно после довольных переглядок Марии с Варварой, которые точно получали от такого отдыха истинное наслаждение, и приходилось мне только улыбаться во весь рот, демонстрируя радость от предстоящего знакомства с Изабеллой.

Николай с Александром, мало того что после моего предупреждения практически не пили, так еще и показывали свое хорошее воспитание, вовсю ухаживая за Евой и Стефанией. Мое периодическое наблюдение за старшей из сестер Гримальди не осталось ею незамеченным — сначала она смущалась, а потом, улучив момент, отвела меня в сторону:

— Алексей, прекрати, пожалуйста! — улыбнулась она. — Ты заставляешь меня чувствовать себя опять маленькой нашкодившей девочкой.

Изображать непонимание под этой обезоруживающей улыбкой я не решился:

— Хорошо, Ева, больше не буду.

— Спасибо огромное! — чуть расслабилась она. — И еще, Алексей, дедушка просил передать, что воспринял ночные действия твоей охраны в нашем казино как твое предварительное согласие по… тому вопросу. Что мне передать ему?

— Можешь передать мой совет, Ева, что было бы очень неплохо, если бы князь нашел для охраны Монако хорошего колдуна, — не повелся я на легкую провокацию Гримальди.

— Можешь кого-нибудь посоветовать? — только на миг лицо Евы стало серьезным, а потом опять озарилось ее неповторимой улыбкой, и в этот миг она успела показать мне себя настоящую, ту Еву, которую я видел своей чуйкой.

«Эта под мою бабку вряд ли до конца прогнется, а Колю или Сашу быстро на путь истинный направит…»

— Может, господин Кузьмин согласится? — продолжила девушка, у которой в карих глазах плясали чертики.

— А кто будет маленьких Романовых от злодеев защищать? — «парировал» я.

— Тоже верно! — засмеялась она. — Алексей, ты же не будешь на меня обижаться, если я передам в подробностях наш разговор не только деду и отцу, но и сестре?

— Будь так добра, — кивнул я. — Но Кристине пересказывай наш разговор не на яхте, а в спокойной домашней обстановке.

— Само собой. Я пойду?

— Конечно, Ева…

Сама Кристина в нашей компании появлялась редко — они с Сашкой Петровым уединились на носу яхты и, судя по задумчивому виду обоих, занимались совместным написанием морских пейзажей, делая перерывы только на отлучки в бар и на покупаться. Каково же было наше удивление, когда Смоленский Рембрандт после некоторых колебаний и под одобряющим взглядом младшей Гримальди вручил принцам и принцессам альбомные листы с их портретами, начертанными простым карандашом, чем вызвал понятную ажитацию среди счастливчиков. Особенно довольны были Стефания, Ева и Мария с Варварой — девушки не стеснялись выражать свой восторг, молодые же люди были более сдержаны, а судя по тому, как они аккуратно держали листы, пряча их от порывов легкого ветерка, судьба этих портретов должна была сложиться как нельзя лучше.

— Александр уже третий день рисованием себя развлекает, — пояснила Кристина, видимо, опасаясь ложного впечатления, что для ее молодого человека написать портрет, даже карандашом, ничего не стоит. — Сегодня он вносил последние штрихи и отдельно рисовал только вчера присоединившегося к нам Георга.

— Алекс, благодарю, — кивнул британец, — у тебя действительно огромный талант! Только почему я на портрете не вижу твоей подписи?

— И мы, — «возмутились» остальные.

— Это же так, просто наброски, — засмущался Петров.

— Мы настаиваем!

— Хорошо-хорошо…

В конце концов, с портретами разобрались и до возвращения на берег отдали их на хранение обратно Александру, в его специальную папку, после чего Петров попал в «цепкие лапы» Демидовой, Хачатурян, Шереметьевой, Долгорукой и Юсуповой. «Выяснение отношений», впрочем, долго не продлилось и обошлось без эксцессов — Шурка просто похлопал рукой по вышеупомянутой «заветной» папке и сообщил девушкам, что, пока он не завершит работу над набросками их портретов, те их не увидят.

Наблюдая за поведением моего друга, я не мог не отметить изменений в его поведении — как ни крути, а Шурка волей-неволей набирался светского лоска и привыкал «вращаться» в кругах высшей аристократии, в том числе и европейской, становясь там своим. При всем при этом приобретенный лоск и некоторая уверенность в себе, которых ему так не хватало в начале «карьеры», не входили в конфликт с его природной простотой и некоторой наивностью, которые легко списывались окружающими на репутацию творческой личности и даже добавляли Петрову некоторого шарма в общении с молодыми и не очень аристо. Оценил я и тактичность друга — он единственный, кто не только не пытался выяснить результаты моих раздумий по поводу сделки с Гримальди, но и как-то повлиять на мое решение — вчерашний разговор с его отцом можно было в расчет не брать, беседа состоялась явно по инициативе последнего. Именно на тактичность друга я и списывал возникшую между нами в последнюю пару дней легкую неловкость, ну, и еще на его желание побольше пообщаться с семьей и исполнение мной обязанностей по развлечению импортных принцев и принцесс…

К поведению девушек из нашей компании у меня тоже не было никаких претензий — по «признанию» и немцев, и арабов, и британца с итальянцем, они давно не отдыхали в окружении столь красивых и умных аристократок, способных не только поддержать разговор, но и поучаствовать в любом начинании, коим должны были стать покатушки на мотах после ужина с последующим продолжением вечера в ночном клубе. Понятно, что принцы насчет «начинаний» лукавили, но наши красавицы действительно сумели создать в компании особый микроклимат, насыщенный ни к чему не обязывающим флиртом, юмором, отсутствием напряга и легкостью, свойственной тем, кто действительно наслаждается каждым моментом отдыха и не мешает развлекаться другим.

Если отмечать частности, Аня Шереметьева до нашего прибытия обратно в Монако успела проинтервьюировать всех «заинтересованных» лиц, особое внимание ей пришлось уделить по восточному многоречивым братьям-арабам, которые, вне всяких сомнений, к ней неровно дышали, и я даже догадывался почему и как мужчина был с ними полностью солидарен. Фриц Гогенцоллерн не отходил от Елены Панцулаи, Дюша Долгорукий развлекал Марию и изредка Варвару, которая успевала общаться буквально со всеми, в том числе и с остальной молодежью из малого света, валькириями и даже с проводившими время на носу яхты Шуркой Петровым и Кристиной Гримальди. Остальные держались как-то вместе и успешно развлекали друг друга. Образцово-показательным поведением, к моему немалому удивлению, отличилась и Женя Демидова, старавшаяся держаться ко мне как можно ближе — никакого выпячивания собственной точки зрения и привычных едких комментариев в сторону Долгорукой и Юсуповой мы не услышали! Более того, звала теперь их Евгения не иначе как Наташенька и Ингочка, а Шереметьеву величала Анечкой. Ведь может наша Уральская принцесса, когда захочет!

Договорились мы и о фотосессии с мотоциклами Ducati и BMW, которая должна была пройти завтра в полдень у казино Монте-Карло. Под этим предлогом я попытался «отмазать» себя и Николая с Александром от похода в ночной клуб, мол, мы с ними и так не выспались после Рождественской службы, а сегодня вечером еще раз собирались посетить храм божий — закрепить, так сказать, снизошедшую благодать. Братья активно кивали, а Мария с Варварой, как и остальные представители малого света, смотрели в нашу сторону с плохо скрываемым подозрением, но, слава богу, от комментариев воздерживались, так что нас благополучно «отпустили».

— Лешка, надо бы завтра в приходе свечки поставить за упокой и посидеть, — уже во время швартовки яхты ко мне подошел Прохор в сопровождении Владимира Ивановича и Людмилы Александровны, где-то недалеко маячил Иван.

— У нас завтра в полдень фотосессия, а потом я собирался… Короче, в номере посидеть.

— В одного?

— С вами, конечно.

Воспитатель нахмурился:

— Желание понятное, но в сложившихся обстоятельствах неуместное — не на родине. Лешка, ты в Монако фактически представляешь Российскую империю, подумай, как бы Вика отнеслась к невыполнению тобой своих прямых обязанностей.

— Что ты предлагаешь? — вздохнул я, признавая правоту Прохора.

— Найдем время, сходим в приход, потом в ресторане помянем Вику, но, в общем и целом, наполнение твоего крайне содержательного графика останется прежним — развлечения в обществе европейской знати.

— Есть, господин императорский помощник, — кивнул я. — Но завтра ночью, перед сном, мы с тобой обязательно напьемся.

— Договорились. Сейчас же провожай молодежь, бери Колю с Сашей, и мы вас ждем на яхте…

***

На импровизированном военном совете, помимо подданных Российской империи, присутствовали два представителя французской стороны: начальник охраны Стефании шевалье Дюбуа и сотрудник тех же французских спецслужб по фамилии Бланзак. Судя по тому, что этот Бланзак хорошо знал Нарышкина, манеры имел безупречные, а доспех — развитый для своих средних лет, спецслужбист он был не из простых, как непростым было и его происхождение.

— Наша цель, — Алексей Петрович вывел на экран плазменной панели фотографию крепкого, немолодого уже мужчины с совершенно обыкновенной внешностью. — Господин Йост Церинген из кантона Женевы, управляющий «Женевским банком». Это, как вы понимаете, официальная часть биографии, неофициально господин Церинген является «черным банкиром», оказывающим определенного рода услуги всякому сброду и… разведкам разных стран. — Я заметил, как Бланзак поморщился после этих слов. Нарышкин же, тоже обративший внимание на реакцию француза, улыбнулся и продолжил: — В последнее время российской стороной была замечена тенденция к увеличению ничем не объяснимых случаев провала наших агентов, аналитики же пришли к выводу, что целенаправленная утечка, скорее всего, идет из банка господина Церингена, обещающего своим клиентом безусловное соблюдение тайны вклада. Для подтверждения этой версии мы с вами и должны наведаться к господину Церингену на его виллу, где он как раз отдыхает, и хорошенько его допросить. Господа, — Нарышкин посмотрел на французов, — желаете что-то добавить? — Те отрицательно помотали головами. — Тогда слово предоставляется господину Варушкину.

Адмирал поднялся, откашлялся, принял из рук Алексея Петровича пульт и начал:

— Итак, господа, прошу ознакомиться с диспозицией, — на экране замелькали изображения красивой виллы с разных ракурсов, в том числе с моря и улицы перед ней. — Это поэтажный план хозяйского и гостевого домов, отдельно винный подвал и хозпостройки с гаражом. Это план прилегающей территории. Основная группа захвата проникнет на территорию с пляжа в указанных местах, группа подстраховки будет в это время находиться на улице и в случае необходимости на территорию виллы пройдет вот здесь и здесь. Докладываю, что, по сведеньям наших французских коллег, вместе с целью на территории виллы постоянно находятся три охранника, любовница и четыре человека из обслуги: повар, садовник и две горничных, — четверо последних проживают отдельно, в гостевом доме. Начало операции назначено на 03–00. Доклад закончил.

Варушкин оглядел присутствующих, вопросов не дождался и сел на место, а к панели, продолжавшей демонстрировать схематичный план виллы, вернулся Нарышкин:

— Господа, в конце хочу еще раз особо обратить внимание на тайный характер данной операции. Наши французские коллеги хоть и взяли на себя решение всех вопросов с местной полицией, но хотелось бы обойтись совсем без нее. В идеале, даже соседи нашего банкира ничего не должны услышать, а если и услышат — списать происходящее на невинные развлечения загулявших швейцарцев. — И генерал посмотрел на французов. — Господин Бланзак, господин Дюбуа, у вас есть что добавить?

— Нет, господин Нарышкин, — ответили те и встали. — В два часа будем в назначенном месте. До встречи. И удачи, господа! Ваши высочества! — французы поклонились нам с Николаем и Александром и в сопровождении Алексея Петровича покинули каюту.

А к панели опять встал Варушкин и принялся посвящать нас в детальный план операции. Самым же интересным для меня стало описание, если можно так выразиться, тактико-технических характеристик господ швейцарцев, главными из которых были врожденный чудовищно крепкий доспех и владение какой-либо стихией фактически на минимальном уровне, достаточном только для бытового применения! Я аж узнал себя полугодовой давности! Этим-то и объяснялось привлечение к захвату столь необычной цели аж полноценного подразделения спецназа и просьба отца о подстраховке морячков с нашей Колей и Сашей стороны.

Как выяснилось, Нарышкин в кустах отсиживаться тоже не собирался — именно он и три его «дипкурьера» составляли группу подстраховки, усиленную еще и Ваней Кузьминым, в обязанности которого входило полное гашение всех обликов, находящихся на территории виллы. Нам с Колей и Сашей досталась роль этакого резерва командования или палочки-выручалочки, к которой прибегают только в крайнем случае. Короче, я охренел от того, сколько сил бросили на захват какого-то швейцарца, а все нюансы мне чуть позже разъяснил Кузьмин:

— Царевич, ты из школьного курса истории должен знать, что в средние века именно швейцарская армия представляла собой самую боеспособную армию Европы.

— Помню.

— Именно поэтому их в конце концов оставили в покое, особенно после того, как очередной Папа Римский завел у себя швейцарскую гвардию, исправно служащую Ватикану до сих пор. Оставленные в покое швейцарцы активно занялись ростовщичеством, которое со временем превратился в респектабельный банковский бизнес, но свои крепкие доспехи не растеряли. Больше тебе скажу, царевич, этот доспех, по слухам, эффективно защищает их не только на материальном уровне, но и в ментальном плане.

— Насколько сильно? — подобрался я.

— Достаточно, чтобы защищать на протяжении нескольких столетий римских пап, активно участвовать в деятельности святой инквизиции по уничтожению колдунов с ведьмами и без ущерба заниматься ростовщичеством, — совсем не весело ответил Колдун. — Теперь просто представь, с чем именно мы с тобой можем столкнуться.

— Да уж… — протянул я. — А зачем вообще тогда морячков привлекать? Тебя, Прохора, Коли с Сашей, Нарышкина со своим опросником и меня должно хватить. Если бы не получилось — разыграли бы попытку ограбления и просто растворились в ночи.

— А французы, которые за нами будут следить под запись с разных точек? — вмешался в разговор Прохор. — Зачем нам так откровенно светить твои с Ваней возможности? А тут целая спецоперация, эпичная высадка с моря, антураж в виде гидрокостюмов, эффектное преодоление препятствий в прыжке и кувырки через розовые кусты… Пущай смотрят потом записи, нам не жалко. Вот если все пойдет через одно место, вы и вмешаетесь, там не до жиру будет. Главное — клиента за хобот взять и получить правдивые ответы на все интересующие нас вопросы.

— Ясно…

— На пирсе быть в полночь, молодежь, и без опозданий мне!

— Слушаемся, господин императорский помощник!..

***

После ужина, перед которым наши девушки опять умудрились «прошвырнуться» по бутикам, я напомнил Марии с Варварой о завтрашних поминках и тут же получил от старшей сестры гневную отповедь:

— Плохого же ты мнения о нас с Варей, Лешенька! Мы Вику с детства знали! Как ты мог подумать, что мы забудем!

— Извините… — опустил глаза я.

— Извиняется он! — продолжала «гневаться» Маша. — Мы уже и Людмилу Александровну попросили кого-нибудь завтра утром в церковь отправить, чтобы батюшка Вадим поминальный молебен по Виктории прочитал, если у нас не получится до прихода добраться.

— Почему это не получится? — вскинулся я.

— Просто Стефания предложила завтра прямо после фотосессии на яхте вдоль Лазурного берега пройтись, все красоты показать… Обещала хорошего экскурсовода, полдник и ужин в пафосных ресторанах, прогулки в живописных местах… — Мария смотрела на меня смущенно. — Можно было бы и на нашу с Варей виллу заскочить… Посмотреть… Оценить твой подарок, Лешенька…

На виллу заскочить? Посмотреть? Оценить???

Это действительно был край…

И опять эта звенящая пустота в груди, а из эмоций одна обида…

Мария же затараторила:

— Но мы с Варей сразу Стеше сказали, что край в восемь вечера должны быть в Монако! А чтобы остальным отдых не портить, мы можем байки с собой на яхту взять, и на них в Монако вернуться!

— Стеше сказали к восьми, а домой, значит, на байках? — меня начало потрясывать. — А в церковь мы, значит, в кожаной экипировке и шлемах явимся и так же поминальный молебен слушать будем? А свечки за упокой Викиной души в перчатках ставить начнем?

— Леша?! — Маша с Варей побледнели, а стоящие рядом молодые люди попятились.

Меня же несло:

— А потом мы выйдем из церкви, сядем на байки и поедем смотреть вашу яхту, сестренки! А потом будет веселье в ночном клубе до утра! Гуляй, рванина?

— Леша?! — испуганные, бледные до синевы сестры сделали от меня несколько шагов назад.

— Марш в номер! И без моего разрешения его не покидать!

Машу с Варей как ветром сдуло, а с их исчезновением начало отпускать и грудь.

— Алексей Александрович, — ко мне с опаской подходил Михеев, — может, вам водички попить? Или чего-нибудь покрепче? И будьте так добры, уберите иллюминацию…

— Какую еще иллюминацию? — не понял я.

А когда проследил за направлением взгляда подполковника и обернулся, не поверил своим глазам — по бокам и сзади меня на расстоянии больше трех метров стояла сплошная стена из плавно перемещавшихся, отчетливо гудевших огненных и воздушных смерчей, которые перемешивались между собой, вспыхивали, распадались, образовывая новые такие же, и снова соединялись в каком-то безумно-завораживающем танце…

Успокойся, Алексей! Возьми себя в руки!

И только через несколько секунд обиженные тем, что им не удалось насытиться обещанным жертвоприношением, воздух и огонь послушно втянулись в меня обратно, продолжая гулять по венам и не желая успокаиваться.

— Дамы и господа! — я очень боялся, что моя улыбка будет похожа на оскал. — Искренне прошу прощения за испорченный вечер! Прошу меня извинить! — и вышел на свежий воздух.

***

— Один в один царственный дед в гневе! — Александр пихнул Николая локтем в бок. — Только гораздо страшнее.

— Это ж как надо было Лешку довести, чтобы он такое выдал… — буркнул в ответ Николай. — Ой, не завидую я Машке с Варькой, похоже, кончилось у брата терпение…

***

— Убедились? — Георг выдавил из себя улыбку, косясь на Вилли и Фрица. — Я что говорил? А вы мне не верили. И стихии наличествуют, без нас спровоцировали…

— Это да… Гнев действительно впечатляет, — протянул старший из Гогенцоллернов. — И стихии есть… Я вообще теперь отказываюсь что-либо понимать…

***

— Все, довыпендривались наши великие княжны, — вздохнула Шереметьева и посмотрела на Долгорукую с Юсуповой. — Как тогда с вами, девочки, случилось: Алексей терпел-терпел ваши закидоны, а потом…

— Все настолько серьезно? — прикусила губу стоявшая рядом Демидова, на которую «разговор» Алексея с сестрами тоже произвел неизгладимое впечатление.

— Еще серьезнее, — кивнула Анна и обратилась к заметно нервничающему Долгорукому. — Андрей, я все понимаю, но прими дружеский совет — это дела семейные, лучше в них не лезть.

— И не собирался, — кивнул тот. — Но все равно спасибо, Анечка…

***

— А я уж думал, никогда этого не дождусь, — тихонько шепнул Ивану довольный Прохор. — И для остальной молодежи пример показательный. Интересно, чем сестры заслужили подобное? Неужели, что-то ляпнули, связанное с памятью о Вике?

— Скорее всего, — пожал плечами Кузьмин. — Но выглядело все крайне эпично! Ты фамильные романовские черты в царевиче при его выступлении разглядел?

— Ты хотел сказать, дедовские и отцовские? — хмыкнул Белобородов. — Мне раньше казалось, что нашего государя вряд ли кто способен в гневе переплюнуть, но сынке это удалось уже в неполные восемнадцать. Представляешь, что будет дальше?

— Уже боюсь. Может, выйдем к царевичу, глянем, как он там?

— Не стоит, пусть в одного успокаивается. Слава богу, он быстро отходит, иначе поимели б мы с ним проблем…

***

Свежий воздух, неторопливо прогуливающиеся по Золотой площади парочки и ясное звездное время сделали свое дело — я успокоился, вернулся в ресторан и сразу же подошел к французской принцессе, стоявшей с коктейлем в окружении всей нашей компании.

— Еще раз прошу прощения, — я обозначил общий поклон. — Стефания, Мария с Варварой рассказали мне о твоем предложении, но так складываются обстоятельства, что мне завтра вечером просто необходимо быть в церкви.

— И нам, — влезли Николай с Александром.

— И мне, — это был Сашка Петров.

Кристина взяла его под руку и твердо заявила:

— Я пойду с вами.

Мне же не оставалось ничего другого, кроме как развести руками:

— У нас поминки, Стефания, прошу понять… Но если часов в восемь вечера мы будем в Монако, то все нормально, мы успеем.

— Будем, Алексей, — кивнула она. — Извините, мне надо сделать несколько звонков, — и отошла в сторону.

А я проводил француженку благодарным взглядом — Стефания вообще могла предложить все отменить, а мне бы пришлось ее изо всех сил уговаривать оставить все по-прежнему, а так… Короче, избежали лишнего и никому не нужного красивого сотрясания воздуха.

— Молодые люди, если не ошибаюсь, у нас были запланированы вечерние гонки? — мое лицо уже не сводило нервным тиком, и поэтому была надежда на то, что улыбка выйдет нормальной. — Только давайте без фанатизма, завтра фотосессия…

***

В отель вернулся в половине двенадцатого ночи в достаточно благостном расположении духа — покатушки, как и всегда, сделали свое «грязное» дело по очищению мозгов от дурных мыслей. Еще в детстве, когда мы с Шуркой гоняли на «Уралах», я заметил, что после десяти-пятнадцати минут активной езды на мотоцикле в голове остается только одна-единственная мысль: «Только бы не уеб@ться!» — а все и всяческие проблемы отходят на задний план и не кажутся такими уж важными. Вот и сегодня произошло то же самое — мощный байк BMW, узкие улочки Монако с их проулками и резкими поворотами, машины, пешеходы и пьянящая скорость трассы Монако-Ницца!

— Алексей Александрович, — уже перед самой дверью в номер меня остановила Людмила Александровна, — звонила государыня, передавала вам привет и свое одобрение, — улыбалась валькирия.

— Неожиданно, — хмыкнул я, только теперь понимая, почему мне за весь вечер так никто с далекой родины и не позвонил. — Спасибо, Людмила Александровна. Как они? — и мотнул головой в сторону двери.

— Сначала плакали, сейчас переживают. Еще государыня просила передать, чтобы вы, Алексей Александрович, не вздумали перед Машей и Варей извиняться, а еще парочку дней, я цитирую, подержали в черном теле и не оглядывались при этом на мнение, я опять цитирую, всей этой европейской шушеры.

— Чудная у меня бабушка, не так ли, Людмила Александровна? — не удержался от ухмылки я.

— Что есть, то есть, — продолжала улыбаться валькирия. — Кроме того, от государыни были получены инструкции в отношении девицы Панцулаи и ее романтических отношений с младшим Гогенцоллерном… Мне показалось, что вам, Алексей Александрович, это следует знать.

Похоже, бабка забыла упомянуть, что я в курсе.

— Не боитесь, что я вас бабушке сдам, Людмила Александровна?

— Не боюсь, — валькирия посерьезнела. — Всегда могу сказать, что оперативная обстановка была такова, что я просто обязана была сообщить.

— А если бабушка прикажет Кузьмину или кому-нибудь из «Тайги» вас поспрошать?

— Вы же меня защитите, Алексей Александрович, как тогда с Петровыми? — она хитро улыбнулась. — И в крайнем случае сделаете так, что меня переведут в охрану Лизоньки?

— Людмила Александровна, — вздохнул я, — а не рановато ли вы на меня ставку начали делать?

— В самый раз, — отмахнулась валькирия. — Вон на Михеева посмотрите, он уже давно ваш с потрохами, как и все его дворцовые, и не только его…. Да и Коля с Сашей Романовы за вас хоть в огонь, хоть в воду.

— Так, Людмила Александровна, во-первых, про Панцулаю я был в курсе, так что можете не переживать, а во-вторых, считаю этот разговор совершенно беспредметным. Ваше же предложение дружбы принимаю с благодарностью, ценю и обещаю ответить полной взаимностью. Такой ответ вас удовлетворит?

— Более чем, — с довольным видом кивнула она.

— А теперь слушайте приказ на сегодняшнюю ночь — ни во что не вмешиваться, ждать нашего с сестрами возвращения.

— Неужели вы собрались взять их с собой? — по лицу валькирии пробежала тень тревоги. — Хотя… может, это и правильно… С Богом!..

Сестер я нашел на балконе и, не обращая внимания на показательный игнор с их стороны, достаточно жестко сказал:

— Десять минут на сборы. Форма одежды: джинсы, кроссовки, футболки и легкие куртки. Будем на Лазурном берегу иностранного шпиёна брать. Время пошло.

Мария с Варварой переглянулись и, не сговариваясь, опрометью выскочили с балкона…

***

— С тактической точки зрения ты неправ, Лешка, — шептал мне Прохор, косясь при этом на Марию с Варварой, которым адмирал Варушкин объяснял план операции, — и наша затея с этим банкиром может легко пойти по п@зде. Со стратегической же — мы получаем гораздо больше бонусов, даже если сегодня потерпим полное фиаско. Одно то, что Маша с Варей лучше начнут понимать тебя и своего отца, в перспективе даст очень и очень много. И это я еще не говорю про бонусы в виде не потраченных нервных клеток на выяснение отношений и сэкономленного драгоценного времени. Так что ты молодец, в рапорте я в любом случае тебя поддержу. А теперь ждем, пока закончит адмирал, и проводим психологическую накачку девочек перед их первой серьезной акцией…

Психологическая накачка свелась фактически к двум вещам: объяснению, что швейцарский банкир являлся конченой тварью, ради собственной выгоды торговавшей секретными данными наших разведчиков, и поэтому не заслуживал никакого снисхождения, и требованию выполнять все мои приказы и ни в коем случае не отходить от меня ни на шаг. По знаку воспитателя я прекратил давить на сестренок, попросил их все повторить и передал их в руки пары «горняшек», которые в этот раз были обряжены в черные форменные комбинезоны.

— Старый, — именно такой позывной был у адмирала Варушкина, — чую внимание вон с того суденышка, — я указал на рыболовецкий траулер, маячивший неподалеку.

— Кто бы сомневался, Камень, — хмыкнул он и хлопнул ладонью по надстройке катера, любезно предоставленного нам французами. — Мы хоть и проверили тут все соответствующей аппаратурой, но, как ты понимаешь, иные закладки с нашим походным набором выявить очень трудно. Главное, чтобы союзнички фугас в трюме не спрятали, остальное — ерунда.

— Приходилось вам в этих широтах работать? — для поддержания разговора решил поинтересоваться я.

— Где нам только не приходилось работать… — протянул Варушкин. — Но самый счастливый миг бывает, только когда родные берега уже без помощи оптики можешь рассмотреть.

— Романтик вы, ваше превосходительство…

— На флоте без этого никак, ваше императорское высочество, другие не приживаются. Так, приближаемся, пойду своих проверю…

— Как же мне неудобно в этом гидрокостюме! — ворчал Прохор, чье лицо в темноте я различал с большим трудом, но чьи эмоции прекрасно чуял, сам уже находясь на темпе. — Простите за выражение, молодые люди, но меня как в гандон засунули! И это на старости лет! Слава богу, хоть ножик-режик выдали и ласты с аквалангом напялить не заставили!

Николай с Александром, ждавшие, как и я, команды на переход с катера на лодку, отчетливо хмыкнули и покосились в сторону стоящих недалеко Марии с Варварой, которые заканчивали поправлять свое снаряжение.

— Можем легко исправить это досадное недоразумение, Зверь, — услышал я голос адмирала Варушкина, — чтоб было, значит, что за рюмкой чая друзьям-сухопутчикам понарассказывать, поделиться, так сказать, новыми впечатлениями… Можем потом и фоточки сделать в полной снаряге с ластами, маской, аппаратом и здоровенным тесаком на боку. Сразу говорю, автомат не дам — секретная разработка, — а вот ружьишко для подводной охоты для полного антуража найдем.

— Мало того что у них форма из всех родов войск самая красивая, за нее вас девки и любят, — буркнул в ответ воспитатель, — так еще и военно-морской юмор, как я посмотрю, в полной мере присутствует.

— Стараемся соответствовать…

Тут с берега, находящегося от нас на довольно-таки приличном расстоянии, несколько раз мигнул фонарик, адмирал подобрался и негромко, но резко скомандовал:

— Все, бойцы, заканчиваем базар и аккуратно грузимся в шлюпку. — Он дождался, когда к нам приблизятся Мария с Варварой. — Надеюсь, все помнят инструктаж?.. И только попробуйте мне издать хоть один посторонний звук, они в такой штиль разносятся на мили вокруг, клянусь своим адмиральским кортиком, до места высадки добираться будете вплавь!

«Погрузка» прошла благополучно, а самое главное, практически бесшумно, и шлюпка, за канаты по бокам которой зацепились оставшиеся боевые пловцы в «полном обмундировании», за исключением аквалангов (в масках, ластах и с небольшими специальными автоматами в свободной руке), стала медленно, но верно приближаться к ночному Лазурному берегу, светившемуся даже в три часа по полуночи огнями и не собиравшемуся утихать.

— Поганая погода! — прошептал мне сидевший рядом Прохор. — Полный штиль, ни облачка, луна, тварь, светит, как прожектор на следовой полосе… Для подобных операций хуже не придумаешь! Гляди в оба, Камень, если что — вы с Колдуном прикрываете морячков.

