Крапива Кондрат

Поют жаворонки

КОМЕДИЯ В 4 ДЕЙСТВИЯХ, 5 КАРТИНАХ

Вариант для самодеятельного театра

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: Б. А. Гаврилов (отв, редактор), А. В. Софронов, Л. И. Ошанин, А, Г. Новиков, Н. П, Чаплыгин, Ф. Л. Любимов, С. И Евкин, М. Л, Берлянт, Э, И. Боймстрахер.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Настя Вербицкая — передовая колхозница, агротехник.

Авдотья Захаровна Вербицкая — ее мать.

Иван Михайлович Тумилович — председатель колхоза «Светлый путь».

Макрр Пилиппович Пытлеваный — председатель колхоза «Новая нива».

Микола Верас — бригадир.

Сымон Максимович Верас — его отец.

Павлина Бохан — бывшая партизанка; вдова лет под сорок.

Тимофей Петрович Паланевич — второй секретарь обкома.

Вера Павловна Морозова — начальник областного управления сельского хозяйства.

Здоровёня — бухгалтер колхоза «Новая низа».

Лида — колхозница, подруга Насти.

Роман — шофер колхоза «Новая низа».

Официантка в столовой.

Время действия — наши дни

АКТ ПЕРВЫЙ

Картина первая

Хата Авдотьи Вербицкой. Слева входная дверь и русская печь. От печи через всю хату — дощатая перегородка с дверью в другую комнату. На авансцене — стол, покрытый скатертью. На степе — портрет Сталина.

Утро. В окно льются лучи яркого весеннего солнца. Авдотья возится около печи. Настя собирается на работу: надевает ватник, берет топор, пробует его лезвие.

Настя. Мама, где брусок?

Авдотья. Посмотри за печкой.

Настя. Сколько раз просила класть мои инструменты на место. (Находит брусок за печью.)

Авдотья. Тебя в балаторию назначили, а ты опять за топор берешься.

Настя. Лаборатория еще не оборудована. А поле надо расчистить от кустарника. Не сидеть же мне сложа ручки. Все девчата на работу идут, а я гулять буду?

Авдотья. Был бы жив Миша, не позволил бы тебе топором работать… Как он радовался, что растет у него такая сестричка… (Плачет.)

Настя (успокаивая ее). Не надо, мама.

Авдотья. Восемь денечков не дожил наш Мишенька до победы…

Настя. Ты опять разволнуешься… Миша не любил слез.

Авдотья, сдерживаясь, вытирает слезы. Настя начинает точить топор.

Авдотья (после паузы). Съешь еще блиночек.

Настя. Спасибо, мама. Я уже сыта.

Авдотья. Может, возьмешь с собой?

Настя. Нет, приду обедать. Авдотья. Придешь вечером, я тебя знаю.

Настя. Сегодня раньше вернусь.

Авдотья. Может, и необязательно в воскресенье работать? Недаром же советская власть установила выходные.

Настя. Жаль такой день терять, мама… Скоро земля оттает.

Авдотья. Да, скоро. Жаворонки уже начинают петь. Сама слышала сегодня. Несмело так — словно учатся петь.

Настя. Вот и нужно спешить. Низина там. Зальет водой, и не подступишься.

Авдотья. Это я понимаю, доченька. Да тебя жаль. Молодая ты: когда ж погулять и повеселиться, как не теперь?

Настя. Поработаю, а потом и погуляю.

Авдотья. Замуж выйдешь, тогда уж не до гулянок.

Настя. Когда еще там замуж!

Авдотья. И матери не хочешь признаться.

Настя. Не в чем, мама.

Авдотья. А я все знаю.

Настя. Что ты знаешь?

Авдотья. Председатель говорил, что добивается тебя какой-то бригадир из другого района.

Настя. Добивается, да никак не добьется.

Авдотья. Расспрашивал про тебя. Сказал — сватать приедет.

Настя. Приедет — тогда и видно будет.

Авдотья. А ты будто ничего и не знаешь?

Настя. Кое-что знаю Еще зимой у нас с ним разговор был.

Авдотья. Ждешь, значит? Дай бог тебе счастья. Только б человек хороший был.

Входят с топорами Павлина и Лида.

Павлина. День добрый вам.

Авдотья. День добрый.

Павлина. Как раз на блины поспели.

Лида (шутливо). Все мы, девки, влюблены:

Кто в сметану, кто в блины.

Авдотья. А вы таки сядьте да съешьте по блинку.

Лида. Спасибо, тетенька. Я уже позавтракала.

Павлина. Ты, Лида, как хочешь. Тебе, конечно, я не следует много кушать — фигуру испортишь. А я не откажусь!

Авдотья (кладет на тарелку блин и подает Павлине). Подкрепись, милая!

Павлина. Спасибо, Авдотья Захаровна, я своих сегодня не пекла.

Настя (шутливо). На чужие надеялась.

Павлина. Не бойся, не объем вас, бедненьких. Пшенички-то пудов двадцать, кажется, получили?

Авдотья. А, может, все-таки отведаешь, Лида? Если что, за фигуру я уж отвечу.

Лида. Да, право, не хочу, тетенька. Я же не на гулянку иду, заправилась как следует.

Авдотья. Ну, не хочешь, — как хочешь. А может, и не ходить вам сегодня на работу? Я уже Насте говорила — воскресенье!..

Лида. Воскресенье — воскресеньем, а зевать нельзя: нас Мартынова бригада обгоняет.

Павлина. Сегодня, девчата, надо поднажать. Чтоб и план выполнить да и погулять хорошенько. Вечером кино. Парни зареченские придут. Держи фасон! Я, вдова, и то, думаю, не подкачаю! (Ставит тарелку на стол.) Спасибо, Авдотья Захаровна! Теперь хоть дубы ворочать.

Лида включает репродуктор. Слышна песня на слова Янки Купалы: «В колхозе вечеринка…» Лида и Павлина вполголоса подпевают.

Настя (встала с топором в руках). Ну, девчата, кончайте песни!

Павлина. И верно, девчата, на это вечер будет. Выключай, Лида!

Лида хочет дослушать песню. Павлина подходит и выключает репродуктор. Посмотрела в окно.

Ой! Что это за важные гости пожаловали к нам?

Лида. Где?

Павлина. Да вон идут по улице с нашим председателем.

Авдотья. Может, кто из района?

Лида (смотрит в окно). В районе таких как будто нет.

Павлина. А парень-то какой интересный. В пальто, в шляпе. Налетай, кому замуж пора, а я подожду.

Лида. Интересный, да в нашу сторону смотреть не хочет.

Настя. Может, корреспондент какой. Из газеты. (Подошла к окну, глянула и смутилась.) Ах, этот…

Все поворачиваются к Насте, подозрительно смотрят на нее.

Павлина. Ты его знаешь?

Настя (неохотно), Немножко знаю. Бригадир из колхоза «Новая нива». А тот, постарше, — их председатель.

Лида. Бригадир? А я думала профессор.

Павлина. Молод еще для профессора… Откуда ж ты его знаешь, Настя?

Настя. Вместе на агротехнических курсах были.

Павлина (подозрительно). Что-то ты, дивчина, покраснела. Знаю, какие вы там курсы проходили.

Настя (шутливо, начальническим тоном). Прекратить разговоры. Слушать мою команду! На пле-чо!.. (Вскидывает топор на плечо.) За мной шагом марш! (Направляется к двери.)

Лида и Павлина военным шагом идут за ней.

Павлина (взглянув в окно). Погоди, погоди! Смотри, во двор завернули.

Авдотья. Ой, как же быть? (Вытирает о фартук руки, поправляет платок.)

Девушки нерешительно останавливаются у двери.

Павлина. Ну, Настя, держи фасон! Смотри, чтоб эти курсы окончила на круглые пятерки.

Лида (сконфуженно смотрит на свою рабочую одежду). Нечего сказать — фасон!

Павлина. А тебя, девушка, тут никто на выставку не выставляет. Пошли в курятник!

Павлина и Лида торопливо уходят за перегородку Настя бросилась было за ними.

Авдотья. Ты уж не прячься, доченька. Может, и в самом деле к тебе какой интерес имеют.

Входят Тумилович. Пытлеваный, Микола. Застают Настю посреди избы, с топором в руках.

Тумилович. Здравствуйте.

Микола. Доброе утро.

Пытлеваный. День добрый.

Авдотья. День добрый.

Все здороваются за руку.

Тумилович (заметив у Насти топор). Вот как у нас! Пусть попробует подступиться какой-нибудь агрессор. (Кивает на Миколу.)

Микола. А мы с мирными намерениями. (Здоровается с Настей, как с хорошей знакомой.) Как живем-можем, Настасья Григорьевна?

Тумилович. А если с мирными, то предлагаю разоружиться (берет у Насти топор)… и сесть за круглый стол.

Авдотья. Стол хоть и не круглый, но хороших людей за ним еще ни разу не обижали.

Тумилович. Позвольте раздеться, Авдотья Захаровна. Наши гости имеют намерение посидеть и потолковать.

Авдотья. Будьте ласковы, раздевайтесь. Мы сами рады потолковать с добрыми людьми. Настя, помоги гостям.

Настя берет пальто Пытлеваного, вешает на вешалку. Тумилович и Микола вешают верхнюю одежду сами. Микола остается в хорошо сшитом штатском костюме, Тумилович — в кителе военного покроя.

(Обмахивает фартуком стол, подвигает стулья.) Садитесь, будьте ласковы.

Тумилович. Сидели на этой неделе. (Садится.)

Микола подает Насте стул, садится рядом с нею. Они начинают тихо разговаривать между собою.

Пытлеваный (садясь). Авдотья Захаровна, может, не знает, что мы за люди. Так ты, Иван Михайлович, отрекомендуй нас.

Тумилович. О, это такие люди, Авдотья Захаровна, что с ними надо держать ухо востро. Может, слышали, есть такой богатый колхоз «Новая нива».

Авдотья. А как же! О хорошем далеко слышно.

Тумилович. Так вот: это председатель колхоза «Новая нива», Макар Пилиппович Пытлеваный. А это — его лучший бригадир Микола Верас.

Авдотья. Фамилии эти тоже известны.

Тумилович. А знаете, почему их колхоз богатый?

Авдотья. Хорошо работают, вот и богатый.

Тумилович. Свою выгоду хорошо знают. Ездят по другим колхозам, высматривают, где что получше, и себе забирают.

Авдотья. Видно, стоят того, коли им дают. Для добрых людей и самого лучшего не жаль.

Тумилович. Хорошо вам так говорить, пока вас не коснулось. А как мне быть, если они хотят забрать у меня лучшего агротехника — Настасью Григорьевну Вербицкую?

Авдотья (смотрит на дочь). Так этот агротехник и мне чуточку родней доводится.

Тумилович. Выходит, мы с вами союзники. Какой же план совместных действий у нас будет?

Авдотья. Попробуем обороняться.

Микола. Вот нас и отрекомендовали, Макар Пилиппович. Выходит, мы какие-то разбойники. Только тем и живем, что людей грабим. А у нас и свое кое-что есть.

Пытлеваный. А если уж берем у людей, то и их не обижаем. Против чужого добра свое не худшее выставляем. А хорошее к хорошему, так оно и получится самое лучшее.

Тумилович, Кому только достанется это самое лучшее?

Пытлеваный. Все по закону. Как у людей, так и у нас. Обычай ломать не собираемся.

Настя. Смотря какой обычай. Мы многое сломали. И обычай, если он устарел, тоже сломать можно.

Пытлеваный (подмигивая Миколе). Противник оказывает упорное сопротивление.

Авдотья. У нас позиция прочная — на печь опираемся!

Тумилович. И оружия хватает. (Указывает на ухваты.)

Пытлеваный. Шутки шутками, Авдотья Захаровна, а если говорить серьезно, так мы приехали не грабить вас, а просить вашего согласия, чтобы отдали нам свою дочку. Хорошая она у вас, и правду вам председатель сказал: мы на нее глаз имеем.

Авдотья. Хорошую-то и отдавать жаль.

Пытлеваный. Что поделаешь! Такая материнская доля: чем лучше дочь, тем скорее ее забирают. Парень мне житья не дает. «Может, говорю, на май отложим?» Где там! «Нам с ней, говорит, и в марте будет май». А парень, не хвалясь скажу, — настоящий. Лучший бригадир у меня в колхозе. А колхоз наш, сами слышали, — не последний в области. К награде представлен. Парень должен орден получить.

Микола. Ой, дядя Макар! Расхваливаете, как на ярмарке, даже покраснел со стыда.

Пытлеваный. Так, может, тебе и жениться рано, если ты такой стыдливый? Надо же людям знать, с кем они дело имеют. А может, я лодыря какого привез. (Авдотье.) Так что вы нам на это скажете, Авдотья Захаровна?

Авдотья. Что ж я могу сказать?.. Хорошему человеку я рада, а там уж их дело. Отдать насильно не отдам и удерживать не стану. Ее доля, ее и воля.

Пытлеваный. Спасибо и за то, что не препятствуете. А их спросим само собой. (Смотрит на Миколу и Настю.) Покуда мы здесь то да се, они, может, и договорились. Молодой скорей уговорит, чем старый.

Микола. По одному вопросу никак к согласию не придем.

Пытлеваный. Что, отказ получил?

Настя. Нет, я не отказываю. Мы с Миколой Сымоновичем не впервые встречаемся.

Микола. И согласие между нами было.

Настя. Но мы ведь тогда не обо всем договорились.

Микола. Я думаю, Настасья Григорьевна должна в наш колхоз переехать.

Пытлеваный. А как же, обязательно!

Настя. Почему обязательно?

Пытлеваный. А чем вам наш колхоз не нравится?

Настя. Я вашего колхоза еще не видела.

Пытлеваный. Наверно, мамашу жаль покинуть? Так мы и мамашу заберем.

Тумилович. Щедр напрасно на чужие припасы! Мало того, что агротехника забираешь, так хочешь еще и лучшую телятницу забрать.

Авдотья. У дочки хоть согласия спрашивают, а меня и не спрашивая забирают. Может, я еще и не приму такой милости.

Микола. Извините, Авдотья Захаровна. Мы думали, что вам приятно будет жить вместе с Настей.

Авдотья. Тут меня люди уважают за мою работу, а кем я буду у вас, еще не знаю. Может, я у вас на последнем месте буду.

Пытлеваный. Да вам у нас и вовсе работать не придется. Вы уж отдохнуть имеете право. Будете внуков нянчить. А телятниц у нас и своих хватает.

Авдотья. Вот видите! У вас и работы для меня не находится.

Пытлеваный (начинает нервничать). Опять невпопад!

Авдотья. Но мое дело — десятое. Дочку сватаете, не меня. А я уж подумаю, где мне лучше будет.

Настя. От мамы мне, конечно, уходить не хочется. Но дело не в этом. Я спрашиваю: почему это я обязательно должна идти к нему, а не он ко мне?

Пытлеваный (с удивлением). Смешной вопрос задаете — почему?

Настя. А все-таки, почему?

Пытлеваный. Да так оно спокон веку заведено.

Настя. Мало ли что было спокон веку. Спокон веку и социализма не было, а мы вот его построили.

