Павлович Мария

Люксембургский сад

Мария Павлович

Люксембургский сад

Моей семье, любовь которой делает все для меня возможным

Выражаю огромную признательность директору издательства «Ред Фиш»

Елене Огибиной за искреннее участие и неоценимую помощь в работе над этой книгой.

Вернейший способ быть обманутым — считать себя умнее других.

Франсуа де Ларошфуко

Пролог

Венеция. Октябрь 2005 года

Никто никогда не разубедит меня в том, что честность — понятие относительное. Угрызения совести — чувство, не зависящее от последствий чьих-то поступков. Все дело в человеческой слабости, боязни пойти не тем путем, паническом страхе ошибиться, трусости.

Стереотипы, жертвами которых мы становимся. Люди, которые приходят из ниоткуда, чтобы осудить нас, навесить ярлык. Все это не имеет значения для того, кто освободился от условностей и меряет свою жизнь рулеткой личного счастья.

Для чего мы живем? Чтобы сбылись наши мечты, чтобы хоть иногда испытать пьянящее чувство свободы и радости, которыми так редко одаривает нас судьба. Разве наша вина, что эти ощущения мы черпаем из запрещенных источников? Кто виноват, что все самое вкусное находится на дне кастрюли?

Если потрудиться и заглянуть в прошлое любого из тех, кого мы обманули или обидели, непременно отыщется что-то, что полностью оправдает нас в собственных глазах.

Наш поступок покажется не таким ужасным, когда дверцы распахнутся и из темноты их старых шкафов вывалятся давно забытые скелеты.

Мы живем сами по себе. Мы создаем и никогда не нарушаем своих правил. Мы умеем получать удовольствие от всего, что совершаем, особенно от грехов. А если другие не в состоянии черпать вдохновение отовсюду, включая помойки человеческих душ, то не стоит и пробовать. Свербящее чувство вины погубит все лучшее, что могла предложить им жизнь.

Друг, партнер… а как бы он поступил на моем месте?

Я уверен, что когда-нибудь он сумеет понять и простить меня. В конце концов мы всегда придерживались одних и тех же правил, а я лишь воспользовался исключением из них.

Мы слеплены из одного теста. Мы отражение друг друга. Мы восхищаемся красотой. Мы ненавидим насилие. А превыше всего мы ценим свой ум и природную глупость других.

Мужчина встал и, отряхнув невидимые крошки со своего идеально сидящего светлого костюма, махнул официанту рукой:

— II conto per favore[1].

Тот мигом бросился исполнять поручение, зная, что получит исключительно щедрые чаевые. Настолько щедрые, что, хотя кафе располагалось недалеко от площади Сан-Марко, на бойком туристическом месте, официант уже давно запомнил этого клиента в лицо.

Он занимал крайний угловой столик и подолгу разглядывал катера и прогулочные кораблики, скользящие по большому каналу. Он, конечно, не был венецианцем, но и не выглядел как обычный турист, он не носил фотоаппарата и смотрел на окружающий пейзаж рассеянно задумчивым взглядом. Его мысли витали где-то далеко. Он пил граппу и курил тонкие ароматные сигары. Иногда ему составлял компанию темноволосый усатый мужчина, вероятно араб.

Венеция. Поздний октябрь. Основной туристический поток постепенно ослабевает, но, как вечный источник, не прекратит свое существование даже в сезон дождей, тонкой струйкой поддерживая жизнь медленно, но неумолимо уходящего под воду города.

Он обожал Венецию. Он всегда возвращался сюда.

Здесь было приятно гулять, крутить романы и делать дела.

Глава 1

Москва. Декабрь 2006 года

Как быстро началась зима. Серафима Михайловна грустно посмотрела в замерзшее окно своей маленькой семиметровой кухни и глубоко вздохнула. Единственным, что вселяло в нее надежду на лучшее, были предстоящие школьные каникулы. Она бросила взгляд на календарь, висевший на стене слева от холодильника, — ещё месяц.

Она не то чтобы не любила детей или свою профессию педагога, просто в последнее время с ней творилось что-то странное.

Родители Серафимы Михайловны не переставали напоминать ей о том, как же ей повезло. Она с отличием окончила Институт иностранных языков имени Мориса Тереза и всего лишь через пару лет устроилась в лучшую частную школу Москвы. Немалую роль в одобрении её кандидатуры на место учителя английского языка сыграло наличие опыта работы в качестве гувернера в одной из самых известных и уважаемых семей этого города.

Гимназия № 1 имени А. С. Пушкина возглавляла рейтинг лучших частных учебных заведений столицы, поэтому была практически недоступна для большинства учителей. Совет попечителей строго соблюдал правила приема в гимназию не только учеников, но и тех, кому дозволялось доносить до них свои знания и опыт.

Для юных гимназистов необходимыми условиями поступления являлись подготовленность и успешная сдача вступительных тестов, а потом уже наличие тридцати тысяч долларов как первичный взнос за обучение. Для преподавателей все обстояло гораздо сложнее.

Серафима Михайловна прошла несколько психологических тестов на совместимость с детьми, сдала экзамен, подтверждающий заслуженность выданного ей красного диплома, а на заключительной стадии побеседовала с директором, который доступно, но в категоричной форме изложил ей миссию и цели компании под названием «Гимназия № 1».

Так началась её новая, совершенно не похожая на прежнюю жизнь. Серафима Михайловна преподавала английский язык в нулевом классе, где учились шестилетние отпрыски самых богатых и влиятельных людей страны.

Она купила очки с простыми стеклами для солидности, три новых костюма, а по утрам за ней стал заезжать оранжевый школьный автобус, предназначенный для доставки тех учителей, которые ещё не обзавелись собственным транспортом. Она с высоко поднятой головой перемещалась по натертому паркету коридоров гимназии и чинно, благородным кивком здоровалась с коллегами.

На двадцать шестой день её рождения директор гимназии Григорий Николаевич Пафосный, чье имя шепотом и с содроганием произносили все, включая старейших педагогов, этот надменный и высокообразованный человек, который принципиально пользовался карманными часами и носил бабочку вместо галстука, лично преподнес Серафиме Михайловне калоши, чтобы её обувь сохраняла достойный вид даже в нашем неблагоприятном климате.

Первые полгода прошли как во сне. Дети любили её, с родителями она практически не встречалась, а коллектив с радостью принял новую учительницу в свои объятия.

Серафима Михайловна завела ухажера в лице учителя физики, сделала ремонт в двухкомнатной квартире, доставшейся ей в наследство от бабушки, и получила от жизни почти все. Она была новичком, но уже успела заработать безупречную репутацию в стенах консервативной гимназии. Даже её дружба с физиком Аркадием Робертовичем была согласована с директором Пафосным.

Она всегда носила юбки правильной длины, умела выдержать напор бескомпромиссных родителей (как показало её первое и пока единственное выступление на родительском собрании) и зарекомендовала себя квалифицированным преподавателем.

В то зимнее утро, перед тем как надеть на сапоги незаменимые калоши, Серафима Михайловна посмотрела в зеркало и… разрыдалась. Почему, ну почему она чувствует себя такой несчастной? Ей вдруг захотелось остаться дома, забраться под одеяло и проплакать до вечера. Она не желала идти на работу, видеть Аркадия, директора и всех остальных.

Неужели это все, что её ожидает? А как же исключительная судьба каждого человека? Горько всхлипывая, Серафима Михайловна опустилась на пол и в отчаянии принялась протирать стекла своих ненастоящих очков. Ей уже почти двадцать семь. Где же её принц? Где жизнь, вихрем уносящая в неизвестность? Путешествия? Приемы? Любовь?…

* * *

— Идет, идет. — Мужчина за рулем легонько толкнул спящего соседа в бок.

— Что? — Тот в растерянности приподнялся на сиденье, протирая заспанные глаза.

— Хм-м, — промычал водитель, не отрываясь от бинокля. Приоткрыв окно машины, он наблюдал за тем, как оранжевый автобус, подобрав девушку, медленно выезжает из узкого двора в предрассветную мглу. — Поздновато она сегодня.

Мужчина на пассажирском сиденье потянулся и посмотрел на наручные часы.

Окна «мерседеса» полностью запотели, термометр на панели показывал минус одиннадцать.

— Ты бы видел её лицо, — ухмыльнулся водитель и, бросив бинокль на заднее сиденье, резко тронулся с места.

— А что? — Пассажир зевнул и снова энергично потер глаза.

— Кажется, она плакала. Глаза красные.

— Да? — Пассажир посмотрел в окно, словно пытался разглядеть кого-то сквозь грязное заднее стекло удаляющегося автобуса.

— Может, проблемы с физиком? — предположил водитель.

Он дал автобусу оторваться, позволив серому «вольво» вклиниться между ними в редком автомобильном потоке. В столь ранний час дорога была ещё свободна, и снегоуборочные машины резво двигались вдоль тротуаров, убирая следы ночной метели.

Мужчина за рулем соблюдал все необходимые меры предосторожности в процессе обычной утренней слежки, ставшей для него рутиной за последние пару месяцев. Он держался на расстоянии, хотя вряд ли шоферу школьного автобуса пришло бы в голову, что новый черный «мерседес» представительского класса следует за ним по пятам до самых дверей гимназии.

— Вряд ли физик, — пассажир покачал головой. — Скорее всего, что-то другое.

— Что? — Водитель лихо выкрутил руль, перестраиваясь в левый ряд. — Поссорилась с мамой или не достала билет в консерваторию?

— Она не ходит в консерваторию, — спокойно ответил его собеседник. Откинув козырек с подсветкой над головой, он принялся внимательно изучать свое отражение в маленьком зеркале.

— Вот именно, — раздраженно кивнул водитель, — она даже туда исходит. Она вообще какая-то ненормальная. Носит калоши. Подруг у нее нет.

— Не начинай, — прервал его пассажир и резко захлопнул козырек. — Мы все это уже сто раз обсуждали.

— Но ты не хочешь меня слушать! — Водитель в отчаянии стукнул рукой по рулю.

— Осторожно с моим «мерседесом»! — Пассажир улыбнулся и взглянул на насупившегося соседа: — Заработаешь на свой и будешь меня учить.

— Ты пойми, — не унимался мужчина за рулем, — она все провалит. Послушай меня хоть раз в жизни, нужно взять учительницу музыки. Зоя как её там…

Пассажир весело рассмеялся:

— Это из-за её четвертого размера груди?

— Вот именно, — серьезно подтвердил водитель. — Она знойная женщина.

— И истеричка, — закончил за него собеседник. — Замужняя истеричка.

— А что в этом плохого?

— Ничего. — Второй мужчина, похоже, начал терять интерес к разговору. Просто все может пойти самым непредсказуемым образом. Ты ещё неопытный в таких делах. Здесь все зависит от людей. А у этой англичанки есть потенциал.

Водитель обиженно замолчал.

— И потом, — добавил пассажир, сладко потянувшись в удобном кожаном кресле, — учительница музыки спит с директором и ещё с парой папаш из своего класса.

— Разве это не плюс? — пожал плечами водитель.

— В нашем деле, друг, — второй снисходительно похлопал его по плечу, — это огромный минус.

* * *

Серафима Михайловна, поеживаясь, вылезла из автобуса и поспешила укрыться от утреннего пронизывающего холода за дверями гимназии.

Гимназия № 1 находилась за городом, добраться туда городским транспортом почти не представлялось возможным. Если Серафима Михайловна задерживалась на работе, что случалось крайне редко, и не успевала к 18:00 на рейс обратно в город, ей приходилось идти до ближайшей станции электрички, а это около двадцати минут пешей прогулки вдоль неосвещенного участка шоссе.

В темный зимний вечер такая дорога была особенно неприятной.

Серафима Михайловна не возражала вставать пораньше и садиться в веселый оранжевый автобус, ожидающий её перед домом в 7:30. Водитель, разговорчивый татарин Дамир, симпатизировал молодой учительнице. Он жил неподалеку и поэтому баловал Серафиму Михайловну, забирая её у самого подъезда, тогда как остальные озябшие пассажиры подсаживались возле конечной станции метро.

В учительской стояла тишина. Её автобус всегда приезжал раньше, чем на работе появлялись другие преподаватели. Серафима Михайловна включила свет и оглядела привычную обстановку. В гимназии умели обеспечить педагогам достойные условия. Учительская состояла из двух просторных светлых помещений с большими французскими окнами, выходившими на школьный двор.

В первом помещении, куда Серафима Михайловна попала из общего коридора, симметрично вдоль стен располагались одинаковые прямоугольные столы из светлого дуба. На них стояли компьютеры с плоскими мониторами, были красиво разложены канцелярские принадлежности и другие необходимые атрибуты учительского труда.

Преподаватели имели возможность пользоваться интернетом, сидя за широкими столами, они могли проверять домашние задания или просто смотреть в большие окна, наблюдая за играми детей во дворе.

На книжных стеллажах расположились многочисленные справочники и словари. «Филиал библиотеки» — так называли учителя этот ресурс между собой.

Справа от входной двери висела доска объявлений с несколькими устаревшими приказами и разноцветным меню школьной столовой. Учителя давно привыкли узнавать все новости от директора через регулярную интернет-рассылку. Слева от двери красовалось расписание уроков, праздников и дежурств по гимназии.

По правде говоря, если педагог действительно планировал проверить тетради, то скорее оставался в собственном классе или брал их домой. Именно поэтому соседняя комната пользовалась среди учителей гораздо большей популярностью, чем общий рабочий кабинет.

В учительскую приходили, чтобы расслабиться, попить чай, поболтать, а это происходило во втором, дальнем помещении. Два мягких дивана, три глубоких терракотовых кресла с высокими спинками. В маленькой угловой кухне имелись кофеварка, чайник и внушительный запас орешков и сладостей. Здесь отмечали дни рождения, делились наболевшим, отдыхали и решали насущные проблемы.

Большая просторная комната, около тридцати квадратных метров, была застелена мягким ковровым покрытием, и многие учителя предпочитали снимать туфли, перемещаясь по полу босиком.

Здесь царил образцовый порядок, так же как и в других помещениях гимназии (неукоснительно выполняемое требование директора Пафосного). Личные вещи убирались в большой вместительный шкаф, посуда и закуски — в ящики кухонного гарнитура, а одежда и обувь аккуратно развешивалась и расставлялась в гардеробе.

Серафима Михайловна сняла калоши вместе с сапогами и привычным движением достала сменную обувь, туфли на низком широком каблуке, из нижнего ящика платяного шкафа. Её жесты за полгода работы успели стать автоматическими, и она не задумываясь переходила из одного угла учительской в другой, совершая заведенный ритуал.

Ещё раз глубоко вздохнув, Серафима Михайловна включила кофеварку, затем достала свою кружку и, поставив её рядом на столешницу, замерла, ожидая, когда загорится зеленая кнопка, извещающая о готовности напитка.

Вскоре начнут собираться учителя, послышится смех, разговоры, а пока Серафима Михайловна в гордом одиночестве выпьет кофе и подумает о своей жизни.

Так получилось, что остальные утренние пассажиры из привозившего её школьного автобуса не являлись педагогами: двое работали в секретариате, Валерий был помощником повара в столовой, а Галина отвечала за гардероб младших учеников.

Все они после прибытия в гимназию расходились по рабочим местам, поэтому учительская оставалась пустой примерно двадцать минут в полном распоряжении Серафимы Михайловны.

Она с удовольствием пошмыгала носом, вдыхая аромат свежесваренного кофе, и удобно прилегла на диване с дымящейся чашкой в руке. Из-за своего чрезмерно (по её мнению) высокого роста (1 метр 78 сантиметров) Серафима Михайловна лишь в редкие минуты уединения могла позволить себе комфортно вытянуть длинные конечности.

Она не любила, когда коллеги-преподаватели отпускали шуточки по поводу её роста или её ног. Все эти комментарии и сравнения с моделями не вызывали в ней ничего, кроме глухого раздражения. Серафима Михайловна давно не питала иллюзий насчет своей внешности.

Она казалась себе похожей на лошадь, при этом лошадь тощую, сутулую и дико нескоординированную. У нее были не только длинные ноги, но и длинные руки, которые, как плети (по её мнению), неприкаянно болтались вдоль туловища, ключицы остро выпирали из-под любой одежды, а рот…

Больше всего Серафима Михайловна ненавидела свой рот. Если бы у нее были пухлые губки бантиком, о которых она не переставала мечтать всю жизнь, она бы стала самым счастливым человеком на свете и смирилась бы с сорок первым размером ноги.

Но бог наградил её длинными, такими же, как её руки и ноги, губами, вытянувшимися в толстую горизонтальную полоску на нижней части лица. Господи, как тяжело жить, имея большой рот. Мужчины молчали, но Серафима Михайловна все равно угадывала насмешку в глубине их глаз. Ей все время казалось, что люди оборачиваются и смеются, глядя ей вслед. Нескладная, как каланча, и ещё этот рот…

Хорошо, что появился Аркаша. Пусть он немного занудный и, как все физики, повернутый на своей науке, Серафима была благодарна ему за то, что он избегал смотреть на её ноги и рот даже в те моменты, когда они оставались наедине. Так ей было легче побороть собственные комплексы.

Серафима Михайловна полагала, что с такой непривлекательной внешностью ей суждено состариться в своем классе на глазах у многочисленных учеников, годами сменяющих друг друга, и умереть.

В то утро эта мысль в который раз больно пронзила её в самое сердце. Серафима Михайловна почувствовала, как слезы вновь наворачиваются на глаза. Нет, плакать сейчас нельзя — начнутся расспросы, пересуды… Необходимо было взять себя в руки.

Она сделала большой глоток и постаралась подумать о чем-нибудь приятном, чтобы отвлечься. «У меня красивые голубые глаза», сказала она себе и в доказательство поднялась с дивана и посмотрела в зеркало на обратной стороне дверцы шкафа.

Повертев головой в разные стороны, Серафима Михайловна водрузила на переносицу ненастоящие очки. Нос тоже какой-то большой… В очках её собственное лицо казалось ей более приемлемым. Большие глаза, большой нос, большой рот — Сима резко захлопнула створку шкафа и вернулась на диван.

Все, хватит, эти бесконечные размышления на тему собственной внешности ни к чему хорошему не приводят. Хоть с волосами повезло: светлые, длинные, густые, не требующие особого ухода, они мягкими волнами струились по её плечам. В гимназии Серафима Михайловна предпочитала носить гладкую прическу, собирая волосы в тугой хвост или пучок. Когда Аркадий приходил к ней в гости, она распускала их и сразу становилась похожа на своих учениц.

Без очков, с такой прической лицо Серафимы Михайловны казалось молодым и очень наивным, с застывшим выражением удивления в огромных голубых глазах.

«Нужно поесть», — вспомнила Серафима Михайловна. Она все время безуспешно пыталась набрать вес и обрести аппетитные формы.

— Доброе утро, — в учительскую заглянула Зоя Марковна. — Симочка, ку-ку.

Подругами их можно было назвать с натяжкой, но в гимназии они были на «ты», и Серафиме Михайловне нравились доброжелательность и жизнелюбие коллеги. Зоя Марковна преподавала сольфеджио и историю музыки. У нее был четвертый размер груди, она носила обтягивающие платья под горло с длинной ниткой толстого искусственного жемчуга и туфли на шпильках. Короткие рыжие волосы Зоя Марковна накручивала на мелкие бигуди, она была невысокого роста, пользовалась ярко-алой помадой и все время хохотала. В душе Серафима Михайловна восхищалась ею, мечтая стать такой же раскованной.

— Приветики. — Зоя послала подруге воздушный поцелуй и устремилась к кухне.

— Привет. — Серафима выудила из сумки пудреницу и украдкой взглянула на себя в зеркало. — Как выходные?

— Чудесно. — Зоя закатила глаза. — Сергей уезжал на охоту, Алена поехала погостить к бабушке, поэтому выходные удались.

— Ясно. — Сима понимающе улыбнулась.

Зоя Марковна сделала маленький глоток и одобрительно причмокнула:

— Ты делаешь потрясающий кофе.

— Спасибо. — Серафима достала маленькое печенье из начатой пачки.

— Ты что-то неважно выглядишь, — Зоя нахмурилась, разглядывая подругу, — глаза какие-то опухшие, опять напялила эти ужасные очки. Когда ты научишься ценить свою внешность?

— Зоя, прошу тебя, перестань! — Сима подняла руки, призывая подругу остановиться. Но было поздно.

— Если бы у меня были такие ноги, я бы не вылезала из мини. — Зоя задрала подол её юбки.

— А Пафосный? — Серафима Михайловна поспешила отвести Зоину руку на безопасное расстояние.

— Что Пафосный? — Зоя возмущенно сверкнула глазами. — Он же не твой папа. В нерабочее время ты можешь ходить как угодно.

— А я и хожу! — Серафима пожала плечами.

— Ага, представляю, в каких нарядах «прощай, молодость» ты принимаешь своего полоумного физика.

Серафима Михайловна рассмеялась. Они с Зоей никогда не встречались за пределами гимназии. Они были разными людьми, с полярными интересами, но её всегда веселило то, как Зоя подшучивала над её Аркашей. И на этот раз, несмотря на хмурое начало дня, настроение Серафимы Михайловны постепенно выравнивалось. Никогда нельзя терять оптимизм, любил повторять её отец, и она была с ним согласна.

Вскоре учительская заполнилась жужжащим роем педагогов, Зоя переключила свое внимание на Анатолия, инструктора по большому теннису.

Появился Аркадий, коротко поцеловав Симу, он скинул пальто и, как всегда, даже не пригладив взъерошенные волосы, устремился в лабораторию, бубня приветствия коллегам себе под нос. Серафима задумчиво посмотрела ему вслед и покачала головой. Как может мужчина в тридцать семь лет жить с мамой? После развода Аркадий оставил квартиру бывшей жене Любе и стал жить с матерью и её двумя старыми кошками. Он старался не подходить к телефону, чтобы не наткнуться на бывшую жену. Любочка, тоже физик, спустя восемь лет продолжала звонить ему и спрашивать, куда он положил гречневую крупу перед своим уходом. Ему постоянно приходилось напоминать ей, что они давно расстались.

Люба смущалась, извинялась за собственную забывчивость и, поинтересовавшись маминым здоровьем, спешила закончить разговор. Но Аркадий все равно расстраивался и переживал. Он так и не смог привыкнуть к этим звонкам.

Аркадий Робертович несколько раз предлагал Серафиме жить вместе. «Так мы сможем ездить на моей машине до гимназии, и тебе не придется вставать на час раньше, чтобы успеть на автобус», — говорил он, робко моргая за толстыми линзами очков. И, что самое любопытное, он был искренен с возлюбленной, предполагая, что именно эта причина являлась наиболее весомой для того, чтобы двое людей съехались и начали жить под одной крышей.

Глава 2

Рио-де-Жанейро. Февраль 2006 года

Солнце лениво выбиралось из-за густых деревьев, пуская зайчики в открытые окна старого двухэтажного дома, который прятался от любопытных глаз в глубине дикого сада на окраине города.

На балконе второго этажа, опираясь о выцветшие покосившиеся перила, стоял привлекательный молодой мужчина и задумчиво курил. Напротив его глаз на длинных сросшихся ветках сидел тукан и, застыв, наблюдал, как две маленькие разноцветные колибри по очереди подпрыгивают на листьях, выражая радость своего птичьего существования.

Мужчине не спалось, и он предпочел коротать утренние часы в одиночестве, погрузившись в глубокие раздумья.

Сегодня, двадцать четвертого февраля, будет дан официальный старт карнавальному шествию.

Каждый год в конце февраля вся Бразилия, охваченная непрерывным громом барабанов, отбивающих ритм зажигательной самбы, погружается в самый шумный, яркий и веселый праздник, грандиознейшее шоу планеты — карнавал.

Первая процессия двинется из городка Олинда, в ста пятидесяти километрах от Рио.

Там состоится парад старейшей танцевальной школы «девственниц». Двести пятьдесят мужчин, одетых в женские платья, пройдутся по улицам, окруженные толпой единомышленников и праздных зрителей. Их выступление продлится без перерыва почти десять часов.

Главное событие карнавала — парад школ самбы в Рио возьмет старт лишь через неделю, а завершится четвертого марта, в субботу.

Мужчина докурил и, выбросив окурок за перила, вошел в дом. Пройдя сквозь распахнутые настежь балконные двери, он очутился в большой, почти не обставленной комнате. На небрежно сваленных в углу матрасах крепко спали двое мужчин.

Он рассеянно прошелся по комнатам и заглянул в спальню, где, завернувшись в простыню, ровно дышала она. Под светлой простыней четко угадывался контур стройного женского тела. Во сне она казалась ещё прекраснее. Он застыл в проеме как зачарованный, любуясь ею издалека. Несколько секунд он боролся с желанием скользнуть обратно под простыню и вновь насладиться каждой клеточкой её тела, но, сдержав порыв, вышел из спальни, бесшумно прикрыв за собой дверь. В последнее время зависимость от этой женщины пугала его своей непреодолимой силой.

Мужчина вздохнул и вернулся на балкон. Стояло теплое летнее утро. В Бразилии даже ночью температура воздуха редко опускалась ниже двадцати трех градусов.

Он почувствовал, как усталость наваливается на него, заставляя закрыть глаза. Он не спал уже несколько дней, а может, и недель. Его мысли снова и снова возвращались к карнавалу.

Двадцать шестого февраля откроется парад школ самбы высшей лиги, к первому марта карнавал наберет обороты, и самба проникнет в кровь всех его участников, как токсичный газ.

Четвертого марта шесть школ-победителей пройдут по шестисотметровой дороге самбодрома «Маркеш ди Сапукаи». Для их компании этот день станет решающим.

Мужчина достал из кармана белых парусиновых брюк мятую пачку сигарет и коробок, в котором оставалась лишь одна последняя спичка. Он аккуратно закурил, стараясь не истратить её вхолостую.

Он был красив. Его жесты уверенны и несуетливы. Но не это так явно отличало его от остальных жителей его района. Он был белый. В Бразилии — стране-палитре — смешивались цвета всех рас: белый — португальцы, черный — негры, вывезенные из Африки, и желтый местное индейское население. У него были португальские корни и белый цвет кожи, с которым он вырос в черной фавеле Рио, носящей веселое название Буги-вуги. Эта трущоба, кишащая темнокожими, раскинулась у подножия живописной горы, недалеко от волшебных пляжей Рио с белым мягким песком.

Там он стал мужчиной. Там научился ценить дружбу и воровать.

Женщины любили его. Волевое лицо, высокая стройная фигура, на вид ему было не больше тридцати. Истинную сущность этого человека выдавали глаза. Взгляд хищника, обманчиво ленивый, почти сонный, а на самом деле ни на мгновение не выпускающий жертву из поля зрения.

Мужчина глубоко затянулся и медленно выпустил дым. Белая струйка зависла в плотном густом воздухе, ожидая, когда слабое дуновение ветерка позволит ей бесследно исчезнуть в атмосфере.

Восемь тысяч полицейских. Более миллиона туристов. Карнавал охватит все самые отдаленные районы и захолустные уголки Рио. Все будут танцевать самбу. Все, включая их отчаянную компанию.

Четвертого марта состоится парад, в котором примут участие коллективы-финалисты. Лучшие из лучших. «Четвертое марта», — повторил мужчина полушепотом, прислушиваясь к внутреннему голосу. Голос молчал. А он потерял сон и покой.

В этот раз все будет по-другому.

Вера заставила его принять это решение. Он сопротивлялся, он боялся за нее. Она была непреклонна. Вскоре он начал проклинать тот день, когда согласился.

* * *

День прошел спокойно, без происшествий. Гимназия № 1 славилась тем, что уделяла особое внимание углубленному изучению иностранных языков. Серафима Михайловна провела два спаренных урока. Первую половину занятий она посвятила продолжению изучения алфавита с привлечением визуального ряда. Вторая половина традиционно считалась игровой: малыши постигали премудрости языка с помощью интерактивных игр, загадок и песен. Все это было частью тщательно продуманной и составленной психологами и педагогами эксклюзивной программы.

Серафима Михайловна набрала максимальные баллы на обязательных тестах на совместимость с маленькими детьми. Она блестяще выполнила все кейсы и продемонстрировала быстроту и четкость в разрешении кризисных ситуаций с учениками. Поэтому в её обязанности также входили внеклассные занятия: походы в музеи и театры, поездки в детские летние лагеря.

Серафима Михайловна посмотрела в окно: как быстро темнеет в декабре. Скоро наступит самый короткий день года. Она взглянула на настенные часы: только половина шестого, а на улице уже кромешная тьма. Никакого просвета. В такие дни хочется оставаться дома, лежать с книгой на диване под старым пледом и читать Моэма.

Даже близость Нового года перестала радовать её. Скорее бы пришла весна. Серафима почувствовала, как в животе что-то булькнуло. Она вспомнила про ужин. «Запеку цыпленка», — пообещала она себе, глотая слюну.

Оторвавшись от созерцания опустевшего школьного двора, она принялась неторопливо складывать бумаги в портфель. В этот момент кто-то неуверенно кашлянул у нее за спиной:

— Простите… Серафима Михайловна?

Она удивленно обернулась и посмотрела на незваного гостя.

Мужчина переминался с ноги на ногу, стоя в дверях. Серафима сняла фальшивые очки, чтобы получше его разглядеть.

— Слушаю вас, — серьезно произнесла она, пытаясь обрести равновесие в стандартных фразах вежливости. Ей хотелось улыбнуться, но она намеренно одерживалась, поскольку в улыбке её рот выглядел особенно большим.

Мужчина сделал шаг вперед и прикрыл за собой дверь.

Серафиме наконец удалось разглядеть его, и она буквально приросла к стулу, потеряв дар речи.

Высокий, темноволосый, со светло-карими глазами и смуглой кожей, он был похож на французского киноактера. Серафима Михайловна не подозревала, что такие мужчины существуют, да ещё на наших широтах.

Он выглядел совершенно неправдоподобно на фоне детских рисунков, развешанных по стенам её класса.

Гость прислонился к парте, на которой лежал забытый кем-то кусок засохшего красного пластилина. Серафима Михайловна испугалась, что незнакомец может запачкать свой безупречный костюм.

Какой он красивый! Серафима попыталась осознать, как долго её рот оставался приоткрытым, до того как она догадалась прикрыть его рукой. Сколько ему лет? Чей это отец? Миллионы вопросов разом возникли в её голове. Но на самом деле она продолжала молчать, разглядывая мужчину в упор. Ухоженный, возраст чуть за тридцать, без обручального кольца.

Серафима Михайловна всё же пересилила себя и улыбнулась своей особой полуулыбкой, призванной скрыть истинные размеры рта.

Отец в стенах гимназии большая редкость. Даже самые юные педагоги успевали осознать эту истину достаточно рано. На своем учительском веку Серафима Михайловна видела только одного отца, который появился посередине урока лишь затем, чтобы забрать у сына мобильный телефон, который тот случайно или специально перепутал со своим. Мальчик был на седьмом небе от счастья.

— Проходите, пожалуйста. — Серафима украдкой взглянула на часы и мысленно попрощалась с цыпленком, её автобус отправлялся через двенадцать минут.

Гость перехватил этот взгляд и спокойно произнес:

— Если вы волнуетесь насчет транспорта, то прошу вас не беспокоиться, мой водитель отвезет вас до дома.

Серафима Михайловна нервно заерзала на стуле:

— Извините, но согласно политике гимназии, мы не может вступать в неформальные отношения с родителями наших учеников.

Мужчина окинул Серафиму Михайловну любопытным взглядом. Ей стало неловко.

— А что, подвезти до дома — это уже неформальные отношения? — Он усмехнулся и без приглашения опустился на переднюю парту прямо перед её учительским столом.

Она незаметно развернулась на стуле, пряча ноги под стол.

— Директор Пафосный считает… — монотонно начала она.

— Мой ребенок не учится в вашей гимназии, — невозмутимо прервал её незнакомец. — У меня вообще нет детей.

Серафима Михайловна вспыхнула и в растерянности замолчала. Что говорить дальше, она не представляла. Собравшись с мыслями и кинув прощальный взгляд за окно, на огни отъезжающего школьного автобуса, она как можно более непринужденно поинтересовалась:

— А ч-что вы здесь делаете? Как вы попали в помещение?

Разговор приобретал какой-то странный характер, и от мужчины повеяло чем-то таинственным и опасным.

Но, в конце концов, чего она боится? В здании полно охраны, многие дети остаются на так называемый полный день. В коридоре всё ещё раздавались смех и крики учеников.

Мужчина вольготно устроился за партой, вытянув ноги. Серафима Михайловна только сейчас обратила внимание на его начищенные до блеска черные ботинки. Они выглядели так, будто их обладатель не пришел к ней в класс, а прилетел по воздуху, минуя зимнюю слякоть и грязь.

— Ну, как я сюда попал, пусть останется моей маленькой тайной, чтобы ни один из ваших охранников не пострадал. — Он слегка наклонил голову набок. — А что я здесь делаю — это уже второй вопрос, который я бы хотел обсудить с вами, но, если можно, не в стенах вашей великолепной гимназии. — На этих словах он поднялся со своего места и подошел к её столу: — Серафима Михайловна, поужинаете со мной?

«Откуда он знает мое имя?» Перед её глазами проплыли цыпленок и крупные заголовки газет в разделе криминальной хроники.

Она вроде как потеряла сознание, отключилась от страха и восторга, но при этом продолжала кивать и смотреть на собеседника.

Возможно, Серафима Михайловна и была наивной, немного замкнутой, странной молодой женщиной, но она отнюдь не была дурой. Она понимала, что этот человек появился в её классе не просто так Он что-то хочет от нее, куда-то просит с ним пойти, но куда и почему, как она ни пыталась понять, не успела.

— Меня зовут Мишель, — представился темноволосый мужчина, пока они шли к его тонированному «мерседесу», и тут же добавил: — Мой отец был французом, имя — от него.

— Серафима, можно без отчества. — Она испытала очередной приступ смущения за свое старомодное имя.

— Прекрасно, — Мишель улыбнулся. — Жан, познакомься, это моя приятельница Серафима, — он представил её своему водителю.

Жан растянул круглое, немного приплюснутое лицо в неком подобии улыбки.

— Он тоже француз? — изумилась Серафима.

— Почти, — уклончиво сказал Мишель и доброжелательно посмотрел на нее. — Вам кто-нибудь говорил, что у вас очень красивые глаза?

Серафима Михайловна собрала в кулак весь свой педагогический опыт и строго спросила:

— Куда мы едем?

— Я надеюсь, вы любите итальянскую еду? — ответил он вопросом на вопрос.

Посетителей в ресторане почти не было. Для ужина ещё рано, а для обеда слишком поздно. Мишель принял меню из рук предупредительного метрдотеля и галантно предложил сделать заказ за свою спутницу. Серафима с огромным облегчением согласилась. Выбор по меню всегда загонял её в угол.

Для нее любой выбор составлял огромную проблему. Это касалось и Аркадия, который витал в облаках из формул. Они с Серафимой могли часами сидеть за пустым столом, ожидая, пока один из них натужно ткнет пальцем в меню перед зевающим официантом.

Мишель был другим. Он молниеносно сделал выбор, огляделся вокруг и стал её другом. Он был красивым, предупредительным, остроумным и загадочным. Он расспрашивал Серафиму о друзьях, школе и сказал, что они не начнут говорить о деле, пока не поужинают. Время бежало незаметно. Серафиме Михайловне стало страшно оттого, что вечер неумолимо приближался к концу. Она как можно медленнее тянула спагетти со своей тарелки и пила вино маленькими, микроскопическими глоточками, чтобы продлить удовольствие.

Она как будто случайно попала в чужую жизнь. В какой-то момент у нее промелькнула мысль, что было бы здорово, если бы он так и не заговорил о деле. Главное, что он появился именно тогда, когда она совсем отчаялась. Именно в тот день, когда, казалось, спасения ждать было неоткуда.

Серафима не могла поверить, что такой мужчина, как Мишель, не отвлекался от нее ни на секунду на протяжении всего вечера. Она охотно рассказала ему о гимназии. Поведала про младшего брата Женю. Но, следуя молчаливой договоренности, они обоюдно избегали темы самого Мишеля. Серафима почувствовала, что окончательно опьянела от неожиданного счастья.

— Сима, — вдруг произнес Мишель, откладывая салфетку в сторону.

Сердце Серафимы Михайловны сладко заныло оттого, как прозвучало её имя в его устах.

— Да, — она, последовав его примеру, тоже отложила салфетку.

— Можно я буду называть вас Симой? — мягко спросил Мишель.

— Если вам так удобнее, — Серафима Михайловна смущенно кивнула.

— Вы мне очень нравитесь, — сказал он и замолчал, с некоторым опасением поглядывая на собеседницу.

Сима в отчаянии стиснула подол юбки под столом. Мишель, не дождавшись её реакции, улыбнулся:

— А я вам?

Сима непроизвольно закашлялась и потянулась к стакану с водой. Пауза позволила ей собраться с мыслями.

— Вы производите впечатление хорошо воспитанного и образованного человека, ответила она и подтвердила свои слова выразительным кивком, как это делал один из её учеников в момент крайней степени сосредоточенности.

Мишель не выдержал и рассмеялся:

— Ну, это лишь потому, что мы с вами оказались на редкость похожи. — Он прервался и махнул рукой, подзывая официанта: — Принесите рюмочку граппы. Вы не курите? — обратился он к Симе.

— Нет, — Сима отрицательно покачала головой.

— Я тоже, — сказал он и, подождав, когда официант отойдет от стола, продолжил: — То, о чем мы будем говорить или, вернее, то, о чем я вас попрошу, покажется вам странным. Я прошу вас выслушать меня до конца и ни в коем случае не обижаться на меня, — он умоляюще посмотрел на Симу, — и не делать поспешных выводов.

Сердце Серафимы часто заколотилось в груди. Ладони вспотели. Дело в учениках, он будет просить её о чем-то. Но о чем? Ведь в её классе даже не ставили оценок.

— Я бы хотел сказать вам, что после сегодняшнего вечера я полностью убежден в вашей неповторимости не только как преподавателя, но и как женщины. Вы удивительная, — Мишель замолчал, давая возможность официанту поставить рюмку граппы и удалиться.

Сима растерянно поправила хвост у себя на затылке. Очки она давно сняла и проклинала себя за то, что даже не удосужилась подкрасить ресницы в конце дня. Если бы она знала, что ей предстоит такое знакомство, то вместо истерики успела бы накрутить волосы. Сима вздохнула, невольно бросив взгляд на свои руки с коротко подстриженными ногтями.

Сколько раз она обещала себе пойти в салон и сделать накладные ногти, как у Зои. Но её пугала мысль, что её длинные пальцы увенчаются длинными острыми когтями. Бр-р. Еще Серафима Михайловна мечтала пользоваться матовым блеском для тела, носить туфли на тонких высоких каблуках, купить лифчик с подушечками и поправиться на пару килограммов, чтобы не выглядеть тощим подростком без единой выпуклости на теле.

— Так вот, Сима, я бы хотел попросить вас сделать для меня одно одолжение. Безусловно, вы получите за это приличное вознаграждение.

От кого? — еле слышно спросила Сима. Он нас, — уклончиво пояснил Мишель.

— Что нужно сделать? — Сима затаила дыхание. Она больше не могла ждать приговора. Что попросит судьба за встречу с этим мужчиной? Её сердце громко колотилось, а щеки болезненно пылали на бледном лице.

— Мне нужно, — с расстановкой произнес Мишель, — чтобы вы поцеловали крокодила.

Глава 3

Они познакомились в Лапе: туристы окрестили этот район Монмартром Рио-де-Жанейро. Он случайно забрел в бар «Аса Бранка». Было далеко за полночь, но в пятницу вечером в Лапе в это время все только начинается. Он изрядно выпил, потерял своего лучшего друга Педро где-то между последними двумя рюмками и, устало опустившись на высокий барный стул, заказал кашасу.

Женщины, разгоряченные танцами и водкой, неотступно следили за каждым его движением, готовые в любой момент уловить нечто такое, что позволит им претворить в жизнь свои самые сокровенные желания. Мужчина не обращал на них внимания. В тот вечер его гораздо больше волновал вопрос кашасы, а не женщин. Хотя он привык употреблять и то и другое в больших количествах.

В «Бранка» танцевали фохо, так тесно вплетаясь друг в друга, что воздух был вязким от возбуждения. Осушив очередную рюмку, он увидел её. Она танцевала посередине зала, обвив шоколадными руками обмякшие плечи юного американца. Её тело было придумано для того, чтобы ублажать мужчину.

Эта женщина была создана для него.

Он не мог оторвать от нее взгляда, пока не закончилась песня и музыканты не ушли на короткий перерыв. Длинные шоколадные ноги, черные как смоль волосы, стянутые в тугой конский хвост на затылке, — она была похожа на миллион других почти раздетых бразильянок, танцующих в кабаках Лапы. Но её взгляд… Реймундо заглянул ей в глаза лишь на мгновение, и его сердце забилось с бешеной силой — он увидел себя.

Старый бразилец положил морщинистые ладони на барабан и тихо ударил, извлекая негромкий, но четкий звук, затем ещё раз, потом снова, но уже жестче. Постепенно увеличивая темп и силу ударов, он вскоре бесшабашно заколотил по перевернутой бочке, заставляя посетителей вскакивать со стульев и пускаться в пляс.

Рей, затаив дыхание, продолжал наблюдать из темного угла бара за девушкой.

Американский мальчишка намертво прилип к партнерше, инстинктивно следуя за её движениями. Она была божественна. Все кариоки, как называют себя жители Рио, умеют танцевать самбу, но она делала это так, что другие испытывали наслаждение, просто следя за тем, как двигается её тело.

Она подчинялась своей внутренней музыке, слушала ритм своего сердца, которое всегда стучало в такт неутомимым барабанам.

Рей начал задыхаться, видя, как её мускулистые бедра прижимаются к мальчишке. Ритм ускорялся. Посетители бара сходили с ума от восторга. Её руки крепко стискивали партнера.

Он почувствовал, что может убить американца. Зарезать его здесь, на глазах у возбужденных зрителей, распалившихся от созерцания её тела. Не замечая никого вокруг, Рей направился прямо к сросшейся в единое целое паре. Но, приблизившись, он наткнулся на её взгляд, острый как нож. Он остановился, собираясь что-то сказать, но вместо этого, отпихнув юнца, молча вывел свою женщину из бара. Она не сопротивлялась. В Рио животные инстинкты мужчин всегда находили отклик в диких сердцах женщин.

Ее звали Вера. И с той ночи они ни разу не спали врозь.

Вера очень любила деньги. И именно к ней обратился тот человек и предложил крупное дело, поразившее Рея своей дерзостью. Он отказывался. Он боялся за нее. Это было не то же самое, что ограбить пару-тройку безобидных туристов.

* * *

Серафима Михайловна проплакала до пяти утра. Она не переставала ворочаться в своей постели и громко сморкалась, резко выдергивая салфетку за салфеткой из картонной пачки «Клинекс». Ей было обидно. Ей было стыдно. Ей было горько.

Хуже всего, что этот хам ещё бежал за ней по улице, уговаривая сесть в машину. После всего того, что он осмелился ей наговорить. Смешно подумать, что она сочла его галантным, интеллигентным мужчиной. Сима снова громко высморкалась, пытаясь остановить поток слез.

У нее было такое чувство, что её изваляли в грязи. Она хотела позвонить Аркадию, но знала, что он, как человек предельно сдержанный, не обрадуется столь позднему звонку. Родителям звонить было нельзя. Мама просто сошла бы с ума, узнай она, что её Серафима запросто прыгает в первый попавшийся «мерседес» и ужинает с маньяком.

Сима всхлипнула и приподнялась на подушке. Может быть, взять больничный с завтрашнего дня? Это будет впервые за полгода её работы в гимназии, Сима была уверена, что завуч по учебной части не станет возражать.

Помимо её воли в голову вновь полезли обрывки разговора.

— Какого крокодила? — Сима улыбнулась. Она не сомневалась, что Мишель просто шутит.

— У вас в школе есть тропический уголок. Так? — спокойно уточнил Мишель.

— Так, — подтвердила Сима, всё ещё продолжая улыбаться.

— Там живет маленький декоративный крокодил. Так?

— Так, — снова подтвердила Сима, смеясь. — Там ещё четыре больших попугая, две обезьяны и фламинго. Этот тропический уголок — наша гордость. Все животные абсолютно безопасны. Я, кстати, проводила там наглядный урок по теме диких животных.

— Ну вот, вы пойдете туда на уроке или перемене, главное условие — чтобы присутствовали все дети из вашего класса. Подойдете к вольеру с крокодилом, достанете его и скажете: «Дети, смотрите, сейчас я поцелую крокодила». А потом слегка прикоснетесь к нему губами. — Закончив, Мишель ободряюще улыбнулся, не сводя с Симы светло-карих глаз. — Вы сами сказали, что звери совершенно безопасны, крокодил — маленький, декоративный.

Улыбка постепенно сползла с лица Серафимы.

— Вы это серьезно?

— Совершенно, — Мишель кивнул. — Я заплачу вам пять тысяч долларов.

— Это что, какой-то спор? — сухо поинтересовалась Сима.

— Нет, это не спор. — Мишель отпил глоток из своей рюмки и задумчиво поставил её на место. — Симочка, послушайте, помните, как я сказал вам, что просьба будет неожиданная и чтобы вы ни в коем случае не обижались?

Помните? — Его рука нежно накрыла ладонь Серафимы.

Сима гневно отдернула руку, её голос предательски задрожал:

— Значит, вы за этим пригласили меня сюда? Мишель глубоко вздохнул и снова кивнул.

— Чтобы я поцеловала крокодила в присутствии своего класса? — Пытаясь побороть подступающие слезы, Сима деланно усмехнулась.

— Ну, если вы хотите, то можете сформулировать это подобным образом, — Мишель пожал плечами.

— А как ещё это можно сформулировать? Сима истерически хохотнула. — Почему я? — резко спросила она.

— На этот вопрос я вам ответить, к сожалению, не смогу. — Мишель наклонился вперед, пытаясь прикоснуться к её руке. — Сима, я вас умоляю, не плачьте, — взмолился он. — Не хотите целоваться с крокодилом, не надо. Сделаем вид, что нашего разговора никогда не было.

— А как вы проверите, поцеловала я его или нет?

— Ну, у нас есть возможность это проверить, — признался Мишель.