— Сделаем, Зверь, — кивнул я и за себя, и за «того парня» и напрягся: — Старый, чую внимание с берега на десять и два часа. Еще на двенадцать часов, в глубине берега…

— Принял, Камень. Внимания не обращать…

«Обложили французы! И с моря, и с суши! Правильно отец распорядился насчет участия морячков, мы с Ванюшей не так сильно засветимся», — подумал я и протянул руки назад, туда, где притихли сестры, чье волнение чуял очень отчетливо. Первой в мою ладонь вцепилась Варя, а потом ее примеру последовала и Маша. Сжав их ладошки, я почувствовал, что они хоть и немного, но успокоились…

Высадка на берегу, уже контролируемый ранее прибывшими бойцами Варушкина, прошла без происшествий и как по учебнику — грамотные, скупые передвижения моряков, прикрывающих друг друга, их фигуры, практически сливающиеся с ровной линией прибоя, лодка, легко и бесшумно вытащенная на берег и спрятанная среди лежаков! Похожие навыки в полной мере продемонстрировал и Прохор, чьи движения приобрели кошачью грацию, а эмоциональный фон просто светился от восторга: Зверь вернулся! Зверь снова вышел на охоту!

Романовы, к сожалению, подобными навыками похвастаться пока не могли, и я с горечью подумал, что конкретно для меня на сегодняшний день потолок — это тупой вышибала, а вот диверсант, главная задача которого не столько в незаметном проникновении на охраняемый объект, сколько в том, чтобы его покинуть, из меня откровенно хреновый!

Так, сестренки рядом, Варушкин о чем-то знаками общается с командиром той группы, которая высадилась у виллы ранее, три условных щелчка в динамике для группы Нарышкина, два ответных.

Цели на месте — пять человек в хозяйском доме, четверо в гостевом. Все как и говорили французы. А вот и узнаваемое внимание Кузьмина с имитацией подмигивания…

Знак адмирала на штурм…

Тени в двух местах бесшумно перемахивают через забор…

Бах! Бах! Бах! В ночное небо взлетают три сигнальные ракеты, освещая все вокруг!

Твою же бога душу мать!!!

И спокойный голос в динамике:

— Это Колдун. Камень, основные цели на тебе, я займусь соседями.

— Принято, Колдун. Молчун, Зоркий, вперед! Зверь страхует. — я положил руки на спины сестренок, наблюдая за тем, как с места срываются Коля, Саша и Прохор, и, прикрыв микрофон, приказал Марии с Варей: — Держитесь меня, у нас форс-мажор. — И провалился глубже в темп, одновременно вскакивая и двигаясь к забору.

С четырьмя в гостевом доме разобрался очень быстро, а вот погасить пятерых в хозяйском мне с ходу не удалось — внимание соскальзывало с их разума, не желало привычно проникать внутрь, как я ни напрягался, и даже втягивание их образов абсолютно не срабатывало!

Что за херня?! Неужели до Ванюши дошли не преувеличенные, а приуменьшенные слухи? Ладно, будем пробовать еще, а основные надежды возложим на братьев и воспитателя — традиционные дедовские методы по захвату противника еще никто не отменял…

Все пятеро основных целей тем временем уже выскочили из дома на патио во дворе в одном нижнем белье, где и встретились с группой Нарышкина. Трое «дипкурьеров» были буквально смяты этими швейцарскими ухарями и находились «вне игры», сам хромавший Нарышкин с перебитой левой рукой уже был на последнем издыхании, но путь к спасительным для швейцарцев воротам все же держал. Среди целей особенно выделялась в рукопашке черноволосая женщина в светлой ночнушке, фурией скакавшая вокруг бедолаги Алексея Петровича, и у меня тут же родились подозрения, что любовницей банкира она была по совместительству и зову души с телом, а основной ее профиль в этом тандеме — это охрана.

А вот и братики с Прохором на помощь Нарышкину подоспели! А всю прилегающую территорию и гостевой дом брали под контроль моряки.

Тут уже ситуация кардинально поменялась — генерал обессиленно упал на клумбу с цветами, в калитке проступил силуэт Кузьмина, фурией в ночнушке занялся воспитатель, оттесняя ее от драгоценного тела банкира, а трое бодигардов мужеского пола кулями свалились на брусчатку в течение пары мгновений после серии ударов Николая с Александром, которые тут же переключили свое пристальное внимание на основную цель. Господин Церинген, прижимавший к себе одной рукой ноутбук, надо отдать ему должное, продержался дольше своих мальчиков, стоически терпя удары, но после особенно удачного прямого Саши «в душу» захрипел и упал на колени, а Коля, нырнувший «рыбкой», в полете подхватил выроненный швейцарцем драгоценный девайс.

— Чуть руку не отбил! — Александр пнул банкира по ребрам, отчего тот завалился набок, а молодой человек добавил на английском: — Убью, кабана швейцарского!

И действительно, хоть кожа кабана не такая и крепкая, но некий ассоциативный ряд наш Зоркий выстроил правильно — доспех Церингена, как и остальных швейцарцев, был очень толстым и плотным, но вот его качественный состав оставлял желать лучшего, как, например, у тех же самых Романовых, Гогенцоллернов и Виндзоров. Хотя швейцарцам за глаза хватало и такого, и наши валявшиеся по всему патио дипломаты тому яркий пример…

— Ведите себя прилично, господин Зоркий, — Прохор как раз застегивал браслеты на своей бесчувственной противнице. — Господа, будьте так добры…

И моряки оперативно занялись тем же самым с другими тремя бодигардами, а потом приступили к приведению в чувство «дипкурьеров». Под присмотром воспитателя окольцевали и банкира, посадили его, а Прохор глянул в мою сторону:

— Как наши успехи, Камень?

— Пока никак, Зверь. Будем работать.

— Время, Камень, время! — воспитатель был недоволен. — Господин Иванов, где ты есть?

— Туточки я, — подошел Кузьмин. — Держу под контролем окружающую обстановку. Пока норма.

Колдун не лукавил — там, куда хватало моего внутреннего взора, никаких особых волнений не наблюдалось. Исключение составляли лишь французские агенты спецслужб, облики которых мое подсознание равнодушно продолжало фиксировать в качестве легкого внешнего раздражителя.

Воспитатель же кивнул и буркнул Кузьмину:

— Завязывай с соседями, Иванов, и приступай к допросу клиента.

— С этим будут проблемы, Зверь. А я предупреждал…

— Разговорчики! Делай что хочешь, но клиент должен максимум через две минуты у тебя заливаться соловьем!

— Постараюсь…

— Не надо стараться, Иванов, надо делать! Вы, оба-двое, — Прохор поднял глаза на Николая с Александром, — следите за господином банкиром.

— Есть…

— И дайте уже сюда эту коробку с микросхемами! — заводился воспитатель все сильнее. — Камень, помоги господину Иванову в его безуспешном начинании.

— Есть, — и я повернулся к сестрам, взиравшим на все происходящее с огромным интересом: — Вон там встаньте, и ни во что не вмешивайтесь.

Сам же, продолжая находиться на темпе, вновь попытался настроиться на теперь уже единственное сознание побитого банкира. Теперь я мог его с трудом, но погасить, хотя в этом уже не было необходимости, а вот проникнуть внутрь разума Церингена не получалось…

— Сядь, Камень, — рука Вани-Колдуна легла мне на плечо, я вздохнул и подчинился приказу. — Слушай меня внимательно и попытайся не сопротивляться… Сейчас ты расслабишься, постараешься ни о чем не думать и позволишь мне воспользоваться частью твоего сознания и силы… — Я почувствовал, как Иван тянется ко мне и попытался впустить его в себя. — Вместе мы станем гораздо сильнее… Ты познаешь, что такое Круг… Ощутишь всю мощь объединенного сознания… Молодец… Не сопротивляйся… Не думай, просто будь… Просто будь… Еще немного… Еще…

Голос Колдуна становился все глубже, насыщеннее и скоро занял всю вселенную по имени Алексей Романов…

Ослепительная вспышка!!!

И приходящее на уровне ощущений понимание, как именно работает Круг!

Но понимание не мое… чужое… Ванино… Нет, все-таки теперь уже мое!

Удар по сознанию от начавшей поступать огромными пластами лавины применимой в сложившейся ситуации специфической информации был так велик, что мне подурнело — подсознание просто не успевало обрабатывать информацию о не поддающемся исчислению количестве обликов, об их текущем состоянии, потенциале, опасности конкретно для меня и вариантах их дальнейшего использования в собственных целях.

Кое-как отстранившись от всего этого, как сделал пару недель назад в Москве при поисках покойной гниды Бирюкова, чтоб ему в аду сковородка без антипригарного покрытия досталась, я сосредоточился на вилле — все оставалось так же, как и было до вхождения в это состояние, только информация стала… более объемной и развернутой, чем когда-либо до этого. Подсознание уже послушно подсказывало вариант решения проблемы с господином Церингеном, предлагая действовать на сознание банкира через настройку на его доспех, как я делал во время правила.

С какой планеты эти швейцарцы? Или высокогорье так на их мозги и физиологию действует?

И, наконец, обратил внимание на Кузьмина, находящего в глубоком трансе и ощущавшегося некой частью меня самого — именно это объединение даже не сознаний, а в основном ментальной силы и объясняло мои возросшие возможности. Как у меня это получилось, и почему в трансе он, а не я, разбираться с Ванюшей будем потом, а сейчас пришло время заняться черным банкиром.

Наплевать на сознание клиента… Искать резонанс с доспехом… Есть!.. А вот и до сознания через доспех достучались…

***

— Господин Зверь, клиент готов к употреблению, — произнес рывком поднявшийся на ноги Алексей глубоким, пробирающим до мурашек голосом. — Кто проведет допрос?

Участвующим в операции и так было не по себе последнюю пару минут от всех этих волн силы, расходящихся кругами от Романова и Кузьмина. Особенно доставалось двум великим князьям, держащим швейцарца за плечи, но они стоически терпели.

— Господин Атлант проведет допрос, — ответил напрягшийся Белобородов и щелкнул пальцами, указывая морякам, чтобы те помогли подойти к так и продолжавшему сидеть на клумбе Нарышкину, имевшему озвученный позывной.

— Не торопитесь, господин Атлант, — улыбнулся Алексей, продолжая говорить все тем же глубоким голосом, — спешить нам некуда, ситуация под нашим полным контролем. Господин Зверь, распорядитесь, чтобы среди вещей коллег господина Атланта нашли заветную видеокамеру и проверили ее работоспособность. — И снова щелчок пальцами. — А пока коллеги возятся с камерой, господин Зверь, наберите-ка французов, пусть нам микроавтобус оперативно подгонят. — Заметив нерешительность Белобородова, Алексей усмехнулся. — Наша сухопутная группа не способна самостоятельно передвигаться, даже за руль некого посадить, а на катер их тащить считаю нецелесообразным.

Белобородов кивнул, достал телефон и отошел в сторонку, а моряки уже ставили перед кое-как устроившимся на брусчатке Нарышкиным камеру на треноге.

— Итак, господа, начнем, помолясь! Камера! Мотор! Поехали!

Допрос длился больше десяти минут, швейцарец отвечал на поставленные вопросы охотно и обстоятельно, но в его голосе чувствовалось что-то механическое, а отсутствие хоть тени эмоций создавало у окружающих ощущение присутствия на сеансе у чревовещателя. Помог Церинген разобраться и со своим ноутбуком, который теперь бережно прижимал к груди Нарышкин.

— Мы закончили, Камень, — сообщил наконец он. — Господин Церинген с лихвой компенсировал тот ущерб, который он нанес Российской империи.

— Очень рад, Атлант, — кивнул Алексей. — Зверь, что с клиентом делаем? А то французы на подходе, не хотелось бы заставлять их ждать.

— Передаем через банкира послание остальным господам швейцарцам, — хмыкнул тот, — и отваливаем.

К Белобородову подошел один из моряков и протянул гнутый металлический предмет. Через тридцать секунд в руках у Прохора светилось красным большое клеймо в виде двуглавого орла, а сам воспитатель скомандовал:

— Молчун, Зоркий, держите клиента сильнее и заткните ему рот.

— Клиент будет молчать, — сообщил Алексей и повернулся к сестрам. — Быстро отвернулись!

Послышалось шипение без всякого крика или хотя бы всхлипа, и запах паленой кожи поплыл по патио.

— Закругляемся, — скомандовал Белобородов. — Камень, как будем до места добираться?

— Моряки на катере, остальные на машинах. Старый, до встречи на яхте…

Глава 10

Французы не «подкачали» и пригнали микроавтобус. Вдобавок к этому на некотором отдалении мы заметили полицейскую машину в полной «боевой» раскраске.

— Не будет лишним? — нейтральным тоном поинтересовался Прохор у Дюбуа, который тоже соизволил приехать в составе французской «эвакуационной» команды.

— Не будет, — кивнул тот, — это во избежание разных там неожиданностей.

— Вот и чудно…

Выходить из этого моего состояния изменённого сознания я пока не решился — мало ли какие неожиданности могут с нами произойти по дороге в Монако — и продолжал отслеживать текущую ситуацию, которая пока не предвещала нам ничего плохого. Кузьмин как находился в трансе, так и продолжал в нём пребывать, а заботу о нём взяли на себя Николай с Александром, которые и разместили колдуна на заднем сиденье микроавтобуса, усевшись рядом. «Сухопутная» группа в салон переместилась при помощи морячков, и сейчас, судя по моим ощущениям, продолжала напряженно отслеживать действия уже французов и даже в таком состоянии была готова к адекватному ответу на враждебные поползновения лягушатников, если таковые последуют. Напряженные Мария с Варварой уселись ближе к водителю, но настроены были решительно, хоть и с изрядной долей испуга.

— Вперёд, любезный, — скомандовал воспитатель водителю на английском и захлопнул дверь перед самым носом Бланзака, не отрывающего взгляда от ноутбука, который из последних сил прижимал к груди Нарышкин. Когда мы уже тронулись, Прохор оглядел нас и выдал: — Не расслабляемся, бойцы, нам ещё до дома добираться, — и перевёл взгляд на Нарышкина, одновременно доставая из внутреннего кармана какое-то устройство и нажимая на нем кнопку. — Атлант, ты заметил жадные взгляды нашего французского коллеги, бросаемые в сторону этого заветного девайса?

— Заметил, конечно, — поморщился тот. — Я бы на его месте ещё и не так смотрел.

— Если тебе интересно моё мнение, твое превосходительство, — протянул воспитатель демонстративно равнодушным тоном, — то за подставу с этими сигнальными ракетами я бы с французиками поделился только той информацией, о которой была прямая договорённость. Бонусы в виде инфы на жестких дисках бука им явно не положены по сроку службы.

— Ты уверен, что?.. — Нарышкин вяло махнул рукой в неопределённом жесте.

— Уверен, — твёрдо кивнул Прохор. — Но перед общением с французами нам с тобой об этом вопиющем факте следует доложить вышестоящему командованию, пусть они лоб морщат и обозначают нам генеральную линию поведения с временными союзниками.

— Так и поступим, — согласился генерал.

А Прохор уже смотрел в мою сторону:

— Камень, как наши дела?

— Норма.

— Как господин Иванов?

— Жить будет.

— А как ваши дела? — Теперь воспитатель смотрел в сторону Марии с Варварой.

— Норма, — ответили те слегка срывающимися голосами.

А Прохор кивнул и громко, больше для великих княжон, заявил:

— Внимание всем! Повторяю! Не расслабляемся, бойцы, пока не прибудем на место. Приказ понятен?

— Есть…

— Есть…

— Есть…

По утреннему времени дорога до Монако заняла около пятидесяти минут, и это учитывая тот факт, что установленную скорость мы не превышали. Весь наш путь я продолжал оставаться в этом своем новом состоянии, и позволил расслабиться себе только в марине у яхты, вышел из глубокого темпа, и меня тут же накрыло чудовищным откатом — я едва не потерял сознание, чуть не проблевался, перед глазами поплыли разноцветные круги, руки заходили ходуном, а голова буквально вспыхнула от боли в области затылка.

— Лёшка, с тобой всё в порядке? — сквозь свист в ушах услышал я голос воспитателя.

— Да… — голос был как чужой. — Дайте мне минуту…

— Хорошо.

Для того, чтобы прийти в себя, одной минуты оказалось мало, а чтобы окончательно собраться, понадобилось целых пять, в течение которых никто так микроавтобус и не покинул, а когда я наконец открыл глаза, Прохор добавил:

— Сидим ждём, пока Камень придёт в себя, иначе французы невесть что подумают…

Еще через минуту я почувствовал себя лучше и первое, что сделал, — проверил состояние Кузьмина, который тоже, такое ощущение, что начал выходить из транса и даже попытался пошевелиться, глухо при этом застонав.

— Ванюша, как твои дела? — с заметной тревогой в голосе поинтересовался Прохор.

— Как сажа бела… — прошептал колдун, открывая глаза. — Зверь, мы задание выполнили? — Кузьмин уселся, вернее, ему помогли Николай с Александром.

— Выполнили, Ваня, выполнили, — с заметным облегчением произнёс воспитатель. — Мы уже на пирсе, возле «Звезды», так что окончательно приходить в себя будешь на нашей роскошной яхте.

— Как скажешь, Зверь… — и колдун закрыл глаза.

Прохор же перевёл взгляд в мою сторону:

— Камень, может, уже пойдём?

— Пойдём.

На борт яхты подниматься нам помогали уже вернувшиеся бойцы морского спецназа — они заботливо вынесли из микроавтобуса «дипкурьеров» с Ваней, хромавший на обе ноги Нарышкин гордо отказался от помощи моряков, зато генерал с благодарностью принял помощь великой княжны Марии Александровны и сделал вид, что при подъеме по трапу опирается на ее плечо. Попытку Дюбуа и Бланзака пройти вслед за нами на борт «Звезды» решительно пресек грозный Прохор:

— Господа, сначала мы должны отчитаться руководству, потом будем решать вопрос с вами, — вещал он на английском. — Ожидайте. Естественно, напитки и закуски на все время ожидания вам предоставят.

Французы поморщились, кивнули и были вынуждены вернуться к своему автомобилю.

— Докладывать Александру Николаевичу буду я, — заявил Прохор, когда мы оказались в «заветной» каюте со спецсвязью. Обращался он при этом, что характерно, больше к Варушкину и Нарышкину, чем к нам с братьями. — Примите добрый совет, ваши превосходительства, в бутылку при общении с цесаревичем не лезете, а на поставленные вопросы отвечаете как можно короче. Все понятно? — Адмирал и генерал кивнули. — Ну, помолясь… — Воспитатель перекрестился и набрал соответствующий номер.

Буквально после пары гудков в динамике громкой связи мы услышали до боли знакомое «Слушаю», причём голос был не великого князя Александра Николаевича, а его императорского величества Николая Третьего.

Если Прохор только нервно сглотнул, а Нарышкин с Варушкиным быстро переглянулись, то вот братец Александр не удержался от характерного негромкого восклицания:

— Приплыли! Сейчас начнется…

— Чего молчите? — Меж тем продолжил император. — Кто у аппарата?

— Белобородов у аппарата, государь, — «собрался» воспитатель. — Разрешите доложить о проведённой операции?

— Докладывай.

Прохор достаточно развёрнуто описал все события, постаравшись представить Нарышкина с его «дипкурьерами» и Ваню Кузьмина чуть ли не героями, предотвратившими полный срыв операции, а подчинённых Варушкина и самого адмирала ни в чем не повинными жертвами низкой подставы со стороны французов. О своем участии воспитатель обмолвился лишь парой слов, а вот наши с братьями действия императору расписал не жалея красок.

— Что с Машей и Варей, Прошка? — довольно-таки спокойным тоном поинтересовался царственный дед.

— Всё хорошо, государь, девушки проявили себя только с лучшей стороны.

— Понятно, — буркнул дед. — Теперь же перейдём к частностям. Результаты операции признаю удовлетворительными, но только благодаря вмешательству господ Романовых, которые фактически в одиночку проделали всю основную работу, — его голос становился все жёстче, а мы начали потихоньку принимать стойку «смирно». — Прохор, ты же опытный вояка! Как ты, являясь фактически непосредственным руководителем операций, отдал на откуп Варушкину всю предварительную подготовку? Ещё и французам доверился! И не проверил за ними! — рычание в динамике становилось все отчётливее. — Прохор, вы же с Варушкиным старые и опытные псы войны! Что, не могли заранее десант высадить и проследить за швейцарцами ещё по разу, а не доверять своим этим новомодным электронным штучкам? Как дети малые, попались на элементарные растяжки! Прошка, добавляю тебе к уже назначенному ранее наказанию еще пять суток ареста!

— Есть пять суток ареста, государь!

— Варушкин, где ты есть?

— Я здесь, государь, — вытянувшись, гаркнул адмирал.

— Ещё одна такая оплошность, я с тебя лично погоны сорву! А пока объявляю тебе предупреждение о неполном служебном соответствии.

— Есть, государь! — продолжал тянуться адмирал.

— Идём дальше. Лёшка Нарышкин, голос подай, паршивец!

— Я здесь, государь, — плечи еле стоящего на ногах генерала отчётливо опустились, а сам он как-то сгорбился.

— Ты куда полез, шельмец? — орал дед. — Геройски сдохнуть решил? Ты забыл, какие именно задачи перед тобой вышестоящее командование поставило? И сколько из них ты решил?

— Государь, цели могли уйти… — вздохнул Нарышкин.

— И хрен бы с ними! Ты империи не на поле боя нужен, у нас соответствующих специалистов навалом, ты нам на европейских скользких паркетах необходим! Здоровый, румяный и, что самое характерное, с целыми конечностями и презентабельной мордой лица! Короче, ситуация с тобой будет аналогичной ситуации с адмиралом, а именно — предупреждение о неполном служебном соответствии. Плюс к этому, Лёшка, я сегодня же отзвонюсь твоему отцу и опишу ему, чем именно ты у нас в Европах занимаешься.

— Да, государь… — вздохнул Нарышкин.

— Идём дальше, — уже спокойнее продолжил царственный дед. — Теперь пройдемся по положительным персонажам. Нарышкин, трём твоим подчинённым, которые хоть и не сумели остановить бегство швейцарцев, но сумели их задержать до подхода основных сил, передай мою личную благодарность и распорядись, чтобы эту благодарность ваши кадровики отразили в личных делах бойцов.

— Будет исполнено, государь, — генерал заметно оживился и даже позволил себе улыбнуться.

— Кузьмин, слышишь меня?

— Кузьмин в другой каюте, государь, приходит в себя, — ответил за колдуна Прохор.

— Ничего страшного, пусть отдыхает. А ты, Прохор, передай Ванюше, что я очень доволен его профессиональными действиями. Это же он первый сориентировался в непростой ситуации и не допустил паники среди соседей швейцарцев, а потом помог Алексею вытащить из паскудника-банкира всю нужную информацию?

— Так точно, государь.

— Пусть крутит очередную дырку под орден. Ну и денежная премия с меня.

— Уверен, государь, Иван будет…

— И я уверен, — прервал дед ответную благодарственную речь Прохора. — Теперь по французам. Людовику свое недовольство этой подставой с растяжками я выскажу сегодня днём, но будет неправильно, если мы не донесем до непосредственных исполнителей простую мысль, что подобным образом с нами даже по высочайшему приказу поступать никак не следует. Алексей Александрович, ты меня слышишь?

— Да, государь, — отозвался я.

— Решение этой задачи возлагаю на тебя.

— Особые пожелания будут, государь? — не удержался от ухмылки я. — Поломанные конечности, гнев, публичное аутодафе с отрыванием голов?

— На твое усмотрение, внучок, — отчётливо хохотнул дед. — Уверен, ты сумеешь в полной мере донести до лягушатников нужную мысль. А теперь предлагаю закончить наше совещание, господа, у телефона попрошу остаться великих князей и Прохора Петровича.

Когда за генералом и адмиралом закрылась дверь, к нашей беседе «с той стороны» присоединились царственная бабушка и мой отец, буквально потребовавшие с Прохора, а потом и с меня, подробный отчёт о поведении во время операции Марии и Варвары. Теперь становилось понятно, почему доклад о проведённой акции принимал не цесаревич, а сам государь.

Быстро отчитавшись и заверив старших Романовых, что с девушками всё в порядке, а их поведение полностью соответствовало сложившейся обстановке с учетом возраста великих княжон, мы получили дальнейшие инструкции касательно Марии и Варвары, сводившиеся к двум очевидным вещам: продолжать отслеживать их общее психологическое состояние и в случае чего действовать на свое усмотрение.

— Прохор, если ты с Лёшкой все это время успешно справлялся, справишься и с этими двумя молодыми девчонками, — подвёл итог царственный дед. — Короче, все в твоих руках, в методах мы тебя ограничивать не будем.

— Будет исполнено, государь.

— И пригласи их к телефону, пожалуйста, бабушка хочет с внучками пообщаться.

Пока воспитатель ходил за Марией с Варварой, дед Николай вместе с отцом успели скупо поблагодарить нас за успешно проведённую операцию и поинтересоваться моим решением по поводу Гримальди:

— Алексей, после этой подставы с сигнальными ракетами у тебя, надеюсь, не осталось иллюзий в отношении французов? — подчёркнуто грустным тоном спросил у меня родитель.

— Не осталось, — также демонстративно тоскливо вздохнул я, понимая, что мои старшие родичи сейчас будут использовать любую представившуюся возможность, дабы склонить меня к нужному им решению. — И не переживайте, я согласен и свое положительное решение собираюсь озвучить Гримальди уже завтра, потому что сегодня девять дней Вике.

— В очередной раз прими наши соболезнования… А когда вы там в Испанию собрались?

— Наверное, завтра к вечеру и полетим, там испанская принцесса должна отмашку дать.

— Молодые люди, — это вмешалась царственная бабка, — надеюсь, мне не надо напоминать вам, чтобы вы присматривали на Ибице за девочками? И сами вели себя как подобает Романовым?

— Не надо, бабушка, — с улыбками переглянулись мы, Александр добавил: — Мы не ударим в грязь лицом и покажем себя во всей красе!

— Ну-ну… — только и протянула она.

Тут как раз пришли Мария с Варварой, а мы в сопровождении Прохора направились на палубу.

— Алексей, ты приказ государя насчёт французов слышал? — поинтересовался воспитатель.

— Слышал, — кивнул я.

— Какие будут идеи?

— Идеи самые что ни на есть кровожадные, но я изо всех сил борюсь со своими низменными желаниями. А так… Есть одна мыслишка, надо бы ее обсудить с Нарышкиным и Варушкиным.

— Обсуждение откладывать в долгий ящик не будем, — Прохор поморщился. — А то спать времени совсем не останется…

***

Шевалье Дюбуа невольно сглотнул, наблюдая за тем, как по трапу спускается делегация русских дворян во главе с великим принцем Алексеем, от которого даже на таком расстоянии веяло неприкрытой угрозой. Когда же делегация приблизилась, шевалье с трудом заставил себя сделать несколько шагов навстречу, замечая краем глаза, как шевалье Бланзак без особого желания движется за ним, явно испытывая аналогичные чувства.

— Господа, — великий принц Алексей натянул дежурную улыбку, кивнул и продолжил спокойным тоном на английском, — мы доложили его императорскому величеству о ходе и результатах проведённой операции. Хочу сразу отметить, мой царственный дедушка был очень недоволен, даже раздражен такой плохой предварительной подготовкой акции с французской стороны и обещал пообщаться на эту тему с его величеством Людовиком. Господа, у вас есть что-нибудь внятное сказать по этому поводу?

Дюбуа невольно покосился на представителя французской контрразведки, который очень нерешительно ответил:

— Нет, ваше императорское высочество…

— Это печально, господа! — покивал великий принц и улыбнулся ещё шире, после чего гнетущее чувство угрозы начало постепенно сходить на нет. — С нашей же стороны, — он указал на двух своих братьев, — никаких претензий к вам, господа, нет и быть не может, хоть какое-то развлечение на вашем сонном Лазурном побережье.

Великий принц повернулся в сторону своего воспитателя, который щелкнул пальцами, и с яхты по трапу в сторону всех собравшихся начал спускаться матрос с каким-то ящиком, при ближайшем рассмотрении оказавшимся упаковкой шампанского.

— Господа, примите игристое в знак нашей благодарности за доставленное удовольствие и надежду на то, что вы почаще будете подкидывать нам подобные сюрпризы, — великий принц откровенно ухмылялся, как и вся остальная русская делегация, а потом добавил, обращаясь уже к своим братьям: — Мы им тут второй Афганистан устроим, хоть как-то развлечемся!

— Поскорей бы уже, — хохотнул великий принц Александр, — руки прямо чешутся!

— И три дня на разграбление Ниццы, как и положено! — добавил с гнусной улыбкой великий принц Николай. — А потом со спокойной душой можно и на родину возвращаться.

Оба француза могли наблюдать, как Белобородов, Нарышкин и Варушкин одобрительно кивают словам великих принцев, но сами от комментариев воздерживаются.

— Ваше императорское высочество, — обратился к великому принцу Алексею шевалье Бланзак, — когда мы сможем забрать ту часть записи со швейцарцем, что имеет отношение непосредственно к нам?

— После обработки этой видеозаписи господином Нарышкиным, — ответил тот. — Господин Нарышкин по готовности вам сообщит. Господа, мы вас больше не задерживаем. Всего хорошего.

— И вам всего хорошего, ваше императорское высочество! — Французы поклонились. — Господа! — кивок в сторону остальных, и, подхватив ящик с шампанским, они направились к своему автомобилю.

Уже в машине Дюбуа не выдержал и обратился к Бланзаку:

— Я же предупреждал, что не стоит провоцировать принца Алексея, а вы с государем меня не послушали! Этот русский принц отбитый на всю голову! И я уверен, что в случае очередной провокации он со своими такими же сумасшедшими братьями способен устроить на территории Франции именно то, что обещал!

— Успокойся! — только отмахнулся контрразведчик. — С нас с тобой взятки гладки — получили приказ от его величества и выполнили его. А принц Алексей только хочет казаться полностью отбитым и простым как три рубля, — эту фразу Бланзак произнес на чистейшем русском языке. — На самом же деле этот молодой человек видится мне совсем не таким простым, что я всенепременно упомяну в отчёте на высочайшее имя. А вот с провокациями действительно надо завязывать, я почему-то верю обещаниям великим принцев устроить на побережье второй Афганистан. По крайней мере, дури у этих троих молодых людей на подобное вполне хватит…

***

Вернувшись на яхту, первым делом попытался уложить спать Марию с Варварой:

— Сестренки, у меня тут ещё есть кое-какие дела, а вам пора на боковую — вы же помните, что у нас с вами завтра фотосессия? Кстати, как мне доложили, каюта для вас уже готова.