Пытлеваный. Разумница ты моя, да причем же тут социализм?

Настя. Очень причем! Спокон веку женщина в семье рабыней была, а я теперь свободная и равноправная.

Микола. Так вы ж и останетесь свободно!.

Пытлеваный. Мы вас за решетку не посадим и на барщину не погоним.

Настя. А плясать под свою дудку заставите. Этого от вас можно ожидать.

Микола. Почему вам так кажется, Настасья Григорьевна?

Настя. Настроение у вас уж очень такое (подбирает слово)… мужское.

Пытлеваный. Было б у нас женское, мы и свататься не приехали бы.

Настя. И на старые порядки очень напираете. Может, вы вообще отсталых взглядов держитесь?

Пытлеваный. Пусть мы отсталые, лишь бы колхоз наш был передовым, А что касается женских прав, то никто их у вас отнимать не собирается.

Настя. А я все-таки думаю не идти в ваш колхоз.

Пытлеваный вопросительно смотрит на Миколу. Тот пожимает плечами.

Микола. Кому-нибудь все-таки придется идти: или вам ко мне, или мне к вам. А иначе как же мы поженимся?

Настя. Вот вы и переходите к нам.

Тумилович. Правильно, Настя! Пусть лучше в нашем колхозе прибавится.

Пытлеваный (с иронией), А может, так сделаем: отмеряем от каждого колхоза по пятнадцать километров, да и построим посередке для вас дом, чтобы, значит, вашего женского равноправия не нарушать.

Настя. Можете насмехаться сколько угодно, а я вот не пойду к вам. И все!

Пытлеваный. Вы это серьезно?

Настя. Принципиально.

Пытлеваный. Век, можно сказать, прожил, такой упрямой девицы не встречал.

Авдотья. Оно и прежде бывало, что парень переходил к девушке.

Пытлеваный. Если дома земли нехватало, так он тогда шел к тестю. Из бедного хозяйства — в богатое. Это бывало. А из богатого — в бедное, — такого никогда не случалось.

Микола. Что ж, если на то пошло, я готов и к теще.

Пытлеваный. Что? Ты к теще? Тогда ты не уважаешь ни себя, ни свой колхоз!

Тумилович. Неужели это такой позор — перейти к нам в «Светлый путь»?

Микола. Погодите, я не кончил. Я готов к теще, но в лучшее хозяйство, как говорит Макар Пилиппович.

Пытлеваный. Это другое дело. Это принцип правильный. Рыба ищет, где глубже, человек — где лучше. Если уж вам обязательно нужен принцип, так лучшего не придумаешь. (Насте.) Что вы теперь скажете, принципиальная дивчина?

Настя молчит.

Авдотья. Что ж, доченька, придется согласиться. Как ты думаешь, Ваня?

Тумилович. Не знаю, может, мы тут и прогадаем, но предложение, по-моему, справедливое.

Все смотрят на Насгю, ожидая, что она скажет.

Настя (волнуясь). Я… Я согласна.

Микола (радостно). Так-то оно лучше будет!

Пытлеваный (облегченно вздыхая). Ну, как говорится, сдвинулись с места.

Павлина (высунула голову из спаленки, чтобы сваты не заметили). Эх, ты… не выдержала. Только для фасону важничала.

Пытлеваный. Все-таки суждено вам жить в нашем колхозе.

Настя. Почему это в вашем?

Пытлеваный. Вы же сами дали согласие.

Настя. Не в вашем, а в лучшем.

Пытлеваный. Так это же и есть в нашем.

Настя. А это еще неизвестно.

Пытлеваный (Миколе, с иронической усмешкой). Ты слышал? Они еще сомневаются.

Авдотья. Ну, тут уж спорить нечего…

Пытлеваный (перебивая). Все ясно!

Авдотья. Вы посмотрите наш колхоз, мы — ваш, и все будет ясно.

Пытлеваный. А я считаю, Авдотья Захаровна, что такие смотрины совсем лишние. Мы это дело можем решить здесь же, не сходя с места. Выкладывайте свои козыри на стол, а мы — свои. Чьи побьют, того и верх.

Тумилович. Ладно. Ваш ход.

Пытлеваный (Миколе). Как, Микола, с туза ударим?

Микола. Не прокозыряйтесь, Макар Пилиппович!

Пытлеваный (не допуская такой мысли). Ну! (Стучит ладонью по столу.) Четыре килограмма зерна на трудодень и восемь рублей деньгами! (С видом победителя обводит всех глазами.)

В лагере «противника» некоторое замешательство.

Тумилович (после паузы). У нас поменьше: три килограмма и четыре рубля.

Пытлеваный. То-то же! Ходим дальше! (Стучит по столу.) Двадцать центнеров озимых с гектара на круг!

Тумилович. Малость не дотянули мы: девятнадцать и две десятых.

Пытлеваный. Так, может, больше и ходить не стоит?

Тумилович. Нет, мы еще не сдаемся.

Пытлеваный. Не сдаетесь? Так мы вас сейчас доканаем. (Стучит по столу с особенным азартом.) Герой Социалистического Труда!

Настя. Это кто ж такой?

Пытлеваный. Ваш жених.

Настя пытливо, с интересом смотрит на Миколу.

Микола (укоризненно). Макар Пилиппович!..

Пытлеваный. Ладно! Молчи!

Тумилович. Когда присвоили звание?

Пытлеваный Присвоят! Списки в районе уже утверждены.

Тумилович. Списки — это еще не звание. У нас вот Настя тоже к ордену представлена. Но мы не хвастаем. Возьмите этот ход назад.

Пытлеваный. Это вам, значит, не козырь?.. Тогда ходите вы.

Тумилович. Сто двадцать новых домов на пепелище — это козырь?

Пытлеваный. Кое-какой козырь.

Тумилович. Конюшня, два коровника, свинарник, птичник.

Пытлеваный. У нас скотина тоже не на дворе стоит. Слабенький козырек.

Тумилович. Школа, медпункт, клуб…

Пытлеваный. Клуб — нам без надобности. Город под боком. Захочешь в кино или в театр, сел в машину — и через полчаса там.

Не вытерпев, из другой комнаты выходят с топорами Павлина и Лида. Сваты смутились от неожиданности.

Павлина (Тумиловичу). Позволь мне, председатель! Не все наши козыри выставляешь. (Пытлеваному.) А это у вас есть? (Включает электрическую лампочку.)

Пытлеваный. Ого! Да здесь, оказывается, целая засада против нас.

Лида. А это есть? (Включает репродуктор. Слышна песня «И кто его знает, чего он моргает».)

Пытлеваный (рассердившись). Брось баловаться! (Вырывает штепсельную вилку.) Дай поговорить с людьми.

Тумилович. И еще у нас один крупный козырь есть, Макар Пилиппович.

Пытлеваный. Какой же? Интересно!

Тумилович. Наш трехлетний план.

Пытлеваный. Ого! Просто не колхоз, а целое государство.

Настя. Государство — не государство, а социалистическое хозяйство. Оно, как вам известно, плановое.

Пытлеваный (иронически). Вот как! Что ж у вас за планы?

Тумилович. Такие планы, что если через три года приедете к нам за другой невестой…

Павлина. За Лидой, конечно.

Лида (застеснявшись). За тобой, наверно. Павлина. Да и я уж подрасту к тому времени.

Тумилович. Приедете и не узнаете наш колхоз.

Пытлеваный. А хлеб-то у вас будет?

Тумилович. И теперь есть немало. А будет еще больше. У нас крепкие союзники. Они помогут нам.

Пытлеваный. Каких же таких союзников вы заимели?

Тумилович. Спросите у Настасьи Григорьевны. Она их хорошо знает.

Настя. Вильямс… Лысенко.

Пытлеваный. Ха! Да эти союзники такие же ваши, как и наши!

Тумилович. Тем лучше. Значит, союз наш мощный.

Лида. Вы про сад забыли, Иван Михайлович.

Тумилович. Верно, Лида, и сад. Двадцать гектаров. Пчелки — само собой.

Пытлеваный. Красивый план. Кто же его выдумал?

Тумилович. У нас план не выдумывают, а составляют. Коллективно, всем правлением. Настасья Григорьевна помогала. А потом на общем собрании обсудили, дополнили.

Пытлеваный. Та-ак. Красивая бумажка, что и говорить.

Тумилович. Бумажка?

Пытлеваный. Конечно, пока что бумажка. Это еще либо дождик, либо снег, либо будет, либо нет.

Тумилович. Мы уже начали свой план проводить в жизнь.

Пытлеваный. Вы еще только начали, а у нас оно уже есть. Возьмешь в руки четыре килограмма да сверх того восемь рублей, так это ж вес имеет (как будто взвешивает на руках), не то что какая-то там бумажка»

Павлина. Слышали мы уже про эти четыре килограмма. Больше, видно, и похвалиться нечем. А что у вас еще есть хорошего?

Пытлеваный (сердясь, что его припирают к стене). Все у нас есть, молодица, все!

Павлина. Так уж и все? Ну и хвастун же ты, сват!

Пытлеваный. Есть все, что надо. Вот только пугала хорошего нет на огороде поставить.

Всем становится неловко, что разговор начинает переходить в ссору.

Настя. Так вы за этим к нам и приехали?

Микола. Что вы, Настасья Григорьевна! Не примите это на свой счет.

Павлина. Это сват в меня метит, глядя на мое платье. Нет, сваток, нас таким козырем не убьешь, мы посильней, чем ты думаешь.

Микола. Макар Пилиппович погорячился, просим не обижаться.

Пытлеваный (оправдываясь). Да как же! Тут серьезный разговор, а они меня электричеством донимают, игрушками удивить хотят.

Настя. Это не игрушки, а культурная колхозная ЖИЗНЬ.

Пытлеваный. Электричество — это не факт. Трудодень — вот это факт. Если человек получил (показывает на Миколу) сто двадцать пудов зерна, да на книжке у него тысяч десять, тут сразу видно, какой это колхоз и какие колхозники. Так что сомневаться в нашем хозяйстве нечего. Вы, наверно, газет не читаете. (Вынимает из кармана газету.) Вот черным по белому: «Выдающиеся достижения передового колхоза «Новая нива».

Настя. Читали.

Пытлеваный. Так чего ж вам еще?

Настя. Хотим сами убедиться.

Пытлеваный. Ну что ж, убеждайтесь, ваше дело. (Встает гордый и обиженный.)

Тумилович. И я приеду, если позволишь, Макар Пилиппович. Хочу поучиться у передового колхоза.

Пытлеваный (приосаниваясь). И невредно будет. (Не то серьезно, не то шутя.) А то не умеют себе хлеба заработать и еще задаются… Поехали, Микола!

Павлина. И я приеду. Погляжу хоть на тот огород, где мне стоять придется. Есть ли там что сторожить.

Пытлеваный. Бывайте здоровы! Извините, если что не так. (Уходит.)

За ним с усмешкой идет Тумилович.

Микола (оправдываясь). Горячий он у нас — беда! Особенно, если про колхоз кто не так скажет.

Павлина. Вздорный старик.

Авдотья. С гонором!

Микола. Прошу не обижаться. Старику можно простить. (Подходит к Насте.) Так когда же вас ждать, Настасья Григорьевна?

Настя. Ждать не надо. Мы уж как-нибудь неожиданно.

Микола. Можно и так, только бы поскорее. До сева и свадьбу сыграли бы. (Отходит с Настей на авансцену.) Что случилось, Настя? Какая тебя муха укусила?

Настя. Та, что вы с собой привезли.

Микола. Я думал, ты меня ласковей встретишь.

Настя. Думал, сразу на шею брошусь? Как же — герой приехал!

Микола. Ну, а если и герой, что тут для тебя обидного?

Настя. Слишком уж вы уверены в своей победе. А у меня тоже немного гордости есть. Ты не подумал, что мне обидно. И за свой колхоз и за себя.

Микола. Не хотел я обижать тебя, Настя… Что ты выдумала, не понимаю.

Настя. Если хочешь знать, так мне сейчас обидно и этот костюм на тебе видеть. И тут будто твой верх!

Микола. Я ж не виноват, что застал тебя в рабочей одежде. Не в старом же пиджаке на сватовство ехать? Да пустяки все это! Ты просто придираешься, ищешь повода для отказа. Может, уже раскаиваешься что слово дала?

Настя. Слово свое я назад не беру, но хочу еще присмотреться к тебе. И в колхозе у вас хочу побывать, посмотреть на ваши порядки.

Микола. Приезжай, посмотри. Только зря ты, Настя, лишние препятствия придумываешь. Если я нечаянно чем-нибудь тебя обидел, извини. (Подходит к Авдотье.) Извините, Авдотья Захаровна. Может, мы тут что линь нее наговорили.

Авдотья. Кажется, ничего лишнего не было.

Микола. Может, и вы приедете к нам?

Авдотья. Нет, пусть уж она сама смотрит. Я только могу дело испортить. Мне ведь кажется, что такой красоты, как у нас, нигде нет. Речка… лес…

Микола. У нас тоже красиво, Авдотья Захаровна… Ну, извините еще раз. Будьте здоровы. (Прощается с ней.) До свиданья, девчата. (Прощается.)

Настя провожает его. В дверях он тихонько говорит ей что-то приятное. Она с теплой усмешкой кивает ему головой. Микола уходит.

Павлина. Ну, Настя, вот что я тебе скажу. Муштровать ты его муштруй, а все ж не упускай. Парень хороший!

Авдотья. Мне он тоже понравился.

Настя. Вот новость сказали! Я давно знаю, что он хороший. Но и себя нужно уважать. Пусть сразу почувствует, что я под его дудку плясать не собираюсь. (Задумалась. С легкой грустью.) И колхоз мне не хочется покидать. Только размахнулись как следует… И планы наши… Сколько я об этом мечтала… И вдруг все бросить… просто досада!

Павлина. Дивчине досада, что замуж идти надо.

Авдотья. Смотри, доченька, чтоб после не каялась. Я неволить тебя не хочу. Как сердце и ум тебе подскажут, так и поступай.

Настя (встрепенулась). Ну, ладно! Еще посмотрим да подумаем. Пошли, девчата. Замуж собирайся, а рожь сей! (Берет топор.)

Павлина и девушки уходят.

Занавес

АКТ ВТОРОЙ

Картина вторая

Контора колхоза «Новая нива». Бухгалтер Здоровеня, заглядывая в бумаги, кладет на счетах.

Здоровеня. Две тысячи четыреста тридцать два… Тысяча шестьсот сорок… Две тысячи сто шестьдесят восемь. Две тысячи двести двадцать четыре… Четыреста пятьдесят шесть… У кого это так мало? (Смотрит в бумаги.) Ну, конечно, у Федоры Белокопытской. Хворает все… Хворь — мигрень: кушать охота, а работать лень… (Продолжает считать.) Две тысячи восемьсот сорок. Тысяча семьсот пятьдесят два… А всего четыреста девяносто девять тысяч и двадцать четыре рублика. Полмиллиона без одной тысячи роздали нашим колхозникам на трудодни.

Входит Павлина. Она одета не так, как в первой картине, и ее не сразу можно узнать.

Павлина. День добрый.

Здоровеня. День добрый.