— Ах так! — Сима вскочила со стула.

Официанты недоуменно посмотрели в сторону их стола. Народа почти не прибавилось, и они с любопытством прислушивались к обрывкам беседы.

— Хватит, я больше не намерена слушать весь этот бред. Прощайте, Мишель или как вас там зовут на самом деле.

Серафима схватила пальто и выскочила из ресторана. Он ещё долго бежал за ней по улице, умоляя вернуться и сесть в машину.

— Вы замерзнете, Симочка. Прошу, позвольте хотя бы проводить вас до дома. Я клянусь, что больше не скажу ни слова про крокодила.

Но Серафима стремительно убегала вперед, оставляя его в одиночестве посередине дороги.

* * *

— Будешь виски? — Мужчина потянулся за бутылкой, стоявшей на старом холодильнике.

— Нет, — Мишель покачал головой.

— Давай, давай, а то ещё заболеешь, полгорода пробежал за этой сумасшедшей, без пальто, без шарфа, — проворчал человек с круглым лицом, которого Мишель представил Серафиме как Жана.

— Ладно, давай, — Мишель обреченно махнул рукой.

— Ну что, доволен? Съел? — злорадно произнес Жан. — Теперь ещё месяц ждать, пока уляжется шум.

А то ещё расскажет директору и остальным училкам, Зое как её там…

— Не расскажет, — отрезал Мишель и положил ноги на соседнюю табуретку. — Что она может рассказать? Как незнакомец незаконно проник в школу, а она не только не доложила директору, но и приняла его предложение поужинать, предварительно прокатившись в его «мерседесе»? Да она сгорит со стыда.

— Ага, — усмехнулся Жан, — я видел, как она сгорела со стыда, когда послала тебя подальше со своим крокодилом.

— Муса, перестань, — устало огрызнулся Мишель. — Расслабься. Поглядим через недельку, как обстоят дела. — Он сделал внушительный глоток виски из своего стакана и замолчал.

— Какой я тебе Муса? — Круглолицый недовольно скривился. — Пока я ещё Жан. Дожить бы до Мусы.

Посмотрев друг на друга, они рассмеялись. Глубоко внутри подлый червячок сомнения подтачивал Мишеля: «Неужели я в ней ошибся?»

* * *

Целую неделю Серафима Михайловна не ходила на работу. Врач констатировал нервное истощение и прописал постельный режим. Серафима часами слонялась по пустой двухкомнатной квартире, вспоминая… проклятого Мишеля.

Размышляя, зачем кому-то понадобилось, чтобы она, Сима, поцеловала крокодила, она постепенно сходила с ума.

Чем больше она думала над этим, тем больше запутывалась в собственных догадках. Поскольку никаких догадок, кроме той, что некие сумасшедшие заключили идиотское пари, у нее не имелось.

Через три дня обыденной жизни и два телефонных разговора с Аркадием мысль о поцелуе с крокодилом перестала казаться ей такой ужасной. В конце концов, Мишель был честен с ней и предупредил, что попросит о чем-то необычном. А она? Вспоминая, как кричала на него, как с рыданиями нелепо убегала по темной улице, Серафима готова была провалиться сквозь землю.

Мишель мог бы обмануть её, сказать, что поспорил с другом, но он предпочел честность. Вернее, он предпочел не обманывать её, потому что правды сказать не мог. На четвертый день Сима уже мечтала о той дружбе, которая могла бы зародиться между ними, если бы она кокетливо рассмеялась и ответила что-то типа: «Боюсь, сердце крокодила не выдержит. Ха-ха».

Сильнее всего её смущали пять тысяч долларов. Не то чтобы Серафиме не были нужны деньги, хотя она и получала в гимназии неплохую зарплату, просто она бы предпочла, чтобы с самого начала в их отношениях деньги играли незначительную роль. Серафиме Михайловне не хотелось, чтобы Мишель подумал, что она продается. Её дружба и расположение были бесценны.

На пятый день у Серафимы появилось предчувствие, что их дружба имела шанс перерасти в нечто большее. Она постоянно вспоминала, как Мишель отозвался о красоте её глаз, как смотрел на нее, как взял за руку. И что она так взъелась на этого крокодила?

На шестой день Серафима вышла из дома и нарастила акриловые ногти в салоне красоты, купила чулки и выставила сапоги на шпильке на видное место в коридоре. Последний, седьмой день она снова прорыдала в отчаянии, что Мишель уже никогда не появится.

В первый рабочий день Серафима Михайловна, как в тумане, повторяла слова, не замечая, что каждый ребенок занят своим собственным делом. Cat. Dog. Flag. Mouse.

— Серафима Михайловна, — тоненьким голоском пропищала её любимица Машенька. Девочка пыталась стойко сносить ухаживания эмоционального соседа Дмитрия.

— Митя, я умоляю тебя, оставь Машу в покое и сядь.

Весь класс дружно засмеялся над его неудачной попыткой проползти под Машиной партой и заглянуть ей под юбку.

— А мама говорит, что женщину нужно завоевывать. — Митя демонстративно неторопливо вернулся на место.

Вечное «мама говорит». Серафима Михайловна любила Митю, но ей не очень нравилась его мама.

Они встречались лишь однажды, за Митей обычно приезжала гувернантка, но его мамаша успела проявить себя как женщина заносчивая и неприятная.

У нее был огромный бюст и неправдоподобно пухлые губы. Тонкие худые пальцы на левой руке украшали два перстня с огромными камнями желтого и красного цвета.

Серафима Михайловна была уверена, что, обсуждая с сыном его дела, Жанна Рогожина давала мальчику подчас совершенно неприемлемые советы, которые тот безуспешно пытался воплощать в жизнь.

Были бриллиантовые серьги и кружевная пижама на День святого Валентина для Маши, которые её родители в бешенстве привезли в школу и передали директору Пафосному лично в руки. Потом Митя пригласил свою пассию на фильм «История гейши», но поход в кино Серафиме Михайловне удалось предотвратить ещё до того, как об этом узнали Машины родители. Надо заметить, люди непредсказуемые и вспыльчивые. Папа — бывший борец в тяжелом весе, ныне бизнесмен и мама — известный юрист, сделавший себе имя на шумных процессах о сексуальных домогательствах.

Успокоив Машу и Митю, Серафима Михайловна с любовью оглядела класс. Несмотря на подавленное душевное состояние, она была счастлива находиться в обществе своих малышей: шести принцев и четырех принцесс.

После занятий Серафима Михайловна проводила Машу до раздевалки, чтобы оградить её от нежелательного внимания Мити, а затем вернулась в класс — притворяться, что проверяет домашнее задание. Уставившись пустым взглядом в детские тетради, Серафима вздрагивала от каждого шороха, вслушивалась в каждый звук, доносившийся из школьного коридора, ждала. Около шести она спустилась в тропический уголок и с любовью посмотрела на маленького крокодила Гену.

В семь, окончательно отчаявшись, она вышла из гимназии и, понурив голову, неловко ковыляя на шпильках, двинулась в сторону трассы. Путь до станции предстоял неблизкий, потом рейсовый автобус и ещё полгорода на метро.

— Позвольте подвезти вас. — Заднее стекло «мерседеса» бесшумно опустилось вниз. — Добрый вечер, Сима.

Сердце Серафимы часто забилось, норовя выпрыгнуть из груди.

— Мишель, здравствуйте, я так рада вас видеть, — не сдерживая эмоций, громко сообщила она.

Всю неделю Сима миллион раз представляла их встречу и заранее отрепетировала речь на случай чуда. Но, увидев его глаза, мгновенно забыла сценарий и тщательно продуманные фразы. Забравшись в теплый салон автомобиля, Серафима приветливо поздоровалась с водителем:

— Добрый вечер, Жан.

— Добрый вечер, — с надрывом ответил Жан. — Надеюсь, вы сегодня никуда не торопитесь.

Серафима смутилась. Этот водитель вел себя странно, временами его хорошие манеры граничили с хамством.

— Не обращайте внимания, — прошептал Мишель, наклонившись совсем близко к её уху.

Серафиму приятно пощекотало его теплое дыхание.

— Мишель, — она повернулась и серьезно посмотрела ему прямо в глаза, — я согласна поцеловать крокодила.

Глава 4

Это был тот самый день, когда наконец весь класс явился в гимназию в полном составе. На предыдущей неделе многие болели, и Серафиме приходилось постоянно переносить день X. Мишель четко объяснил, что действовать нужно только в присутствии всего класса.

Они с Мишелем стали часто встречаться, и Серафима Михайловна летала как на крыльях. Он заезжал за ней и отвозил куда-нибудь пообедать или поужинать. Они болтали обо всем на свете. В основном на отвлеченные темы. Его жизнь по-прежнему оставалась табу, но Сима была так увлечена их странными отношениями, что старалась абстрагироваться от необъяснимости этой ситуации.

Ее Аркадий обиделся, ушел в себя, а остальные решили, что у Серафимы Михайловны начался долгожданный роман, типичный для женщины её возраста и статуса. Сима не возражала против подобных догадок. Ей льстило, что она хоть ненадолго превратилась в главный объект сплетен, обсуждаемых в учительской.

Мишель мало говорил о самом задании, но ощущение того, что он очень рассчитывает на её помощь, подбадривало Симу в тяжелые минуты сомнений. Она послушно следовала инструкциям, соблюдала конспирацию и даже слегка изменила внешность, окрылённая его похвалой.

Серафима Михайловна постриглась. Впервые в жизни решилась остричь свои волосы и не пожалела. Даже её рот стал казаться меньше на фоне гл аз, занявших добрую половину лица.

— Ты похожа на Твигги, — сказал Мишель, увидев её новую стрижку — Знаешь, кто это?

— Нет, — Серафима, сгорая от смущения, покачала головой.

— Это такая известная английская модель, — пояснил Мишель. — Такая же худенькая и глазастая, как ты.

Модель. Сима с трудом совладала с переполнившими её чувствами. Он сравнил её с известной моделью.

А это не то же самое, что двусмысленные комплименты коллег, восхваляющих её высокий рост.

Слова Мишеля бальзамом пролились на её комплексующую по Множеству поводов душу. Серафима Михайловна начинала ощущать себя по-новому. Она вдруг поверила, что, может быть, действительно способна пробудить в нем интерес к своей скромной персоне. И сама без памяти влюбилась в Мишеля.

В тот день X, когда класс поборол очередную вспышку гриппа и собрался в полном составе, Сима была морально готова не только поцеловать крокодила, но и усыновить его навсегда.

— Дети, — строго сказала Серафима Михайловна, — до тропического уголка идем в полной тишине, в других классах уже начались занятия.

— Хорошо, — хором ответили ученики, оглашая коридор звонкими голосами.

— Тихо, я прошу вас, — повторила Серафима Михайловна.

— А мама говорит, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны, — радостно сообщил Митя.

Серафима Михайловна грустно вздохнула: интересно, как выглядит Митин отец.

— А мой папа говорит, — подхватила рыжая девчушка по имени Ева, — что женщина — это друг человека.

— Дети, прошу вас. — Серафима Михайловна сделала серьезное лицо. — Митя, ты очень симпатичный мальчик.

Ева, а ты… — Серафима Михайловна растерялась. — В общем, все за мной. Не растягивайтесь по коридору

Митя пытливо посмотрел на себя в одно из зеркал по дороге в «уголок» и, похоже, остался доволен своим отражением. При всей его импульсивности мальчик обладал поистине ангельской внешностью: голубые глаза, золотистые, слегка вьющиеся волосы чуть длиннее каре, пушистые ресницы и такая открытая задорная улыбка, что даже Пафосный не мог не улыбнуться ему в ответ. Серафима Михайловна не встречала более светлой улыбки, чем у Мити Рогожина, несмотря на отсутствие одного переднего зуба.

Урок в тропическом уголке всегда проходил с успехом. Дети обожали совершать маленькие путешествия за пределы класса. Они прилипли к вольерам и как загипнотизированные наблюдали за животными, повторяя новые слова вслед за Серафимой Михайловной. Особый приступ детского безудержного хохота вызвал попугай Денди, который превзошел сам себя и четко произнес: «Tropical Forest», пародируя интонацию учительницы.

— Ха-ха-ха, — детской радости не было предела.

— Денди говорит по-английски, — пухленький Марат не мог остановиться и как заведенный повторял эту фразу, падая с ног от смеха.

Вскоре все последовали его примеру и начали бегать по тропическому уголку и хохотать.

Это был сигнал к тому, что дети устали и занятие нужно подводить к концу.

До звонка оставалось всего несколько минут, Серафима Михайловна глубоко вздохнула и подошла к неглубокому бассейну, где мирно посапывал крокодил Гена. Она не боялась его, смотритель уголка дядя Жора нередко брал Гену на руки, тот не кусался, спокойно поглядывал своими глазками-пуговками по сторонам. Вероятно, крокодил был в состоянии оценить собственные возможности и не покушался на людей, всё-таки его длина вместе с хвостом не превышала семидесяти сантиметров.

Во время подготовки к дню X Серафиму Михайловну не прекращала мучить совесть, она боялась, что кто-нибудь из малышей решит повторить её подвиг и поцеловаться с Геной. Ей очень не хотелось, чтобы подобное произошло. Хороший педагог никогда бы не подал такой губительный пример доверчивым детям. Но ради Мишеля…

— Дети, смотрите, — Сима постучала новым длинным ногтем по стеклянной стенке вольера. — Сейчас я покажу вам, что такое Crocodile Kiss. Но имейте в виду, Гена позволяет подобное только мне. — Серафима Михайловна внимательно обвела детей строгим взглядом. — Только я и дядя Жора знаем волшебное слово, и поэтому нас Гена не укусит никогда. Но ни в коем случае нельзя приближаться к нему, не зная пароля.

Десять пар глаз неотрывно следили за Серафимой Михайловной, пока она, наклонившись, аккуратно доставала крокодила из воды.

Марат и Митя, приоткрыв беззубые ротики, замерли, впившись взглядом в учительницу.

— Иди сюда, Геночка, — Сима нежно позвала крокодила по имени.

Дети еле слышно выдохнули, наблюдая, как Серафима Михайловна поворачивает крокодила зубастой мордой к своему лицу.

Дети, смотрите, сейчас я поцелую крокодила.

Сима посмотрела на животное и, зажмурившись, отчаянно прижалась губами к его прохладному мягкому лбу где-то в районе маленьких черных глаз. Гена вяло щелкнул челюстью, и все осталось позади.

— Это называется Crocodile Kiss, — добавила Серафима Михайловна и поспешила вернуть Гену на место.

Класс взорвался смехом и восхищенными криками.

— Сирафм Михалн поцеловала крокодила, — захлебываясь, делились друг с другом ошарашенные воспитанники.

Митя просто взвыл от восторга, повиснув на плече у Марата. Аня отчаянно хлопала в ладоши и визжала. Все остальные буквально сошли с ума.

Звонок на перемену позволил детскому возбуждению выплеснуться в коридор и потонуть в общем шквале голосов.

Сима в изнеможении присела на стул: господи, сколько родителей позвонят ей после этого инцидента?

Что скажет директор Пафосный? Она может потерять свою работу. Но почему-то ей было почти все равно. Серафима Михайловна улыбнулась. Ей не терпелось поведать Мишелю все подробности.

* * *

Охваченный беспокойством, Рей накинул рубашку и вышел из дома. Он направился в сторону океана. Вода давала ему силы, вселяла уверенность.

Реймундо любил свой город. Каменные джунгли Рио окружали горы, покрытые буйной растительностью. Старые лачуги соседствовали с колониальными особняками. Но больше всего он любил воду, изумрудный океан с его широкими песчаными пляжами, сверкающими под ярким солнцем.

Рей быстрым шагом добрался до набережной, а затем спустился вниз к пляжу. Присев на теплый песок, он взглянул на вершину скалы, где возвышалась знаменитая статуя Христа, раскинувшего руки над заливом Гуанабара. Он ощутил успокоение. Пальмы тихо шелестели над его головой. Незаметно для себя Рей погрузился в воспоминания.

В тот день Веры не было с утра до середины ночи. Он сходил с ума от ревности и опасений за её жизнь.

Ему чудилось, что её убили в уличной драке, что она сбежала с богатым американцем или просто ушла от него обратно на улицы. Он, как тигр, метался из угла в угол, готовый растерзать любого, кто попадется на его пути.

Когда она появилась, глаза её блестели, а тело била легкая дрожь. Рей набросился на нее с кулаками, приняв её возбуждение за признак измены. Он забыл, что такой она становилась не от любви, а от другого искушения.

Выслушав её рассказ, Рей взорвался. Она отвернулась, не желая становиться свидетелем его очередного приступа бешенства. Он кричал. Кричал, что она сошла с ума. Молил одуматься. Её глаза почернели. Она смерила его тем презрительным взглядом, которым смертельно ранила в их первую ночь.

Нож в сердце. Рей сник.

— Ты хочешь, чтобы твоя женщина вернулась на улицу? — тихо, но твердо сказала она. Вера знала его слабые места, знала, как заставить своего мужчину почувствовать себя ничтожеством. — Ублажать американцев, нуждаться? — продолжала она, не повышая голоса. — Я не намерена всю жизнь прозябать здесь. Я буду в этом участвовать, холодно закончила она. — С тобой или без тебя.

Рей устало опустился в кресло. Она села рядом, обвила его шоколадными руками, что-то нежно шептала на ухо. Он согласился.

* * *

— Я говорю тебе, это безумная идея. — Жан раздраженно расхаживал по гостиной съемной квартиры.

Мишель равнодушно водил прозрачной стеклянной пилкой по своим ухоженным ногтям, не обращая внимания на гнев напарника.

— Как ты можешь так разбрасываться деньгами? — в отчаянии воскликнул Жан, остановившись прямо напротив его кресла.

— Ты же знаешь, он покроет все наши расходы, — ухмыльнулся Мишель, внимательно разглядывая указательный палец. — Откуда берутся заусеницы? — вздохнул он и потянулся за маникюрными щипчиками, лежавшими на журнальном столике возле него.

— Ты на полном серьёзе можешь рассуждать о чертовых заусеницах? — в сердцах бросил Жан и, громко топая, прошествовал на кухню, хлопнув картонной дверью.

Мишель снова обреченно вздохнул и с явной неохотой поднялся с кресла.

— Послушай, — сказал он, переступив порог кухни, — она идеальный кандидат.

Жан продолжал стоять спиной, замерев у темного окна. Он подчеркивал свою категоричную позицию, не поворачиваясь к шефу лицом.

— Это будет наше лучшее дело, — примирительно сказал Мишель и, подойдя поближе, дружески похлопал Жана по плечу.

— Почему ты так уверен? — Тот резко обернулся и раздраженно скинул его руку.

— Доверься моей интуиции. — Мишель пропустил комментарий друга мимо ушей и улыбнулся. — Я потратил на подготовку полгода жизни, на данном этапе я не мог ошибиться. Все опасности поджидают нас впереди.

— Последний раз твоя интуиция тебя подвела, и ты потерял все… — грубо возразил Жан.

С лица Мишеля тут же испарилась покровительственная улыбка, уступив место выражению, от которого даже такому отпетому французу, как Жан, стало немного не по себе.

— Никогда не смей так разговаривать со мной, — Мишель отчетливо проговорил каждое слово. — Ты работаешь на меня, выполняешь мои указания, и тебя не должно касаться ни мое прошлое, ни мое будущее. Ты понял?

— Понял, понял, — пробубнил Жан и, проскользнув мимо Мишеля, неслышно прикрыл за собой дверь ванной.

* * *

Сима стала даже немного нравиться ему. Сначала она не вызывала в нем ничего, кроме глухого раздражения. Несмотря на то что Серафима Михайловна была идеальным, хорошо обдуманным выбором, он не переставал удивляться противоречивости её характера.

С учениками она была приветлива и добра, с коллегами открыта и дипломатична, с полным придурком директором терпелива и даже немного хитра, а с ним…

Первое время Мишель с трудом понимал, что провоцирует такие бурные перемены в её настроении. Он ощущал, что его влияние на нее огромно, что перед ним открываются безграничные возможности по управлению её существом. Но какой рычаг за что отвечает — разобраться никак не мог. Поначалу Мишель постоянно нарушал правила эксплуатации. Поэтому реакции Серафимы были непредсказуемы: то она рассмеется, то вдохновится, то уйдет в себя, то разрыдается.

С ней было сложно. Но постепенно она начала раскрываться, и он стал все отчетливее замечать в ней то, ради чего выбрал её из всех остальных. Да, она пока не была блестящей актрисой, да, у нее не было опыта общения с крокодилами, но главным было не это. Её категоричность, чуть ли не максимализм, которые так мешали ему сейчас, сыграют решающую роль на финальной стадии. Она порядочна. Она обидчива и принципиальна.

И это обеспечит успех его рискованному предприятию.

* * *

— Господи, Мишель, господи, — взвизгнув, Сима запрыгнула на заднее сиденье, — ты бы видел, что было с детьми!

— Расскажи мне, — он заметно оживился. — Смотри, ничего не упусти.

— Ты же говорил, что у тебя есть свои источники, — лукаво поддела Сима.

— Есть, — он улыбнулся, — но сначала я хочу услышать историю от тебя.

«Он такой красивый», — успела подумать Сима, заглядывая в его глаза. От этого взгляда у нее перехватывало дыхание. Она чувствовала, что не может сопротивляться его энергии и обаянию.

Чаще всего Мишель носил темные костюмы с темными рубашками и галстуками, но сегодня он был в джинсах и свитере грубой бабушкиной вязки. Такая одежда ещё больше подчеркивала его средиземноморский загар, делая похожим на иностранца, случайно попавшего в страну вечной зимы.

Столбик термометра за окном опустился до минус двадцати трех градусов. Мороз освоился в городе, не желая ни на градус сдавать позиции. Укреплялась и дружба Мишеля с Серафимой Михайловной.

До новогодних каникул оставалось всего две недели. Сима все чаще мечтала, что Мишель пригласит её справлять Новый год с ним. Она мечтала надеть такой же свитер, как у него, свернуться калачиком на его коленях и смотреть новогодний концерт по телевизору до утра.

Два предыдущих года Сима справляла Новый год дома с родителями. Её брат забегал ненадолго чмокнуть родных, в отличие от сестры для него празднования заканчивались ближе к пятому января.

Серафима Михайловна смотрела телевизор, ела оливье, а в половине второго ночи под грохот петард засыпала, думая, что на следующий год все будет иначе.

И, наконец, в этом году для нее все действительно могло измениться. Она была благодарна за каждую минуту, проведенную с Мишелем. И хотя ничего не было сказано, она чувствовала, что атмосфера вокруг нее стала другой. В глубине души Сима была уверена, что этот человек никогда не причинит ей зла.

— Ты молодец, — Мишель мягко накрыл Симину ладонь своей, — я горжусь тобой.

Серафима Михайловна возбужденно рассмеялась:

— Ну, может, теперь ты расскажешь, зачем мне нужно было целоваться с крокодилом?

— Прости, но я никогда не смогу рассказать тебе об этом, — спокойно ответил он.

Она понимающе кивнула, пытаясь скрыть разочарование. Они молчали всю дорогу до самого ресторана.

Когда официанты принесли меню и разлили минеральную воду по высоким бокалам, Мишель прервал тягостную тишину.

— Сима, как я говорил, я не расскажу тебе всей правды. Но одно могу обещать: в том, что я делаю, нет ничего противозаконного, — он мягко улыбнулся. — Поэтому, если ты хочешь продолжить нашу безобидную для тебя игру, у меня есть новое задание.

— Какое? — Сима подняла глаза от меню и насмешливо посмотрела на Мишеля. — Поцеловать директора Пафосного?

— Нет, — Мишель весело рассмеялся, — хотя некоторые в вашей гимназии не брезгуют.

Сима удивленно вскинула брови: сплетни коллектива часто обходили её стороной, но всё же Зоя старалась держать её в курсе происходящего.

— Тебе очень идут короткие юбки, — неожиданно сказал Мишель, не сводя с Серафимы глаз.

Иногда его глаза казались желтыми в маленькую темную крапинку, а на ярком зимнем солнце — болотно-зелеными. Мишель был настоящим хамелеоном, не только внутренне, но и внешне. Он выглядел и говорил то как мальчишка, то как президент страны. Сима видела его серьезным, веселым, озорным и задумчивым, но ещё никогда злым. Она подсознательно боялась таких проявлений в незнакомых людях, что-то подсказывало ей, что в гневе Мишель… другой.

Серафима Михайловна снова банально покраснела. Когда же эта позорная привычка оставит её в покое?

— Она не такая уж короткая, — Сима деланно пожала плечами.

— Короче тех, что ты носишь обычно, — Мишель снова улыбнулся.

Они уже целую неделю были на «ты», но Сима все никак не могла привыкнуть.

— Но дело не в этом. Тон Мишеля снова стал серьезным. Он полез в карман и достал сложенный вдвое листок белой бумаги. — Здесь адрес банка, завтра пойдешь и откроешь там счет. На свое имя естественно.

Сима съежилась. Одно дело крокодил, а другое — банк. В какую грязную игру её пытаются втянуть?

— Сима, — Мишель сокрушенно покачал головой, — ты меня не слушаешь! Помнишь, я сказал, ничего противозаконного? Ни-че-го, — произнес он по слогам. — Мы не будем переводить на твой счет никаких миллионов от продажи наркотиков и оружия, — он ободряюще улыбнулся. — Ты должна научиться доверять мне, или у нас ничего не получится.

Сима слабо кивнула в ответ. «Что не получится?» — промелькнуло в её голове. Может быть, он имел в виду их отношения. Хотя вряд ли, он даже ни разу не подарил ей цветы.

Они заказали еду, и официанты удалились, оставляя их наедине.

Мишель часто приглашал Симу в этот уютный итальянский ресторан в одном из тихих переулков центра. Здесь почти никогда не бывало много народу, а еда была вкусной и совершенно домашней. Сима не успела побывать в Италии, но именно так она представляла себе типичную итальянскую кухню.

Мишелю импонировала камерная атмосфера этого заведения.

Несмотря на то что количество их встреч увеличивалось, к огромному разочарованию Симы, Мишель по-прежнему предпочитал ничего не рассказывать о себе. Серафима Михайловна потеряла сон, фантазируя на тему его жизни.

Сима перестала носить ненастоящие очки. Она вообще изменилась. Она даже купила комплект нижнего белья красного цвета. А вдруг? В журнале ей попалась статья, повествующая о том, что авантюрные мужчины предпочитают красный цвет.

Глаза Мишеля, то, как он смотрел на нее, скользил по ней задумчивым взглядом… Сима впервые испытывала такое желание приблизиться к кому-то. Наверняка у него было очень много женщин. Но для своих непонятных заданий он выбрал её, Симу.

Может, он кто-то типа Джеймса Бонда. Но как это связано с крокодилом?

— А что потом? — спросила Сима, смотря на Мишеля в упор.

— Послушай, если ты сомневаешься, давай забудем обо всем. — Мишель замолчал, позволяя официанту поставить тарелку с закусками на стол, а затем продолжил: — Я больше никогда тебя не побеспокою.

Произнеся эти болезненные для Симы слова, он безмятежно зацепил вилкой кусочек пармской ветчины, положил его на дыню и отправил эту комбинацию в рот, запив тосканским вином.

Неужели после всего Мишель может просто взять и исчезнуть из её жизни. «После чего?» — оборвала Сима поток мыслей. Одного поцелуя с крокодилом и нескольких обедов? Вот если она откроет счет — это даст новый толчок развитию их отношений. Такие действия говорят о том, что игра продлится по крайней мере ещё какое-то время, иначе зачем прилагать такие усилия и вкладывать деньги.

— Я согласна. — Сима улыбнулась самой раскованной улыбкой, которая имелась в её арсенале.

Глава 5

Название банка было ей не знакомо.

— Это маленький частный банк, — сказал Мишель, протягивая Серафиме Михайловне пятнадцать тысяч долларов на заднем сиденье своего «мерседеса».

Глядя на огромную сумму, очутившуюся в её руках, Сима не испытала радости, на сердце её легла тяжесть. Она почувствовала страх оттого, какой масштаб принимала эта игра. «Откажись и беги», — твердил ей внутренний голос. Но тут же вступал второй, убеждающий в том, что ничего криминального она не совершает.

Мишель твердо обещал, что ей никогда не придется нарушать закон. Оставался лишь нравственный аспект их взаимоотношений. Серафима Михайловна, к сожалению, понимала, что эти деньги никак не связаны с тем, чего она желала больше всего. Поэтому её порядочность автоматически оставалась при ней.

— Там включены твои пять тысяч за крокодила, — пояснил Мишель. — Когда получишь кредитную карту банка, ты вольна тратить деньги по своему усмотрению. Купи пару красивых вечерних платьев, сумку, ну и другие женские безделушки.

Сима сразу нахохлилась, это стало попахивать чем-то грязным. В конце концов, она не какая-то куртизанка.

— Это нужно для дела, — заверил Мишель, заметив её настороженность. — Платье, туфли, аксессуары.

Поджав губы, Серафима Михайловна целомудренно кивнула.

Жан остановил машину прямо перед подъездом, и Мишель впервые поцеловал Симу в щеку. Его губы лишь на мгновение коснулись её вспыхнувшего лица — этого было достаточно, чтобы Серафима Михайловна вновь не сомкнула глаз до самого утра.

— Купи что-нибудь лично от меня, — прошептал он.

Она улыбнулась и вышла из машины.

— Побольше баловства, только приятные бесполезные вещи, — крикнул Мишель ей вслед.

— Женское платье не бесполезная вещь, — Сима обернулась и кокетливо посмотрела на него.

* * *

Прежде чем начать планировать это дело, Рей настоял на том, чтобы Вера познакомила его с заказчиком. Договорились встретиться через два дня в районе Сидаджи-ди-Деуш, типичной фавеле Рио с покосившимися лачугами, кишащими бедняками.

Заказчик не представился. Рей решил, что он алжирец: темноглазый, темноволосый, с тоненькой полоской усов над верхней губой. Он показывал фотографии, сидя на пустом перевернутом ящике возле уличного кафе. Местные мальчишки с интересом наблюдали за ними из открытых окон домов. Вера нервничала, алжирец был спокоен, Рей молчал, внимательно прислушиваясь к тому, что объяснял незнакомец. В конце разговора он попросил один день на раздумье.

Он понял, что алжирец всего лишь посредник Имя настоящего заказчика им никогда не суждено узнать, зато истинную цену того, что он хотел получить, Рей смог выяснить с помощью журналов и друга, который работал в туристическом агентстве. У друга был каталог.

При следующей встрече Рей запросил гонорар в три раза больше той суммы, которую предлагал алжирец.

Тот сразу согласился. Гонорар был фантастическим, но не составлял даже десятой части от реальной стоимости заказа.

После расчета с остальными им с Верой с лихвой хватало на то, чтобы навсегда покинуть Рио и начать все сначала где-нибудь в Америке. Вера мечтала покорить Голливуд. Он мечтал быть рядом с ней.

На подготовку операции оставалось всего два месяца. Рей сознавал, что лучшего времени, чем карнавал, им не представится. Алжирец уехал, а когда вернулся через месяц, план Рея поразил его своей гениальной простотой.

Но Рей так и не смог свыкнуться с тем, что ввязался в подобную авантюру, по мере приближения назначенного дня он спал все хуже и хуже.

* * *

Дверь в банк выглядела так, что Сима не с первого раза поняла, что это именно то, что она искала. Вывеска отсутствовала.

— Хотите открыть счет? — девушка за стойкой посмотрела на нее с удивлением. Затем она приподнялась со стула и, грациозно покачивая бедрами, скрылась в соседнем помещении.

Сима поежилась, в напряжении оглядываясь по сторонам. «Будь увереннее, — давал ей напутствия Мишель, — наглее. Не бойся их».

— Здравствуйте, — мужчина в темно-синем костюме беззвучно вырос прямо перед Симой, позади него маячила все та же длинноногая девушка с глазами Мальвины. — Чем могу вам помочь?

— Я бы хотела открыть счет, раздраженно повторила Сима.

— Как физическое лицо или как юридическое?

— Физическое. — Сима поджала губы. Послушайте, у меня с собой пятнадцать тысяч долларов, я бы хотела открыть счет. Если с этим какая-то проблема…

— Да нет, никаких проблем, — мужчина улыбнулся, — просто мы недавно работаем с физическими лицами, и я удивлен, что вы пришли, поскольку мы ещё не успели дать рекламу.

— Мне рассказал о вас друг. — Сима сверкнула рядом идеально белых зубов на фоне кроваво-красной помады (просьба Мишеля).

— Какой друг? — оживился мужчина.

— Тот самый, который дал мне эти пятнадцать тысяч.

— Понимаю, — мужчина многозначительно кивнул. — Позвольте представиться, Романов Петр Николаевич, управляющий.

— Серафима Михайловна Миронова, ваш будущий клиент.

— Сколько счетов вы бы хотели открыть, Серафима Михайловна?

* * *

Через час Серафима вышла из банка другим человеком. Петр Николаевич не сводил голодных глаз с её ног в черных чулках в сеточку. Он пригласил её в свой кабинет, отделанный деревом макассар, и напоил кофе со щедрым добавлением коньяка.

Впервые кто-то так откровенно пожирал взглядом её скромную персону, и Симе это даже понравилось. Она вдруг ощутила себя женщиной-вамп, подругой Джеймса Бонда, весьма опасной особой.

— Как жаль, что нам запрещено приглашать очаровательных клиенток на свидания, — сокрушался Петр Николаевич, подливая коньяк в Симину чашечку.

Ему было около пятидесяти лет, и его манера общаться с женщинами говорила о буйно проведенных годах в обществе противоположного пола.

— Действительно, жаль, — томно согласилась Сима и, вздохнув, добавила: — Да и мой друг расстроился бы.

«Ты должна быть развратной, сексуальной, ты должна произвести на него впечатление. Это важно, — напутствовал Мишель. — Не бойся показаться распущенной».

После разговора с Мишелем Сима почувствовала обиду. Кем же он считает её? Женщиной, напрочь лишенной сексуальности? На следующую встречу к Мишелю она придет одетой точно так же.

В мини-юбке, чулках и красных туфлях на шпильке. Тогда посмотрим, кто сексуальный, а кто нет.

Закончив визит в банк, Сима переоделась и поспешила в гимназию. По средам уроков у нее не было, зато была назначена репетиция новогоднего спектакля «Три поросенка» на английском языке.

Серафима Михайловна все больше сомневалась в успехе этого смелого начинания. Никогда ещё в истории гимназии ученики нулевого класса не демонстрировали актерские таланты на сцене школьного театра. Многие коллеги считали, что затея провалится. Особенно когда выяснилось, что все десять детей в её классе хотят играть волка.

Куда катится мир?

* * *

— Нет, Марат, отойди от Наташи. Она же изображает дерево, ты должен просто не замечать её. Понял? — Серафима Михайловна подбежала к сцене и схватила одного из поросят за руку.

Марат, Митя и их третий друг Кирилл изо всех сил вживались в роли маленьких поросят. Еву назначили волком, поскольку эту роль невозможно было справедливо поделить между мальчиками.

Впоследствии, к бесконечной радости Серафимы Михайловны, выяснилось, что Ева лучше всех остальных способна запоминать текст.

— А вы поцелуете крокодила ещё раз? — спросила Машенька, отойдя от сценария. Она играла подругу одного из поросят, кошечку Машу.

В этот момент сзади послышался характерный кашель, и дети в испуге замерли на своих местах.

— Григорий Николаевич, как хорошо, что вы зашли, — не оборачиваясь, произнесла Серафима Михайловна.

Достаточно было посмотреть на лица детей, чтобы понять, кто стоял у нее за спиной.

— Дети, продолжайте репетировать. Григорий Николаевич, прошу вас, садитесь, — Сима жестом указала на откидывающийся мягкий стул. Она сошла со сцены в полутемный зрительный зал.

— Серафима Михайловна, есть две вещи, которые мне бы хотелось с вами обсудить.

Сима задержала дыхание. Она давно ждала подобного разговора после всего того, что натворила в тропическом уголке.

— Поскольку оба дела носят, так сказать, личный характер, а нас с вами связывают давнишние дружеские отношения, — Пафосный сделал паузу и откашлялся, — я решил поговорить здесь, а не у себя в кабинете.

— Конечно, Григорий Николаевич, прекрасная мысль прийти сюда к нам, на репетицию.

Дети явно не собирались учить текст и с любопытством наблюдали за ними с освещенной сцены.

— Начну с самого сложного. До вас наверняка дошли слухи, — Сима внутренне сгруппировалась и приготовилась отразить удар, о наших отношениях с Зоей Марковной.

Сима опешила, Пафосный замолчал и затравленно посмотрел на нее.

— Не понимаю, о чем вы? — искренне удивилась Сима.

Она почувствовала себя глупо. Зоя точно рассказала бы ей об этих отношениях. Она никогда не умела держать в секрете имена своих ухажеров, невзирая на свой замужний статус. В браке жизнь не заканчивается, любила повторять она.

— Я ценю ваше желание быть тактичной, но в этом нет никакой необходимости. Это все стало достоянием общественности, благодаря ухищрениям супруга Зои Марковны.

— Понимаю, — Серафима задумчиво кивнула.

Она решительно ничего не поняла. Как мог муж Зои, который полжизни проводил в командировках, устанавливая оборудование для добычи нефти где-то в районе Сургута, вернуться и развить такую бурную деятельность по разоблачению супруги? И что тогда останавливало его все предыдущие одиннадцать лет?

— Зоя Марковна больше не работает в гимназии, и я бы хотел, чтобы вы, как бы выразиться получше, — директор снял очки и растерянно протер глаза, — держали руку на пульсе коллектива.

— Хорошо, Григорий Николаевич, я постараюсь, — сказала Сима. — Только боюсь, я часто остаюсь в стороне от настроений коллектива, — с легкой улыбкой добавила она.

Стучать на коллег, конечно, нашел дурочку. Зачем ему это? Пафосный страшно боялся, что эта история дойдет до попечительского совета и он потеряет место директора. Серафима Михайловна не смогла удержаться и злорадно усмехнулась про себя.

А Зоя? Все-таки Сима была права насчет нее. Все это дружелюбие не более чем маска. Она даже не удосужилась попрощаться с подругой и рассказать о том, что случилось. Просто взяла больничный и больше не вышла на работу.

Господи, откуда Мишель мог об этом знать? Вспомнив его слова про некоторых, которые не брезгуют поцеловать директора, Серафима едва не подпрыгнула на стуле.

— И теперь — второе. — Директор водрузил снятые очки на нос и продолжил: — Мне доложили, что у вас роман с кем-то, — он замялся, пытаясь подобрать правильное слово, — с кем-то не из ваших коллег.

Это вам Аркадий Робертович сообщил? — спокойно поинтересовалась Серафима Михайловна.

— Ну, вы знаете, в гимназии все быстро становится известно, — обреченно произнес Григорий Николаевич.

— Понимаю, понимаю, — кивнула Сима. — Могу заверить вас, что мой друг не приходится отцом ни одному из наших учеников и вообще не имеет к гимназии никакого отношения.

— Отлично, — оживился Пафосный, — другого я от вас и не ожидал. Вы один из лучших наших преподавателей. Остальные могут по праву равняться на вас. Несмотря на вашу молодость, у вас безупречная репутация, — вздохнув, заключил он.

Затем директор расправил плечи и встал со стула, давая Серафиме Михайловне понять, что аудиенция закончена.

— Дети, репетируем, — громко скомандовал он, — праздник не за горами.

Проявив чудеса педагогики, Григорий Николаевич скрылся за дверью актового зала.

Серафима Михайловна улыбнулась, вспомнив про ажурные чулки с красной помадой. Что сказал бы Пафосный, если бы встретил её на улице в таком виде? Наверное, просто потерял бы дар речи или, скорее всего, не узнал.

* * *

Когда через три дня была готова кредитная карточка, Сима уже настроилась тратить свои деньги. Мишель испарился. Он появился три дня назад лишь для того, чтобы сообщить, что не сможет встретиться с Симой в ближайшее время.

Напомнил про бесполезные покупки и потонул в частых гудках на другом конце провода. Серафима чуть-чуть поплакала. Так полагалось, когда возлюбленный не проявлял должного уважения и внимания к своей женщине, даже будучи не в курсе собственного статуса.

«Начну с платьев», — решила Сима и, преодолевая робость, зашла в бутик, где, по её расчетам, находилось наименьшее число покупателей, а точнее ни одного. Её привлекла витрина с платьем цвета морской волны. Этот цвет красиво подчеркивал её голубые глаза, и она надеялась, что он всколыхнет что-то в душе Мишеля.

Узнав цену, Серафима собиралась развернуться и уйти, но, вспомнив слова Мишеля «чем дороже, тем лучше», совершила покупку. Платье, золотые босоножки, сумка и горжетка из крашеной изумрудной лисы. Спас тридцатипроцентный сейл на зимнюю коллекцию, иначе деньги кончились бы в первом магазине. А так хватило ещё на два комплекта белья и набор новой, непривычно яркой для Симы косметики.

Полегчало. Совесть почти не мучила. А страх уступил место покупательскому азарту. К своему стыду, Сима даже испытала прилив счастья, когда, нагруженная пакетами, вернулась в свои пятьдесят шесть квадратных метров.

На следующий день позвонил Мишель: — Я заеду за тобой в гимназию к трем.

— Не могу, у меня репетиция, — поспешила сказать Сима.

— Значит, в шесть.

Он уже собирался повесить трубку, когда Сима, зажмурившись, спросила:

— Может, поужинаем?

— Естественно, — удивился Мишель, — мы же не в машине будем сидеть.

— Нет, я имею в виду по-настоящему, — ещё больше смутилась она.

— В смысле? — растерянно уточнил он.

— Ну, я хотела показать тебе платье, которое купила.

— А, вон оно что, — облегченно выдохнул Мишель. — Так ты не переживай, у тебя скоро будет великолепная возможность продемонстрировать свое платье. Все, в шесть около входа, — он повесил трубку.

Сима в бессилии опустилась на стул. Ноги дрожали. Может, рассказать про него маме? «Представится возможность» — сладкое томление в преддверии чего-то нового тут же отвлекло её от тревожных мыслей.

Глава 6

Репетиция спектакля проходила в атмосфере беспричинной радости и возбуждения. Слова забывались, роли путались, а смысл сюжета постоянно ускользал из сознания актеров.

— Митя. Where is my house? Повторяй за мной. Где мой дом? — Серафима Михайловна нервно поглядывала на часы. Осталось сорок минут до конца репетиции, а Митя так и не выучил свои шесть фраз.

Машенька спрыгнула со сцены и подошла к приунывшей учительнице:

— Серафима Михайловна.

— Да, дорогая.

— А давайте мы все будем играть деревья, тогда никому не придется учить слова.

— Отличная идея, Маша, я подумаю над ней, а пока иди поддержи волка, а то поросята не дают ей подойти к домику.

В этот момент Митя, Марат и Кирилл дружно держали оборону перед свирепым рыжим волком по имени Ева.

— Ребята, ещё раз напоминаю: Маша — подруга ленивого поросенка. Она дает советы, как быстро построить дом из соломы. Наташа — дуб.

Придумать для самой скромной ученицы Наташи бессловесную роль дерева была удачной мыслью Серафимы Михайловны, призванной побороть её патологическую природную стеснительность. Малышка робела от одного вида освещенной сцены.

— Марат, Митя и Кирилл — поросята. Ева — волк. Анечка зайчик. Остальные мальчики изображают обитателей леса. Вася, это понятно?

Вася утвердительно кивнул мохнатой львиной головой. Сказка про трех поросят претерпела заметные изменения в сюжете и была адаптирована согласно пожеланиям актеров. Вася, например, хотел играть только льва, поэтому в спектакль в спешном порядке ввели роль льва — царя зверей, друга трех поросят.

Максим и Матвей, близнецы, гордость гимназии, очаровательные бутузики, блеснувшие на рекламных плакатах известного молочного шоколада, изъявили желание изображать самолеты. Поэтому они, выкрикивая предостерегающие слова о приближении волка, пролетали над домиками поросят и возвещали о грозящей опасности.

Так спектакль стал своеобразным компромиссом между авторской задумкой и пожеланиями актеров. Когда общие творческие мучения подошли к долгожданному концу, Серафима, наспех покидав бумаги в портфель, даже не застегнув пальто, выскочила на улицу.

Его машины нигде не было. Мишель никогда не опаздывал, поэтому, постояв около гимназии несколько минут, Серафима отчаялась увидеть его лицо. Но в тот самый момент, когда она, вздохнув, растерянно посмотрела вслед отъезжающему оранжевому автобусу, черный «мерседес» интригующе вынырнул из-за угла школьного двора. Заднее стекло бесшумно опустилось, и Мишель, улыбаясь, помахал рукой, в которой сжимал великолепный букет роз.

— Прости, я опоздал. Никак не мог выбрать цветы.

Серафима глупо улыбнулась и крепко стиснула кожаные ручки своего портфеля.

* * *

Рей прошелся по набережной, потягивая молоко зеленого кокоса через тоненькую трубочку. Неужели уже настал первый день карнавала. Неделю назад сообщили, что королем города выберут молодого архитектора Алекса ди Оливейру. Сегодня вечером королю вручат ключ от города, и он издаст закон, обязывающий всех граждан веселиться до упаду.

Вера участвовала в конкурсе в составе школы «Вила Изабел». Они специально выбрали для нее одну из школ среднего уровня, которая побеждала лишь однажды — в 1988 году, а на прошлом карнавале заняла всего десятое место. Это значило, что их выступление соберет меньше зрителей и прессы, они не будут в центре внимания. А главное, парадное шествие их школы пройдет по улице Муртинью.

Выступление школы «Вила Изабел» называлось «Я без ума от тебя, Америка», на платформе возвышался огромный дракон.

На этом драконе и будут танцевать танцовщицы в ярких перьях. Рядом с драконом установили скульптуру освободителя южноамериканских колоний Симона Боливара высотой в двенадцать метров.

Когда Рей увидел все это великолепие, то пожалел, что не остановил свой выбор на более скромной платформе. Но найти такую было бы крайне сложно. Бразильцы слишком серьезно относятся к карнавалу и тщательно планируют выступление в течение всего года, тратя на подготовку представления около миллиона долларов.