Прохор еще во время обсуждения «разговора с французами» предупредил меня, что лучше бы нам всем остаться ночевать на яхте — Ванюша не в форме, да и Нарышкина с его подчиненными надо было в строй возвращать.

— Мы помним про фотосессию, — кивнул сестренки, — но спать ляжем, только когда соберешься ты.

— Это что ещё за новости? — нахмурился я.

— Ну… — нерешительно протянула Мария, переглянувшись с Варварой, но от дальнейших пояснений отказалась.

— Может, тогда с Колей и Сашей пока побудете? А то у меня еще действительно очень много дел.

— Нет, мы хотим с тобой.

— Ясно, — вздохнул я, подозревая, что сёстрам после всего увиденного элементарно не по себе, а местами даже и страшно. — Приказ остается прежним: держаться за мной и не мешать.

— Спасибо, Лешенька! — обрадовались они.

А я первым делом занялся Нарышкиным и тремя его «дипкурьерами», ожидавшими на носу яхты в удобных шезлонгах:

— Господа, сейчас я проведу с вашими доспехами некоторые манипуляции, призванные наладить ваш энергетический обмен внутри организмов, — объяснял я им. — В ходе этой процедуры вы почувствуйте жжение в местах ушибов. Кроме того, вы не сможете усидеть на месте, поэтому предлагаю не стесняться и использовать для ваших ночных прогулок набережную марины. Все понятно?

Если дипкурьеры ожидаемо кивнули, не решаясь задать интересующие вопросы моему императорскому высочеству, то вот Нарышкин подобной стеснительностью не страдал:

— Алексей Александрович, и долго нам по набережной гулять?

— Пока не закончится, Алексей Петрович, — с улыбкой ответил я. — Сами почувствуете. И ещё, господа, после всех этих процедур и так называемых бегунков вас накроет отходняком, — было заметно, как все четвёрка напряглась, — ну, это нормально, переболеете. Зато чувствовать себя будете как заново родившиеся, поверьте. Короче, будет жжение, бегунки, но восстановитесь гораздо быстрее, чем в обычном порядке. И еще, господа, ночевать я буду на яхте, так что все это время в вашем полном распоряжении. Ну что, к полёту готовы?

Темп, на который я перешел лишь огромным усилием воли…

Снова цветные круги перед глазами и противный свист в ушах…

Терпи, Лешка! Людям сейчас гораздо херовей, чем тебе!

Сначала тянемся к Нарышкину… Заливаем тёмные пятна светом и крестим их… Теперь первый из «дипкурьеров»… Процедура аналогичная… Второй… Третий…

Нарышкин вскакивает с шезлонга, за ним довольно резво поднимаются и трое его подчиненных.

— Алексей Александрович, с вашего позволения!.. — Генерал рукой указывает на набережную.

— Конечно, Алексей Петрович, — вымученно улыбаюсь я, чувствуя, что сил у меня осталось совсем немного.

Когда шаги дипломатических работников стихли где-то внизу, я дёрнулся от голоса Марии — о присутствии сестёр я и забыл совсем, даже на темпе не обратил на них внимания:

— Лёша, а ты нас с Варей научишь так же людей лечить?

Ещё одни ученицы на мою голову!

— Боюсь, сестренки, подобному лечению я смогу научить только Лизу.

— Понятно… — разочарованно протянули они.

— Зато вы всеми четырьмя стихиями владеете, а я даже с огнём толком справиться не могу.

— Не прибедняйся, Лёшка, — буркнула Варвара. — Вчера в ресторане ты с огнём и воздухом очень даже хорошо справлялся!

— Варька! — зашипела на неё Мария.

— Это был выплеск силы на фоне сильного эмоционального волнения, Варюша, — нахмурился я. — Так что не считается. Всё, сестренки, подышали свежим морским воздухом, и хватит, надо бы нашего геройского Ванюшу Кузьмина проведать…

В каюту колдуна я зашёл один, попросив Марию с Варварой обождать меня снаружи.

— Заявился наконец, царевич… — прошамкал еле слышно лежащий на широкой кровати бледный Кузьмин, косясь при этом на сидевшего рядом Прохора. — Все свои дела сделал? Меня напоследок оставил? Высоко взлетел… Забыл, как рядом с нами, простыми смертными, ползал…

— Ванюша, окстись! — улыбнулся воспитатель. — Когда это Лёшка вместе с тобой ползал?

— Совсем недавно и ползал! — голос колдуна с каждым словом креп. — И вообще, царевич, ты в курсе, что своим неаккуратным обращением с даром, всученным тебе высшими силами непонятно за что, чуть не угробил слугу своего верного?! Едва не лишил детей моих тяти родного, не сделал отроков неразумных сиротами!

Ясно, Ваня практически в норме, если в очередной раз устраивает «Плач Ярославны».

— Прохор, — обратился я к воспитателю, — ты довёл до сведения нашего умирающего лебедя весть о награждении его очередным орденом?

— Сразу же, Лёшка, — воспитатель продолжал улыбаться, — только наш умирающий лебедь сего благородного поступка со стороны государя не оценил и заявил, я цитирую: «Мне эти ордена солить, что ли?»

— Дерзко, очень дерзко, — хмыкнул я. — А про премию намекнул?

— Господин Кузьмин премией не впечатлился, мол, с баблом у него и так всё в полном порядке, не знает, куда потратить. Однако тут же одумался и во всеуслышание заявил, что важен сам факт признания его скромных заслуг со стороны его императорского величества.

— Ваня, — я, прищурив глаза, смотрел на колдуна, — а если какой-нибудь флотский контрразведчик из команды Варушкина всю яхту напичкал соответствующей аппаратурой, и о таком твоем отношении к наградам доложат самому императорскому величеству? Опять мне в ножки падать будешь с нижайшей просьбой защитить?

— Государь с твоим отцом и так про меня все знают, царевич, — Колдун бледно улыбнулся, — и ничего нового в этих моих речах для себя не откроют.

Прохор подтверждающе кивнул, а я только махнул рукой:

— Проехали… Теперь же, господин Кузьмин, объясняю тебе сложившуюся диспозицию: я устал как собака и тупо хочу спать, снаружи меня ждут Мария с Варварой, которые тоже хотят в люльку, но без меня ложиться отказываются, а нам ещё завтра в этой клятой фотосессии с мотоциклами участвовать, так что нам всем надо отдохнуть, чтобы выглядеть более-менее прилично, а, главное, фотогенично. А посему, кончай выёживаться и быстро рассказывай мне, что именно за херня произошла во время допроса продажного швейцарского банкира.

— Вот и именно, что херня, царевич! — Было видно, что от былого «умирающего лебедя» не осталось и следа. — Как ты правильно и точно подобрал соответствующий эпитет! Что ты помнишь? — Я быстро описал. — Ясно-понятно… — протянул Иван. — Примерно так я все это у себя в голове и представил, когда соображалка после контузии в этой совсем не скромной каюте включилась. Короче, слушай общие понятия и принципы работы круга…

Со слов Кузьмина получалось, что образовывать круг мог далеко не каждый колдун, а только обладающий определенным уровнем силы, знаний и умений, отточенных годами упорных тренировок. Самым же главным качеством такого колдуна, гарантировавшего успешное создание и функционирование круга, было наличие несомненных лидерских качеств и собственной нерядовой силы воли. Другими словами, этот колдун должен быть способен подавлять волю прочих колдунов. При этом остальные колдуны должны полностью доверять своему лидеру, фактически отдавая частичку себя в его полное и безраздельное распоряжение. А дальше, как выразился Кузьмин, дело техники — лидер круга объединял под своим контролем доверившихся и исполнял поставленную задачу.

— Понятно, что ничего не понятно, — вздохнул я. — А если применительно к нашей с тобой ситуации?

— Если применительно к нашей ситуации, царевич, — Кузьмин продолжал улыбаться, — сказались твое нежелание и неумение подчиняться кому бы то ни было, еще и воля оказалась гораздо сильнее моей, вот ты и перехватил у меня управление кругом и даже умудрился выполнить поставленную задачу.

— Подожди-ка, Ваня, а такой твой коматоз, близкий к контузии, с чем связан?

— С твоими действиями, царевич, когда ты контроль над кругом перехватывал, — колдун поморщился. — Ты из меня сознание просто начисто вышиб.

— Прости, Иван, я не специально, — повинился я. — В следующий раз буду аккуратнее.

— Даже и не знаю, решусь ли я на следующий раз, — поежился Кузьмин.

— Может, подлечить? Силы еще есть…

— Иди спать, доктор, — вяло отмахнулся он. — У тебя же завтра фотосессия.

— Как хочешь. Спокойной ночи!

— И тебе. А про то, как ты этого продажного швейцарца толстокожего коланул, ты мне в подробностях завтра расскажешь.

— Договорились…

***

Когда за Алексеем закрылось дверь, Кузьмин обратился в Белобородову:

— Петрович, накапай-ка мне ещё грамм сто пятьдесят лекарства… — Когда коньяк был выпит, колдун причмокнул губами: — Благостно! — И без перехода: — Петрович, а ведь я царевичу не всю правду рассказал о произошедшем…

— Очень интересно, — подобрался тот.

— Царевич мне сознание не просто вышиб, он мне волю полностью сломал. — Кузьмин поморщился. — В норме ведомые колдуны прекрасно осознают, что именно делает круг, хоть и подчиняются своему лидеру, а я вообще ничего не помню! Вообще! Ничего!

— И что?

— А то! Петрович, чтобы тебе было понятно, представь такую ситуацию: я возомнил о себе всякое и захотел стать сильнее с помощью круга и решил для этого использовать «Тайгу». Представил?

— Допустим, — кивнул Белобородов.

— Так вот, у меня это ну никак не получится, — усмехнулся Кузьмин, — по крайней мере, на данном этапе моего развития как колдуна. А не получится, потому что мне нужно действительно добровольное желание колдунов «Тайги» на образование круга, их свободное волеизъявление. Так тебе понятно?

— В общем и целом.

— А царевичу подобное желание с волеизъявлением не требуется, он волю «Тайги» уже сейчас общим скопом поломает и себе полностью подчинит.

— Подожди, Олегыч, — с недоверием протянул Белобородов, — ты у нас тоже не лыком шит и тех же самых колдунов «Тайги» также можешь полностью воли лишить. Так в чем разница между тобой и Лёшкой?

— А вот тут, дружище, мы с тобой вступаем на тонкий лёд таких понятий, как сознание и подсознание, религия с верованиями, эгрегор, базовые установки о родине, долге и чести, впитанные с молоком матери, — хмыкнул Кузьмин. — И так далее и тому подобное. Кухонная философия в чистом виде. Лично я, даже учитывая мои профессиональные навыки, пока не способен до конца лишить человека его базовых установок на подсознательном уровне, а вот царевич вполне, хоть и на время.

— Ну ты загнул! Ни хера не понял! Слушай, Олегыч, может, ты просто хотел на подсознательном уровне Лёшке подчиниться, вот и… — Белобородов с улыбкой сделал игривый жест рукой.

— Ха-ха! — вяло отмахнулся колдун. — Очень смешно, если бы не было так грустно.

— Ладно, проехали. Так чем нам это все грозит, и почему ты эту лекцию прочитал мне, а не Лёшке?

— Вот, Петрович, наконец-то ты начинаешь задавать правильные вопросы, а не подозревать у меня подсознательную содомию. Просвещаю по порядку, но с конца. Царевичу я это всё не стал рассказывать для его, а главное, для нашего общего блага — рано ему ещё в его семнадцать годков свою истинную силу понимать. А чем нам это все грозит? А тем, Петрович, что царевич сознательно или несознательно мной или той же «Тайгой» может не ограничиться и включить в круг своего влияния… Много кого может включить… В перспективе всю Российскую Империю. — И, видя недоверчивый взгляд Белобородова, продолжил: — Вон, глянь на Малый свет, царевич для них уже сейчас и отец, и мать, и воинский начальник. То ли еще будет, Петрович, уж поверь мне! Когда же устойчивую тенденцию заметят старшие Романовы, любящие поиграть в Совет рода, возможны варианты с печальными, и даже летальными последствиями…

Блеснуло лезвие непонятно откуда появившегося десантного ножа…

— Убью суку колдунскую за подобные разговоры! — зашипел Белобородов, держа побелевшими от напряжения пальцами тесак у шеи Кузьмина. — А потом выблядков твоих с жинкой блаженной порешу и сожгу, чтобы твой поганый род дальше не плодился! Только попробуй с кем-нибудь сказанным поделиться, попишу тварину! Господом нашим клянусь!

— Верю, Петрович, охотно верю, — хмыкнул не потерявший ни капельки самообладания колдун. — Я смотрю, ты поверил и проникся открывающимися для сынки совсем не радужными перспективами?

— Проникся в полной мере.

— В каюте точно закладок нет?

— Точно нет, — нож исчез в складках одежды Белобородова. — Я проверял. — Он вздохнул. — Придумал уже, что в рапортине на высочайшее имя напишешь?

— Ещё нет, но соображу что-нибудь. Тем более проверить мои слова все равно никто не сможет. — Кузьмин опять хмыкнул. — И завязывай ты, Петрович, со своей дурной привычкой чуть что за ножик-режик хвататься, тебе все равно со мной даже в таком моем контуженном состоянии не справиться.

— Извини, Олегыч, перенервничал…

— Ну, это как у тебя водится… И накапай-ка мне ещё сто пятьдесят микстуры и про себя, дерганый ты наш, не забудь…

***

— Подъем, матросня! Солнце уже высоко! — В дверь каюты громко стучались. — Пять минут на привести себя в порядок и одеться! Время пошло!

— Господи, Прохор, дай хоть десять минут, — взмолился я, — голова после этой ночки еще чугунная!

— Пять минут, — воспитатель был неумолим. — Тик-так, тик-так. За каждую минуту опоздания плюсом двадцать отжиманий.

— Лёшка, Прохор же это все несерьезно? — услышал я голос Марии. — Какие отжимания?

Рывком уселся на диване, протер руками глаза, оглядел роскошный интерьер здоровенной «хозяйской» каюты и вспомнил, что уступил мольбам сестренок и остался ночевать вместе с ними, получив в благодарность самую большую подушку, теплое одеяло и поцелуи в лобик от Марии с Варварой.

— Прохор такими вещами не шутит, — буркнул я, глядя на появившихся из спальни сестёр, обряженных в длинные тельняшки. — Так, девочки, быстро умываться и одеваться, иначе счастья не видать.

Мария с Варварой переглянулись, кивнули друг другу и наперегонки бросились в роскошную ванную, а я принялся натягивать джинсы и рубашку.

В норматив, установленный Прохором, мы, понятно, не уложились, в отличие от тех же самых Николая и Александра, которые на носу яхты под бдительным контролем воспитателя уже интенсивно дрыгали руками и ногами. Кроме всех вышеперечисленных, не считая бойцов морского спецназа, занимавшихся рутинным несением службы, на нашей импровизированной спортплощадке присутствовал господин Кузьмин, принимавший солнечные ванны, развалившись в одном из плетёных кресел. Причём он даже и не подумал подняться и поклониться при появлении великих княжон.

После легкой разминки и прыжков на месте Прохор заставил нас отжиматься, а потом приседать. Не оставил он без внимания и упражнения на пресс и на растяжку. Когда же мы приступили к гимнастике Гермеса, свое веское мнение решил высказать Ванюша, чье постоянное внимание я чуял:

— Петрович, они же все халявят, особенно Коля с Сашей. И княжны руками и ногами без должного усердия сферы крутят.

— Упор лёжа принять, халявщики! — тут же последовала команда от воспитателя. — Делай раз! Делай два! Делай три!.. Последние десять на пальцах!..

И только тут сквозь недовольное бурчание братьев и сестёр я догадался, что именно делал Прохор! Ситуация же была аналогична той, что сложилась с Николаем и Александром на границе с Афганистаном, воспитатель просто-напросто путём дополнительных физических нагрузок выбивал из голов Марии с Варварой вредные мысли! А уж мы с братьями на этом празднике ЗОЖа были простыми статистами.

— Делай пятьдесят! Отставить упор лёжа! Приготовиться к упражнению на пресс! Делай раз! Делай два! Делай три!.. А теперь мостик! Держим! Держим! Еще держим!.. Тридцать секунд отдыха… Продолжаем гимнастику Гермеса!.. А теперь, бойцы, будем из вас настоящих морских волков лепить! Гляньте, какую приблуду мы с дядькой Иваном для вас приготовили…

С того борта яхты, который был обращен в сторону открытого моря, свисал толстенный канат, или по морской терминологии конец, а может, и линь…

— Надеюсь, смысл этой нехитрой приблуды вам понятен? — Мы дружно кивнули. — Отлично! Дядька Иван проследит, чтобы вы не вздумали доспехами пользоваться. А первый у нас будет… Алексей. Он своим примером и покажет остальным, что не так страшен черт, как его малюют. Пошёл!

Через полчаса все молодое поколение рода Романовых на трясущихся ногах ковыляло в сторону выделенных кают для принятия водных процедур. Особенно быстро передвигались Мария с Варварой, которым Прохор «очень вовремя» напомнил о предстоящей фотосессии.

— И как мы краситься будем? — чуть не плача заявила Маша, демонстрируя воспитателю трясущиеся руки.

— А валькирии вам на что? — Прохор был неумолим. — На все про все у вас двадцать минут, волосы воздухом высушите. Затем дружно перемещаемся в отель, Людмила Александровна предупреждена.

— Ну, хоть так… — выдохнули сестры с облегчением.

***

Фотосессия проходила крайне пафосно — оцепление из гвардейцев Гримальди, моих дворцовых и охраны Стефании Бурбон, на дальних подступах еще одно кольцо из бодигардов Георга Виндзора. У самого Казино Монте-Карло тусовался малый свет в полном составе, а на Золотой площади скромно роптала толпа любопытствующих зевак, разглядывающих импровизированную выставку разноцветных байков двух фирм: Ducati и BMW, — а также представителей молодого поколения высшей аристократии, гордо вышагивающих в кожаной экипировке двух вышеозначенных концернов.

— Кристина, как я выгляжу? Может, губы поярче накрасить?.. Стеша, у тебя пудра далеко?.. Ева, может, молнию на курточках чуть больше расстегнуть?.. — Только и доносилось до нашего с молодыми людьми слуха.

Мужская половина «молодого поколения высшей аристократии» подобными вещами не заморачивалась, а обсуждала похождения англичанина, итальянца, немцев и арабов прошедшей ночью:

— Зря вы с нами в клуб не пошли, много пропустили, — с напускным превосходством вещал Георг. — Мы там бразильяночек под утро сняли, хороши были чертовки! А у вас как ночь прошла?

— Скучно и без грелок во весь рост, — отмахнулся я. — Зато выспались.

— Ничего, Алекс, — хлопнул меня по плечу Виндзор, — на Ибице спать вообще перестанете! Кстати, моя невеста отзвонилась, завтра, как мы и планировали, на острове будет все готово для нашего визита. — Он вздохнул. — Как же я вам завидую, молодые люди: мне-то при живой невесте особо не погулять, вот и приходится в Монако за двоих напрягаться…

— Смотри, Георг, — ухмыльнулся старший Гогенцоллерн, — не надорвись.

Сама фотосессия прошла стандартно — гламурный фотограф с двумя такими же припедренными помощниками расставили нас по местам, подсказали правильные позы и сделали несколько контрольных снимков. Самое интересное началось после: девушки потребовали показать им результат, указали на те свои недостатки, которые следовало скрыть при обработке, и взяли с фотографа-гламуреныша обещание, что публиковать снимки он будет только после того, как согласует со всеми принцессами финальный результат.

На этом наши мучения не закончились — малый свет, пользуясь случаем, потребовал сделать общую фотографию, что и было незамедлительно сделано. Уложились в какие-то скромные полчаса, и то под предлогом «солнце уходит, зайки мои», иначе бы горестным возгласам на русском «Я не накрасилась!» и «Почему меня никто не предупредил, я прическу не сделала!» не было конца.

— Ну что, все на яхту? — громко спросила Стефания, расстегивая с облегчением свою кожаную курточку с эмблемой BMW. — Все купальники с собой взяли?

Я же заметил, как после этих вопросов скривились стоявшие рядом со мной Мария с Варварой, и старшая сестра в сердцах сказала:

— Чтоб она утонула, эта яхта! Вместе с канатами и гимнастикой Гермеса!..

***

Как оказалось, Стефания вошла в наше положение и устроила не экскурсию по Лазурному берегу, а простую морскую прогулку вдоль живописного побережья, принадлежащего ее родной Франции. Но при этом Бурбон взяла с меня обещание, что по возвращении с Ибицы она все-таки проведет ту экскурсию, которую запланировала ранее.

— Если будет возможность, Стефания, обязательно, — кивнул я.

Так, развалившись на шезлонге и не особо горя желанием с кем-либо общаться, всю первую часть нашей прогулки я пытался поднять себе настроение с помощью открывавшихся великолепных видов, чистейшего, вкусного морского воздуха и бокала с ромом. Получалось у меня это откровенно плохо, но ситуация изменилась с заходом в очередную бухту.

— Лёха, подъем! — подскочил ко мне Сашка Петров. — Там для нас Стефания приготовила водные мотоциклы! Погоняем, как в детстве в Сочи?

— На этот раз, Шурка, я буду праздновать победу! — поддался я возбуждению своего друга.

Как оказалось, француженка арендовала целую бухту, в которой располагалась станция по прокату гидроциклов. Мало того, к нашим услугам был и ресторан, основной спецификой которого считались блюда из свежайших морепродуктов.

— Хоть и одна звезда, но Мишлен! — Уже на берегу вводила нас в курс дела явно довольная образовавшимся среди молодежи ажиотажем Стефания. — Понятно, что сейчас все приготовление блюд будет осуществляться под контролем моих поваров, но тем не менее… Молодые люди, вся бухта в вашем полном распоряжении!

Берег тут же опустел — молодежь на гидроциклах с приличествующими ситуации криками, врезаясь в волны и поднимая тучу брызг, рванула в открытое море. Азарт погони за Шуркой Петровым захватил и меня — эта насквозь творческая личность умудрялась ловко вкручиваться между волнами, обгоняя и меня, и всех остальных!

После этих своеобразных гонок к нашим услугам был предоставлен отличный песчаный пляж с баром, а там подоспел и поздний обед с великолепно приготовленными дарами моря…

— Стефания, если в следующую экскурсию мы заедем сюда, — пафосно вещал я, — то я на все согласный!

— Ловлю на слове, — француженка явно была довольна…

Недоволен был только я — на душе кошки от ноющей тоски скребутся, а приходится импортным принцессам комплименты без запинки и с выражением выдавать и улыбаться!

Сука ты, Алексей, а не матрос! Как есть самая настоящая сука!..

***

Как и планировалось, в восемь часов вечера мы были в Монако и, попрощавшись с остальными, пешком направились в приход к ожидавшему нас батюшке Вадиму.

— Ты как, сынка? — спросил у меня Прохор.

— Норма, — кивнул я.

— Эксцессов не будет?

— Не будет.

— Ты это… Если хочешь, поплачь в церкви, ничего постыдного в этом нет.

— Хорошо…

***

Как все прошло в приходе, я совершенно не запомнил — глаза ничего не видели из-за слез, ушли заложило уже ставшим привычным свистом, а грудь опять сдавило всепоглощающее чувство вины перед Викой…

— Не чокаясь… — Вот мы уже сидим в лобби-баре нашего отеля.

— Прохор, я на могиле Вики должен сейчас быть, а не в этом проклятом…

— Молчать! — зашипел он на меня. — Не забывай, что с нами Кристина! Имей уважение!

— Ничего страшного, Прохор Петрович, — сказала девушка на русском, — я все понимаю.

— Соберись, царевич, — на меня с укором смотрел Ваня Кузьмин. — Ты на войне, а на войне дозволяется отступать от подобных правил. Давай-ка, повторяй за мной:

— Отче наш, сущий на небесах!

— Отче наш… сущий на небесах…

— Да святится имя Твое…

— Да святится имя Твое… — и уже на автомате продолжил, пытаясь хоть в словах молитвы найти утешение: — Да приидет Царствие Твое;

да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

хлеб наш насущный дай нам на сей день;

и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.

Глава 11

На обеде в дворце Гримальди присутствовали все те же лица, что и в прошлый раз, но никто видимого беспокойства по поводу моего затянувшегося раздумья не проявлял, скорее наоборот, беседа за столом протекала гораздо оживленнее, чем во второй день нашего приезда в Монако, тем более общих тем для светской беседы накопилось достаточно много. Время для серьезного разговора наступило после десерта, а сигналом к началу послужил стук ножом князя Гримальди по бокалу с вином:

— Дамы и господа, минуточку вашего внимания! — громко, чтобы его было слышно и в другом конце длинного стола, начал он. — Уверен, у нас с вами еще будет возможность собраться этим же составом еще не раз и посидеть в свое удовольствие, но сейчас, увы, обстоятельства складываются таким образом, что приходится заниматься скучными, но необходимыми делами, способными повлиять на судьбу многих присутствующих самым кардиальным образом, — князь пригубил вина и посмотрел в мою сторону. — Обойдемся без долгого вступления. Итак, Алексей, что ты имеешь нам сказать по известному поводу?

— Согласен, ваша светлость, — просто кивнул я.

Эффекта разорвавшейся бомбы мое согласие, конечно же, не произвело — Гримальди прекрасно понимали, что так, скорее всего, и будет, да и через Еву намек получили, они же держали в курсе и своих старших родственников Бурбонов, так что Стефания только с облегчением выдохнула. Пофигисту Джузеппе по большому счету было фиолетово на все эти подковерные игры, мешающие ему в полной мере наслаждаться жизнью, но в силу того, что он на этом «празднике жизни» выступал в роли официального представителя рода Медичи, молодой человек тоже расслабился, заулыбался и нетерпеливым жестом показал официанту, чтобы тот срочно добавил ему в бокал красного сухого. Две полярные эмоции демонстрировали Ева, Николай, Александр и Кристина с Сашкой Петровым: первые — грусть-печаль с вселенской тоской, а вторые — безбрежное счастье.

— Отлично, Алексей! — князь Альбер неторопливо встал. — Это надо отметить хорошим…

— Ваша светлость, — я поднялся тоже, — имею кое-что добавить.

— Слушаем, Алексей, — он изогнул бровь.

— Добавлю информацию к размышлению, ваша светлость, пока мы окончательно не ударили по рукам. Род Романовых в моем лице предупреждает род Гримальди, что в случае невыполнения последними своих обязательств по достигнутому соглашению последуют санкции в виде тотального уничтожения рода Гримальди. Иначе говоря, ваша светлость, — я оскалил рот в улыбке, — Романовы вас всех просто-напросто убьют, в том числе и детей, — кивок в сторону внуков князя, — а непосредственным исполнителем этой неприятной, но необходимой и кровавой работы будет ваш покорный слуга, — я обозначил поклон.

Стол замер, бровь князя Гримальди изогнулась еще сильнее, а воцарившуюся тишину нарушил звон обрушившейся на мрамор посуды с подноса одной из официанток.

— Пошли вон! — спокойно сказал глава рода Гримальди. Когда же за лакеями закрылась дверь, он так же спокойно спросил: — Алексей, а если в невыполнении принятых обязательств будет виноват кто-то другой, а не мы?

— Приятно иметь с вами дело, ваша светлость, — я опять поклонился. — Другой бы на вашем месте начал истерики устраивать, мол: «Как вы смеете мне угрожать?», «Я дворянин, как вы только могли подумать, что я не выполню принятых на себя обязательств?» и так далее…

— Помогло бы? — князь обозначил улыбку.

— Со мной нет. И с моими старшими родичами тоже.

— И я так же подумал, — хмыкнул он, — так зачем воздух попусту сотрясать? Могу я услышать ответ на конкретно заданный вопрос?

— Если у рода Романовых и у меня, как непосредственного исполнителя, возникнут сомнения в наличии вашей вины, мы обязательно проведем самое тщательное расследование, а уж потом… вынесем суровый, но справедливый приговор.

— Принимается, — кивнул он. — Где кровью расписаться?

— Лучше внучкам объясните сложившуюся ситуацию, ваша светлость, чтобы они потом под моими окнами вой поминальный по безвинно убиенным родственникам не устраивали.

— Объясню, ваше императорское высочество, — князь первый раз за время нашего общения поклонился мне. — Ну, основные вопросы мы обсудили, пришли наконец к консенсусу, надобно это отметить. Ренье, — он посмотрел на сына, — зови обслугу, пусть шампанского несут, а мы тут пока приятными вещами займемся. — князь, проводив глазами сына, опять обратился ко мне: — Присаживайся, Алексей, теперь поговорим о сопутствующих мелочах нашего взаимного сотрудничества. Джузеппе, мальчик мой!

— Да, дядька Альбер, — вскинулся итальянский принц.

— До меня тут слухи дошли, что в первый день своего визита в Москву ты на балу в Кремле набедокурил и имел неосторожность оскорбить моего будущего внучка Алекса Петрова?

Джузи замялся:

— Было такое, дядька Альбер, но я извинился, а инцидент, как меня заверили все заинтересованные лица, был полностью исчерпан.

— А ты помнишь, Джузеппе, как твой царственный дед предлагал в качестве извинений от рода Медичи возвести в княжеское достоинство невинно пострадавшего Алекса?

— Помню, — кивнул тот. — Но его императорское величество Николай сказал моему деду, что у нас этих князей… много, в общем, и мы эту тему закрыли.

— Ситуация изменились, — с довольным видом сказал князь, — твой дед очень хочет получить портрет работы господина Петрова и даже готов расплатиться за его работу не только княжеским титулом, но и соответствующим имением. И, что самое характерное, Николай Третий совсем даже не против подобного экспорта российских талантов в Европу.

Вот это новости! Княжеский титул с землей на территории маленькой по российский меркам Италии — это очень серьезно и весомо в кругах старой европейской аристократии! Есть такое ощущение, что король Италии не столько любит искусство, сколько деньги, и тоже вложил все свободные финансы в эту аферу — только это могло объяснить подобную щедрость прижимистых итальянцев! И почему родитель об этом факте молчал, или решил мне подсластить горькую пилюлю? В любом случае теперь брак Кристины Гримальди и князя… Петрова, или как там его обзовут, не будет выглядеть таким уж мезальянсом.