Павлина. Товарища Пытлеваного нет?

Здоровеня. Скоро должен быть… А по какому делу?

Павлина. Хотела коровку привести.

Здоровеня. Вы из города?

Павлина. Да.

Здоровеня. Завтра утром приводите.

Павлина. Говорят, вы дорого берете?

Здоровеня. Сто пятьдесят.

Павлина (ужаснулась). Сто пятьдесят рублей?

Здоровеня. Такая у нас расценка.

Павлина. Может, уступите?

Здоровеня. Не имею права. Правление постановило.

Павлина. Так драть с рабочего человека?

Здоровеня. Поговорите с председателем, может, уступит. Только вряд ли. Он у нас мужик хозяйственный.

Павлина. Скряга, видно. И это вы со всех так лупите?

Здоровеня. Со всех. Весь город к нам коров водит.

Павлина. Теперь понятно, почему ваш колхоз богатый.

Входит Пытлевавый; не обращая внимания на Павлину, направляется к столу.

Пытлеваный. Ну, что у вас тут, товарищ Здоровеня?

Здоровеня. Ничего особенного, Макар Пилиппович.

Пытлеваный. Микола поехал на подкормку?

Здоровеня. Поехал. А удобрений больше не отпускают. Машина пришла порожняя.

Пытлеваный. Почему?

Здоровеня. Денег не перевели.

Пытлеваный. Почему же вы не перевели?

Здоровеня. Нечего переводить. На счету ничего нет.

Пытлеваный. Как нет?

Здоровеня. Все на трудодни роздали.

Входит старик Верас.

Пытлеваный (подумав). Нужно бурт картошки открыть да вывезти на рынок.

Верас. Там ее не так уж много, Макар Пилиппович. На семена нехватит.

Пытлеваный. Хватит. А нехватит — достанем. Ты смотри, чтоб лошади были в порядке.

Верас. Кони в порядке. Вот только Арфо… Тьфу ты, вот имя каверзное! И не выговоришь… Арфо… Арфо…

Пытлеваный. Афродита. Говорят, богиня была такая.

Верас. Вот богиню эту самую… снова бригадир под навоз взял, а ей скоро жеребиться. Прикажи, чтоб не трогали.

Пытлеваный. Прикажу. А если кто захочет запрячь, гони из конюшни.

Верас. Ты бригадиру скажи.

Пытлеваный. Скажу.

Здоровеня. Макар Пилиппович, к нам гости приехали.

Пытлеваный. У кого это есть время в такую пору по гостям ездить?

Здоровеня. Из колхоза «Светлый путь».

Пытлеваный. Ах, эти… Кто же приехал?

Здоровеня. Говорят, председатель и девушка молодая. Знакомились с делами. Все у меня перерыли, будто ревизия какая.

Пытлеваный. А зачем вы их допустили к бумагам?

Здоровеня. Говорят — приехали опыт перенимать. Как же не допустить?

Пытлеваный. Я знаю, чего они приехали. Нечего им в бумаги лезть. Каждый дурень будет тут рыться.

Павлина при этих словах подскочила на скамейке, хотела что-то сказать, но сдержалась.

Здоровеня (вспомнив о ней). Вот тут гражданочка пришла насчет быка.

Пытлеваный (неприятно взволнованный вестью о гостях, почти не слушая Здоровеню). Насчет какого быка?

Павлина. Обыкновенного.

Пытлеваный (почти не глядя на Павлину). У нас обыкновенных нет. У нас только породистые.

Павлина. Еще лучше. Только уж больно дорого берете.

Пытлеваный. Сколько полагается, столько и берем.

Павлина. Сто пятьдесят рублей!.. Это ж мне сколько работать надо!

Пытлеваный. Молоком поторгуешь и заплатишь.

Павлина. Не так-то просто наторговать. Молоко теперь два рубля. Семьдесят пять литров нужно.

Пытлеваный. А без быка не будет и молока.

Павлина. Профессор столько не зарабатывает, сколько ваш бык.

Пытлеваный. Профессору яичко сварил на завтрак, он и сыт, а быку полпуда овса подай, да клевера, да пойла.

Павлина. Нет, не могу я столысо платить.

Пытлеваный. На нет и суда нет. Пусть корова яловой ходит.

Павлина уходит.

Верас. Оно и правда дороговато, Макар Пилиппович. Мы ведь эту таксу еще в сорок пятом году установили. С тех пор четыре раза снижение цен было, а наши быки все в одной цене ходят.

Пытлеваный. Приведет, никуда не денется. В городе быков не держат. (Здоровене.) Так где ж они теперь, гости эти?

Здоровеня. Пошли хозяйство осматривать.

Пытлеваный. Одни?

Здоровеня. С заведующим фермой.

Пытлеваный. Ну, этот покажет…

Здоровеня. Напрасно вы так. Что тут плохого, Макар Пилиппович? Люди ведь хотят хорошее перенять, — пусть перенимают на здоровье. Не первый раз к нам гости приезжают.

Пытлеваный. Приезжали, да не такие. Эти увидят то, чего другим и не заметить. Показывать — так надо знать, что и как… Иногда и растолковать требуется.

Здоровеня. Они люди опытные, сами разберутся.

Пытлеваный. Еще бы! Больше чем надо разберутся! Самому придется идти, пока не поздно. (Направляется к выходу.)

Входят Тумилович, Настя и Павлина.

Тумилович. Здравствуй, Макар Пилиппович. А мы уж все твое хозяйство осмотрели.

Тумилович и Настя здороваются с Пытлеваным.

Пытлеваный. Здравствуйте! С ревизией приехали?

Тумилович. Как договорились: приехали убедиться, что ваш колхоз лучше.

Пытлеваный. Ну, и что ж? Убедились?

Павлина (подходит к Пытлеваному и также протягивает руку). Здравствуйте!

Пытлеваный (не подавая руки). А как же! Давно не видались.

Павлина. Неласково же вы сватов принимаете.

Пытлеваный. Постой, постой, молодица! (Всматривается.) Это ты мне здесь голову морочила с быком?

Павлина. Я хотела проверить, правду ли говорят люди про ваши доходы.

Пытлеваный. Вот с какими хитростями вы ко мне подъезжаете!

Тумилович. Это она по старой партизанской привычке: в разведку ходила.

Пытлеваный. По твоему заданию?

Тумилович. Нет, по собственной инициативе.

Пытлеваный. А теперь начнется атака?

Тумилович. Похоже на то.

Пытлеваный. Что ж, начинайте, будем отбиваться.

Тумилович. У нас такое мнение, Макар Пилиппович, что вас немного перехвалили…

Павлина. Не немного, а таки очень!

Пытлеваный. Вот как! Кто ж это перехвалил?

Тумилович... И то, что ты говорил, когда приезжал к нам….

Пытлеваный. Брехня, что ли?

Тумилович. Да как тебе сказать… Оно, может, и правда…

Настя. Только не вся.

Тумилович. Да, далеко не вся.

Пытлеваный. Выкладывайте уж тогда всю.

Тумилович. Трудодень у вас немалый — это правда…

Пытлеваный (договаривает). Колхозники живут зажиточно — это тоже правда.

Тумилович. А колхоз у вас все-таки бедный.

Пытлеваный. Вот тебе и на! Как же это так может быть: колхозники богатые, а колхоз бедный.

Тумилович. Так оно и выходит. Во всяком случае, беднее нашего.

Настя. Мы тут с Иваном Михайловичем подсчитывали. Получается — наше общественное хозяйство куда крепче вашего.

Тумилович. Трудодень-то вы подняли, а общественное хозяйство запустили.

Настя. Этак и у нас вышло бы около четырех килограммов. А мы вон сколько хлеба в неделимый фонд дали.

Тумилович. Да в МТС шестьдесят тонн, а вы всего тридцать.

Пытлеваный. Я добром не разбрасываюсь. Вы хотите, чтобы МТС за вас всю работу делала, а я стараюсь своими силами управляться.

Тумилович. Мы и фермы смотрели… Они, конечно, укомплектованы, слов нет, но ведь все это телята да поросята. Им еще расти да расти.

Пытлеваный. Вырастут, Мы много скотины продали в прошлом году.

Павлина. Я и то гляжу — всю вашу свиноферму в подол забрать можно.

Пытлеваный. Широкий у тебя подол, молодица!

Тумилович. Закупили телят по контрактации, а ставить их негде. Так они и остались зимовать в хлевах у колхозников. И выглядят, надо сказать, неважно.

Павлина. Зато у них бык — миллионер.

Пытлеваный. Пристала ты к этому быку, как пьяный к забору.

Тумилович. Бык-то важный, это верно. И берешь ты за него, Макар Пилиппович, не в пример прочим. А денежки-то по карманам распределили.

Пытлеваный. А что? Имеем полное право. С государством рассчитались. Теперь можем своим добром распоряжаться как знаем.

Павлина. А бухгалтер жалуется — не на что удобрение выкупить.

Пытлеваный (бросая укоризненный взгляд в сторону Здоровени). Давай, давай, критикуй. Я уж сразу на все отвечу.

Настя. И живете вы некультурно. Клуба нет, радио нет, электричества тоже.

Пытлеваный. Дорогие это игрушки!

Тумилович. Эта игрушка не только светит нам, а еще и работает: хлеб молотит да коров доит.

Павлина. Когда-то захудалая шляхта так жила: насыплет шляхтич полный закром ржи, напихает денег в чулок, а дети неграмотные, и сам мякину ест.

Пытлеваный. Ты же моего хлеба не пробовала, может, он без мякины.

Павлина. Не очень тут попробуешь!

Пытлеваный. Ну, все выложили?

Тумилович. Да, пожалуй, все.

Пытлеваный. Значит, мой колхоз вам не понравился?

Тумилович. Ты же слышал нашу критику.

Пытлеваный. Ваш, значит, лучше?

Павлина. Есть о чем говорить!

Настя. Я-то свой на ваш никогда не променяю.

Пытлеваный. Ну, что ж, не меняете — и не надо. Останемся при своих. И кончим этот бесполезный разговор.

Настя. То есть как это кончим? Я не согласна, Макар Пилиппович. Не для того мы этот разговор начинали, чтоб так вот ничем окончить. Для меня это разговор о моей судьбе, о том, буду ли я жить с любимым человеком. Да и не только меня, — всех нас этот разговор касается. Он и вас касается, Макар Пилиппович. Человеку нужны крылья, чтобы подниматься все выше и выше, а вы со своими взглядами и порядками подрезаете крылья. Человек стремится к свету, к солнцу, а вы говорите — сало ешь. Вот приехала я к вам и будто в глухую стену уперлась. Нет здесь простора моей мечте. А без мечты разве можно быть счастливым?

Тумилович. И я не собираюсь кончать на этом наш разговор.

Пытлеваный. А чего же ты еще хочешь? Жениха? Забирай. Только прямо скажу: дурак будет, если пойдет к вам. От добра добра не ищут.

Тумилович. Жених меня мало беспокоит. Это их добрая воля — где захотят, там и жить будут. А спор с тобой, Макар Пилиппович, обязательно нужно довести до конца.

Пытлеваный. Не знаю, зачем это тебе понадобилось.

Тумилович. Я должен знать, кто из нас на правильной дороге и кому у кого учиться надо.

Пытлеваный. Мы с тобой все равно ни до чего не договоримся. Ты мне будешь — «общественное хозяйство», а я — «трудодень». Ты мне — клуб показывать, а я тебе — колхозника, который получил его пудов хлеба. По-моему, человека нужно сначала накормить да одеть, а тогда уж и о клубе подумать можно.

Тумилович. Конечно, клуб надо строить на базе крепкого хозяйства, но ты же говоришь, что она у тебя крепкое.

Пытлеваный. Потому и крепкое, что я берегу, не разбрасываюсь. Отдай хлеб на строительство клуба, а потом и сиди голодный в этом клубе.

Верас. Да вот ведь у них клуб, а не видно, чтоб они голодные были.

Павлина. Это, выходит, я голодная? Кожа да кости!

Тумилович. Три килограмма на трудодень — это не голод, Макар Пилиппович.

Верас. А клуб, действительно, не мешало бы иметь. Я хоть и старик, а тоже люблю и радио послушать и газетку почитать. Много интересного на свете.

Пытлеваный. Ты, Сымон Максимович, тоже за свою невестку тянешь.

Верас (посмотрев на Настю). Это она, моя невестка?

Пытлеваный. Ведь это к ней твой Микола свататься ездил.

Верас. Боевая.

Пытлеваный. Погоди, она тебя возьмет за бороду.

Верас (подходит к Насте), Здорова была, невестка. (Подает руку.)

Настя (жмет руку). Добрый день, Сымон Максимович.

Верас. Так говоришь, — с клубом веселее на свете жить?

Пытлеваный. По-ихнему, хоть есть нечего, да жить весело.

Павлина. Только и слышишь от вас: есть да есть. Это скотина — поела, ей больше ничего и не надо. И то нынешняя скотина любит, чтоб у нее в хлеву и окна были и электричество ночью горело. А человеку, может, чуточку больше света нужно, чем корове.

Пытлеваный. Это все в мой огород… Ну, и взъелась ты на меня, молодица! Огородное пугало никак не можешь мне простить.

Павлина. Присматриваюсь, кто из нас больше подходит к этой должности.

Пытлеваный. А меня, куда ни поставь, я всюду на месте. На огороде поставишь, и там порядок будет: ни одна ворона у меня не поживится.

Тумилович. Вижу, ты, Макар Пилиппович, и разговаривать с нами серьезно уже не хочешь.

Пытлеваный. А какой толк? Упремся лбами, как два козла, и будем стоять каждый на своем.

Настя. Тогда пусть народ нас рассудит. Созовите собрание, мы выскажем, что думаем о вашем колхозе, а вы о нашем.

Пытлеваный. Ишь ты! Молодая, а какая хитрая! Собрать собрание, чтобы вы настроили колхозников против меня. Давайте уж лучше я сам буду говорить со своими колхозниками.

Тумилович. Раз мы не пришли к согласию, пусть нас рассудит тот, кто лучше в этом разбирается.

Пытлеваный. Опоздал немного, Иван Михайлович. Рассудили уже. Если бы колхоз был плохой, нас бы не представили к высокой награде.

Тумилович. Наверно, у вас есть люди, которые заслужили награду, — урожай хороший собрали, но…

Пытлеваный. Но председатель неправильную линию ведет? Договаривай уж, не стесняйся!

Тумилович. Пожалуй, что так.

Входит Микола. Он только что с поля: на одежде пыль от минерального удобрения.

Микола (взволнованный от неожиданной встречи). День добрый, дорогие гости!

Павлина. День добрый, дорогой хозяин!

Микола. Так вот кто приехал! А я смотрю, чья это машина стоит. Извините, руки у меня… и поздороваться нельзя… Только что с поля, рожь подкармливали.

Настя. Ничего, сами такими бываем.

Микола. Хотя бы предупредили… мы бы подготовились да встретили, как полагается. А то… даже неловко как-то. (Оглядывает свою одежду.)

Настя. Вы как будто и не рады, что мы приехали?

Микола. Зачем вы это говорите, Настасья Григорьевна! Вы же знаете, что я всегда рад вас видеть.