«Взвинчивайте ваши цены на фасоль, но позвольте мне свободно танцевать самбу!» — поется в карнавальной песенке. В этом состоит загадка бразильского национального характера: люди готовы голодать ради того, чтобы раз в год выйти на улицы и станцевать самбу.

Обойдя аллегорическую платформу по кругу, Рей задумался, и в его голове родилась совершенно сумасшедшая идея.

* * *

Мишель выглядел усталым и растерянным. Он заметно меньше шутил и периодически замолкал на полуслове. погружаясь в собственные мысли. Таким он нравился Симе ещё больше. Но сегодня, несмотря на букет цветов и ощущение счастья от недавно приобретенного платья, ей было особенно неуютно.

Ее угнетала мысль, что Мишель может быть замешан в чем-то ужасном. Она интуитивно чувствовала, что его самого что-то сильно беспокоит, возможно, не меньше, чем её.

— Мишель, что случилось?

Они сидели за столиком в одном из самых дорогих французских ресторанов города.

Серафима ощутила дискомфорт от помпезности интерьеров и излишней предупредительности пяти официантов, которые обслуживали их стол. В зале никого не было. Клиенты начнут стекаться ближе к восьми, а пока столы пустовали, и метрдотель не спускал с них доброжелательного взгляда, от которого у Серафимы кусок не лез в горло.

— Ничего. — Мишель встрепенулся. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто я вижу, что тебя что-то волнует. — Сима отложила приборы и серьезно посмотрела на него.

— Лучше расскажи мне, что ты купила. — Мишель слегка подался в её сторону.

Она вздохнула и поведала историю приобретения платья и туфель, о белье она предусмотрительно промолчала.

— Молодец, — сердечно похвалил Мишель. Серафима почувствовала тоску. Признаться, покупая платье, она надеялась, что это его хитрый способ сделать ей приятное.

Что Мишель просто придумал это задание, чтобы она порадовала себя дорогими подарками. Если бы он просто предложил ей деньги, то она, безусловно, отказалась бы, а так… Но, глядя, как он снова стал рассеянным и монотонно закивал в такт её словам, Серафима не выдержала и дала выход накопившемуся недовольству.

— Все, — громко сказала она и швырнула скомканную салфетку на стол, я так больше не могу.

— Что ты имеешь в виду? — Мишель ошарашенно поднял глаза от тарелки.

— Все эти загадки, игры в проституток и поцелуи с крокодилами. Либо ты сейчас же рассказываешь мне, зачем мы это делаем, либо мы прекращаем наши отношения прямо здесь раз и навсегда.

Сима перевела дыхание и тут же пожалела о своих последних словах. Его глаза потемнели, он спокойно оглянулся по сторонам, а затем, вернувшись взглядом к Симе, медленно покачал головой. Он помолчал несколько секунд, разглядывая её плотно сжатые дрожащие губы.

— Я думал, между нами есть доверие, — наконец произнес он, делая нервный глоток воды из своего стакана.

— Доверие?! — Сима горько усмехнулась. — Ты используешь меня непонятно в каких целях, а я, как идиотка, выполняю все твои задания, не имея права задать ни одного вопроса.

Ты это называешь доверием?

Мишель снова погрузился в молчание, разглядывая ножку своего бокала. Он был убийственно сдержан. Его лицо обладало способностью не отражать его истинных эмоций.

— Понимаешь, — устало произнес он, — вся эта таинственность не имеет ко мне никакого отношения, — я работаю на человека, для которого секретность играет большую роль.

Серафима застонала и откинулась на спинку стула.

— Господи, опять отговорки. Что ещё ты мог сказать! Секрет, тайна, загадочный человек. — Она насупилась и, подперев щеку рукой, отвернулась к окну.

— Если ты не будешь участвовать в этом, мы не сможем видеться, — тихо произнес Мишель.

Сима повернулась и посмотрела на него.

— Мне не позволят, понимаешь. — Он заглянул ей в глаза.

Сердце Серафимы Михайловны замерло, а затем ухнуло вниз и застучало в районе колен.

Мишель накрыл её ладонь своей. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы Сима доверилась ему, пошла навстречу. Она почувствовала, как краска постепенно заливает её лицо.

— Все усложнилось, — сказал Мишель, — теперь есть дело, и есть… — он запнулся, — мы.

Сима кивнула и снова отвернулась к окну, чтобы скрыть подступившие слезы.

— Ты ничего не ешь. — Он подвинул тарелку с остывшим супом поближе к ней. — Ты так скоро совсем станешь прозрачной.

Незаметно вытерев предательскую слезу в уголке глаза, Сима улыбнулась и взялась за ложку.

— Но ты обещаешь, что в том, что мы делаем, нет ничего… — она напряженно вгляделась в его лицо, — плохого?

— Симочка, ну что плохого и криминального в том, чтобы поцеловать крокодила и потратить несколько тысяч на платье? Многие женщины только так и живут. — Он улыбнулся ей.

Сима зачарованно наблюдала за его руками с такими длинными изящными пальцами, как у пианиста. Ей захотелось взять эту руку и прижать к своей щеке.

Потом они заговорили про гимназию, которая в его присутствии таяла, как мираж. Сима передала ему свой разговор с директором, и он заметно развеселился, услышав эту историю.

— А про крокодила он ничего не спрашивал? — уточнил Мишель.

— Не-а, — радостно сообщила Сима. — Мне даже никто из родителей не позвонил.

— Да-а? — удивленно переспросил он. — А дети, дети говорили об этом? — Он внимательно посмотрел на Симу из-за букета роз, гордо возвышающегося посередине стола.

— Дети — да! — Сима рассмеялась. — Они постоянно вспоминают об этом. Остальные учащиеся уже в курсе. Ко мне даже обращались за подтверждением из других классов.

— А ты? — поинтересовался он.

— Подтвердила, — пожала плечами Сима, — как договаривались.

— Умница! — похвалил Мишель. Его настроение улучшалось с каждой минутой. — Надо во всех ситуациях оставаться оптимистом, — подытожил он и поднял свой бокал: — За нас!

— За нас! — улыбнулась Сима, и они нежно соприкоснулись бокалами.

— Теперь о деле, — бодро сказал Мишель, как только официант поставил две чашечки эспрессо на стол и удалился.

— На улице идет снег, совсем скоро Новый год, — глупо добавила Сима, ей не хотелось говорить о делах.

— Да уж, — с готовностью откликнулся Мишель, — скоро начнутся школьные каникулы.

— А у тебя есть дети? — вдруг спросила Сима, сама испугавшись своей смелости.

— Нет, — в глазах Мишеля мелькнуло легкое недоумение.

Сима вновь вспыхнула, не в силах скрыть смятение.

— И я никогда не был женат, — добавил он, не отрывая от нее взгляда.

— А почему? — спросила она, боясь, что он услышит громкий стук её сердца.

— Ну, во-первых, не встретил свою половину, а во-вторых, были проблемы, которые не позволяли мне задумываться на подобные темы. А ты, Мишель улыбнулся, — собираешься замуж? Он чуть не добавил «за своего физика», но вовремя сдержался — не нужно создавать у нее ощущение, что она находится под их колпаком двадцать четыре часа в сутки.

— Нет. — Сима нервно скомкала многострадальную салфетку. — Мне сложно найти… Она замолчала, осознав, что не может ответить на этот вопрос, не выдав себя с головой.

— Сима, ты не понимаешь, насколько привлекательна для мужчин, — назидательно произнес Мишель. Неуверенность этой женщины перестала умилять его.

Сима скромно потупила взор, сгорая от радости и восторга.

— Твои глаза, ноги, губы… Ты могла бы играть в кино или стать моделью. — Мишель натужно улыбнулся. — Зачем ты пошла в учительницы?

На самом деле его мало волновал ответ, просто необходимо было подготовить её к той части операции, когда потребуется экспромт.

— Ну, — Серафима Михайловна автоматически прикоснулась к переносице, где давно уже отсутствовали привычные очки, — родители хотели. Потом, я люблю изучать языки…

— Сколько языков ты знаешь?

— Три, — ответила Сима, — английский, французский и венгерский.

— А моя мечта — итальянский, — сказал Мишель, — всегда хотел выучить этот язык.

— Ну, французский ты наверняка знаешь благодаря родственным связям, а все последующие языки даются легко. — Сима пытливо посмотрела на него.

— К счастью, французский я выучить успел.

Мишель сделал вид, что не заметил ловушки Симы. А она облегченно вздохнула, услышав, что Мишель говорит на французском. Это давало его биографии дополнительное право на существование.

— Нужно будет обязательно съездить вместе в Париж, — добавил Мишель, делая глоток любимого дженепи.

Сима завороженно вслушивалась в его слова.

— И ещё в Венецию, у меня там живет хороший друг, очень богатый человек, у него свой огромный дом во Флоренции и свое палаццо в Венеции с видом прямо на канал. Остановимся у него.

— А чем занимается твой друг? — спросила Сима. Она пользовалась каждой возможностью выяснить что-нибудь о Мишеле.

— Он бизнесмен, — сказал Мишель, — но прежде всего коллекционер. У него одна из лучших частных коллекций в мире.

— Как его зовут? — оживилась Сими. Моя подруга Оля, которая живет в Париже, замужем за искусствоведом, наверняка он знает его фамилию или слышал о его коллекции.

Мишель замялся:

— Дело в том, что этот человек не любит, когда про него говорят. И старается не афишировать свои сокровища.

— Что это значит? — Сима удивленно сдвинула брови.

— Это значит, что лучшая часть его коллекции официально никогда не увидит свет, поскольку состоит из картин, которые многие музеи мира мечтают вновь увидеть на своих местах.

— Да-а? — От удивления у Симы приоткрылся рот.

Не столько из-за того, что она впервые услышала о том, что некоторые люди не гнушаются заплатить огромные деньги за то, чем смогут любоваться лишь в одиночестве, а скорее из-за внезапного приступа откровения Мишеля.

— Он очень интересный человек, первоклассный коллекционер. Коллекционирует не ради денег, а ради удовольствия. Хотя в бизнесе он так же профессионален, как и в создании собственного музея шедевров. В Венеции он закатывает великолепные приемы и балы, на которые съезжается весь старый свет европейского общества.

— Вы видели его галерею? — шепотом спросила Сима.

Мишель начал рассказывать, и Симина фантазия рисовала замки и балы на фоне шедевров мирового искусства. Голос Мишеля звучал таинственно и нежно, как голос Шахерезады.

— Кстати, о приемах, — неожиданно произнес он. Сима не успела спохватиться, как Мишель уже протягивал ей красно-зеленый буклет с золотым тиснением, повествующий о предстоящем рождественском бале. — Готовься к балу.

Серафиме показалось, что земля уходит из-под её ног; чтобы как-то прийти в себя, она схватила фужер с водой и сделала два больших глотка.

Мишель терпеливо подождал, пока Серафима судорожно закивает, давая понять, что слышала о следующем задании.

— В конверте деньги, — Мишель придвинул к ней конверт, — купишь билет на свое имя. Бал благотворительный, поэтому все средства от продажи пойдут на нужды разных благотворительных фондов. На цену не обращай внимания. Наденешь новое платье, мех. Приедешь одна, я появлюсь позже. Сама ко мне не подходи, подожди, когда я подам тебе знак, после этого мы заведем обычную светскую беседу двух только что познакомившихся людей. Поняла?

— Да, — испуганно кивнула Сима. — А как я буду там одна?

— У тебя будет место за столом на шесть человек. Билет стоит пять тысяч, — Сима неслышно выдохнула, — поэтому твоими соседями, — терпеливо продолжил Мишель, — будут только политики, бизнесмены и их жены.

Улыбайся, общайся. Но никому не рассказывай, что ты учительница. Сделай вид, что ты обычная пожирательница мужских сердец, чья-то любовница.

Сима снова обнаружила, что слушает Мишеля с приоткрытым ртом. Она в смущении закрыла его и обреченно кивнула. Её душила одна мысль о том, что придется изображать куртизанку в компании абсолютно незнакомых людей.

Ей снова было непонятно, почему для всех этих заданий выбрали её, тогда как миллионы женщин в городе могли сыграть эту роль гораздо лучше и убедительнее.

Может быть, дело в Мишеле. Может быть, она с самого начала понравилась ему. От этой мысли у Симы опять закружилась голова. Мишель будет там, на балу будет наблюдать за ней, любоваться ею издалека. Тут взгляд Симы случайно упал на буклет.

— Двадцать пятого декабря! — в ужасе вскричала она. — Я не могу, у меня спектакль!

— Значит, придется не пойти, — Мишель спокойно пожал плечами.

— Куда?

— На спектакль конечно, мы же не можем рисковать нашими делами.

— Но я не могу, там же дети. — Серафима Михайловна в отчаянии закрыла лицо руками.

— Сима, — Мишель нежно прикоснулся к её руке, — во сколько спектакль?

— В пять. — Она с надеждой посмотрела на него.

— Вот и отлично, а бал в шесть. Будешь как Золушка. Отыграете спектакль… Сколько он длится?

— Полчаса, — прошептала Сима.

— Ну вот, — Мишель ободряюще улыбнулся, — а на поздравлениях незаметно исчезнешь. Переоденешься прямо в школе, машина придет за тобой без пятнадцати шесть, и вперед, на бал. Смотри, туфельку не потеряй. — Он засмеялся.

— Не знаю, — Сима растерянно заломила руки. — Что скажет директор? Родители? Все будут меня искать.

— Все будет нормально, вот увидишь. — Мишель жестом подозвал официанта и попросил счет.

* * *

Он устало откинулся на спинку заднего сиденья и прикрыл глаза. Сима уже исчезла за облупившимися дверьми своего подъезда. Господи, слава богу, что ему больше не придется жить в таких домах. Мишель с детства знал, чтобы будет иметь все только самое лучшее: дом на берегу моря, большую яхту, роскошных женщин. Он не представлял себе иной жизни.

И ещё климат. Он его угнетал. Нужно скорее перебираться на юг, к солнцу. Последние два года были слишком тяжелыми, изнуряющими и тело, и душу. Он не привык столько работать. Ну ничего, скоро все будет позади. Мишель улыбнулся: как жаль, что он не сможет увидеть его лицо, когда все закончится.

Мишель находил Симу типичной обывательницей, мечтающей о чуде, но именно поэтому он и выбрал её из всех. Правда, нужно отдать ей должное, внешне она здорово преобразилась. Стрижка открыла высокие скулы и подчеркнула огромные глаза, придав ей очаровательно удивленное выражение, а рот… Честно говоря, её броская сексуальность приятно удивила его.

Когда она красит губы яркой помадой, от нее просто невозможно оторвать глаз. Признаться, она стала все чаще заставлять его думать о совершенно не связанных с делом вещах. Хотя для Мишеля подобная реакция на привлекательную женщину была нормальной.

Он любил женщин и не любил продолжительные связи. Он уже многие годы придерживался двух обязательных правил. Первое — не спать одному больше трех раз в неделю, чтобы не обострялось чувства голода, второе — не спать с одной и той же женщиной дважды в течение семи дней, чтобы не усложнять свою жизнь.

Несколько раз ему хотелось оставить даму на пару дней, и если это и не вступало в противоречие с первым правилом, то второе вынуждало его попрощаться с девушкой до следующей недели, а там желание встретиться повторно исчезало окончательно.

Училка, как ласково называл Мишель Серафиму про себя, влюбилась в него по уши. С одной стороны, это облегчало его задачу, делая девушку более покладистой, с другой стороны, усложняло, требуя некой реакции на её чувства. Еще Мишеля совершенно не устраивало, чтобы ради мифической любви Сима стала игнорировать собственные принципы и моральные устои, все это должно было сыграть не последнюю роль в будущих событиях. Правда, у него и на тот случай имелся запасной вариант.

Мишель гордился тем, что способен предсказать и подготовиться к любым неожиданным поворотам в деле. Он был гениальным аналитиком, умеющим воплощать в жизнь самые смелые и рискованные планы. Редкое качество для людей его профессии. Один на миллион. Он знал свою цену.

— Ты тратишь слишком много денег, — Жан с укором посмотрел на друга в зеркало заднего вида, когда они отъехали от подъезда Серафимы. — В этом нет никакой необходимости.

— Ты так говоришь, как будто я трачу свои деньги, — лениво отозвался тот, не открывая глаз.

Жан хмыкнул и резко перестроился, нетерпеливо сигналя и обгоняя соседние машины. Дорога была покрыта свежим, только что выпавшим снегом, водители двигались медленно, опасаясь скользких участков, все, но только не Жан.

— Будешь с ней спать?

Мишель открыл глаза и задумчиво посмотрел в окно:

— Нет… пока нет… не знаю.

— Не сможешь устоять, — злорадно ухмыльнулся Жан. Он обожал слегка подтрунивать над боссом. Это было их первое совместное дело, и между ними уже установились особые отношения, позволяющие Жану высказывать свое мнение и давать наставнику ненужные советы. Господи, эта страсть тебя погубит или разорит, — Жан сокрушенно покачал головой. — Еще одна кукла в коллекции. На сей раз в костюме учительницы. Пусть захватит указку и отшлепает тебя.

Мишель усмехнулся:

— Только теперь все за казенный счет.

* * *

— Дорогой, куда ты пропал? — Вера радостно помахала Рею рукой, не вставая из-за стола.

Вся компания завтракала на маленькой кухне ставшего на время общим дома. Посередине стояла сковорода с густой рыбной массой, сваренной на кокосовом молоке.

Педро коротко посмотрел на друга и вернулся к еде. Он слишком давно знал Рея, чтобы не понимать, что с ним происходит. Они выросли вместе. Они были больше чем друзья, они были братьями.

Педро считал себя обязанным Рею жизнью, Он готов был умереть за него в любой день. Третий мужчина за столом был новичком в их компании, его звали Жераль. Он стал самым молодым членом команды. Молчаливый мулат, которого, казалось, ничто на свете не может вывести из себя. Он был хорош собой, и от Рея не укрылись взгляды, которые он бросал на его женщину.

Рей привык Ни один нормальный мужчина не мог оставаться равнодушным в её присутствии. Вера будоражила воображение, как крепкое вино будоражит кровь.

— Ты не хочешь померить костюмы? — спросила Вера Рея. Подойдя к нему, она просунула руку под его рубашку.

Он застыл, его тело, как всегда, предательски дрогнуло, как только она прикоснулась к нему тонкими пальцами.

— Ну, дорогой, что случилось? — промурлыкала она.

Рей почувствовал, как её теплое, сладкое дыхание обволакивает его с ног до головы.

Вера всегда ходила по дому в белой тунике, которая лишь слегка прикрывала бедра. Он много раз просил её одеваться по-другому, пока в их доме находились Педро и Жераль, но Вера пропускала его брюзжание мимо ушей.

Она ненавидела одежду и лучше всего ощущала себя абсолютно голой.

После завтрака Вера принесла из спальни четыре костюма и небрежно бросила их на старые матрасы. Педро и Жераль ловко облачились в разноцветные наряды. Туфли с прямоугольными носами и серебряными пряжками, белые чулки, шаровары с напуском, парчовые куртки и шляпы с плюмажами.

Мужчины встали напротив зеркала и критично осмотрели себя со всех сторон. Педро отошел к столу и пару раз стукнул ладонями по столешнице, отбивая знакомый ритм. Жераль неожиданно сгреб Веру в охапку, и она, легко подхватив его движения, задвигала бедрами в такт ударам Педро.

Рей развернулся и вышел из комнаты. Он ощутил очередной прилив бешенства. Его ревность раздражала Веру, и она вскипала, если Рей пытался ограничить её в любых проявлениях. Педро не уставал убеждать друга, что ей нужно преподать урок, показать, кто главный в семье. Но Рей не хотел. Он боялся потерять её. Боялся, что Вера вновь вернется на улицы и навеки растворится в толпе. Больше всего на свете она любила свободу, а он любил её.

Рей устало опустился на край кровати и прикрыл глаза. Он чувствовал себя разбитым. Нужно поспать. Времени осталось немного. Необходимо ещё раз тщательно все продумать и проверить.

В это мгновение её волосы нежно коснулись его лица. Он не слышал её шагов, не слышал, как она вошла в комнату. Не открывая глаз, Рей притянул Веру к себе и впился в нее губами. Он готов был выпить её до дна.

Глава 7

— Максим, самолет не должен кукарекать, — Серафима Михайловна сделала серьезное лицо, чтобы не расхохотаться перед учениками.

Это была последняя репетиция накануне спектакля, и все было ничего, если бы не непослушные самолеты и не стеснительное дерево, которое то и дело норовило спрятаться за кулисы.

Серафима Михайловна пыталась поговорить с родителями Наташи о том, что, возможно, ребенку не нужно участвовать в представлении. Она боялась, что за настойчивым желанием Наташи сыграть в спектакле стоял лишь страх разочаровать собственных родителей.

— Что вы! — Наташина мама возмущенно надула и без того пухлые губки.

Серафима Михайловна не могла оторвать взгляд от её декольте, казалось, что её грудь вот-вот вывалится из кофточки, покатится по столу и упадет прямо под ноги Марату и Мите.

— Наташенька должна перебороть себя и сыграть дуб. Тем более что я уже купила ей очаровательный зеленый парик и черный бархатный костюмчик. — Мама томно провела руками по бедрам, демонстрируя свой восторг от бархатного костюмчика.

«Как всегда, — вздохнула Серафима Михайловна, — дети на службе у родителей. Почему отцы никогда не занимаются воспитанием собственных детей, почему не появляются в школе, почему не ставят на место этих измазанных блестками избалованных дам, думающих исключительно об удовлетворении собственных амбиций?»

Сима была максималисткой. Поэтому Наташину маму на улице ожидал «бентли» и муж-миллионер, а Серафиму Михайловну лишь малогабаритная двушка в старой хрущевке. Бедному легче всего давать советы, а именно так ощущала себя Серафима Михайловна, размышляя о предстоящем бале. Бедной… Ей было страшно. Она чувствовала себя неспособной появиться там в зеленом платье, мехе и гордом одиночестве. Её ждет неминуемый провал.

Они не виделись уже несколько дней. Мишель позвонил вчера только для того, чтобы удостовериться, что билет на имя Серафимы Мироновой приобретен и она готова к выполнению задания.

— Увидимся там, ничего не бойся, — бодро сказал Мишель и повесил трубку.

Он всегда звонил по вечерам, когда Серафима Михайловна, поужинав и поговорив по телефону с мамой или братом, садилась напротив телевизора, бессмысленно уставившись в мигающий экран. С тех пор как он появился, она просто сошла с ума: не могла ни на чем сосредоточиться, не могла спать. Она хотела позвонить подруге Ольге в Париж, но боялась выложить ей всю правду, а без этого рассказать историю было невозможно.

Она всё же не выдержала и обмолвилась о новом друге брату.

— Богатый? — поинтересовался он на фоне стрельбы, доносящейся из компьютера.

Женя был младше Симы на пять лет, но всё ещё любил поиграть в перестрелки и погони на игровой приставке. Он заканчивал журфак МГУ, работая внештатным корреспондентом в газете «Финансовый вестник». Он был необычайно энергичен и предприимчив, Сима не сомневалась, что блестящая карьера на поприще журналистики ему обеспеченна. К тому же он неплохо соображал, знал пару языков и в целом держал руку на пульсе мировых и городских событий.

Если бы Сима поведала ему правду о Мишеле, он просто взвыл бы от восторга. Он всегда считал, что его сестра слишком консервативна и скучна.

— Сейчас лучше всего искать жениха среди тех, кто связан с нефтью, — компетентно посоветовал брат.

— Женя! — Серафима возмущенно выдохнула.

— Ах, ну да, у нас же Аркаша, будущий нобелевский лауреат. Черт! Убили! — Звуки игры затихли, и Женя весело возобновил разговор: — Давай, сестричка, у тебя же все лучшие клиенты города учатся, подсуетись.

— Ты что, предлагаешь мне встречаться с шестилетними мальчиками? — засмеялась Сима.

— Да нет, обрати внимание на пап.

Шум автоматных очередей возобновился.

— Ты же знаешь, я их не вижу, — Сима взяла яблоко и забралась с ногами на диван.

— А как же твой новый, который не Аркадий? Где вы познакомились?

— Долгая история, потом расскажу. На Новый год заедешь к родителям?

— Не знаю, — протянул Женя. — Черт! Зараза, куда ты лезешь, гад?! — Послышался дикий грохот, и Женя завопил: — Все, пока, созвонимся. Мне нужно поставить зарвавшихся юнцов на место!

Сима повесила трубку и отчетливо представила, как Женька отчаянно выжимает из джойстика максимум, сидя на персидском ковре у одной из своих многочисленных подружек. Официально он снимал квартиру на пару с другом, но фактически ночевал по приятельницам, пару раз в неделю появлялся у родителей, а его вещи были разбросаны по всему городу. Он жил легко и весело. Не так, как она…

Женя Миронов был совершенно не похож на сестру. Вокруг него всегда вились девчонки, он любил зависать в ночных клубах, следил за модой и, что называется, состоял в тусовке, кроме того, о его острых статьях уже начинали говорить. И все это как бы играючи, не прилагая видимых усилий.

Сима снова вернулась мыслями к Мишелю. Почему он пропадает? Почему так странно относится к ней? То приближает её к себе, то отталкивает.

Почти одиннадцать, нужно ложиться спать. Завтра рано вставать. Завтра великий день. Бал Наташи Ростовой. Сима ещё раз проверила свой наряд. Платье, босоножки, сумочка, мех, белье — все готово. Она аккуратно разложила вещи на диване в гостиной. Колготки, косметика, приглашение, деньги.

Неужели она пойдет туда? Её тягостные раздумья прервал звонок домашнего телефона. Наверное, родители. Сима сняла трубку и тускло произнесла:

— Алле.

— Привет.

От удивления она нервно хихикнула:

— Привет! Как дела?

Нормально, — бодро сказал Мишель. — Чем занимаешься?

— Читаю, — наврала Сима.

— Ясно, — протянул он. — Не волнуешься?

— Да нет, — снова обманула она.

— Ты на кухне?

— А что? — удивленно спросила Сима.

— Ничего, просто у тебя свет горит во всех окнах, — спокойно объяснил Мишель.

— Ты под моими окнами? — прошептала Серафима осипшим от волнения голосом.

— Да.

Она замолчала.

«Ну, пригласи же его, дура!» — отчаянно взмолился внутренний голос. Сима в прострации посмотрела на свой старый махровый халат и тапочки с загнутыми вверх клоунскими носами.

Под халатом виднелась ночная рубашка с изображением маленьких облачков, напоминающих сперматозоиды. Возможно, это и были сперматозоиды, поскольку рубашку подарил брат на прошлое Восьмое марта.

— Можно, я поднимусь, — не выдержал Мишель. — На улице холодно, а машину я уже отпустил.

«Зачем? — пронеслось у Симы в голове. — Зачем он отпустил машину? Он что, был уверен, что я оставлю его на ночь?!»

— Поднимайся, Мишель. Пятый этаж. Первая квартира направо. Код не работает.

Все это он и так знал, но, подав знак Жану, двинулся к подъезду. Жан подождал немного и, не включая фар, тронулся с места.

Машина сегодня уже не понадобится. А этот дурак не верил, что она пригласит его.

Все же он ещё плохо разбирается в женщинах, размышлял Мишель, ему не хватает простого житейского опыта.

Мишель давно понял, что женщины открываются двумя ключами, в любой последовательности — интрига и щедрость. Любопытство и алчность — вот что движет маленькими девочками и взрослыми женщинами. Мишель открыл эту истину более двенадцати лет назад, когда они провернули свое первое небольшое дельце.

— Заходи, — Сима отступила в глубь квартиры, пропуская его в коридор.

За то время пока Мишель поднимался на лифте, она успела спрятать зеленое платье и сбросить смешные тапочки. Сперматозоиды остались на ней.

— Проходи в гостиную, — пригласила она и скрылась на кухне. — Я сейчас. Ты голодный? — донесся до Мишеля её голос.

Нет, спасибо, я сыт, — громко сказал он, разглядывая фотографии на полках.

Симу кольнула ревность. Где и с кем он ужинает, когда не приглашает её?

Мама, папа, брат-журналист. Мишель узнал этих людей по тем фотографиям, которые хранились в его архиве. Интеллигентная семья. Папа — переводчик, но после проблем со зрением три года назад преждевременно вышел на пенсию. Мама преподает международное право в Университете дружбы народов.

Брат — единственный требующий особого внимания человек в этой семье. Обаятельный, симпатичный, с отлично подвешенным языком. Мишель обратился к нему по телефону с просьбой написать заказную статью на мифического конкурента. Как же красиво он его отшил! Мишель даже испытал укол профессиональной зависти. Этот парень далеко пойдет.

Ему повезло, что Сима всю жизнь росла замкнутым ребенком и никогда не обсуждала свою личную жизнь с братом. Было бы сложно, включись он в игру, это могло бы существенно нарушить все планы.

— Вот чай, красный, как ты любишь, — Сима вошла в комнату с красиво сервированным подносом.

Мишель скользнул по ней взглядом: тоненькая, с растрепанными коротко стриженными волосами, в старом халате, она выглядела особенно беззащитно и… Она была похожа на сжатую пружинку.

Как всегда, немного скованная. Без вина будет сложно. Зачем он вообще пришел сегодня, мог бы и подождать. Хотя возникшее напряжение стало мешать работе. Её напряжение… или его напряжение? Похоже, он не до конца честен сам с собой.

— У тебя уютно, — сказал Мишель, опускаясь в кресло. На самом деле он даже не сомневался, что её квартира выглядит именно так. Он аккуратно принял чашечку чаю из её рук, ещё раз оглядываясь вокруг. — Красивый абажур.

— Это я сама сделала, — смущаясь, пояснила Сима. — Подруга научила.

— А чем занимается твоя подруга? — воспитанно поинтересовался Мишель.

«Какая подруга? — насторожился он про себя. — У нее нет близких подруг. Она общается только с географичкой, которой за пятьдесят, они обмениваются книгами, и с Зоей, которая никогда не была у нее дома. Её единственная подруга Ольга из института вышла замуж и переехала в Париж».

— Ну, у меня есть подруга в школе. Она частенько заходит ко мне. И мы делаем всякие поделки. Вот, например, абажур. Или вон ту стеклянную рамку для фотографий.

«Физик, догадался Мишель, — вот, оказывается, чем они тут занимались. Абажуры делали».

— Здорово, — восхитился Мишель, — у вас и вашей подруги просто золотые руки.

Они пили чай и неспешно разговаривали. Через час паузы стали длиннее, а воздух более заряженным. Мишель пожалел, что отпустил Жана.

Серафима уселась на диван и поджала ноги. Мишель заметил, что постепенно она обрела самообладание и уже не так тушевалась при госте. Может быть, это из-за того, что она была на своей территории, или новый имидж придал ей сил, но она держалась независимо, не позволяя ему даже сменить дислокацию и пересесть поближе к ней на диван.

— Ну, мне пора, — Мишель поднялся и демонстративно взглянул на часы. — Ого, нужно вызвать такси, а то время уже позднее, а Жана я отпустил, у него сегодня семейный праздник.

Сима тоже встала, она испытала острый укол в самое сердце, но, незаметно набрав в легкие воздуха, порылась на столике возле телефона.

— Вот номер, — она протянула ему карточку, — быстро и недорого.

Их руки на секунду встретились. Сима улыбнулась и сделала шаг назад, прижавшись спиной к двери в ванную. Мишель посмотрел на нее и медленно достал телефон из кармана пальто.

Повисло молчание. Сердце Симы отчаянно колотилось. «Если он поцелует меня, то я не смогу противостоять». «Пожалуй, ещё рано. — Мишель разглядывал странный рисунок на её ночной рубашке (что это такое?). — Это становится даже забавным», — решил он и набрал номер такси.

Закрыв за ним дверь, Сима дождалась, пока опустится лифт, только после этого, оглашая квартиру громким восторженным визгом, она бросилась в спальню и с разбегу прыгнула на кровать. Не стоит упоминать, что она спала от силы пару часов, вспоминая каждое его слово.

* * *

— Как вы познакомились? — спросил Жераль, растянувшись на своем матрасе и закуривая.

Сними костюм, — грубо сказал Педро, — можешь прожечь ткань. Эти тряпки обошлись нам в круглую сумму.

Жераль недовольно поднялся с пола и начал раздеваться.

— Я знаю Рея с детства, мы выросли вместе, он мне больше чем брат, — медленно произнес Педро.

Жераль молчал. Он снял белые шаровары с блестящей бахромой и аккуратно повесил их на спинку кресла. Что-то в его молчании заставило Педро приподняться на локтях и внимательно посмотреть на компаньона снизу вверх. Лицо Жераля не выражало ничего, кроме легкой, едва уловимой насмешки.

Что? раздраженно переспросил Педро.

— Ничего, — Жераль пожал плечами.

— Что ты знаешь о дружбе, сопляк? — Педро вскочил и гневно уставился на него. — Ты не веришь, что я могу умереть за Рея?

Жераль был практически голым — но не чувствовал себя беззащитным.

— Не знаю, — равнодушно ответил он, — у меня нет друзей.

Педро оглядел его с ног до головы и вернулся на место.

— Зря, — он положил руку под голову, — человек должен уметь доверять.

Ничего не ответив, Жераль улегся рядом и закрыл глаза.

Педро задумался. С одной стороны, парень был опасен, с другой — он имел доступ к оружию и, несмотря на свой юный возраст, заработал безупречную репутацию среди бандитов Рио-де-Жанейро. Он был безграмотным и вряд ли догадывался о реальном масштабе предстоящего дела. Педро незаметно перекрестился и поцеловал золотой крестик, который никогда не снимал с шеи.

— Господь с нами, — пробормотал он, поворачиваясь на бок.

* * *

Занятий в тот день не было. Школа бурлила в предпраздничной эйфории. Учителя сновали туда-сюда со сценариями праздника в дрожащих руках. Серафима Михайловна занималась подготовкой декораций, планировала рассадку родителей в зале, раскладывала программки и с самого утра ни разу не присела отдохнуть и выпить чая.

В два часа Пафосный собрал традиционное годовое собрание и произнес восхитительную речь. В основном она сводилась к тому, что гимназия — это семья, а в семье все должны быть милосердны друг к другу. Потом раздали награды и премии в чистых белых конвертах.

Лучшим учителем года был выбран Аркадий Робертович. Получая награду из рук директора, он приподнял очки и посмотрел на Серафиму Михайловну грустными глазами.

Сима сидела как на иголках. Где-то в темноте стенного шкафа висело её великолепное платье. Она все время смотрела на часы, пытаясь дышать ровно и не суетиться.

В четыре часа начали съезжаться гости и участники спектакля. Праздник для малышей проходил в пределах гимназии. Старшеклассники выезжали на несколько дней за город, где их ожидали культурные мероприятия, спортивные состязания на свежем воздухе, дискотека.

Новогодний вечер. В программе спектакль на английском языке по мотивам сказки о трех поросятах, танец маленьких лебедей, песня оловянного солдатика и другие душещипательные номера в исполнении юных дарований.

Серафима Михайловна собиралась предупредить директора, что исчезнет сразу по окончании спектакля, но не осмелилась.

Дети радостно бегали по коридору, одетые в костюмы своих персонажей, имеющих весьма косвенное отношение к сказке. Няни и гувернантки сопровождали своих прибывающих питомцев, нагруженные сумками с запасной одеждой.

— Мама приедет позже, — сообщил Митя, — она в салоне красоты.

Конечно, куда важнее накрутить очередные канделябры на голове, чем поддержать ребенка.

— Машенька, а где твои родители? — спросила Сима, поправляя Машин костюм розовой пантеры, подруги поросенка.

— Папа болеет. А мама приедет после процесса.

— Что с папой? — заботливо спросила Серафима, зная о крепком здоровье трехкратного олимпийского чемпиона по вольной борьбе.

— Перепил, — безмятежно улыбнулась Маша и закружилась перед зеркалом. — У меня такой красивый хвост! Я розовая-розовая!

— Ты решила, с каким поросенком будешь дружить? — грозно прорычала Ева голосом волка.

— Со всеми, — пожала плечами Маша.

— Так не бывает, — пропищала самая маленькая в классе Анечка-зайчик.

— Тогда с Митей, — подумав, определилась Маша и с визгом побежала между зрительских стульев.

Похоже, нелепые советы Митиной мамы всё же начали приносить свои плоды.

Наташа-дуб тихо плакала за кулисами.

— Наташа, прошу тебя, не плачь, — взмолилась Серафима Михайловна. — Если не хочешь, не играй. На следующий год мы подберем тебе прекрасную роль. Давай я ещё раз поговорю с мамой.

— Не могу, — всхлипывая, приговаривала Наташа, — не могу.

— Ну что мне сделать, чтобы ты не плакала? Наташа потерла глаза и, обреченно посмотрев на Серафиму Михайловну, прошептала:

— Будьте дубом вместе со мной.

Глава 8

Стоя в углу сцены с зелеными ветками, торчащими из головы, Серафима Михайловна крепко сжимала Наташину руку. Спектакль подходил к концу, а время перетекло далеко за шесть часов вечера. Представление началось с заметным опозданием. Машины с мигалками и воющими сиренами, распихивая друг друга, подъезжали к крыльцу гимназии.

Мамы в мехах и отцы, намертво приклеенные к мобильным телефонам, вальяжно поднимались по лестнице, озаряя все вокруг блеском золота и бриллиантов.

Смех, детские крики, трафик около гардероба, и господин директор, расточающий изысканные комплименты наиболее важным гостям. Официанты разносят шампанское для родителей и свежевыжатые соки для ребятишек, на подносах органические закуски, выпечка из муки грубого помола и фрукты в обезжиренном йогурте.

После спектакля будет фуршет, организованный лучшей службой кейтеринга в городе. Дед Мороз раздаст подарки, согласованные с родителями и отвечающие всем стандартам безопасности, из экологически чистых, безвредных материалов. Все продумано, приготовлено и выполнено на самом высоком уровне.

Серафима Михайловна в последний раз взглянула на часы и мысленно перекрестилась. Актеры медленно, но верно подбирались к финалу, скоро заиграет фонограмма, и участники спектакля исполнят английскую рождественскую песню. Сима покосилась на Наташу. Похоже, она окончательно успокоилась и даже сдвинулась поближе к центру сцены.

Грянула музыка. Самолеты схватили поросят и дружно построились в линейку, повиснув друг на друге. Девочки под руководством волка присели на корточки впереди ребят. И тут случилось непредвиденное: неугомонный Митя вырвался из строя и бросился к маленькому дубу.

— Митя!!! — прошептала Серафима Михайловна, судорожно убирая ветки с лица. — Что ты делаешь?!!

— Беру дуба к нам, — Митя схватил Наташу за руку, обтянутую черным бархатом, и потянул в круг.

— Прошу тебя, не надо, она расстроится, — Серафима Михайловна заслонила деревце собой.

По залу прошел взволнованный родительский ропот, какой-то малыш с первого рада громко засмеялся:

— Деревья дерутся с поросенком.

Актеры обернулись, в растерянности глядя на Серафиму Михайловну, фонограмма остановилась. Сима вздохнула и отошла в сторону, в ужасе ожидая реакции Наташи. Но, о чудо, маленький, но отважный дуб неуверенно сделал шаг вперед, потом второй — и присоединился к остальным.

В зале раздались нетерпеливые хлопки, заиграла музыка, и актеры нестройными голосами затянули песню. Спектакль завершился невиданным успехом и оглушительными аплодисментами.

Сима почувствовала, что её глаза застилают слезы. То ли сказалось перенапряжение последних дней, то ли гордость за детей, то ли горечь оттого, что она так и не попала на свой первый на стоящий бал.

Принимая поздравления после спектакля и направляя родителей в банкетный зал, Сима буквально остолбенела, увидев, как в актовый зал входит Жан и направляется прямиком к директору Пафосному, окруженному плотным кольцом родителей и детей.

Наблюдая, как он распихивает собеседников Григория Николаевича и безапелляционно что-то говорит, не отрывая от него маленьких черных глаз, Сима нервно сглотнула и съежилась в ожидании.

Затем Жан достал какое-то удостоверение и потряс им перед директором.

Наконец Пафосный закивал и, заговорщически похлопав Жана по плечу, повернулся, вглядываясь в пеструю толпу. Серафима на ватных ногах шагнула вперед, и директор, заметив её, интенсивно замахал рукой, призывая скорее подойти к ним.

— Серафима Михайловна, — директор взволнованно обратился к Симе, — боюсь, вам нужно будет пойти с этим человеком. Это Илья Павлович, представитель правоохранительных органов. Ну, вы понимаете, тех, — Григорий Николаевич многозначительно поднял глаза вверх. — Там требуется ваша помощь в качестве переводчика, и Александр Александрович (министр внутренних дел и по совместительству отец Евы) порекомендовал вас как великолепного специалиста.

Серафима Михайловна ошарашенно посмотрела на Жана.

— Пойдемте, время не ждет, — недовольно бросил он и направился к выходу.

— Удачи! — крикнул Григорий Николаевич и гордо посмотрел вслед удаляющейся паре.

— Большей чуши я в жизни не слышала, — раздраженно сказала Сима, буквально бегом следуя за Жаном. — Он же может спросить у него. Неужели вы не понимаете?

— Не спросит, — Жан даже не соизволил обернуться. — Во-первых, он никогда не приходит в гимназию. Даже сегодня его не было. И потом, я дал понять, что задание сверхсекретное, назвал пару громких правительственных имен, покрупнее вашего Сан Саныча, поэтому успокойтесь — импровизация удалась.

— Лучше бы сказали, что мы едем озеленять луну, — пробурчала Сима.

Жан резко остановился около машины и пробуравил учительницу ВЗГЛЯДОМ:

— Да вы, Серафима Михайловна, прямо профессионалка. А вам не приходило в голову, что мы и правда работаем на правительство?

Сима обескураженно застыла. Она впервые увидела Жана не за рулем автомобиля и удивилась, обнаружив, какого маленького роста был водитель Мишеля. Жан походил на грозного басурмана: коренастый, с темными коротко стриженными волосами и колючими черными глазками на круглом плоском лице.

— Садитесь, — велел он и распахнул заднюю дверь автомобиля, — переоденетесь в машине, времени нет.

— Как в машине? — в ужасе переспросила Сима, пробираясь внутрь.

— Так, — отрезал Жан и резко тронулся с места.

* * *

Конечно, Серафима Михайловна не так представляла свой первый бал. Не то чтобы она была против — раздеваться практически догола на заднем сиденье чужого «мерседеса» в присутствии грозного Жана, когда за окном столбик термометра показывает минус восемнадцать градусов. Просто она не умела краситься, когда скорость транспортного средства превышает 170 км в час.

Буквально приземлившись возле парадных ступеней, покрытых красной ковровой дорожкой, Жан поспешил выпрыгнуть из-за руля и распахнуть перед Симой дверь. Он даже умудрился опередить дворецкого в роскошной пурпурно-золотой ливрее, встречающего опоздавших гостей.

— Прошу вас, — Жан галантно подал руку, помогая даме выбраться из автомобиля.

Серафима выглядела прекрасно. Высокая, тонкая как струнка, в струящемся шелковом платье цвета морской волны с огромным разрезом сбоку, полностью обнажающим бесконечно длинные ноги. Жан с легкой улыбкой снял черное невзрачное пальто с её плеч.

— Это вам не понадобится, — прошептал он.

Оставшись лишь в платье на тонких бретельках, Серафима сиротливо куталась в изящную лисью горжетку.

— Я только хотела добежать в нем до гардероба, — так же шепотом пояснила она.

— Я встречу вас, когда все закончится, и принесу пальто, — процедил Жан и слегка поклонился.

Сима заспешила к ярко освещенному входу, бесшумно стуча тонкими каблуками золотых босоножек по красному ковру.

Если бы кто-то из родителей или учителей гимназии увидел Серафиму Михайловну в таком виде, то поразился бы, настолько разительным получилось преображение. Дело было не в наряде, а во взгляде. Что-то ощутимо изменилось у нее внутри.

* * *

— Принеси мне ватапу, — бросил Педро официанту и отложил мятый грязный листок, призванный изображать меню. — Ты видел цены? — гневно обратился он к Рею. — Они совсем обнаглели.

— Это все из-за карнавала, — Рей пожал плечами.

— Мы все равно заплатим столько, сколько сочтем нужным, — Жераль криво усмехнулся и откинулся на спинку стула.

Они расположились в небольшом кафе «Гарота де Ипанима», недалеко от знаменитой гостиницы «Копакабана Пэлас».

Друзья ещё раз убедились, что место безнадежно испорчено скоплением туристов, плохой едой и высокими ценами.

Карнавал находился в самом разгаре, и город раскалился от жары и самбы. Единственным, что могло скрасить приятелям обед, был великолепный вид на знаменитый пляж Копакабана — широкую километровую полосу белого песка, на которой пестрели разноцветные тела, играющие в футбол, волейбол или просто растянувшиеся под солнцем.

— Сыграем в мяч? — предложил Педро, наблюдая за игроками в волейбол из-под тени навеса.

— Ты что, сегодня же суббота, там не протолкнуться, — Рей махнул рукой. Тем более мы ещё не закончили с делами, — раздраженно добавил он.

— Я бы погонял на серфе, — мечтательно сказал Жераль. — Может, махнем на Леблон? И вообще, — он поцокал языком, — нужно было пообедать там, здесь еда — говно.

— Мы здесь не из-за еды, — Рей швырнул зубочистку на землю и встал из-за стола. — Схожу проветрюсь.

Ему порядком надоели комментарии друзей. Он чувствовал, что они не в состоянии осознать всю серьезность грядущих событий. У Жераля и Педро в голове по-прежнему были только пляжи и женщины. Рей завидовал им, он злился, что вынужден один прогнуться под тяжким бременем страха и ответственности.

— Чего ты лезешь? — набросился Педро на Жераля, едва Рей исчез за кустами. — Не видишь, он на взводе?

— А что он как баба? — Жераль хмыкнул и надвинул шляпу на лоб. — Можно подумать, он один под пули полезет. Мы тоже в деле. Все идут на риск

— Да. — Педро замолчал, давая официанту возможность поставить три кружки пива на стол и отойти. — Но планировал все он, а не ты.

Жераль усмехнулся и посмотрел вдаль на океан. Они помолчали, а потом, заметив, что Рей возвращается, Жераль еле слышно произнес:

— Это все из-за бабы. Он просто не может держать её в узде.