Глянув в сторону семьи Петровых, я заметил, как округляются глаза моего друга и его младшего брата, как в довольной улыбке расплываются губы его матушки, как хмурится отец…

— Стефания, — продолжил тем временем князь, — у тебя же было что добавить…

— Да, дядька Альбер, спасибо! — французская принцесса встала, лучась довольством. — Со стороны рода Бурбон могу гарантировать, что, если портрет короля Италии будет написан Алексом хотя бы на уровне увиденного нами портрета императора Николая, нашего общего дорогого друга, — она обозначила поклон в сторону Шурки, — ждет предложение написать парадное полотно с изображением его величества Людовика. Вознаграждением же будет одно из французских графств с пожалованием соответствующего титула.

Выражаясь терминологией, близкой знаменитому Казино Монте-Карло, мой друг неожиданно собрал флэш-рояль! Еще и на червях, если принимать во внимание старшинство мастей в преферансе! Лучшая комбинация из всех возможных! Только вот на родине Петрову пока, кроме денег и обещания моей бабули, что у Сашеньки не будет проблем в Суриковке с сессией, никаких знаковых плюшек не упало… Хотя, если рассматривать семейство в качестве родственников Романовых, за перспективы рода Петровых переживать больше не стоило, даже я мог их тянуть теперь на вполне законных основаниях, и родичи меня в этом славном начинании изо всех сил поддержат…

Но это все лирика! Этими красивыми жестами князь Гримальди убивал сразу двух зайцев: устранял мезальянс в браке Сашки и своей внучки и одновременно «задабривал» меня, прекрасно зная, что личные отношения во всех сферах нашей жизни еще никто не отменял. Бьюсь об любой заклад, и Кристина, и Ева из всех Романовых теперь особенно «любить и уважать» будут именно меня — уж соответствующие инструкции от своего дедушки они получат в исчерпывающей форме! И, сука, хитровыдуманный князь рассчитал все абсолютно верно — как и предупреждал меня любимый Прохор, не дай бог Гримальди упорют косяк, а жены брата и друга вместе с их малолетними детишками упадут мне в ножки, смертный приговор я вряд ли смогу привести в исполнение…

— Это так неожиданно, Стефания! — поднявшийся Шурка Петров окончательно смутился от свалившихся на него щедростей. — Может, их величества по факту оценят результаты моей работы? Тем более мне ее императорскому величеству Марии Федоровне в ближайшее время портрет писать, так что…

Пришлось вмешаться:

— Стефания, ваша светлость, не надо так давить на Алекса, — прервал я речь своего друга и многозначительно посмотрел на князя Альбера, — если вы еще не поняли, Алексу чуждо вот такое прямое материальное овеществление результатов его творчества. Может, о всех этих титулах и землях следует поговорить чуть позже?

— Конечно же, чуть позже! — Гримальди взял бутылку шампанского и пару бокалов с подноса приблизившегося к хозяину дворца официанта и направился к художнику. — Алекс, давай я тебе на удачу лично бокал наполню! Поверь, не многие удостаиваются подобной чести…

Вот и слава богу! Вот и чудно! А бабуля в этой ситуации возражать точно не будет, да и деньгами Сашеньку не обидит, после того как тот итальянского и французского монархов на холсте маслом намалюет…

Когда мы, довольные «переговорами», вышли из дворца Гримальди, раздраженный Владимир Александрович Петров подхватил меня по локоток и отвел в сторону:

— Лешка, я почему-то верю, что все эти инсинуации с титулами и землями в Италии и Франции происходят не с твоей подачи — слишком давно я тебя знаю, но как я должен реагировать на столь откровенное… откровенные… на подобные вещи?

— Могу предложить два варианта, дядька Вова, — прикинул я. — Или вы покупаете большую квартиру или дом в Москве или подыскиваете именье в ближайшем Подмосковье. Перевод младшенького в царский лицей устроим без проблем, и это не обсуждается.

— Твою же, Пожарский!.. — выдохнул он. — Это тоже не обсуждается? — Я помотал головой. — Квартира в столице у нас твоими стараниями уже есть, а вот именье… Внуков хочу на свежем воздухе воспитывать.

— Отличный выбор, дядька Вова! Вернемся на родину, сразу же специалистов озадачу…

***

— Отличные переговоры, Алексей! — тон государя прямо кричал о том, что он очень доволен. — Уверен, Гримальди полностью осознали и прониклись проблематикой твоего неожиданного визита в их княжество. Даем вам пару дней на отдохнуть, а потом публикуем совместный с Гримальди пресс-релиз, после чего начинаем потихоньку переводить бизнес в Монако. Лешка, ты рад?

— Очень рад, деда! — прямо воскликнул я, не испытывая при этом особых эмоций — ну перевели Романовы нефтяной и газовый бизнес в Монако, вот и молодцы.

— Ничего, когда вплотную займешься государственными делами, Лешка, тогда и придет осознание того, что именно ты сделал, — торжественно вещал царственный дед. — Это же касается и Коли с Сашей. Прошка, чертяка, ты меня слышишь?

— Да, государь, — откликнулся воспитатель.

— Благодарю за службу!

— Рад стараться, ваше императорское величество! — гаркнул Прохор во всю силу своих легких.

— Как там Гримальди, прониклись?

— Прониклись, государь. И французская принцесса тоже, ее реакцию, как вы и велели, я отслеживал в первую очередь.

— Отлично! Подлянок в первую очередь стоит ждать именно со стороны Парижа, а уж потом со стороны остальных наших европейских партнеров… Как там этот малолетний итальянский хлыщ?

— Тоже предупреждение услышал, государь. Особенно Джузи начал нервничать, когда Лешка про расследование упомянул.

— Годится, своему седому кудрявому деду он этот разговор, без сомнения, в подробностях передаст. А я, в свою очередь, передаю слово Сан Санычу.

— Здорово, бандиты малолетние! — Это действительно был до отвращения бодрый голос великого князя Александра Александровича. — Петрович, как сам?

— Потихоньку, Сан Саныч, — тем же «бодреньким» тоном ответил воспитатель.

— Молодец! Дай-ка мне этих двух наших родовитых отпускников, Коляшку с Шуркой…

— Секундочку, Сан Саныч…

Прохор изобразил зверскую рожу, после которой оба моих брата вскочили со стульев и через секунду оказались у телефона секретной связи:

— Слушаем, деда!

— Коляшка, от имени и по поручению всего рода Романовых поздравляем тебя с предстоящей помолвкой с Евой Гримальди! — торжественно вещал Сан Саныч.

— Спасибо, деда, — пролепетал «убитый» Николай, а Александр изо всех сил постарался скрыть свою радость.

— Почему не слышу позитива в голосе, внучок? — глумился великий князь. — Но ничего, следующее известие должно поднять твое настроение. Шурка! От имени и по поручению всего рода Романовых поздравляем тебя с предстоящей помолвкой с Ингой Юсуповой!

— Вы издеваетесь? — Александр смотрел на телефон круглыми глазами, а довольный подобным раскладом Николай уже ободряюще хлопал его по плечу. — Вы издеваетесь, дорогие родичи?..

— Решение принято, внучок, и обжалованию не подлежит, — достаточно жёстко ответил Сан Саныч. — Так что на Ибице рекомендую вести себя прилично, а то Юсупова тебе после свадьбы точно кочерыжку оторвет за вольности на этом бл@дском острове. — Великий князь был в своем репертуаре.

— Деда Саша, — решил я уточнить для себя некоторые моменты, — это Алексей. Скажи, а сама Инга в курсе своей предстоящей помолвки?

— Нет еще, — буркнул он. — Мы Юсуповых перед фактом поставили и велели пока Ингу в известность не ставить. И к твоему сведенью, Лешка, ее родичи счастливы, что хоть через Шурку станут твоими родственниками, — Сан Саныч отчетливо ухмыльнулся. — И очень надеются, что теперь к ним в дом ты будешь приходить только по радостным поводам.

— А я-то как надеюсь, деда Саша! — у меня в голове как переключатель щелкнул. — Деда Коля, ты еще там, или уже занимаешься очередными важными государственными делами?

— Чего хотел, Лешка? — лениво отозвался государь.

— Юсуповы вложились деньгами в вашу… аферу?

— Конечно, нет! Кто им теперь доверяет? Вот Инга станет великой княгиней, там с Юсуповыми и будем их дальнейшую судьбу обсуждать.

— Вы привлечете финансы Юсуповых и обеспечите Инге в приданом свободный капитал, деда, зря я, что ли, ее род так долго кошмарил.

— Иначе что, внучок?.. — после некоторой паузы спросил дед с явной угрозой.

— Кроме того, вы привлечете капитал Шереметьевых, Долгоруких, Нарышкиных, Демидовых, Хачатурян, Багратионов, Татищевых и Голицыных. Ссылки на то, что наше с вами мероприятие держится в строжайшем секрете, не принимаются, за пару дней все равно нам никто помешать не сможет.

— Ты на солнце перегрелся, Лешка? — зарычал на меня царственный дед. — Род Романовых потеряет существенную часть прибыли! Повторяю вопрос: иначе что?

— Иначе я прямо сейчас выйду с яхты без панамы, голову напечет солнышком, и устрою я в Монако такое светопреставление, после которого все ваши договоренности пойдут по пи… прахом пойдут, короче.

— Отец, — услышал я спокойный голос родителя, — Лешка может. Давай не будем гнаться за максимальным гешефтом, и так боле чем прилично должно получиться. Глав перечисленных сыном родов я беру на себя.

— Хорошо! — этот рык, к моему немалому удовлетворению, отдавал уже бессилием. — Ну, внучок, сейчас ты диктуешь нам свои условия. Посмотрим, что будет в следующий раз! Конец связи.

— Инга, твою же Бога душу мать! — отмер после всего услышанного Александр. — Инга! Да я же ее вот с такого возраста знаю! — он максимально опустил ладонь до пола каюты. — Она ж мне как сестренка! Господи, да как я с ней в одну койку-то лягу?!

— А Ева-то моя красотка! — причмокнул Николай, смотревший на ситуацию уже под другим углом. — И на позитеве постоянно… Не такой и плохой вариант!

— Коляшка, ты хочешь сказать, что Инга хуже твоей Евуськи? — Шурка был искренне возмущен.

— Ты чего несешь? — окрысился тот. — Она мне тоже как родная! И очень хорошая девчонка! Еще из древнего и достойного рода! И очень я рад, что она будет моей невесткой!

— Шурка, прости! А я рад, что моей невесткой будет Евуська…

Я же со старшими родичами в этом брачном раскладе был по большому счету согласен — более спокойному и рассудительному Николаю больше подходила позитивная и здраво рассуждающая Ева, а склонному к авантюрам и непоседливому Александру прирожденная интриганка Инга.

— Леха, прикинь, — вовсю улыбался Александр, — в вашей группе в универе скоро будет учиться еще одна Романова!

— Уверен, это ненадолго, Шурка, — отмахнулся я с улыбкой. — Ты же быстренько отправишь Ингу в декретный отпуск?

— Дай хоть привыкнуть к произошедшему, Леха, — расправил плечи тот. — Главное, успеть до свадьбы проститься по полной с холостяцкой жизнью…

— Это да… — закивал Николай. — В этом плане мне будет гораздо проще — надзора будущей тюрьмы хоть какое-то время удастся избегать, пока она в Москву не переберется. — Он задумался, а потом выдал: — Леха, мне тут мысль одна в голову пришла… Как ты посмотришь на то, что после свадьбы мы с Сашкой с женами у тебя в особняке продолжим обитать?

— Отличная идея! — закивал Александр. — Уж Ингу я всяко уговорю.

— Без вопросов, — согласился я, прекрасно понимая, что и Ева, и Инга случиться подобному не позволят. — Мой особняк в вашем полном распоряжении.

— Брат, ты лучше всех!

— Так, женишки, собрались! — решил вмешаться Прохор. — Устроили тут мне торжище, как на деревенской ярмарке! Не вздумайте Юсуповой показать, что в отношении ее девственности решение уже без нее принято, ведите себя прилично. А сейчас двигаем по местам своего постоянного обитания и помним, что и на Ибице принимающей испанской стороной могут быть организованы полуофициальные мероприятия, так что не забудьте соответствующее шмотье.

— Есть, господин императорский помощник! — вытянулись Николай с Александром.

— А ты, горе луковое, заботливый ты наш, — воспитатель смотрел на меня с укором, — шагай за мной, лично упакую твой вещмешок.

— Есть, господин императорский помощник! — кивнул я. — Может, тогда и за сборами моих сестер проследишь, чтобы они, не дай бог, неуставные трусы с собой на Ибицу не повезли?

— Разговорчики в строю! — буркнул Прохор. — За вашими сестрами валькирии присмотрят, так что шагом марш!..

***

Весь час полета на Балеарские острова, принадлежащие Испании, мы провели под шампанское и повторяющийся на переносной колонке хит двухгодичной давности под нехитрым названием «Ибица», родившийся в коллаборации двух изо всех сил молодящихся звезд Российской эстрады:

Ей сегодня не до сна,

Улетела далеко она,

Так устала быть одна,

И ночь очень хочет ей помочь,

Ибица — и биться сердце стало чаще,

Она поймала свое счастье,

Под рифмы Ибицы кружилась и влюбилась

Ибица

Уверен, такого звонкого, искреннего и, самое главное, громкого девчачьего пения наш самолет никогда не слышал! Подпевали даже молодые люди, а «Ибица» под нехитрый, прилипчивый мотив выводили и импортные принцы с принцессами, поддавшиеся общему приподнятому настроению.

Засветилась аура,

И она с ним будет до утра,

Там, где не нужны слова,

И ночь была рада ей помочь,

Ибица — и биться сердце стало чаще,

Она поймала свое счастье,

Под рифмы Ибицы кружилась и влюбилась

Ибица (автор слов и музыки Антон Пустовой)

Я же, как и во время перелета из Москвы в Ниццу, нашел время на пообщаться с Кузьминым, которому обещал рассказать подробности «вскрытия» ментальной защиты швейцарского банкира:

— Все как при правиле, Ваня, — просто настроился, срезонировал с его доспехом, и работал. Никаких проблем!

— Если бы еще уметь так резонировать, — хмурился раздраженный Колдун. — Я же по старинке привык, как деды учили: атака на пределе сил, сметающая для гарантии любые препятствия, а потом уж делай с объектом все что хошь… Хотя, такая проверенная временем тактика работает больше с колдунами, там не до рассусоливания — дал маху или оказался слабее противника, и вот уже тебя отпевают, царевич… Потому что брать колдунов в плен как-то не принято. Другое дело с обычным человеческим материалом, но это ты у нас «гений дзюдо», можешь с доспехом работать, а мы, простые смертные, только и способны, что людишкам сознание путать. Царевич, — Кузьмин горестно вздохнул, — научи, будь другом! Отработаю!

— Сколько раз тебе повторять… — начал я, но Колдун меня прервал:

— Тогда поправь, может, тогда я обрету нужную силу.

— Сдохнуть не боишься, если что-то пойдет не так? — я смотрел на него серьезно.

— Я лучше сдохну, чем буду жить так дальше и мучиться, зная, что мог овладеть колдунским ремеслом на более высоком уровне.

— Ты же помнишь, что у меня договор со старшими родичами по поводу правила, всякий там строгий учет и контроль, а в твоем случае так и вообще, боюсь, даже не высочайшая санкция понадобится, а отдельное решение Совета рода.

— Так мы никому не скажем, царевич! — хитро посмотрел на меня Кузьмин.

— А Лебедева, который тебя как облупленного знает и тут же заметит резкий скачок твоей силы, ты тоже заморочишь? Он-то молчать не станет и тут же доложит моему отцу о своих подозрениях.

— Прокол… — вздохнул Колдун. — Старика мне не обмануть… И что делать будем?

— Домой вернемся, я в качестве эксперимента поправлю слабенького колдуна из «Тайги», проследим в динамике результат, а потом в случае успеха будем с Прохором ставить перед старшими родичами вопрос уже о твоем правиле.

— Ну, хоть так… — кивнул он.

— И круг нам с тобой надо бы еще потренировать, — я заметил, как Ваню передернуло после этих слов. — Не переживай, буду максимально нежен.

— Хотелось бы надеяться… — буркнул он. — Кстати, мне сегодня Борисыч звонил, напоминал, что у нас с тобой на попечении церковные колдуны дома остались.

— Точно! — хлопнул я себя по коленям. — Совсем про них забыл. Они что, дают повод для беспокойства?

— Вроде нет, — Ваня пожал плечами. — Но было бы неплохо тебе им позвонить и напомнить о своем существовании. Сам же знаешь, царевич, — он ухмыльнулся, — кот из дома — мыши в пляс.

— В гостинице разместимся и наберу, — пообещал я.

— Сначала с рапортом Борисыча о быте и тренировках батюшек ознакомься, он писульку обещал Прохору на почту выслать, потом звонить будешь. И при общении с церковными колдунами привыкай использовать вашу фамильную манеру принимать доклад — найди повод доеб@ться и тупо проорись, — Ваня опять ухмыльнулся. — Для тебя мелочь, а батюшкам будет приятно…

— Я в этом плане больше на деда Михаила похож, — хмыкнул я.

— Тоже вариант, — Кузьмин кивнул. — Его высокопревосходительство этой наукой владел в совершенстве, вот и у тебя скрытая угроза должна сочиться из каждого слова…

***

Ибицу с высоты птичьего полета рассмотреть нам не удалось — по вечернему времени горели только огни уличного освещения, огоньки кафе и ресторанов, да тусовочные места под открытым небом подсвечивались прожекторами. Погода на острове радовала — + 14 вечером, ночью +12, а днем доходило +18–20. Морская вода тоже держалась в районе +13–14.

Принцесса Изабелла, встретившая нас на взлетном поле аэропорта Ибицы, не выглядела типичной черноволосой и смуглой испанкой, как их любят описывать в книгах и показывать в фильмах, а своим типажом больше походила на тех же самых Еву с Кристиной Гримальди и Стефанию Бурбон — загорелая кожа, темные, но не иссия-черные волосы, светло-карие глаза, необычные нашему взгляду черты лица. И виной всему были, как и в ситуации с Романовыми, многочисленные династические браки, где гены одних королевских родов боролись с генами других. А вообще, Изабелла мне не глянулась — несмотря на красоту и родовитость, чувствовавшиеся в каждом жесте девушки, слишком уж она была «себе на уме». Кроме этого, то высокомерие, с которым испанка смотрела на окружающих и которое даже не пыталась скрыть, тоже говорило о характере Изабеллы, хотя некоторые молодые люди могли ошибочно принять это за чувство собственного достоинства, что могло в дальнейшем сыграть с ними злую шутку.

Не глянулась Изабелла не только мне одному, но и некоторым из наших девушек, а в случае с Демидовой так и вообще нашла коса на камень — наша Уральская принцесса почуяла соперницу в борьбе за звание «Первостатейная стерлядь года»:

— Фу, какая эта Изабелла противная! — проходя мимо меня, негромко сказала Евгения, обращаясь к шедшей рядом Тамаре, но косясь в мою сторону. — Нищебродка же испанская, голь перекатная, а высокомерия и пафоса на трех принцесс хватит! Нашла, перед кем хвост распушать!

Действительно, в вышеупомянутом конкурсе Изабелла, по моему мнению, лидировала с огромным отрывом, а беззлобная Демидова, привыкшая постоянно находиться в центре внимания и получавшая от этого огромное удовольствие, проигрывала по всем статьям.

В нашем с сестрами «Майбахе» от комментария не удержалась и Мария:

— Лешка, Изабелла меня бесит! Холодная она и противная, как лягушка! А как она на нас с Варькой смотрела! Как будто перед ней не Романовы, а… служанки какие-то!

— Машенька, у нас же не будет с этим проблем? — улыбался я.

— Мы с Варькой, в отличие от Изабелки, хорошо воспитаны, — выпрямилась сестренка, — мы просто будем выше всего этого, — и она медленно повернула голову в сторону Вари.

Та последовала примеру старшей сестры, выпрямила спину и кивнула:

— Да, Алексей, к нашему поведению никто не придерется.

— А бабушка будет вами гордиться, когда я доложу ей, чего вам это стоило, — продолжил я улыбаться.

А про себя обрадовался, что Мария с Варварой все понимают и постараются не провоцировать конфликт с заносчивой испанкой, очень вероятный в подобной ситуации — все мы гордые до невозможности, вспыхиваем, как спичка, при малейшей искре, успокаиваемся долго, а обиды забываем и того дольше…

***

Несмотря на наше не очень хорошее первое впечатление об испанской принцессе, гостей принимать она умела и полностью выкупила на несколько дней великолепный пятизвёздочный отель Grand Palladium на самом берегу моря. Несколько бассейнов, баров, ресторанов, парк с теннисным кортом, зона Spa, доступность всех развлечений Ибицы. Номера тоже были отличные — светлые тона, современная техника, мебель и сантехника. Понятно, что по сравнению с нашей гостиницей в Монако номера смотрелись бедновато, но было в них что-то уютное, заставлявшее чувствовать себя как дома, да еще и Изабелла опять постаралась, или кто-то опытный помог, и селили нас не просто так, а согласно половой принадлежности и по «признаку дружбы» — с большими апартаментами принцев и принцесс рядом были номера попроще, принадлежавшие всей нашей компании, включая курсантов, а также комнаты Дюбуа, Прохора, Вани и Владимира Ивановича. Этажом ниже, в правом крыле, где находился Spa, разместили девочек, а в левом — ближе к выходу в город, мальчиков. Нашей охране выделили стратегически важные номера по всему периметру первого этажа. Короче, молодежь была довольна, и после принятия водных процедур мы собрались в большом ресторане, в котором уже все было готово для роскошного приветственного ужина на гостеприимной испанской земле.

***

— Алексей, иди к нам, — кричала мне Мария с другого края бассейна, где расположились наши девушки, — Варя планшет принесла, на нем фотографии лучше видно!

— Иду я, иду, — лениво поднимаясь из ванны с гидромассажем, пробормотал я, знаками показывая сестре, что скоро буду. — Солнце в зените, что вы на этом планшете разглядите?..

Ночь и начало утра на Ибице нами были потрачены совсем не впустую — двери перед нами распахнул знаменитый на весь мир ночной клуб Pacha, а руководство было так любезно, что отдало всю VIP-зону в наше полное распоряжение.

Отличная танцевальная музыка вкупе с великолепным акустическим и световым оборудованием, шоу с анимацией, огромные танцполы! Проблема скрывалась там, где ее меньше всего ожидали — в клубе было несколько залов с разной музыкой, и через некоторое время наша родовитая молодежь банально разбрелась по всему помещению, что вызвало нездоровое оживление как в рядах секьюрити Pacha, так и среди подчиненных Дюбуа и Михеева. Спокойны были только валькирии — наши княжны и прочие принцессы держались все вместе и попыток скрыться от охраны не предпринимали.

— Завтра в Privilege поедем, — уже под утро сообщила нам Изабелла и добавила с явным превосходством: — В самый большой ночной клуб мира. Кстати, играть будет Армин ван Бюрен, я его лично для нас пригласила.

— Знаю такого! — очень уж восторженно воскликнула Женя Демидова. — В паутине ролики видела! Это же он втыкает в колонки свой цифровой проигрыватель, включает кнопку воспроизведения, а потом зачем-то пластинки на вертушке из стороны в сторону крутит, на месте прыгает и руками машет?

— Именно, — испанка и глазом не повела. — А еще он очень талантливый композитор.

— Класс! — кивнула Демидова. — Изабелла, а он мне автограф даст?

— Обязательно, Евгения…

…Продрав днем глаза, проверил телефон, стоявший с ночи на беззвучке, и удивился активной переписке в нашем чатике. Виной всему были публикации в куче европейских изданий кадров нашей фотосессии с байками и в мотоэкипировке с робкими намеками на новый тренд на кожу в моде предстоящего сезона весна-лето. Отметилась и парочка отечественных СМИ, явно принадлежащих Шереметьевым — ни про какие тренды, понятно, там речи не шло, но про дальнейшее укрепление нежной дружбы между Россией, Францией, Монако, Германией, Британией и ОАЭ намеки кидались вполне читаемые. Вот и сейчас я, вытираясь полотенцем, собирался идти к нашим девушкам в очередной раз восторгаться тем, как они отлично получились на снимках.

— Классная все-таки у Инги фигурка, — Александр, развалившись на лежаке, задумчиво разглядывал суетящихся вокруг планшета наших красавиц. — Характер у нее, конечно, тот еще, но что поделаешь… Слава богу, мы с тобой, Коляшка, на казарменном положении еще три с половиной года, только по выходным вторых половинок видеть и будем.

— Ага, — Николай отвлекся от телефона, — даже скучать, наверное, со временем начнем. — Он хмыкнул. — Леха, в этом плане тебе выгоднее всего на Демидовой жениться, она тоже с понедельника по пятницу в училище заперта. Главное, с детишками не торопиться, иначе Женьку быстренько в декрет отправят.

— Не прокатит, — отмахнулся я. — Старшие родичи сразу после свадебки подсуетятся и Демидову в гражданский ВУЗ переведут, так что настанут у меня суровые семейные будни. Это вы у нас везунчики, господа курсанты, а мне так подфартить не может.

— Так переведешься обратно к нам, — хмыкнул Александр, — делов-то! И пусть твоя будущая тюрьма тебя дома ждет и скучает.

— А как это со стороны будет выглядеть? — я кинул полотенце на лежак и накинул рубашку. — В ваше училище мне обратной дороги нет.

— Тоже верно, — вздохнули они, а Александр добавил: — Леха, ты не расслабляйся, еще неделю назад мы с Коляшкой даже не предполагали, что скоро женимся, а тут раз, и… Как бы и тебе под эту тенденцию не попасть под предлогом скорейшего рождения будущего императора Николая.

— Почему Николая?

— Ну, Александра, какая разница? Дед Николай с бабушкой Марией привыкли все контролировать, вот и рождение будущего императора от правильной девушки хотят при жизни увидеть.

— Хоть вы не начинайте!

— А нам обидно! — оба улыбались. — Мы-то думали, что сначала на твоей свадебке погуляем, а уж потом сами в это ярмо залезем, но политические и экономические расклады спутали нам все карты.

— Завидуйте молча, женишки…

***

На третий день нашего расслабленного пребывания на острове, когда были осмотрены все достопримечательности Ибицы с красивейшими закатами, посещены все знаковые ночные клубы, отведаны все местные вкусности, выпито несчитанное количество отличного испанского вина, а на море было тупо лень идти, случилось именно то, чего посвящённые подсознательно ждали последнюю пару дней — вышел совместный пресс-релиз императора Николая и князя Альбера, произведший эффект разорвавшейся бомбы.

Понятно, заинтересованным сторонам понадобилось какое-то время на внятное формулирование своей точки зрения в эпитетах, исключавших попадание в понятие «непарламентские выражения», но отдельные резкие статьи с обвинениями в адрес коварных русских появились практически сразу во многих частях старушки-Европы.

Фондовый рынок лихорадило, финансовые аналитики рвали волосы не только на голове, не находил себе места и начинающий «трейдер» Кузьмин, вложивший львиную долю «награбленного» в нашу аферу.

Лично у нас неприятности начались к вечеру — домой резко засобирались Гогенцоллерны и Виндзор. Хоть молодые люди и не выглядели обиженными, родичи их явно накрутили, так что прощание вышло скомканным. Но был и «лучик света» — Фриц нежно прощался с Леной Панцулаей и, как мне потом передали сестры, приглашал девушку в Германию, обещал звонить и при первой же возможности клялся примчаться в Москву на крыльях любви. Сама Елена, по информации уже валькирий, сразу после такого трогательного прощания убежала к себе в номер, заперлась там и горько разрыдалась.

Следующей, сославшись на срочные дела, нас покинула Изабелла.

— Испанцы с бриттами ссориться не хотят, — прокомментировала очевидное Стефания. — И слава богу! Да и мы на Ибице что-то загостились. — Она посмотрела на меня. — Алексей, может, в Монако обратно пора?

— Самолет готовят, — кивнул я. — По готовности сообщу.

— Хорошо, мы пока вещи спокойно соберем…

Меня же в бар повели братья Аль-Нахайяны, предложившие «пропустить по коктейлю»:

— Алекс, отличная операция! — улыбался старший. — Мы и подумать не могли, что ты не только на отдых в Монако прилетел.

— Спасибо, Дияб, — обозначил я поклон, но от дальнейших комментариев отказался.

— Просьбу можно?

— Конечно.

— В следующий раз, когда вы что-нибудь подобное задумаете, можете на род Аль-Нахайян смело полагаться, нам тоже не нравится играть по чужим правилам.

— Могу обещать одно, Дияб, я передам старшим родичам твои слова.

— А большего и не надо, — кивнул он. — Уверен, мы с тобой, Алекс, будем не только дружить, но и заниматься общим бизнесом.

— И я уверен.

Из общества братьев Аль-Нахайянов меня выдернул Кузьмин и отвел во взятый под охрану конференц-зал отеля, где я с удивлением обнаружил всю нашу компанию, вернее, российскую ее часть, и показательно нервничающих Прохора, Владимира Ивановича и Людмилу Александровну.

— Теперь все на месте, — сказал воспитатель и неожиданно скомандовал: — Построились!

Команду выполнили все Романовы, включая Марию с Варварой, курсанты и Шурка Петров с Андреем Долгоруким. Сестра последнего с Аней Шереметьевой и Ингой Юсуповой замерли в растерянности.

— Второй раз повторять не буду, — рявкнул в их сторону Прохор, дождался, пока девушки пристроятся к нам, и продолжил: — Итак, молодые люди, ситуация в мире накаляется, с минуты на минуту в Германии, Англии, Польше, Румынии и ряде других стран выйдут официальные заявления властей, осуждающие подлую и вероломную политику России. Понятно, войну никто объявлять нам не будет, но нервы помотают знатно. Чем это чревато лично для нас? В первую очередь провокациями со стороны подданных вышеупомянутых королевств, которым спекуляции на тему вероломных русских будут как бальзам на душу. Кто мне скажет, в течение какого срока государственная пропагандистская машина способна настроить подданных даже на войну с другим государством? — Прохор оглядел строй.

— Две недели? — предположил Николай.

— Месяц? — это был Андрей.