Пытлеваный. Ты-то рад, да они не рады.

Микола (забеспокоился). А что такое? Обидел их кто у нас?

Пытлеваный. Порядки наши им не нравятся. Разнесли наш колхоз вдребезги. Так что забирай, жених, манатки да отправляйся к ним, в их лучший колхоз.

Микола. Ну, не так сразу. Мы еще поговорим, может, и у нас не все плохо.

Пытлеваный. Куда там! Пуд соли съешь, не договоришься.

Тумилович. Мы в этом не виноваты… Будьте здоровы.

Пытлеваный. Так вы что ж, и ко мне не хотите зайти?

Тумилович. Некогда, Макар Пилиппович. Нам еще в город нужно. Разве на обратном пути.

Пытлеваный. Ну, как хотите.

Микола. Настасья Григорьевна! Я вас так не отпущу, вы должны у нас в доме побывать.

Настя. С удовольствием бы, но сейчас никак не могу.

Верас. Гордая невестка! И в дом не хочет зайти.

Настя. Спасибо, Сымон Максимович, у меня в городе важное дело.

Тумилович. А то оставайся. Мы за тобой заедем.

Настя. Что вы, Иван Михайлович! Мне же химикаты нужно получить.

Микола. Тогда непременно заезжайте на обратном пути.

Настя. Хорошо, заедем, если управимся.

Микола. Обязательно, а то обижусь.

Тумилович. Да уж заедем. Будьте здоровы.

Гости уходят.

Пытлеваный. Натворил ты мне чепухи со своим сватовством.

Микола. А что такое?

Пытлеваный. Чорт меня дернул согласиться на эти смотрины. Приехали, облазили все…

Микола. Ну, это не страшно.

Пытлеваный. Страх-то небольшой, но и приятного мало.

Микола. Беда будет, если Настя не захочет пойти к нам.

Пытлеваный. Не было б у меня большие хлопот. Эта не пойдет, другая найдется.

Микола. Вам легко говорить «другая». Такую, как Настя, не очень найдешь.

Пытлеваный. Хватит этого добра. Хуже то, что они теперь раззвонят на всю область — Пытлеваный, дескать, неправильно хозяйство ведет.

Верас. А они много чего дельного говорили.

Пытлеваный. И ты туда же гнешь?

Верас. Я туда, где лучше.

Здоровеня. Может, мне с ними поехать, Макар Пилиппович? Нужно бы в Сельхозснабе счета проверить.

Пытлеваный. Со мной поедешь.

Здоровеня. Я на минутку домой заскочу.

Пытлеваный. Ладно, только не прохлаждайся.

Здоровеня (одеваясь). А девушка правильно предложила. Стоило бы об всем на собрании поговорить. Пусть бы и гости сказали свое слово, это не повредила бы.

Пытлеваный. Было же недавно собрание. Кто говорил, что я неправильно руковожу?

Здоровеня. Многие говорили. И я тоже.

Пытлеваный. Тебе что? Ты человек пришлый: сегодня здесь, завтра в другом месте будешь костяшками щелкать. А я сколько сил положил, чтоб эти четыре килограмма людям дать. До орденов довел. Вот человек (показывает на Миколу)… может, орден Ленина получит. Да и мне не мешало бы хоть какую-нибудь медаль за мой труд получить.

Здоровеня. Я не бродяга, Макар Пилиппович, я член партии, как вам известно.

Пытлеваный. А кто сказал, что ты бродяга?

Здоровеня. И где бы я костяшками ни щелкал, там и есть мое кровное дело. Я за колхозы боролся еще тогда, когда партия на хлебозаготовки посылала и в меня кулаки из обреза стреляли.

Пытлеваный. Ну, вскипел!

Здоровеня. Я этот вопрос буду в парторганизации ставить.

Пытлеваный. Ставь, пожалуйста, только не кричи на весь район.

Здоровеня уходит.

Дома мы хоть и поссоримся между собой, так беды не будет, а тут определенная неприятность: наплетут на меня в городе нивесть что. Больше всего беспокоюсь о наградных списках. Утвердили уже или нет? (Крутит ручку телефона.) Область мне… Область!.. Сельское хозяйство!.. Ну, да — управление!.. Слушаю, слушаю… Да не перебивайте вы меня! Товарища Морозову! Это вы, Вера Павловна?.. На проводе председатель колхоза «Новая нива» Пытлеваный… Он самый… Здравствуйте, Вера Павловна… Разрешите поинтересоваться насчет списочков?.. Для награждения… Из района их к вам переслали… На рассмотрении?.. Понятно… Что, что?.. Совещание у секретаря обкома… Мой доклад?.. О чем же это?.. О положении в колхозе… Это можно, это мы сделаем… Заморозки?.. Какие заморозки?.. Ах, жаворонки! Поют жаворонки, поют… А почему вы жаворонками интересуетесь?.. Ах, насчет весеннего сева… Все в порядке, Вера Павловна… Готовимся… Могу доложить на обкоме… До свидания, Вера Павловна!.. (Кладет трубку.) А про списки так ничего толком и не сказала. Надо самому ехать. (Смотрит в окно.) Роман! Роман!..

Входит Роман.

Роман (прикладывая запачканную в масле руку к козырьку). Шофер Роман по вашему приказанию тут как тут, товарищ председатель.

Пытлеваный. Брось дурачиться, заводи машину.

Роман. Куда ехать?

Пытлеваный. В город.

Роман. Что ж вы не сказали, Макар Пилиппович? Я машину разобрал… Часа через полтора соберу, не раньше.

Пытлеваный. На чорта ты мне нужен через полтора часа.

Верас. Вот тебе и «тут как тут».

Микола. Завтра будем в городе и все узнаем.

Пытлеваный. Завтра… Я ночь спать не буду.

Мне сегодня нужно знать. (Верасу.) Запрягай, Сымон Максимович, буланого.

Верас. Ладно!

Пытлеваный. Только живо!

Верас. В один момент. Я свою машину не разбирал.

Верас и Роман уходят.

Пытлеваный. Не во-время затеял ты это сватовство, Микола! Не мог подождать, покуда героем будешь.

Микола. Каким героем?

Пытлеваный. Ну, орден получишь. Это тоже герой.

Микола. Вы когда сватали, так насчет героя загнули… Я чуть со стыда не сгорел.

Пытлеваный. При сватовстве, как на торгу. Каждый цыган свою кобылу хвалит.

Микола. И орден этот… Не знаю, как и носить его буду. Совесть замучает.

Пытлеваный. Ну, ну, не дури! Собрал ты хлеба сколько требуется для ордена? Собрал.

Микола. А тимофеевка?

Пытлеваный. Ну, это мелочь.

Микола. Не мелочь, а невыполнение плана.

Пытлеваный. Самое пустяковое. Подумаешь, велика важность — тимофеевка! Буяк обещал поговорить в районном отделе.

Микола. Я своей совестью живу, а не буяковой.

Пытлеваный. Так ты что… может, откажешься от ордена?

Микола. Может, и откажусь.

Пытлеваный. Ну, это уж брось. Никто себе не враг.

Микола. А вот выходит, что мы сами себе враги. Довели колхоз до того, что люди нас чураются.

Пытлеваный (с иронической улыбкой). А оно таки верно, что от любви люди глупеют. (Выходит.)

Занавес

АКТ ТРЕТИЙ

Картина третья

Кабинет второго секретаря обкома партии. Совещание. Слушается доклад Пытлеваного.

Паланевич. Мы хотели бы, товарищ Пытлеваный, более детально познакомиться с достижениями вашего колхоза… А то хвалят вас, а мы даже хорошенько не знаем, за что именно. Может, вас не хвалить, а ругать надо.

Пытлеваный. Ругать, Тимофей Петрович, кажется, не за что.

Паланевич. Если не за что, то и не будем… Прошу вас.

Пытлеваный. Что ж еще добавить-то? Скажу, как мы высокого урожая добивались. Начну с земли… Пустая осталась она после немца. Почва, сами знаете, песчаная. Ей нужно каждый год чего-нибудь подбросить, а тут она четыре года в глаза ничего не видала. Первым долгом надо было землю поправить. А как ты ее поправишь, если скота нет, навоза нет… Ну, я твердый курс взял: что бы там ни было, а землю поправить. Получили мы восемь лошадок из воинской части, сделали бочки и, простите за выражение, как те золотари, целую зиму и весну каждый день возили из города то, что ему без надобности. Но оно для нас настоящим золотом стало. Сразу дало результаты в поле. Вот так и начали мы на ноги становиться. Увидел народ, что труд его на пользу пошел, и еще дружней работать стал. Ну, тут уж пошло одно за другое цепляться: лучше работаешь — больше получаешь, больше получаешь — еще лучше работать хочется. Теперь у нас полный порядок: и свой навоз есть и из города привезти есть на чем. Так что земля у нас теперь подходящая. Урожай в прошлом году был, как раньше говорили, — дай боже каждому доброму. Убрали во-время, обмолотили также, с государством рассчитались полностью. И колхозники наши не обижаются: по четыре килограмма зерна, по полпуда картошки да по восемь рублей деньгами получили…

Вера Павловна. Это мы слышали… А вот как у вас с травопольным севооборотом?

Пытлеваный. Заводим.

Паланевич. А я был уверен, что в передовом колхозе его уже давно завели.

Пытлеваный. Мы, признаться, с этим не очень спешили. Думали: что ж, трава, так она трава и есть. Доходу с нее не очень… Лучше на этом участке пшеничку посеять или огурчики посадить.

У Паланевича поднялись брови, он внимательно посмотрел на Пытлеваного. Вера Павловна резко повернулась в кресле.

(Спохватившись.) Это мы раньше так думали. Ну, а если уж такой порядок, что всем нужно траву сеять, так теперь посеем и мы.

Паланевич. Только потому, что такой порядок? А сами вы считаете это пустой забавой? Известно вам, что после травы и пшеничка лучше растет?

Пытлеваный. Она у нас и так растет, Тимофей Петрович.

Паланевич. Собрал по сто пудов с гектара и зазнался. Думает: всего уже достиг, больше и расти некуда!

Пытлеваный. Я так не думаю, товарищ секретарь обкома.

Паланевич. У кого будут вопросы?

Вера Павловна. У меня вопрос к бригадиру. Вы, товарищ Верас, кажется, были на курсах?

Микола. Был.

Вера Павловна. Почему же вы не растолковали вашему председателю, что такое агротехника, травопольный севооборот, структурная почва?

Микола. Я говорил Макару Пилипповичу.

Пытлеваный. Бригадир не виноват. Тут моя вина, и ничья больше. Мне жаль было хорошую землю травой засевать.

Паланевич (Миколе). Вы, товарищ Верас, член партии?

Микола. Кандидат.

Паланевич. Член правления?

Микола. Да.

Паланевич. Так почему же вы позволяете вашему председателю своевольничать? Что это — его единоличное хозяйство? А где правление? Где общее собрание? Где ваша партийная организация? Говорить — это мало. Коммунист должен активно бороться за внедрение передовой сельскохозяйственной науки. Если ваш председатель не хочет учиться, пригласите его на партийное собрание да как следует объясните ему, чего требуют партия и советская власть… Слово имеет товарищ Морозова.

Вера Павловна. Товарищ Пытлеваный очень красноречиво говорил о достижениях своего колхоза. Но как только речь зашла о недостатках, тут из него каждое слово приходится клещами вытаскивать. Небось, не похвастал, что у него телята стоят в холодных хлевах у колхозников. Бедненький колхоз! Никак телятник не может построить. Постановление о животноводстве товарищ Пытлеваный выполняет, я бы сказала, формально. Лишь бы хвостов было столько, сколько в плане записано, а какая польза от этих хвостов, — это его мало беспокоит. Скажите, товарищ Пытлеваный, сколько литров молока дала за год ваша корова?

Пытлеваный (немного удивлен). Моя собственная?

Вера Павловна. Да, да, ваша собственная.

Пытлеваный. Тысячи три с половиной.

Вера Павловна. А ваша, товарищ Верас?

Микола. Да тоже тысяч около трех.

Вера Павловна. А на ферме?

Пытлеваный. На ферме?.. Это вот товарищ Здоровеня может обстоятельно доложить.

Здоровеня (раскрывая папку). На каждую фуражную корову приходится в среднем тысяча пятьсот двадцать литров.

Вера Павловна. Почему же такая разница? Три с половиной и полторы тысячи.

Пытлеваный. Не знаю.

Вера Павловна. И вы не знаете, товарищ Верас?

Микола. Не знаю. Наверно, коровы не такие…

Вера Павловна. Наивные люди! Они не знают… Может быть, вы знаете, товарищ Здоровеня?

Здоровеня. Знаю. Коровы, конечно, одинаковые. Только председателева питается брагой да картошкой, а те, что на ферме, ничего, кроме сена, не видят. Да и сено какое: лучшее на трудодни распределили, а для фермы одну осоку оставили.

Вера Павловна. Так… Теперь понятно. Еще вопрос: скажите, товарищ Пытлеваный, какой доход имел колхоз за прошлый год?

Пытлеваный. Тысяч шестьсот.

Здоровеня (разворачивая папку). Шестьсот тридцать две тысячи сто восемьдесят пять рублей сорок шесть копеек.

Вера Павловна. А на строительство сколько ассигновали?

Пытлеваный. Тридцать тысяч.

Вера Павловна. Ну, и как это, по-вашему, — много или мало?

Пытлеваный. Достаточно.

Здоровеня (с насмешливой улыбкой). Это как раз столько, сколько дали нам два наших бычка.

Паланевич. Слышали мы и о бычках. Народ грабите!

Здоровеня. Наш председатель — человек хозяйственный. Где можно взять, — возьмет, не постесняется.

Вера Павловна. Не только возьмет, а и рванет.

Паланевич. А побольше на строительство не могли выделить?

Здоровеня. Могли, конечно, если б захотели. По рублику с трудодня снять — вот еще шестьдесят две тысячи. На эти деньги много можно построить. А на трудодень и семи рублей хватило бы. Это тоже не бедно. Мы говорили об этом председателю, но он не очень-то любит слушать наши советы. «Вы, говорит, меня не учите. Мою работу в районе хвалят, в области знают».

Паланевич. Плохо знали, Теперь лучше будем знать.

Вера Павловна. Все эти факты говорят о том, что товарищ Пытлеваный не заботится об укреплении общественного хозяйства колхоза, неправильно понимает личные интересы колхозников. У него живы еще собственнические настроения. Он еще не избавился от психологии единоличника.

Пытлеваный. Я уже двадцать лет в колхозе.

Вера Павловна. И тем не менее факт остается фактом.

Паланевич. Товарищ Тумилович, а что вы скажете о «Новой ниве»?

Тумилович. Скажу так: ехал я туда поучиться, как хозяйство вести, а приехал и…

Паланевич, И разочаровались?

Тумилович. Не то, что разочаровался, а, признаться, даже испугался. Если такой колхоз хвалят, подумал я, значит, одобряют его порядки. А что же мне делать, когда у меня порядки совсем другие? Это ж мои колхозники посмотрят, посмотрят, а потом скажут: «Дели нам все на трудодни, как делает лучший колхоз «Новая нива».