— Заткнись, молокосос, — Педро с силой сжал его руку через стол, — не вздумай сболтнуть это при нем, если хочешь остаться живым.

— Расслабься, — Жераль улыбнулся, — я здесь из-за денег, получу бабки и отвалю к брату, в Аргентину. Телка мне не нужна.

Рей тяжело опустился на стул. Педро ободряюще подмигнул другу. Вскоре подали еду.

* * *

Зал был полон. Дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах, вокруг мелькало много знакомых по телевизионным передачам лиц.

Официант услужливо предложил Симе бокал розового шампанского. Она с облегчением выпила его в надежде немного раскрепоститься. Глазами она ни на секунду не прекращала искать Мишеля.

Сначала, судя по программе, предстоял сбор гостей в малом зале. Сима покрутила головой, чтобы оценить масштаб их малого зала. Какой же тогда большой, где будут накрыты столы и собственно состоятся танцы и благотворительный аукцион?

Программа насыщенная, скучать некогда. Серафима, пересилив себя, начала медленно двигаться вдоль стены, ловя заинтересованные взгляды гостей. Она была, пожалуй, единственной дамой, прибывшей в одиночестве. Приглашение на мероприятие было действительно на два лица, и, вероятно, народ недоумевал, почему красивая молодая женщина не нашла себе хотя бы никудышного кавалера, если у нее имелось пять тысяч на билет.

Выпив ещё один бокал, Серафима почувствовала себя смелее и пересекла зал по диагонали. Платье, развеваясь при каждом её шаге, открывало на обозрение обе её ноги целиком. Дамы недовольно смотрели ей вслед. Выпив третий бокал, Сима сняла мех и завела разговор с официантом. Оказалось, он тоже учился на инязе.

— Вы пьяны, — прошептал Мишель прямо ей на ухо.

Серафима обернулась и радостно воскликнула:

— Какие люди!

— Вообще-то, мы не знакомы, — процедил Мишель, улыбаясь невозмутимому официанту.

— Это Серафима Михайловна, учительница английского языка гимназии номер один, — спокойно пояснил официант.

— Благодарю. Пройдемся. — Мишель взял Симу под руку. — Что вы творите? — прошипел он, когда они неспешно двинулись в глубь зала. Мишель старательно обходил широкие колонны, видя, что Симина система навигации серьезно пострадала.

— А что? — Серафима Михайловна хихикнула. — Вы сами сказали, чтобы я вела себя раскованно и общалась с гостями.

— С гостями, а не с официантами, — заметил Мишель.

— А это был официант? — Сима удивленно распахнула свои и без того большие голубые глаза. — Он же в смокинге.

— Ладно, — Мишель подвел её к какой-то двери и остановился, — приведите себя в порядок, я подожду вас здесь. — Он слегка подтолкнул Серафиму вперед.

Туалет был огромен. В первом зале пахло цветами, и женщины разных возрастов пудрили носики, сидя в бархатных креслах за длинным туалетным столиком, тянувшимся от одного края комнаты до другого. Все весело щебетали, обмениваясь сплетнями.

Сима неуверенно подошла к свободному креслу и, подумав несколько секунд, опустилась вниз. Какое блаженство! Ноги гудели, она почти сорок минут нарезала круги по малому залу. Ей захотелось спать. Еще недавно она изображала дуб, а часом позже превратилась в Золушку. Сима открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало. Помада свелась, один глаз накрашен неровно, вырез настолько глубок, что видны кружева её нижнего белья.

— Браво, Серафима Михайловна! — поздравила она свое отражение. — Вы превзошли сами себя.

Умывшись, Сима нетвердой рукой поправила макияж и подставила влажную челку под сушилку для рук. Когда её внешний облик был достаточно освежен, она довольно покрутилась перед зеркалом, проверяя вид сзади. Ей полегчало, шампанское постепенно выветривалось из гудящей головы.

— Так-то лучше, — Мишель одобрительно оглядел её с ног до головы. — Сейчас начнется самая ответственная часть вечера. Скоро все пойдут занимать места за своими столами, нужно спешить, — пояснил он, пока они быстро поднимались по лестнице, ведущей обратно в зал. — Видите госпожу Третьякову? — Мишель повел Симу под локоть в сторону бара.

Сима прищурила глаза, вглядываясь в толпу, туда, где находилась одна из самых оживленных точек малого зала — круглый бар, облепленный сотней мужчин, предпочитающих что-то покрепче розового шампанского перед ужином.

— Кого-кого? — переспросила Сима.

— Третьякова — известная правозащитница, представляет благотворительный фонд Сороса в Москве. Вон та крупная дама, видите? — Мишель легонько развернул голову Серафимы в нужном направлении.

— Да, она ещё стоит в окружении трех мужчин, — сказала Сима, разглядывая колоритную женщину размера ХХХL.

— Правильно, — кивнул Мишель, — подойдите к ней, встряньте в разговор и ждите моего знака. Как только я сделаю вот так, — и Мишель изобразил радость, оживленно махая кому-то рукой. Серафима невольно проследила за его взглядом. — Это и есть знак, как будто я приветствую старого знакомого, — раздраженно пояснил Мишель.

— И что я должна буду сделать? — испуганно сглотнула Сима.

— Вы начнете красиво улыбаться, а потом падать назад.

— Что? — ужаснулась Серафима.

— Сделаете вид, что поскользнулись или просто потеряли сознание, как вам угодно.

— А почему мы на «вы»? — Сима пыталась потянуть время.

— Так безопаснее, мы же не знакомы, помните? Ну что, готовы?

— Я боюсь, — Серафима Михайловна умоляюще посмотрела на Мишеля.

Он еле заметно покачал головой, и Сима неуверенно двинулась к бару.

Чем ближе она подходила, тем страшнее ей становилось. Третьякова, обладательница мужского баритона, одетая в платье в крупный горошек, то и дело постукивала своих собеседников по плечу и заливалась громогласным хохотом. Она была чуть ли не единственной женщиной в баре, а мужчины на её фоне казались на удивление мелкими.

— Коммунизм возвращается, друзья! — правозащитница подняла двойную порцию виски и, сделав большой глоток, осушила стакан почти наполовину. — Революция не за горами!

В другой раз Серафима Михайловна, женщина эрудированная и образованная, с красным институтским дипломом, наверняка нашла бы, о чем поговорить с этим Карабасом Барабасом в платье в горошек, но не сегодня. Сегодня был не её день.

— Простите, вы не знаете, где туалет? — пропищала Сима, врезавшись прямо в середину их тесного круга.

Мужчины с интересом взглянули на нее, задержавшись глазами на декольте. Третьякова повернулась и удивленно оглядела её с ног до головы.

Затем, сделав ещё один большой глоток, она невозмутимо прикончила оставшуюся жидкость.

— Везде, дорогуша, везде, — Третьякова обвела зал пухлой, с детскими завязочками, рукой, — все это один сплошной туалет.

Ее собеседники среагировали дружным одобрительным смехом.

— Хи-хи, — поддержала Серафима Михайловна, оставаясь на месте.

Мужчины незаметно переглянулись.

— Хотите выпить? — предложил один из них, видя, что Сима не собирается никуда уходить.

— Да, пожалуйста, — она обворожительно улыбнулась и кивнула.

Как только мужчина отошел к бару, Сима на всякий случай отодвинулась от Третьяковой: когда та без предупреждения поворачивалась или поднимала руку, то запросто могла сбить человека с ног. С другой стороны, именно ради этого Сима и находилась рядом.

В тот самый момент, отодвинувшись на безопасное расстояние, Серафима Михайловна посмотрела на сообщника и увидела, как Мишель радостно машет кому-то. Её сердце оборвалось, а губы автоматически растянулись в резиновой улыбке.

Медленно, не переставая улыбаться, Серафима Михайловна начала валиться на соседа. Падать назад было страшно, на Третьякову опасно, а тут существовала вероятность, что мужчина успеет её подхватить.

Наверное, Мишель хотел, чтобы правозащитница поймала несчастную, но это было выше Симиных сил. Она просто побоялась эту женщину-гору.

— Господи! — Мужчина неловко подхватил Симу за талию.

Она по-прежнему улыбалась широкой дружелюбной улыбкой.

— С ней все в порядке? — бросился на помощь его друг, возвращающийся от бара с бокалом в руке.

Защелкали фотоаппараты, светские фотокорреспонденты, уже начавшие было тихо напиваться, вдохновились и бросились наперерез друг другу-

— Это провокация, — вопила Третьякова, — я до нее пальцем не дотрагивалась! Это происки левых!

— Она толкнула её, — слышался шепот со всех сторон. — Она ударила её, приревновала к своему спутнику.

— Позвольте, позвольте, — охрана еле пробралась через толпу к пострадавшей. — Господа, пленочки придется вернуть, — два охранника оттеснили фотокорреспондентов за бар.

— Что? В чем дело? — раздались возмущенные возгласы.

Всё успели сделать сенсационные снимки Третьяковой, грозящей в воздух огромным кулаком. Сима наконец выбралась из крепких объятий своих спасителей и, несколько раз извинившись, бросилась в сторону выхода.

— Что произошло? — раздавалось у нее за спиной.

Мишель нагнал её на лестнице:

Все было великолепно!

— Я ухожу, я не останусь на ужин, — Сима горько заплакала, — это позор. Она орала на меня. Нас фотографировали.

— Не волнуйся, охрана позаботится, ни одно фото не попадет в газету.

— Да, но мне так стыдно, — Сима не могла остановить поток слез. Сказался весь накопленный стресс и избыток шампанского.

— Я провожу тебя, — Мишель достал из кармана носовой платок и протянул Симе.

— Не нужно, — не переставая всхлипывать, повторяла она, — я хочу побыть одна, позвони Жану, пусть встретит меня с пальто. Не хочу идти голой до машины. — Сима отвернулась, её плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

Мишель растерянно молчал, глядя, как она удаляется, ссутулившись и приложив его платок к мокрому лицу.

Тогда в первый раз Сима тронула его сердце по-настоящему. В ту минуту, когда дворецкий открыл перед ней дверь и она растворилась в темной холодной ночи, оставив его в одиночестве стоящим на величественных мраморных ступеньках, он почувствовал, что ненавидит себя.

Все же спектакль удался. Такого успеха Мишель не ожидал, хотя нужно ещё посмотреть фотографии. Жаль, что Сима не осталась на танцы и не повеселилась на балу.

* * *

Она снова проплакала всю ночь. Почему-то эти отношения приносили ей одни страдания. Завтра начинались школьные каникулы, и нужно было появиться в гимназии, чтобы закончить все дела и закрыть свой любимый класс почти на три недели.

Что она будет делать? Все нормальные люди, включая её воспитанников, разъедутся по горнолыжным курортам и тропическим странам. А она?

Побудет с родителями, поработает над программой второго полугодия, сходит на дискотеку с братом, а потом? Снова одиночество? Терзания? Ожидание чуда?

Что этот человек хочет от нее? Крокодил, банк, Третьякова — как все это связано между собой? Неужели кто-то просто решил поиздеваться над ней, но зачем?

В любом случае её жизнь изменилась, стала какой-то таинственной, полной интриг, но о таких ли приключениях она мечтала, не слишком ли все?…

Он… Она не могла понять его. Иногда ей казалось, что Мишель выдуман кем-то от начала и до конца. Он, как герой фильма, не мог существовать в её сознании в отрыве от всей этой странной истории, исчезал с экрана до их следующего совместного эпизода.

* * *

Мишель тоже не спал. Он впервые задумался о том, что, возможно, Жан был прав и она не подходила для этой роли. Ему сделалось немного страшно, потому что они уже слишком далеко зашли и менять что-либо было поздно. Она пойдет с ними до конца, но как? Все может рухнуть от любой плохо продуманной детали. Все основывается лишь на предсказуемом поведении участников и умелой манипуляции чужим сознанием. Нужно что-то предпринять. Придется лететь вместе с ней.

Глава 9

До обеда Серафима Михайловна провела в школе. Слава богу, директор Пафосный не повстречался на её пути, зато остальные засыпали вопросами про внезапное исчезновение с новогоднего праздника.

Суббота. Последний рабочий день. Радостные учителя в неформальных одеяниях, окрыленные предстоящим отдыхом, приводят в порядок классы, перекидываются шутками, пьют шампанское и делятся планами на каникулы.

Сима понемногу приходила в себя. С удовольствием выслушала комплименты по поводу спектакля от коллег. Представление произвело фурор. Малыши были на высоте, родители в восторге — об этом свидетельствовал стол Серафимы Михайловны, заваленный родительскими подарками. Конфеты, огромные корзины с деликатесами, вино, шампанское. Её семье не придется делать предпраздничные закупки. Открытки, нарисованные её учениками, плюшевые игрушки.

Серафима Михайловна достала из кучи подарков маленького черного ежика, этого заберет с собой, остальные зверюшки, как обычно, отправятся в детский дом, опекаемый гимназией.

— Привет, — Мишель, как и в первый день их знакомства, бесшумно вырос в проеме дверей. — Я не спал всю ночь, — произнес он практически без паузы. — Прости меня.

Слезы предательски брызнули из глаз Серафимы, она инстинктивно сделала шаг ему навстречу и неожиданно оказалась в его крепких объятиях.

— Поедешь со мной в Париж?

Сима расплакалась. Она готова была убить себя за эту позорную реакцию на его приглашение.

Они долго стояли, обнявшись, посреди класса. И время остановило свой ход, пока миллионы бабочек порхали у нее в груди.

* * *

После обеда мужчины двинулись по набережной в сторону форта Копакабаны. Они опаздывали, но, похоже, Жераля это совершенно не беспокоило. Педро то и дело поторапливал его, заставляя ускорить шаг.

Нужно было забрать оружие, и только Жераль знал всех торговцев Рио. Он был своим среди бандитов, в отличие от Педро с Реем, которые держались особняком и никогда не входили в состав ни одной из банд.

Район Копакабана зажат между морем и холмами. Его ширина составляет четыре-пять блоков жилых домов примерно в двадцать этажей. Район живет в ритме адских автобусов, служащих, светлокожих туристов и праздных местных. Людской поток никогда не иссякает, по ночам на тротуарах спят нищие и собаки.

На протяжении трех километров здания отделены от пляжа проспектом, где шумно даже в три часа утра. Киоски с напитками, игра в футбол, прогуливающиеся туристы и проститутки.

Широкая полоса песка была усыпана загорелыми телами бразильцев и красными обгоревшими телами иностранцев. Жераль с завистью вздыхал, поглядывая с набережной на пляж. Над головой шелестели кокосовые пальмы, мимо скользили роллеры, девушки приветливо улыбались, не переставая крутить педали ярких велосипедов.

Каждую субботу и воскресенье набережная превращалась в центр культурной жизни Рио. Молодежь стекалась сюда поиграть в футбол, волейбол, искупаться и просто набраться сил перед грядущей карнавальной ночью. В воскресенье город перекроют, и по улицам двинутся процессии «блокос карнавалескос».

Все желающие участвовать в карнавале, но не вошедшие в список финалистов, смогут пройти по узким улочкам старого города и по широким припляжным проспектам под восторженный рев сопровождающей толпы зрителей.

Рей направился в сторону океана, под его ногами мягко скрипел песок. Он ловко обходил торговцев с переносными холодильниками, переступал через людей, пока не добрался до воды. Там он остановился и перевел дыхание. Пот градом тек по его спине. Он снял рубашку, его примеру последовали и остальные, все трое молча двинулись дальше, остужая горячие ступни в прохладной океанской пене.

Жераль не уставал вертеть головой, провожая взглядом каждую девушку, одетую в купальник «фиу денталь», что в переводе означало «зубная нить». Те в ответ зазывно покачивали бедрами в такт музыке, льющейся из пляжных транзисторов.

Вся компания заметно оживилась, взбодренная пейзажем. Педро, подкрутив пышные усы, принялся подмигивать дамам, расточая восхищенные причмокивания и вздохи. Но основная часть женского внимания всё же доставалась Жералю. В нем было что-то агрессивное, заставляющее женщин останавливать на нем взор, а затем подолгу смотреть ему вслед. Он был опасен.

Отовсюду звучала самба. Жераль повернулся, любуясь очередной фигуристой красоткой, и вдруг сказал:

— И всё же лучшее место для серфа — мыс Арпоадор.

Наверное, он просто пытался успокоить разыгравшееся воображение.

— Смотри, — смеясь, сказал Педро Рею.

Мимо них, вихляя между загорающими как заяц, пронесся с чьим-то кошельком в руке один из местных маленьких воришек. Ему вслед неслись проклятия лишившихся денег американцев.

Пляжные попрошайки, недовольно бурча, разбредались в разные стороны. Скоро появятся полицейские. Но они лишь пожурят пострадавших туристов за беспечность.

Рей и Педро одновременно вспомнили пляжи Рио двадцатилетней давности и, не сговариваясь, улыбнулись друг другу. Тогда ещё европейцев в Рио было не так много, и приходилось довольствоваться заезжими аргентинцами. Счастливое время.

Один раз, обокрав какого-то толстяка, они стали обладателями невиданного трофея игральных карт с голливудскими дивами тридцатых годов. Роскошными блондинками в пышных вечер них платьях и длинных перчатках до локтей.

Карты передавали из рук в руки, пока изображение не стерлось до дыр.

* * *

— Билет купишь по своей карте, двадцать восьмого декабря туда, тридцатого обратно.

Они, как обычно, устроились за дальним столом в итальянском ресторане. Только на сей раз Мишель сел не напротив Симы, а рядом с ней.

— Отдашь паспорт Жану, он сделает тебе визу за один день, в понедельник около четырех заберешь паспорт, к шести будь в аэропорту. Рейс в восемь вечера. Закажи номер в гостинице «Плаза», полулюкс, тоже на кредитную карту. Мы с тобой встретимся уже в самолете. Все поняла?

Несмотря на то что это оказалось очередным заданием, покрытым мраком тайны, Сима продолжала ощущать себя на вершине мира.

Он едет с ней. Два дня вместе. Два дня в Париже, под Новый год, когда весь город тает в разноцветных огнях, как на рождественских открытках. Это ли не её мечта, превратившаяся в реальность, и плевать на конспирацию!

После обеда Мишель отвез её до дома. Жана не было, он сам вел машину, постоянно поворачивая голову и с улыбкой поглядывая на Симу.

— Что? — не выдержала она и засмеялась.

— Ничего, — Мишель хитро улыбнулся, — классно ты вчера упала, у меня даже дух захватило.

— Перестань, — Сима в шутку замахнулась на него, — полный позор!

— Вовсе нет, говорю тебе, лучше бы никто не сыграл!

Они помолчали, довольно посматривая друг на друга.

— Что будешь делать? — спросил Мишель.

— Не знаю, — Сима пожала плечами, — постираю, вещи соберу.

— Может, в кино? — спросил он и снова повернул голову в её сторону, забывая о дороге. — Отдохнем от работы.

— Давай, — Сима улыбнулась. — На какой фильм пойдем?

Они посмотрели мелодраму, посмеиваясь над особенно сладкими сценами внезапных поцелуев, пытаясь скрыть собственное смущение.

Дважды за сеанс он в темноте брал её за руку и по нескольку секунд не выпускал её пальцы из своей ладони. В такие минуты Сима изо всех сил старалась, чтобы на её лице не отражалось чрезмерное счастье.

Незадолго до конца фильма она вспомнила, что так и не сняла белье с веревки в ванной, нижнее белье, старые выцветшие майки, а ещё она подумала, что нужно было перекрасить ногти на ногах. А что, если после кино он захочет пойти к ней? Что тогда делать? Ни она, ни её квартира не были готовы к его визиту, но Сима вдруг почувствовала, что ей все равно, она жаждала оказаться в объятиях Мишеля ещё раз, как в классе, когда он неожиданно прижался к ней и она почувствовала, как сильно бьется его сердце.

Посте кино они прошлись пешком по центру, наслаждаясь свежим воздухом и разглядывая яркие витрины, украшенные к празднику.

— А сколько ещё будет длиться все это? — спросила Сима, стряхивая с волос снег.

Мишель повернул голову и посмотрел на нее, затаив улыбку:

— Не знаю, а что, я тебе надоел?

— Да нет, просто интересно.

— Кстати, — сказал Мишель, — есть ещё кое-что, что тебе нужно сделать перед поездкой.

Сима глубоко вздохнула.

— Не бойся, это не страшно, — Мишель рассмеялся и нежно взял Симу под руку. — У тебя есть мобильные телефоны родителей твоих учеников?

— Да, — удивленно кивнула она, — почти все, даже телефон министра, только для экстренной связи. У нас такое условие при поступлении в гимназию — прямые номера обоих родителей. А то были прецеденты, когда за одним ребенком пару дней никто не приезжал. Мобильный мамы отключен, дома никто не подходит ни к двери, ни к телефону, а номер папы отсутствует. Вот так! — Сима сокрушенно покачала головой.

— Ну, тем более, — Мишель оживился, — завтра обзвонишь всех отцов.

— Всех?! — изумилась Сима. — Зачем? Я с ними даже ни разу не виделась. Я же всего полгода работаю в гимназии. Они не поймут таких звонков. Потом, я знаю, что Аня и Маша с родителями сегодня улетели отдыхать.

Неважно, тогда позвони только отцам всех мальчиков. Расскажи про успехи, поздравь с Новым годом. Спроси, как им понравился детский спектакль, извинись, что исчезла.

Сима растерянно хлопала глазами.

— Сделаешь эти звонки завтра после четырех. Постарайся подольше потянуть время разговора. — Мишель ободряюще улыбнулся. — Ну же, это элементарно!

Сима снова вздохнула и отвернулась, глядя на проезжую часть:

— Зачем все это? Я не понимаю. Все это какая-то бессмыслица.

Мишель остановился и твердо развернул Симу лицом к себе:

— Помнишь? Доверяй мне, я не причиню тебе вреда!

— Хм-м, — Сима кивнула и посмотрела на носки своих сапог. — Я замерзла, пойдем к машине.

Когда они подъехали к подъезду, Мишель выключил фары и заглушил мотор.

Сима молча сидела, смотря прямо перед собой, покорно сложив руки на коленях.

— Сима, Симочка, думай о хорошем, — он наклонился в её сторону. — Скоро поедем в Париж, я покажу тебе один из самых красивых городов мира, посетим Лувр.

— А Париж — это задание или отдых? — спокойно спросила она, не поворачивая головы.

Мишель вздохнул и ничего не ответил.

— Понятно, — сказала Сима, — ладно, мне пора. Надо подготовить документы для Жана. — Она открыла дверцу и высунула ногу из машины.

— Сима, подожди, — Мишель схватил её за рукав. — Да, это работа, это часть задания, но, — он снова серьезно посмотрел на нее, — я мог и не ехать. Я еду, потому что сам этого хочу. Ты мне веришь?

— Нет, — Сима улыбнулась, — но мне приятно. — Она высвободила руку и вышла из машины. Потом заглянула в салон и устало сказала: — Созвонимся завтра, я расскажу, как прошли звонки.

— Конечно, — Мишель протянул руку и дотронулся до её шарфа.

Сима мягко отстранилась, захлопнула дверь и, не оборачиваясь, быстро скрылась за старыми дверями подъезда.

«Странный она человек», — подумал Мишель и завел мотор.

Глава 10

На следующий день Серафима Михайловна собрала все необходимое для поездки, включая новое платье. Хотя путешествие было рассчитано всего лишь на два неполных дня, она на всякий случай позаботилась обо всем: фен, бигуди (которыми никогда не пользовалась), кроссовки, спортивный костюм (вдруг он захочет пойти в спортивный зал), внушительная аптечка, шерстяные носки и большая иллюстрированная книга весом около трех килограммов — «Лучшие музеи мира».

Родителям Серафима Михайловна бесстыдно наврала, что уезжает в загородную поездку с гимназией. Брату сказала правду, но не всю: сказала про Париж, сказала, что с новым другом, сказала, что на пару дней.

— Сестра, может, я провожу тебя, познакомишь меня с принцем, передам тебя под расписку из рук в руки, — шутя предложил Женя.

Сима почувствовала, что он что-то подозревает.

— Женька, перестань, мне скоро тридцать лет, а меня брат будет провожать. А сам ещё называл меня старой девой.

— Ладно, ладно, но разок набери мне оттуда, хорошо?

— Хорошо. Родителям ни слова, — Серафима громко чмокнула трубку.

Ею овладела предпраздничная эйфория. Время на часах подбиралось к четырем. «Сегодня же воскресенье, как стыдно», — думала Серафима Михайловна, выписывая номера мобильных телефонов из своего компьютера.

Итак, Марат, Василий, Кирилл, Митя, близнецы Максим и Матвей.

Начнем с конца. Отец Максима и Матвея Климовых — известный шоумен и актер. Для него воскресенье наверняка рабочий день. Серафима вдохнула полной грудью и набрала номер.

— Алло, Максим Максимович, это Серафима Михайловна, учительница английского Максима и Матвея.

— Добрый день, слушаю вас, — доброжелательно отозвались на другом конце провода.

— Я бы хотела поговорить о ваших мальчиках, — запинаясь, продолжила Серафима.

— А что случилось? — напряженно спросил отец. — Я, кстати, был на спектакле, хотел пообщаться с вами, поздравить с Новым годом, но директор сказал, что вы плохо себя почувствовали и уехали домой.

Разговор завязался сам собой, обсудили спектакль, посмеялись над страстью мальчиков к самолетам. Похоже, Максим Максимович был рад звонку и с удовольствием выслушал комплименты в адрес своих сыновей.

Серафима Михайловна не сводила глаз с часов, когда время разговора достигло семи минут, она закруглилась и, передав поздравления жене, с облегчением повесила трубку.

«Максим и Матвей — 7 минут».

Погуляв по квартире, Сима выпила воды и постояла напротив окна, наблюдая, как серебрятся снежинки на ветках деревьев. Серафима Михайловна оставалась неисправимым романтиком и всегда обращала внимание на красоту окружающей природы. Отдохнув и набравшись смелости, она вернулась к телефону.

Марат Мусатов. Самый младший из трех братьев. Старшие также учились в гимназии. Серафима Михайловна видела их отца один раз первого сентября. Пожилой грузный господин, окруженный толпой охраны. Сима зажмурилась и крепко прижала трубку к уху.

— Слушаю, — холодно произнесли на другом конце провода.

Серафима Михайловна звонила со своего мобильного, на этом настаивал Мишель, но здесь пожалела, что не воспользовалась домашним телефоном, который почти никогда не определялся, у нее была бы возможность повесить трубку, не произнеся ни слова.

— Здравствуйте, Валид Шалмович, это Серафима Михайловна, учительница Марата.

— Это не Валид Шалмович, он сейчас не может подойти к телефону, — бесцветно сказала труба. — Что ему передать?

— Я бы хотела лично поздравить его с праздником и рассказать об успехах сына.

— Расскажите мне, а я ему передам, — предложил все тот же полуробот-получеловек.

— А сама я не могу с ним поговорить? — робко спросила Сима.

— Нет, это невозможно, — безапелляционно заявил невидимый собеседник.

— Понятно, — Серафима Михайловна окончательно смутилась.

Разговор длился всего 1 минуту 20 секунд. Тянуть больше не имело смысла. Сима помычала и продолжила:

— Передайте, пожалуйста, что у Марата потрясающие успехи в английском языке и что я поздравляю всю семью Валида Шалмовича с Новым годом.

— Передам, — пообещал электронный голос и отключился.

Сима удивленно посмотрела на трубку и записала: «Марат, с отцом не соединили, говорила с охранником или секретарем, 1 минута 39 секунд».

Кирилл Филиппов. Очаровательное зеленоглазое создание, сын известного пластического хирурга, любимец старшеклассниц, будущая кинозвезда.

Серафима Михайловна спокойно набрала номер. Леонид Леонидович не жил с матерью Кирилла. Он был женат на одной из своих пациенток, но исправно оплачивал школу и иногда забирал Кирилла, появляясь с новой, созданной собственными руками подругой.

— Леонид Леонидович на операции, — ответили в регистратуре.

Телефон был переадресован на клинику.

— Передайте, что звонила Серафима Михайловна, благодарила за подарок, — Сима вспомнила о корзине с сырами и колбасами, — и просила передать, что Кирюша прекрасно закончил полугодие.

— Конечно, — медсестры рассыпались в благодарностях, — обязательно передадим.

«Кирилл, отец на операции, 1 минута 13 секунд».

Митя Рогожин. Золотоволосый ангелочек, любящий сын экстравагантной матери, вечный ухажер одноклассницы Маши. Его отца Сима не видела ни разу. Говорят, он был крупным бизнесменом, постоянным участникам экономических форумов и «круглых столов» с президентом, но Сима политикой и экономикой не интересовалась, поэтому обо всем узнавала из уст директора, который при каждом удобном случае любил преувеличить заслуги родителей и уровень их доходов. Но, судя по каратности драгоценностей Митиной мамы, Пафосный в некотором роде недооценивал состояние Митиного отца.

Сима не могла поверить, что Жанна, мама Мити Рогожина, эта пышногрудая блондинка в латексном платье, является женой могущественного бизнесмена. Она любила выпить и потанцевать на столе. Женя рассказывал, что видел её абсолютно пьяную в компании своих ровесников. Она была героиней светских хроник и кумиром Зои Марковны. Жанна всегда вела себя слишком вызывающе и носила немыслимые наряды: юбки-невидимки и кофты-самобранки.

— Алло, Александр Петрович? — скороговоркой произнесла Сима.

— Да-да, это я, — ответил приятный мужской голос.

Симе показалось, что он слегка задыхается, в трубке слышался монотонный металлический скрип.

Это Серафима Михайловна из гимназии, я вас не отвлекаю?

— Нет-нет, я на беговой дорожке, слушаю вас, — прерывисто сказал Рогожин.

— Я по поводу Мити, — начала Сима.

— Жанна уехала, вернется через несколько дней, это не может подождать до её приезда? — перебил он.

— Но я хотела поговорить именно с вами. Рассказать об успехах Мити, спросить ваше мнение по поводу нашего спектакля.

На другом конце провода воцарилось растерянное молчание. Потом грохот машины прекратился. Наверное, тренировка подошла к концу. Мити? — удивленно переспросил Александр Петрович, как будто соображал, о ком идет речь. — Я думал, у него все нормально в гимназии. Жанна говорила…

— Все правильно, — поспешила заверить Сима, — у него действительно все нормально, он прекрасно учится, делает головокружительные успехи в языке. Сыграл одну из главных ролей в школьном спектакле. Кстати, вы были у нас на празднике?

— Нет, — сказал Александр Петрович и глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание, — к сожалению, я был занят в тот вечер.

— Ну да, — протянула Серафима Михайловна.

Ее не на шутку раздражал его надменный, абсолютно безэмоциональный тон.

1 минута 20 секунд. «Ну, я тебе покажу, бессердечный осел». Серафима Михайловна встала с кресла и прошлась по гостиной.

Она говорила и говорила. Про дружбу с Машей, организацию спектакля, репетиции, адаптирование сказки о трех поросятах под актеров, возникших сложностях с английским текстом и так далее. Потом Серафима Михайловна плавно перешла на свою методику преподавания, отказ от оценок, силу мотивации и важность постоянной поддержки детских начинаний и идей.

Александр Петрович пытался остановить её словесный поток, один раз пропадала связь, но, к счастью, звонок не сорвался, хотя слышимость была ужасной. То есть он слышал её прекрасно, а вот Серафима Михайловна его не очень. Но это было и необязательно. Он все равно молчал.

5 минут 30 секунд.

— Простите, — в отчаянии, еле сдерживая раздражение, произнес собеседник, — мне в самом деле пора идти. Я передам Жанне, чтобы она вам позвонила.

— Ни в коем случае, — назидательно сказала Серафима Михайловна, — я специально контактирую с отцами напрямую, зная, что матери подчас бессознательно отстраняют их от воспитательного процесса.

И Серафима погрузилась в рассуждения на тему различных методик воспитания и роли отца в развитии ребенка.

7 минут 43 секунды. Она шла на свой маленький личный рекорд.

— Я понимаю вас, — подал голос Александр Петрович, когда Сима ненадолго замолчала, чтобы перевести дыхание. — Я обязательно заеду в школу после каникул и пообщаюсь с вами более подробно, — произнес он, выдавливая из себя каждое слово.

— Спасибо, — воодушевилась Серафима Михайловна, — это действительно очень важно. — Чтобы объяснить, насколько это важно, Симе потребовалась ещё 1 минута 20 секунд.

8 минут 10 секунд.

— Ну, позвольте на прощанье от всей души поздравить вас с наступающими праздниками! — радостно выпалила Сима.

9 минут 45 секунд, это при том, что собеседник не выказывал ни малейшего интереса в продолжении беседы.

Ура! Сима упала на диван и расхохоталась. Как же она устала от этих напыщенных отцов, помешанных на своем бизнесе. А дети? Митя же настоящий ангелочек. Неужели он обречен на постоянное общение со своей неуравновешенной матерью.

Василий Маркони. Один из лучших актеров Симиной труппы. Блестяще справился с ролью дикого льва, придумав нестандартное решение по вводу собственной роли в сценарий.

«Когда поросята отдыхали в Италии, — многозначительно сказал Вася, прогуливаясь по сцене и почесывая свою кудрявую головку, — лев тоже там отдыхал на море, так они и познакомились».

Вася — сын известной русской балерины и итальянского миллионера, действительно часто бывал в Италии, у отца. Он практически жил на две страны. Его мать, произведя его на свет, почти сразу поставила себе задачу как можно скорее вернуться на сцену, поэтому Вася жил с бабушкой в Москве, а лето проводил в Италии, на вилле отца в Форте дей Марме.

Вася Маркони великолепно владел как итальянским, так и английским языком, поэтому Серафима Михайловна позволила ему быть львом и прийти на помощь поросятам в борьбе против волка, дабы не лишать спектакль такого сильного и хорошо подготовленного актера.

Телефон Васиного отца в картотеке не значился. Зато имелись телефоны бабушки, мамы и директора балетной труппы. Серафима пожала плечами и потянулась. Миссия выполнена.

* * *

Добравшись до места, мужчины устало рухнули на горячий песок. Почти пять километров пути под нещадным полуденным солнцем.

— Ну, я пошел, — отдышавшись, Жераль отряхнул штаны и встал.

Его мускулистая спина стала почти черной. Он набросил рубашку и, не застегивая её, двинулся в сторону старого причала.

Торговец оружием не любил посторонних, предпочитая иметь дело лишь с несколькими проверенными людьми, в число которых входил Жераль.

— Что будем делать дальше? — Педро повернул голову, прикрывшись ладонью от солнечных лучей.

— Покатаемся на трамвае, а затем отдохнем, — Рей усмехнулся.

Они помолчали. Всего один день. Одна последняя ночь.

Школа «Вила Изабел» неожиданно для всех вышла в финал, где будут соревноваться лишь четырнадцать лучших школ самбы. Вера радовалась как дитя. Словно эта победа значила для нее больше, чем трофеи предстоящего дела.

— Друг! — Педро неожиданно приподнялся с песка, его глаза подозрительно заблестели.

— Не нужно, — Рей покачал головой.

— Нет, послушай, — Педро отчаянно сжал кулаки, — что бы ни случилось, я пойду с тобой до конца!

Рей почувствовал, с каким трудом он старается сдержать нахлынувшие эмоции, и положил руку ему на плечо:

— Я знаю, брат. Все будет нормально.

* * *

Ей не терпелось позвонить Мишелю и похвастаться своими успехами, но тот телефон, который он оставил для экстренной связи, не отвечал. А если бы что-то произошло? Серафиме было неприятно осознавать, что Мишель, гарантируя ей безопасность, на деле оставался недосягаемым в нужный момент. Она растерянно посмотрела в окно. Почему, несмотря на то что все складывается удачно, она чувствует себя такой одинокой?

Дело не в этих странных заданиях, которые он дает ей. Дело в нем самом. Он какой-то ненастоящий. Серафиму все чаще посещали мысли, что в один прекрасный день он может бесследно исчезнуть, раствориться в толпе.

Она хотела увидеть Париж, но понимала, что, возможно, никогда не узнает, зачем туда ездила и с кем. Она не знала ни его фамилии, ни телефона, ни адреса.

«А вдруг… — Серафима закуталась в старый халат и принялась нервно расхаживать по маленькой кухне, — он продаст меня в притон, или его напарники разделают меня на органы? — Она судорожно тряхнула головой, отгоняя страшные картины. — Даже если представить, что Мишель появился, чтобы очаровать дуреху, — на этой мысли Серафима Михайловна по инерции потянулась к переносице поправить несуществующие очки, — и впоследствии добраться до моих органов, то зачем тогда крокодил?

А кто бы не увлекся? Сима ни на секунду не прекращала оживленный внутренний диалог. — Красивый, обаятельный, галантный мужчина. Он никогда бы не обратил внимания на такую девушку в обычной жизни». Да нет, сейчас она выглядела весьма привлекательно, но ей было доподлинно известно, что друзья её брата отзывались о ней как о длинноногой, но занудной телке.

Да, она зануда. У нее никудышное чувство юмора, и она неопытна в любви. Она быстро влюбляется и готова сделать все для своего избранника. Такая она была и в школе. Самая высокая, сутулая и некоординированная девочка в классе.

Когда другие сверстницы уже вовсю крутили романы и целовались, она была счастлива от любого, даже маломальского знака внимания со стороны одноклассника. Но её не баловали. Поэтому все свои самые бурные романы Серафима пережила в воображении.

Сима мечтала о Франции, ей не терпелось увидеться со своей лучшей подругой Ольгой, которая работала ассистентом профессора на кафедре русского языка в Сорбонне. Два года назад Ольга вышла замуж за француза, её муж Пьер считался одним из лучших специалистов по современному искусству в Европе.

Вот кому Серафима откроет душу. Ольге и Пьеру. Подруга давно умоляла Серафиму приехать к ней в гости.

Уже год, как она окончательно переехала, устав от жизни между двумя городами, а Сима так и не удосужилась навестить её. То не хватало средств, то новая работа, то отцу требовалась её помощь, чтобы сделать переводы для его старых клиентов, которых он не мог доверить никому другому. В общем, дела, заботы, обязанности.

Не исключено, что Симе удастся уговорить Мишеля познакомиться с её друзьями. Он говорит на французском и сможет спокойно общаться с Пьером без переводчика, хотя тот уже неплохо освоил русский язык. Сима бросилась к телефону, чтобы набрать номер Ольги, но в эту самую минуту в дверь позвонил Жан.

— Я за паспортом, — хмуро пояснил он, проходя в темный коридор Симиной квартиры. — Вот анкета, заполните отмеченные на полях пункты. Мишель уже заказал вам гостиницу под гарантию карты, — продолжил он, — вот ещё деньги, завтра утром съездите в банк и положите их на счет. — Жан протянул Симе пухлый конверт. В четыре подъезжайте к посольству, вам вынесут паспорт, вещи возьмите с собой, оттуда сразу поедем в аэропорт.

— Рано же, рейс в восемь, — сказала Сима.

— Вот билет, вылет в девятнадцать двадцать пять. — Не обращая внимания на её слова, Жан передал ещё один конверт с авиабилетом и бронью гостиницы. — В аэропорту возьмете такси, поедете в отель и будете ждать его звонка в номере.

— А Мишель? — спросила Серафима, чудом переборов смущение.

— Он уже улетел сегодня, разве вы не в курсе? — пожал плечами Жан. — Кстати, вы никому не сообщили, куда едете?

— Нет, — заикаясь, сказала Сима, но, вспомнив про органы на продажу, всё же добавила: — Только брату, но без подробностей.

Через несколько минут она закончила с анкетой и протянула листки Жану.

— Вам не разрешено будет контактировать ни с кем в Париже, пока вы на задании, предупредил он, принимая бумаги из её рук.

Серафима расправила плечи и вспомнила про учительскую профессию. А это серьезнее, чем дурацкий шпионаж, в котором её принуждают участвовать.

— С какой стати? — громко спросила она, отчетливо проговаривая каждое слово. — Вы не имеете права мне указывать. Я буду общаться с тем, с кем хочу и где хочу. В конце концов, там будет два вечера, и я смогу выбрать время для того, чтобы встретиться со старыми друзьями.

— Это вы уж с Мишелем обсудите, но, насколько я знаю, у вас там по вечерам будет самая работа, — усмехнулся Жан и направился к выходу. — Удачи!

Что-то в его интонации заставило Симу вновь вернуться мыслями к похищениям человеческих органов.

Она в раздумьях дошла до спальни и ещё раз оглядела разложенные на кровати вещи. Но как же проституция и похищения могут быть связаны с крокодилом или звонками родителям?

Сима в порыве смятения стукнула кулаком по подушке. «Черт, Мишель, что ты за человек, что тебе нужно?» Но как только магическое имя всплыло в её сознании, она уже ничего не могла с собой поделать.

Да, она наивна, да, доверчива, возможно, неопытна в сердечных делах, но она не дура. Голова у нее работает, если она не в состоянии понять, что происходит, то должна хотя бы попытаться разобраться.

Сима отважилась и подошла к телефону.

Глава 11

— Привет, привет, старушка, — Женя, чмокнув сестру, задержался в коридоре, скидывая грязные ботинки.

— Женя! — в ужасе вскричала Сима. — Где ты ходишь?

— Пути корреспондента неисповедимы.

— Проходи.

Женя по-хозяйски прошествовал на кухню и открыл холодильник.

— Ого, в «Антонио» похаживаем, — сказал он, изымая фирменные коробки ресторана с нижней полки холодильника.

Очень часто Серафима настолько нервничала, находясь в компании Мишеля, что с трудом прожевывала несколько кусочков со своей тарелки, остальное услужливые официанты заворачивали ей на вынос. Дома, успокоившись, Сима с удовольствием набрасывалась на еду, смакуя неповторимый вкус изысканных блюд.

Женя откинул длинную челку и устроился на стуле.

— Прекрасно, — приговаривал он, с ехидцей поглядывая на сестру, — давненько я не едал ризотто с чернилами каракатицы. — Он громко причмокнул, плотно набив рот.

Это блюдо Сима заказала на пробу, но его необычный вкус не вызвал в ней аппетита, особенно насторожил иссиня-черный оттенок риса. Чтобы не обижать повара, Сима вновь прикинулась сытой и покорно донесла коробку до дома.

— Ну, садись, садись, — Женя отодвинул картонный контейнер, освобождая место рядом с собой.

Поставив перед Женей чашку, Сима покорно опустилась на стул напротив него.

— Моя кружка, — сказал брат, с улыбкой разглядывая синюю кружку с надписью «БОСС», — чай с лимоном и сахаром, как я люблю. — С видом заправского гурмана он сделал глоток и покачал головой, закрыв глаза от удовольствия: — Великолепно!

Серафима рассмеялась. Она очень любила Женьку. Он был таким не похожим на нее. Вокруг него всегда толпились люди, он был в курсе всех событий, девушки сходили по нему с ума, он играл к команде КВН, увлекался сноубордом и никогда не ложился спать раньше трех ночи.

Насладившись ужином, Женя внимательно посмотрел на сестру.

— Так, новая стрижка, глаза подведены иначе, этот взгляд… — Он поднялся со стула, обошел вокруг нее и скомандовал: — А ну-ка встань!

Сима послушно поднялась со стула и покрутилась.

— Ты выглядишь, — Женя сделал драматическую паузу, — сногсшибательно!

Сима не смогла сдержать радости и взвизгнула, повиснув у брата на шее.

Они были примерно одного роста, светловолосые и теперь почти с одинаковыми стрижками. Огромные голубые глаза являлись отличительной чертой всей семьи по линии мамы.

— Подожди, — не выдержала Сима, — не двигайся, я хочу кое-что тебе показать.

Помчавшись в спальню и подпрыгивая от возбуждения, она добралась до платья и, молниеносно одевшись, натянула золотые босоножки прямо на голые ноги. Уже в коридоре Сима вспомнила про горжетку из лисы и бегом вернулась назад, чтобы через минуту эффектно появиться в кухне и прошествовать мимо Женьки опытной походкой профессиональной манекенщицы.

— Ну как? — Сима крутанулась на месте, обнажая ноги в откровенном разрезе.

Женя ошарашенно поднял глаза и встал со стула.

Обалдеть! сказал он, внимательно осматривая сестру со всех сторон. — Сима, твой новый кавалер либо олигарх, либо бандит. Это платье стоит немерено!

— Я знаю, — Сима с деланным равнодушием махнула рукой, — я сама его купила.

— Что? На свою учительскую зарплату или Пафосный дал тебе кредит? — Женя усмехнулся.

— Он дал мне деньги, — хвастливо сказала Серафима Михайловна.

— Ты берешь у него деньги? — Женины глаза сузились. — С каких пор?

— Это за работу, — поспешила поправиться Серафима и, не дожидаясь реакции брата, вышла в коридор, чтобы ещё раз рассмотреть себя в большом зеркале.

Женя последовал за ней и остановился в проеме дверей со скрещенными на груди руками.

Так, так, так, сказал он. — Ты об этом хотела поговорить? Что за работа? Кто этот человек? После SOS-звонка брату настроение Серафимы заметно улучшилось. Тогда ей казалось, что все пропало, что она вляпалась в серьезные неприятности. А сейчас, надев платье, Сима снова была счастлива: завтра Париж…

Не обращая внимания на мечтательное выражение её лица, Женя твердо взял сестру за локоть и повел в гостиную. Усадив её на диван, он встал напротив и требовательно спросил:

— Ты объяснишь мне, что происходит?

— Женька, ну ты зануда! Ты что?! Я думала, ты будешь в восторге, порадуешься за меня.

— Сима! — Женя нетерпеливо поправил длинную челку, спадающую на глаза, и принялся нервно расхаживать по комнате. — Сима! — повторил он, хмуро постукивая пальцами по серванту.

— Ну, хорошо, хорошо, — Сима вытянула ноги в золотых босоножках вдоль дивана. — Я целовалась с крокодилом!

* * *

Час спустя Женя наконец смог прийти в себя. Они вернулись на кухню, на столе остывали две чашки с чаем. Серафима теребила бахрому на рукавах старого халата.

Перед Женей лежал исписанный лист бумаги.

— Пройдемся ещё раз, — сказал он, заглядывая в него. — Крокодил. Банк — деньги. Магазины. Бал — обморок. Звонки родителям (воскресенье после четырех). Париж. Странно, — пробормотал он и, резко поднявшись со стула, поспешил в гостиную.