— Пять-шесть дней максимум, — воспитатель грустно улыбнулся, и даже мне от подобных сроков сразу стало не по себе. — Здесь же перед вышеупомянутыми государствами такой кардинальной задачи не стоит, хватит пары дней громких воплей из телевизора, радио, прессы и паутины. Оценили, с чем мы можем столкнуться даже по дороге в аэропорт, особенно если местная полиция получит приказ не только не вмешиваться, а тихонько помогать выражать праведный гнев обиженных немцев, бриттов, поляков и остальной европейской шушеры по отношению к нашей с вами делегации?

— Приплыли, — громко вздохнул Александр.

— Отставить упаднические настроения! — рявкнул Прохор. — Равняйсь! Смирно! Когда Романовы все это планировали, просчитывался и подобный вариант развития событий. Вся наша делегация состоит из молодых отпрысков знатных родов империи, способных постоять и за себя, и за Отечество! Все занимались на военке, базовыми навыками выживания владеют, а большинство из присутствующих так и вообще являются курсантами элитного военного училища! И это я еще не говорю про великих князей и княжон, которые по отдельности стоят… много кого стоят! А собрал я вас здесь, чтобы просить вашей помощи. — Прохор опять оглядел строй. — Сейчас вашим друзьям начнут звонить родичи, накручивая молодых людей и требуя их срочного возвращения домой, что приведет к панике и понятным требованиям лететь не в Монако, а в Москву. К мамке под юбку! Допустить подобного мы не можем — во-первых, русские не должны выглядеть трусами, сбегающими на далекую родину после каких-то там угроз в СМИ, а во-вторых, нельзя проявить неуважение к Гримальди с их княжеством Монако, на территории которого сейчас возможны провокации самого разного масштаба. Кроме этого, на Николая с Александром уже в Монако ляжет обязанность по организации из молодых людей условных десятков с подчинением их присутствующим здесь курсантам. Задачи понятны? Вопросы есть? Вопросов нет. Все свободны.

Я решил задержаться и, когда все вышли, а остались только Ваня и Владимир Иванович, поинтересовался у воспитателя:

— Прохор, никакой же паники не будет, если старшие Романовы так все хорошо продумали?

— Не будет, — улыбнулся он, убирая все видимые признаки волнения себя с лица. — Все роды уже предупреждены, что ничего страшного с их чадами не случится — сотрудники Тайной канцелярии, как меня заверили, были очень убедительны — так что все ограничится звонками волнующихся родителей с пожеланием не ввязываться в разные неприятности.

— Понятно, ты решил молодежь своими методами занять.

— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не руками… Не тревогу же объявлять, согласись? А серьезный настрой обеспечить на всякий случай требуется, да и на пользу им всем это пойдет — будут потом внукам рассказывать, как вместе с тобой плечом к плечу на чужбине от ворогов отбивались, — воспитатель хохотнул. — А если тебе какой-нибудь подвиг публичный опять совершить повезет, твой имидж в Свете и у простого народа скакнет до небес — наша пропагандистская машина тоже стоит под парами и в любую секунду готова вырулить с запасного пути.

— И почему я не удивлен? Коля с Сашей в курсе?

— А зачем их посвящать в такие подробности? Молодые люди при деле, на них ответственную миссию возложили по организации сопротивления среди не комбатантов, пусть стараются, организаторские способности развивают.

— Обещанные провокации действительно будут? А то может некрасиво получиться…

— Надо будет, сами устроим. Что, по адреналину соскучился? Иди уже, шмотье собирай. И не расслабляйся, Лешка, насчет испанских полицейских я не шутил, подлянки по дороге в аэропорт могут и случиться…

Глава 12

И эти подлянки, конечно же, случились…

Началось все с того, что запищала моя чуйка, указывая на приближение некоего скопления большого количества враждебно настроенных людей к домам, расположенным недалеко от нашего отеля, и мое подсознание дало команду организму теперь уже на полный переход в состояние «Война». Что характерно, собранный и деловитый Михеев никаких признаков особого беспокойства не демонстрировал — значит, «злодеи» себя пока никак перед наблюдателями из числа подчиненных Владимира Ивановича и шевалье Дюбуа не обнаружили, что, в свою очередь, говорило об организованности испанцев, немцев, англичан или вообще хрен знает кого.

А вот и Ваня с Прохором задергались — Кузьмин явно почуял то же, что и я.

— Лешка, — подошел ко мне хмурый воспитатель, за ним держался еле скрывающий свои положительные эмоции от происходящего колдун, — похоже, началось, и ты, со слов Ванюши, должен был это учуять быстрее его. — Я на это только кивнул. — Предлагаю срочно всей нашей большой компанией перебазироваться в аэропорт и уже там ожидать разрешения на вылет.

— Что с самолетом? Почему его до сих пор не заправили?

— А ты сам как думаешь? — Прохор растянул губы в бледной улыбке. — Испанцы под любым предлогом затягивают обслуживание борта, вот мы их и поторопим.

Краем глаза я заметил, как задергался Михеев, прижимавший рукой к уху динамик рации. Буквально через несколько секунд он подошел к нам:

— Фиксируем большое оживление в эфире и совсем рядом с нами, — выдохнул подполковник. — Минимум тридцать одновременно работающих радиостанций с кодировкой переговоров, что свидетельствует…

— Что свидетельствует о прямой поддержке провокаций со стороны местной полиции, — прервал его Прохор. — Иваныч, вон в той стороне, — воспитатель указал в сторону ворот, — за домами собралась нехилая такая кем-то умело организованная толпа неустановленной пока национальной принадлежности, объединенная отрицательным отношением к методам ведения бизнеса коварными русскими.

— Ясно, — выдохнул Михеев. — Какие последуют инструкции?

— Слушаться приказов его императорского высочества Алексея Александровича, — хмыкнул воспитатель и оглядел меня с ног до головы, а колдун за его спиной с такой же ухмылкой нетерпеливо потер руки. — Пора тебе, сынка, учиться принимать решения, от которых будет зависеть жизнь доверившихся тебе людей. — И Прохор глазами указал на молодежь, расположившуюся по всему внутреннему двору отеля и продолжавшую, как и предупреждал ранее воспитатель, спокойно отдыхать возле бассейнов, баров и ресторанов.

— Владимир Иванович, Дюбуа в курсе возможных провокаций? — поинтересовался я у подполковника.

— Да, Алексей, — кивнул тот.

— Предупредите его, что он вместе с вами защищает некомбатантов, которые будут двигаться за боевой группой на микроавтобусах в сторону аэропорта.

— При всем моем уважении, Алексей Александрович, — Михеев нахмурился, — но моя основная задача обеспечивать твою безопасность, а заодно безопасность Коли, Саши и Маши с Варей, а остальные некомбатанты идут уже по остаточному принципу. Из твоих же слов я делаю вывод, что ты в основной колонне двигаться не собираешься?!

— Именно, Владимир Иванович. — И, прикинув самый оптимальный для меня вариант, продолжил: — Мы с братьями и сестрами, Джузеппе, Стефанией, Евой, Кристиной, Прохором и Иваном, а также с имеющимися в наличии курсантами проследим, чтобы на колонну до самого аэропорта никто не напал, и, опережая все ваши вопросы, отвечу: ни о каких переговорах с возмущенными массами речи не идет, будем бить сильно, но аккуратно.

Подполковник тяжело вздохнул и перевел взгляд на воспитателя, который только развел руками:

— И чего ты так на меня смотришь, Иваныч? На мне узоров нет, и цветы на мне не растут. А план толковый и полностью вписывается в те инструкции, которые я получил от старших Романовых, только вот участие в нем Варвары меня несколько… настораживает. Лешка, не жестковато все это «сильно, но аккуратно» будет для четырнадцатилетней девочки?

— С тобой рядом пойдет в качестве условного резерва командования, — вздохнул я. — Или мне ей сообщить, что дяденьки Прохор и Владимир категорически против ее участия в жестоком подавлении массовых беспорядков?

Упомянутые дяденьки переглянулись и после секундного раздумья отрицательно помотали головами.

— Вот и я так же думаю, а то еще не выдержит и бросится помогать нам в самый неподходящий момент, а удержать ее вряд ли кто-то сумеет… Рядом же с тобой, Прохор, сестренка хоть под присмотром будет. Владимир Иванович, у вас в хозяйстве балаклавы найдутся, чтобы нам морды лица прикрыть, а возмущенным европейцам чтоб страшнее было?

За Михеева ответил Прохор:

— Все у Иваныча в хозяйстве есть, как и нагрудные камеры, — воспитатель ухмыльнулся, — старшие Романовы и его величество Людовик просили фильму при каждом удобном случае снимать для дальнейшего использования уже в наших пропагандистских целях. Лешка, как там обстановка? — он указал в сторону ворот. — Не пора ли ударную группу собирать и ставить ей задачу?

— Пора, — кивнул я, — численность противника постепенно растет, но, судя по моим впечатлениям, приказа на выдвижение к отелю они пока не получали.

— Гнев будет? Или хотя бы просьба разойтись через мегафон? Просто я тут один матюкальник, слабенький, правда, около бассейна видел…

— Предупреждение необходимо, мы ж не беспредельщики какие… А вот гнева не будет, как и следования в аэропорт по объездным маршрутам, — помотал я головой. — Не мы решили политику с бизнесом смешивать. Не будет и всяких колдунских штучек. — И глянул в сторону Кузьмина. — Ваня, работаешь только в крайнем случае — не хочу, чтобы… жертвы европейской пропаганды так просто от наказания за свою тупость отскочили. — И, заметив его разочарование, добавил: — Ручонками и ножонками помахать разрешаю, но без фанатизма — твои действия не должны пойти в ущерб отслеживанию ситуации в целом.

За что получил благодарный кивок Колдуна:

— Спасибо, царевич! Я хоть и не любитель конечностями работать, но ради тебя и Отечества сделаю исключение.

— Вот и молодец! А теперь, господа, пора нам собирать бойцов для ударной группы, чую, времени мало осталось. Вам же, Владимир Иванович, поручаю согласовать свои действия с коллегой Дюбуа и провести инструктаж с валькириями и остальной гражданской молодежью…

Когда Михеев отстал от нас, направившись к начальнику охраны французской принцессы, Кузьмин не удержался от комментария:

— Слышь, царевич, а ты представляешь себе лицо этой спесивой Изабеллы, когда ей доложат о реальных последствиях провокаций?

— Не говори гоп, Ванюша, — опережая меня, буркнул Прохор. — Но, может быть, ты где-то и прав: пока никто из наших европейских партнеров и предположить не может, что отвечать на все их провокации мы будем очень жестко, а нотами протеста цинично подтираться. Все, дорогие мои, — воспитатель по очереди глянул на нас, — переходим в режим «Война», но при этом берем пример с генерала Нарышкина, помня, что действовать придется в центре Европы, соблюдая некие джентльменские правила, а не валить всех наглухо направо и налево. Особенно это касается тебя, Лешка, с Колей и Шуркой я побеседую отдельно.

— А со мной беседа будет, Петрович? — ухмыльнулся Кузьмин, подмигнув мне.

— Так ты полжизни после самоволки чем-то подобным и занимался, бандит недоделанный, чего мне с тобой беседовать? Вот сейчас и продемонстрируешь нам вновь приобретенные навыки так называемого джентельменского бандитизма, только используешь их на благо Родины.

— Для Родины мы завсегда готовы, — оскалился Ванюша, и от него пошла волна удовлетворения. — Говорил же я тебе тогда в Кремле, Петрович, что с царевичем все наши прошлые дела и делишки покажутся детской возней в песочнице.

— Кстати, Прохор, — улыбнулся я, — раз я отвечаю за нашу эвакуацию в целом, командование группой прорыва поручаю тебе. Уважаемый Иван Олегович будет у тебя заместителем. Вас же учили с городскими беспорядками бороться?

Ответить воспитатель не успел, влез колдун:

— Так когда это было-то, царевич? — покривился он. — Тем более нашей с Петровичем основной специализацией были диверсионные и противодиверсионные мероприятия, а тут… Короче, кое-что помним.

— Помним, — кивнул Прохор и хмыкнул. — Что, Лешка, душу решил в первых рядах отвести? — Я кивнул. — Хорошо, — кивнул в свою очередь воспитатель, — из всей группы я уверен только в Ване, тебе и Коле с Сашей, остальные меня очень волнуют.

— Стефания еще хороша…

— Это ты про ваши с ней танцульки у ресторана Геловани? — Прохор фыркнул. — Я даже в наших курсантах больше уверен, чем в ней, как, кстати, не уверен и в остальных двух принцессах из рода Гримальди, одна из которых творческой мазней по холстине увлекается, а вторая подвязалась в семейном туристическом бизнесе и натурой является чрезвычайно клиентоориенированной. Даешь гарантию, что у этих принцессок истерики прямо во время акции не случится?

— Не взять их мы тоже не можем, обидятся, — пожал я плечами. — Ты у нас командир группы, вот и спланируй все так, чтобы возможная истерика девушек не затормозила наше продвижение. А за нас с Колей и Сашей не переживай, мы и втроем способны выполнить поставленную задачу.

— Кто бы сомневался, что ты, Лешка, возникни такая необходимость, и в одно лицо сдюжишь…

***

К моменту, когда колонна наших автомобилей была готова к выезду, толпа недовольных действиями коварных русских как по команде перекрыла все три возможных пути отъезда от отеля, но к воротам близко приближаться не стала. Что самое характерное, испанская полиция и не собиралась скрываться — ее машины, по две на каждую из трех дорог, спокойно моргали бело-синими «люстрами», а абсолютно индифферентные к происходящему сотрудники в форме спокойно прохаживались рядом со своими автомобилями, крутя в руках дубинки.

— Кто-то из обслуги отеля точно информирует инсургентов, — услышали мы в динамиках раций голос Прохора, продолжавшего общаться по-английски, и его усмешку: — Какая неожиданность, дамы и господа! Действуем по плану.

Понятно, что инсургентами толпу противостоящих нам лиц называть можно было только с большой натяжкой, но, как выразился Прохор на «военном совете»: «Не террористами же их называть?! Да и словечко “инсургент” красивое!»

Выйдя всей группой за ворота, мы остановились, а воспитатель сделал пару шагов вперед и заорал в найденный у бассейна мегафон:

— Леди и джентльмены! Напоминаем вам, что в отеле проживают представители рода Романовых, рода Бурбон, рода Медичи и рода Гримальди! И представители этих великих родов собираются выезжать в аэропорт, чему вы мешаете! Во избежание кровопролития убедительно просим вас разойтись! Даем вам три минуты, после чего будем вынуждены применить силу!

Дружный рев толпы, состоящей как минимум из семисот человек, а также полетевшие в нас бутылки и банки из-под алкоголя, камни и куски дорожных бордюров были ответом Прохору.

— Плохой из меня переговорщик вышел, — отчетливо усмехался он в динамик, явно стараясь таким образом поддержать боевой настрой менее «стойких» членов нашей группы. — Предлагаю считать подобные действия инсургентов за отказ. Еще раз напоминаю о плане, дамы и господа! Всем удачи! Вперед!

Мы с Колей и Сашей обошли продолжавшего стоять Прохора и не торопясь, даже несколько медлительно, направились в разные стороны — каждый к своей цели, коими являлись все три возможных пути проезда кортежа. На некотором отдалении от нас, так же не торопясь, «уступом» двигались группы из четырех-пяти человек: за мной — Джузеппе Медичи, Мария Романова, Евгения Демидова и уговоривший взять его на «задание» Андрей Долгорукий; за Колей — Ева Гримальди, Виктор Нарышкин, Дмитрий Татищев и Сандро Багратион; за Сашей — Стефания Бурбон, Кристина Гримальди, Айдар Каранеев, Елена Панцулая и Тамара Хачатурян. Прохор, Ваня и Варвара следовали за моей группой, а встретиться мы все должны были через два квартала, где, по нашим с Кузьминым прикидкам, концентрация основных сил «инсургентов» сходила на нет. Дворцовые, валькирии и подчиненные Дюбуа тоже не оставались в стороне — их задачей была сьемка происходящего на телефоны и непосредственная защита выдвинувшегося кортежа от «недобитков», спрятавшихся в домах и боковых улочках.

Глубже в темп…

Как же не хватает дубинок и щитов, по которым этими самыми дубинками можно монотонно долбить! Ну не производит на инсургентов должного психологического впечатления наше с братьями и остальными членами группы такое спокойное, где-то даже отчаянное и размеренное сокращение дистанции!

Еще глубже в темп… Максимальный контроль ситуации всеми доступными средствами…

А в голове звучат последние наставления Прохора на «военном совете» после очередной психологической накачки: «Молодые люди, это толпа, которая подчиняется стадному инстинкту, а значит, каждый ее член на время теряет человеческий облик и способен на любое зверство! Теперь это не люди, они для вас манекены, которых вы должны пройти! Забудьте про стихии, бросковую технику и удары из разряда размашистого деревенского маха! Вы должны по максиму экономить силы, до порта еще надо добраться: один короткий и точный удар — один манекен выведен из строя! И не забывайте дозировать силу, нам трупы ни к чему. Также не упускайте друг друга из вида и не забывайте страховать…»

Раздался рев толпы, заводящей себя все сильнее, а вот и первые герои, выскочившие нам навстречу и положившие с прибором на повсеместный запрет применения стихий в городе: асфальт вздыбливается перед ногами, сквозь пыль пробиваются сгустки огня, разгоняемые воздухом…

Чуйка безошибочно определяет облики «героев», без особого труда объединяет их в одно целое и без всякого сопротивления со стороны совести гасит их сознание наглухо, а руки уже молотят первую линию инсургентов.

— Иванов Камню! — слышу в динамике голос Кузьмина. — Не увлекайся! — колдун явно имел в виду почивших в Бозе любителей стихий.

— Камень Иванову! Принял.

Мелькание перед глазами испуганных, перекошенных от злобы и просто растерянных лиц… Такие же яркие эмоции вокруг… И ты, как автомат, которому даже не надо думать — тело все знает за тебя, двигается по оптимальной траектории, само определяет силу удара в конкретный момент времени, как и свой следующий шаг… А сознание, вернее, подсознание, равнодушно занято сбором информации об окружающей действительности: очень волнующаяся Мария довольно успешно справляется с поставленной задачей на своем фланге; Джузи испытывает от действа самое настоящее наслаждение, но в раж не впадает; Андрею Долгорукому, видимо, от кого-то досталось, и он очень зол на себя; а вот Евгения Демидова явно слегка потеряла контроль и ярилась на своих противников, что было чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

Резко переместившись вправо, снес группу белобрысых «истинных арийцев» и, оказавшись рядом с Демидовой, крикнул:

— Женечка, успокойся и займись господами полицейскими! Машину можешь не жалеть!

Промелькнувшее в глазах и эмоциях девушки раздражение, мол, чего ты лезешь не в свое дело, быстро сменилось неким подобием раскаянья, она кивнула и рванула к обозначенной цели, а я на миг залюбовался быстрыми и экономными движениями уральской принцессы, которую, без всяких сомнений, в детстве тренировали профессионалы своего дела… Вот и машина в соответствующей раскраске взлетает на воздух, переворачивается и с грохотом и лязгом рвущегося метала падает у стены дома, а от Евгении начинает исходить эмоция почти детского восторга — на «законных основаниях» приложила двум хоть и испанским, но полицейским, да еще и их служебную машину в хлам превратила!

За Демидову теперь беспокоиться не стоило, а передо мной стояла другая задача — морально поддержать Марию.

И снова максимальный темп теперь уже для перемещения по большой дуге на левый фланг, и снова испуганные, перекошенные от злобы лица, и снова падающие тела… Глянув назад, в сторону отеля, удовлетворенно усмехнулся: асфальта не было видно из-за нагромождения просто валявшихся, пытающихся ползти и привстать организмов, которые выли, орали и блажили в основном на испанском, немецком и английском языках. «Местные больницы с подобным количеством пострадавших точно не справятся, — мелькнула мысль, — зато как в новостях все это будет эпично смотреться!»

— Зверь Молчуну, — послышался в динамиках голос Прохора. — Все в порядке?

Пискнувшая чуйка указывает на инсургента метрах в пяти, формирующего перед собой небольшой воздушный смерч… Рывок, еще четверо упали, пятый в процессе, а мое тело, управляемое подсознанием, помнящим об установке работать без особенно кровавых эффектов, уворачивается от уже практически сформированного смерча, заходит за спину воздушнику и слитным движением обеих рук сворачивает тому шею.

— Молчун Зверю. Норма. Идем по графику, — отчитался тем временем Николай.

— Принял, Молчун. Зверь Зоркому. Как обстановка?

— Зоркий Зверю. Норма, — Саша явно чуть запыхался.

— Принял, Молчун. Зверь Камню. Вопрос тот же.

— Камень Зверю. Норма, — повторил я слова Саши.

И глубже нырнул в темп…

Не отвлекаться! Дело еще не сделано!

Потянуться для проверки к четверке Коли…

Все четверо: Ева Гримальди, Нарышкин, Татищев и Багратион, — были в норме, значит, недооценили мы с Прохором старшую внучку князя Монако, и со способностью на поступок у Гримальди все в порядке.

Потянуться для проверки к пятерке Саши…

Чуйка равнодушно подсказывала, что погас один облик… второй… третий…

И я тут же заорал в рацию:

— Камень Панцулае! Курсант Панцулая, отставить режим берсерка! Повторяю, отставить режим берсерка!

***

Перед лицом Елены стояла сплошная стена из серых, безликих манекенов, которых требовалось просто пройти, как она делала не раз на тренировках с дедом, отцом и их подчиненными. И чем больше было этих манекенов, тем меньше у девушки оставалось мыслей в голове — она просто выполняла поставленную задачу наиболее эффективными способами и пыталась при этом выжить…

Блок… Удар левой… Плавное перемещение вправо отработанным скользящим шагом… Доворот корпусом… Удар правой… Маятник телом… Колено, врезающееся в чьи-то ребра, характерный хруст костей… Следующий манекен… Удар в прыжке локтем в переносицу и на развороте соседнему манекену в ухо левой… Опять маятник телом… Удар… Удар… Подсечка с добиванием в затылок… Удар, хруст костей… Маятник… Удар… Перемещение… Удар…

А в голове только безусловное выполнение непонятно чего, упоение движением и восторг от безграничной свободы…

— Панцулае… Панцулая… Режим берсерка… Отставить режим берсерка…

Такой знакомый голос…

— Курсант Панцулая! Ты меня слышишь?

Возвращение Елены в себя было резким, и девушка успела смягчить удар кулаком в кадык чернявому мужчине, которого тем не менее снесло в сторону, как кеглю.

— Слышу… — пробормотала она в микрофон, качнула маятник в этой плотной толпе и уже аккуратно свалила девушку, пытавшуюся достать Елену ногой.

— Отвечать по форме, курсант Панцулая! — орал в динамике Алексей. — Как себя чувствуешь?

— Панцулая Камню. Чувствую себя нормально, пришла в себя.

— Принял. Камень Зоркому! Проследи за Панцулаей.

— Принял, Камень…

Елена тряхнула головой и, уже полностью контролируя себя, спокойно продолжила свое движение вперед — о том, что с ней случилось, она подумает потом, сейчас же это может помешать выполнять приказ…

***

Твою же бога душу мать! Кто ж знал-то, что Лена такая… бешеная! Хотя все ее поведение на тренировках в училище об этом просто кричало… И как она все-таки напоминает Вику…

Соберись, Лешка! Тебе еще остальных Сашкиных ведомых смотреть…

Бурбон, младшая Гримальди и Хачатурян просто выполняли свою работу и, судя по их эмоциям, выполняли ее без особого энтузиазма, но ответственно. Каранеев был спокоен и собран, а вот Сандро из славного своими военными традициями рода Багратион, такое ощущение, находился в своей стихии — молодой человек наслаждался каждым мгновением «боя» и совершенно при этом не терял холодной головы. Чудно!

А вот и напряженная Маша, которая испытывала примерно те же чувства, что и ведомые девушки Александра — сестренка спокойно, но с некоторой долей брезгливости методично выполняла поставленную перед ней задачу на выделенном участке.

Ну, теперь можно спокойно работать дальше…

Чем ближе я подходил к перекрестку, где должны были соединиться все три наши группы, тем чаще мне стали попадаться серьезные противники, подготовку которых нельзя было списать на стечение обстоятельств или природный талант — одетые во все темное, они не пытались избежать боестолкновения, нападали сами и делали это очень грамотно, стремительно, не заморачивались по поводу джентельменских правил ведения поединка, работали в основном парами и тройками. От бойца из одной такой тройки я даже пропустил удар ногой в голову, вернее, он себе отбил ногу о мой доспех.

— Это Камень! — заорал я в рацию. — Внимание всем! Против нас работают профи! Как поняли меня? — А в ответ тишина и потрескивание помех в динамике рации. — Сука! Как поняли меня???

Неужели испанцы глушилки применили, твари еб@ные??? Еще и отряд полицейского или армейского спецназа на остров под нас перекинули, потому что базироваться на веселой и беззаботной Ибице всем этим умелым дяденькам совершенно ни к чему! Это же прямое объявление войны! Без вариантов!

Меня затрясло от очередного выплеска адреналина…

Все, бл@ди европейские, заканчиваем с гуманными способам ведения военных действий!

Глубже в темп…

Первым делом проверить всю мою группу… Норма, справляются… С группами Коли и Саши пока тоже все в порядке… Перестрахуемся и на максимуме чувствительности проверим наличие в засаде левых колдунов — как я понял, взялись за нас серьезно! Колдунов, кроме заметно разволновавшегося Кузьмина, не обнаружил, мысленно выдохнул и доверился чуйке, настроив ее на поиск особенно опасных обликов…

***

Буквально через несколько секунд в нескольких метрах от Марии без всяких видимых причин упали и затихли на асфальте несколько человек в темной одежде, до которых девушка просто-напросто еще не успела добраться, от замершего впереди Алексея пошла волна знакомой ощутимой угрозы. Еще через пару мгновений старшего брата скрыла высившаяся метра на четыре уже знакомая сплошная стена из плавно перемещавшихся, отчетливо гудевших огненных и воздушных смерчей, которые перемешивались между собой, вспыхивали, распадались, образовывая новые такие же, и снова перемешивались, соединяясь в каком-то безумно-завораживающем танце…

От любования этим танцем стихий Марию отвлекло происходящее дальше по улице — условные инсургенты продолжали просто падать на широкую, хоть и двухполосную дорогу и тротуары, не подавая признаков жизни, то же самое происходило и с теми из них, кто остался за спиной Алексея.

А потом угрозу сменил ужас, пробравший стоящую позади старшего брата впечатлительную великую княжну до мурашек… Девушка замерла, не в силах не только пошевелиться, но и просто думать…

И дикий вой ночной Ибицы в ушах, совсем не похожий на обычный человеческий…

Казалось, что страшнее быть уже не может, уже просто некуда, но уровень ужаса только рос, как росла и громкость далекого воя…

Мелькнула тень, вторая, третья… Стена из огня и воздуха постепенно развеялась, и Мария наконец увидела Алексея, а рядом с ним трех человек в балаклавах, очень похожих на Варю и дядек: Прохора и Ивана…

***

— Сынка, хорош! — воспитатель заглядывал ко мне в глаза, видимо, ища там признаки прогрессирующей шизофрении с манией величия. — Сколько же можно испанцев пугать? — его тон был очень заботлив. — Так нас с тобой вообще больше на приличные курорты пускать не будут, и ждет нас на постоянной основе вонючая Мацеста.

— Мацеста хоть и вонючая, но полезная, — буркнул я. — Тебе, папка, по возрасту там положено отдыхать.

Прохора решительным жестом в сторону отодвинул Ваня:

— Царевич в норме, Петрович, только чутка перестарался… А может, и нет. Докладывай, Ляксандрыч, что за херня случилась, раз ты так не на шутку разошелся…

Продолжая отслеживать ситуацию, прижал к себе испуганную Варвару и кратко доложился, получив от воспитателя и колдуна подтверждение того, что испанцы действительно использовали мощные глушилки, которые продолжали работать и сейчас. Не забыл указать и на валявшихся рядом профи, предположительно, той же национальной принадлежности. Воспитатель вздохнул:

— Живы? — я кивнул. — Ванюша, займись, — с облегчением бросил Прохор, указывая колдуну на организмы в темном. — А вот и остальные наши славные бойцы пожаловали…

Многоопытный воспитатель не дал нам возможности обменяться свежими впечатлениями и тут же распределил всю молодежь по постам на перекрестке и вдоль улицы, якобы призванным уберечь нас от неожиданного нападения непонятно кого. Дозора избежали только Коля с Сашей, которых Прохор за неимением связи послал к Владимиру Ивановичу с приказом на немедленное выдвижение, да Варвара, которая старалась не отходить от меня ни на шаг. А тем временем Кузьмину удалось привести в себя одного из «темных»:

— Имя, фамилия, звание, номер войсковой части и дислокация подразделения? — ленивым тоном на английском осведомился колдун у чернявого мужичка годочков под сорок со стеклянным взглядом.

— Хулио Кареас, майор, Седьмая рота специальных операций, Пальма-де-Майорка.

Ваня дернулся, резко повернулся, уставился на Прохора и фальшиво затянул:

— Пусть тебе приснится Пальма-де-Майорка… Приплыли! Петрович, это же, если мне память не изменяет, одно из подразделений Сил специальных операций испанской армии, специализирующихся на борьбе с повстанцами и партизанской войной?

— Они, — кивнул воспитатель. — Лешка был прав, когда тут всех подряд гасить начал, с этими разносторонне развитыми ребятишками шутки плохи, особенно в городской черте… Не отвлекайся, Олегыч, продолжай допрос. — И, когда колдун повернулся, Прохор уточнил: — Ты камеру проверил?

— Не учи отца… — буркнул тот. — Но вы тоже нас снимайте на всякий случай, уж слишком жирный карась попался…

В ближайшие пять минут выяснилось, что эта самая седьмая рота сегодня рано утром была поднята по тревоге и срочно, спецбортом, переброшена на Ибицу с одной-единственной целью: доставить как можно больше проблем при эвакуации с острова представителей рода Романовых, рода Бурбон и рода Гримальди, а также молодых представителей аристократии Российской империи. Фактически, майор Кареас толком, кроме этого, ничего не знал, но утверждал, что организацией массовых беспорядков занимались его коллеги по службе, отвечающие за контрразведывательное сопровождение операции, они же в последний момент дали приказ на непосредственное вмешательство его роты в беспорядки и мотивировали его тем, что не в интересах русских оставлять за собой гору трупов, а вот перед ними стоит противоположная задача. Про дальнейшие планы своего командования майор ничего не знал, как не знал он и о провокациях, приготовленных нам дальше по ходу движения кортежа и в аэропорту.