Паланевич. Ваши колхозники этого не скажут.

Тумилович. Все-то не скажут, а вот отсталые могут. Поверите, Тимофей Петрович, от этой мысли меня даже в пот бросило. Не может быть, думаю… Что ж это будет, если все колхозы вступят на такой путь? И сразу поехал сюда просить, чтоб мне растолковали, что же это такое делается? Ну, здесь все для меня начинает понемногу проясняться.

Паланевич (Вере Павловне). Меня интересует вот что, товарищ Морозова. Колхоз представляли к награде. А кто-нибудь из областного управления выезжал на место?

Вера Павловна. Мы Буяка туда посылали.

Паланевич. Так в чем же дело?

Вера Павловна. Дело, видно, в том, что Буяк отнесся к своим обязанностям несерьезно.

Паланевич. Я слышал, что он не прочь выпить.

Вера Павловна. Да, если поднесут, не откажется.

Паланевич. Зачем же вы его посылали на такое ответственное дело?

Вера Павловна. Сколько раз мы уже указывали ему. Клялся, что и смотреть больше не будет на водку.

Паланевич (Пытлеваному). Угощали Буяка?

Пытлеваный. Поставил чарку.

Паланевич. Тогда все понятно. После этих чарок в глазах начинает двоиться. Ваши достижения и показались ему вдвое больше.

Пытлеваный. У меня уж так заведено, товарищ Паланевич… Без угощенья не могу отпустить гостя.

Паланевич. Ведь он не в гости приезжал к вам, а по делу.

Пытлеваный пожимает плечами.

(Тумиловичу) вы, наверно, не поднесли?

Пытлеваный. Предлагал, да ему некогда было: спешил в город, донос на меня везти.

Паланевич. Вот как! По-вашему, это донос?

Пытлеваный. А как же иначе назвать?

Паланевич. Очень печально, что вы не знаете разницы между доносом и критикой…

Пытлеваный. Я не понимаю, как это получается, товарищ Паланевич. Был лучший колхоз, чуть ли не на всю область, переходящее знамя в прошлом году получил, а теперь выходит, что уже и не лучший, и линия его неправильная. А чем я эту линию искривил? Тем, что у меня колхозники много на трудодень получили? Так ведь сам же товарищ Сталин сказал, что колхозники должны быть зажиточными.

Паланевич. «А колхозы — большевистскими». Вот что сказал товарищ Сталин. Не забывайте об этом.

Пытлеваный. А чем же мой колхоз не большевистский?

Паланевич. Вот мы вам и объясняем это.

Пытлеваный. Тут не искривление линии, а искривление совести у товарища Тумиловича получилось. С чего все началось? С глупости. Поехали мы с бригадиром сватать колхозницу Тумиловича.

Паланевич. Не такая уж это глупость — все добрые люди ездят свататься.

Пытлеваный. С моей стороны это была глупость. Не надо было связываться с такими людьми. Там у нас и зашел спор, чей колхоз лучше? Ну, Тумилович не мог доказать, что его лучше, так он решил мой унизить. (Тумиловичу.) Напрасно надеешься, Иван Михайлович, что таким манером тебе удастся моего бригадира переманить. Теперь он твой колхоз километров за десять будет объезжать.

Микола. Это уж, Макар Пилиппович, мое дело, как я его буду объезжать.

Пытлеваный (вполголоса). Молчал бы уж… жених никудышный!

Паланевич. Больше вы ничего не скажете?

Пытлеваный. Тут, видать, надо ошибки признавать… Ну, насчет бычков — это, я признаю, дороговато. Насчет телятника — тоже. Построим. Травы этой всякой, какая там указана, насеем. Семена достану.

Тумилович. Могу одолжить.

Пытлеваный (неприязненно посмотрев на Тумиловича). А вот насчет линии, — извините, Тимофей Петрович. Тяжелое очень обвинение. Не могу сразу согласиться, дайте подумать.

Паланевич. Подумать вам есть о чем, товарищ Пытлеваный. Крепко подумать. (Остальным.) В самом деле, товарищи, как же это случилось? Хвалили колхоз три года подряд, другим ставили в пример, представляли к наградам, а теперь вдруг увидели, что у него неправильная линия…. А случилось это вот почему… Мы сами, областные руководители колхозного дела, иной раз отстаем от жизни… не знаем, что делается на местах, и по инерции продолжаем считать лучшим то, что уже перестало быть лучшим и начинает тормозить дело. Особенно это относится к вам, товарищ Морозова. Тем более, что колхоз этот здесь, под носом.

Вера Павловна. Я все внимание уделяла отстающим колхозам… сама ездила…

Паланевич. Я знаю, что вы часто бываете в колхозах, но вы занимались мелкими хозяйственными вопросами, а политику проглядели. Все мы помним, как товарищ Пытлеваный работал в первые годы после войны. Неплохо работал. Его колхоз первым освоил довоенную посевную площадь, первым добился высокого урожая. С навозом вы хорошо тогда обернулись. Но теперь всего этого уже мало. Надо двигаться вперед, а вы не можете. У вас нет для этого крепкой базы. Вы ее не создали, товарищ Пытлеваный. Хорошую жизнь колхознику вы создаете не на базе общественного хозяйства, а за счет его. Личные интересы колхозника вы противопоставляете интересам общественным. Вы хвастали здесь богатым трудоднем. Богатый трудодень и мы приветствуем. Но у вас ведь он богатый потому, что вы много урываете из общественного хозяйства. Это никуда негодная практика, и мы должны ее осудить… Есть у нас колхозы, которым становиться на ноги было гораздо труднее. Они начали восстанавливать свое хозяйство на пепелище. И они уже обогнали вас, товарищ Пытлеваный… Что вы качаете головой? Возьмите хотя бы тот же «Светлый путь», с которым у вас спор. Сравните их общественное хозяйство со своим. У них общественные постройки в полном порядке. Животноводство — опять же: коровы не полторы тысячи литров дают в год, а немного побольше.

Тумилович. Надеюсь в этом году получить две тысячи семьсот от каждой коровы.

Паланевич. Вот видите. Правда, это тоже еще недостаточно, но вам-то далеко до этого. Правильный травопольный севооборот обеспечит им высокие урожаи. Тумилович и о промышленности не забывает. У него кирпичный завод, мельница, пилорама. Он и электричество в работу запрягает. Я уже не говорю о планах на будущее, которых у вас совсем нет. Как видите, «Светлый путь» строит колхозную зажиточную жизнь правильно: на базе крепкого общественного хозяйства. Далеко отстали вы и по культуре. Ну, а если коснуться личных дел, то я должен сказать, что неудача с этим сватовством для вас тоже урок. Приехали вы очень важно, а уехали с большим конфузом. Девушка-то наша — советская. Сама активный строитель колхозной жизни. Она сразу поняла, что не с той стороны к ней сваты подъезжают. И в самом деле, зачем ей, передовой колхознице, идти в ваш отсталый, некультурный колхоз? Вот пусть теперь жених вместе со сватом подумают, как им к такой невесте подступиться… Теперь вам понятно, товарищ Пытлеваный, в чем ваша основная ошибка?

Пытлеваный. Понятно, товарищ Паланевич.

Паланевич. Или еще собираетесь думать?

Пытлеваный. Нет. Все ясно.

Паланевич. Так что же будем делать?

Пытлеваный. Будем выправлять.

Паланевич. Честно?

Пытлеваный. Честно, товарищ Паланевич.

Микола. А коли честно, так давайте, Макар Пилиппович, начнем тут же, в обкоме партии.

Пытлеваный смотрит на него вопросительно и недоверчиво.

Паланевич. Мы вас слушаем, товарищ Верас.

Микола. Мне стыдно и тяжело признаваться, но я… я виноват перед партией. (Пауза. Ему тяжело говорить.)

Паланевич. Так. В чем же ваше вина?

Микола. Меня неправильно представили к награде. А я промолчал… скрыл…

Пытлеваный. С ума сошел!

Вера Павловна. Разве вы не собрали двадцати трех центнеров с гектара?

Микола. Ржи-то я собрал, но вот плана по травосеянию не выполнил.

Паланевич. Недосеял «травы этой разной», как говорит товарищ Пытлеваный.

Микола. Да. И мне было бы стыдно носить орден, которого я не заслужил.

Паланевич. Хорошо, что вы, как коммунист, сказали нам об этом. Но не беспокойтесь: мы уже все выяснили и пересмотрели списки. С орденом придется подождать, пока колхоз станет действительно передовым и будет выполнять все планы, все взятые на себя обязательства… Какие будут предложения по отчету товарища Пытлеваного?

Вера Павловна. Указать товарищу Пытлеваному на его вредную практику и предложить выправить ошибки.

Паланевич. Дело тут не в одном Пытлеваном. Мы сами допустили грубую ошибку, подымая на щит колхоз, в котором имеется такая вредная практика. Прежде всего надо выправить положение в самом колхозе… Вам, товарищ Морозова, придется выехать туда и разъяснить колхозникам сущность грубых ошибок Пытлеваного. Второе — мы должны развенчать Пытлеваного в глазах общественности, рассеять миф о лучшем колхозе «Новая нива», чтобы другие не брали с него пример. Нужно противопоставить ему такой колхоз, как «Светлый путь». Мы выступим в областной газете с развернутой статьей по этому вопросу. А вы, товарищ Пытлеваный, надеемся, сделаете правильный вывод из того, что здесь говорилось. У вас есть способности, есть вкус к хозяйственной работе. Если вы до конца поймете свои ошибки и научитесь на практике проводить политику партии, из вас еще может выйти настоящий председатель колхоза. На этом совещание объявляю закрытым.

Все расходятся Вера Павловна остается у телефона. Крутит ручку, вызывает: «Боровичский район! Боровичский район!»

Пытлеваный (Тумиловичу, при выходе). Ну, что, ябеда! Теперь твоя душа успокоилась?

Тумилович. Успокоилась, Макар Пилиппович. Теперь все на свое место стало. А насчет ябеды — это ты напрасно… Сам благодарить будешь.

Пытлеваный. Оно вроде и следовало бы поблагодарить. (Предлагает папиросу.) Только язык что-то не поворачивается… Ты уж потерпи, не требуй сегодня. Тумилович. Да мне не к спеху, я могу и потерпеть… (Закуривает.) Год-два, пока ты в себя придешь.

Пытлеваный. Ладно уж, подковыривай! (Закуривает.) Знаешь, когда я тебя поблагодарю?

Тумилович. Ну, когда?

Пытлеваный. Когда ты снова будешь в хвосте у меня плестись.

Тумилович. Значит, так я и умру, не дождавшись твоей благодарности?

Пытлеваный (хлопает Тумиловича по плечу), Не горюй, дождешься!

Уходят.

Занавес

Картина четвертая

Столовая в областном центре. Слева входная дверь. В задней стене — дверь в кухню. В зале несколько столиков. На первом плане, сидя за столиком, пьют чай Настя и Павлина. К ним подходит Лида.

Павлина. Совещание кончилось?

Лида. Только что.

Павлина. А где же наш председатель?

Лида. Пошел в Сельхозснаб. Потом сюда зайдет.

Павлина. Что было там, на совещании, — не спрашивала?

Лида. Спрашивала. Ну, он же мне всего рассказывать не станет. Сказал только: наша взяла.

Павлина. Значит, наш колхоз лучше.

Лида. А ты разве не знала?

Павлина. Я-то знала, да другие не знали.

Настя. Я очень рада.

Павлина. Ты-то чему радуешься?

Настя. Как чему? Наш верх!

Павлина. Наш-то наш, да твой ли, еще не известно.

Настя. Если наш, то и мой.

Павлина. Может, жених теперь и говорить не захочет с тобой.

Настя. Неужели он такой глупый?

Павлина. Глупый — не глупый, а обида большая. Наверно, и ему попало.

Лида. Да, видать, дали жару и свату и жениху.

Павлина. В герои метил, а тут — на тебе!

Лида. Какой там герой! Я слыхала, всю «Новую ниву» из списков вычеркнули… Микола сам будто заявил, что его неправильно представили.

Настя. Как неправильно?

Лида. План недовыполнил.

Настя. Молодец, что сам признался…

Павлина. А Пытлеваного видела?

Лида кивает головой.

Ну, как он выглядит? Нос по-прежнему кверху или опустил немножко?

Лида. Вышел из обкома — туча-тучей.

Павлина. Жаль, что меня там не было, я б ему еще подсыпала и за бычка, и за телят, и за пугало!

Входит Роман. Подойдя к соседнему столику, бросает на него сверток.

Роман. Эх-ма!

Павлина. Что так, Роман Иванович?

Роман. Да понимаешь, дала мне жена сала с собой, а оно мне в горло не лезет. Приелось, понимаешь: каждый день — то сало, то масло, то масло, то сало. Вот и зашел сюда — дай, думаю, меню переменю. (Официантке.) Эй, золотце!

Официантка (из кухни). Одну минутку!

Павлина. «Меню переменю»… А на что менять будешь?

Роман. Вот как возьму сто грамм, так это сало у меня аж закрутится.

Подходит официантка.

Сто грамм, золотце!

Официантка. А закусить?

Роман. Своей закуски девать некуда.

Павлина. Хорошо живешь, если уж без водки от сала нос воротишь.

Роман. А что… Живу — не тужу.

Павлина. Что это, в вашем колхозе все такие задаваки?

Роман. Нет, только я. Лучший шофер лучшего колхоза. Вот и задаюсь.

Павлина. Председатель ваш тоже задавался.

Роман. Пытлеваный — это вам не кто-нибудь! Лучший председатель лучшего колхоза.

Павлина, Всыпали сегодня твоему лучшему председателю.

Роман. Ну-ну-ну, потише! Кто это ему осмелился всыпать?

Павлина Нашлись добрые люди.

Роман. Не говори глупостей, все смеяться будут.

Павлина И так уж смеются. Вышел из обкома мокрый, как мышь.

Роман. Разыгрываешь?.. Я-то знаю, зачем его вызывали.

Павлина. Ну скажи.

Роман. Чтобы наш опыт перенять. Пример для всей области.

Павлина. Пример, как не надо работать.

Роман. Да ты что это, серьезно?

Павлина. Вот чудак! Спроси у него самого!

Официантка приносит графинчик с водкой.

Роман (официантке). Не нужно, золотце, возьмите назад.

Павлина. Что вдруг передумал?

Роман. Увидит хозяин, с потрохами съест. «Обрадовался, скажет, собака, что меня проработали».

Входит Микола. Павлина толкает Настю. Ни на кого не глядя, Микола проходит в правый угол, садится за столик.

Павлина (Роману), И этот, должно быть, из вашего лучшего колхоза?

Роман. Почему?

Павлина Тоже задается. Зашел и даже не поздоровался.

Настя (вполголоса Павлине). Зачем его трогаешь?

Микола (официантке). Сто грамм и бутерброд.

Павлина (тихо). Решил геройство свое вспрыснуть.

Настя (с укором). Как тебе не стыдно, Павлина! Павлина. Жалеешь? А он в твою сторону и не смотрит. Я тебе говорила, — обидится.

Входит Пытлеваный. Садится за столик напротив Миколы.