Сима устало посмотрела в окно. Зря она рассказала ему обо всем. Кончилось тем, что брат наговорил ей кучу гадостей про Мишеля, обозвал её глупой курицей и пригрозил выдать родителям.

Он был категорически против поездки в Париж и считал, что Сима стала частью наркокартеля.

Мафия… Бандиты… Сима с отчаянием вгрызлась в ногти. Ну вот, все испортила.

— Так, — Женя вернулся с ноутбуком, — банк, в котором ты открыла счет, принадлежит ООО «Трастимпорт». Вот имена учредителей, — он повернул компьютер монитором к Симе, — посмотри, у тебя нет учеников с такими фамилиями?

Сима наклонилась и взглянула на экран.

— Не-а, — она покачала головой.

— Слушай, это явно должно быть как-то связано со школой, — раздраженно сказал Женя. — Подумай хорошенько.

— Знаешь, голос Симы задрожал, — впервые в жизни мной заинтересовался красивый, умный, богатый мужчина, а ты только и пытаешься меня убедить, что меня используют. — Её губы сжались. Не прошло и полминуты, как она, уткнувшись в колени, зарыдала.

— Перестань, — взмолился Женя и придвинулся к сестре.

— А ты не думал, — Сима подняла голову и гневно посмотрела на него, — что он все это подстроил, чтобы заинтересовать меня, чтобы сблизиться со мной?! Может, он влюбился в меня!

Честно говоря, Серафима сама не верила в подобную чушь. Она точно знала, что Мишеля привело к ней дело, но надеялась, что со временем все изменится, если уже не изменилось.

Они же были в кино, болтали, он приезжал к ней в гости.

— Сима, — Женя погладил сестру по голове и нежно улыбнулся, — я не говорю, что ты не могла ему понравиться. Ты выглядишь изумительно. Ты красавица. Ты перестала носить фальшивые очки и галоши, это огромное достижение, я выражу личную благодарность твоему французу. Я счастлив, что ты счастлива. Но согласись, что все это очень странно. Ты сама позвонила мне, попросила приехать. Так в чем дело, давай все спокойно обсудим.

— Давай, — Сима постепенно успокоилась и сделала несколько глотков воды из стакана, заботливо принесенного братом.

— Ты знаешь его фамилию? — Женя вернулся к компьютеру.

— Нет, — Сима с вызовом посмотрела на него. Женя на секунду отвел глаза от монитора.

— Та-а-ак, — он застучал по клавишам. — А фамилию Жана?

— Нет.

На сей раз он даже не взглянул на нее.

— Адрес, место работы, мобильный телефон?

— Есть один номер, но он никогда не отвечает. — Сима продиктовала номер, который успела выучить наизусть.

— Проверим, — сказал брат, — хотя скорее всего номер не принадлежит настоящему владельцу, если они не полные дураки.

— Женя, — Сима встретилась глазами с братом, — я завтра еду в Париж.

— Сима! — Женя впервые выглядел таким взрослым.

Перед глазами сестры промелькнул белокурый щупленький мальчик, которого она частенько забирала из садика или с уроков фигурного катания. Сейчас он смотрел на нее почти с тем же выражением лица, какое бывает у их отца в минуты крайней озабоченности.

Это очень опасно. Ты это осознаёшь?

Женя, — произнесла Сима, — я верю, что он не сможет причинить мне зла. И потом, ты ведь не будешь спорить, что в том, что я делала до сегодняшнего дня, не было ничего противозаконного или криминального.

Женя вздохнул и снова вернулся к компьютеру. Они помолчали, каждый подумал о своем. Вернее, они подумали об одном и том же, но с разных сторон стола.

— Хорошо, — Женя поднялся со стула. — Только при одном условии: я провожаю тебя в аэропорт, и ты представляешь меня этому Жану.

Сима улыбнулась и протянула руки к брату:

— Давай обнимемся, ты — мой защитник. Женя хмыкнул и сокрушенно покачал головой:

— Сегодня я ночую у тебя.

* * *

Трамвай уже трогался, когда запыхавшиеся мужчины, помогая друг другу, запрыгнули на подножку. Бондиньюс, так в Рио-де-Жанейро называли старинный трамвай, со скрипом проходивший по одному и тому же маршруту с 1896 года, стал одним из самых популярных туристических аттракционов для гостей Рио.

Маршрут бондиньюс начинался от кафедрального собора и связывал проспект Чили с центром Рио-де-Жанейро — Санта-Терезой. Живописный квартал Санта-Тереза напоминал орлиное гнездо, свитое посреди города. Мощеные улицы, замки с башенками, старинные особнячки, облюбованные местными художниками и артистами. Это один из немногих районов Рио-де-Жанейро, где приятно пройтись пешком.

Местные тоже часто предпочитали неспешную поездку на трамвае современным автобусам, лихо мчавшимся по серпантину холма.

Отдышавшись, Рей протиснулся к противоположной от входа стороне вагона и прижался лбом к стеклу. Шумные немецкие туристы радостно защелкали затворами фотоаппаратов, как только старый трамвай вскарабкался на гору и перед ними открылся потрясающий вид на залив Гуанабара. Педро, стоявший рядом с Реем, тоже достал из кармана новенький фотоаппарат и, подражая туристам, начал безостановочно жать на кнопку.

За окном медленно проплывали окрестные фавелы, повсюду виднелись расставленные мольберты: квартал претендовал на репутацию богемного и всячески пытался подчеркнуть это при каждом удобном случае.

Прошло полчаса, друзей приятно укачал неторопливый ход скрипучего вагона, они миновали площадь Ларгудуш-Гймараэс с её многочисленными ресторанами, и кондуктор объявил улицу Муртинью Нобри. Туристы дружно потянулись на выход.

На остановке Жераль напряженно вглядывался в лица немцев и французов, спешащих вслед за гидом.

Перестань, одернул его Педро, — ты выглядишь как бандит.

Группа тем временем выстроилась в небольшую колонну и двинулась в сторону «Шакара ду Сеу» — самого известного музея Рио, в котором хранилась внушительная коллекция шедевров живописи. Закурив, Рей проводил их задумчивым взглядом.

Ну что, зайдем? — усмехаясь, поинтересовался Жераль. — Мы ещё можем догнать ту группу

— Потом, — Рей махнул рукой, — я хочу ещё раз посмотреть на сад.

* * *

Ровно в четыре они стояли около французского посольства. Охранник пояснил, что консульство уже на каникулах и принимаются только документы из МИДа или других специально аккредитованных организаций.

В двадцать минут пятого появился Жан. Он возник из ниоткуда и, кинув короткий взгляд на Женю, бросил:

— Пошли.

Они молча дошли до «мерседеса» и, пока Жан доставал документы из бардачка напротив пассажирского сиденья, Сима заметила, как Женя успел записать номер машины.

— Мы ждали около выхода из консульства. — Сима натужно рассмеялась. Она с ужасом ждала, что Жан спросит её про брата. Но тот молчал, как будто не замечая его присутствия.

— Проверьте, — он протянул Симе паспорт и ещё несколько бумаг.

— На год?! — Сима не поверила своим глазам. — Виза на год?

— Плюс страховка, — сухо сказал Жан, — бронь гостиницы и билет должны быть у вас.

— Все у меня, — Сима демонстративно похлопала по сумке, висевшей на её плече.

— Ну, счастливо, — Жан развернулся и пошел к водительскому сиденью.

— Жан, — Сима окрикнула его с тротуара, — это мой брат Евгений.

Женя расплылся в доброжелательной улыбке и помахал из-за плеча сестры.

Прекрасно, открыв дверь автомобиля, Жан бегло взглянул на них, — надеюсь, он проводит вас до аэропорта.

— Конечно, — растерянно сказала Сима.

Вскоре черный «мерседес» растворился в плотном потоке машин.

— Ну вот, Женя обреченно вытянул ручку от Симиного чемодана вверх, — а ты говорила, что он довезет нас до самолета.

— Пойдем поймаем такси, — Сима потянула брата в сторону Якиманки. — Ну, как он тебе?

— Бандит бандитом. Его босс такой же?

— Что ты, — Сима мечтательно улыбнулась. — Мишель похож на Алена Делона в молодости, только глаза не голубые, а светло-карие.

* * *

— Ты бросил её около посольства? — прошипел Мишель, выходя из бутика «Ланван» на улице Фабург в центре Парижа. В руках он нес изящный пакет с новыми рубашками и подобранными в тон галстуками. Костюмы подгонят по фигуре и доставят прямо в гостиницу чуть позже.

— Она была с братом, с этим выскочкой, он явно пришел проверить, с кем водится его сестричка, — оправдывался Жан. Он не ожидал, что шеф так взбесится из-за того, что училка с братом прокатятся на такси.

— А если она передумает? — совладав с эмоциями, Мишель перешел на убийственно спокойный тон, теперь его голос звенел как холодная сталь. — А если она не поедет? — Он, не останавливаясь, двигался в густом людском потоке, виртуозно обгоняя праздных пешеходов. Мишель направлялся к любимому ресторану «Ля Виллаж», который прятался от назойливых туристов в тихом дворике, недалеко от бутика «Ланван». — Ты же знаешь, как все взаимосвязано, последовательно, цепь нельзя рвать.

Он поднял голову и посмотрел на голубое безоблачное парижское небо. Конец декабря, а погода почти весенняя. Сделав два глубоких вдоха, Мишель снова поднес телефон к уху.

— Её брат записал номер машины, и потом, представь, о чем бы мы говорили целый час в машине до аэропорта? Нельзя было допускать его так близко ко мне, — в интонации Жана слышалась смесь растерянности и обиды.

— Ладно, — примирительно сказал Мишель, — честно говоря, я этого не ожидал. Меня больше волновала подружка с мужем. Она им не звонила?

— Судя по распечаткам, нет.

— Может, с домашнего набрала?

— Я проверял, международных звонков не было, — сообщил Жан.

Забудь про номер машины, это ему ничего не даст, а насчет поездки ты прав, — Мишель остановился, чтобы закончить разговор до входа в ресторан. Не нужно было беседовать с ним. Мальчик впечатлительный, мог нафантазировать бог знает что. Молодо-зелено.

— Что делать, Мишель? — Жан насмешливо произнес его имя на французский манер.

— Да ничего, — Мишель пожал плечами, — он не представляет для нас опасности.

Мишель вошел в «Ля Виллаж» и, расположившись на первом этаже, заказал двойной эспрессо и рюмочку дженепи. Ноги приятно гудели от длительной прогулки.

* * *

— Сколько раз ты будешь звонить? — вновь уточнил Женя.

— Три раза в день, — улыбнувшись, отрапортовала Сима.

Уже объявили посадку не её рейс.

Повтори кодовые слова, — настойчиво попросил брат.

«Здесь такие магазины» — значит все в порядке. «Ничего не могу подобрать» — есть проблемы. «Страшно натерла ноги» — SOS, — Сима не выдержала и рассмеялась.

— Напрасно веселишься, — серьезно сказал Женя, — гостиницу я проверил: бронь имеется. Мобильный телефон всегда носи с собой. Ну, все, — он вздохнул и передал Симе чемодан. — Держи, не переверни свои кирпичи.

— Хватит, Женька, я пойду, а то самолет улетит без меня, — она крепко обняла и поцеловала брата. — Не волнуйся.

— Не целуй больше никаких рептилий, — крикнул он, заставляя окружающих обернуться и недоуменно посмотреть в его сторону.

Сима расхохоталась и погрозила ему крепко сжатым кулачком.

Глава 12

Венеция. Сентябрь 2006 года

— Прекрасный костюм, мистер Райхес, — пожилой портье учтиво принял из рук гостя дорогой портплед из мягкой телячьей кожи. Адриано более десяти лет проработал портье отеля Чиприани, он обладал изысканным вкусом коренного венецианца и находил стиль мистера Райхеса безупречным.

Этот светлый костюм мистер Райхес надевал только в Венеции и больше ни в одном городе мира.

Этот костюм был для него олицетворением свободы и хорошего настроения. Хотя нынешний визит нельзя было назвать запланированным. Честно говоря, он не собирался возвращаться к работе так рано. Прошло всего полтора года, и буря ещё не утихла. У него пока не возникало желания наведаться домой, поэтому, помыкавшись по Европе, он вновь оказался в Венеции.

Мистер Райхес поднялся в свой номер и, не снимая светлого костюма, вытянулся в полный рост на широкой кровати. Он обожал отель Чиприани и никогда бы не променял его ни на какой другой. Слава богу, теперь он путешествует один, и ему не нужно уговаривать своего партнера заказывать номера именно здесь.

Приезжая в Венецию по делам, они постоянно спорили, где забронировать комнаты. Партнеру нравились «Бауер» и «Даниели», а мистер Райхес отдавал предпочтение Чиприани. Он вообще любил все модное, постоянно посещал ресторан Чиприани в Лондоне и Нью-Йорке, летом всегда бывал на Сардинии. Он дружил с сыном Джузеппе Чиприани. И ни за что не собирался изменять своим привычкам.

В этой гостинице располагался один из лучших ресторанов мира, на его взгляд, а многие не без оснований считали мистера Райхеса настоящим гурманом. Кухней ресторана «Сан-Джорджио» в «Чиприани» заведовал синьор Ренато Пикколото, который начал работу в отеле более тридцати лет назад.

Ресторан славился вкуснейшими блюдами, такими как карпаччо, которое придумал сам Джузеппе и распространил в своих ресторанах по всему свету. А итальянское шоколадное мороженое, приготовленное по специальному рецепту, вообще было выше всяких похвал.

Но сегодня, лежа на кровати, мистер Райхес мечтал о домашней пасте «Сан-Джорджио», к которой лучше всего подходило вино Casanova Salso, сделанное из винограда, собранного на личных плантациях владельца отеля.

Задумавшись о еде, мистер Райхес ненадолго отвлекся от терзающих его сомнений. Ему не хотелось идти на эту встречу с арабом. Он ещё не был готов вернуться к делам. Честно говоря, он немного боялся, зная, что все вокруг обсуждают тот факт, что он остался один. И хотя он не сомневался в себе, но все равно испытывал необъяснимое беспокойство перед встречей. «Мы всегда в равной степени участвовали во всех делах, — убеждал себя мистер Райхес, — нет ничего, что знал он и не знаю я». Но всё же…

Бывая в Венеции, он сам звонил арабу и заводил непринужденную беседу о разных пустяках. Но так было раньше. Последний раз они виделись в прошлом октябре, тогда никто ещё не знал, какие серьезные изменения произошли в жизни мистера Райхеса. В этом году он уже не сомневался, что его венецианский приятель в курсе последних событий.

Как отреагируют на новость их партнеры, посредники, коллеги?

На встречу придется пойти как минимум для того, чтобы показать, что он прекрасно держится на плаву. Посте годичного отпуска по городу прокатился плохой слушок, который мог негативным образом отразиться на его будущих планах и отпугнуть потенциальных клиентов.

* * *

— Прошу вас, мадемуазель, — портье услужливо распахнул дверь номера. — Прошу вас.

Сима сделала усилие, чтобы не вскрикнуть от удивления. Номер оказался намного более роскошным, чем было способно нарисовать её воображение. Умопомрачительным.

Отель «Плаза» впечатлял обилием красного и золотого. Гостиница располагалась на тихой улочке Монтень, грациозно вписавшись между камерными бутиками.

Как только дверь за портье закрылась, Сима бросилась на огромную кровать. Номер был просторным и уютным. Небольшой холл с журнальным столиком на резных ножках, мягкий бархатный диван. Огромная ванная комната с кучей флакончиков на мраморной столешнице и спальня.

Спальня поражала не только вышитым золотом покрывалом и гардинами, но и размером кровати. Кровать была огромной. Сима забралась на нее и подпрыгнула на матрасе. Класс! Вот так жили французские короли. В переизбытке чувств она упала на спину и раскинула руки, глядя на украшенный лепниной потолок.

«Обязательно приглашу Олю с Пьером прямо сюда в номер».

В конце концов, несмотря на усталость и позднее время, учительское начало взяло верх. Сима распаковала вещи, набрала ароматную ванну и опустилась в воду, блаженно развернув рекламный буклет гостиницы.

«Двери своим гостям отель впервые открыл в 1911 году. С тех пор на протяжении вот уже 95 лет Plaza Athenee Paris является символом изысканности и элегантности. Его утонченный стиль и высочайший уровень обслуживания покоряют сердца самых взыскательных клиентов со всего мира. В стенах отеля некогда останавливались такие знаменитости, как Грейс Келли, Джекки Кеннеди, Марлен Дитрих и Ингрид Бергман».

На этом предложении Сима закрыла глаза. Грейс Келли, Ингрид Бергман и Серафима Миронова. Господи, неужели это происходит на самом деле? Незаметно для себя она задремала, лежа в пенистой теплой воде.

Ее разбудила тактично тихая трель телефона. Не сразу сообразив, где находится, Сима потерла глаза, оставляя на лице следы от пены.

Увидев телефон прямо на стене над своей головой, она потянулась и сняла трубку.

— С приездом, — голос Мишеля заставил её сердце затрепетать. — Отдохнула, пришла в себя?

— Да, да, — Сима пошевелилась, и Мишель расслышал плеск воды.

— Принимаешь ванну?

— Да, Сима ужасно смутилась и подтянула колени к груди, как будто Мишель мог видеть её через трубку телефона.

— Давай через полчаса в баре, внизу. Выпьем чего-нибудь, а потом пойдем перекусить. Время почти одиннадцать, надо поторопиться, а то останемся без ужина.

— Хорошо, — Сима улыбнулась.

* * *

В баре гостиницы «Плаза» царило оживление. В уютном полумраке лишь барная стойка подсвечивалась космическим голубым светом. Мишель привстал с кресла, больше напоминающего трон, и помахал Серафиме рукой. Она с облегчением поспешила к нему. Возможно, она и не разбиралась в мужчинах, но могла поклясться, что заметила искреннюю радость, вспыхнувшую в его глазах.

Сима надела новые джинсы и элегантный свитер из тонкого кашемира. От Мишеля не укрылся тот факт, что, пока она шла через бар по направлению к его столику, все мужские взгляды были прикованы к ней.

«Да уж, учительница преобразилась, — подумал он, — даже сутулиться перестала». Мишель гордо развел руки, принимая Симу в свои приветственные объятия, его мужское тщеславие было полностью удовлетворено.

Они выпили по коктейлю, и она осторожно осмотрелась. Справа от них сидела компания богатых молодых арабов, вальяжно развалившихся на мягких диванах и потягивающих коньяк из резных фужеров. В глубине двое мужчин вполголоса обсуждали дела и даже умудрялись просматривать какие-то бумаги, при всей скудости освещения. Две роскошные пожилые женщины, одна с длинными кроваво-красными ногтями, а вторая с маленькой собачкой в бриллиантовом ошейнике, пили шампанское, бросая лед в высокие бокалы. Несмотря на сильную усталость, Сима не переставала радоваться, что находится в Париже вместе с Мишелем.

— Мадам Миронова, — за спиной Симы бесшумно вырос портье с телефонной трубкой в руках, — прошу прощения, вас к телефону.

Сима в изумлении подняла на него глаза.

— Месье сказал, это срочно, — важно уточнил портье.

Сима неуверенно протянула руку и, боясь взглянуть на Мишеля, сказала:

— Алле.

— Сестренка, как дела? — бодро произнес Женя. — Как там магазины?

— Магазины шикарные, — пытаясь не рассмеяться, ответила Сима, — но я пока их не видела, сижу в баре, в «Плазе», — зачем-то добавила она.

— Ладно, созвонимся завтра, — брат положил трубку.

— Все в порядке? — удивленно поинтересовался Мишель.

— Да, — Сима как можно более равнодушно махнула рукой, — брат волнуется.

— Понятно, — Мишель покачал головой. — Ты ему рассказала? — тихо спросил он, делая маленький глоток из своего стакана.

— Я? — Сима яростно затрясла головой. — Я — нет, только сказала, что еду в Париж с новым знакомым. Он переживает, что я ещё плохо тебя знаю. Поэтому звонит — проверяет.

Мишель засмеялся:

— Правильно делает, я опасный тип.

Теперь настала Симина очередь беззаботно рассмеяться.

— Я это знаю, можешь не сомневаться.

Они перекусили в маленьком кафе недалеко от гостиницы. Хозяин был поражен их знанием французского языка. Серафима наконец осмелилась признаться, что планирует встретиться с Ольгой — сделать ей сюрприз и явиться на работу без предупреждения.

Мишель не возражал, они обсудили план на завтра: побродят по музеям, пройдутся по магазинам, подробности задания прояснятся в течение дня.

Обратно до гостиницы возвращались медленным прогулочным шагом. Погода стояла великолепная, небо было усыпано звездами. Сима незаметно рассматривала идеальный профиль своего спутника.

«Какой же он красивый», — вздохнув, подумала она. Несмотря на все свои перевоплощения и смену имиджа, в душе она чувствовала, что недостойна его. Наверняка по нему сходили с ума миллионы женщин. Настоящие хищницы, красавицы, женщины-вамп. А она? Ну да, пусть высокая блондинка, тем не менее она никогда не сможет вести себя так же раскованно и уверенно, как он.

Симе взгрустнулось.

Когда лифт гостиницы бесшумно остановился на её этаже, она неуверенно взглянула на Мишеля. Его номер располагался ниже, и она подумала, что, проводив её до комнаты, он попрощается и пойдет спать. Их прогулка хоть и оставила романтический след в душе Симы, но не прибавила ей смелости, а, наоборот, заставила задуматься о целесообразности развития их отношений. Она решила, что не будет приглашать Мишеля к себе. Она все равно не способна всерьез увлечь такого мужчину.

— Можно посмотреть номер? — улыбаясь, спросил Мишель. А то у меня простой, мне очень любопытно узнать, как выглядит полулюкс.

— У тебя простой? — удивилась Сима.

Они дошли до двери, и она, приложив карточку гостя к замку, открыла дверь в свой замечательный номер.

Красиво, Мишель вошел внутрь и присвистнул.

Он неспешно обошел владения Симы, заглянув даже в ванную, она следовала за ним, нервно выглядывала из-за его плеча. Кровать в спальне была расстелена и приготовлена ко сну. Невидимые феи положили на подушку две ароматные шоколадки.

Вернувшись в маленькую гостиную, Серафима принялась расхаживать между столиком и диваном, ожидая, когда Мишель закончит экскурсию. Он вернулся и без приглашения опустился на бордовый диванчик. Рассеянно улыбнувшись, он щелкнул пультом и моментально прирос взглядом к спортивному каналу. Не отрываясь от экрана плазменного телевизора, он буднично произнес:

— Симочка, закажи шампанское — две бутылки, клубнику, сигару Cohíba Esplendidos и несколько презервативов.

Сима остолбенела. Она ошарашенно посмотрела на гостя, её губы беззвучно зашевелились, но слова отказывались сходить с языка.

Прошло несколько секунд, а она так и продолжала стоять возле Мишеля, ловя воздух открытым ртом.

Во время рекламы он повернул голову и зевнул, Прикрыв рот рукой:

— Ну, что ты? Давай набери на ресепшен, я, честно говоря, умираю как хочу спать, целый день на ногах.

Закончился перерыв, и хоккейный матч возобновился. Мишель прибавил громкость.

— Мишель, — Сима откашлялась, стараясь перекричать фанатов на стадионе в Торонто. — 3-за-чем? — лучше сформулировать свои мысли она не смогла. — Ты же не куришь!

У Симы в голове стучало название сигары — Cohíba Esplendidos, как будто это единственное, что смущало её из всего перечня заказа.

— Ну, мы же договорились, задания не обсуждаются, — Мишель коротко улыбнулся.

Задание?! Сима не верила своим ушам. А это что за задание такое? Просто заказать этот пошлый набор и опозориться перед портье? Сдвинув деревянные ноги с места, Серафима Михайловна добрела до телефона и покорно набрала «ноль». Она не знала, что ещё сказать Мишелю. Обсуждение казалось глупым и неуместным.

Через десять минут невозмутимый официант вкатил в номер высокий поднос с шампанским, клубникой, сигарой и упаковкой презервативов Сима, красная как помидор, застыла около зеркала, повернувшись к нему спиной.

В отражение она увидела, как Мишель протянул чаевые и заглянул в оставленный на подносе счет.

— А почему презервативы не включены? — доброжелательно поинтересовался он.

— Это подарок, месье, — официант чопорно поклонился и направился к выходу. — Приятного вечера, — невозмутимо произнес он, закрывая за собой дверь.

Сима не выдержала и бросилась в ванную. Там, отдышавшись, она умылась холодной водой и уже собиралась позвонить Жене и сказать, что «ужасно натерла ноги», как Мишель легонько постучал в дверь.

— Симочка, я ухожу, — предупредил он из-за закрытой двери.

— Хм, хорошо, — промычала Сима и всё же, найдя в себе силы, выглянула из ванной. — А что делать с… — она неопределенно дернула головой в сторону подноса.

— Что хочешь, — он засмеялся, — но обе бутылки пить не рекомендую. Лучше возьми домой на Новый год. Это «Дон Периньон», прекрасное шампанское. Угостишь гостей на праздник. Сигару подари брату, это одна из лучших кубинских сигар. Esplendidos в переводе с испанского означает «роскошная; неповторимая», так что вкус полностью соответствует названию. Жаль, что я не люблю сигары, — Мишель снова зевнул и сладко потянулся. — Спокойной ночи.

* * *

Даже после того как Серафима Михайловна спрятала презервативы в тумбочку, она продолжала ворочаться на огромной кровати, борясь с бессонницей. Он точно издевается над ней. Это какая-то изощренная пытка, чтобы унизить её. Сима всхлипнула и, в темноте нащупав ягодку клубники, засунула её в рот. Вкусно! И всё-таки кому это надо — платить деньги, селить её в роскошную гостиницу, задаривать подарками, чтобы втоптать в грязь?

Он даже не попытался воспользоваться тем, что заказал, — эта мысль неожиданно, потеснив все остальные, запульсировала в её сознании. «Перестань, — Сима со всей силой замотала головой, — о чем ты думаешь! Тебя унижают!» «Неужели он не находит меня сексуальной?» — снова пропищал противный голосок. «Ну все», — Сима щелкнула выключателем, и её царская спальня озарилась мягким светом.

Она гневно протопала в ванную комнату. «Ты хочешь переспать с ним или нет? — сухо спросила она, глядя на свое заплаканное отражение в зеркале. — Решай». «Что решать? — пропищал голос. — А может, он сам не хочет. То есть он точно не хочет». «Все, — снова прикрикнула Сима и брызнула холодной водой себе на лицо. — Хватит!»

* * *

Спустившись на завтрак, Серафима в нетерпении окинула взглядом шведский стол. Утром она долго сомневалась, заказать континентальный завтрак в номер и поесть, не вставая с кровати, или пойти в ресторан, где ей предоставят право выбора и неограниченный подход к «телеге».

Сима совершила бесчисленное количество походов за французскими булочками, сырами, вяленым мясом и немыслимо вкусной сырокопченой колбасой. Она все ходила и ходила, и не могла остановиться. Её обычно плоский живот раздулся и аппетитно выглядывал из-под свитера. Симе стало тяжело дышать после трапезы, она, неловко развалившись в кресле, автоматически продолжала пить кофе и посматривать по сторонам.

Везде незримо присутствовал русский дух. Стиль родной гимназии. Хорошо одетые, ухоженные детки, мужчины с мобильными телефонами, женщины в сильно декольтированных платьях и бриллиантах, сверкающих в ярком утреннем свете.

Какой-то русский бизнесмен за соседним столом выражал незримому собеседнику неудовольствие по поводу отсутствия центрального отопления в замке, который он, видимо, намеревался купить.

— Вы что, реально считаете, что зимой мы, как полоумные, будем топить камины и кутаться в тряпки? — раздраженно говорил он, размахивая кусочком булки. — Согласитесь, для летнего домика двенадцать миллионов многовато.

Улучив момент, Сима ещё раз обернулась и посмотрела на мужчину. Он резко повернул голову, и Сима встретилась с его недовольным взглядом. Судорожно уткнувшись в тарелку, Серафима Михайловна почувствовала себя неловко.

Вскоре обнаружились остальные соотечественники, проживающие в отеле «Плаза». Ресторан огласился русской речью. И мужчина за соседним столом, похоже, был не единственным человеком, озабоченным отсутствием отопления в замках Франции.

Русские шли, погруженные в свои многочисленные проблемы, напряженные, отчаянно настроенные на отдых. Рождественские каникулы начались.

Вскоре появился Мишель, посвежевший и отдохнувший. Оглядевшись, он слегка замешкался, но потом, заметив Симу, направился к ней.

— Доброе утро! Как спалось? — Он быстро прикоснулся губами к её щеке.

— Прекрасно, спасибо, — Сима улыбнулась.

— Наш первый совместный завтрак, — сказал Мишель, возвращаясь к столу с баночкой йогурта и двумя яблоками на тарелке.

Слава богу, официанты успели убрать следы Симиной утренней вакханалии. Число тарелок на её столе превышало все допустимые нормы приличия.

— План такой, — Мишель щелчком открыл йогурт, — первая половина дня у тебя свободна. Можешь делать все что хочешь, только обязательно зайди в «Картье» и купи себе драгоценность в пределах тех денег, что есть у тебя на карте.

— Там же много, — тихо произнесла Сима.

— Ну, оставь пару тысяч на шопинг, — позволил Мишель, — на свой новый откровенный стиль. Короче, смотри сама, но потрать все деньги до последнего.

Сима долго репетировала, как пригласит Мишеля на встречу с Ольгой и Пьером, но что-то подсказывало ей, что он откажется. Наспех закончив завтрак, он поднялся и снял пиджак со спинки стула.

— Все, я побежал. — Он отряхнул брюки от воображаемых крошек. — Нужно ещё зайти в номер за пальто.

Мишель дружески потрепал Симу по плечу. Сима почувствовала растущее раздражение. Улыбка медленно сползла с её лица, и, как только фигура Мишеля скрылась за поворотом, она резко вскочила и бросилась к лестнице. Сосед, приобретающий замок, удивленно посмотрел ей вслед и почесал блестящую лысину.

В считанные секунды, добравшись до своего номера, Сима схватила пальто, кепку и темные очки и рванула обратно вниз. Запыхавшись, бегом она вернулась в холл и только успела взять у портье карту города, как из лифта вышел Мишель.

Сима отвернулась и сделала вид, что листает рекламные буклеты, но в этом не было необходимости, Мишель был полностью сосредоточен на своих мыслях. Он опустился на диван и стал тщательно перешнуровывать ботинки. Сима украдкой взглянула в зеркало напротив себя, в котором великолепно просматривался весь холл.

Разобравшись со шнурками, Мишель направился к автомату для чистки обуви и принялся обрабатывать свои туфли. Этому действию было не суждено завершиться, поскольку, не дождавшись конца сеанса, он внезапно бросил работающий автомат и вышел на улицу.

Сима последовала за ним. Да, она приняла бесшабашное решение проследить за Мишелем. Больше всего на свете ей хотелось убедиться, что он не спешит на другое свидание. А вдруг есть кто-то ещё?

У Симы не было ни опыта слежки, ни приблизительного плана. Если бы Мишель сел в такси, она наверняка бы не рискнула проследовать дальше. Но он не спеша двинулся вперед по авеню Монтейн, лениво разглядывая витрины.

Вокруг сновали богатые русские шопоголики и японцы во взвинченном состоянии. Ольга рассказывала, что во время распродаж им не выдают больше одной сумки Луи Вуиттон на руки, иначе они способны подчистую вымести весь товар из магазинов, не оставив ничего другим покупателям.

Сима неотрывно следовала за Мишелем, держась позади него и всегда пропуская трех пешеходов между ним и собой. Благо центр Парижа был достаточно оживленным даже в столь ранний утренний час. Мишель дошел до Елисейских Полей и свернул на авеню Вашингтона. Он то замедлял, то ускорял шаг. Так ни разу не остановившись, он достиг улицы Фабург. Здесь впервые, не выдержав напора французских витрин, зашел в бутик «Гермес». Сима перешла на другую сторону улицы и завернула за угол. Оттуда открывался прекрасный вид на вход в бутик.

Сима увидела несколько знакомых из гостиницы. Те же суровые и подозрительные взгляды. Дамы широкими шагами мерили улицы Парижа, в их глазах явно проглядывали слепая решимость и воля к победе.

Проведя внутри довольно много времени, Мишель вышел с пустыми руками и мечтательным выражением на лице. Задержавшись около дверей «Гермеса», он поправил манжет на брючине и снова неторопливо двинулся вперед. Таким манером он посетил ещё несколько бутиков, не приобретя ни одной вещи. Особенно Симу покоробил тот факт, что Мишель провел двадцать минут в бутике «Картье» и вновь появился без единой покупки.

«Может быть, он пошел туда, чтобы узнать примерные цены на изделия и перепроверить меня?» — размышляла она над увиденным. Сима успела заметить своего соседа по завтраку, у котоpoгo имелись проблемы с отоплением в замке.

Он выглядел довольным и покинул бутик «Картье» с красивым красным пакетом, перевязанным черной лентой. Она испытала обиду. Этот человек сам покупал подарки своей жене, а не заставлял девушек шляться по ювелирным бутикам в одиночку.

После «Картье» Мишель направился к остановке такси, где услужливо пропустил впереди себя пожилую женщину. Он уже собирался сесть в следующую подъехавшую машину, но снова передумал и пропустил ещё одного мужчину с кучей покупок и лишь потом уселся на заднее сиденье «пежо» и был таков.

Сима вздохнула и побрела обратно. Что все это значило? Кто же он такой? Может, он планирует ограбить какой-то магазин, «Картье» например? Эта поездка явно связана с покупками, Сима должна постоянно ходить по магазинам и тратить деньги.

Возможно, это нужно для отвода глаз, а его сообщники в этот момент совершают ограбление.

* * *

Таксист весьма удивился, услышав от Мишеля адрес.

— Вам дешевле было арендовать машину, месье, — сказал он, отъезжая от Фабурга.

— Я не люблю водить, — Мишель пожал плечами. — Вам придется подождать меня на месте около часа, счетчик можете не выключать.

Водитель изумленно посмотрел на своего пассажира в зеркало заднего вида.

Мишель устало откинулся на спинку сиденья. Голова болела. Сказывалось вчерашнее веселье. Не нужно было столько пить на ночь, просидел в баре, как дурак, поглощая бесчисленные порции дженепи. А мог бы выспаться.

Путь его лежал в сторону небольшого городка под названием Овер-сюр-Уаз, примерно в сорока километрах к северо-западу от Парижа, на берегу реки Уазы. Это место для постороннего было примечательно лишь тем, что Ван Гог написал там многие из своих лучших картин.

Когда Мишель последний раз ездил туда около пяти лет назад, то даже заходил в мрачный отель «Оберж Раву» и осматривал комнату гения, которую хозяин гостиницы превратил в небольшой музей.

Он ехал с надеждой повидать одного человека, который не имел телефона и был настолько стар, что Мишель сомневался, что застанет его в живых. Еще пять лет назад он казался Мишелю глубоким старцем. Но только этот пожилой человек по имени Барбюс Дюстен мог сделать для Мишеля то, что было ему так необходимо.

Отчаявшись найти достойную замену месье Дюстену на родине, Мишель решился снова вернуться в те места и попытаться отыскать старика.

Проблема состояла в том, что деньги Барбюса особо не волновали. Старик жил скромно, держал около семидесяти полудиких кошек, которые были в состоянии прокормить себя самостоятельно, и редко выходил из дома. Но он, как все люди его профессии, всё же был немного тщеславен, и Мишель уповал на то, что сумеет разбудить в нем угасший азарт.

Они с таксистом немного поплутали по узким, почти проселочным улочкам Овера, прежде чем Мишель попросил его остановиться и подождать. Он вышел, пряча лицо в воротник пальто, и двинулся вдоль невысоких изгородей по направлению к реке. С воды дул пронизывающий ветер, и Мишель, засунув руки поглубже в карманы, шел быстрым шагом, не поднимая головы.

Вскоре аккуратные садики сменились заросшим пустырем, за ним показались верхушки голых деревьев, которые в летнее время старательно скрывали покосившуюся крышу старого дома.

В это непогожее зимнее утро, стоя на холме позади пустыря, Мишель увидел одноэтажный домик как на ладони. Дикий сад вокруг него облетел и оголился, обнажив скрывающееся в глубине сокровище.

Мишель начал спускаться по извилистой тропинке вниз. Подходя ближе, он все чаще замечал котов, застывших на заборе и разглядывающих его немигающими глазами.

Калитка была открыта. Мишель прошел по дорожке, заботливо посыпанной гравием лет десять тому назад. Место оставляло жутковатое ощущение. Казалось, под каждым кустом, за каждым деревом кто-то шевелится. Неожиданно один из котов спрыгнул с крыши прямо под ноги Мишеля. Он еле удержался, чтобы не вскрикнуть.

Не дождавшись ответа на свой настойчивый стук, Мишель толкнул старую прогнившую дверь и вошел внутрь. По меньшей мере двадцать пар горящих глаз уставились на него из темноты. Хотя за окном было ещё светло, в доме царил мрак. Ставни на окнах были наглухо закрыты, шторы опущены, только щели в стенах пропускали слабые тонкие лучи света, которые не давали возможности разглядеть даже приблизительные очертания обстановки в комнате.

— Месье Дюстен, — громко позвал Мишель. — Барбюс!

Он неуверенно замер на пороге, придерживая рукой входную дверь, откуда постепенно начал просачиваться дневной свет.

— У меня проблемы с глазами, закрой дверь и не включай свет.

Старик сделал шаг из темноты, вытирая испачканные руки о старый халат.

На секунду, перед тем как дверь захлопнулась, перед Мишелем промелькнуло его морщинистое лицо с широко открытыми мутными глазами, подернутыми прозрачной пленкой.

* * *

Венеция. Сентябрь 2006 года. Ресторан «Сан-Джорджио»

— Рад, рад тебя видеть. — Гость мистера Райхеса быстрым шагом пересек ресторан и, радушно раскинув руки, вынудил его подняться с дивана и изобразить дружеские объятия. — Когда мы виделись последний раз? — спросил он, уверенно заняв место на противоположной стороне круглого стола.

— Почти год назад, в октябре, — мистер Райхес слегка улыбнулся.

— Надо же, год назад, — мужчина задумчиво пригладил аккуратные черные усы, украшающие его верхнюю губу.

Он был невысокого роста, щуплый, с ярко выраженной восточной внешностью, предпочитал костюмы классического итальянского кроя. Раньше между собой они с партнером называли его арабом.

— Да уж, — мистер Райхес с едва уловимым беспокойством посмотрел на собеседника. — Лето почти позади, все потихоньку возвращаются в Венецию.

Араб равнодушно пробежал глазами меню. Он знал его наизусть. Подошедший к столику официант поприветствовал его почтительным поклоном.

— Как всегда, бросил гость и снова повернулся к мистеру Райхесу: — Никогда не изменяешь Чиприани? А, Рон?

Мистер Райхес поежился: он так и не смог привыкнуть к тому, как араб коверкал его имя.

— Я верен всем своим старым привычкам, — он слегка кивнул и улыбнулся.

Привычкам да, а друзьям? — Тот невозмутимо взглянул на него сквозь прозрачный графин с водой.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил мистер Райхес.

Началось. Неужели затронет эту тему? Осудит? Вряд ли. В их бизнесе смешно осуждать других. В этот момент официант поставил на стол свежее карпаччо и тактично удалился.

— Ты теперь один. Ты берешь большие дета? — его собеседник, как будто не заметив возникшего напряжения, легко продолжил беседу.

— Насколько большие? И что за дела? — Мистер Райхес ловко поймал кусочек сырого мяса на вилку и отправил себе в рот.

— Взгляни, — мужчина протянул ему несколько газетных вырезок.

Мистер Райхес вздохнул и отложил приборы в сторону. Он надеялся, что разговоры о делах смогут подождать до конца ужина, но, видно, его гостя что-то сильно волновало.

* * *

Добравшись до небольшой площади Сен-Мишель, Сима растерянно огляделась. Посреди площади возвышался огромный 26-метровой высоты фонтан, судя по табличке, 1860 года постройки, вокруг которого толпились подозрительные личности и темнокожая молодежь в неприлично спущенных до колен штанах. Серафима Михайловна снова по привычке поправила несуществующие очки.

Подойдя вплотную к фонтану, она изобразила напрочь отсутствующий интерес к святому Георгию, поражающему дракона. Вокруг площади обосновались старые книжные магазины с грязными витринами и не располагающие к еде закусочные.

Поймав любопытный взгляд юнца с двумя большими кольцами, весело торчащими из раздутых ноздрей, Серафима Михайловна съежилась и, чтобы как-то сгладить неловкость ситуации, обратилась к молодому человеку на правильном французском языке

— Вы не подскажете, как пройти на бульвар Сен-Мишель?

— Бульмиш? — радостно уточнил парень и ткнул пальцем в нужном направлении.

Сима заторопилась, нелепо махнув рукой в сторону нового знакомого. Тот громко прищелкнул языком и возбужденно пошевелил ноздрями.

На площади Сорбонны тоже оказался фонтан, с парапетом, буквально истертым студенческими попами. Столбы у фонтана были полностью обклеены листовками революционного содержания. Сорбонна издавна славилась своим бунтарским духом. Сима замерла, мгновенно почувствовав давно позабытую атмосферу беззаботного студенчества. Почти сразу же она заметила тот самый книжный магазин издательства «Пресс Университэр де Франс», о котором с таким восторгом отзывалась Оля.

Многие студенты уже успели разъехаться на каникулы, и Сима была удивлена безлюдностью, царящей на территории университета. В тот самый момент, когда она раздумывала, как ей отыскать кафедру русского языка, её мобильный телефон тревожно завибрировал во внутреннем кармане пальто.

«Женька, — подумала Сима, — сейчас самое время сказать, что «магазины — супер», а «ноги не натерты».

— Ты где? — спросил Мишель, даже забыв поздороваться.

— Около Сорбонны, — сказала Сима и ещё раз посмотрела на университет, раскинувшийся перед ней во всей красе.

— Я сейчас подъеду, не двигайся с места. Планы поменялись. Ты срочно нужна мне.

— Но мне нужно десять минут, просто забежать поздороваться с подругой, — попробовала возразить Сима.

«Твоя подруга с мужем уехала в Монпелье навестить его сестру, на все рождественские каникулы», — хотел позлорадствовать Мишель, но вместо этого сказал:

— Позвони ей, пригласи на ужин к нам в гостиницу.

— Отлично, — обрадовалась Сима, не веря своим ушам.

«Он хочет познакомиться с моими друзьями», — шептала Сима, набирая номер Ольги.

* * *

— Ну что, пригласила? — поинтересовался Мишель, помогая Симе устроиться на заднем сиденье такси рядом с ним.

— Они уехали на все каникулы, так сказано на её автоответчике, в Монпелье к сестре Пьера.

— Жаль, — расстроенно сказал Мишель, — если бы мы не улетали завтра, то могли бы съездить к ним в гости.

Сима повернула голову и внимательно посмотрела на него. Что-то заставило её засомневаться в искренности этих слов. После сегодняшней спонтанной слежки, когда она стала свидетелем того, как действительно проводит время загадочный Мишель, её отношение к нему стало более настороженным.

Раньше Симе казалось, что, прощаясь с ней, Мишель спешит на серьезные задания от… правительства например.

А сегодня… Эти прогулки по магазинам без единой покупки, бутик «Картье». Похоже, её новый друг какой-то мелкий шарлатан. Симе не терпелось поделиться новыми данными с братом.

Откинувшись на сиденье, она энергично потерла замерзшие ладони, всё-таки прогулка до Сорбонны заставила её померзнуть. Мишель повернул голову и с нежностью посмотрел на нее, затем, ни слова не говоря, взял её холодные руки в свои.

Сима замерла: а сейчас он как будто совсем настоящий. Что с этим человеком? Он то открывается, то закрывается, как морская раковина.

— Куда мы так торопимся? — спросила Сима, глядя в запотевшее окно машины.

— На прием к пластическому хирургу, — Мишель слегка сжал её замершие руки.

Глава 13

Они направлялись в сторону Эйфелевой башни, Сима обрадовалась, что у нее будет возможность проехаться по седьмому округу Парижа.

— Это заповедник посольств, министерств и правительственных резиденций, — пояснил Мишель.

Она с интересом разглядывала пробегающие мимо улицы и дома. Мишель прекрасно ориентировался в Париже и оказался неплохим гидом.

— Вот Военная школа, её построил по заказу Людовика Пятнадцатого архитектор Жак Анж Габриель для подготовки офицеров французской армии, — рассказывал Мишель. — Эту школу строили на налог на азартные игры.

Сима удивленно покачала головой, рассматривая монументальное здание.

— Теперь ты видишь, каким азартным был французский народ в семнадцатом веке, — улыбаясь, добавил Мишель. — Самым известным учеником этой школы был мой кумир, корсиканец по имени Бонапарт.

Сима не смогла скрыть охватившего её смятения. Она вдруг осознала, что, возможно, недооценивает Мишеля. Разве может женщина-учительница остаться равнодушной к красавцу со знаниями педагога по истории? Как он говорил…

От здания Военной школы до Эйфелевой башни раскинулось Марсово поле. Оно тоже было спроектировано Габриелем и сначала использовалось как учебный плац, но со временем превратилось в очаровательный городской парк.

— Вот здание ЮНЕСКО, — продолжал Мишель, — его построили в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году три знаменитых архитектора: француз Бернар Зерфюс, американец Марсель Брёйер и итальянец Пьер Луиджи Нерви.

— А ты разбираешься в архитектуре, — сказала Сима, я бы никогда не запомнила их фамилии.

Мишель пожал плечами:

— Это очень интересный объект не только с точки зрения архитектуры, кстати, здание украшает скульптура великого Генри Мура.

Сима малодушно кивнула, сделав вид, что знает, о ком идет речь.

— Но и с точки зрения современной живописи, поскольку в отделке использовались фрески Пикассо и Тамайо, а также керамические панно Миро и рельефы Ханса Арпа.

Сима потеряла его. Мишель погрузился в свой собственный мир. Его глаза блестели, а голос дрожал от возбуждения. Перед Симой открылся фанатик, только не совсем понятно чего. Искусства? Архитектуры?