— Все, — повернулся к нам Кузьмин, — для экспресс-допроса и так достаточно, а тащить этого, прости, Господи, Хулио с собой для более вдумчивой беседы считаю нецелесообразным. Царевич, ты, однозначно, красавчик! Объективно оценил обстановку и принял единственно правильное решение, иначе бы… — он помахал рукой, изображая непонятно что. — В рапортине твоим действиям уделю отдельную страницу убористым почерком. Варвара Ляксандровна, — теперь колдун смотрел на мою сестру, — иллюзии насчет наших европейских друзей остались?

Варю ощутимо передернуло, она еще сильнее прижалась ко мне:

— Лешка, а можно мы лучше в не уж такую и вонючую Мацесту с дядьками Прохором и Иваном ездить на отдых будем, а не по разным непонятным местам?

— Как скажешь, Варюша, как скажешь, — хмыкнул я.

— Правильный выбор, Варвара Александровна, — воспитатель, как я подозревал, глумливо улыбался под балаклавой. — У нас и воздух чище, и трава зеленее. Лешка, какие предложения по доставке нас до порта?

— Все просто, — пожал плечами я. — Раз уж от испанцев можно ожидать чего угодно, ваш покорный слуга побежит на темпе впереди кортежа, запугает всех инсургентов гневом и погасит вызывающие подозрения облики. А уж в порту разберемся, там персоналу деваться точно некуда будет.

— Варвара Александровна, как вам план старшего брата? — воспитатель был сама учтивость.

— Дядька Прохор, прекращай! — Варя с удовольствием поддалась «игре». — Я же говорила, для тебя на «ты» и просто Варя. Дядька Иван, тебя это тоже касается. А план, как вы выражаетесь между собой, толковый, но лишенный некоторой законченности, — она явно кого-то цитировала.

— В смысле? — влез Кузьмин.

— Можно сжечь что-нибудь по дороге, — вполне серьезно вещала сестренка. — Что-нибудь важное, раз уж испанцы с нами так… Или взорвать просто для отвлечения внимания… Лешенька, ты же сможешь? — во взгляде Вари, помимо справедливой обиды на испанцев, читалась надежда.

— Прям Сашу Романова сейчас перед собой вижу! — не удержался от комментария Кузьмин, чем заставил мою сестру горделиво выпрямить спину. — Тот тоже был любитель что-нибудь сжечь или взорвать по ходу операции. А идея не так уж и плоха, царевич, главное, было бы что.

— Подстанцию городскую рванем, — пришел «на выручку» Прохор. — Махом всю Ибицу обесточим. Порт точно не пострадает, у них там свои запасные генераторы должны быть. А то, что в больницах генераторов надолго не хватит с таким-то количеством пострадавших, — воспитатель кивнул в сторону валявшихся тел, — так это проблемы испанцев, они первые начали. Да, Варя?

Девушка замялась и посмотрела на меня, ища поддержки.

— Варенька, — вздохнул я, — вот этим персонажам просто заморочили голову, — и указал на груды тел по всей улице, — а вот эти, — кивнул на пребывавшего в «счастливом забвении» Хулио, — исполняли приказ. И, боюсь, на короля Испании, особенно в свете скорой свадьбы его внучки Изабеллы и Георга Виндзора, тоже хорошенько надавили. Что, впрочем, не освобождает его величество от ответственности. Как и этих, — и новый кивок на начало улицы. — Может, обойдемся без крайностей в виде торжественных сожжений и взрывов?

— Обойдемся, — опустила голову она. — Простите, не подумала…

— Ничего страшного, Варенька, — отмахнулся я, — вот вернемся в Монако, мы тебе такой салют вместо сожжений и взрывов устроим, что закачаешься!..

***

«Уборка» тел с проезжей части на тротуары силами подчиненных Михеева и Дюбуа прошла достаточно оперативно. Единственное, все это происходило на глазах нашей родовитой молодежи, которой из машин было запрещено выходить, так что к моменту, когда кортеж достиг перекрестка, малый свет успел в полной мере проникнуться соответствующими чувствами и эмоциями.

Последующее движение кортежа проходило штатно, но не на таких высоких скоростях, как обычно, и с «охраняемыми лицами» в головном микроавтобусе: мной, Колей, Сашей и Джузи, — а за рулем сидел бдящий Ванюша, роль штурмана исполнял Прохор. Остальная «ударная» группа расположилась в микроавтобусах позади, а наши места в «Майбахах» в середине колонны заняли валькирии. Напрягало одно — не было связи, и когда она появится, никто предполагать не брался.

Сама дорога вымотала меня окончательно — постоянный поиск возможной засады из колдунов, отслеживание общих чувственных намерений и конкретных проявлений условно опасных для нас обликов. Напряженное присутствие Кузьмина постоянно ощущалось рядом, но не мешало, а, скорее наоборот, помогало более ответственно подходить к охранным мероприятиям. Наши опасения, уж не знаю, как на это посмотреть, к счастью или к несчастью, не оправдались — пришлось погасить небольшую компанию загулявших любителей ночной жизни, вознамерившихся преградить нам дорогу. К тому же не везло всем встреченным полицейским: в силу исполняемых ими обязанностей и общей «напряженной» ситуации в Ибице их чувственная сфера была далека от мирной и идентифицировалась моей чуйкой как безусловно опасная. Способных самостоятельно передвигаться бойцов Седьмой роты и остальных интернациональных «недобитков» не обнаружил — разбежались, твари, от «эпицентра» гнева и спрятались кто куда.

— А вот и связь, — услышал я в ухе голос воспитателя, когда мы были уже на выезде из города. — Зверь Первому. Как слышишь?

— Первый Зверю, — отозвался Михеев. — Слышу уверенно. Все по плану?

— Зверь Первому. Подтверждаю, по плану. Сейчас пилотов наберу. Отбой.

— Принял…

Я же все свое внимание направил вперед, стараясь охватить территорию аэропорта полностью. Этим же, не отвлекаясь от дороги, занимался и наш лихой драйвер Ванюша…

Обстановка в порту ощущалась обычной, за исключением отдельных островков, на которых царил общий нервняк, переходящий местами в самую настоящую панику. Судя по всему, связи не было и у тех, кто устроил провокацию у нашего отеля, и дежурная смена работников аэропорта просто-напросто не знала, что им делать в данный конкретный момент времени.

— Вот же суки! — теперь голос обернувшегося к нам Прохора звучал не в динамике рации, а «вживую». — Борт к вылету не готов! Коля, Саша, Джузеппе, как и договаривались, — воспитатель перешел на английский, — если перед нами не соизволят распахнуть ворота, сносите их, а потом оперативно берете под контроль VIP-зал. Если ворота распахнут, VIP-зал все равно на вас. — Все трое кивнули головами, на которых до сих пор были балаклавы. — Приготовились… — Джузи приоткрыл дверь с правой стороны, Саша с левой.

Когда нам оставалось проехать еще метров двести, створка ворот въезда-выезда VIP-терминала порта дернулась и поехала в сторону.

— Ждем… Ждем… — и метров за пятьдесят до воротины Прохор скомандовал: — Пошли!

— Да обделались там уже все, в том числе и охрана, — сообщил я воспитателю, наблюдая, как стремительно «проникают» на территорию аэропорта трое «боевиков». — Чую, проблем больше не будет.

— Марку же надо держать?! — хмыкнул Прохор. — Вот вылетим, и расслабиться будет можно, да и то не факт. А так все при деле, паника отсутствует, а лягушатники и наш непутевый макаронник потом родичам расскажут, что с русским медведем лучше дружить, чем косолапому по мелочам пакостить…

***

Чуть больше чем через час мы уже через иллюминаторы прощались с «гостеприимным» испанским берегом.

За это время Прохор успел собрать видеорегистраторы и передать их для извлечения записей одному из бойцов Михеева, а также отчитаться в подробностях по телефону моему царственному деду о провокации на острове и ее последствиях. Этим же самым занимались Стефания, сестры Гримальди и Джузеппе. Реакции князя, двух королей и одного императора по большинству пунктов совпадали — мол, так им и надо, конкистадорам недоделанным, а вы молодцы, ничего не бойтесь, а за последствия не переживайте, гневные ноты протеста уже дописываются, телефоны звонят, войска приведены в полную боевую готовность.

Особой радости по поводу «благополучного» вылета, впрочем, на борту никто не испытывал — малый свет до сих пор находился под впечатлением от увиденного. Исключение, понятно, составляли Коля, Саша, Джузи и Сандро со своими друзьями, Айдаром Каранеевым и Виктором Нарышкиным, они сели ближе к бару и принялись негромко обсуждать подробности произошедшего, запивая все это дело коньяком. Интересна была и реакция девушек — Машу и Варю держала при себе Людмила Александровна, Стефания устроила «междусобойчик» с Евой, Кристиной, Евгенией, Еленой и Тамарой, причем последняя была совсем не весела, а вот Панцулая держалась нормально. К уставшему мне тихонько подсели Дюша Долгорукий и Сашка Петров, убедившиеся до этого, что с их ненаглядными все в порядке — в порту и Мария, и Кристина по приказу Прохора опять стояли «в дозоре», — но, к моей великой радости, заговорить так и не решились, а потом и вовсе пересели на другие места, поняв, что общаться у меня желания нет.

А я попросил у проходившей мимо стюардессы ручку с блокнотом и принялся переносить на бумагу возникшие кровожадные желания. Через пятнадцать минут мучений текст был готов, и я направился к Прохору, отдыхавшему на диване в конце салона в компании Ванюши, Владимира Ивановича и одной единственной бутылки коньяка.

— Прочитай, — протянул я воспитателю писульку. — Тебе должно понравиться. Можешь читать вслух.

— Что у нас тут? Так… Выходи, Филиппок, сука рваная, на смертный бой… — Прохор поднял на меня глаза. — Это что такое?..

— Ты читай, — отмахнулся я, — там дальше самое интересное.

— Хорошо… На смертный бой… Я тебе за пакость препротивную на Ибице глаз на жопу натяну и скажу, что так и было… — воспитатель опять глянул на меня, но вернулся к прочтению. — Скажу, что так и было… Порву, как Тузик грелку. А если не придешь, чудище дырявое, я твоим родичам тотальный групповой абьюз устрою. — Прохор вздохнул, пихнул в бок вовсю ухмылявшегося Ванюшу и протянул блокнот Владимиру Ивановичу, сидевшему в ступоре со слегка округлившимися глазами. — Лешенька, сынок, — голос воспитателя стал вкрадчивым, — а Филиппок, случаем, — это не король ли Испании Филипп?

— Он, тварина, — кивнул я.

— Лешенька, ты дурак? — так же вкрадчиво поинтересовался Прохор.

— А чего, думаешь, меня из военного училища поперли? Не за поведение же…

— А что ты, Лешенька, собрался со своим творением делать, стесняюсь спросить?

— Так генералу Нарышкину по прилете отдам, — лыбился я, — сам-то, увы, испанским на должном уровне не владею. Генерал над текстом слегка поработает, как у них, у дипломатов, принято: отлакирует, красивостей добавит, на испанский переведет, в тальке бумажку обваляет, духами набрызгает и перед нашими дипломатами в Мадриде похлопочет, чтобы грамотка сия поскорее до Филиппка дошла.

— Слишком долго… — ухмыльнулся Кузьмин. — Я бы на твоем месте, царевич, прямо в этом очень искреннем виде сие творение у нас в газетах тиснул — публика, в том числе и испанская, будет в полной ажитации!

— Молчи, гаденыш! — вскочил Прохор. — Ты чему ребенка неразумного учишь? Знаешь ведь, у него мозгов хватит твое предложение всерьез воспринять! А ты, — воспитатель резко повернулся ко мне, — выкинь эти мысли из головы! Думать забудь! Нашелся мне тут народный мститель! Робин Гуд смоленского разлива! Русский богатырь, мля, Алеша Попович! А теперь брысь отдыхать, неизвестно, что нас в Ницце и Монако ожидает! И знай, о твоей… подрывной деятельности я сейчас же доложу твоему отцу! — воспитатель повернулся к Ванюше. — И о твоей тоже…

— Ой, боюсь-боюсь… — лениво отмахнулся тот и подмигнул мне.

А уже когда мы заходили на посадку в аэропорту Ниццы, хмурый Прохор, наплевав на все эти требования безопасности и ремни, переместился со своего дивана в соседнее со мной кресло.

— Лешка, я уже вообще отказываюсь что-либо понимать, — он тискал в руках спутниковый телефон Михеева. — Короче, мне Саша только что перезвонил и просил тебе передать, что они завтра отредактированный текст твоего вызова Филиппа на дуэль пришлют и на русском, и на испанском, а ты его передашь подружке своей, Ане Шереметьевой.

Я не удержался и самым натуральным образом заржал:

— Прохор, да я же в большей степени пошутил! Просто вылил эмоции на бумагу! Мы ж с понятием, что правящие роды неприкосновенны! Хотя…

— Пошутил? — зашипел на меня воспитатель. — Пошутил, значит? А нам все это теперь разгребать! — он шумно выдохнул. — Короче, князь Шереметьев заряжен по полной и, со слов твоего отца, аж слюной брызжет и ногами сучит от открывающихся перспектив публикации на своих ресурсах подробностей очередного… пердимонокля неугомонного великого князя Алексея Александровича.

— А напрямую Шереметьеву нельзя было текст передать, а меня, как это водится, просто поставить в известность? — После этих моих слов Прохор слегка замялся. — Ясно, царственная бабуля опять сводничеством занимается, а ейный супруг и сын не могут ни в чем жене и матери отказать. Ладно, уважим любимую бабушку, нам несложно. Да и Ане приятно будет такую бомбу на правах эксклюзива заполучить. — Я задумался на секунду. — Прохор, как думаешь, Филиппок вызов примет?

— Он сначала оху… обалдеет от такой наглости, потом рассмеется и пошлет обнаглевшего тебя нахер, — буркнул воспитатель. — И будет по всем понятиям прав, как мне Саша сказал. Еще Саша сказал, что Филиппа на словах сначала поддержит вся мировая аристократия, а вот потом… Короче, возможны варианты и неожиданности, особенно на фоне того, что именно нам испанцы на Ибице по приказу из Лондона и Берлина устроили — сам понимаешь, никому из правящих родов мира не хочется, чтобы их дети и внуки попали в подобную ситуацию.

Я кивнул и хмыкнул:

— Что Ване за идею публикации вызова светит?

— Государь через Сашу передал проклятому колдуну очередную благодарность, — покривился воспитатель.

— Прохор, — я еле сдерживал себя, чтобы не расхохотаться. — Ванюша столько лет от хваленой Тайной канцелярии бегал, умудряясь одновременно финансовые аферы с размахом крутить! И мыслит этот «проклятый колдун» совсем не линейно. Пора бы тебе принять очевидный факт, что к мнению этого хитросделанного типа необходимо прислушиваться.

— Как это ни прискорбно, но, похоже, придется, — тяжело вздохнул воспитатель…

***

А поутру они проснулись…

Вернее, кое-как очухались, привели себя в порядок и побежали на первый этаж встречать важных гостей: князя Гримальди с сыном и внучками, Стефанию, Джузеппе, генерала Нарышкина и всю нашу дружную компанию. Пока мы с Марией, Варварой и Колей с Сашей, опять ночевавшими в нашем номере, здоровались с гостями, валькирии готовили на всех кофе, а Прохор по просьбе князя Альбера нашел пульт и включил огромную плазменную панель, которая все время нашего пребывания так и провисела без дела.

Телевизор разрывало от «горячих» новостей с Ибицы, причем каналы разных королевств подавали одну и ту же информацию совершенно по-разному. Испанские СМИ дружно орали о беспрецедентном побоище, устроенном без всякого повода молодыми русскими великими принцами во время мирного шествия любителей ночной жизни со всей Европы: более пятидесяти трупов и несколько сотен тяжело пострадавших. Кадры «побоища» впечатлить могли кого угодно: выложенные рядами прямо на асфальте тела убитых, которых для натуральности и не подумали накрыть простынями, самые настоящие горы шевелящихся и расползающихся по сторонам «ушибленных» организмов, вой, стоны, причитания, пятна крови и перекошенные лица корреспондентов и всяких там официальных лиц! И все это снималось ночью, во сполохах «люстр» машин полиции и скорой помощи, что еще больше добавляло драматизма происходящему в кадре. Испанских СМИ, оравших об объявлении в королевстве траура по погибшим, с огромным удовольствием цитировали СМИ Германии, Англии и Польши, остальные страны наряду с испанским телевиденьем демонстрировали материалы, предоставленные им Францией, Италией и Россией, на которых человек в маске в мегафон на английском предупреждает «мирное шествие», что Романовым, Бурбон, Медичи и Гримальди необходимо проехать в аэропорт, просит разойтись, а в ответ в него летят банки и бутылки из-под алкоголя, камни и куски дорожных бордюров. Дальше — больше: дело доходит до применения стихий против соратников переговорщика, и, как следствие, их реакция в виде применения простого физического насилия. Были показаны и отредактированные кадры допроса майора Кареаса, вызвавшие у ведущих «нейтральных» каналов кучу понятных вопросов.

Никто из нас в экран во время просмотра говноновостей пальцем не тыкал и не орал восторженно: «О-о-о, глядите, это моих рук дело!» Наоборот, все, даже Коля с Сашей и Джузи, сидели слегка пришибленные и молчали. Проняло и меня — пришло запоздалое понимание того, что одно дело своего личного врага убивать, он свой сознательный и обдуманный выбор самостоятельно сделал, и совсем другое — когда убиваешь тоже врага, но выбор сделали за него…

Наконец князь Гримальди выключил на панели звук и протянул:

— Да, хорошо отдохнули, больше пятидесяти трупов… Ну ничего, они сами виноваты. Кстати, мои гвардейцы при содействии французских коллег сегодня ночью и утром уже выдворили за пределы княжества около тридцати немцев и англичан за публичные оскорбительные высказывания против Гримальди, Бурбон и Романовых. На очереди два десятка испанцев, за ними больше десятка поляков. Основания те же. И это еще, можно сказать, приличная публика, считающая ниже своего достоинства устраивать пьяные дебоши в ресторанах и бой витрин бутиков. А вот в других местах… — князь оглядел нас. — На границе Франции и Германии вторые сутки происходят стычки между подданными этих государств, во Французских Альпах вовсю развлекаются швейцарцы, обидевшиеся на вашу последнюю акцию. — Альбер в упор смотрел на опустившего глаза Нарышкина. — Английские моряки в Кале устроили самое настоящее сражение со своими французскими коллегами, пострадало большое количество людей с той и с другой стороны, есть жертвы и разрушения, работа порта парализована. На границе России и Польши складывается непростая ситуация. И самое главное, что меня и вас должно волновать: на Лазурном берегу неспокойно, со дня на день этот многонациональный анклав может рвануть. — Князь вздохнул. — Людовик, понятно, меня заверил, что принимаются все меры по стабилизации ситуации, но ваш отдых на Ибице такого масла в огонь подлил, что я и не знаю, справятся ли французы… — И Альбер властным жестом остановил уже готовую возразить Стефанию: — Помолчи пока, внучка, дай договорить. — Он повернулся к Прохору. — Господин Белобородов, я могу быть уверен, что молодежь находится под вашим надежным присмотром и никаких… эксцессов на территории Монако не произойдет?

— Можете быть уверены, ваша светлость, — выпрямился и кивнул Прохор.

— Очень хорошо, — проговорил в ответ князь. — Держите меня в курсе своих планов. Всем приятного дня! — И снова кивок, и снова властный жест в сторону вскочившей Стефании. — Чуть позже наберешь на мобильный. Алексей, можно тебя на пару слов?

Мы с князем и с его сыном вышли на балкон.

— Алексей, — слегка замялся старший Гримальди, — не буду тебя пытать, сколько именно покойников образовалось на Ибице при твоем непосредственном участии, да это и неважно, но ты мне можешь пообещать, что в княжестве и на Лазурном берегу их будет по минимуму?

— Обещаю, ваша светлость, — вздохнул я. — А на Ибице мы действительно сработали очень… нежно, можете мне поверить, убивали только тех, кто пытался применить стихии, иначе бы жертв было в разы больше.

— Верю, внучки мне доложили, что вы все не виноваты, так ситуация сложилась. Но все равно будь поаккуратнее, мы живем за счет туристов.

— Ваша светлость, — хмыкнул я, — насколько я понял, это именно вы вместе с его величеством Людовиком выступили инициаторами переноса бизнеса Романовых в Монако? И именно для того, чтобы не так сильно зависеть от туристов? Так что ваши опасения мне кажутся… простите, но неуместными…

— Пока есть только туристы и большие неприятности, Алексей, — покачал головой Альбер. — А бизнеса нет даже на бумаге, одни обещания. Надеюсь, мы друг друга поняли?

— Конечно, ваша светлость.

— И еще… Твой вызов на дуэль Филиппа может показаться кому-то со стороны проявлением максимализма возомнившего о себе юнца. — Я изо всех сил старался скрыть свое удивление от осведомленности Альбера. — Но мы с Ренье успели тебя немного узнать и так не считаем. — Младший Гримальди обозначил поклон. — Мы тебя поддержим. А вообще, заглядывай как-нибудь на обед или ужин, пообщаемся в неформальной обстановке.

— Всенепременно буду.

Меня же этот разговор навел на смутные подозрения, и, проводив обоих Гримальди, на балкон я вернулся в обществе Прохора, Вани и Владимира Ивановича.

— Прохор, а что происходит? — поинтересовался я.

— Не понял?!

— Ты говорил, что старшие Романовы все продумали, все предвидели, все предусмотрели, а сегодня они опубликуют мой вызов на дуэль королю Испании, хотя эту идею, если так можно выразиться, ночью подкинули им мы с Ваней. Князь Гримальди еще сам не свой и очень переживает за то, что мы ему туристов начнем валить направо и налево. Хотя я лично пребывал в полной уверенности, что Альбера наши старшие родичи посвятили в свои планы, и он будет готов к подобным… последствиям заключения сделки. И еще князь знает про вызов испанскому Фильке. Так что происходит, Прохор?

Стоявший с каменным лицом воспитатель отвечать не спешил, и его решил поторопить Кузьмин:

— Да, Петрович, у меня вопросы те же.

Прохор ответил только через минуту и после внутренних борений, отразившихся на его лице:

— Хорошо, мы не ожидали такой жесткой ответной реакции, вот и… — он развел руками. — И не надо так на меня смотреть, основной план остается в силе, только он несколько видоизменяется в зависимости от оперативной обстановки.

— Верится с трудом, — хмыкнул я.

— Лешка, а почему, думаешь, Маша с Варей все еще здесь, а не дома?

— Убедил. И что у нас дальше по планам?

— Пока сидеть и отдыхать в Монако, а дальше видно будет.

Тут опять влез Кузьмин:

— Петрович, а жесткие акции предполагаются? — он с надеждой смотрел на друга. — Просто мне кажется, что сейчас самое время нашим спецслужбам в Европе свои темные делишки обтяпать…

Едва заметный кивок был ему ответом.

— Намек понял! — оживился Колдун. — А то на Ибице несерьезная какая-то ерунда получилась.

Прохора затрясло:

— На пятьдесят трупов, наркоман ты адреналиновый! Больше, чем на пятьдесят! Тебе мало?

— Петрович, ты чего опять на табурет-то влез? — невозмутимо ухмыльнулся тот. — Пятьдесят трупов! Подумаешь! Все это откровенный пизд@ж и провокация! Испанцы минимум еще пятнадцать живых душ сами по-тихому удавили для ровного счета и красивой картинки в телевизоре.

— С чего ты взял?

— Клювом не щелкал во время операции. Около двенадцати трупаков на царевиче, три жмура на мне, — начал обыденным тоном перечислять Колдун, — Коля с Сашей и Джузи на троих не меньше десятка особенно дерзких, попытавшихся стихии применить, наглухо завалили, ну и девочка-припевочка Лена Панцулая свое личное кладбище торжественно открыла шестью жмурами. Могла бы и на целый погост насобирать, да ее царевич невовремя остановил. — Кузьмин хмыкнул. — Нравится мне эта бешеная девка, выйдет из нее настоящая Валькирия из сказок, а не как эти… — он с плохо скрываемым презрением кивнул в сторону гостиной. — Короче, даже если учесть, что после нашего отъезда еще пять-шесть человек в результате полученных травм откинули коньки, цифра все равно не бьется.

— Лешка? — вопросительно смотрел на меня Прохор.

— Могу подтвердить только своих, — вздохнул я, — остальных не считал, но где-то примерно так. И давайте уже заканчивать с подсчетом персональных жмуров, у меня от Алексии восемь пропущенных, а очередное сообщение ей слать уже стыдно. И Елизавете позвонить надо, вчера же не получилось…

***

Вернувшись со второго этажа в гостиную, к своему удивлению, застал бурное обсуждение ночных событий, а именно появление среди «протестующих» испанского военного спецназа, о котором большинство присутствующих узнали только из новостей.

— Ну не знаю, — хмурился Николай, — я двоих «темных» успел уронить, до того как они сами падать начали. Может, эти двое и были профи, но лично я этого в горячке боя не заметил.

— У меня тоже двое, — поднял руку Джузеппе. — Подтверждаю, дрались они вполне грамотно.

Дальше высказались члены Сашиной пятерки. Оказалось, что он сам, выполняя мой приказ, чуть отошел назад, ближе к Елене Панцулае, и избежал встречи с бойцами испанского спецназа. Стефании Бурбон с Кристиной Гримальди и Айдару Каранееву, оказавшимся «на острие атаки», с Седьмой ротой все-таки «повезло», и они тоже отметили выучку и слаженность «темных», а правильность моей оценки способностей этих бойцов озвучил Каранеев:

— Дрались они на уровень выше ДШБ обычного полка нашей армии. — И после вопросительных взглядов Айдар пояснил: — У меня отец раньше полком командовал и частенько меня к себе на службу брал, так что имею представление. А вот если бы дело дошло до применения стихий, то… — он поморщился, но продолжать не стал — всем и так было все понятно.

Как же приятно, когда тебя окружают умные люди — никто даже не подумал уточнить у нас с братьями и сестрами, почему вдруг противники стали просто падать! Однако молчание затянулось… Неловкую паузу решил нарушить Прохор:

— Не грустим, молодые люди! Я сегодня утром лично разговаривал с его императорским величеством, и он просил передать вам свою искреннюю благодарность за то, что сумели защитить нашу молодежь от разъяренной толпы! — воспитатель обвел всех многозначительным взглядом. — Скажу больше, государь планирует каким-то образом вас отметить.

«Чем за такое можно отметить? — пронеслось у меня в голове. — Разве что медалькой “За охрану общественного порядка”? Испанского! Так всем присутствующим будет стыдно ее даже родичам показать…»

— Нам бы с сессией помочь, — буркнул Саша, — вот лучшая награда! — Дружный смех с активными кивками студентов и курсантов окончательно снял напряжение.

Когда же мы, наконец, собрались на пляж, где нас ждал остальной малый свет, меня задержала Елена Панцулая:

— Алексей, я… делов натворила, да? — она опустила глаза.

— Леночка, у меня такое тоже было, и не раз, — признался я. — Забрало падает, и попер вперед. Но ты сумела вовремя остановиться, и делов, как ты выразилась, наделать не успела, тем более что действовала полностью в соответствии с оперативной обстановкой. — Я вздохнул. — И вообще, слушай мой приказ, курсант Панцулая: на пляже подходишь к Ивану Олеговичу с тем самым позывным «Иванов» и говоришь ему, что я просил его с тобой пообщаться, он поймет о чем. Выполняй.

— Есть! — выпрямилась девушка и исчезла за дверьми номера.

А уже на самом пляже, виляя бедрами, ко мне подошла Евгения Демидова и грациозно уселась на соседний лежак:

— Алексей, хочу тебе спасибо сказать, что остановил меня там… на Ибице.

— Понравилось? — улыбался я.

— Что понравилось?

— Боем это, конечно, не назвать, пусть будет столкновение. Так тебе понравилось участвовать в столкновении?

— Да, — кивнула она. — Очень бодрит и для проверки собственных моральных и физических возможностей вполне подходит.

— И каковы выводы?

— После нашей с тобой свадьбы я с огромным сожалением переведусь в гражданский ВУЗ, а родное училище и все наши военные игрища с друзьями буду вспоминать с теплотой и любовью, — очень серьезно заявила она и тут же, заметив мою кривую ухмылку, продолжила: — А вот Тамарка… Похоже, подружка моя морального испытания, обозванного тобой столкновением, неожиданно даже для себя не прошла…

— Да, я в курсе.

— И когда она тебе успела рассказать? — в голосе уральской принцессы чувствовалась обида.

— Женечка, — хмыкнул я, — неужели ты еще не поняла, великий князь Алексей Александрович видит вас всех насквозь. И даже на расстоянии.

— А я-то думала, у тебя отдельный канал связи с Сашей был, когда ты на Ленку Панцулаю орать начал, — глаза Демидовой округлились, а ресницы захлопали.

— И с Сашей, и с Леной, и с тобой был канал связи. Думаешь, я твои садистские художества запасными рентгеновскими глазами на затылке увидел? — я продолжал улыбаться.

— Ты серьезно?

— Конечно.

— Врешь, Романов! Давай колись, как ты это делаешь?

— Хорошо, — вздохнул я. — Только обещай, что никому? Ладно… У Романовых есть отдельная спутниковая группировка на орбите для личного пользования, и у меня имеется возможность к ней подключаться. Вот мне изображение со спутника прямо на специальную линзу и передавалось, и я вас всех видел как на ладони.

— А Коля с Сашей тоже… с линзами? — Женя смотрела на меня с подозрением.