Пытлеваный (официантке). Двести.

Официантка. Что закусить?

Пытлеваный (мрачно). Сыт.

Официантка подает Пытлеваному и Миколе водку.

Роман (тихо Павлине). Чего же ты болтала про мокрую мышь? Тот же человек, что и был.

Павлина. Тот да не тот. Разве он раньше пил не закусывая?

Пытлеваный (поднимает стопку, Миколе). Будь здоров, герой! Поздравляю с наградой.

Микола (поднимает стопку). С тем же и вас, Макар Пилиппович!

Пытлеваный. Уважили нас с тобой как полагается.

Микола. Какая заслуга — такое и уважение.

Пытлеваный. Своей невесте (кивает на Настю) скажи спасибо. Это она все затеяла.

Микола. Прежде всего вас благодарить надо, Макар Пилиппович. Ваших заслуг здесь больше.

Пытлеваный (залпом выпивает водку и вытирает губы обратной стороной ладони). Ничего, брат, не горюй, мы свое возьмем! Посмотрим еще, угонятся ли за нами эти передовые. (Бросает на стол деньги за водку.) Роман! Заводи машину!

Роман (вскочил, приложил руку к козырьку). Есть заводить машину!

Пытлеваный уходит. Роман вопросительно смотрит на Миколу. Тот махнул ему рукой: «Езжайте» Роман уходят.

Павлина. А не пора ли и нам, Лида?

Лида. Ивана Михайловича надо подождать.

Павлина (кивая на Настю и Миколу, делает знак, что их нужно оставить одних). Ты же собиралась за книгами?

Лида (поняла). Ох, я и забыла!

Павлина. А мне еще надо в магазин забежать. (Насте.) Ты посиди здесь, я зайду за тобой. (На ухо.) Развесели жениха. Совсем раскис.

Лида и Павлина уходят. Настя, помешивая ложечкой в стакане, украдкой посматривает на Миколу. Он неохотно жует бутерброд и, в свою очередь, украдкой поглядывает на нее. Встретившись взглядами, они быстро отводят глаза в сторону. Микола угрюм и насторожен; у Насти на губах все время улыбка. Наконец, не выдержав, Настя громко рассмеялась.

Микола. Неужели я такой смешной, Настасья Григорьевна?

Настя. Очень смешной. (Хохочет.)

Микола. Конечно, теперь вы можете надо мной смеяться. Нужно нечеловеческое сердце иметь: сама все затеяла, и сама же издеваешься.

Настя. И почему это человек надулся? Вошел — даже не поздоровался.

Микола. А я вас… и не заметил сначала. И вообще думал, — вам это неинтересно.

Настя. Наоборот, очень интересно.

Микола. Что интересно? Поиздеваться?

Настя (серьезно). Глупости это, Коля. Никто не собирался над тобой издеваться. Оставь свои обиды и давай лучше поговорим по-хорошему, по-прежнему.

Микола. Не знаю, получится ли у нас по-прежнему.

Настя. У меня — да, а у тебя… Я бы хотела, чтоб и у тебя получилось.

Микола. Это искренне?

Настя. От всего сердца, Коля!

Микола (подходит к Насте). Прости меня, Настенька! Я не от обиды, а от стыда больше. И не поздоровался по той же причине: тяжело было в глаза тебе посмотреть.

Настя. Гонору много. По этому больному месту тебя и стукнули. Ничего, до свадьбы заживет.

Микола. Я думал ты на меня теперь и глядеть не захочешь.

Настя (с ласковым укором). Ты думал, я только на героев смотрю, которые передо мной нос задирают?

Микола. Никакой я не герой. Это все Пытлеваный выдумал.

Настя. Чтобы меня соблазнить?

Микола. К ордену представляли, и его не будет.

Настя. Слышала. Может, теперь задаваться перестанешь?

Микола. А когда же я задавался перед тобой? Что-то не помню.

Настя. А я помню… Приехал сватать с таким гонором, что куда уж тут мне сопротивляться — сразу лапки кверху. Подожди же думаю, Коленька, меня так легко не возьмешь.

Микола. Если б не твой каприз, давно бы поженились.

Настя. Не могла бы я жить в вашем колхозе. Я бы чувствовала себя, как у нелюбимого свекра. Пришлось бы делать то, чего моя душа не принимает.

Микола. Тебе очень не понравилось у нас?

Настя. Очень. Даже не хотелось верить, что бригадиром в «Новой ниве» тот самый Микола Верас, с которым мы столько мечтали, когда учились на курсах. Помнишь, какие мы планы строили? И какие урожаи собирать мечтали? А какие сады мичуринские цвели у нас, и как чудно пчелки гудели. А какие зеркальные карпы в прудах плавали? Помнишь? А в клубе — кино, спектакли, лекции. И вот приезжаю. И что же я вижу? Ничего не осталось от наших мечтаний и планов. Мне так обидно стало, так обидно, что я чуть не заплакала. За тебя обидно. Как же это случилось, Коля?

Микола. Чорт его знает, как это случилось. Сначала я старался повернуть его в свою сторону, но он ведь такой напористый… Трудоднями ошеломил. И в самом деле, насыплешь полный закром зерна, и кажется — кум королю. А тут еще орден посулил. Долго ли с толку сбиться?

Настя. А я как только глянула, — нет, думаю, завянут здесь мои мечты.

Микола. И махнула на меня рукой?

Настя. Нет, не махнула. Спасать решила тебя.

Бывает ведь так, что самого близкого человека кладешь под нож. Да еще просишь врачей, чтобы его скорее резали. Вот и я… Больше всего надеялась на операцию.

Микола. И старалась, чтоб меня скорее под нож?

Настя. Старалась, как могла. Уговаривала Ивана Михайловича, чтобы немедленно в обком ехал… Ну, а сегодня операция состоялась.

Микола. И теперь ты рада?

Настя. Конечно.

Микола. А что мне больно, это тебе нипочем?

Настя. Поболит и перестанет. Зато наши надежды и мечты… Теперь-то они ведь сбудутся?

Микола. Теперь, когда ты будешь в нашем колхозе…

Настя. Я еще не сказала, в каком.

Микола. Когда же скажешь?

Настя. Когда придет время.

Микола. Ты насчет свадьбы? Я готов хоть сегодня.

Настя. Кто же это женится в самый сев? Хочешь план сорвать?

Микола. Так когда же?

Настя. Посеем, уберем, тогда…

Микола. Испытание? Хочешь посмотреть, что с нашим колхозом осенью будет?

Настя. Какой ты догадливый!

Микола. Испытывай, Настенька, как хочешь испытывай, только дай слово, что ты от меня не откажешься.

Настя. Я уже его дала, а ты и не заметил.

Микола. Твёрдо?

Настя. Твердо.

Микола порывисто обнимает и целует Настю.

Настя (поправляя волосы). Давно бы так… А то надулся…

Входит официантка и, увидев, застывает на месте. Пауза.

Официантка. Вам еще что-нибудь подать?

Микола. Нет… Ничего не нужно!

Официантка (про себя, с усмешкой). Оно и видно, что вам больше ничего не нужно.

Занавес

АКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

Картина пятая

Изба Авдотьи Вербицкой. Праздничный стол, заставленный напитками и кушаньями. Свадьба. За столом: Авдотья Захаровна, Настя, Павлина, Лида, Микола, Пытлеваный, Тумилович, Здоровен я, старик Вера с. Настя в белом платье. На груди у нее — орден Трудового Красного Знамени, с правой стороны — букетик цветов; у Микелы в петлице тоже белые цветы. Часть гостей — за перегородкой, в другой комнате. Оттуда доносятся голоса гостей, поющих свадебную песню, и звуки баяна.

Павлина и Лида подпевают.

Ой, летели гусоньки через сад,

Крикнули, гукнули на весь сад.

Крикнули, гукнули на весь сад:

Пора тебе, Настенька, на посад.

Брат сестру на посад ведет,

Брат сестру на посад ведет,

А сестрица убивается.

Ах, братец ты мой родненький,

Ах, братец ты мой родненький.

Чем же я тебе наскучила?

Аль походкой, аль собою,

Аль походкой, аль собою,

Али русою косою?

Лида склоняет голову на плечо Насти, как бы прощаясь с ней. Затем целует ее в щеку и что-то шепчет на ухо. Настя ласково улыбается и кивает Лиде головой. Встает Пытлеваный, перевязанный по традиции вышитым полотенцем.

Пытлеваный. Честная беседа! Родные, кровные, друзья, приятели и все добрые люди! Есть у нашей невесты большой свадебный каравай. Что в этом каравае, я уж и сам не знаю: семи полей пшеничка, семи родников водичка, десяти коров масла да яиц полтораста. Сама сеяла, сама веяла, сама выпекала, сама гостей созывала, чтобы каравай испытали, счастья-доли пожелали. Просим позволения каравай делить!

Голоса. Позволяем! Просим! Дели!

Павлина. Дели, сват, дели, только линии не криви, а то мы тебя знаем.

Пытлеваный. Мы свою линию выправляем. А у старшей подружки как был язык длинный, так и теперь болтается.

Товарищи Миколы в другой комнате поют в ответ на реплику Павлины:

Бросьте ваши шуточки-нападки,

Завели мы новые порядки.

К нам в колхоз иди спокойно, Настя.

Вместе будем строить наше счастье.

Будешь жить без горя и без боли,

Радоваться нашей светлой доле!

Пытлеваный (певцам). Спасибо, други, что не даете в обиду ни меня, ни наш колхоз. С вашей поддержкой мне легче речь вести. (Возвращается к роли свата.) Есть в этой хате невесты нашей мать, что ночей не спала, дочку растила, добру учила, — Авдотья Захаровна Вербицкая. Мы ей здоровья желаем — караваем наделяем. (Ставит на тарелку рюмку наливки, кладет кусок каравая и подносит Авдотье.)

Товарищи Миколы в другой комнате поют. Пытлеваный подпевает:

Выгребай, мать, жар, жар,

Будет дочку жаль, жаль.

Мети пепел прочь, прочь,

Мы увозим дочь, дочь.

Авдотья. Вот здесь почти все люди молодые. Многие и не знают, какой такой раньше каравай был. Теперь это, можно сказать, забава веселая, чтобы людей уважить, праздничный стол украсить. А в старые годы так невесте приданое собирали: каждый клал на тарелку сколько может, а отец невесты — столько, сколько сговорились при сватовстве. Вот и на моей свадьбе так было: положил отец тридцать рублей, а свекор сейчас же пересчитал, да и говорит: «Э, сват, ты же меня на десятку надул. Тряси кошелек, иначе не быть свадьбе». А отец и эти тридцать еле собрал. Так что ж вы думаете! Свадьба чуть не расстроилась: свекрова родня из-за стола встала. Как мой покойник Григорий ни просил свекра, тот ни в какую! Так уж дядя мой, кузнец, сбегал домой за деньгами и добавил за отца десять рублей. Только тогда свекор снова сел за стол. Хорошо, девушки, что вам теперь не нужно никакого приданого. Были б руки золотые да совесть чистая. Прости, доченька, что я тебе приданого на тарелку не кладу. Вот твое приданое — на груди у тебя. К нему никакой доплаты не требуется. Живи, доченька, красуйся! Пусть будет такой же славной и счастливой доля твоя женская, какой была твоя доля девичья, А я хочу только одного: еще немножко пожить да деток твоих понянчить.

Настя встает и целует матери руку. Мать — ее в лоб; потом они целуются в губы и, взволнованные, вытирают платочками глаза.

(Берет с тарелки рюмку.) За счастливую долю молодых! (Выпивает, берет свой кусок каравая и идет на место.)

Пытлеваный. Есть у нашей невесты отец посаженый…

Лида и Павлина перебивают:

Заплакала Настенька слезами:

Нет ее батюшки рядом с нами…

Женские голоса в другой комнате подхватывают:

Поднимитесь, буйные ветры, на море,

Разнесите желтый песок по полю,

Покрошите дубовые доски на крошки,

Поднимите родного батюшку на ножки.

Авдотья. Не нужно, девушки, жалостливых песен, не омрачайте свадебной беседы.

Пытлеваный (продолжая). Есть у нашей невесты отец посаженый, человек заслуженный, с каким она урожай поднимала, славу добывала, — председатель лучшего в районе колхоза «Светлый путь» Иван Михайлович Тумилович. Мы ему здоровья желаем — караваем наделяем. (Подносит каравай и рюмку водки Тумиловичу.)

Тумилович (берет в руки рюмку). Я еще не заслужил того, чтобы быть отцом такой дочери. Просто недорос… Годами не вышел. Но если уж выпала мне такая честь, то я от всего сердца желаю счастливой доли этой моей дочке, как своим родным детям. Позволь, Настенька, поцеловать тебя, как родную сестру. Пусть жених не обижается. Если не может перенести, пусть отвернется.

Микола. А оно таки обидно сидеть да смотреть, как чужие дяди около моей невесты увиваются.

Лида. И правда обидно! Напротив посадили и столом отгородили.

Павлина. Близок локоть, да не укусишь.

Тумилович подходит к Насте и целует ее. Потом, выпив рюмку, берет свой кусок каравая и садится на место.

Пытлеваный. Есть у нашей молодой свекор с бородой, жениха отец родной, конюх знатный — Сымон Максимович Верас. Мы ему здоровья желаем — караваем наделяем. (Подает стопку водки.)

Верас. Как я посмотрю, — мой парень не промах, выбрал себе дивчину что надо. И красивая, и работница, и славу заслужила с молодых лет. Правда, гордая немножко, но и мы не последние люди в колхозе. У нас тоже кое-какие заслуги есть, так что оно одно за другое сойдет. Тебе, может, доченька, наговорили обо мне всяких страхов? Это верно, человек я серьезный, любого коня могу укротить. Но с людьми я всегда по-людскому. Так что ты не бойся. Лишь бы ты меня за бороду не брала, а я-то тебя не обижу. Я всей душой рад принять тебя в свой дом.

Павлина. А зачем ей ваш дом? У нее свой неплохой.

Верас. Не век же в своем сидеть… Такая уж доля девичья. (Подходит к Насте, целует ее в голову. Авдотье.) Спасибо и тебе, свашенька, что такую невестку мне вырастила! (Выпивает, берет свой кусок каравая и идет на место.)

Пытлеваный. Есть у нашей невесты старшая подружка — не то пышка, не то пампушка, язык, как бритва, болтается быстро, где нужно, где нет, — всюду слово ввернет. Мы и ее не обижаем — караваем наделяем.

Лида (поет).

Не лезь, сваток, в битву,

Не тронь нашу бритву:

Она бреет быстро

И остро и чисто.

Пытлеваный. Где же ей чисто брить, когда она со щербинкой?

Павлина. Зазубрила о сватову бороду. Это ж не борода, а щетка стальная. Верно дяденька Верас этой щеткой колхозных жеребцов чистит.

Тумилович. Лучше не суйся, сват, а то они тебя отбреют.

Пытлеваный. Пошел в бой — чуба не жалей!