— На фасаде присутствует работа Ильи Глазунова. — Мишель очнулся и внимательно посмотрел на Симу. — Прости. Я всегда увлекаюсь, когда дело касается красивых вещей. — Он смущенно провел пальцем по лбу. — Когда-то меня все это очень интересовало. Я сантиметр за сантиметром изучал фрески Пикассо, часами шатался по музеям Парижа. Мой второй дом — это музей Орсе. Там одна из лучших коллекций импрессионистов и постимпрессионистов в мире. — Он перевел дыхание. — Ты знала, что раньше вместо музея там был вокзал?

— Знала, — ответила Сима с чистой совестью.

— Вон улица Клер, — Мишель постучал по запотевшему стеклу, — она пешеходная, а по праздникам здесь работает фермерский рынок.

Наконец, свернув в маленький, но ухоженный переулок, такси остановилось. Сима оперлась о предложенную спутником руку и вылезла из машины. Она напряженно огляделась. Улица Греналь, 101. На Симу смотрел величественный двухэтажный особняк XVIII века, как успел сообщить Мишель. Табличка справа от звонка гласила: «Профессор Вьюмонд».

Сима немного опасалась момента, когда они окажутся наедине, все это стало усиленно напоминать ей о возможном похищении органов. Когда такси отъехало, Мишель беззаботно нажал кнопку домофона и представился, услышав доброжелательный женский голос, как «мадам Миронова».

Когда Мишель потянул за железную ручку двери, под стрекот открывающегося замка Сима сорвалась. Она вцепилась мертвой хваткой в локоть Мишеля:

— Зачем мы туда идем?

Ей стало страшно. Она вдруг пожалела, что не послушала брата. Теперь она все осознала и поняла. Они заставят её принять участие в ограблении банка, затем изменят её внешность до неузнаваемости и сделают укол, после которого она потеряет память.

Сима живо представила, как пытается отбиться от собственных родителей с криком «Кто вы такие?». Слезы брызнули из её широко распахнутых голубых глаз.

— Что ты так реагируешь? — Мишель озабоченно посмотрел на нее.

Симе показалось, что он всерьез обеспокоился её душевным состоянием, то есть не слетела ли она с катушек раньше времени.

— Ты имеешь в виду, — глотая слезы, переспросила Сима, — почему я, дуреха, не хочу изменять свою внешность? — Она машинально поправила давно отсутствующие очки. — Почему не хочу кромсать свое лицо?

Мишель не сводил с нее удивленного взгляда:

— С чего ты взяла, что мы приехали сюда за этим?

«Ясно, ясно, — Симины мысли болезненно пульсировали в голове, громко отдаваясь стуком сердца. — Все понятно. Нужно было слушаться брата. Сейчас, наверняка, выпрыгнет сообщник, приложит платочек с эфиром к лицу и привет. Добро пожаловать в мир Майкла Джексона». Возможно, они изуродуют её так, что даже не придется делать укол беспамятства, родители сами никогда не узнают родную дочь.

Сима не собиралась плакать. Она клялась себе, что Мишель больше ни разу не увидит её слез.

Но, стоя в компании маньяка на пороге клиники по переделке людей, Сима снова рыдала во весь голос.

Мишель глубоко вздохнул и посмотрел на небо. От этого вздоха Сима зарыдала ещё сильнее. Все, он ненавидит её. Они больше никогда не поедут никуда вместе. Кому нужна такая истеричка?

— Сима, выслушай, — спокойно произнес он. — Никто не будет трогать твое лицо. К тебе никто пальцем не прикоснется. Это лучшая клиника в Париже. Да что там, в Париже, в мире.

В этот момент из-за тяжелых дверей выглянула медсестра в кипенно-белом халате.

- Ça va?[2]

Она растерянно посмотрела на плачущую Симу.

— Да, все нормально. — Мишель сделал усилие и улыбнулся. — Мы поднимемся через минуту.

На этих словах Сима шмыгнула красным носом.

— Сима! — Мишель слегка встряхнул её за плечи. — Сима, послушай, мы не будем трогать твое лицо. Успокойся, пожалуйста. Не надо плакать.

— А ч-что мы будем здесь делать? — Сима безуспешно пыталась сдержать рыдания.

— Заплатим за увеличение груди и уйдем, — Мишель ласково посмотрел на нее.

— У-у-у! — Сима закрыла лицо руками и зарыдала ещё громче. — Не хочу грудь! Не хочу шары!

Ей сразу вспомнилась безразмерная грудь Митиной мамы Жанны, похожая на два футбольных мяча.

— Серафима Михайловна, — произнес Мишель с леденящими нотками в голосе.

Он впервые начал терять терпение. Не впервые за время общения с Симой, а впервые за последние два года. На самом деле последний раз он был так зол, когда… Ну да ладно, ему не хотелось вспоминать тот день, стоя на пороге клиники эстетической хирургии профессора Вьюмонда. Он проделал слишком долгий путь вперед, чтобы возвращаться в прошлое. Он давно перестал злиться. С тех пор как Сима согласилась поцеловать крокодила, он снова чувствовал себя счастливым, он стоял на пороге больших перемен. Все будет как прежде, нет, в миллион раз лучше.

— Сима, — Мишель серьезно посмотрел ей в глаза.

Его взгляд проник в самую глубину её души, заставив замолчать и по-детски простодушно вытереть мокрое лицо тыльной стороной руки.

— Мы сейчас зайдем, — Мишель сделал паузу, — ты пройдешь в кабинет к хирургу и скажешь, что хочешь увеличить грудь до пятого размера.

Сима всхлипнула, но под строгим взглядом не рискнула прерывать наставления Мишеля.

— Назначишь дату операции, оплатишь её по карте, и мы уйдем. Поняла?

— И все? — спросила Сима. — Операцию делать не придется?

— Нет, — Мишель покачал головой, — если только ты сама не мечтаешь увеличить размер груди.

— Не-а, — Сима энергично замотала головой, — мне нравится моя… — Она осеклась.

Мишель ухмыльнулся. Не улыбнулся доброй открытой улыбкой, как он часто делал, разговаривая с Симой, а именно ухмыльнулся, грубовато, по-пиратски, как будто намекая на что-то. Сима зачарованно застыла, глядя на него, ей показалось, что она героиня фильма «Эммануэль» в плену у отчаянного, но красивого головореза. С фильмом это имело весьма косвенную связь, но количество постельных сцен вдохновляло.

— Сима, — Мишель снова слегка прикоснулся к её рукам, — идем?

Серафима Михайловна вздрогнула, пойманная с поличным на преступных мыслях, и кивнула.

— Иду, договариваюсь, плачу, и мы уходим, — сосредоточенно повторила она.

Она снова услышала глубокий вздох, вырвавшийся из груди Мишеля, на сей раз с облегчением. Бросив быстрый взгляд на её заплаканное лицо, он галантно распахнул перед ней тяжелую парадную дверь.

* * *

— Пятый? — профессор Вьюмонд ещё раз меланхолично потрогал Симу за голую грудь. — Зачем? — Он отвернулся от пациентки и задумчиво посмотрел в окно. — Скажите, мадам, — профессор Вьюмонд поднял на нее прозрачные рыбьи глазки, а затем бегло заглянул в карточку, лежавшую перед ним на столе, — Миронова, почему русские дамы всегда хотят пятый?

Это что, как-то связано с модой или, может быть, с климатом? — профессор внимательно посмотрел на Симу без тени улыбки.

— Я не знаю, — от смущения Сима сразу забыла все французские слова.

В действительности она сама не могла понять этого парадокса, разглядывая одинаково огромные бюсты мам своих учеников. Неужели их мужьям это нравится?

— Шучу, — невозмутимо пояснил профессор Вьюмонд, пятый — это прекрасно! Пятнадцатое января вас устроит?

— Устроит, — Сима кивнула и потянулась за бельем, сложенным аккуратной стопкой на краю кушетки.

— Оплата сразу, при отмене операции деньги не возвращаются, а остаются на депозите в нашей клинике, но вы можете перенести операцию на любой другой день в течение года, — профессор Вьюмонд впервые чуть улыбнулся, давая понять, что прием окончен. — Контракт подпишете на ресепшен, деньги заплатите в кассе или через банковский перевод. В подробности подготовки и проведения операции вас посвятит моя коллега — старшая сестра мадам Бьювари. Удачи!

Сима выдохнула и поспешно вышла из кабинета.

— Нам не хватит денег на «Картье», — бросила она на пороге клиники.

Если бы кто-то слышал Симу со стороны, то принял бы её за настоящую клиентку клиники профессора Вьюмонда. Так капризно и требовательно прозвучал её голос.

— Грудь стоила восемнадцать тысяч евро. Я вообще удивляюсь, что оплата по карте прошла, — Сима поглубже засунула руки в карманы пальто.

— Мы перевели тебе дополнительные деньги, — Мишель поднял воротник и поежился от сильного порыва холодного ветра. — Насчет финансов не волнуйся. Завтра вместе пойдем по магазинам.

Они двинулись в сторону набережной, поскольку вокруг не наблюдалось ни одного такси. Миновав улицу Сен-Доминик, на которой плотно располагались различные министерства и ведомства, Мишель остановился и поправил шарф у Симы на шее.

— Ты как, очень замерзла?

— Да нет, — наврала Сима, проклиная себя за то, что забыла в номере перчатки.

— Давай немного пройдемся, я хочу тебе что-то показать, — предложил Мишель.

— Давай, — стуча зубами и растянув замерзшие губы в очаровательную улыбку, согласилась Сима.

Быстрым шагом, практически бегом, они добрались до авеню Рапп. Остановившись у дома номер 29, Мишель задрал голову и радостно сообщил:

— Смотри!

Сима проследила взглядом за его рукой и уперлась глазами в необычный фасад старинного особняка, украшенный бычьими головами. Безусловно, дом был интересным, но терпеть ради быков этот собачий холод было невыносимо. Великолепный образчик стиля ар-нуво, архитектор Лавиротт, — довольно пояснил возбужденный Мишель. — Ты должна увидеть ещё кое-что!

Сима с трудом подавила рвущийся наружу крик о помощи. Уж лучше бы она сидела в клинике и обсуждала грудь. Господи, как холодно!

Они направлялись вперед, и ветер беспощадно задувал Симе под подол пальто. На улице Седийо Мишель показал ей ещё один прекрасный особняк под номером 12, с великолепными решетками и коваными балконами, но без голов быков.

— А вон там, — Мишель указал замерзшей рукой (он тоже не надел перчатки) в сторону рю Валентин, — в тридцатые годы жил Джойс.

— Хм-м. — Губы Симы окончательно заледенели и отказывались двигаться.

— Ты знаешь, что он был почти слепой? — с грустью в голосе спросил Мишель.

«Да мне плевать!» — чуть было не прокричала Серафима Михайловна и прокричала бы, если бы её язык не примерз к нёбу.

— Хочешь, дойдем до моста Альма, оттуда Джойс любил смотреть на Сену, — предложил Мишель.

Сима уже была готова припустить от него в гостиницу, если бы не зеленый огонек проезжающего мимо такси.

— Такси! — неистово заорала она, энергично размахивая обеими руками. — Побежали, — скомандовала Сима и, схватив Мишеля за локоть, рванула в сторону сжалившегося водителя.

Оказавшись в машине, она блаженно закрыла глаза.

— Я мечтаю о горячей ванне, — еле слышно прошептала Сима.

Пальцы на её руках и ногах болезненно заныли, постепенно размораживаясь в теплом салоне.

Кайф! Может, и вправду стоит увеличить грудь?

Они разошлись по номерам и договорились встретиться через час внизу, чтобы поужинать. Сима с неописуемым восторгом погрузилась в теплую ванну и тут же впала в состояние полудремы или фантазий наяву. Все перемешалось в её голове силиконовые груди, бутик «Картье», бычьи головы, Эйфелева башня.

Нежная трель телефона вывела её из необычного сна. Звонил брат, он всё же волновался за никудышную сестричку:

— Все нормально, — проворковала Сима, включая кран с горячей водой. Она всё ещё не могла отойти от прогулки. — Что происходит? — задорно переспросила она. — Ну, как бы тебе объяснить получше. В первый вечер он попросил меня заказать две бутылки шампанского в номер, клубнику, сигару и презервативы.

— Ты можешь опустить эти подробности, — прервал Женя.

— Ну, почему же? — Сима пожала плечами. Высунув ногу из воды, она любовалась свежим педикюром. — Когда все доставили в мой полулюкс, он попрощался и ушел спать.

— Во дает! — восхитился брат. — Нужно у него учиться. Ты, наверное, сходила с ума.

— Спасибо, Женя, — саркастически поблагодарила Сима.

— Да ты не обижайся, — спохватился он. — Это метод такой, чтобы довести женщину до нужной кондиции.

— А-а-а, — протянула Сима, — а я-то, дура, думала, что это потому, что этот совершенный мужчина не находит меня привлекательной.

— Да брось! — перебил Женя. — Во-первых, любая женщина с твоими ногами в интерьерах гостиницы «Плаза» в Париже выглядит привлекательно. Во-вторых, даже без балдахинов и золота против тебя невозможно устоять, — поправился он.

— Ну, спасибо, — Сима невольно заулыбалась, — подбодрил.

— А потом? Что было сегодня? — Она услышала, как Женя нетерпеливо постукивает карандашом по столу.

— Ты в редакции?

— Ага, — подтвердил он.

— Ты что, обсуждаешь там все при всех? — Сима встревоженно приподнялась из ванны.

— Успокойся, я один в переговорной.

— Короче, — Сима практически перешла на шепот, — сегодня утром я проследила за ним.

— Что?! — выдохнул брат. — Ты с ума сошла?

— Слушай, — перебила Сима, — он сказал, что у него дела, а сам шлялся по магазинам.

— Ну и что? — непонимающе переспросил Женя.

— А то, что денег у него много и времени в магазинах он проводил немало, но так ничего и не купил.

— Хм-м, — задумался Женя.

— Он делал там что-то другое, — многозначительно сказала Сима.

— Что, например? — напрягся брат.

— Следил, анализировал… — Сима сделала паузу и еле слышно произнесла: — Возможно, планировал ограбление.

— А ты-то ему зачем? — Женя пожал плечами и принялся качаться на офисном стуле, рискуя перевернуться в любой момент.

— Не знаю, — Сима вздохнула. — Потом мы ездили к хирургу, и я оплатила операцию по увеличению груди.

— Чьей? — Женя громко закашлялся и чуть не потерял равновесие.

— Моей, разумеется, — Сима, довольная реакцией, рассмеялась. — Но ты не волнуйся, операцию можно не делать.

— Зачем все это? — Женя встал и прошелся по пустой переговорной взад-вперед. Впервые в жизни он был растерян. Обычно его разум быстро справлялся с головоломными задачами, он умел собрать информацию, проанализировать её и выдать решение. Но сейчас… — Может, он сумасшедший? — предположил Женя.

— Сумасшедшие не тратят таких денег на свой бред. Во всем этом должен быть смысл или какая-либо логика.

— Мне кажется, они выбрали тебя совершенно случайно, — медленно произнес Женя. — Вряд ли это связано с гимназией.

— Но он все время подчеркивает, что мы друзья и он заинтересован в моем присутствии, — уязвленно сказала Сима.

— А ты? Ты что думаешь? — Женя поймал себя на том, что впервые искренне интересуется мнением сестры.

— Я… — Сима замолчала и вздохнула.

Ванна снова начала остывать. Сима тихо пустила тоненькую струйку горячей воды.

— Я думаю, он врет, — сказала она и поразилась собственному хладнокровию. — Но ещё я уверена в двух вещах: он не причинит мне вреда, и он по-настоящему любит искусство. У меня вообще такое чувство, что дело здесь не во мне. — Сима сделала паузу, подбирая слова. Он то один, то другой.

Мне интересно понять, какой он на самом деле.

— Ясно, — Женя зевнул и посмотрел на часы. — Короче, держи ушки на макушке и, если хочешь совет опытного разведчика, не спи с ним.

— Женя! — Сима строго прикрикнула на него. — С каких пор мы обсуждаем эти темы?

— Ладно, ладно, сестра, смотри, а то грудь раздуешь и улетишь в небо.

Сима расхохоталась, не в силах сохранять оскорбленный вид.

— Секс мешает делу, — назидательно сказал брат и с улыбкой повесил трубку.

Серафима Михайловна ушла с головой под теплую воду.

* * *

В половине четвертого они с Мишелем встретились в лобби отеля.

— Поедем в «Костес», — предложил он, бросив взгляд на наручные часы, — А то в такое время прилично пообедать — проблема.

— Можем пообедать здесь, — осторожно заметила Сима.

— Так ты, кроме гостиницы, ничего не увидишь, — он категорично покачал головой.

— А по магазинам когда пойдем? — спросила Сима.

— Завтра, — Мишель вздохнул, — все дела завтра, сегодня отдыхаем. Хочешь сходить в Лидо?

Настала Симина очередь покачать головой.

— Давай после ужина вернемся в гостиницу и посидим в баре. В такую погоду не хочется уходить далеко от теплой ванны.

— Жаль, что мы не успеем сходить в Орсе, — Мишель вздохнул.

Но, честно говоря, Сима совершенно не расстроилась: после длительной прогулки на выживание она испытывала отторжение ко всему связанному с искусством.

В ресторане отеля «Костес» они заняли самый отдаленный стол в полутемном углу зала. Маленькие уютные диванчики, невысокие столы — Сима с любопытством осмотрелась вокруг. Особенно поражали официантки: каждая могла спокойно украсить обложку любого модного журнала.

— Ты любишь устрицы? — Мишель лишь мельком заглянул в меню.

— Я их никогда не пробовала, — призналась Сима.

— Ладно, позволь я закажу на свой вкус. — Мишель жестом подозвал официантку и одарил её профессиональной улыбкой обольстителя.

Сима слушала, как Мишель делает заказ, и думала о том, что он говорил, используя особенный парижский жаргон и с типичными для парижан интонациями.

Сима умела говорить по-английски с настоящим британским акцентом, стажировалась в Оксфорде и удостоилась самых высоких похвал от маститых английских профессоров. Французский и венгерский языки были для нее неосновными. Она прилежно училась и хорошо освоила грамматику и правописание обоих языков, но не владела сленгом, и ей далеко не все было понятно в современной манере общения, принятой среди парижан. Мишель же, напротив, чувствовал себя как рыба в воде: говорил легко, удачно шутил, вызывая смех и симпатию у всех своих собеседников, включая длинноногую официантку.

Когда они остались вдвоем, Серафима наклонила голову набок и ещё раз постаралась увидеть Мишеля тем, кем он показался ей в классе в вечер их знакомства. Красивый, высокий, с длинными темными ресницами и выразительными светло-карими глазами.

Мишель задумчиво изучал винную карту. Немного нахмуренный лоб с двумя морщинками на переносице, слегка растерянное выражение лица — он всегда выглядел так, когда размышлял над чем-то. А когда он смеялся, то на левой щеке появлялась едва заметная ямочка. Сима часто любовалась им исподтишка, незаметно разглядывая его, не переставая удивляться, что находится рядом с таким мужчиной.

Чаще всего Мишель выглядел беззаботным, казалось, ничто не может выбить его из колеи. Но, к Симиному сожалению, он всегда оставался сдержанным, стараясь не проявлять эмоций, не говорить лишнего и тщательно взвешивать свои аргументы перед тем, как изложить их собеседнику, то есть ей. Так ему удавалось уговорить её практически на все.

Мишель отложил винную карту и, осознав, что они уже давно молчат, неожиданно произнес:

— Я люблю импрессионизм. Мы обязательно должны попасть в Орсе.

Сима охотно закивала. Ей нравилось, когда он говорил об искусстве, это напоминало ей разговоры с Олей и Пьером. Как хорошо было, когда подруга жила в Москве и во время визитов мужа они частенько навещали Серафиму.

— Расцвет импрессионизма не так интересен, — продолжил свою мысль Мишель, — это можно посмотреть в любом другом музее, а ранние работы, например «Олимпия» Мане, — это шедевр. За этим надо идти в Орсе. — Он слегка наклонился к Симе: — Все рвутся посмотреть на «Джоконду» в Лувре, а на самом деле истинное волшебство — «Олимпия». В Орсе есть Энгр, Давид, Жерико, Делакруа. Не говоря уже о Курбе. Ты знаешь, какого размера его работы?

В этот момент официантка поставила огромное блюдо прямо посередине стола, и Симе удалось избежать очередного позора. Удаляясь, официантка многозначительно посмотрела на Мишеля.

— Вот произведение искусства, — Мишель в предвкушении потер руки.

— Похоже, она не на шутку тобой увлеклась, — сказала Сима, наблюдая, как Мишель управляется с первой устрицей на своей тарелке.

Он поднял голову и улыбнулся:

— Тебя это беспокоит?

— Да нет, просто интересно узнать, каково это, когда всё женщины от тебя без ума.

Мишель отложил в сторону пустую раковину и сделал маленький глоток шампанского.

— Ну как? — спросил он у Симы. — Как устрицы?

— Мне нравится. А с шампанским вообще… — Она замолчала, затрудняясь подобрать слова.

— На горячее я заказал черную треску для тебя и ризотто для себя. Здесь это самые лучшие блюда. Пальчики оближешь!

Сима кивнула.

Откинувшись на спинку дивана, Мишель задумчиво посмотрел на потолок.

— Это легко, — сказал он, — так, конечно, легче жить, — повторил он самому себе, переводя взгляд на хрустальную ножку бокала.

— Что? — встрепенулась Сима, она уже успела потерять нить беседы.

— Нравиться женщинам, вызывать у них симпатию, — спокойно пояснил Мишель.

— Хм-м. — Сима постаралась сохранить душевное равновесие.

Но я уже давно не влюблялся, — вздохнув, добавил он, — работа, дела — все это лишило меня главного удовольствия в жизни.

— Да? — насмешливо переспросила Сима. — И какого же?

— Общения. Я уже забыл, когда в последний раз просто общался с понравившейся мне женщиной.

Сима ощутила укол ревности.

— Вот с тобой, например, невозмутимо продолжил Мишель, и Сима почувствовала, как краска заливает её лицо. — Вряд ли мы бы встретились при других обстоятельствах. Атак встретились, но я вынужден постоянно думать о деле, когда хочется… Мишель запнулся, — просто наслаждаться тем, как красиво ты выковыриваешь устрицы из раковин, — закончил он с улыбкой.

Сердце Симы забилось чаще. Мишель вдруг показался ей очень одиноким. Только она, Сима, способна обогреть его и растопить лед в его душе. Почему она все время сомневается в нем? Почему ждет подвоха? А вдруг все это настоящее? Ведь стоит только на секунду забыть о каких-то странных поручениях, как все становится на свои места. Они двое одиноких людей, в Париже, вместе…

Глава 14

Спустя три часа и две бутылки шампанского Сима и Мишель, довольные, вышли, а скорее даже выплыли из ресторана на свежий воздух. Несмотря на обилие еды и разговоров, хмель всё же давал о себе знать. Подняв голову высоко вверх, Сима посмотрела на темное небо и, раскинув руки, закружилась на месте. «Париж», пропела она. Швейцары отеля «Костес» тактично отвели глаза.

Мишель не останавливал её, любуясь зрелищем со стороны. Сима казалась ему невероятно тоненькой, почти прозрачной, она так трогательно умела удивляться всему, что для Мишеля давно уже потеряло всякое очарование.

На её обычно бледных щеках сегодня появился легкий румянец, глаза блестели, а сама она была скорее похожа на своих учениц, чем на педагога. Он был не настолько пьян, чтобы не понять, что неожиданно наплывшие на него чувства напрямую связаны с шампанским и двумя рюмками дженепи, которые он употребил за ужином.

Но всё же Мишель не выдержал и, подхватив Симу под руки, принял участие в веселом танце Париж-Париж. С хохотом они направились вниз по улице Клебер, и Мишель почувствовал, что не хочет выпускать её из объятий.

Более того, он почти наверняка знал, что не сможет сегодня просто так проводить её до номера и уйти. Ему захотелось увидеть её… голой.

«Стоп, стоп, стоп». Пока они, хихикая над глупостями и не обращая внимания на пронизывающий ветер, шли в сторону отеля, Мишель ни на секунду не прекращал свой внутренний диалог.

Странно, стоило только выпить, как погода перестала играть важную роль в настроении вечера. Так, какие аргументы «за»? Сима влюблена в него, в этом нет сомнений, она будет рада, если Мишель наконец сделает шаг ей навстречу. Они прекрасно проведут время, будет совершенно нескучная ночь. Какие «против»? Это помешает делу. Это все усложнит. Секс может оказаться посредственным, тогда будет вдвойне обидно — и за дело, и за себя. Мишель снова украдкой посмотрел на Симу. И всё же она просто красавица, как он мог не замечать этого раньше? Эти губы, этот чувственный рот, эти блестящие голубые глаза… Почему нельзя просто хорошо провести время вдвоем, они же стали неплохо ладить?

«Господи, он лучший мужчина на свете, — думала Сима, не выпуская пальцы Мишеля из своих рук — А то, как он смотрит на меня… Сегодня он смотрит особенно, не так, как всегда. И дело не в шампанском, а в том, что он начал мне доверять. И это не будет иметь ничего общего с крокодилами и презервативами в номер. А, кстати, где они?»

«Нет, нет, ты же знаешь, как это будет, — Мишель почти заметно тряхнул головой. Они устали идти пешком и остановили такси. Оказавшись в теплом салоне, Мишель почувствовал, как его рука непроизвольно, практически самовольно потянулась к Симиной шее, он нежно провел по её мягким волосам. — Как же ей идет новая стрижка, она похожа на актрису из «Маски»: чувственный рот, широкая улыбка.

Все, хватит. Поэтому он всегда учил его, что, когда ты в деле, пить нельзя. Да что он сам знал? У него и женщин-то приличных не было, одни замужние любовницы. Потом, его уже давно нет…»

* * *

— Только полдевятого, — Сима радостно запрыгнула в лифт гостиницы. — Давай бросим пальто и пойдем в бар, я хочу шампанского.

«Ну вот, из номера уже не выйдем», — обреченно подумал Мишель. Он уже явственно видел картины ближайшего будущего. Он тяжело вздохнул, в конце концов, если это и усложнит ситуацию во многом, то в одном упростит: им не придется следить за ней ночью, сидя по очереди в автомобиле. И её брат успокоится.

Они в обнимку дошли до номера, и Сима, напевая, скрылась в спальне.

— Закажешь шампанского и клубники, — смеясь, крикнула она из-за закрытых дверей.

— Точно, чуть не забыл, — Мишель покачал головой и набрал номер room service. — Пожалуйста, клубнику' шампанское и одну кубинскую сигару Cohíba Esplendidos.

— Месье, — извиняющимся тоном произнес портье, — мы просим прощения, но эти сигары закончились, они пользуются удивительным спросом в этом году. Мы получим новую партию лишь завтра утром. Может быть, какую-то другую?

— Нет, спасибо, я подожду до завтра, — Мишель повесил трубку.

— Зачем ты заказываешь сигары, которые не куришь? — Сима вышла из спальни в майке на тоненьких бретельках, под которой отсутствовал даже намек на белье.

— Будем считать, — Мишель откинулся на диване, вытянув обе руки вдоль спинки и оглядывая Симу с ног до головы, — что это в честь одного хорошего человека, которого я любил как брата и которого больше нет. — Иди, — он похлопал ладонью по дивану рядом с собой, — сядь поближе.

Сима покорно опустилась на мягкие подушки. Их глаза встретились лишь на секунду, прежде чем она почувствовала на своих губах его нежный, неторопливый поцелуй. Она отчаянно вцепилась в плечи Мишеля обеими руками, чтобы удержаться и не потерять сознание. Это было… в миллиард раз лучше, чем она мечтала.

— Мишель, — прошептала Сима, не в силах сопротивляться нахлынувшим чувствам.

«Мишель», — ещё раз повторила Сима про себя и… ужаснулась. Что это такое?

Она впервые почувствовала всю бутафорию этого надуманного французского имени.

В тот самый долгожданный момент их страстного поцелуя, на красном бархатном диване, в полулюксе отеля «Плаза», Сима осознала, что его имя звучит как полное издевательство над их отношениями и над ней.

— Мишель! — Сима резко приподнялась и одернула майку.

— Да, — он не сразу смог сфокусировать взгляд на её озабоченном лице. Что случилось? он растерянно хлопал глазами, как будто в темной комнате кто-то резко включил свет.

— Как тебя зовут? — требовательно спросила Сима.

Мишель неуверенно провел рукой по взъерошенным волосам:

— А тебя?

— Хватит! — Сима раздраженно поднялась с дивана, обняв себя за голые плечи. Майка с бретельками больше не грела. — Сейчас, на пороге того, что должно произойти, просто скажи, как тебя зовут? — Она остановилась посередине холла и посмотрела на него.

— Меня зовут, — медленно произнес Мишель, — так, как я тебе и представился. Мой отец француз, поэтому…

— Перестань! — выкрикнула Сима и разрыдалась. — Все понятно, ты никогда не скажешь мне правды! А твой друг с бандитской физиономией, конечно, Жан.

Мишель мгновенно протрезвел и отчаянно пожалел, что довел ситуацию до подобного происшествия.

«Слава богу, удалось избежать главной ошибки», — облегченно констатировал он по дороге в свой номер, оставив рыдающую Симу в одиночестве.

Пятнадцать минут радости — расплата на всю жизнь. Дурак! В коридоре ему встретился официант с подносом, на котором заманчиво расположился их обычный набор из шампанского и клубники. Мишель с умилением заметил, что отель вновь презентовал им пачку презервативов.

— Ваш заказ, — произнес юноша, с благодарностью приняв щедрые чаевые, небрежно врученные Мишелем.

— Отнесите к ней в номер, — вздохнув, сказал Мишель. Ему уже почти удалось полностью взять себя в руки. — Пожалуйста, включите презервативы в счет, я не могу постоянно принимать дорогие подарки от отеля.

Официант с достоинством кивнул и проводил Мишеля невозмутимым взглядом.

Переодевшись в номере, Мишель спустился вниз. В баре было многолюдно, оглядевшись и не встретив ни одного знакомого лица, Мишель направился к стойке и заказал двойной дженепи. Вспомнив слова Симы про внешность его напарника, он невольно ухмыльнулся. Конечно, на Жана тот не тянул.

Проводя долгие, бесконечные вечера в машине около подъезда Симы или с биноклем в руках, наблюдая за ней, сосредоточенно проверяющей тетради в опустевшем классе гимназии, Мишель утвердился в мысли, что его имя не вызовет у нее отторжения.

— Вот сука, — беззлобно выругался Мишель, разглядывая рюмку.

На душе у него было тошно. Дело, продуманное до мелочей, ещё недавно казавшееся таким простым с точки зрения выбора главной героини, начинало тяготить его. Жан был прав, нужно было брать учительницу музыки.

Серафима Михайловна начала меняться. Может быть, он с самого начала не разглядел в ней этой твердости, этой своеобразной упертости, она готова была упасть в лжеобморок на балу, но настойчиво пыталась выяснить его имя, биографию, пробраться к нему в душу.

Мишелю ничего не стоило сыграть с ней в эту игру. Рассказать про детство, домик в парижском пригороде, он отчетливо видел, как увлажнились бы её глаза, как блеснули искорки надежды на близость и доверие.

Можно было познакомить её с сестрой-инвалидом, отвести в подшефный детский дом, показать ордена дедушки. Мишель мог все. Он мог даже впасть в кому, если дело того требовало. Мог, но не хотел… Он с самого начала знал, как поступит 9 ней. Это будет его собственная версия Джеймса Бонда.

До встречи с ним Серафиме Михайловне было беспробудно скучно. Он видел это по её обреченной походке, когда она каждое утро шла к школьному автобусу, по потухшему взгляду, по отчаянию в её глазах. Он изучал её, подсматривал за ней, он успел узнать эту учительницу лучше, чем она сама знала себя. Он решил дать ей то, чего ей так не хватало. Приключений. Приключений и принца. Все женщины только и живут в ожидании этого.

Мишель установил правила. С самого начала: он говорит — она делает. Никаких вопросов, никаких объяснений. Она должна была привыкнуть. Криминал исключен. Она приняла условия. Согласилась на все. Он бы тоже согласился на её месте. Такая история может случиться только раз в жизни.

Мишель знал, что она влюбится в него. Так чаще всего и происходило. Это было слишком банально своей предсказуемостью, но он прекрасно понимал, что дело не в нем. Просто в таких обстоятельствах это закономерно.

Красивый мужчина (а в этом к своим тридцати трем годам он уже не сомневался), тайна, роскошные интерьеры, деньги, которые он, не считая (по их мнению), щедро выдает на драгоценности и наряды. Внимание, которое они получают от него, забота. Разве не этого ждет почти каждая девушка?

А он? Что он? Сима раздражала его своим неуемным любопытством относительно его личности.

Разве недостаточно ей его вздохов и поездок в Париж. Разве недостаточно того, что её серая, скучная жизнь наполнилась событиями.

Все-таки хорошо, что они не переспали. Хотя, признаться, он был готов…

Мишель улыбнулся и поставил пустую рюмку на стойку.

— Месье. — Портье бесшумно вырос у него за спиной и торжественно открыл хьюмидор. — Мы нашли вам сигару.

— Спасибо. — Мишель растерянно заглянул внутрь деревянной коробки. Он был не в состоянии отличить Cohíba Esplendidos от множества других, схожих сигар.

Бармен, ловко вытащив нужную, протянул её гостю.

Мишель улыбнулся.

— Разбираетесь? — спросил он, после того как портье удалился.

— Да, месье. — Бармен почтительно наклонил голову.

Мишель молча протянул ему сигару через стойку.

* * *

Спустя час Сима перестала плакать и залезла в кровать. Она несколько раз прерывала рыдания, напряженно вслушиваясь в звуки шагов в коридоре. Она ждала, что он вернется.

«Дура! Дура! Дура! Больше он ни за что не захочет приблизиться к тебе». Теперь все кончено. Сима снова в отчаянии заплакала и зарылась головой в подушку, чтобы хоть как-то побороть гнев на саму себя.

Ну какая ей разница, как его зовут? Черт, конечно, важно, но в этих обстоятельствах… Он обманывал её, совершенно точно врал. Серафима Михайловна вспомнила, что всё-таки работает преподавателем у маленьких детей и что-что, а фантазию от реальности отличить умеет. Уж сколько историй на тему «Мой папа инопланетянин, а мой — пират» она успела выслушать за полгода.

* * *

— Он снова не стал с тобой спать? — Брат удивленно присвистнул на том конце провода.

— Женя! — Сима в отчаянии зажмурилась. — Тебе обязательно говорить так?!

— Как?

Сима настороженно поинтересовалась:

— Ты где?

Собираюсь на вечеринку «Плейбоя» и, поверь мне, отказывать никому не стану.

— Женя! — Сима взвизгнула. — Ты не при родителях это говоришь?

— Да нет, — брат засмеялся. — Они у тетки. Видно, тебя это серьезно задело, если ты решила позвонить мне.

Сима помолчала.

— Что тебе привезти? — неожиданно спросила она. — Я завтра иду по магазинам.

Не знаю.

Женя переложил трубку к другому уху, и Сима отчетливо расслышала шум оживленного проспекта. Ей захотелось домой.

— Ладно, сама решу, — сказала она. — Ну, не волнуйся, как только доберусь завтра до дома, сразу тебе позвоню.

— Я заеду к тебе в любом случае, — твердо сказал Женя. — Еще раз все обсудим.

— Хорошо, — Сима вздохнула. — Жди подарков к Новому году. Пока.

— Сестра, — театрально произнес Женя, — этот человек не достоин даже твоего мизинца.

Сима грустно улыбнулась и повесила трубку.

* * *

— Доброе утро.

— Доброе утро.

Они чинно сели друг против друга за маленьким круглым столом. Ресторан был ещё пуст: слишком рано для вальяжных постояльцев «Плазы». Вероятно, им обоим не спалось, если они, не сговариваясь, встретились на завтраке в 8:30.

Открывая йогурт, Мишель как бы вскользь заметил, что погода немного улучшилась.

— Давайте сходим в Орсе. — Мишель осекся, с ужасом отметив, что снова перешел на «вы». Он откашлялся и нейтрально продолжил: — А потом заскочим в Лувр.

— Это часть плана? — спокойно поинтересовалась Сима.

— Нет-нет, — поспешил заверить Мишель.

— Тогда я лучше пройдусь одна. Если вы не возражаете. — Сима автоматически тоже перешла на «вы».

— Конечно, — смиренно согласился он.

Возникла неловкая пауза, и, чтобы прервать затянувшееся молчание, Мишель зачем-то громко сообщил:

— Схожу к сырной тарелке. — Поднялся и уныло проследовал к шведскому столу.

Сима равнодушно кивнула ему вслед.

Проснувшись утром и, что называется, протрезвев, она возненавидела не только себя, но и весь Евросоюз, включая Париж и его окрестности. Воспоминания, ожившие в её голове, казались пошлыми и вызывали сильную тошноту. Их поцелуй растерял весь флер загадочности и романтичности, превратившись в какой-то студенческий петтинг, обильно сдобренный алкоголем. Сима не пила даже в институтские годы, поэтому совершенно не понимала, как смогла докатиться до вчерашнего хулиганства.

Ей хотелось домой. Ей хотелось побыть в одиночестве. Её мучил стыд, и общество Мишеля тяготило её, напоминая о вчерашнем падении.

Он незаметно наблюдал за ней из-за высокой корзины с фруктами. Несчастная, растерянная — Мишель, к сожалению, не мог представить весь масштаб Симиного горя. Он никогда не умел так строго судить собственную персону. Он старался прощать себе промахи и с оптимизмом смотреть в будущее.

«Глупышка! Ну, что же она так расстроилась? Неужели из-за того, что я ушел?»

«Хорошо, что он вовремя ушел», — думала Сима, чертя круги вилкой по скатерти, ей было страшно представить, что могло бы быть, если бы Мишель остался.

Попрощавшись в холле отеля, они договорились встретиться в 14:00 и рассчитаться за номер по Симиной карте. Она тепло оделась, не забыв про перчатки. На сей раз Серафима Михайловна планировала погулять, а не зябнуть, как суслик

Мишель посмотрел вслед высокой удаляющейся фигуре в темно-сером пальто и покачал головой. Они решили пойти по магазинам после обеда. Ему стало грустно, когда он вспомнил, как затравленно посмотрела на него Сима при слове «Картье».

Тем временем Серафима дошла до угла и раскрыла карту Парижа. Монтень и Фабург оживут не раньше чем через час, а пока есть время, можно съездить в Маре, решила она, вспоминая восторженные отзывы Ольги.

Это был один из самых любимых районов её подруги. Издавна Маре считался еврейским кварталом, но теперь за ним прочно закрепилась репутация самого «голубого» в Париже.

Без приключений Серафима Михайловна добралась до улицы Фран-Буржуа и полюбовалась остатками старинной башни, уцелевшей части крепостной стены, которой обнес свой город Филипп II Август в 1200 году, собираясь в крестовый поход. Затем она, как советовал её путеводитель, осмотрела великолепный особняк Субиз, который занимает Национальный архив Франции, и двинулась дальше.

По Фран-Буржуа Сима вышла к завораживающе красивой площади Вогезов. Рядом темнокожие уличные торговцы заманчиво раскладывали бутерброды и мороженое на своих переносных тележках. Сима, согревшись от быстрой ходьбы, всё же не решилась на манящий сладкий шарик, вместо этого, заказав кофе, она, сжимая в руках теплый пластиковый стаканчик, обошла памятник Людовику XIII и приземлилась на скамейке скверика, разбитого в центре площади. Только сейчас она смогла рассмотреть забавную конструкцию — конское брюхо подперто странным пеньком, на котором восседает Людовик.

Воспользовавшись советом путеводителя «Афиша», Сима подождала десяти часов и двинулась по диагонали площади в сторону незаметной деревянной двери.

«Париж — потаенный город», — говорилось в её книге, поэтому Серафима не удивилась, когда ровно в десять неприметная дверь распахнулась, а за ней оказался сад особняка Сюлли. Волшебство.

Какой красивый сад! Сима застыла посередине сказочного сада. Она всегда мечтала о собственном доме с маленьким садиком, полным цветов. «Наш сад», — еле слышно произнесла она.

* * *

Музей располагался в модернистской вилле известного бразильского коллекционера, рядом с домом был разбит красивый ухоженный сад. Рей застыл, с восторгом рассматривая зеленый ковер мягкой пушистой травы, усеянный розовыми кустами.

— Как красиво! — сказал он, любуясь цветами. Педро и Жераль, переглянувшись, загоготали. Рей, не взглянув на них, двинулся в сторону музея. На входе собралась небольшая очередь, до закрытия оставалось всего полчаса. От нечего делать он взял в руки бесплатную газету для любителей искусства.

Номер был посвящен самым крупным владельцам частных коллекций по всему миру. Первая статья повествовала о Раймундо Отгони де Кастро Майя — так звучало полное имя умершего коллекционера, которому раньше принадлежал особняк музея «Шакара ду Сеу».

В переводе это название означало «Домик неба». Рей с интересом погрузился в статью. Это отвлекло его от тяжелых мыслей.

* * *

Время бежало незаметно, после Маре последовала Бастилия, потом центр Помпиду, потом обед и снова метро. В 13:2 °Cима, уставшая, но счастливая, добралась до «Плазы», нагруженная пакетами с бесчисленным количеством подарков и сувениров, включая две небольшие репродукции Пикассо.

Наспех покидав вещи в чемодан и аккуратно упаковав новые подарки, неиспользованные бутылки шампанского и картины, Сима блаженно вытянулась на кровати.

Взглянув на два красиво упакованных свертка, лежавших сверху на чемодане, Сима вспомнила про Ольгу. Эти подарки предназначались для нее и Пьера, она оставит их на ресепшен, пусть заберут потом, когда вернутся в Париж. Маленький старинный глобус для него, и чудный шелковый шарфик с этническим рисунком для нее. Сима почувствовала тоску, ей стало безумно жаль, что они с Ольгой так и не увиделись.

Неохотно поднявшись с кровати, Серафима Михайловна со слезами на глазах ещё раз обошла роскошный номер и сделала несколько фотографий на память. Щелкая фотоаппаратом, она вспомнила о том, что Мишель просил её никогда не делать его снимков. Впрочем, неудивительно, он явно вел весьма таинственный образ жизни.

Когда коридорный постучал в дверь, Сима с готовностью взяла сумку и покинула сладкую жизнь, в которой оказалась проездом.

Глава 15

— Как прогулка? — Мишель облегченно вздохнул, увидев, как Сима направляется к стойке ресепшен.

— Великолепно! — честно призналась она.

— Я так и знал, что Париж тебя не разочарует, — обрадовался он, но тут же осекся, почувствовав неловкость. — Вот счет, — он спохватился и передал Симе несколько листов, — проверь, пожалуйста.

Сима бегло просмотрела бумаги. В глазах зарябило от количества заказанного шампанского «Дон Периньон», клубники и сигар Cohíba Esplendidos. Презервативы также не забыли включить в перечень room service.

Их так прямо и обозначили — Condoms. Как мило!

К своему изумлению, Серафима Михайловна не почувствовала и тени стыда, ни по поводу презервативов, ни по поводу размера счета, который превышал её полугодовой бюджет. Она испытала полное равнодушие к потраченной сумме.

Ей казалось, что она играет в монополию, щедро разбрасываясь разноцветными бумажками достоинством в тысячу евро за все подряд: номер, выпивку, презервативы. Она платила в ресторане «Костес», в гостинице и будет сама платить в бутиках.

Сима ощущала себя миллионершей, которую сопровождает любовник-альфонс, навек забывший, где хранится его собственный кошелек. Мишель стал казаться Симе чужим и опасным, а его деньги — родными и нескончаемыми.

Расплатившись, Сима взяла конверт с копиями счетов из рук портье.

— Позвольте, — Мишель неуверенно посмотрел на белый фирменный конверт, — если вам не нужно, то я возьму для отчетности.

— Пожалуйста, — Сима пожала плечами. — Счета тебе, шампанское мне.

Мишель радостно рассмеялся, услышав от нее первую шутку за весь день, они снова перешли на «ты».

— Ну что, вперед! — бодро скомандовал он.

Оставив вещи в комнате хранения в гостинице и заказав такси до аэропорта, они без промедления отправились на улицу де ля Пэ.

Там находился главный бутик «Картье», как пояснил Мишель. Во время слежки он посетил маленькое отделение Картье на Фабурге. На этот раз они нанесли визит в роскошный обновленный бутик, над входными дверями которого висела огромная копия маленькой ювелирной коробки. Уверенно нажав на звонок, Мишель и Серафима переступили порог величественного магазина.

Улыбчивая девушка, одетая в темно-синий костюм с маленьким фирменным платочком Картье на шее, приветливо поздоровалась. Узнав, что русские клиенты прекрасно владеют языком, она ещё больше воодушевилась и, не переставая восхищаться их великолепным французским, с энтузиазмом принялась открывать замки на пуленепробиваемых витринах.

— Что мне выбрать? — тихо спросила Сима, растерянно оглядывая драгоценности. У нее в глазах зарябило от обилия золотых изделий, разложенных на бархатных подушечках.

— Выбирай что хочешь, — сказал Мишель, — бюджет десять-пятнадцать тысяч.

— Что?! — Сима не поверила своим ушам. — Столько за одну вещь?!

— Ну да, — Мишель пожал плечами, — все равно процентов пятнадцать получим назад через такс-фри.

Девушка терпеливо ждала, пока Сима с Мишелем приступят к изучению ассортимента.

— Обрати внимание на коллекцию «Пантера», — посоветовал Мишель и отошел к стеллажу с мужскими часами.

— Покажите, пожалуйста, Panthère de Cartier, обратилась Сима к девушке-консультанту.

— О, мадам, великолепный выбор, — та с готовностью достала бархатную коробку примерно с пятнадцатью разными кольцами с головой пантеры.

Сима в ужасе отшатнулась: ну и безвкусица. Серафима Михайловна не представляла себе ситуацию, в которой сможет надеть какое-либо из этих колец. Затем последовал утомительный поиск по каталогам и витринам.