— Они будут все отрицать, — шепотом сказал я. — Гостайна, все дела…

— Врешь! — уверенно заявила девушка и попыталась ударить меня по бедру кулаком, но у нее ничего не получилось, она зашипела и принялась дуть на костяшки. — Точно врешь, Романов! Сразу про спутники мне заливать начал, квадрокоптеров тебе показалось мало! — Женя медленно встала и нависла надо мной, тыча своей грудью в тесном купальнике мне чуть ли не в нос. — Ничего, вернемся домой, попрошу деда навести о тебе подробные справки, и тогда ты не отделаешься от меня этими сказками.

— Хорошо, Женечка, — я и не пытался поднять глаза. — Тогда я тебе расскажу другую сказку… Со счастливым концом.

— Дурак! — И передо мной мелькнул роскошный виляющий «вид сзади», удаляющийся по полосе прибоя…

Спокойно поваляться на солнышке мне не дали, минут через десять после ухода Демидовой ко мне присоединился воспитатель и молча сунул свой телефон.

— Прохор, а если я не считаю Филиппа X Савойского глубокоуважаемым? — оторвался я от прочтения текста вызова. — Я его, тварину, тупо хочу завалить без всякого уважения.

— Ты издеваешься?

— Пошутить нельзя?

— Читай давай, время поджимает.

— Хорошо-хорошо…

Кремлевские или МИДовские крючкотворы наворотили, конечно, по полной и от души — и многоуважаемый, и неприятный инцидент с печальными для нас всех последствиями, и соболезнования семьям погибших, и требования жесткого наказания всем соответствующим должностным лицам, проявившим преступную халатность, и моя глубокая обида, и глубокая обида всего рода Романовых, которую можно смыть только кровью самого Филиппа, и ответственность всех Савойских, если сам Филя попытается уклониться от дуэли. Короче, читал и плакалъ!

— Сильно? — ухмыльнулся Прохор, когда я вернул ему телефон. — Все писалось с прицелом на публикацию, сынка. Кстати, ты заметил, что нигде нет упоминания ваших с Филиппом титулов?

— Ну… — замялся я. — Так написано, что зачитался и не обратил внимания.

— Ладно я, простой сапог с военно-розыскным образованием, а ты на цельного юриста учишься, — покивал осуждающе воспитатель. — Проехали… Мне Саша сказал, мол, они хотели создать иллюзию, что один простой дворянин вызывает на дуэль другого такого же — какие-то там двойные толкования параграфов и подпунктов. Короче, не заморачивайся, лови письмо и шагай к своей Шереметьевой — ее дед уже барыши подсчитывает от резкого увеличения траффика на их ресурсах.

— Ловлю и иду…

Такую реакцию Ани Шереметьевой предвидеть я не мог — чем дальше она читала текст вызова, тем бледнее становилась, а, вернув телефон, заявила срывающимся голосом:

— Алексей, у тебя что, совсем совести нет?

— В смысле? — не понял я.

— В коромысле, Романов! Сначала на Ибице ты мне все нервы истрепал, когда против беснующейся толпы впереди всех наших пошел, а сейчас решил короля Испании на дуэль вызвать? Ты понимаешь, что Филипп вызова не примет, но подобного оскорбления тебе никогда не простит?

— Ну… — совсем потерялся я.

— И найдет повод поквитаться, а методы у него будут отнюдь не джентельменские.

Бледность у Анечки сменилась румянцем, грудь в купальнике начала высоко вздыматься от учащенного дыхания, да и сама она сейчас напоминала мечту подростка пубертатного периода — молодую сексуальную, но строгую училку, отчитывающую своего ученика. Очков и указки только не хватало…

Бл@дь, гребаное воздержание! А что со мной будет дальше? Хоть в Москву на ночь улетай, потому что визит Алексии в Монако при сложившихся обстоятельствах крайне нежелателен.

— Я не отдам это в печать, — строгая Аня скрестила руки на груди и мило прикусила нижнюю губу. — Только через мое хладное, бездыханное тело.

— Анюта, милая, вопрос уже решенный и со старшими Романовыми согласованный, — вздохнул я и решил использовать последний аргумент. — Лучше опубликовать через тебя, чем через кого-то левого — тебе я хотя бы доверяю…

— Доверяешь? — глаза девушки сузились. — И вопрос согласован со старшими Романовыми? Хорошо, Лешенька, раз я никак не могу на эту дурость повлиять, обеспечишь мне полный эксклюзив на освещение событий, связанных… — она потерялась, но быстро нашлась. — Ты меня прекрасно понял. Как там говорили мудрые: не можешь предотвратить — возглавь? Мы договорились, Алексей?

— Договорились, Анна, — выдохнул я. — Лови письмо.

Когда я вернулся к Прохору, тот вовсю ухмылялся:

— Дураком называла?

— Аня слишком хорошо воспитана. Попробовала отговорить, а потом потребовала эксклюзива на освещение всей нашей деятельности.

— Ожидаемо. Далеко пойдет девка, если муж и дети не остановят.

— Что насчет эксклюзива?

— Это к Нарышкину, он у нас за эту сферу отвечает. А вот и наш дипломат под прикрытием, легок на помине…

— Алексей Александрович, беда! — с ходу заявил взволнованный генерал. — Наше посольство в Париже с самого утра атакуют представители Honda, Yamaha, Kawasaki и Suzuki, буквально требующие передать вам на тест-драйв свои мотоциклы. Все четыре японских концерна уже отправили контейнеры с образцами своей продукции в Монако, а адресатом указали великого принца Алексея Романова, что, сами понимаете, осложнит логистику доставки товара до конечного получателя. А у нас с японцами мир и дружба, как бы конфуза не вышло… Сами знаете, как они щепетильны в вопросах проявления уважения.

— Не было печали, просто уходило лето!.. — выдохнул я. — Алексей Петрович, родной, и это, по-вашему, беда? Беда — это когда… — перед глазами стояли Демидова с Шереметьевой, и каждая, бл@дь, по-своему соблазнительная. — Беда — это когда мне ради решения государственных проблем приходится обещать начинающим журналисткам права на эксклюзивное освещение всей нашей деятельности. Договоримся так: я решаю с японскими контейнерами, а вы в тандеме с Прохором Петровичем разбираетесь с очаровательными и соблазнительными журналистками.

На вопросительный взгляд Нарышкина ответил ухмыляющийся Прохор:

— Алексей Александрович имеет в виду княжну Шереметьеву, которая может оказывать на нашего великого князя определенного рода влияние.

— Я понял, — невозмутимо кивнул генерал. — Сливы грязного белья приветствуются?

— Если только от него будет не так сильно вонять, — заявил продолжавший улыбаться воспитатель. — Желтизну мы не признаем, но французскую прессу, помимо российской, гарантируем.

— Горячими сливами обеспечим, особенно если они во французской прессе будут опубликованы.

— Может, по рюмашке, Петрович?

— Можно и по рюмашке, Петрович…

А я под многозначительным взглядом Прохора зашагал в сторону нашей компании, тусующейся около бара, и после дежурных упреков в игноре «высшего общества» практически слово в слово повторил информацию, донесенную до меня Нарышкиным. Ева «намек» поняла правильно и тут же заверила, что все грузы в ближайшие дни будут подвергнуты особо тщательной проверке и обязательно найдут своего получателя, а эмоциональный Багратион на радостях с брызгами раздавил свой бокал с пивом:

— Алексей, ты представляешь, сколько в этих контейнерах будет классных японских кроссовых байков? Да я… Да мы все побережье на них объездим, в каждую бухту заглянем! Везде искупаемся!

— Сандро, — улыбался я, — тебе сегодня ночью мало приключений было?

— Виноват… — подобрался он, посерьезнели и все остальные. — Но байки, хочешь не хочешь, Алексей, надо испытать. Грех добру пропадать.

— Ты ответственный, — кивнул я. — Что там по мотоклубу?

— Документы в работе, — он покосился на кивающего Долгорукого, — к нашему возвращению на родину все будет готово.

— Вот и славно.

Слегка обиженным выглядел только Джузеппе, с которым я решил поговорить позже, да Аня Шереметьева сверлила меня подозрительным взглядом, но это меня уже волновало мало — дело сделано, а там будь что будет…

***

Через пару часов я чувствовал себя сраной поп-звездой от всех этих обожающих взглядов «преданных поклонников» из числа малого света — вышла статья Анечки, где она приводила оригинал моего вызова на дуэль на русском языке и на родном наречии Филиппа.

Паутина взорвалась! Такой наглости от «возомнившего о себе подростка», по словам одних, современная история еще не помнила. По словам других, испанский король сам нарушил защищавшее его от подобных вызовов правило — через своих подданных напал на представителей аж четырех правящих родов.

От проявления восторгов молодежи пришлось сбежать в ресторан, где, как оказалось, наличествовал отдельный маленький зал, закрыться там и попытаться спокойно пообедать.

— Не продешеви с японцами, сынка! — сытый и довольный Прохор после очередной смены блюд поглаживал свой слегка округлившийся под рубашкой живот. — Ты у нас сейчас во всем мире информационный повод номер уно, уж прости меня за мой испанский. Делай что хочешь, но двадцать процентов контракта с ускоглазыми за мучения при твоем воспитании без всяких обсуждений мои. — Он мне многозначительно подмигнул.

— Мучения? — возмущенный до глубины души Кузьмин, как и предполагалось, кинул на стол нож с вилкой. — Да ты у Пожарских как сыр в масле в этом вашем Смоленске катался! Я за вами следил! И не надо тут мне из себя бедного родственника разыгрывать, Петрович.

Михеев тоже бросил на стол столовые приборы:

— Хватит собачиться, господа канцелярские! Поимейте совесть! Дайте хотя бы десерт доесть!

— Тридцать процентов, — хохотнул Прохор и опять подмигнул мне.

— Ты охренел? — окончательно повелся Ваня и уставился на меня немигающим взглядом. — Ляксандрыч, не слушай Петровича, ты ему не больше десяти процентов за все про все должен! Не ломай общепринятую систему откатов!

— Думаю, — протянул я, — пятидесяти процентов Прохору Петровичу будет достаточно.

Из Колдуна как воздух выпустили — он поник и повял.

— Десять процентов из оставшихся пятидесяти идет семье Кузьминых, десять семье Михеевых, десять Шереметьевым за информационную поддержку, на оставшиеся двадцать строим или помогаем восстанавливать детский приют. — Я аккуратно положил на стол приборы. — Предложения, дополнения будут?

— Лешка, ты чего? — Прохор юмора не понял и находился в натуральном ступоре. — Какие пятьдесят процентов? Я же пошутил! Ты же шутишь, и я решил… Забирай все, мне такие деньжищи ни к чему!

— И мне, — буркнул Михеев. — Не жили богато и нехер начинать…

— Царевич, — широко улыбался пришедший в себя Кузьмин, — отдай бабло мне, освою со всем усердием! Верну с процентами!

— Забирай, — кивнул я, чуя, что Ванюша отошел и готовит Прохору «ответку». — У тебя надежней будет.

— Ты что творишь, Лешка? — как выразился ранее колдун, возмущенный воспитатель снова «залез на табурет». — Веры этому мутному персонажу нет никакой! Послушай меня, сынка…

— Доход от контракта с японцами, — прервал я Прохора, — полностью пойдет на чужих детей. Это не обсуждается. Ответственный господин Кузьмин, контроль на господине Белобородове. Вопросы, предложения? Отлично, можно и по пивку, господа!

Еще через час, когда первые страсти по поводу дуэли поутихли, я читал на пляже последние новости и тихо ох@евал — король Франции, король Италии и князь Монако опубликовали совместное коммюнике, в котором вызывались исполнять обязанности моих секундантов в дуэли с королем Испании Филиппом…

Наше общее отношение к этой новости доходчиво сформулировал Ванюша, грустно отсалютовавший непонятно кому бокалом с темным пивом:

— Вот и сходили, бл@дь, за хлебушком…

Глава 13

Вечером, перед ужином, мы с братьями, Прохором, Иваном, Владимиром Ивановичем Михеевым и Алексеем Петровичем Нарышкиным отправились на «Звезду» для очередных переговоров со старшими родичами по кодированной связи. После краткого отчета воспитателя о нормальном моральном состоянии всей нашей многочисленной делегации, со стороны царственного деда последовали ожидаемые поздравления с успешным «разгоном испанских демонстрантов», закончившиеся привычным рычанием:

— Почему в аэропорту ни одного трупа не оказалось? Могли бы и вздернуть на мачтах парочку из руководства гавани, чтоб в телевизоре картинка получше была! В вашей ситуации трупом больше — трупом меньше уже не играло такой роли, а вот для репутации Романовых и престижа Империи очень даже! Прошка, твоя недоработка, раньше за тобой подобного милосердия что-то не замечалось! Постарел? Размяк? Хватку потерял?

— Виноват, государь, — вздохнул воспитатель. — Торопились… Да и персонал порта мог после подобного разбежаться… Как взлетать-то?..

— Тоже верно, — буркнул император. — Претензии снимаются. Благодарю за службу!

Пока Прохор бодро отвечал, мы с Колей и Сашей понятливо переглянулись — дед, как и всегда, даже не подумал извиняться, а просто… Просто решил похвалить.

— Где там наш будущий дуэлянт? — тон императора сменился на добродушный. — Алексей, голос подай.

— Здесь я, государь.

— Задавать глупый вопрос, сможешь ли ты завалить Филю, не буду, а просто сообщу, что очень и очень много правящих родов мира сходятся во мнении, что дуэль должна состояться. — И после небольшой паузы он добавил: — Иначе Испанию просто разорвут на части, а род Савойских прекратит свое существование.

После коммюнике Гримальди, Медичи и Бурбон стало и так ясно, что дуэль, скорее всего, состоится, иначе Савойские навсегда потеряют лицо, но вот то, что правящие роды всего мира решат вмешаться в ситуацию, лично меня пугало и настораживало…

— Деда, ты же понимаешь, что главные зачинщики всего произошедшего проживают в Лондоне и Берлине? — я сглотнул. — Хочешь, я и Гогенцоллерна с Виндзором на дуэль вызову?

— Лешенька, внучок, — император отчетливо вздохнул, — если кому по рангу и вызывать Вилли с Георгом, так это мне, и то я этого делать ни в коем случае не буду, максимум войну объявлю и войска к нашим границам для вида перекину. А твой вызов еще одному королю и императору те же самые правящие рода мира воспримут уже как самый прямой подрыв всего устоявшегося мироустройства и угрозу собственной власти. Объяснять почему?

— Не надо, — теперь вздыхал уже я.

— Печальные последствия для тебя лично и всех Романовых, надеюсь, представляешь тоже?

— Да понял я, деда…

— Очень на это надеюсь, внучок. А твою вероятную дуэль воспринимай как исключение из правил, как стечение обстоятельств, позволяющее Европе избежать очередной кровавой бойни под названием «Мировая война». И поверь мне на слово, Алексей, твой крестник, Филипп Савойский, прекрасно знает, что собой представляют в качестве противников Романовы и ты в частности, и на верную смерть в гордом одиночестве не пойдет, а потянет за собой и Гогенцоллернов, и Виздзоров.

— Это как?

— Не перебивай старших, Алексей! — не так уж и строго рявкнул дед. — Все увидишь, не переживай, соответствующая работа ведется. Тем более большинство правящих родов и без подсказок с нашей стороны прекрасно понимают, что команды бедолаге Филиппу отдавались из Лондона и Берлина. Теперь поговорим о ваших ближайших планах, — император откашлялся и, судя по звукам, отпил воды. — Князь Монако Альбер, как он мне сегодня сам сказал, беседовал с вами по поводу неспокойной ситуации на Лазурном берегу, а тут еще публикации в прессе по поводу дуэли… Короче, по просьбе Людовика Бурбона и Альбера Гримальди вы с завтрашнего дня отправляетесь в небольшое путешествие с остановками в Ницце, Каннах и Сен-Тропе — ситуация именно на этих курортах вызывает у французов большие опасения, а присутствие там грозных и крайне злобных русских принцев должно остудить горячие головы… инсургентов. Прохор, ты ведь бедолаг-испанцев и прочих инородцев так назвал в рапорте?

— Да, государь.

Помимо хихиканья деда, отчетливо слышался смех бабки и отца с дядькой Николаем.

— Отличное словечко! Вроде и не ругательное, а звучит обидно. Короче, посещаете пафосные Ниццу, Канны и Сен-Тропе, ведете себя так же пафосно, но без перегибов, а если будут попадаться особо дерзкие инсургенты, можете их без затей пускать в расход — Людовик разрешил. Вопросы?

— Деда, а сам Людовик что, — хмыкнул я, — ручки боится замарать?

— Это мы его очень попросили, — хмыкнул в ответ император. — Данные мероприятия входят в общую стратегию подготовки к переговорам по поводу твоей дуэли с Филиппом, Алексей. Еще мы попросили Людовика по итогам вышеозвученных мероприятий предоставить всей вашей дружной компании возможность поохотиться на швейцарских диверсантов в Альпах, тем более мы их как бы сами и спровоцировали… Потом возможно проведение ряда акций для нашей внешней разведки с использованием Франции в качестве временного плацдарма.

Если Прохор с Алексеем Петровичем после этих слов императора просто довольно заулыбались, а скалящийся Ваня потирал руки, то вот счастливые Николай с Александром чуть ли не прыгали на месте от восторга!

— Теперь озвучу последние инструкции, которые тоже будут входить в программу подготовки к обозначенным выше переговорам. За вами сейчас без всякого преувеличения следит весь мир, особенно за Алексеем, так что на публике ведем себя максимально открыто, улыбаемся и демонстрируем прекрасное настроение. Ходим на экскурсии и прогулки, трапезничаем в лучших ресторанах. От посещения увеселительных заведений не уклоняемся, скорее наоборот. От всяких там папарацци не отбиваемся, на провокационные вопросы не отвечаем, но и гневом с физической расправой их за подобное не пугаем. Одним словом, вы все это время должны демонстрировать, что произошедшее на Ибице вас совершенно не выбило из колеи, но при этом послезавтра, в день, когда в Испании объявлен общенациональный траур, вы должны демонстративно посетить церковь. Задачи понятны?

— Да, государь!

— И последнее. Алексей, насколько я понял из рапорта твоего воспитателя, ты Варваре взамен взрывов и разрушений на Ибице фееричный салют обещал?

Я уставился на скромно потупившегося Прохора:

— Обещал, но забыл…

— А она наверняка помнит и ждет, — назидательным тоном заявил дед. — С Альбером я переговорил, он обещал все устроить рядом с этим их ночным клубом. Понял, куда вы сегодня вечером опять идете?

— А спать нам когда прикажете, ваше императорское величество? — буркнул я.

— На кремлевской гауптвахте отоспишься, внучок, — хохотнул он. — Конец связи…

***

— Ваше преосвященство, я подобрал место для акции на основании открытых данных, которые опубликовали Романовы в газетах. Группа уже выдвинулась и сегодня к вечеру займет намеченную позицию.

— Проколы исключены? — лениво кинул в камеру кардинал.

— Абсолютно, ваше преосвященство. Пять средней силы кодированных колдунов, старший поляк.

— По исполнении доложишь. Конец связи…

***

После нашего отеля и ресторана в Монако интерьер ресторана La Chantecler в Ницце, стилизованный под 18-й век, уже не производил такого впечатления, а кухня со всеми этими кулинарными изысками и своеобразной манерой подачи блюд официантами не казалась чем-то из ряда вон выходящим — обычный высококлассный европейский ресторан с двумя звездами Мишлен, меня на родине в местах попроще вкуснее кормили. А вот кофе в этой петушарне (Chantecler — вымышленный галльский петух, французский фольклор) был действительно великолепным и отлично бодрил после сегодняшней ночи. Еще бодрило волнение народных французских и прочих интернациональных масс за окном, пожелавших лично засвидетельствовать свое почтение своей принцессе, принцессам Гримальди, принцу Медичи и аж пятерым принцам и принцессам из рода Романовых…

Первым делом, когда «сеанс связи» с Кремлем закончился, Прохор переговорил с адмиралом Варушкиным и предупредил того о нашем небольшом путешествии.

— «Звезда» завтра утром выдвинется в Канны, а потом вслед за нами в Сен-Тропе, — уже по дороге в отель сообщил воспитатель. — Береженого бог бережет, а небереженого… сами знаете. Морячки же могут и пригодиться, они на нас и так обижаются, что их на Ибицу не взяли, особенно когда услышали в новостях о побитой Седьмой роте испанского спецназа. Теперь по информационному сопровождению нашей туристической миссии, — воспитатель посмотрел на Нарышкина. — Французы пресс-релиз уже подготовили, надо бы его глянуть, отредактировать, перевести на великий и могучий и передать в печать, чтобы уже завтра утром все Лазурное побережье… дрожало от страха при воспоминании о том, что русские идут. — И только я собрался вставить свои «пять копеек», Прохор добавил: — Естественно, княжна Анна Шереметьева будет контролировать этот процесс, Алексей, про договоренности мы помним. — Нарышкин подтверждающе кивнул, а воспитатель продолжил: — И остальную великосветскую молодежь о путешествии надо бы предупредить…

— Машу попрошу, она в чат напишет, — кивнул я.

— Чудно, — кивнул в ответ Прохор, — и в клубе сегодня постарайтесь не засиживаться, в Ниццу выдвинемся завтра после одиннадцати…

Как и предполагалось, «благая весть» об очередной туристической поездке по «пафосным местам» Французской Ривьеры в среде нашей молодежи вызвало самый живой отклик в чатике, и пришлось отключать звук на телефоне. Этому же предстоящему событию были посвящены и все разговоры во время ужина и после него. Не остались в стороне и курсанты:

— Алексей, — гудел Багратион, — а… приключения планируются? — он мне подмигнул. — Особенно в свете того, как нам оперативную обстановку князь Гримальди описал?

— Надеюсь, что нет… А вот потом… — хмыкнул я и неопределенно помахал рукой, глядя при этом на Колю с Сашей. — Может быть, что-то и подвернется, Сандро.

Мотивация подобных намеков с моей стороны была проста и незатейлива — курсанты во время всей нашей поездки по Лазурному берегу будут в тонусе, да и в дальнейшем их можно привлечь для обозначенных царственным дедом операций, дабы не прослыть «пошлым эгоистом», выполнив озвученное государем только силами Прохора, Вани и нашими с братьями. Особенно в этом плане следовало обратить внимание на младшего Нарышкина — Витиному отцу и грозному деду, возглавляющему Отдельный корпус жандармов, будет точно приятно, если сын и внук проявит себя на чужбине только с лучшей стороны.

Мой «намек» произвел ожидаемое действие — Багратион, Каранеев, Татищев и Нарышкин переглянулись и многозначительно нахмурились, демонстрируя во внешний мир готовность вступить «в неравный бой с проклятым супостатом», а вот мнение девушек озвучила Женя Демидова:

— Алексей, надеюсь, про нас ты не забыл?

— Как я могу забыть про вас, красавицы? Пойдете в неравный бой на этот раз на острие атаки! Так сказать, в первых рядах!

За Евгению ответила Варвара, которая в силу возраста очень быстро отошла от того испуга, который я чуял у сестренки на Ибице:

— И пойдем! И покажем всем, как русские умеют воевать!

— Обязательно покажем, — закивал я с улыбкой. — Обязательно. А сегодня поздним вечером, как я тебе и обещал, будет фееричный салют в твою честь. Не забудь телефон, Варюша, одноклассники, когда ты им видяшку с залпами из самого Монако перешлешь, от зависти сдохнут!

— Круто! — милитаристские планы Варварой были благополучно забыты. — Братик, ты лучший!

— Конечно, лучший, сестренка! Дамы и господа, попрошу всех сегодня быть в «Джимис», зрелище обещает быть занимательным. Машенька, будь так добра, кинь соответствующее сообщение в чат…

Как оказалось, «зрелище», на фоне последних публикаций СМИ, становилось занимательным еще на подходах к ночному клубу — в свете уличных фонарей мелькание маленьких и больших флагов Франции, Италии, России и Монако! Толпа людей, некоторые из которых просто обернулись в эти флаги поверх одежды! Интернациональная «Калинка» в исполнении Алексии из открытых дверей чьего-то Lamborghini! И девичий визг на разных языках при нашем приближении:

— Принцы Романовы! Джузеппе Медичи! Мы хотим от вас детей! Или просто сделайте с нами селфи!

Кузьмин, шагавший рядом с Прохором недалеко от нас, вовсю ухмылялся:

— Вот она, народная любовь во всем многообразии ее проявлений! Романовы, не вздумайте доспех во время общения с чернью отключать! Иначе раздергают вас на сувениры и, главное, пиписьки с корнем оторвут!

А визг все усиливался — довольный происходящим Джузи решил «пойти в народ».

— Лешка, — услышал я бодрый голос воспитателя, — быстро командуй Шереметьевой, чтоб снимала, и марш с братьями вслед за макаронником…

Ко входу в клуб мы добрались только минут через двадцать, когда селфи, обнимашки и рукопожатия получили все желающие. Что характерно, «удар в глаз» или «перо под ребро» никто из нас так и не получил — судя по всему, спецслужбы Гримальди и Бурбон хорошенько «почистили» контингент отдыхающих в Монако. Не остались обделенными и наши принцессы — селфи с ними тоже пользовались огромной популярностью. Заметив недовольные взгляды Демидовой, я вздохнул и заорал на французском:

— Боевая группа! Для общей фотографии построиться! — и негромко добавил «тершемуся» недалеко бдительному Михееву: — Владимир Иванович, пусть нас Шереметьева и остальные папарацци чуть сверху сфотографируют, чтобы вся эта толпа с флагами на заднем плане была хорошенько видна.

— Сделаем, — кивнул тот.

Понятно, совсем не склонные к публичности Прохор с Ванюшей в кадр не попали, а вот «резерв командования», Варвара Александровна вместе с миниатюрной Еленой Панцулаей, стояли в первом ряду и демонстрировали ослепительные улыбки. Отлично получился и фон — развивающиеся большие флаги над толпой, небольшие флажки в руках и одухотворенные лица добавляли фотографиям реализма.

— Анечка, — вглядывался я в телефон девушки, — ты просто молодец! Кропай пару строк, и в печать! Только не забудь через Стефанию французам копии передать.

— Сделаю! — лучилась довольством она. — Видяшку вашего общения с толпой прикладывать?

— Обязательно.

В клубе все пошло по накатанной — шампанского ожидающим на улице, шампанского всем отдыхающим внутри, шампанского на наши столики и корзинки с фруктами на закусить. Непривычно было другое — не хватало веселых Гогенцоллернов, сдержанного Виндзора и по-восточному велеречивых братьев Аль-Нахайянов, которым старшие родичи еще на Ибице приказали не вмешиваться в разборки европейцев. Зато была своя, уже ставшая родной компания, и даже Стефания с Евой казались неотъемлемой ее частью.

С салютом Гримальди не подвели — уж не знаю откуда они достали эти три пушки, которые разместили на береговой линии прямо за дискотекой, но салют над морем, начавшийся ровно в одиннадцать вечера, получился действительно фееричным! Орали и визжали буквально все! И наплевать было на мирно спящих подданных Монако, наплевать на отдыхающих туристов и подданных Франции, проживающих на границе, которые тоже могли наблюдать это безумие, творящееся в небе целых полчаса!

— Лешка! — Варвара прыгала вокруг меня по песку с детской непосредственностью, умудряясь еще и снимать происходящее на телефон. — Спасибо огромное! Спасибо!!!

— Любой каприз, Варюша! Для тебя — абсолютно любой!..

Уже после полуночи Сашка Петров протянул мне свой телефон:

— Лешка, глянь…

Так… Мировые букмекерские конторы начали принимать ставки на то, что дуэль между мной и Филиппом все же состоится… Вот и «холодная» аналитика «раскладов» между мировыми правящими родами, практически слово в слово повторяющая услышанное мной от царственного деда и подтверждающая, что этот случай является скорее исключением из правил… А вот и та же самая аналитика, но посвященная уже раскладу сил в поединке… И этот расклад совсем не в пользу Савойских…

— Будут договариваться, твари испанские, — буркнул друг, когда я вернул ему телефон. — Никуда не денутся. Даже коэффициенты против них.

— А лицо не потерять? — я шутливо пихнул Сашку в бок. — Честь для гордых испанцев совсем не пустое слово.

— Честь они на Ибице в глазах дворянства всего мира потеряли, — нахмурился Петров. — Или я чего-то не понимаю?

— Шурка, дуэль, по ходу, состоится, — вздохнул я, — а уж что там перед этим нарешают старшие Романовы с Савойскими, я вообще не в курсе…

«Содержательную» беседу между будущими родственниками прервало очередное сообщение в чате — вышла небольшая статья Ани Шереметьевой, посвященная нашему «теплому» общению с отдыхающими в Монако. Еще через несколько минут Аня разместила в чате ссылку на статью на французском.

И опять в статьях перекос в сторону моей скромной персоны с седыми висками! И опять мои фотографии на весь разворот!!! Люди, сколько же можно терпеть эту улыбающуюся рожу на экранах своих устройств?!

— Лешка, — гнусно хихикал рядом Петров, — вот изображу государыню в красках, и твоей скромной персоной займусь! Будешь у меня часов по пять неподвижно в мастерской сидеть на протяжении недели!

— Царственная бабка идет по боку! — буркнул я. — Меня по возвращении кремлевская гауптвахта ожидает суток на пятнадцать, вот там и намалюешь скромного до безобразия, униженного родичами великого князя для истории.

— Без проблем! — Сашка продолжал глумиться. — В казематах и атмосфера соответствует, и освещение! А эпичное полотно назовем в духе великого прадеда твоего, Петра Алексеевича. Как тебе «В начале славных дел»? И задумчивость с извечной русской тоской в твоем взгляде?

— А не пошли бы вы лесом, Александр Владимирович?..

— Фи, как грубо, Алексей Александрович! — фыркнул художник. — А еще великим князем обзываетесь…

Выход из ресторана… Опять эти флаги и маленькие флажки, вспышки фотокамер, патриотические выкрики из толпы на французском, итальянском и русском языках, наши довольные, улыбающиеся лица… И длительный, неторопливый променад по знаменитой Английской набережной Ниццы в сопровождении огромной толпы «поклонников», обычных зевак и репортеров, с остановками у не менее знаменитого отеля «Негреску» и обычных уличных кафе, в которых мы брали воду, свежевыжатые соки и мороженное.