Павлина. Хочу я тебе, Настенька, душевное слово сказать. Переступаешь ты порог девичьей своей жизни. Может, кому и кажется, что из девушки в бабу превратиться — это так себе, пустяк. А оно совсем не пустяк. Ты свою судьбу меняешь. Нужно с другим человеком жизнь налаживать… по-хорошему, — чтобы и его уважать, и себя в обиду не давать. Ты — гордость наша. Смотри ж, чтоб мы и дальше тобой гордились, чтоб ты умела, как и прежде, постоять и за дело и за свою женскую честь. А если муж захочет над тобой власть взять… (Смотрит на Миколу.) Ты не смотри, что он теперь таким ласковым теленком прикидывается, он может и коготочки выпустить. Так ты не поддавайся! Держи наше женское знамя высоко. Сама не справишься, меня позови. Вот тебе мой боевой наказ. А теперь желаю тебе, моя дорогая, счастливой доли и долгих лет жизни!

Целуются.

(Поднимает рюмку.) И дай тебе бог столько деточек, сколько здесь капелек. (Ловко опрокидывает рюмку.)

Пытлеваный. Честная беседа! Родные, кровные, друзья, приятели и все добрые люди! Благословите жениха и невесту вместе сесть! Истосковались они поодиночке сидеть, один на другого смотреть. Не пора ли им вместе покрасоваться, а нам на них полюбоваться? Не попросим ли мы невесту перейти к жениху? И место ей тут приготовлено.

Тумилович. Стой, сват, погоди! Ты власть свою превышаешь: хочешь насильно дивчину от нас взять. Как посаженый отец, я должен заступиться за нее, а как председатель — за интересы своего колхоза. Что им пора сесть вместе, с этим я согласен. Только не ей к нему, а ему к ней переходить. Такой у нас уговор был.

Пытлеваный. Да неужто ты, сват, — всерьез решил лучшего бригадира у меня забрать?

Тумилович. А неужто ты, сват, и теперь будешь упорствовать и доказывать, что твой колхоз лучше?

Пытлеваный. Нет, не буду доказывать. Всыпали мне — и хватит. Сам вижу, — не туда заехал. Начинаю по-новому хозяйство налаживать.

Верас. Теперь, невестушка, тебе чураться нас нечего. За лето порядки у нас переменились. Все делается по-новому, на твой лад.

Пытлеваный. Ты, Сымон Максимович, очень не хвались. Чтоб не начали мы с тобой опять задаваться. Сделали мы кое-что, это правда. Некультурными и отсталыми нас уже нельзя назвать. Выправляем ошибки, на какие нам партия указала. Но мы хотим снова в передовые выйти.

Микола. Теперь уже по-настоящему.

Пытлеваный. Так, чтобы и герои у нас были настоящие. А у кого же нам перенять опыт, как не у лучшего колхоза «Светлый путь»? Так что Настасья Григорьевна была бы в нашем колхозе самым дорогим человеком. Простор мы ей дадим, развернуться будет где. И ты, Иван Михайлович, не перечь, если хочешь по-соседски нам помочь.

Голоса. Вот подъехал, так подъехал! Хитро подъехал. Ну, что ему скажешь на это?

Павлина. Что вы торгуетесь, как на ярмарке? Может быть, не мешает и у них спросить, где они хотят жить?

Пытлеваный. Так вот я и хочу спросить у жениха: женится он или замуж идет?

Микола. Для меня ясно одно: мы будем жить вместе. Из-за этого спора наша свадьба не расстроится, как из-за тех десяти рублей, о которых нам рассказала Авдотья Захаровна. А где жить, — не мне решать. Не имею на это права. Сам согласился, что будем жить в лучшем колхозе. А раз наш колхоз оказался худшим, получается, что в этом споре я сам себя проиграл. Как проигранный жених, сдаюсь на волю и милость невесты. Как Настасья Григорьевна скажет, так и будет.

Голоса. Ура! Наша взяла! «Светлый путь» победил.

Пытлеваный. Подождите! Мы еще не слыхали слова невесты.

Настя. Помоги, мама! Не знаю, что и сказать. Тумилович. Не отдавай, мать! Твое право.

Все смотрят на Авдотью, ожидая, что она скажет.

Авдотья. Жаль мне, доченька, расставаться с тобой. Одна ты у меня осталась, радость моя, и ту надо людям отдать. Но что ж поделаешь? Не одной матери нужны ее дети. Они и людям нужны и Родине нужны. Для этого мы их и растим. Часто приходится матери сердце свое смирять. Разве оно не болело у меня, когда я Михася, брата твоего, на войну отправляла? А отпустила, благословила. Родина больше мать, чем я. Ну, а тебя, доченька, я не на войну отправляю. Люди тебя уважают, помочь просят, и отказать здесь никак нельзя. (Тумиловичу.) И ты, Ваня, не упирайся. Помогли вы им ошибки понять, так помогите уж и выправить их. Это не только для них, но и для общего дела, для Родины.

Настя (встает из-за стола, подходит к матери). Спасибо тебе, мамочка, за совет. (Обнимает и целует ее.) Совесть мне то же самое говорит, да боялась я тебя обидеть. Теперь я сделаю так, как ты советуешь. Если меня люди уважают, так они и работать мне помогут, чтобы я и у них не последней была. А как работать, об этом мы с Миколой Сымоновичем договорились. Есть у нас намерения хорошие и планы большие. Вместе мы их вынашивали, вместе и в жизнь проводить будем. (Садится рядом с Миколой.)

Товарищи Миколы. Ура! Браво! Наша взяла! Голоса. Горько! Молодым горько!

Настя и Микола целуются. Все им горячо аплодируют.

Пытлеваный (радостно). И старым тоже горько! (Подбегает и целует Авдотью.) Спасибо, свашенька, выручила ты нас. Сердце у тебя золотое. А голова… уж и не знаю, как сказать. Голова министерская, не иначе.

Тумилович. Ну, проигранный жених! Выгодно ты проиграл, Микола Сымонович. От такого проигрыша никто б не отказался. Ну, что ж, пользуйтесь нашей добротой, живите на здоровье! А мы себе еще таких девчат вырастим.

Настя. Спасибо тебе, Иван Михайлович, за науку, за все доброе, что ты для меня сделал. Спасибо всем, кто приветил меня теплым словом и пожелал счастья-доли на новой дороге. Пусть простят мне мои подружки и все колхозники «Светлого пути», что я их покидаю. А «Новую ниву» прошу принять меня в свою колхозную семью, как родную.

Аплодисменты.

Авдотья. Поблагодарите, детки мои, за свою счастливую долю нашего родного отца Сталина. Пусть он благословит вас на великий путь.

Настя и Микола низко склоняются перед портретом товарища Сталина. Все встают. Бурные аплодисменты. Лида запевает песню о Сталине. Все дружно подхватывают.

Занавес

РЕЖИССЕРСКИЕ ПРИМЕЧАНИЯ К ПЬЕСЕ К. КРАПИВЫ „ПОЮТ ЖАВОРОНКИ"

I. Идейный смысл пьесы

«Поют жаворонки» — пьеса об укреплении общественного колхозного хозяйства, о борьбе за коммунизм, идущей в колхозной деревне наших дней.

Живая правда действительности, острая актуальность темы, жизненная достоверность образов и событий, — вот главное, что определяет идейную и художественную ценность этой пьесы, делает ее волнующим произведением о современной колхозной жизни.

Колхозы «Новая нива» и «Светлый путь» ведут свои хозяйства разными путями Какой из этих путей вернее, какой из колхозов лучше, — вот главная тема пьесы. Ее идейный смысл в том, что она показывает, как решается спорт двух председателей колхозов. Укрепление общественного хозяйства — основа зажиточной жизни колхозников, так отвечает пьеса на этот спор.

Уже в самом названии «Поют жаворонки» заключен светлый я радостный образ, придающий пьесе оптимистическое звучание.

II. Образы

Пытлеваный. Двадцать лет руководит колхозом «Новая нива» Макар Пилиппович Пытлеваный Он — один из зачинателей колхозной жизни. Близки и дороги ему интересы родного колхоза. «Горячий он у нас — беда. Особенно, если про колхоз кто не так скажет». — говорит о нем его бригадир Микола Верас. Пытлеваный — хороший, рачительный хозяин, положивший много туда, чтобы поднять колхоз в послевоенные годы. Он первый освоил довоенную посевную площадь, первый добился хорошего урожая. Колхоз вышел на одно из первых мест. О нем появилась статья в газете. Эти первые успехи и вскружили голову Пытлеваному. Властный по натуре, он перестал прислушиваться к голосу колхозников.

Пытлеваного вовремя не поправили. Упоенный своими успехами, он стал постепенно отставать от жизни. У него родилось пренебрежительное отношение к науке. Но самое главное в том, что он стал забывать об основном принципе колхозной жизни — о правильном сочетании личных и общественных интересов колхозников. Более того, — он начинает противопоставлять их личные интересы общественным. В погоне за «богатым трудоднем» Пытлеваный наносит ущерб общественному хозяйству колхоза. Он не понимает, что эта его «политика», в корне порочная, приведет его колхоз к неизбежному отставанию.

Исполнителя роли надо предупредить, что самодовольство Пытлеваного, его нежелание прислушиваться к критике — лишь временное явление. Макар Пилиппович — цельная и сильная натура Он прошел большую жизненную школу, до конца предан делу партии и когда ему помогают осознать его ошибки, он находит в себе силы признать их и честно обещает выправить их. Мы до конца верим этому честному человеку. Поэтому перед исполнителем стоит задача создать образ Пытлеваного в движении, в развитии, без ненужного сгущения красок, подчеркивания отрицательных черт этого характера.

Тумилович. В конфликте с Пытлеваным основная роль принадлежит председателю колхоза «Светлый путь» Тумиловичу. На первый взгляд может показаться, что этот образ выписан драматургом несколько скупее, чем образ Пытлеваного. Но в действительности это не так.

Тумилович скромен и сдержан, когда дело касается лично его. Но когда заходит речь о принципиальных вопросах колхозной жизни, он с большевистской прямотой и страстностью защищает свои позиции. Все свое внимание, в отличие от Пытлеваного, он направляет на развитие общественного хозяйства, справедливо полагая, что в зажиточном колхозе и у колхозников будет зажиточная жизнь. Тумилович прекрасно понимает, что Пытлеваный совершает грубейшую ошибку, противопоставляя личные интересы колхозников общественным. Тумилович решительно, по-партийному поднимает вопрос о методах, которыми руководствуется в своей работе Пытлеваный, перед областным комитетом партии. Целеустремленность Тумиловича, его дальновидность, глубокая убежденность в правильности избранного им пути, его кровная заинтересованность в успехах колхозного строительства — все это прекрасные черты колхозного вожака, дающие исполнителю возможность создать цельный и глубокий характер.

В образе Тумиловича воплощены лучшие черты советского человека, коммуниста, умеющего государственно мыслить.

Авдотья Захаровна. Это — любящая мать, передовой человек в колхозе, радостно принимающий все молодое, новое. На примере этой простой советской женщины ярко видно, какой путь прошла простая крестьянка в нашей стране. В каждой сцене, в каждой реплике Авдотьи Захаровны раскрывается прекрасный образ активной участницы колхозной жизни. С гордостью говорит сна об уважении, которое она завоевала в колхозе своим трудом. Проникновенно звучит ее монолог в последнем акте, где она прославляет труд, ставший у нас делом чести, доблести и геройства. Подлинно по-советски решает она спор о том, где жить молодым. Перед исполнительницей роли стоит задача создать образ, проникнутый большой теплотой, глубоким материнским чувством и преданностью колхозному делу.

Настя. Достойную дочь вырастила Авдотья Захаровна. Настя Вербицкая, колхозный агротехник — верная ученица и последовательница большевика Тумиловича. Горячая патриотка, она подчиняет интересам государства, интересам колхоза каждый свой поступок. В этом радость и смысл ее жизни, в этом существо ее характера. И хотя автор не раскрывает нам ее биографии, она ясна нам, как ясен светлый путь девушек всей нашей колхозной деревни.

Несмотря на горячие чувства к Миколе, она непримиримо выступает против него, когда начинает понимать, что любимый человек забыл о самом дорогом и важном — об интересах колхоза, о благе Родины. Мягкая любящая девушка находит в себе силы пойти против любимого человека, ибо понимает, что «операция" пойдет ему на пользу.

Исполнительница роли должна понять, что Настя борется не только и не столько за свою личную судьбу. Сознавая себя свободным и равноправным человеком, исполненная чувства собственного достоинства, Настя борется за Миколу, потому что хочет отстоять свою веру в него, вернуть его на правильный путь. Во всем облике этой девушки должна ощущаться сдержанность, скромность, мягкость. Но эти черты соединяются в ней с непримиримостью к недостаткам.

Микола Верас. Прямой и честный коммунист, бригадир «Новой нивы", Микола Верас — под стать Насте. Он разделяет ее мечты и убеждения. Но в то же время он находится под сильным влиянием Пытлеваного, позволил втянуть себя в явно сомнительную историю и тем самым оказывается скомпрометированным не менее, чем председатель колхоза. Но уже во второй картине он протестует против неправильного представления его к награде. Его мучит совесть. Он находит в себе силы мужественно признаться в своей ошибке на совещании в обкоме партии, честно выполняя свой партийный долг. Исполнителю надо вскрыть ту внутреннюю борьбу, которая происходит в Миколе, показать, как он постепенно освобождается от чуждого влияния и вновь становится тем самым Миколой Верасом, который столько мечтал с Настей о будущей жизни. Особое внимание следует обратить на линию любви молодых героев пьесы: зрителю должна быть ясна вся сила этого чистого взаимного чувства.

Паланевич. Образ секретаря обкома партии Тимофея Петровича Паланевича — один из наиболее ответственных образов пьесы. В нем воплощены подлинные черты партийного руководителя, умение правильно вскрыть политическую сущность жизненных явлений, увидеть в них всё передовое, прогрессивное и отмести всё старое, отживающее и негодное. От сценического воплощения образа секретаря обкома партии во многом зависит верное решение спектакля.

Картина третья, в которой решается основной конфликт пьесы, — наиболее важная и ответственная. Исполнителю роли Паланевича следует обратить внимание на то, что большую часть картины секретарь обкома внимательно слушает выступления присутствующих, лишь короткими репликами направляя их высказывания по нужному руслу. Если исполнитель поймет, как Паланевич слушает выступающих как стремится проникнуть в суть дела, то это подскажет путь, по которому должно пойти создание этого образа. Выводы, которые делает Паланевич, самая манера его речи, не должны носить характер поучения Шаг за шагом, просто и логично раскрывает он подлинный смысл происходящего, с большевистской непримиримостью указывает на ошибки Пытлеваного и руководителей земельного отдела. Он искренне волнуется, когда Пытлеваный упорствует, не желая понять, в чем суть его ошибок. Он радуется и любуется Тумиловичем, его большевистской прямотой и принципиальностью. Его волнует и судьба молодых людей. Все поведение Паланевича говорит о том, что он настоящий партайный деятель, умеющий воспитывать людей, находить дорогу к их сердцу.