Мишель немного разочарованно согласился, что коллекция «Пантера» противопоказана Симиному стилю. Сначала он пытался возражать, объясняя ей, что в этих головах что-то есть, но Серафима Михайловна была непреклонна. В конце концов, через час и три чашки чаю Сима увидела свою вещь, к безграничной радости продавщицы и огромному облегчению Мишеля.

Кольцо называлось «Деликатесы Гоа», напоминало разноцветный цветок из голубых аметистов, розовых кораллов и маленьких бриллиантов, как будто спрятанных среди лепестков. Цена подходящая. К кольцу можно было приобрести такие же серьги и колье.

— Это чуть позже, — сказал Мишель, — протягивая продавцу Симину кредитную карту.

Серафима, забыв о начавшемся было отчуждении, вновь полюбила Мишеля. Выходя из магазина, она нежно взяла его под руку и прильнула к его крепкому мужскому плечу. Её тело бросило в жар, то ли от кольца, блестевшего на её пальце, то ли от того, как вздрогнул Мишель, когда она прижалась к нему всем своим существом.

Ювелирные магазины сближают. Они способны разжечь искру страсти в затухающем костре* Они творят волшебство, помогая зародиться настоящей, искренней женской любви. Сима вновь почувствовала знакомое возбуждение, которое рождается лишь под стрекот прокатываемых кредитных карт.

Они вернулись обратно на главные торговые улицы города — Фабург и Монтень. Потом были магазины «Шанель», «Диор» и «Луи Вуиттон». Сима с удивлением заметила, что Мишель почти в точности повторяет свой вчерашний маршрут. Их руки наполнялись пакетами, а сердце Симы вновь обретенной любовью.

— Пойдем, купишь мне подарок, — Мишель повел Серафиму в бутик «Гермес».

Может быть, шеф Мишеля не дает ему денег на расходы, и поэтому Сима везде платит по счетам своей картой? Что значит «своей»? Деньги все равно дает Мишель. Может быть, именно из-за этого он вчера гулял по магазинам, присматривая, что купить.

А сегодня Сима оплатит его покупки, которые он потом спишет на её текущие расходы. «Странная схема», — размышляла Сима, прогуливаясь по бутику «Гермес».

— Я возьму вот этот свитер, полотенце и набор носовых платков, — без раздумий объявил Мишель, указывая на полку за спиной продавца.

— Простите, месье, но этот свитер остался лишь пятьдесят четвертого размера, — молодой человек с галантностью, достойной вельможи, разложил синий кашемировый свитер на прилавке перед Мишелем.

— Да? задумчиво протянул тот. — А есть другие свитера за такую же цену?

Продавец недоуменно посмотрел на Мишеля:

— Вы имеете в виду другие кашемировые свитера?

— Нет, я имею в виду любой другой свитер, который стоит столько же или почти столько.

Сима подошла поближе, с интересом прислушиваясь к их беседе.

— Значит, свитер за полторы тысячи евро? — переспросил продавец.

— Да, — Мишель кивнул, сосредоточившись на выборе цвета носовых платков.

— А это не может быть что-то другое за ту же сумму — водолазка или кошелек для мадам? — вновь уточнил продавец.

— Нет, — Мишель покачал головой, — свитер, платки и полотенце.

Молодой человек скрылся за стеллажами, скрупулезно сверяя ценники и разглядывая полки.

— К сожалению, месье, — вернувшись к посетителям, молодой человек разочарованно переводил взгляд с Симы на Мишеля, — я могу предложить вам только кашемировый свитер пятьдесят четвертого размера.

— Хорошо, — Мишель пожал плечами.

— Подожди, — не выдержала Сима, — но это же на три размера больше, чем ты носишь. Зачем тебе такой свитер, тем более за такую цену?

— На подарки, — Мишель нетерпеливо взглянул на наручные часы. — Упакуйте побыстрее. Я ещё хотел успеть пообедать, — сказал он, обращаясь к Симе.

Они вернулись в «Плазу», чтобы оставить пакеты. Сима хотела позвонить брату, но не рискнула, ей было как-то стыдно рассказывать про кольцо. Почему-то она предчувствовала, что Жене это не понравится. Хотя кому, как не ему порадоваться за сестру.

Сима знала, что за всё в этой жизни надо платить, но как рассчитываться с Мишелем, она не представляла. Поскольку обычная в таких случаях валюта его не интересовала. К сожалению…

А пока кольцо весело поблескивало на солнце. Жаль, что не купили сережки, в комплекте оно смотрелось бы сногсшибательно. Сима впервые обладала чем-то большим, нежели серебряный перстень и маленькое колечко с бирюзой. Она начинала понимать власть драгоценностей над женщиной, её невозможно испытать, пока не наденешь первую дорогую вещь на палец. Мистика…

Проходя мимо бутика «Ланван», Мишель попросил Симу подождать и забежал внутрь. Через стекло Сима увидела, как продавщицы радостно бросились к нему навстречу. Через несколько минут он появился с объемным чехлом в руке.

— Должны были доставить в гостиницу, но я боюсь, что не успели бы, — со смехом сообщил он. — Остался бы с одними пиджаками без брюк.

«Был здесь. Купил костюмы на свои деньги, то есть без моей карты», — удивилась Сима.

Кафе «Ля Виллаж» пряталось в неприметном дворе, что было типично для всего самого интересного в Париже. Они расположились в углу на первом этаже, заказали по бокалу просеко, вытянули уставшие ноги и блаженно утонули в мягких креслах.

— Ну, вот и все, — Мишель посмотрел на Симу, — поездка подходит к концу.

Сима улыбнулась. Вчерашний вечер постепенно исчезал из её сознания, освобождая место привычным романтическим мечтам о будущем.

— Мишель, а сколько ещё мы будем?… — Сима запнулась, боясь снова вызвать приступ непонимания с его стороны.

Но, вероятно, он сам испытывал неловкость по поводу недавних событий.

— Честно говоря, не знаю, это зависит не от меня, — медленно подбирая слова, ответил он. — А что, ты хочешь, чтобы это поскорее закончилось? — он улыбнулся. — Надоело ходить по бутикам и общаться с таким отталкивающим типом, как я?

Симе стало стыдно.

— Да нет, — поспешила заверить она, — просто вся эта загадочность пугает меня и не дает насладиться сладкой жизнью, — она засмеялась.

— А ты не переживай, — успокоил Мишель, — я же гарантировал тебе полную безопасность.

— Тогда зачем это все? Зачем ты тратишь на меня такие деньги? Зачем привез в Париж? — Сима почувствовала, что её опять несет не туда.

К счастью, Мишель был настроен миролюбиво, с блуждающей улыбкой он поглядывал на Симу и неторопливо потягивал просеко из высокого бокала.

— Сима, скажу тебе честно, за все это плачу не я.

Сима замолчала, затаив дыхание.

— А тот, кто это делает, может позволить себе подобные траты. Тем более на такую очаровательную женщину, как ты.

Сима открыла рот, но Мишель опередил её:

— Только не спрашивай меня, кто он такой. Я все равно никогда не смогу рассказать тебе об этом.

— Никогда? — переспросила Сима. — Я никогда не познакомлюсь с ним?

— Вряд ли, — Мишель улыбнулся. — Поверь мне, в этом нет никакой необходимости.

Мысли лихорадочно заскакали в голове Симы. Тайный воздыхатель. А при чем тогда звонки родителям учеников? И крокодил? Может, он проверял её на смелость, достойна ли Сима стать его музой. Какой музой? Тьфу. Она же учительница английского языка.

Но кто же он? Зачем он послал Мишеля? Сима пожалела, что вообще затеяла этот разговор, лучше бы не знать всего этого, теперь она точно не сможет спать, будет ломать голову, гадая, кто же её воздыхатель.

А может быть, поэтому Мишель не сближается с ней? Потому что боится своего шефа? Ага, не сближается, а что было вчера?

— Сима, — Мишель тихо позвал её с другой стороны стола. — Расскажи мне, где ты гуляла сегодня? Что видела?

— Я? — Сима рассеянно захлопала глазами, прогоняя непрошеные мысли. — Я, — повторила она, силясь сосредоточиться.

— Сима, пожалуйста, вернись ко мне, — Мишель засмеялся.

От этих слов в её душе снова запорхали бабочки.

Сима посмотрела на кольцо и очнулась.

— Я ездила в Маре.

Они заболтались, поедая бесчисленное количество устриц. Сима рассказала про потаенные дворики, про волшебный сад. Мишель рассказал про бессонную ночь, про задушевные разговоры с барменом в «Плазе» до пяти утра.

Он прервался, многозначительно посмотрев на Симу. В этот момент она почувствовала, что между ними всё же что-то происходит. Что-то настоящее. Сегодня Мишель сам всячески давал ей понять, что их отношения изменились.

* * *

— Ты полетишь одна, — как ни в чем не бывало сказал Мишель, переступив порог зала отлета.

Сима разочарованно отпрянула. Как он мог так поступить, завтра же Новый год. Она была уверена, что если они и не справят его вместе, то, по крайней мере, он будет где-то рядом, возможно, появится позже или позвонит под утро.

— Ну иди, а то опоздаешь, — он слегка подтолкнул Симу к стойке регистрации.

— С наступающим, — скороговоркой произнесла она, боясь не совладать с нахлынувшими эмоциями.

— Я позвоню потом, не буду мучить тебя в праздники, отдыхай с семьей.

Мишель легко подхватил портплед и двинулся в сторону терминала внутренних рейсов. Но это

Сима выяснила позже, добежав до угла и убедившись, что он растворился в пестрой толпе.

* * *

Полет прошел спокойно. Не считая того, что Сима глотала слезы обиды в течение нескольких часов, пока не забылась тяжелым сном незадолго до посадки.

Мишель успел на рейс до Ниццы. Приземлившись, снял номер в гостинице возле аэропорта. Ему нужно было отдохнуть. Эти розовые сопли, которые он развел перед отъездом из Парижа, порядком утомили его. Он устал от Симы. От её надрыва, от отчаянного ожидания большой любви. Ему было даже немного жаль её, но в целом он начал сильно уставать от давления.

Утром Мишель ненадолго заскочил в центр; закончив намеченное дело, он прибыл на рейс одним из последних и занял свое место в пустом салоне бизнес-класса Ницца-Москва. В полете он успокоился, сумев наконец справиться с сомнениями. Теперь он вновь был уверен в успехе. Жизнь сама предоставила ему этот уникальный шанс. Неожиданно появились недостающие звенья, образуя длинную, но крепкую цепь событий, которая приведет его к цели. Все будет хорошо.

* * *

Жан выглядел более дружелюбным, чем обычно. Подхватив чемодан Симы, он бодро заспешил к машине. «Завтра Новый год», — грустно сказала Сима, забираясь на заднее сиденье.

Больше до самого дома они не проронили ни слова. У Симы в глазах стояли слезы, хорошо, что в салоне было темно и Жан не мог разглядеть их. «Значит, в Новый год снова одна, — крутилось в её усталой голове, — с родителями и братом, который забежит на пару часиков».

Нужно было позвонить Ольге, найти телефон родственников Пьера и присоединиться к ним, остаться во Франции. Но Сима надеялась, что Мишель вспомнит о ней в новогоднюю ночь.

А он просто не полетел. Остался во Франции, может быть, встретился с подружкой или друзьями, в любом случае он предпочел кого-то другого.

Жан донес располневший чемодан Симы до самой двери. Простившись, она бросилась на кровать и зарыдала. Сколько боли приносил ей этот лживый Мишель?

* * *

— Вера? — тихо позвал Рей.

Она не ответила, её глаза были закрыты, дыхание было ровным, она спала. За окном начинался рассвет.

Они недавно вернулись домой. Всю ночь, возбужденные, подхваченные карнавальной эйфорией, они танцевали самбу, пили кашасу и веселились, наслаждаясь последними беззаботными часами в своей жизни.

Рей повернулся на бок и прижался к обнаженному телу любимой. Нужно обязательно поспать. У них остался всего одни день. Один день, чтобы восстановить силы и подготовиться. Один день до того момента, когда все совершаемое ими станет необратимым. Один день и одна ночь, чтобы любить её.

Рей дотронулся рукой до волос Веры. Ему захотелось оказаться там, в её сне, где настоящее покажется фантазией, а сон превратится в реальность. Там они смогут быть счастливы. Там страх перестанет терзать его. Он станет свободным.

* * *

Приземлившись и получив багаж, Мишель сразу увидел крепкую приземистую фигуру Жана. Они обнялись, и Мишель шутливо потрепал Жана по ежику на голове.

— А сам-то, — Жан ловко перехватил руку Друга.

— Не говори, жуткая прическа, жду не дождусь, когда смогу отрастить волосы.

Жан беззлобно рассмеялся:

— Как поездка?

— Нормально, — Мишель, как обычно, слегка пожал плечами.

Оглядев скромный багаж и лишь мимолетно скользнув глазами по ручной клади, Жан двинулся в сторону лестницы, ведущей на второй уровень аэропорта.

— Пошли пешком, терпеть не могу допотопные лифты, — бросил он. — Ты трахался с ней? — продолжил он, не меняя интонации.

Мишель остановился, сверля взглядом широкую спину друга.

— А это имеет значение? — холодно спросил он.

— Перестань, — Жан остановился и посмотрел на друга сверху вниз. — В нужный момент она нас подведет, ты же знаешь.

— Не факт. — Мишель продолжил подъем по лестнице, обойдя Жана. — Все может выйти как раз наоборот.

— Слушай, — Жан резко схватил его за локоть, — ты все можешь испортить.

— Перестань, — Мишель, не скрывая раздражения, выдернул руку. — Тем более я не сплю с ней.

— Вот и молодец, — обрадовался Жан.

Глава 16

31 декабря 2006 года Серафима Михайловна проснулась непривычно поздно.

Промучившись до четырех утра, она, отчаявшись впасть в забытье, встала и разобрала вещи. Красиво разложила подарки, разгладила примятые в поездке упаковки, развесила новые вещи, включила стиральную машину. И почувствовала всю пустоту своего существования без Мишеля. Она отдала бы все обновки за ещё одно объятие. До нее постепенно начал доходить весь ужас её положения.

Она влюблена. Влюблена в мужчину, имя которого ей неизвестно и, возможно, никогда не будет известно. В мужчину, который работает на другого мужчину, который заставляет её играть в странные и непонятные игры. Мужчину, который покупает ей наряды и драгоценности, но не хочет с ней… быть. Бред!

От горькой обиды Сима снова расплакалась. Прошлась по темной квартире, поставила чайник, достала фотографию класса и, обливаясь слезами, поцеловала лица своих ангелочков. Хоть бы каникулы скорее закончились, ей было так плохо без малышей.

Утро 31 декабря было таким же хмурым для Симы, как и предыдущая ночь. Она умылась, пожарила яичницу с помидорами и без удовольствия поела, глядя в экран телевизора.

Потом позвонила родителям. Новогоднее торжество дома начиналось в семь вечера. Поскольку Сима встала поздно, у нее оставалось шесть часов на собственный неорганизованный досуг.

Объявился Женька. Ей стало чуть легче, и, как будто почувствовав состояние сестры, он предложил устроить новогодний обед в одном небольшом кафе недалеко от его издательства. «Потом заедем к тебе, возьмем шампанское и отчалим к родокам», — сказал он. Сима была не против, любая компания лучше, чем одиночество, лучше, чем мысли, не дающие покоя. С кем сейчас Мишель? Где он?

* * *

— Что ты будешь делать? — Жан задумчиво повертел в руках флакон духов.

Они уже битый час толкались в парфюмерном магазине, выбирая подарки для его семьи. Вернее, выбирал Жан, а Мишель меланхолично стоял рядом, погруженный в свои мысли.

— Не знаю, — Мишель равнодушно пожал плечами. — Мне совершенно все равно. Сейчас главное — правильно спланировать дальнейшие действия.

— Слушай, — Жан удивленно обернулся, — ты полгода планировал! Что здесь непонятно, до конца каникул нужно закруглиться.

— Да уж, — Мишель слегка улыбнулся. — А будет ли она готова?

— Да тебе не наплевать будет, не будет, дело-то не в ней! — Жан хмыкнул и снова отвернулся.

Ты знаешь, — Мишель подошел вплотную к Жану и наклонился к его уху, — мне страшно.

— Что?! — гаркнул Жан, развернувшись лицом к Мишелю.

Через секунду он бесцеремонно ткнул в плечо слишком активно наступавшего покупателя, который мешал им продолжить беседу без свидетелей. Мужчина недовольно попятился, но, встретившись глазами с Жаном, предпочел смолчать и отойти в сторону.

— Тебе страшно? Из-за чего? — Жан непонимающе развел руками. Из-за кого? Из-за нее?

— Вдруг она откажется сотрудничать? — Мишель нервно передвинул флаконы на полках.

— Да куда она денется? — Жан с жаром тряхнул головой. — Поэтому я и говорю тебе: не спи с ней, не уступай, держись на расстоянии, а то все пропадет.

— Все может случиться наоборот, — Мишель оглянулся по сторонам, — спишет ещё на благородство или серьезные чувства.

— Слушай. — Губы Жана сжались в тоненькую полоску. — Откажешь ей, она затаит обиду, а это лучше всего. Так что тут без вариантов.

— Значит, ты думаешь, сегодня не поздравлять? — с сомнением спросил Мишель.

— Ого, — Жан присвистнул. — Шеф советуется, с каких это пор? Тебе что, некуда заехать?

— Ты же знаешь, когда я работаю, то ни с кем не общаюсь. Это неприемлемо. Главное правило — нельзя недооценивать участников. Поэтому никакой лишней информации в любое время суток, в любой день. Серая, неприметная жизнь без свидетелей,

— И не надоело тебе мотаться по съемным квартирам? — Жан наконец определился с духами и направился к кассам.

— Ну, это же не навсегда, — Мишель последовал за ним, старательно обходя толпы охотников за подарками. — А скоро можно будет спокойно отдохнуть. И главное, никаких хвостов из прошлого. А как ты собираешься передавать подарки? — спохватившись, поинтересовался он.

— Шамиль отвезет.

— Тихо, — Мишель приложил палец к губам, — не ори на весь магазин.

* * *

— Сестра!

— Брат!

Сима и Женя театрально бросились друг другу на шею.

В кафе было пусто. Похоже, все жители мегаполиса осуществляли последний рывок за подарками и усиленно готовились к празднику.

Сима невольно почувствовала предновогоднюю лихорадку, глядя на автомобильные пробки за окном. Устроившись в центре зала, они заказали по бизнес-ланчу, не теряя времени на изучение меню.

— Давай ещё по бокалу шампанского? — подмигнул Женя.

— Давай, — Сима улыбнулась. — Хотя, признаться, у меня с этим напитком связаны не самые светлые воспоминания.

— Не у тебя одной, — поспешил заверить Женя, — меня две бутылки шампанского в выпускном классе чуть не сделали вечным аскетом, поставив крест на репутации мачо.

— Перестань, — Сима расхохоталась. — Горбатого могила исправит.

— Горбатого — да, а…

— Все, все! — сестра замахала руками. — Только не это!

— Ну что, — сказал Женя, покончив с первым бокалом шампанского залпом, — за твое благополучное возвращение на родину!

Сима сделала большой глоток, и последний вечер в Париже предстал перед ней как наяву.

— Рассказывай, — потребовал Женя после нескольких минут тишины, во время которых он почти доел греческий салат. — Со всеми подробностями.

Сима рассказала. В двадцать пятый раз проговаривая мучившие её вопросы, только на сей раз вслух, а не про себя.

Ругая его, обвиняя и втайне сгорая от тоски.

Чувства были настолько болезненными, что Сима начала жалеть о встрече. Если бы она могла, то отказалась бы от знакомства, несмотря на всю свою серую жизнь… «Да нет же!» — возмущалась она, зная, что лжет даже самой себе.

— Итак, — подытожил Женя, — шампанское, клубника, презервативы, сигары, грудь, «Картье», шопинг. Ты хочешь знать, что я думаю?

— Очень. — Сима воспрянула духом и отодвинула от себя нетронутый салат.

— Ужин с шампанским в номер, — сказал Женя, — чтобы произвести на тебя впечатление и убедить остальных, — он сделал паузу, подбирая слово, — коллег, что у вас роман.

— Зачем? — Сима всплеснула руками.

— Зачем изображать, если можно было по-настоящему? — опередил брат.

— Ну, да. — Симе стало жутко неловко.

— Вот это непонятно. — Женя поковырял вилкой в котлете, которую официанты успели поставить прямо перед ним на стол. — Наверное, Мишель, или как там его, не может завести с тобой настоящие отношения по какой-то причине.

— Странно, — промямлила Сима. — Я бы согласилась на отношения, только если бы он рассказал правду.

Женя весело расхохотался:

— Пионерский галстук не забудь и комсомольский значок.

— Нет, я серьезно, — с жаром продолжила Сима, — хотя бы как его зовут.

— А ты не допускала мысли, что его действительно зовут Мишель? — спросил Женя.

— Да нет, — неуверенно покачала головой Серафима, да нет, — повторила она, задумчиво глядя в пространство.

Знаешь, — изрек Женя, тщательно пережевывая котлету, — я пытался узнать его фамилию, когда звонил в гостиницу, но оказалось, что оба номера, твой и его, сняты на твое имя. Поэтому портье сказал, что месье Мишель, друг мадам Мироновой, находится в баре. А по поводу фамилии, естественно, сообщил мне, что не распространяет конфиденциальную информацию. Так что нашему брату журналисту не повезло. Я сделал ещё одну попытку, — с упоением повествовал Женя, — связался с бизнес-центром, сказал, что хочу послать факс и мне нужно уточнить фамилию Мишеля, который живет в двести двенадцатом номере.

Ну, и? — Сима замерла в ожидании.

— У него оказалась весьма интересная фамилия. — Женя невозмутимо отправил следующий кусок котлеты в рот.

— Женя! — не выдержала Сима. — Хватит мучить сестру.

— Миронов, — наконец, улыбаясь, выдал он. — Он наш однофамилец или прост о путешествует под твоей фамилией.

— Ну, это, наверное, потому, что номера были сняты на меня, — Сима разочаровано покачала головой. — А я думала, ты что-то выяснил.

— Да ничего невозможно выяснить, — возбужденно бросил Женя, расправившись с горячим и принимаясь за ореховый торт.

Сима отодвинула подальше свою остывшую котлету вместе с пюре. Аппетита не было.

— Ничего невозможно выяснить, — повторил Женя, — потому что по сути ничего не происходит. Понимаешь? — Он пристально посмотрел на сестру, резко откинув длинную светлую челку с глаз. — Я не могу понять, почему именно ты? — Женя опрокинул в себя второй бокал шампанского. — Кажется, мне становится веселее, — довольно сообщил он, разглядывая сестру. — А ты прямо красавица! Что ты сделала?

— Да ничего, — Сима отмахнулась, — губы накрасила чуть поярче.

— Класс! — брат искренне выразил свое восхищение. — Ты будешь торт?

— Не-а, — Сима придвинула ему свою тарелку с кусочком орехового торта, — забирай. Ты поэтому комплименты делаешь? — смеясь, спросила она.

— А то! — Женя отправил в рот половину торта. — Ну подумай, сестра! — взмолился он. -

Еще какие-нибудь незначительные детали, что-нибудь.

— А грудь? Увеличение груди — это что? — перебила Серафима.

— Грудь, — невнятно повторил брат, не успев полностью прожевать, — это способ заставить тебя почувствовать свою неполноценность.

Сима смотрела на Женю широко распахнутыми глазами.

— Ты, правда, так думаешь? — переспросила она.

— Я думаю, — сказал Женя, — что нужно подождать и посмотреть, что они предпримут дальше. Пока все глухо. Их машина оформлена на какую-то семидесятилетнюю женщину, тот мобильный телефон, что ты дала, принадлежит страховой организации, в которой работает около двухсот человек, но нет ни одного Жана или Мишеля. Я не сомневался, что ребята так и поступят. Опустят все концы в воду. — Женя перевел дыхание, а затем автоматически доел торт. — Поехали к тебе, мне не терпится увидеть подарки, — сказал он, вытирая рот салфеткой.

— Нет-нет, — запротестовала Сима, — все подарки после двенадцати.

— Мучительница, неужели хоть раз нельзя нарушить правило? — посетовал Женя, расплачиваясь по счету.

— Дать что-нибудь? — спохватилась Сима.

— Брось, — Женя махнут рукой, — свою сестру, новоиспеченную богачку, я пригласить в кафе уж как-нибудь смогу. Я не так мало зарабатываю, как ты думаешь.

— Да нет, — Сима смутилась, — просто у тебя много трат.

— Каких? — Женя хитро улыбнулся. — Какие, ты думаешь, у меня траты?

— Ну, не знаю, девочки, учебники, — Сима накрутила короткий локон на пальчик, — подарки сестре.

— Ага, вот чего ты боишься! — вскричал брат. Они расхохотались.

— Не бойся, твой подарок под елкой у родителей, ждет не дождется.

— Ура! — воскликнула Сима.

Сотрудники кафе с облегчением проводили припозднившихся гостей, перевернув табличку на входе. «Закрыто».

Стемнело, народ торопился домой, везде чувствовалось нетерпение, сопровождающее каждый Новый год, предвкушение волшебства.

* * *

Рей так и не смог погрузиться в долгожданный сон. Он встал, надел брюки и вышел из спальни.

— Не спится?

Он обернулся и заметил Жераля, расположившегося в дальнем конце балкона.

— Да уж, — Рей покачал головой.

Его глаза слипались от усталости, но разум был не в состоянии отключиться. Жераль исчез посреди ночи. Вернувшись домой втроем, они удивились, обнаружив его спящим в одиночестве на матрасе в гостиной. Судя по его спутницам, которые будто намертво приросли к нему с обеих сторон, Жераль не планировал ночевать дома.

— Смотри, — Жераль протянул руку и с улыбкой продемонстрировал Рею последнюю модель мобильного телефона.

— Где ты это взял? — насторожился тот.

— Забрал у одного наглого туриста и ещё это в придачу, Жераль полез в карман и показал Рею пачку смятых долларов.

— Ты что, с ума сошел? — стиснув зубы, процедил Рей. — Как ты смеешь так рисковать ради чертовою телефона? — Он задыхался от бешенства. Может, ты ещё и пистолетом махал перед его носом?

Лицо Жераля изменилось, взгляд стал непроницаемым, он отступил, пряча добычу в карман штанов.

— Сегодня мы идем на такое дело, а ты грабишь лохов на улице. Зачем? — Рей в гневе сжал кулаки.

— Я делаю это каждый год, уже восемь лет. Почему я не должен был делать этого вчера? — Жераль упрямо посмотрел на Рея.

— Потому что, если мы провернем это дело, тебе уже никогда не придется грабить туристов и воровать телефоны. — Тот сплюнул под ноги и отвернулся.

Обезьянка, сидевшая на ветке напротив балкона, подала голос, привлекая к себе внимание. Тукан испуганно взмахнул крыльями и поднялся в воздух, обезьяна снова издала характерный звук, призывая соседей угостить её каким-нибудь лакомством.

— Здесь больше трехсот реалов, — гордо сказал Жераль. — Разве они нам помешают?

— Может, тебе и стоило остановиться на этом, — хмуро обронил Рей. — Грабить туристов и не лезть в крупные дела.

Жераль, не моргая, выдержал его суровый взгляд. Они простояли так несколько секунд, сверля друг друга глазами. Потом Жераль усмехнулся и дружески похлопал Рея по плечу:

— Прости, ты прав.

Рей посмотрел на тлеющую сигарету в своей руке и выбросил окурок за перила балкона:

— Ладно, забудем, иди поспи, ты нужен мне отдохнувшим.

Жераль молча направился к двери.

— Сколько стволов ты взял у своего друга? — Спросил Рей, глядя ему в спину.

— Один, — произнес Жераль.

— Что? — удивился Рей. — А как же остальные?

— Не волнуйся, — Жераль усмехнулся. — Я взял кое-что другое.

— И что это? — Рей напрягся и сделал шаг в его сторону.

— Гранаты, — весело ответил Жераль. — Мы пойдем туда с гранатами.

* * *

Квартира родителей Симы и Жени до сих пор хранила запах их детства. Трехкомнатная малогабаритная квартира пахла старыми книгами, крепкими Отцовскими сигаретами и кофе. Готовкой мама не занималась, за нее это всегда делала сестра Алла. Родители любили свою работу и детей, а быт их никогда особо не волновал. Тетя Алла стойко несла вахту по уходу за их домом.

С тех пор как у отца стало портиться зрение и он был вынужден оставить работу, Михаил Федорович увлекся выращиванием растений в домашних условиях и завел кучу цветов, за которыми учился ухаживать с переменным успехом.

Мама Симы — Надежда Петровна Преподавала международное право в Университете дружбы народов, но в основном Доход их семье приносили частные ученики, которых Надежда Петровна успешно подготавливала к поступлению в высшие учебные заведения.

Среди Мироновых не было полных людей. Генетика распорядилась так, что все, включая тетю Аллу, никогда не поправлялись.

Они могли совершенно безболезненно позволить себе съесть пиццу на ужин. Высокий рост был отличительной чертой по линии мамы, поэтому не только Сима была вынуждена забыть про каблуки. Как часто говорила мама, фактор роста стал для нее решающим на момент принятия решения о замужестве.

Приготовлением новогоднего праздничного стола, как всегда, занималась Алла. Она была старшей сестрой мамы, но при этом напрочь отвергала отчество и обращение типа «тетя Алла». Её называли Аллунчик, Аллочка.

Она никогда не преподавала в университетах, с огромным трудом окончила институт и с тех пор работала в разных местах, в конце концов получив долгожданную должность управляющей европейской химчисткой, где трудилась последние восемь лет. Аллунчик мечтала выйти замуж в третий раз, детей она не имела, поэтому Сима и Женя всегда были для нее больше чем просто племянники.

— Дорогие мои ребятишки, — Алла проворно выскочила в коридор, опережая свою сестру. — Господи, сколько подарков, а это что? — её опытный взгляд тут же вычислил пакет с несколькими бутылками шампанского.

— «Дон Периньон», — гордо объявила Сима. Надежда Петровна с интересом посмотрела на бутылки, забирая пакет из рук Аллочки. Она выглядела немного уставшей, сказывался напряженный график занятий.

Наряжаться Симина мама не умела и не любила, поэтому предстала перед гостями, как всегда, подтянутая, в неизменной серой водолазке и темных брюках. За ней, щурясь и сжимая в руках лейку, появился отец.

Новую стрижку и изменение в имидже, как выразилась Алла, заметили все. Даже мама, которая обычно оставалась равнодушной к подобным вещам, восхищенно поцокала языком, оглядывая дочку со всех сторон. Симе захотелось, чтобы родители увидели её в том самом платье цвета морской волны и золотых босоножках, но прийти к ним домой в таком виде она бы никогда не решилась.

Все одновременно заговорили, Женя занялся елкой и раскладыванием подарков, женщины скрылись на кухне. Михаил Федорович, нерешительно потоптавшись в коридоре, присоединился к сыну.

— Сынок, — тихо позвал он, бесшумно прикрыв за собой дверь. — У Симы что, кто-то появился?

Женя не смог скрыть улыбки, сидя на полу возле елки. Он был вынужден приподняться, чтобы пропустить отца к дивану.

— С чего ты взял? — хитро спросил он.

Отец философски пожал плечами и поставил лейку на журнальный столик.

— Ну, эта прическа, костюм, она выглядит другим человеком, — отец снял очки и устало протер глаза.

— Болят? — всполошился Женя.

— Да нет, — Михаил Федорович махнул рукой, — все нормально. А что, с Аркадием они больше не встречаются?

Женя опустился обратно на пол и сделал вид, что полностью погрузился в сортировку елочных украшений. Он по очереди извлекал из старых коробок гирлянды и шары, которым уже давно перевалило за двадцать лет, и раскладывал в разные стороны.

— Аркадий? — недоуменно переспросил он, не отрываясь от своего занятия. — А ты бы хотел, чтобы она продолжала общаться с этим? — Он отвлекся, в недоумении разглядывая потрескавшуюся собачку с красным бантиком на выцветшей шее. — Разве я собственноручно не выбросил эту сломанную игрушку в прошлом году? — спросил он, демонстрируя находку отцу.

— Ты выбросил, а Алла пожалела, — усмехнулся Михаил Федорович, — между прочим, она подарила тебе эту собачку, когда ты ещё под стол пешком ходил.

— Ясно, — многозначительно изрек Женя и убрал собаку на её законное место в коробку, — на елку этот позор не пойдет.

— Так чем тебе не нравится Аркадий? — Отец вернулся к прерванному разговору.

— Чем мне не нравится псих-физик, который живет с мамой и часто забывает собственную фамилию? — задумчиво произнес Женя, глядя на потолок. — Ну, как тебе сказать…

— Не паясничай, беззлобно остановил его отец, покачав головой. — Между прочим, я мечтаю о том, чтобы понянчиться с внуками.

— Папа, — простонал Женя, театрально закрыв лицо руками. — У тебя на нас времени вечно не было, какие внуки! Наслаждайся пенсией, выращивай цветочки.

— Я бы лучше с детишками возился, чем с кактусами, — без раздражения пояснил Михаил Федорович.

— Чем бы ты их кормил, вы же с мамой готовить не умеете? саркастически поинтересовался Женя.

— Алла бы готовила, — не моргнув глазом сказал отец. А я бы воспитанием занимался, образованием.

— Ясно. Женя поднялся с пола и обошел елку кругом. — Классную елку я выбрал в этом году.

— Угу, с готовностью подтвердил отец, надев очки и внимательно оглядывая дерево.

Женя с любовью посмотрел на него. Он-то знал, что отец даже не замечал дерево, до тех пор пока сын не привлек его внимание.

— Насчет Симы не волнуйся, я за ней приглядываю, сказал он, присаживаясь рядом с отцом на старый продавленный диван.

— Честно говоря, именно поэтому я и волнуюсь, — улыбнулся Михаил Федорович.

В полдесятого все уселись за праздничный стол. Аллусик превзошла сама себя: оливье, селедка под шубой, «Цезарь», салат из креветок с авокадо.

Женя уже предвкушал, как нагрянет к родителям завтра, ближе к обеду, и с огромным удовольствием уничтожит оставшуюся часть угощений. А в том, что большая часть останется несъеденной, сомнении не было. Несмотря на свою превосходную генетику, никто из семьи не страдал обжорством, кроме разве что Жени, но и он успевал растратить всю энергию ещё до того, как вставал из-за стола.

Сима старалась как можно более незаметно посматривать на экран мобильного телефона. Звук она специально отключила, чтобы не ждать треклятого звонка, а ещё лучше пропустить его. Но вряд ли такое было возможно, поскольку она поглядывала на телефон не реже одного раза в минуту. Это не укрылось даже от рассеянного внимания её матери.

Все члены семьи Серафимы всегда старались быть тактичными по отношению друг к другу в любых обстоятельствах. Сима то и дело перекладывала телефон из угла в угол, по мере своего перемещения по квартире, два раза она проверила уровень приема сигнала, один раз ей показалось, что экран замигал. В тот момент её сердце так радостно забилось, что ей разом стало нечем дышать.

Телефон её брата разрывался. Ему звонили примерно раз в пять минут, он либо оставался на месте, оглашая дом шутками и поздравлениями, либо отходил в сторону и пылко шептал что-то в раскалившийся аппарат.

Сима не завидовала, нет, просто ей становилось грустно. Аллусик без умолку рассказывала байки из химчистки, а, зная этот бизнес через призму тетиного восприятия, можно было сделать вывод, что это нечто среднее между шоу Бенни Хилла и сериалом «Ее звали Никита».

В полдвенадцатого сытые и расслабленные домочадцы переместились из-за накрытого стола на мягкий диван. Женя принес шампанское, открыли несколько коробок шоколадных конфет, выключили верхний свет, оставив только телевизор и электрические гирлянды на елке. Аллусик сбегала в кухню и раздобыла две прошлогодние рождественские свечки. Стало уютно. В полутьме Сима сжала свой мобильный телефон с новой силой.

Прослушав поздравления президента, по старой традиции каждый приготовил бумажку и ручку. Под праздничный бой курантов все судорожно написали свои желания и, подпалив бумажки, бросили пепел в бокалы с шампанским.

Все это сделали Алла и Сима, поскольку Женя болтал по телефону, а родители тихо беседовали на отдаленном краю дивана. Вероятно, лишь Аллусик и Сима мечтали о чем-то таком, что вынуждены были, давясь ошметками сгоревшей бумаги, выпить свои бокалы до дна.

В 12:05 желание Симы сбылось, и у нее зазвонил телефон. Не ожидая такой быстрой отдачи от старых добрых жженых записок, она, спотыкаясь и стукаясь обо все подряд, бросилась в коридор. Родители недоуменно переглянулись. Аллусик хитро подмигнула сестре, стоя возле стола, она постепенно готовила консервацию оставшихся продуктов на завтра великий день первого января.

Молясь, чтобы экран не перестал мигать, Сима пробежала в ванную и, не успев отдышаться, прохрипела перевозбужденное «Алле».

— Аркадий! — она в ужасе отпрянула, глядя на свое отражение в зеркале, как будто Аркадий появился именно там.

Да, это был он. Как всегда, запинаясь, с трудом подыскивая слова, заставляя Симу чувствовать себя виноватой, он поздравил её и всю её семью с Новым годом. Сима собрала остатки мужества и тепло поблагодарила друга за поздравления, хотя снова была на грани истерики. Сказались четыре часа напряженного ожидания звонка. И бесконечное, неизмеримое разочарование.

Зачем? Сима устало закрыла лицо руками. Зачем она продолжает надеяться, когда все уже ясно? «Скорее бы закончилась эта странная история и я смогла бы вернуться к своей нормальной жизни, — взмолилась она. — Плакать нельзя, я не имею права портить праздник остальным».

На улице грянул первый салют, и следом, как по команде, со всех сторон послышались взрывы петард и радостные крики людей. Сима зашла на кухню и прижалась носом к холодному стеклу. Она подняла голову и проследила, как новый снаряд яркой кометой устремляется вверх, где в один миг из ослепляющей вспышки превращается в дождь из тысячи разноцветных брызг.

Глава 17

Стемнело. Раскаленное солнце освободило улицы Рио от своей безраздельной власти. Народ воспрянул духом, самба возвращалась.

Карнавал заходил на финальный, феерический круг.

По перекрытым для транспорта улицам двинулись «блокос карнавалескос». Город взорвался боем десятков барабанов и огласился оглушительной самбой из мощных динамиков идущих впереди процессий грузовиков — «звуковой машины». Единственное правило уличных выступлений — не преграждать путь грузовику и барабанщикам.

Рей на мгновение ослеп, очутившись в самой гуще толпы. Они поравнялись с движущейся платформой, и у него в который раз захватило дыхание от немыслимых, неподдающихся описанию костюмов.

Мулатки в юбках с фижмами, декольтированные до предела, перья, золото, обнаженные тела.

Рей схватил Педро за локоть. Нельзя терять друг друга из виду. Асфальт раскалился от людей, толпа неистовствовала, звуки самбы превратились в дыхание города.

Пьяные туристы, виляя бедрами, перемещались по узким улицам. Проститутки работали в поте лица, так же как карманники, мошенники и местные бандиты.

Все происходило под ритмы самбы. Воры, пританцовывая, тянули кошельки из карманов танцующих туристов. Проститутки не стояли, зевая от скуки и подпирая утлы домов, а задорно крутили бедрами, демонстрируя настоящий класс бразильского танца.

Самба проникла в кровь всех участников и гостей карнавала. Бразилия снова превратилась в дикую страну, вернувшись к своим корням, когда африканские рабы и индейцы исполняли ритуальные танцы у высоких костров.

Мужчины остановились на углу Гамбоа. Вскоре показался величественный огнедышащий дракон, из пасти которого вырывалось пламя. Школа Веры начала свой триумфальный проход вдоль приветствующей её толпы.

Рей замер на краю тротуара, пытаясь разглядеть её среди четырех тысяч танцоров. Вспыхнули факелы, застучали сотни барабанов, и участники процессии задвигались в едином ритме под восторженный рев зрителей.

«Они победят», — Рей почувствовал, как проснулся его внутренний голос. Но это уже ничего не меняет. Завтра, в последний день карнавала, будут названы имена школ-финалистов.

Все основное действие развернется на 600-метровой дорожке «Маркеш ди Сапукаи», самбо-дрома со зрительскими трибунами по обе стороны. Стоимость билетов на первые ряды может достигать тысячи долларов, но число желающих все равно превысит количество мест.

Профессиональные судьи выставят баллы по десяти категориям: за красоту костюмов, технику самбистов и аллегорическое оформление платформ. Отдельную оценку поставят за выступление барабанщиков.

В подготовку каждого шоу танцевальные школы вложили не только деньги, но и душу. Самба — это гордость Бразилии, и, несмотря на нищие кварталы и общую бедность населения, бразильцы никогда не откажутся от карнавала.

Рей грустно улыбнулся. Он будет скучать по Бразилии.

* * *

Мишель перевернул исписанный лист бумаги и задумчиво почесал затылок кончиком карандаша. Он рано проснулся и, хотя на дворе было первое января, чувствовал себя превосходно. Он успел плодотворно потрудиться, подвести итоги проделанной работы, обновить файлы и личные дела, вклеить новые фотографии и ещё раз проверить свой и без того безупречный план.

В этот раз Мишель пользовался услугами двух проверенных осведомителей, не контактируя с ними лично. Жан собирал свежую информацию, забирал отчеты о наблюдениях и ежедневный анализ ситуации.

Мишель так и не научился до конца доверять компьютерам, но возможности современной техники всё же изучил досконально и применял на практике по мере надобности. Он считал, что подслушать телефонный разговор несложно, но намного интереснее предугадать ход мыслей участников так, чтобы контролировать их технически не было необходимым.

Для него во все времена самым главным звеном являлся человек. Его психическое состояние, страхи, желания. Мишель увлекался мыслями людей, а не их телефонными разговорами.

В этой истории было два главных героя, и все, о чем он волновался, это их реакция на происходящее. Он оградил себя от всего второстепенного, переложив бремя ежедневной рутины на Жана.

Мишель не признавал насилия. Для него это всегда являлось доказательством чужого отчаяния. Сам он ни разу в жизни не прибегал к агрессивным методам работы. Даже после событий двухлетней давности он не изменил своим принципам, хотя соблазн был. Он остался один. Но, возможно, от этого лишь выиграл. Будущее покажет.

Деньги. Да, это одно из главных составляющих но красота истории важна не меньше трофеев.

* * *

Закончив с праздничным обедом в честь первого января, Сима поспешила отправиться домой. Ей казалось, что там, наедине с собой, станет легче. Женя покинул теплую компанию около часа ночи, и ждать его возвращения раньше третьего числа было бессмысленно.

Город пустовал. Похоже, мегаполис задремал, утомленный праздничной лихорадкой, настало время выспаться и прийти в себя.

«Мишель больше не появится», — подумала Сима, снег под её каблуками жалобно заскрипел. Скорее всего, после Парижа он полностью разочаровался в ней. Она испытала глубокий приступ отчаяния.

Что она сделала не так? Зачем он появился? Что им нужно от нее? Эти вопросы тяжелым осадком лежали на её душе, даже в самые счастливые моменты их общения они не давали Симе покоя. Добравшись до дома, она, как больная, тут же улеглась в постель, предварительно плотно зашторив окна.

Он позвонил после пяти. Говорил как ни в чем не бывало, попросил разрешения приехать. Сима вскочила с кровати и в полуобморочном состоянии принялась приводить себя в порядок «Успокойся», — Сима пыталась вразумить себя, взять в руки, но все было бесполезно, её сердце громко колотилось в груди, мешая здравым мыслям взять верх над бешеными эмоциями.

— С Новым годом, — Мишель радостно поздоровался и вошел в квартиру. — Я не ожидал тебя застать, думал, ты ещё не вернулась с гуляний.

Сима пропустила гостя вперед и двинулась вслед за ним в гостиную. Он выглядел бодро. Усевшись на диван, Мишель по-хозяйски вытянул ноги и довольно улыбнулся, глядя, как Сима расставляет чашки на маленьком столе.

Волосы Мишеля были темными, почти черными, а слегка отросшая щетина состояла из смешанных темных и рыжих волосков. Поэтому он не выглядел злобным или диким, несмотря на небритость. Наоборот, ему очень шел такой стиль, делая его ещё более привлекательным и мужественным, на Симин необъективный взгляд.

— Как дела? — Мишель поднес чашку ко рту и, прикрыв глаза, покачал головой. — Кайф!

Сима смущенно улыбнулась. Интересно, он заметил новый пиджак «Шанель», который она, имитируя небрежность, надела прямо на белую футболку? Похоже что нет.

— Классный пиджак, — Мишель поставил чашку и с интересом оглядел Симу с ног до головы. — Ты выглядишь стильно.

Сима снова покраснела и залепетала что-то вроде «надела, что под руку попалось».

Еще три дня назад между ними чувствовалась какая-то особенная близость, а сегодня она опять робела и была не в состоянии поддержать легкую беседу. Мишель сделал вид или действительно не обратил внимания на странное настроение Симы. Он болтал, пил чай и шутил за двоих.

Но все, о чем могла думать она, это то, что он хоть и пришел просто так, но всё же не принес подарка. Маленького сувенира для нее. А ведь Новый год. Она понимала, что потратила не одну его тысячу на одежду и украшения, но это же были не его личные деньги и не романтические подарки. Это была часть работы, которую оплачивал другой мужчина.

Через час Мишель посмотрел на Симу и, вздохнув, сказал:

— Я так боюсь, что ты снова начнешь плакать.

— Почему? — Сима удивленно вскинула брови, она уже успела снять твидовый пиджак, потому как в квартире нещадно топили.

— Ну, — Мишель поднялся с дивана и, обойдя кресло, подошел к ней со спины.

Он положил свои руки на её плечи и немного помолчал. Сима замерла, боясь шелохнуться. Через мгновение он отошел к окну.

Сима повернула голову, следуя за ним взглядом.

— Я мог бы соврать, сделать вид, что это моя личная инициатива, но я не буду так поступать.

У Симы внутри все опустилось при этих словах. Он скажет что-то страшное, он снова пришел по делу, но на этот раз задание будет ужасным. Сима почувствовала это, ощутив его напряжение, заметив, как он нервно стучит пальцами по подоконнику. Таким она ещё не видела его никогда.