— Лешка, — уже на стоянке подошли ко мне Петров с Кристиной Гримальди, — в Ницце куча крутых музеев: Массена, например, Марка Шагала, Матисса, Музей современного искусства, Галерея Лимпия… Может, когда мы из Сен-Тропе вернемся, посвятим денек искусству?

— Обязательно, молодые люди, — кивнул я и глянул на часы, которые показывали седьмой час вечера. — И прочие достопримечательности обязательно глянем, не все же по мотосалонам и рестикам шляться. А вам с нами… комфортно будет? — и усмехнулся. — Вы же с Кристиной у каждого экспоната по часу и дольше зависать готовы, а мы, простые смертные, галопом по Европам пробежим и галочку поставим, что, мол, окультурились, можно жить дальше.

— Перетерпим, — Шурка отмахнулся. — Кристина в этих музеях кучу раз была, а я… потом еще раз приеду и отдельно схожу.

— Монетку в море только не забудь кинуть, — хлопнул я его по плечу.

В Канны мы уже выехали по темноте, и красоты маленьких городков, через которые проходила дорога на следующий европейский курорт, разглядывали в свете уличных фонарей.

— Царевич, может, в Каннах шашлы замутим? — пихнул меня в бок Кузьмин, разместившийся с комфортом слева от меня на широком заднем сиденье «Роллс-Ройса». — С лучком маринованным, правильным соусом и хлебной лепешкой? А то меня эта высокая французская кухня достала уже вконец. На местный рынок за свининой и прочей бараниной с курятиной по прибытии сгоняю, мне не в падлу, а мяско на пляжу на углях пожарим. Вот увидите, французики на один только запах сбегутся! Это им не свою лягушатину на сковородах выпаривать!

— Отставить шашлы, — буркнул Прохор. — Команды эпатировать французов своими гастрономическими пристрастиями на свежем воздухе не было. А если тебе так невмоготу, Ванюша, можешь мясо на «Звезду» вечерком приволочь и вместе с морячками шашлы и приготовить. Только смотри, — воспитатель ухмыльнулся, — как бы тебе на рынке вместо курятинки местные торговцы лягушатинку не подсунули.

— Напугал! — фыркнул колдун. — Хочешь я царевичу и Иванычу в подробностях расскажу, чем нам с тобой порой во время рейдов на китайской территории питаться приходилось?

— Лешка в курсе, — отмахнулся тот, — я ему рассказывал. А Иванычу не порти аппетит, он до завтра ничего есть не сможет.

Подполковник обернулся:

— Да я в курсе, чем вы там питались. Саша Романов делился… ощущениями и даже грозился в серьезном подпитии каких-то жучков, червячков и паучков лично на закусь приготовить. Хвастался, что в его исполнении хрустят они просто божественно!

Я еле сдержал рвотный рефлекс от живо нарисованной воображением картины: родитель сначала искренне извиняется перед божьими тварями, выбранными им для нехитрой трапезы, потом обрабатывает их огнем, сует их себе в рот и хрустит, зажмурившись от удовольствия!

Громко сглотнув, взмолился:

— Прекращайте, пожалуйста! Иначе я себя заблюю и полностью потеряю товарный вид!

Дружный смех был мне ответом.

Еще через десять минут возбудился прижимающий рукой к уху динамик Михеев:

— Папарацци французские моих заколебали, — повернулся он к нам. — Не отстают, твари, от кортежа, как приклеились на своих мотоциклах! Они от нас в Ницце не отставали, ходили по пятам, а представьте, что они в Каннах вытворять будут! Из одного угла камера торчит, а из другого направленный микрофон!

— Оставить без внимания, — вздохнул Прохор. — Присутствие репортеров тоже входит в программу нашей туристической поездки, ты же сам слышал.

— Принял, — кивнул подполковник.

А я, быстро прикинув все за и против, кинул в пространство:

— Может, их в Каннах и завтраком, и обедом, и ужином за наш счет угостить, раз уж папарацци входят в программу поездки? И номера в гостинице оплатить?

— Ты им еще, царевич, программу нашего визита поминутно огласи! — ухмылялся Кузьмин. — И время для фотосессии назначь. — Он посерьезнел. — Государь же прямо сказал — никаких интервью.

— А я вот прикидываю, — протянул воспитатель, — справится ли Шереметьева с обязанностями пресс-секретаря нашей делегации?.. Раз пошла такая пьянка, совершенно недопустимая на территории Российской империи?

— Уверен, что справится, — закивал я. — Надо только перед Аней правильные задачи поставить.

Чуть подумав, Прохор скомандовал:

— Владимир Иванович, всему кортежу прижаться к обочине, Дюбуа к нашей машине. Лешка, набирай Стефанию, а за ней и твою ненаглядную Шереметьеву…

Еще через десять минут мы в свете фар разглядывали нестройные ряды пристроившихся к нам «в хвост» папарацци, состоящие в основном из мотолюбителей, но присутствовали и репортеры на автомобилях различных европейских марок.

— Дамы и господа! — растянул я губы в самой широкой из своих улыбок. — Надеюсь, мне представляться не надо? Как и ее высочеству Стефании?

В ответ только немой дружный глубокий поклон. Что ж, тоже неплохо…

— Отлично! — я еще раз оглядел нестройную толпу человек в пятьдесят разной национальной принадлежности. — У меня есть предложение к вам, основывающееся на взаимной выгоде: вы не достаете нас, а мы не скрываемся от вас. Мы договоримся?

— Подробности, если можно, ваше высочество! — выкрикнул чернявый молодой человек из второго ряда.

— Это наш пресс-секретарь, — я указал на Аню, — принцесса Анна Шереметьева, ваша коллега по ремеслу. Она будет держать вас в курсе всех наших перемещений, а вы не будете караулить нас в самых неожиданных местах. Кроме того, наши девушки желают, чтобы фотографии в газетах и в паутине были приличного качества, и даже готовы вам иногда позировать. Предупреждаю сразу, никаких интервью не будет. Так каково будет ваше положительное решение?

— Нам с коллегами надо посоветоваться, ваше высочество! — выкрикнул тот же самый молодой человек.

— Ваше высочество? — я повернулся к Стефании.

— Дамы и господа! — улыбка французской принцессы была еще шире моей. — Каково бы ни было ваше решение, род Бурбон готов обеспечить вас хоть и скромными, но удобными номерами в гостиницах по системе «Все включено» на все время нашего путешествия по Лазурному берегу. По всем вопросам размещения прошу обращаться к господину Дюбуа, — она указала на начальника своей охраны.

И опять общий поклон, после которого «вылез» тот же самый чернявый молодой человек, обращавшийся теперь уже к Стефании:

— Ваше высочество, прошу прощения! Вы у нас постоянная героиня светской хроники, как и его высочество Джузеппе Медичи, про вас мы знаем много. Это же, но в меньшей степени, касается и их светлостей принцесс Гримальди. А вот про принцев и принцесс из рода Романовых мы не знаем практически ничего. Не могли бы вы, ваше высочество, — он опять поклонился, — как-то повлиять на их высочеств из рода Романовых, чтобы они хоть чуть-чуть рассказали о себе, дабы у наших европейских читателей сложилось о них объективное мнение? — и хитрая улыбка. — Одежду каких марок они предпочитают в обычной жизни? Какие часы носят? Обувь и аксессуары? Хобби и предпочтения в еде? Где учатся, и в какой сфере жизни хотели бы реализоваться?

Вот же наглец! Но хваток, этого не отнять! И как лихо обошел мой прямой отказ от интервью!

— Мы подумаем, что можно сделать, — кивнула Стефания и посмотрела на меня: — Ваше высочество?

— Дамы и господа, — улыбался я, — все вопросы к нашему пресс-секретарю. — Простите, но мы должны двигаться дальше. До встречи в Каннах!

И только мы повернулись к репортерам спиной, как поднялся целый гвалт с вопросами:

— Ваши высочества! Телефоны какой марки предпочитаете?.. А компьютеры?.. А драгоценности?.. Ваше высочество Стефания, расскажите про свое платье! И туфли!..

И уже у машины Стефании, открыв дверь перед девушкой, я спросил:

— Им что, тоже острые вопросы запрещено задавать?

— А зачем задавать вопросы, на которые не получишь ответы прямо сейчас? — улыбнулась француженка, усаживаясь в свой лимузин. — Сначала они тебя про шмотье пытать будут, потом про увлечения и ближайшие жизненные планы. Ты расслабляешься, начинаешь себя чувствовать в безопасности, и вот следует неожиданный вопрос про события на Ибице, сформулированный так, чтобы тебе пришлось оправдываться за свои действия, — она нахмурилась. — Проходила я все это много раз, Алексей, и к журналистам у меня доверия никакого не осталось. А за Анну не переживай, я с ней отдельно на тему общения с этими папарацци переговорю.

— Спасибо, Стефания!..

***

Отель Marriott, в котором нам предстояло проживать ближайшие сутки, отличался современной архитектурой с доминированием стекла и бетона. Это же касалось и внутренних пространств, оформленных в стиле хай-тек. Свой ресторан, несколько баров, бассейн на крыше и пляж через дорогу — все условия, чтобы молодежь не разбредалась по окрестностям. Как сказала Стефания, Бурбоны полностью выкупили отель на целую неделю, потому как после Сен-Тропе нам предстояло возвращаться обратно в Канны и провести здесь еще одну ночь.

— Лешка, как здесь круто! — Варвара вертела головой, разглядывая высокотехнологичный интерьер лобби отеля, пока мы ждали лифта. — И уютно! Но в Кремле все равно лучше!

— А в Зимнем дворце еще и красивее, — это была Мария. — Жаль, что его под музей отдали и не оставили для проживания Романовых даже небольшого крыла.

— Какие же вы у меня все-таки мажорки! — улыбался я. — Летом, во время каникул, отвезу вас в свое Смоленское именье — там и удобства на улице, и летний душ, и воду из колодца таскать надо, а у Петровых и баня по-черному есть. В Москву вернетесь нормальными людьми.

Про удобства на улице и необходимость носить воду из колодца я, понятно, загнул, а вот летний душ действительно был.

— Это мы-то мажорки? — хмыкнула старшая сестра. — А кто в отдельном особняке в центре Москвы с дружками и любовницами как шах проживает? Извини… — Маша заметила, как я нахмурился после «любовниц». — Но в Смоленск твой на каникулах поедем с огромным удовольствием, лишь бы из-под опеки родичей вырваться.

— Это я с Лешкой поеду, — улыбнулась Варя и показала сестре язык, — а ты к поступлению в универ будешь готовиться.

Обсуждение планов на лето продолжилось и в лифте, а закончилось, когда мы разошлись по своим номерам, подбор которых Михеевым и Дюбуа производился по той же самой схеме, что и на Ибице — вся наша компания проживала рядом, остальную молодежь старались селить по половому признаку, а охрана оккупировала первый и часть второго этажа.

Номером я остался доволен, а особенно тем, что все его окна и балкон выходили на Средиземное море. Напрягало одно — внизу проходила набережная Круазетт, аналог Английского бульвара в Ницце, на которой еще перед нашим приездом собралась очередная огромная толпа с флагами и флажками, и я сильно подозревал, что ночью загулявшие «поклонники» будут мешать нам спать.

— А чего я, собственно, ожидал после подробного описания Анечкой в прессе нашего маршрута? — пробормотал я и тут же попытался себя успокоить: — Перетерпим.

И направился на выход из номера — всей нашей «делегации» предстоял ужин, а затем вечерняя ознакомительная прогулка по Каннам, носящая, как и в Ницце, больше характер PR-акции, чем экскурсии…

***

Папарацци, с которыми мы имели беседу по дороге, не только воспользовались предложением Стефании, но и согласились вести себя «прилично» до конца поездки, и уже утром за завтраком мы разглядывали наши фотографии очень приличного качества, размещенные чуть ли не всеми ведущими мировыми информационными агентствами. Отдельной «вишенкой на торте» шли повторяющиеся практически слово в слово статьи о нашем визите в Ниццу и вечерней прогулке по Каннам с отдельной ссылкой на то, что информация предоставлена пресс-секретарем русской делегации Анной Шереметьевой — большая фотография улыбающейся Анечки везде прилагалась, — а я начал подозревать, что старшие Романовы постарались и тут, уж слишком гладко все выглядело…

Великий принц Алексей, если верить этой информации, учился на юриста и дальше собирался служить в органах военной прокуратуры, великие принцы Николай и Александр были курсантами военного училища и жизнь свою уже сейчас не могли представить без армии. Великая принцесса Мария планировала после лицея тоже пойти обучаться юриспруденции, но где в дальнейшем собиралась использовать полученные навыки, еще не решила, в отличие от великой принцессы Варвары, собиравшейся стать журналисткой!

Может, я с сестрами мало общаюсь, и они мне не доверяют? Какая, к чертям, юриспруденция и журналистика? Кстати, надо будет действительно выяснить, кем они себя видят в ближайшем будущем…

Так, что у нас там дальше… Увлечения! Оказалось, мы с братьями увлекаемся военно-прикладным спортом, как и все Романовы, а сестры еще и в лицее посещают кучу развивающих факультативов, в том числе и творческой направленности!

Что за дичь? А где наше общее с братьями преданное и нежное увлечение алкоголем? Где ночные клубы с танцами до утра и регулярное посещение стриптиз-баров? Где шарахающиеся по выходным в моем особняке табуны проституток, я вас спрашиваю? И кем нас с Колей и Сашей после подобной инфы читатели будут воспринимать? Даже страшно представить! О-о-о, точно за полупокеров примут — дальше по тексту выяснилось, что мы с братьями не чужды и искусству! И оказываем покровительство молодому, но уже успевшему громко заявить о себе художнику-портретисту Алексу Петрову! Все, репутации точно конец! Даже если штабелями жмуров укладывать, ничего не исправишь, как в том анекдоте про настоящих боевых пид@расов…

И последний гвоздь в гроб образа великих принцев — модное шмотье российских и зарубежных кутюрье, которое нам шьют индивидуально, как и изготавливают по спецзаказу аксессуары…

Это фиаско, Алексей! Крупными, жирными мазками вырисовывался готовый портрет гламурного содомита! И Коля с Сашей не далеко ушли…

Оторвав глаза от телефона, огляделся, настраиваясь на самое худшее, но даже намека на презрительные взгляды не заметил. Наоборот, молодежь веселилась, а Коля с Сашей так и вообще тыкали пальцами друг другу в телефоны и откровенно ржали!

— Алексей, как тебе? — подошла довольная Аня Шереметьева. — Все в рамках общемировых стандартов официального освещения жизни членов правящих родов. Или я что-то упустила?

— Анечка, а про искусство… не лишнее? — протянул я.

— Мало еще, — отмахнулась она. — Сейчас я тебе ссылку кину на несколько ресурсов Испании, Англии, Германии и Польши, там мой комментарий от души разматывают, а вас с Колей и Сашей чуть ли не монстрами выставляют…

Анна не соврала — комментарий девушки указанные ресурсы высмеивали, обозвав унылой пародией на правду, а нам с братьями припомнили все: и Афганистан с тем сожжением остатка рода Никпай, и Ибицу, и видяшку с моим участием, где я с особой жестокостью убиваю трех людей, а потом сжигаю их. Не забыли наши европейские «партнеры» намекнуть и на разгульный образ жизни, который ведет российская родовитая молодежь, и опять нас с братьями выставляли главными зачинщиками и участниками групповых непотребств, но про содомию, слава богу, ничего не говорилось…

От сердца отлегло, а на душе потеплело! Жизнь не была кончена!

— Вот-вот! — улыбалась продолжавшая стоять рядом Аня. — Привыкай, Алексей, ты у нас персона публичная, дерьма о себе в зарубежной прессе прочитаешь еще немало. И запомни, не бывает плохого пиара, пишут — значит, ты им интересен.

— Анечка, спасибо тебе огромное за проделанную работу! — я поднялся и чмокнул девушку в щечку. — И дерьма я в этих статьях не увидел, там и половины всей правды про меня и Колю с Сашей не написано. Знали бы они… — и мечтательно помахал рукой.

— Слышать ничего не хочу! — нахмурилась она. — Мне того раза хватило.

— Прости! — опомнился я. — Еще раз спасибо…

Когда страсти по поводу статей немного улеглись, мы всем малым светом, в «сопровождении» папарацци и толпы «поклонников», пешком выдвинулись в направлении храма Архангела Михаила. Протоиерей Владимир, предупрежденный о нашем визите, встретил нас на крыльце. Общение с батюшкой напоминало наши встречи с батюшкой Вадимом в Монако и больше касалось решения бытовых вопросов, чем веры. В конце концов, Прохор просто вручил протоиерею банковскую карточку и пояснил, что патриарх в курсе и против нашего пожертвования ничего не имеет.

Выдержав службу и поставив свечки, мы покинули храм и направились к знаменитому Дворцу фестивалей и конгрессов, в котором проходит ежегодный Каннский фестиваль. Тут уж наши девушки оторвались по полной на Двадцати четырех «ступеньках славы», даже в это время года покрытых красной ковровой дорожкой, — у папарацци, допущенных охраной к подножью лестницы, наверное, пальцы устали нажимать на кнопки своих фотоаппаратов! Были и отдельные снимки, и наша общая сессия, а настроение наших гламурных красавиц выразила Евгения Демидова:

— Все равно не то! Девочки, предлагаю на обратном пути из Сен-Тропе заскочить сюда еще раз и устроить уже нормальную фотосессию в приличных платьях, — дождавшись гула одобрения, Женя повернулась ко мне: — Алексей, ты же не откажешь нам в такой мелочи?

Я же только привычно улыбался:

— Любой каприз, красавицы!

После обеда мы разместились на пляже нашего отеля и принялись разглядывать в телефонах очередные результаты творчества наших «карманных» репортеров.

— Ой, какая я здесь страшная! Косынка мне явно не идет! — эти возгласы со всех сторон касались кадров нашего посещения церкви. — А вот на ковровой дорожке терпимо… — а это про фотосессию на ступеньках Дворца.

Устав любоваться собой, девушки и некоторые из молодых людей в пятом часу вечера засобирались на шоппинг «за сувенирами для родных и друзей» по близлежащим торговым улочкам. По просьбе Прохора написал в чат сообщение, что группами меньше чем пять человек нигде не появляться во избежание возможных провокаций, а с Машей и Варей так и вообще отправил валькирий. Сами же мы направились в Старый порт проверить «Звезду»…

Вечером Стефания утроила нам очередной «сюрприз» — сняла на всю ночь находящийся совсем недалеко от нашего отеля гламурный до невозможности клуб Baoli, а за пульт «выписала» нашего отечественного диджея Vini. Судя по довольному виду Марии и Варвары, именно с ними советовалась француженка, когда выбирала «главного по музыке».

Сам клуб, окруженный пальмовой рощей и прочей растительностью, хоть и был не очень большим, но вместил с запасом всю нашу делегацию вместе с охраной, а вид на море и модный интерьер настраивали на романтику.

— А я и не знала, что любовь может быть жестокой! — натуральным образом горланила наша подвыпившая молодежь, возвращаясь утром в отель. — А сердце таким одиноким! Я и не знала! Я и не знала… (автор музыки и слов Олег Попков)

***

Устав разглядывать в окно пейзажи, открывающиеся с трассы Канны — Сен-Тропе, решил поинтересоваться у воспитателя:

— Прохор, а чего Филипп-то насчет дуэли молчит? Переждать решил, подонок, а потом, когда все поутихнет, слиться?

— Как я понял, Лешка, идут переговоры, в которых участие принимает куча заинтересованных сторон, и каждая из них в первую очередь отстаивает свои интересы.

— И долго они будут договариваться?

— Пока не договорятся, — воспитатель пожал плечами.

— Ясно, — вздохнул я.

Тут к беседе присоединился Кузьмин:

— Царевич, запомни: кто понял жизнь, тот не спешит!

— Это ты к чему?

— А что тебя на родине любимой ждет? Торжественная встреча в заснеженном аэропорту, потом кремлевская губа и сессия, — ухмыльнулся он. — В Европах же теплое море, лучшие отели, ночные клубы, алкоголь и приключения! Расслабься и получай удовольствие, как вся остальная наша родовитая молодежь, которая только и мечтает, чтобы этот отдых не кончался.

— Я по Лесе соскучился, а Прохор по Екатерине, — буркнул я. — Ваня, а ты по семье скучаешь?

— Не без этого, — колдун посерьезнел. — А еще — по своей безбашенной молодости, когда мы с твоим воспитателем чуть ли не каждый день по краю ходили, а тут такая возможность снова почувствовать себя живым.

— Ты себя-то не обманывай, Олегыч! — буркнул Прохор. — Острых ощущений тебе не хватает, наркоман ты хренов, вот и весь разговор. А где у нас все острые ощущения? Правильно, рядом с моим бедовым сынкой, который умудряется неприятности на ровном месте находить.

— И что тут такого, Петрович? Я тоже в твоего сынку душу вложил!..

— Господа канцелярские! — повернулся к нам Михеев. — Прекращайте в очередной раз собачиться, сейчас зеленый сигнал загорится и мы уже заедем на окраину Сен-Тропе — нашему великому князю из машины надо выходить в хорошем настроении и с улыбкой на лице, демонстрируя…

Подполковник продолжал говорить что-то еще, но я его не слышал: визжащая чуйка выкинула меня в темп!

Колокол!

И чудовищный по мощи удар по сознанию, смявший колокол, как картонный!

И знакомая до ужаса темная бездна, в которую я падал, отчаянно цепляясь остатками подсознания за едва уловимые лучики света…

***

Пан Западловский, выступавший главой образованного круга из пяти колдунов и имевший четкий приказ никого не убивать, уже успел убедиться, что все облики в русской колонне, остановившейся на красный сигнал правильного светофора, благополучно погашены, в том числе и ненавистный господин Иванов, и сейчас Ян с мстительным удовлетворением наблюдал за агонией умудрявшегося сопротивляться кругу великого князя Алексея Александровича. К следующему же этапу операции — аккуратному, но серьезному повреждению ментальной оболочки молодого Романова — офицер польской разведки решил пока не переходить, а сознательно растянуть удовольствие на подольше.

— Родичи, значит, отвечать будут? — зашептал Западловский пересохшими губами и неосознанно прижал к себе сломанную руку. — Террористом меня сделаешь, ублюдок? А если так?..

Облик великого князя под воздействием круга стал угасать интенсивнее, и Ян на секунду ослабил давление, боясь нарушить приказ и все-таки убить молодого Романова, и тут же почуял неладное…

— Что за черт?

Облик великого князя буквально за долю мгновения втянул в себя облик господина Иванова… Романов резко вспыхнул в чувственной сфере белым, ослепляющим светом и обратил свое пристальное внимание на Западловского…

— Круг! Как он смог?.. — пронеслось в голове поляка. — Курва!

И Ян обрушил всю мощь объединенных ментальных сил пятерых колдунов на молодого человека, уже совершенно не заботясь о выполнении приказа никого не убивать — вопрос стоял об элементарном выживании самого поляка…

***

Возвращение в себя было резким и крайне неприятным, но прислушиваться к своим болезненным ощущениям не давала продолжавшая верещать чуйка — в радиусе чувствительности она фиксировала наличие крайне опасного светящегося скопления обликов. И опять мощный удар по сознанию, который меня полностью дезориентировал до состояния слепого котенка, но в сознании все же оставил…

Глубже в темп…

Мысли побоку…

Снова ментальный удар, которому послушное подсознание не стало сопротивляться, а пропустило сквозь себя…

Глубже в темп… До зубовного скрежета, до судорог во всем теле…

Новый ментальный удар запредельной силы…

И холодное, отстраненное понимание, что долго такого напряжения, а тем более нанесения достойного ответа мой организм не выдержит. Значит, остается один-единственный вариант…

«Роллс-Ройс» покинул, проломив крышу, и так же отстраненно определил координаты всех пятерых обликов, расположившихся в доме метрах в восьмистах дальше по улице. Тело, знающее все и без меня, рвануло к цели на максимальной скорости, а подсознание продолжало сопротивляться нервному, рвано плавающему по амплитуде внешнему ментальному воздействию, пропуская его через себя.

И опять визг чуйки — километрах в десяти по ходу движения еще один облик, холодно классифицируемый подсознанием как опасный и очень знакомый! Облик пытался отстраниться от моего внимания, каким-то образом закапсулироваться, но мне хватило и этих нескольких мгновений, чтобы почувствовать его страх и отчаянье…

За свое «любопытство» и отвлечение внимания от основной цели тут же поплатился, едва справился с очередным ментальным ударом, и чуть не потерял сознание уже на подходе к искомому дому от дикого перенапряжения…

Холодный анализ расположения основных обликов… Шестой облик побоку… И рассчитанный прыжок в проем окна на втором этаже…

Огненная плеть правой руки по хитрой траектории сносит головы первой паре продолжающих находиться в трансе колдунов, левой — второй паре… Четыре облика полностью погашены…

Прыжок к пятому… Равнодушное узнавание давешнего поляка со смешной фамилией Западловский, смотрящего на меня с немым ужасом… Заход ему за спину… Левая рука на подбородке, пальцы правой проминают глазницы… Рывок. Хруст костей… Пятый облик погашен…

Чуйка проводит анализ ситуации и сигнализирует о наличии больших проблем уже у меня — часть моего сознания темнеет, а силы на исходе!

Сука! Я что, опять Кузьмина для круга зацепил???

Выход на мгновение из боевого транса для разрыва ментальной связи… Снова в темп…

Потянувшись к отсоединенному от круга Ванюше, к своему ужасу заметил его гаснущее свечение!

Глубже в Темп!

Врешь, скотина колдунская! Сдохнуть я тебе не дам!

И, доверившись подсознанию и мышечной памяти, выпрыгнул со второго этажа дома и помчался обратно к нашей машине, одновременно накачивая Кузьмина светом из тех немногих сил, которые у меня остались.

Удостоверившись, что Ванюшино состояние более или менее стабилизировалось на отметке «критично, но не смертельно», дал команду чуйке проанализировать всех остальных членов нашей делегации, особое внимание уделяя обликам Прохора, сестер с братьями и Шурки Петрова. Вердикт, к моему удивлению, был положительный — погашены все качественно, но критического состояния не наблюдалось ни у кого. По крайней мере, у тех, кто остался жив…

И снова писк чуйки — Кузьмин быстро терял силы, а подсознание фиксировало у него множественные пробои доспеха.

Глубже в темп… Анализ…

Остается только один вариант — правило…

Вытащив Ванюшу из машины, выдохнул и откинул лишние мысли…

Первым делом соединить вот здесь… Добавить света и перекрестить… И тут аналогично… И тут…

Слабость и цветные круги перед глазами побоку!

И тут добавить света и перекрестить… И тут… И тут немного… Проверить… Вроде подлатал везде…

Пожелать изо всех оставшихся сил восстановиться доспеху Кузьмина…

Контроль… Все заработало — жгутики в местах соединений посветлели и запульсировали, энергия потекла…

В голове было пусто от крайней степени усталости, в глазах темнело все сильнее, но один вопрос все же не давал покоя: приключения? Ответ напрашивался сам собой: в гробу я видал такие приключения!

— Царевич… — я даже не почуял, как Кузьмин пришел в себя.

— Ванюша, слушай меня внимательно, — пришлось улечься рядом с колдуном, чтобы не напрягать дико ноющие мышцы, суставы и сухожилия. — Официальная версия для Романовых будет такая. На нас устроил засаду круг из пяти вражеских колдунов, они всех погасили, в том числе и меня, а ты, весь из себя опытный, матерый и могучий, из последних сил потянулся ко мне и добавил сил, позволив образовать уже свой круг. Я этих пятерых кончил, но ты этого не помнишь, потому что на круг отдал последнее. Понял?

— Понял, — Ваня дернулся и даже сумел поднять голову. — Царевич, ты седой…

— Бредишь?

— Вся голова седая… — колдун вымученно улыбнулся. — А не только виски. Бл@дь, и как я вас теперь с Прошкой различать буду?

— По запаху, — буркнул я сквозь зубы, чтобы не застонать от боли. — Ты запомнил, что я тебе сказал? — и «на последнем издыхании» глянул доспех колдуна, который демонстрировал положительную динамику восстановления.

— Да, запомнил, — робкая попытка Кузьмина усесться закончилась успешно. — Все живы?

— Надеюсь, что да, — я закрыл глаза. — Дай в себя прийти, последние силы на возвращение тебя с того света потратил, заодно и поправил…

— Поправил?

— Ага, бес попутал…

И спасительное забытье, пришедшее очень вовремя…

***

Шестой облик, коим являлся посланник Римской католической церкви, дрожащими руками закончил монтировать ролик на ноутбуке из пяти видеопотоков с установленных камер на месте засады. Хоть отец Витольд и наблюдал все происходящее онлайн, при монтаже он проникся еще больше — великий принц во время движения двоился, троился и перемещался на совершенно запредельных скоростях, размазываясь по экрану! А то, что он выстоял против круга из пяти не самых последних колдунов, впечатлить могло кого угодно! А этот пронизывающий, плавающий взгляд, от которого Витольда спас уже обреченный круг? И запоздалое понимание, что теперь ему от Алексея нигде не скрыться!

Отправив файл с записью, отец смиренно принялся ожидать звонка по видеосвязи, и тот последовал через полчаса.

— Слушаю вас, монсеньер.

— Твои выводы, — потребовал кардинал.

— Великий князь прогрессирует с огромной скоростью, для гарантии надо собирать круг из десяти хороших колдунов.

— Согласен. Подготовь развернутую докладную записку со всеми обоснованиями и твоим виденьем следующей операции. Принц тебя не обнаружил?

— Нет.

— Жду тебя как можно быстрее в Ватикане.

— Слушаюсь, ваше преосвященство! — склонил голову Витольд, а когда экран погас, грустно улыбнулся. — Чтобы я лично на казнь явился? Не дождешься…

***

Закончив разговор, кардинал нажал кнопку интеркома. Явившийся секретарь застыл в позе ожидания.

— Распорядись, чтобы наша особая группа была готова, — его преосвященство сверкнул глазами из-под кустистых бровей. — Надо один хвост подчистить, иначе у нас будут серьезные проблемы…

Конец восьмой книги.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Content

Станислав Минин
Камень Книга восьмая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Послесловие