Павлина Бохан. Она принадлежит к тем людям, о которых говорят, что они за словом в карман не полезут. Павлина и поработать может по-стахановски, и на гулянье первая. В прошлом партизанка, она со всей страстью своей кипучей натуры отстаивает интересы своего колхоза. С такой же энергией и задором, как молодежь, борется она за рост общественного хозяйства" колхоза, за культурную жизнь. Яркая черта ее характера — трогательное участие в судьбе молодых, стремление к счастливой развязке.

Исполнительнице не следует увлекаться обыгрыванием смешных мест в роли. Особенно нужно избегать всякого нажима и увлечения внешними деталями. Роль нужно играть мягко, стремясь вскрыть внутреннюю сущность образа. Особенно важно найти верную тональность в ее отношении к Пытлеваному: столкновение с ним нельзя трактовать грубо, чтобы оно не звучало, как ссора. Павлина относится к нему с тонкой иронией и мягким юмором.

Сымон Верас. Старому Верасу, который любого коня может укротить, но с людьми обращается по-людски, трудно выговорить незнакомое слово «Афродита». Но он любит и в клубе посидеть, и радио послушать. И он тянется к культуре. Уже одного этого достаточно, чтобы разбудить актерскую фантазию и создать правдивый образ старого, преданного делу колхозника, близко принимающего к сердцу все, что происходит в его родном колхозе. Немного суровый, но всегда благожелательный к людям, он трогательно гордится своим сыном, тепло встречает свою будущую невестку и искренне радуется, когда все кончается благополучно.

Здоровеня. Цифры, с которыми имеет дело бухгалтер Здоровеня, не заслонили перед ним живой жизни. Именно по ним, по этим сухим цифрам, колхозный бухгалтер обнаруживает недостатки хозяйствования Пытлеваного. Коммунист, он всем своим поведением показывает, что и на своем скромном посту он выполняет честно свой партийный долг. Исполнителю нужно суметь донести до зрителя страстную убежденность Здоровени в своей правоте. Его сцена с Пытлеваным во второй картине, его поведение на совещании в обкоме партии говорят о том, что это — принципиальный человек, настоящий коммунист, умеющий непримиримо относиться к недостаткам и честно вскрывать их.

Роман, Лида. Лучший шофер «лучшего колхоза» Роман, откровенно признающийся, что он «задается», подруга Насти Лида станут из эпизодических персонажей яркими, полнокровными образами, если исполнители дополнят их своими жизненными наблюдениями, внимательно и любовно отнесутся к их сценическому воплощению. По объему материал ролей этих невелик, но они очень важны для идейно-художественной целостности спектакля.

III. Развитие действия

Первый акт. Залитая радостными лучами весеннего солнца комната в доме Вербицких, царящий здесь порядок, чистота и уют — все это и без слов говорит о том, что хозяева живут в достатке. Такие детали, как этажерка с книгами, радиоприемник, хорошая мебель, картины на стенах, свидетельствуют о культурных запросах обитателей этого дома.

Не случайно начинает Авдотья Захаровна разговор о выходном дне. Дело вовсе не в том, что с» на хочет отговорить Настю от работы в выходной день. Это лишь наивная материнская хитрость. Авдотье Захаровне хочется услышать от дочери подтверждение тому, что ей стало известно от председателя колхоза. И вот она начинает разговор издалека. Но Настя так правдиво притворяется, что мать даже немного обижается Это трогает девушку, и она не без смущения открывает матери свою тайну. Растроганно принимает Авдотья признание дочери. В этой мягкой лирической сцене звучат и любовь и взаимное доверие. Прерывается эта сцена задорной песней девушек за окном. Настя продолжает собираться. Угощение блинами не должно превращаться в самодовлеющую игру — это проходит между делом.

Неожиданно замечает Павлина через окно приближающихся гостей. Никто этому не придает пока никакого значения. И только смущение Насти выдает ее.

События нарастают и придают действию стремительность. Вот-вот должны войти гости, раздумывать уже некогда, и Павлина берет на себя команду. Все должно идти в быстром ритме. Тогда будет оправдано, что гости застают Настю с топором в руках.

Неторопливо, с сознанием собственного достоинства, входят сват и жених в сопровождении Тумиловича. Сцена знакомства идет в несколько приподнятом тоне, приветливо и спокойно. О сватовстве прямо никто не говорит, как это обыкновенно и принято. Но всех охватывает волнение. Сват и жених абсолютно уверены в своем успехе. Пытлеваный с удовольствием выполняет свою роль свата, выдерживая ее в традиционной форме. Но молодым от этого и смешно и неловко. Им хочется поговорить друг с другом, но Макар Пилиппович строго поглядывает на Миколу — все должно идти строго по правилам сватовства. Наконец, согласие матери получено. Теперь дело за согласием невесты. Тут сват уже не сомневается. Чем больше это будет подчеркнуто характером всей сцены, поведением всех действующих лиц, тем неожиданнее прозвучат слова Насти о том, что молодые не договорились еще, в каком колхозе они будут жить.

Здесь начинается новая сцена. Слова Насти в первый момент воспринимаются Пытлеваным, как пустяковое препятствие, которое без труда будет тут же преодолено. Отсюда — его предложение забрать в свой колхоз и Авдотью Захаровну. Однако дело обора чивается иначе: сват получает решительный отпор.

Настя спокойно объясняет свою позицию. Пытлеваный пытается обратить это в шутку. Но девушка непреклонна. Пытлеваный, раздосадованный неожиданным осложнением, начинает нервничать.

Мысль Миколы приходится ему по сердцу. Действительно, кто может сравниться с его лучшим колхозом. Предложение сравнить колхозы его не смущает — он абсолютно уверен в своем превосходстве, в силе своих «козырей».

Следующая сцена строится на различном отношении действующих лиц к предмету спора. Если Пытлеваный, уверенный в превосходстве своего колхоза, готов уже торжествовать победу, то Тумилович, Настя и Авдотья Захаровна серьезно взволнованы. Уверенный тон Пытлеваного даже смущает Тумиловича и его сторонников: все, о чем они говорят, Пытлеваный безоговорочно отвергает. Этого не выдерживают спрятавшиеся в другой комнате Павлина и Лида. Они выступают на защиту своего колхоза. Сцена заканчивается тем, что Пытлеваный соглашается с предложением соседей приехать к нему в колхоз, чтобы на месте проверить, действительно ли он лучший.

Следующая сцена начинается с момента, когда Микола остается с Настей наедине. Эта сцена очень важна. Она должна показать, что молодые любят друг друга. И тем не менее Настя тверда в своем убеждении. Уверенно, задорно и весело звучит финал акта. Настя предлагает идти на работу: «Замуж собирайся, а рожь сей!» Это говорит об ее уверенности в своей правоте.

Второй акт. В сцене, с которой начинается этот акт, раскрываются методы, которыми ведет хозяйство колхоза «Новая нива» Пытлеваный. Сцена с Павлиной, пришедшей сюда «на разведку», показывает одну из сторон деятельности Пытлеваного. Но и этого достаточно, чтобы зритель ощутил всю порочность такого метода обогащения колхоза.

С появлением Пытлеваного начинается следующая сцена. Мысль с том, что гости увидят в колхозе не то, что нужно, вызывает у Макара Пилипповича беспокойство Поэтому сцену с Павлиной он ведет, будучи поглощен заботой о том, как принять гостей.

Убежденные в своей правоте, еще более укрепившиеся в ней после подробного ознакомления с хозяйством «Новой нивы», приходят в контору правления Тумилович, Насгя и Павлина. «А теперь начнется атака?» — спрашивает Пытлеваный. — «Похоже на это», — отвечает Тумилович. Содержание следующей сцены и состоит в этой азаке. Горячо и взволнованно говорят о делах колхоза «Новая пива» гости. Здесь важно подчеркнуть, что для них дело не в том, чей колхоз лучше, а в том, какие порядки в колхозе, который слывет передовым.

Пытлеваный встречает атаку спокойно. Он не понимает глубокою смысла происходящего Но, чувствуя, что ему не удается сбить своих противников, он делает неожиданный маневр, предлагая прекратить спор и отведать его угощения. Однако гости не идут на это Слишком большие и важные вопросы подняты, чтобы так ничем кончить этол разговор. Тумилович с большевистской прямотой, глядя прямо в лицо Пытлеваному, обвиняет его в неправильной политической линии. Эта сцена чрезвычайно важна и должна быть сыграна серьезно. Здесь у Тумиловича возникает решение довести спор до конца, ехать в обком партии.

После отъезда гостей и Пытлеваным овладевает беспокойство. Сцена с Здоровеней усиливает это беспокойство. Он боится, что гости наплетут на него «нивесть что». И он тоже решает ехать в обком.

Сцена Пытлеваного с Миколой, заканчивающая второй акт, должна показать что молодого бригадира мучает совесть он полон решимости отказаться от незаслуженного ордена, ибо начинает понимать порочность всей линии Пытлеваного.

Третий акт. Сценическое воплощение третьей картины требует от режиссера и исполнителей большой, углубленной работы Простая по своему внешнему рисунку, эта картина должна быть очень напряженной по внутреннему действию. Каждому исполнителю надо до конца понять свою линию поведения на протяжении всей картины. Совещание у секретаря обкома партии — для каждого чрезвычайно ответственное событие.

Пытлеваный вначале пытается представить положение дела в своем колхозе так, будто все обстоит как нельзя лучше. Но Паланевич, ничем не выдавая своего отношения к рассказанному Пытлеваным, заставляет его ответить на вопросы, которые все яснее раскрывают истинное положение дел.

В следующей сцене, когда Микола Верас, отвечая на вопрос Паланевича, подтверждает, что агротехника в «Новой ниве» была не на высоте, Паланевич говорит об ответственности коммуниста На производстве. Эти слова секретаря обкома звучат со всей убедительностью, ибо логически вытекают из анализа фактов.

Пытлеваный еще сохраняет полное присутствие духа. Правда, его несколько удивляет критическое выступление Морозовой. Но еще больше удивляет его вопрос об удойности его личной коровы. А когда Здоровеня прямо называет причины низкой удойности колхозных коров, Пытлеваный уже начинает волноваться.

С огромным вниманием слушает Паланевич колхозного бухгалтера. Задумался и Микола Верас. Слышит подтверждение своим собственным мыслям и Тумилович. Он убежденно говорит о самом главном, что его взволновало в «Новой ниве».

Кажется, Пытлеваный должен понять свою ошибку. Но он становится на неправильный путь и стремится доказать, что выступление Тумиловича вызвано личными мотивами.

Паланевич на протяжении всей этой картины ведет борьбу о Пытлеваным и за него самого, стараясь дать ему возможность понять, в чем суть его ошибок. Это заставляет Пытлеваного задуматься. Неторопливо, вдумчиво Паланевич вскрывает причины, которые привели Пытлеваного к порочной практике, и намечает выход. С напряженным вниманием слушают секретаря обкома все присутствующие. Тяжело Пытлеваному, но у него начинают открываться глаза. Рад Здоровеня — он оказался прав. Глубоко переживает Микола Верас — ведь у него на душе камень. Он знает, что его неправильно представили к награде. Окончательно убеждается в своей правоте Тумилович.

Слова секретаря обкома всколыхнули всю душу Пытлеваного, Он находит в себе силы честно и прямо признать свои ошибки. Его обещание выправить положение в колхозе звучит теперь искренне и правдиво, и ему верят все: такова сила большевистской критики и самокритики.

Тяжело признаться Миколе в своем проступке. Но разве можно скрывать что-нибудь перед партией? И вот, глядя прямо в глаза, глубоко переживая свою вину, он рассказывает о том, что его уже давно мучает.

Большую школу партийного воспитания прошли на этом сове щании все его участники. На всю жизнь запомнит каждый из них, как партия заботливо растит все передовое, как сурово осуждает все старое, отживающее, тормозящее движение вперед.

Следующая, четвертая, картина этого акта, происходящая в столовой областного центра, вводит нас в атмосферу ожидания Настей и Павлиной результатов совещания в обкоме. Радостна принимают они весть о победе их точки зрения. Сцена прерывается появлением шофера Романа. Ничего не подозревая о случившемся, он бахвалится успехами своего колхоза и своего председателя. Но колхозницы «Светлого пути» рассказывают ему об истинном положении вещей, и Роман, обескураженный, отказывается от заказанных ста граммов. Девушки задорно смеются над ним. Вошедший Микола принимает этот смех на свой счет и садится в стороне. Горько на душе и у Пытлеваного. Однако он сознает свою вину. Еще не зная, какие пути он найдет для того, чтобы выправить положение, он с верой в будущее говорит: «Посмотрим еще, угонятся ли за нами эти передовые».

Добрее сердце Павлины подсказывает ей, что молодым надо дать возможность объясниться, и она вместе с Лидой уходит.

Угрюмо и настороженно следит за Настей Микола. А ее смешит это. Она-то ведь знает, что самое труднее осталось позади, что теперь ее Микола находится уже на верном пути. Ее простой, дружеский тон, ее искреннее участие побеждают Миколу, и он раскрывает ей свою душу. Вся сцена идет так, что мы ощущаем мечты молодых людей о будущей жизни, которую они пройдут рука об руку.

Четвертый акт. Торжественно, радостно и весело празднуют свадьбу молодых колхозники, чья дружба окрепла в испытаниях. Мягко, лирично звучит старинная свадебная песня. С увлечением исполняет Пытлеваный рель свата. Перевязанный по старой традиции вышитым полотенцем, он, как полагается по старинному обычаю, наделяет гостей свадебным караваем.

Режиссера и исполнителей следует здесь предупредить о том, чтобы внешняя форма не приобрела здесь самодовлеющего значения Неверно было бы увлекаться этой формой и воскрешать старинный свадебный обряд. Вся эта сцена должна трактоваться в несколько шутливом, полуироническом смысле. Люди просто веселятся, но вкладывают в эту форму новое, советское содержание. В проникновенном монологе матери раскрывается то новое, что сделало женскую долю счастливой. Все эти обряды теперь только веселая забава, чтобы праздничный стол украсить и себя поразвлечь. Главное же — это любовь и уважение, которые человек заслуживает своим преданным и честным трудом. Это — основная тема картины, звучащая со всей силой в теплых напутственных словах молодым.

Все идет к счастливой развязке. Однако еще не решено: где же будут жить молодые. Пытлеваный не теряет надежды, что его лучший бригадир останется в своем колхозе. Тумилович справедливо требует, чтобы договор был выполнен. И вот снова разгорается спор, в котором принимают участие все присутствующие. На какой-то момент зрителю должно показаться, что все начинается сначала. Но тут старая мать находит правильный выход, продиктованный новой, советской моралью.

Радостно и счастливо живут мирные советские люди. Счастливый путь лежит перед молодыми. Из самой глубины взволнованных сердец звучит благодарность творцу — создателю счастья советских людей — великому Сталину.

Техредактор в. Лаврентьева.

А09504. Сдано в произв. 30/VII 1951 г. Подп. к печ. 15/XI 1951 г. Тираж 90 000. Объем бум. л. 1. Печ. л. 3,38: В 1 печ: л. 35820 зн: Учетно-изд. л. 3,65. Формат бум. 84X108 1/32; Издат. инд. ХС-73. Цена 1 руб. 80 коп. Заказ 3105.

Типография изд-ва «Московская правда».

Content

Крапива Кондрат Поют жаворонки