Для Мишеля этот разговор действительно должен был стать переломным в их отношениях. С одной стороны, он бы мог потратить душевные силы и подготовить её ещё в Париже, но, с другой стороны, он не хотел, да и не мог позволить себе смалодушничать. Она должна сделать это сознательно, отдавая себе отчет, что исполняет чью-то чужую волю.

— Что? Что? Говори? — прошептала Сима, отворачиваясь к двери, чтобы спрятать уже подступающие слезы.

— Ну вот, — Мишель вернулся к дивану и обреченно посмотрел на нее, — я так и думал, ты снова будешь плакать, заставишь меня почувствовать себя извергом, тираном, садистом.

Мишель имел наготове три варианта развития разговора, будучи уверенным в том, что Сима в любом случае поступит так, как он скажет. Оставалось только решить, каким способом воспользоваться, поскольку от этого напрямую зависели их дальнейшие отношения.

Вариант 1: Я так хочу, чтобы ты это сделала, потому что это надо лично мне.

Вариант 2: Если ты не сделаешь этого, все провалится и я потеряю работу, ты должна сделать это ради меня, но не по моей инициативе.

Вариант 3, на котором в результате и остановился Мишель, был самым жестоким, рискованным, но направлял Симины мысли в нужное русло, давая ей возможность получше узнать нового друга.

Мишель вздохнул и сказал:

— Ну ладно, мне, честно говоря, надоело наблюдать за твоими страданиями. Ты все время плачешь, чувствуешь себя несчастной, я переживаю, что вынужден заставлять тебя переступать через себя, мучиться. — Он встал и поправил ремень на джинсах.

Сима вскочила с кресла, глядя на него широко распахнутыми голубыми глазами.

Если ты помнишь, — невозмутимо продолжил Мишель, — когда я первый раз объяснял тебе принцип наших взаимоотношений, я упомянул о том, что основное условие — не задавать лишних вопросов. Так?

Сима кивнула, отчаянно сжав кулаки.

— Ты согласилась. — Мишель начал мерить комнату шагами: два в одну сторону, два в другую. — Мы платим тебе деньги, гарантируем безопасность и отсутствие криминала, правильно?

— Правильно, — прошептала Сима, совладав с волнением.

— А что я получаю? — почти строго спросил Мишель, повернувшись и пристально разглядывая её. Не дождавшись вразумительной реакции, он сам ответил на свой вопрос: — Истерику и сплошное недоверие.

— Неправда, — чуть заикаясь, сказала Сима, — я делала все, что нужно.

— Никто не спорит, — Мишель пожал плечами, — но каких сил мне все это стоило. За что ты так мучаешь меня? — К концу предложения его тон смягчился, и он снова устало опустился на диван.

— Мишель, — Сима подошла и присела рядом, — что нужно сделать?

Внутренне он удивился и обрадовался тому, что разговор вошел в нужное русло. Он не ожидал от Симы подобной рассудительности и настроился на то, что они надолго погрязнут во взаимных обвинениях и оправданиях.

Он не знал, что Сима уже давно была готова на все, лишь бы не повторилось 31 декабря. Что было такого страшного в тот день?

Ничего, кроме того, что это был один день без него.

— Нужно сделать серию эротических фото, — объявил Мишель.

Сима даже испытала облегчение лучше серию фото, чем ещё один обморок в компании правозащитницы.

— Кто будет снимать? — поинтересовалась она.

— Я, — Мишель с трудом оторвал взгляд от старых ножек Симиного дивана, — если ты не возражаешь, конечно. Или Жан. Как тебе удобнее, — уточнил он.

Сима усмехнулась:

— Тогда Жан.

Мишель ошарашенно посмотрел на нее.

— Шучу, — сказала Сима и вышла из комнаты.

Мишель рассмеялся, в душе восхитившись приятной метаморфозой. «Вот это уже лучше. Такой она и должна быть, чтобы… Что?» — ехидно переспросил он самого себя.

— Где будем фотографировать? — спросила Сима, вернувшись в гостиную со стаканом воды.

— В одной квартире, — бодро сообщил Мишель.

— Когда?

— Сегодня.

Сценарий был следующим. Мишель изображает профессионального фотографа, Сима — модель, а Жан — организатора съемки, редактора фотосессии от одного модного женского журнала.

— Мы будем фотографировать известного доктора, а ты сыграешь его пациентку.

— А это действительно напечатают? — как можно более спокойно поинтересовалась Сима, складывая в пакет новое белье.

— Да перестань, — Мишель махнул рукой, — это розыгрыш, просто доктор должен поверить, что он действительно блеснет на обложке в обнимку с роскошной женщиной. — Он с удивлением посмотрел на Симин пакет с нижним бельем: — Тебе это не понадобится, я уже упаковал твои сценические костюмы, они в машине.

Глава 18

— Боже мой, ради этого стоило отказаться от первого января. — Павел Алексеевич радушно распахнул двери своей просторной квартиры, галантно пропуская Серафиму вперед.

Знаменитый врач-диетолог жил в районе Замоскворечья, в новом элитном доме напротив Третьяковской галереи. Охранники сверились с записями в журнале и проводили компанию в отдельный лифт, идущий прямо на последний этаж.

— Сколько же он берет? — спросила Сима, обнаружив в лифте лишь одну кнопку.

— Много, засмеялся Мишель, — по десять тысяч за каждый потерянный килограмм.

Сима недоверчиво посмотрела на друга.

— Зато они не возвращаются.

— Деньги? — спросила Сима.

— Килограммы, — хмыкнув, пояснил Жан и оглядел свою борцовскую фигуру.

— Слава богу, нам его услуги не нужны, — облегченно проговорила Сима. — Я вообще мечтаю поправиться.

— Этим он, кстати, тоже занимается, — сообщил Мишель как раз в тот момент, когда бесшумный лифт остановился.

— Я здесь и работаю, и живу, — начал Павел Алексеевич экскурсию по квартире.

Он сразу понравился Симе. Подтянутый, с благородной проседью в волосах, элегантный, воспитанный. Павел Алексеевич умел ненавязчиво сделать комплимент, пошутить и создать непринужденную атмосферу для душевного общения.

Мишель выглядел как настоящий фотограф. Симе стало немного не по себе от его способностей к перевоплощению. Он жевал жвачку, перекладывал линзы из одного кармана своей жилетки в другой, устанавливал штатив, рассуждая про свет и фактуру стен.

Жан многозначительно качал головой, периодически не соглашаясь с коллегой в выборе того или иного фона. Сима, затаив дыхание, переводила взгляд с одного актера на другого. Куда делась вся недоброжелательность Жана, он искрил юмором, называл Симу Катюшей, игриво хлопал по попке и много хохотал.

Пятьсот квадратных метров. Две спальни, четыре санузла, кухня, гостиная, столовая и библиотека. Плюс рабочая зона, включающая приемную, кабинет, процедурную и лабораторию.

— Спасибо, что согласились поработать первого января, — от души благодарил Мишель. — Мы пытались вам дозвониться вчера, подтвердить свой приезд, но ваш мобильный не отвечал.

— Андрей, представляете, я вчера забыл свой телефон в супермаркете, — смеясь, объяснил Павел Алексеевич, удивляясь собственной рассеянности. — Просто потерял, представляете. Поехал сделать последние закупки и оставил его на прилавке. Слава богу, телефон подобрал порядочный человек, но в тот день забрать его не удалось, было уже поздно, когда я спохватился, этот мужчина уже уехал за город. Сегодня около обеда он сам любезно подъехал и оставил телефон на охране. Так что все благополучно закончилось, а завтра, как вы знаете, я уезжаю в долгожданный отпуск, — Павел Алексеевич мечтательно закатил глаза, — на целых три недели.

Экспедиция по Африке, охота на слонов. Но там такие условия, что мобильники не берут. Поэтому, — доктор весело подмигнул Симе, — никаких пациентов, полная изоляция от всех почти на месяц.

— Вот это я понимаю, — восхитился Жан. — Я уверен, доктор, что ваши пациенты поймут.

— Ну да, — Павел Алексеевич улыбнулся, — я всё же не хирург, поэтому переживут. Моя ассистентка будет на телефоне: консультировать, записывать, держать руку на пульсе. Но я специально не оставляю никаких координат гостиниц, чтобы меня впервые за четыре года никто не дергал.

— Великолепно, — снова выразил одобрение Жан и обернулся к Симе: — Катюша, лапуша, переодевайтесь, начнем с кабинета.

— А разве стилиста не будет? — заволновался Павел Алексеевич. — Я думал, меня подправят, — он кокетливо заглянул в зеркало в прихожей.

— Ну что вы, — Жан возмущенно покачал головой. — Андрей — король натуральной съемки. Он не приемлет ничего искусственного, не волнуйтесь, все герои его фотороманов выглядят бесподобно.

Сима надела кожаные шорты, лифчик с цепями, взяла в руку плетку и покрутилась перед зеркалом. Ей стало скорее смешно, чем стыдно. Она переодевалась в гостевой спальне, пытаясь вычислить, женат Павел Алексеевич или нет.

Но так и не смогла обнаружить следы присутствия женщины ни в одной из комнат.

Сима с трудом вспомнила дорогу обратно в рабочую часть квартиры. Павел Алексеевич успел переодеться в вельветовые брюки, светлую оксфордскую рубашку и короткий домашний халат из бордового шелка. Первые снимки были стилизованы под старые фотографии.

Павел Алексеевич сидел в глубоком кожаном кресле за рабочим столом, Сима на высоких, двенадцатисантиметровых каблуках стояла рядом, положив одну руку на плечо доктора, а второй сжимая плетку, её ноги заканчивались где-то в районе подголовника кресла. Мишель попросил обеих моделей сохранять серьезное, немного трагичное выражение лица.

Потом была съемка в кроваво-красной комбинации на фоне ярко-белого халата Павла Алексеевича. Сима постепенно раскрепощалась: то ли подействовал коньяк, предложенный гостеприимным хозяином, то ли тактичное поведение присутствующих, но съемка стала набирать обороты.

Серафима Михайловна сменила шесть комплектов белья и три пары туфель.

Из рабочей части квартиры переместились в спальню. Мишеля, то есть Андрея, не очень вдохновила кровать, и он попросил Симу вытянуться на широком мраморном подоконнике, так, чтобы в окне отчетливо просматривалась Третьяковская галерея.

Он фотографировал Симу одну с длинным корнем сельдерея в руках, намекая на рекомендации по здоровому питанию от доктора Зайцева.

Они много смеялись, открыли бутылку вина, устроив перерыв, а когда стемнело, сделали ещё одну серию фотографий. Павел Алексеевич лишь несколько раз отвлекался на телефонные звонки, терпеливо подбадривая и уговаривая клиентов, отчаявшихся после новогодних праздников.

Жир хитрее людей, он сопротивляется, убеждает вас в собственной слабости, — проникновенно говорил доктор, прижимая трубку к уху.

— Скажите, Павел Алексеевич, а вы работаете с мужчинами? — с интересом спросила Сима после очередного надрывного звонка.

— Катюша, в основном мои пациенты — это мужчины. Я же не психоаналитик. Я врач-диетолог. Я берусь только за тех пациентов, которые действительно хотят похудеть и готовы к тяжелой борьбе. Я составляю план диеты, изучаю гормональный фон, состав крови, реакцию на различные продукты. Со мной работают инструкторы по фитнесу, неврологи, повара. Это огромный труд. А главное, пациент должен быть настроен на серьезное лечение, изменение всего стиля жизни, привычек. Лишь в этом случае можно не только сильно похудеть, но и оставаться в хорошей форме всю жизнь. Мужчины в этом смысле сильнее женщин, женщины ошибочно считают, что могут решить все свои проблемы, поголодав несколько дней или сделав три колоноскопии.

— Ясно. — Сима глотнула вина и закуталась в махровый халат, заботливо выданный доктором.

— Но вам волноваться не нужно, — засмеялся Павел Алексеевич, — вы в идеальной форме, у вас нет ни капли лишнего жира, и вы пышете здоровьем, в отличие от многих ваших коллег с болезненной худобой, вызванной последствиями анорексии.

Сима покосилась, чтобы убедиться в том, что до Мишеля, занятого сбором оборудования, доносятся обрывки их разговора. Он явно прислушивался к каждому их слову.

— Спасибо, что приняли нас в выходной день, — Жан сердечно тряс протянутую руку доктора. — Счастлив был познакомиться с вами.

Сима и Мишель, улыбаясь, кивали, иллюстрируя тирады Жана.

— Ну что вы, это мне приятно, — Павел Алексеевич галантно поднес Симину руку к своим губам. — Осталось собрать вещи для поездки.

— Ну, в Африке вам много вещей не понадобится, — пошутил Мишель.

— Вы правы, Андрей, но прививок пришлось сделать много. А когда выйдет номер с нашими фотографиями? — полюбопытствовал он.

— Вы прилетите, мы пригласим вас в студию, обсудим слайды, выберем кадры, и только потом, ближе к марту, выйдет этот номер, — подробно объяснил Жан.

— Подождите, — Павел Алексеевич запустил руку в карман шелкового халата, — все нормально, — констатировал он, доставая визитку, — я думал, что уже успел её потерять.

— Не волнуйтесь, — успокоил его Жан, — мы все равно не оставим вас в покое.

Все радостно засмеялись. Сима слегка поежилась, поражаясь хладнокровию своих сообщников.

— А у вас, Катенька, есть визитка? — кокетливо поинтересовался доктор. — Может быть, мы могли бы посотрудничать на предмет моего нового каталога? Я каждый год выпускаю свежую брошюру для клиники, ограниченным тиражом, с большим бюджетом и качественной печатью. Печатаю в Америке.

— Да что вы? — изумился Жан. — Как интересно! Катюша — новичок, у нее ещё нет карточки, её фамилия Маркова, вы всегда сможете найти её через нас и наше издательство. — Жан перехватил застывший взгляд испуганной до смерти Симы.

— Смотрите, вы вогнали её в краску, — притворно пожурил Павла Алексеевича Мишель, легонько обнимая учительницу за талию. — Катенька просто потеряла дар речи.

Доктор довольно рассмеялся и протянул Симе свою визитку:

— Катюша, звоните, сделаем вас лицом моей клиники.

— Напишите, что с вашей помощью она потеряла двадцать килограмм, — пошутил Жан.

— Ну что вы, Эдик, я же не шарлатан, — заливаясь смехом, запротестовал доктор.

Сима тоже прыснула, ей стало смешно, когда она осознала, что ведет себя как заправская аферистка. Эдик, Андрей и Катюша — трио обманщиков и проходимцев. Великолепная смена деятельности: от учительницы с безупречной репутацией к порномодели. Она не выдержала и расхохоталась во весь голос. Мишель озабоченно взглянул в её сторону и поспешил попрощаться с радушным хозяином.

В лифте в присутствий охранника они, не сговариваясь, хранили молчание, лишь Сима, отвернувшись к стене, давилась истерическим хохотом. Выбравшись на мороз, она перестала сдерживать себя. Мишель с Жаном переглянулись.

— Что случилось? — спросил Мишель, хватая Симу за руку.

— Ничего, — задыхаясь от смеха, повторяла она, — ничего, Андрей, все нормально, скажи Эдику, чтобы шел за машиной, а то Катюша замерзла.

Уловив её настроение, Мишель немного расслабился и сделал знак Жану идти за машиной. Пока они ждали его, Мишель успел заснять смеющуюся Симу на фоне подъезда. Она выглядела разгоряченной и румяной, в распахнутом пальто, с растрепанными волосами. Мишель подумал, что такой она кажется ему недоступной, не в смысле тела, этим он успел насладиться во время съемки, а мыслями.

Мысли порождают поступки, а поступки изменяют ход истории. А эта история была для него важнее всего, что он делал в своей жизни прежде.

Мишель присел на одно колено и щелкнул затвором камеры. Он надеялся, что она всё же не изменит своему природному характеру и не обретет опасную независимость и непоколебимую уверенность в собственных силах.

Устроившись в теплом салоне, Сима немного успокоилась и перестала смеяться. Хота периодически её продолжали душить приступы веселья. Мишель всё ещё чувствовал себя немного подавленно.

— А что, у тебя уже есть первое реальное предложение по работе. Может, сменишь профессию? — полушутя предложил он.

Сима снова начала смеяться

— Зря ты смеешься, это же правда, ты свела доктора с ума. Не веришь? — Мишель возбужденно повернулся к Симе, стараясь уловить то новое, что появилось в её взгляде.

— Да нет, да нет, твердила она, не в силах, закончить мысль, — просто я в восторге, что смогу освоить твою профессию авантюриста, — наконец проговорила она и в изнеможении откинулась на сиденье.

Симины слова больно ужалили Мишеля в самое сердце. Это пренебрежение, эта надменность, это желание навешивать ярлыки.

Нашла афериста! Да что она знает о нем! Знала бы она, эта ограниченная школьная мышка, кто он на самом деле. Дура!

* * *

В глазах у Рея все слилось в одну сплошную движущуюся пеструю картину. Они уже битый час пробирались в сторону улицы Муртинью, очутившись в самом центре карнавальных процессий. Мокрые от пота костюмы плотно прилипли к их телам.

Жераль расстегнул белую рубашку почти до конца и содрал пышные перья с рукавов — от них было нестерпимо жарко. Ему было труднее всех: он нес тяжелый барабан, набитый оружием.

Они не ожидали, что локальные шествия наберут такие обороты. Жители Санта-Терезы высыпали на улицу и парализовали движение в центре города. Шествие открыла школа «Банда де Ипанима», спровоцировав заторы по всему маршруту своего продвижения. Эту процессию сопровождали представители сексуальных меньшинств со всех стран мира. Они шли, наряженные в немыслимые костюмы, возбужденные от рева толпы и поддержки единомышленников и простых зрителей. Платформа медленно продвигалась вперед под оглушительный бой барабанов, бубнов и грохот электрогитар.

За ними следовали прошлогодние победители карнавала — школа «Бейжа-флор». Темой их выступления было завоевание Бразилии и борьба с индейцами. Одна из первых колонн маршировала, как римские центурионы, с поднятой правой рукой на нацистский манер. Кто-то из толпы недовольно засвистел, осуждая смелую задумку. Но недовольство потонуло в общем грохоте музыки и голосов.

Педро, Рей и Жераль ничем не отличались от тысяч участников карнавала, они не забывали размахивать руками, двигать бедрами и криками приветствовать выступающих. Вера была где-то там, впереди, на платформе школы «Вила Изабел».

Их первой задачей было отыскать друг друга в огромной толпе. Жераль считал это самым слабым местом во всем плане, но Рей не сомневался, что найдет Веру везде. Он чувствовал её на расстоянии, между ними существовала особенная, беспрерывная связь.

Если им удастся совершить задуманное, то в заключительной части операции нужно будет успеть запрыгнуть на платформу школы «Вила Изабел», которая в определенный момент поравняется с их целью.

Но это был карнавал. Здесь ничего нельзя было планировать заранее, тем более с точностью рассчитать скорость движения платформ по городу. Поэтому Вера осталась там, двигаясь вперед вместе с процессией.

Когда её школа пройдет половину маршрута до места, Вера покинет выступающих и присоединится к мужчинам. Они отдадут себя в руки Господа. Всю ночь накануне Педро не переставал молиться, чтобы дракон вовремя появился из-за угла и принял их в свою пасть.

— Не верю своим глазам! — воскликнул Педро, указывая рукой в сторону очередной платформы, сопровождаемой взрывом петард и фейерверком. Несмотря на свой маленький рост, Педро обладал врожденной сноровкой вора и грацией танцора. Он не был таким видным мужчиной, как Рей или Жераль, но женщины были без ума от его усов.

В одно мгновение он перемахнул через невысокое ограждение платформы и оказался рядом с русалкой, возлежащей в центре. На голове у нее соорудили подобие второго хвоста высотой около трех метров, украшенного золотыми перьями и серебряной чешуей. Она была по пояс голой, её грудь и плечи блестели от золотой пудры, ноги были завернуты в голубую прозрачную ткань. Девушка лежала, боясь пошевелиться, и лишь загадочно улыбалась зрителям.

Вокруг русалки танцевали несколько сот женщин с пушистыми павлиньими хвостами и коронами из разноцветных перьев. Мужчина, изображающий Нептуна, с удивлением уставился на Педро, молниеносно поцеловавшего королеву, тут же обласканного её свитой и спрыгнувшего на тротуар.

— Брат, я влюблен! — крикнул Педро Рею. — Что это за школа? Их русалка покорила мое сердце!

Рей засмеялся. Он на секунду забыл, куда они направляются, и радостно обнял друга за плечи. Русалка подмигнула им с трона и погрозила пальчиком, зазывно улыбаясь Педро.

— Я обратно, — Педро дернулся в сторону платформы.

Рей с Жералем шутливо удержали его на месте.

— Потом, сначала дело, — сказал Рей, не убирая руки с плеча друга.

Они снова расхохотались.

Глава 19

— Третьего января мы улетаем на горнолыжный курорт на пять дней. Времени мало, подготовься, купи костюм, аксессуары, — холодно ронял Мишель, не глядя на Симу.

Жан, как обычно, подъехал к самому подъезду, преградив путь пешеходам и жильцам. Сима нервно теребила сумку, она уже знала, что сказала что-то не то, но одновременно ей почему-то было хорошо, несмотря на легкие угрызения совести.

— Завтра перед отъездом положишь деньги в банк, — Мишель протянул ей пухлый конверт.

Там работает дежурная касса. Потом пойдешь в этот спортивный клуб и купишь абонемент на свое имя, — он сунул Симе рекламную брошюру спортивного клуба. — Это все.

Сима с интересом изучила буклет.

— Но это же за городом, — она удивленно посмотрела на Мишеля.

— Ну и что? — тот раздраженно пожал плечами. — Закажешь такси, съездишь туда, купишь абонемент. Не вижу проблемы.

Сима улыбнулась.

— В Женеву полетишь одна, встретимся в аэропорту, — Мишель проигнорировал улыбку. — Только не забудь, что тебе надо выйти на французскую сторону, поскольку швейцарской визы у тебя нет, — снисходительно добавил он. — Ну, Жан тебя проинструктирует. Жан, в котором часу ты заберешь её? — громко спросил Мишель, не называя Симу по имени.

— В четыре утра третьего числа, — ответил тот.

— А где мы будем жить? Как называется гостиница? Курорт? — скороговоркой спросила Сима.

— Расслабься, — голос Мишеля звучал насмешливо. — Тебе ни о чем не нужно думать. За организацию поездки отвечаю я.

— Мишель, мне нужно знать хотя бы название курорта, — настаивала Сима.

Мишель посмотрел в окно. Затем, насладившись напряженной паузой, язвительно произнес

— Куршевель. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Говорит, — с достоинством среагировала Сима. — Это любимый курорт моих учеников.

— Вот и прекрасно, у тебя будет с кем пообщаться, — Мишель сухо улыбнулся. — Увидимся в Женеве. Постой, — он окликнул Симу, — держи, мне это не понадобится.

И протянул ей пакет с нижним бельем.

Невозмутимо приняв полный пакет трусов и лифчиков из его рук, Сима легонько захлопнула дверь. Ей было странно, что своим приступом веселья она вызвала такую негативную реакцию. С другой стороны, счет уравнялся. Это ему за Новый год.

По дороге Мишель молчал, погруженный в свои мысли. Его рука сжимала маленькую черную коробочку в правом кармане. Жан быстро вел автомобиль по пустым дорогам.

— Сразу в аэропорт? — спросил он, глядя в зеркало заднего вида.

— Да, — Мишель очнулся и кивнул, — полечу через Париж. Закончу дела там. Потом помчусь в горы. Времени будет мало, — он вздохнул, — нужно разобраться на местности, выработать маршрут передвижений, найти всех персонажей.

Жан хмыкнул:

— Это уж точно, шаг влево, шаг вправо — провал.

— Ты можешь мне понадобиться, — рассеянно оборонил Мишель, рисуя замысловатые узоры на запотевшем окне. — Если что, вылетишь вторым рейсом, в одиннадцать сорок.

* * *

— Вы хотите абонемент на год? девушка расплылась в доброжелательной улыбке. — Пять тысяч пятьсот, пожалуйста, и вам в подарок три месяца бесплатной заморозки.

Сима покосилась на Женю. Но тот был занят созерцанием подтянутых женских фигур, проплывающих мимо с фирменными спортивными сумками наперевес. Брат успел просветить Симу, что это самый дорогой спортивный клуб города, расположенный на президентской трассе.

Их провели в отдельный офис продаж с мягкими разноцветными диванами, предложили кофе. Сима старательно заполняла анкету, в графе «работа» написала «преподаватель гимназии» — как велел Мишель.

Он всё же перезвонил утром. Вроде немного отошел. Голос звучал не так напряженно, и инструкции он давал в мягкой форме, как всегда, старательно обговаривая детали.

— Да, твои задания становятся все интереснее и интереснее, — завистливо сказал брат, расхаживая по роскошному офису спортивного клуба. — В Куршевель на пять дней! Сказка! — Он мечтательно закатил глаза. — Абонемент в лучший спортивный клуб! — Он присвистнул, остановившись возле доски с фотографиями знаменитых клиентов клуба. — Я надеюсь, ты будешь посещать эту Мекку спорта? — Он обернулся и строго посмотрел на Симу.

— Обязательно, — Сима растянула рот в издевательской улыбке, — пешком буду приходить с одного шоссе на другое, каждый день после гимназии. А может, договорюсь с Дамиром — водителем школьного автобуса, пусть подвозит прямо сюда.

Перестань, Женя раздраженно махнул рукой. — Купишь машину, научишься водить. У тебя сейчас на карточке столько денег, что ты в принципе можешь решить любой вопрос.

— Женя! — Сима отложила ручку и встала с дивана. — Посмотри на меня, — она подошла вплотную к брату. — Я учительница гимназии номер один. Я живу в двухкомнатной квартире на окраине. Все, что происходит со мной, — случайность, что-то временное, это все рано или поздно закончится. Понимаешь!

— Ты считаешь, что он может просто взять и исчезнуть? — Женя насмешливо посмотрел на сестру. Угрохать на телку, уж прости за такие слова, он снова усмехнулся, — больше пятидесяти тысяч и просто исчезнуть? Ты в это веришь?

— Ну, может быть, они убьют меня в самом конце, чтобы сохранить все в тайне, — Сима пожала плечами и вернулась к столу. — Ты видел этого Жана, у него внешность настоящего убийцы.

Женя растерянно замолчал. Его сердце впервые сжалось от страха за сестру. А что, если Серафима права, что, если эти люди всё же способны причинить ей вред. А он, как последний кретин, так ничего и не предпримет для её спасения.

Сима подняла глаза от бумаги и посмотрела на брата. Его несчастный вид заставил её снова отложить ручку и подойти к нему.

— Перестань, — она обняла Женю, положив голову ему на плечо. — Тебе не мешает походить в зал, накачать мышечную массу, а то ты какой-то тощий, — Сима передразнила интонацию Аллусика.

— Не знаю, не знаю, — Женя хитро улыбнулся, — многим нравится.

Через полчаса Сима аккуратно сложила годовой контракт со спортивным клубом вдвое и убрала в сумку. На обратном пути в такси они с Женей в сотый раз обсуждали сложившуюся ситуацию. Дорога была неблизкая и, несмотря на праздничные дни и пустые улицы, они успели ещё раз пройтись по всем событиям с самого начала, стараясь говорить на пониженных тонах и тесно прижимаясь друг к другу на заднем сиденье.

1. Крокодил.

2. Банк, кредитная карта.

3. Магазины.

4. Бал, обморок на руках правозащитницы.

5. Звонки родителям учеников.

6. Париж-, кольцо от Картье, магазины, сигары, презервативы, профессор Вьюмонд.

7. Фотосессия в нижнем белье у диетолога.

8. Спортклуб.

9. Куршевель.

— Мне кажется, — предположил Женя, — что некоторые задания придуманы лишь для того, чтобы отвлечь твое внимание от основного. Например, крокодил. Я уверен, что он вообще не играет никакой роли в этом деле.

— Сомневаюсь, — Сима покачала головой. — Мне кажется, для знакомства и вербовки крокодил — это слишком.

— Скорее всего, они на это и рассчитывали, — возбужденно зашептал Женя. — Они хотели тебя заинтриговать, зацепить чем-то необычным.

Сима вздохнула:

— А может быть, это всё-таки спор?

— Спор о чем? — Женя постучал указательным пальцем по макушке Симы. — Переспать с тобой? Сделать из тебя Джеймса Бонда? Развратить деньгами? Я не вижу здесь предмета для спора. Ты в любом случае сразу сдала все позиции.

— Ты так считаешь? — Сима обернулась и схватила брата за руку. — Ты, правда, так думаешь?

— Сима, — Женя устало похлопал её по руке, — я лишь думаю, что там, где мы учились, эти люди преподавали.

— В смысле? — переспросила Сима.

— В смысле, что ты училка, а я студент, и они вертят нами, как хотят. За ними стоят какие-то серьезные личности, которые не считают денег, и им зачем-то нужна ты.

— Тише, — прошептала Сима, подозрительно поглядывая на водителя такси.

— Давай подытожим, что мы знаем о них, — предложил Женя.

— Про Жана ничего, — учительским тоном произнесла Сима, — а про Мишеля знаем, что он наполовину француз, прекрасно владеет языком, великолепно разбирается в искусстве, умен, воспитан.

— Хватит, — Женя обреченно махнул рукой. — Надо признать, что точно мы не знаем ничего. Даже твоя слежка не принесла результатов. Что ты видела? Что он просто ходил по магазинам и ничего не покупал, а на следующий день пошел туда же, в те же места, и купил свитер на три размера больше. Это ни о чем нам не говорит.

Они замолчали. Каждый думал о своем. Но, надо признаться, Сима мысленно представляла себя в красивом лыжном костюме на фоне ослепительно белых гор.

— Там необязательно уметь кататься, — успокаивал её Женя в магазине. где продавалась элитная лыжная экипировка. — Туда все ездят тусоваться и общаться.

Сима радостно крутилась перед огромным зеркалом.

— А может быть, голубую куртку от того костюма и эти штаны? — возбужденно советовалась она с продавцами.

— Боже мой, — Женя закатил глаза, — моя сестра превращается в типичную жертву моды.

— С вашими ногами любые штаны хороши, — заверили опытные работники бутика. — Вы даже в сноубордической одежде будете выглядеть худенькой.

С вашим ростом все можно.

Сима зарделась.

— А может, взять оба? — заискивающе спросила она у своего отражения.

Женя облегченно закурил, покинув стены душного магазина. Несмотря на дружескую, располагающую к покупкам атмосферу, два часа, проведенные внутри, казались ему вечностью. Сима, довольная, сияла, как весеннее солнце над Парижем.

После посещения банка и лыжного магазина Женя чувствовал себя выжатым как лимон.

На дворе только второе января, а он уже так устал. По идее, его студенческая компания всё ещё праздновала Новый год на даче, недалеко от Симиного спортивного клуба, но он не мог бросить сестру. Он должен быть рядом. Вся эта история не выходила у него из головы. Он впервые чувствовал такую ответственность перед родителями, и пару раз его так и подмывало поделиться секретом с Аллочкой. Но он выстоял.

— Ну что, агенты ноль ноль семь и ноль ноль восемь задание выполнили, — весело отрапортовал Женя, сваливая Симины покупки посередине гостиной. — Собирайся, сестричка, ложись пораньше спать, и я жду полного отчета о поездке.

— Ладно, — Сима подошла и прижалась к щеке брата. — Спасибо.

Его сердце снова болезненно сжалось.

— Когда какая-нибудь перепуганная миллионерша захочет угрохать на меня несколько десятков тысяч долларов, мне тоже понадобится твоя помощь, чтобы дотащить покупки до своего пентхауса.

Сима засмеялась.

— Спасибо за свитер, — Женя распахнул куртку и покрутился перед зеркалом в коридоре, — по-моему, я жутко хорош собой.

— Это так, — подтвердила Сима. — Тебя все время хочется тискать.

Закрыв за братом дверь, она позвонила родителям, наврала, что уезжает в пансионат, и собрала чемодан. Закончив с делами, Сима включила телевизор и с удовольствием растянулась на диване, глядя в мерцающий экран.

В тот момент она была счастлива. Ей нравилась её новая жизнь и даже новогодний концерт, где изрядно поистаскавшиеся звезды отечественной эстрады всё ещё самозабвенно открывали рты под задорные фонограммы.

* * *

Продолжая медленно продвигаться в центр города в плотном потоке людей, Рей изо всех сил старался не потерять напарников из виду. Необходимо держаться всем вместе, вертелось у него в голове. Только так план сработает, только так ему удастся осуществить задуманное до конца.

Посредник будет ждать его сегодня ночью на причале. Там Рей получит деньги и, вернувшись в укрытие, разделит их с остальными.

После этого они с Верой покинут страну. Венесуэла, Гондурас, Мексика — дорога до Америки предстоит неблизкая. Жераль направится в другую сторону, в Аргентину. Им с ними не по пути.

А Педро… Педро так и не решил, куда подастся. Семьи у него нет, никого кроме Рея. Он так и оставался одиноким волком ночных улиц Рио. Рей много раз уговаривал его уехать с ними. В Америке они могли открыть свое дело, стать честными бизнесменами, жениться, завести кучу детей. Но Педро всегда отшучивался. Он говорил: там нет настоящих женских грудей, нет настоящего мяса, и никто не умеет танцевать самбу.

На самом деле Рей знал, что он просто не смог принять Веру. Причина в ней. Педро ненавидел её. Может быть, виной тому была обыкновенная ревность. Раньше Рей с другом всегда были вместе, веселились, пили кашасу, их окружали лучшие девушки Рио, они мечтали разбогатеть. А потом, с появлением Веры, для Рея все изменилось. В глубине души он чувствовал, что такая женщина способна сжечь его дотла, но ничего не мог поделать с собой. Вначале Педро умолял его одуматься, не доверять ей до конца, не брать её в дело.

Рей объяснил ему раз и навсегда, что даже нож в сердце от этой женщины он примет с благодарностью. Он не будет жить в страхе, с оглядкой, со страховкой. Либо так, либо никак. Он верит ей. И эта вера безусловна.

«Ты дурак! — орал Педро. — Ты рискуешь всем ради нее. Это не любовь, это безумие». И он был прав. Но Рей не хотел обманывать судьбу, а эта встреча была предопределена свыше.

Педро переживал. Он постоянно страдал. Злился и временами презирал друга за слабость. Рей был для него больше чем брат. Он был его семьей, единственным близким человеком на всем белом свете. И эта женщина была способна причинить ему боль, а значит, причинить боль самому Педро.

«Господи, — Педро снова незаметно поцеловал крест и спрятал его обратно под костюм. — Пошли мне силы защитить брата».

* * *

— Что вы туда положили? — Жан с трудом оторвал чемодан Симы от пола.

Сима непонимающе потерла глаза. Ей едва удалось поспать, возбуждение и ожидание так и не позволили ей погрузиться в беззаботный сон.

— Там лыжный костюм, — хмуро ответила она, оставляя недопитую чашку кофе на столе.

По дороге в аэропорт Сима всё же провалилась в тревожное забытье. Куршевель. Ей не верилось, что сегодня она уже будет на лыжном курорте, а завтра, как проснется, сразу пойдет в горы и попробует встать на лыжи. «Вряд ли это очень сложно, — размышляла Сима во сне, — главное, усвоить основы техники, а там пойдет как по маслу».

Может, надо было договориться с Мишелем и остаться подольше, каникулы все равно продлятся до середины января. У гимназии были свои правила и расписание праздников, ориентированное на нужды и пожелания родителей учеников. А родителям учеников было удобно возвращаться на родину не раньше пятнадцатого числа.

— Не перепутайте, — ещё раз строго напомнил Жан, — выход на французскую сторону. Там вас встретит таксист с табличкой, где будет написана ваша фамилия, и отвезет на курорт. Мишель будет ждать вас в гостинице. Все понятно? — Он протянул Симе билет на самолет.

— Жан, дайте на всякий случай название гостиницы. Я не люблю путешествовать в полном неведении.

Провожатый недовольно поморщился и, порывшись в кармане, достал маленькую черную записную книжку.

— Hôtel Le Chabichou, — прочла Сима и спрятала вырванный из книжки листок в сумку. — Ну, счастливо.

— До скорой встречи, — Жан развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

Несмотря на столь ранний час, аэропорт проснулся и жил активной жизнью.

Зарегистрировавшись, Сима купила несколько журналов и бутерброд. Похоже, у неё наконец проснулся аппетит.

Как только она заняла свое место в салоне самолета, то сразу провалилась в сладкий сон, ей снились горы, залитые ярким солнцем… и Мишель.

* * *

— Рей! — голос Веры отчетливо прозвучал в ушах Рея.

Он обернулся, напряженно вглядываясь в толпу.

— Рей! — снова донеслось до него.

Рей замер. Она где-то рядом. Они почти дошли до места.

— Что случилось? — проорал Педро.

Грохот музыки сделался невыносимым. Наверное, ему просто мерещится её голос. Здесь невозможно услышать человека, кричащего тебе прямо в ухо. Жераль устало поставил огромной барабан на тротуар и вытер пот тыльной стороной руки.

Грянул салют, рассыпаясь разноцветным дождем над головами людей. Залп за залпом. Все лавки и рестораны сегодня будут работать до самого утра, поэтому туристы успели занять все столики по основному маршруту карнавального шествия. Сегодня весь город не будет спать. Открыты все двери, можно без стука зайти в любой двор и стать частью всеобщего праздника. Сегодня последняя карнавальная ночь перед объявлением победителя.

Рей скользил взглядом по окружающим его людям, он не увидел ни одного человека без карнавального костюма или его подобия. Перья, маски, пушистые рукава, барабаны. И среди всего этого, среди мелькающих голых тел и разукрашенных лиц, он увидел её. Его глаза как будто сами по себе остановились на ней, просеяв сотню мужчин и женщин вокруг.

Вера стояла на Противоположной стороне улицы, напряженно вглядываясь в толпу напротив. Рей поднял обе руки и замахал ими над головой. Она заметила его, улыбнулась и бегом устремилась навстречу. В тот момент Рей был готов умереть за нее, сделать все, что угодно, но только остаться рядом.

Глава 20

Серафиме пришлось прождать не меньше сорока минут, прежде чем работники аэропорта доставили багаж со швейцарской стороны Женевского аэропорта на французскую. Водитель такси, встречавший её, невозмутимо стоял рядом и читал сложенную вчетверо мятую газету. Вероятно, он привык к подобным ожиданиям. Увидев наконец свой увесистый чемодан на переполненной вещами тележке, Сима несказанно обрадовалась.

Серебристый мини-автобус «виано», припаркованный на стоянке недалеко от выхода, был в полном распоряжении мадемуазель Мироновой.

— В этом году много снега, вам повезло. — Водитель приветливо улыбнулся, захлопывая за Симой дверь. — В прошлом году снег был ужасный, — добавил он, забираясь на свое сиденье.

— Я впервые в горах. — Сима задумчиво посмотрела в окно.

— У вас великолепный французский.

Мотор заурчал, и они плавно вклинились в поток автомобилей, спешащих в сторону автострады.

Мимо проплывали маленькие живописные городки, раскинувшиеся на берегу озера. Набережная, старые парусные лодки, велосипедисты, зеленые газоны — и это в январе. Серафиме не верилось, что всего через два часа она попадет в заснеженную горную деревню, полную снующих туда-сюда лыжников и сноубордистов.

В отеле её приятно удивило обилие русской речи. Она, в отличие от остальных соотечественников, радовалась, встречая своих за границей. Вероятно, сказывалась её неопытность как путешественника.

Отель-шале располагался на самом склоне, и Сима увидела, как лыжники по очереди лихо подкатывают к задней двери гостиницы и, весело переговариваясь, снимают лыжи и исчезают внутри.

Интерьер отеля был полностью выполнен из дерева: низкие своды, скамейки — все это напоминало интерьер русской бани.

Номер Симы оказался, мягко говоря, небольшим, несмотря на то, что в брони было написано Superior Luxe.

Пройдя узкий холл с маленьким диванчиком, Серафима быстро уперлась в двуспальную кровать: А где же держать лыжи?

Малый метраж искупался видом с балкона. Он был великолепен. Именно так Сима и представляла себе горы. Ей не терпелось прогуляться и разведать местность.

В самом центре деревни раскинулась площадь Трех вокзалов, как тут же окрестила её Серафима, отсюда одновременно отходило три подъемника, по форме напоминающих большие яйца. Она постояла, наблюдая, как «яйца» со скрипом проплывают над её головой, скользя по специально натянутому тросу.

Ей стало страшно. Интересно, а обязательно садиться в такую кабину, чтобы подняться наверх, нельзя ли просто дойти пешком например? Может, лучше вообще не кататься?

Сима пересекла площадь по диагонали и спустилась по узенькой улочке вниз. Увидев зеленый крест аптеки, она зашла внутрь. Магазин был полон покупателей. Очереди у касс, толпы у стеллажей с товарами. Серафима, поддавшись общему ажиотажу, бросилась к полкам с витаминами, судорожно изучая ассортимент.

Неожиданно кто-то легонько дотронулся до её руки.

— Здравствуйте, — Кирилл с загадочной улыбкой поприветствовал учительницу.

— Кирюша, вот так сюрприз, — Серафима Михайловна с любопытством покрутила головой. — Ты здесь с кем?

— С мамой и дядей Женей, — Кирилл повернул голову в сторону касс, демонстрируя свой идеальный профиль.

Серафима Михайловна не раз задавалась вопросом, от кого Кирилл Филиппов унаследовал столь безупречную внешность. Нет, она, безусловно, привыкла к тому, какими очаровательными могут быть дети шести-семи лет. Митя Рогожин обладал внешностью ангела, его голубые глаза, улыбка и светлые кудри не могли оставить равнодушным ни одного взрослого, включая преподавателей гимназии. Близнецы Максим и Матвей, успевшие сняться в рекламе, были олицетворением словосочетания «пышущие здоровьем». Вася Маркони с внешностью юного Марчелло Мастрояни. Марат Мусатов, судя по его братьям, готовящийся к перевоплощению в настоящего восточного красавца. Но Кирилл…

Серафима Михайловна успела рассмотреть его маму на родительском собрании, а фотографии Леонида Леонидовича мелькали в каждом журнале о здоровье и красоте. С обеих сторон не наблюдалось ни одного признака родства с этим воплощением идеала.

Кирилл был по-взрослому рассудителен и как-то зрело красив. Даже сейчас, стоя напротив Серафимы Михайловны, он не забыл вальяжно облокотиться о стеллаж, небрежно вытянув правую руку вдоль полки.

Его жесты были неторопливы и взвешенны, как у умудренного жизнью мужчины.

— Вы знаете, — Кирилл не сводил с учительницы внимательных глаз, — сегодня я растянул сухожилие на левой ноге.

— Уже хвастаешься, — появление мамы не заставило себя ждать. — Добрый вечер.

Сима заметила в её глазах вспышку недоумения, которая быстро сменилась доброжелательным интересом.

— Добрый вечер, — Серафима Михайловна вернула себе профессиональную улыбку педагога.

Спасибо за спектакль, — мама слегка потрепала сына по голове.

Сима подумала, что этот жест совершенно не вяжется с обликом её мальчика.

— Спасибо за подарки, — перед глазами Серафимы Михайловны тут же возникла увесистая корзина с французскими колбасками и большим кругом душистого сыра, с предусмотрительно вложенной открыткой, оставленная на её учительском столе.

Они неловко замолчали.

— Вы здесь с семьей? — Мама Кирилла пыталась нащупать тему для продолжения беседы, прежде чем закономерно перейти к обсуждению гимназии, а точнее выслушать ожидаемые комплименты в адрес сына.

Поскольку Серафима Михайловна отсутствовала на новогоднем вечере, родители чувствовали себя обделенными привычными знаками внимания с её стороны.

Но Сима опешила, она совершенна не была готова ответить на, казалось бы, обычный вопрос. Кто она? С кем она? Она запнулась, подыскивая слова, но, заметив смущение собеседницы, сама смутилась ещё больше. И непонятно, чем бы все это кончилось, если бы не вмешался Кирилл.

— Серафима Михайловна не замужем.

Взрослые облегченно рассмеялись, Сима испытала признательность и одновременно легкое сожаление, поскольку её статус незамужней постоянно вызывал шквал вопросов со стороны её учеников.

В этот момент к ним присоединился «дядя Женя», при взгляде на которого возникала стойкая ассоциация со словом «милиционер». Он обладал незапоминающейся внешностью воздушного шарика, сдувшегося примерно на половину и зависшего где-то за диваном. Он так и замер за спиной у Лары, произнеся её имя без всякого особого выражения, просто обозначая своё присутствие.

— Отец Кирилла тоже здесь, — Лариса улыбнулась, — здесь вообще половина нашего класса.

— У нас один инструктор с Маратом, — вставил мальчик, — он здесь с братьями и отцом.

— Отцом? Сима, забыв о приличиях, явно выразила свое недоумение.

После первого сентября, когда Валида Шалмовича сопровождала группа «синих беретов», после разговора с его роботом она начала недолюбливать этого человека. Тем не менее, их гувернантка была весьма приятной женщиной.

«Шарик» Ларисы совсем заскучал у нее за спиной, и они поспешили откланяться. Кирилл бросил на Серафиму Михайловну многозначительный прощальный взгляд.

Выйдя из аптеки, Сима неожиданно осознала, что забыла мобильный телефон в номере. Нервно прощупав все карманы своего пуховика, она бегом, прижимая пакет с аптечными покупками к груди, кинулась обратно в отель.

* * *

— Ты в своем уме? — Мишель грубо подхватил Симу под руку и повел к лифту.

Ни радостных приветствий, ни нежной улыбки. Сима, побледнев, последовала за ним.

— А что случилось? Я просто прогулялась! — начала оправдываться она, едва переступив порог номера.

Они стояли друг против друга с гулко стучащими сердцами и скрещенными на груди руками. Её глаза были широко распахнуты, там уже просматривались признаки грядущей истерики.

— Ты не имеешь права выходить из номера без моего разрешения, — четко проговорил он, не сводя с нее взгляда.

— Ты не имеешь права приказывать мне, — шепотом ответила она. По щекам хлынул привычный поток слез.

«Я убью её», — это он. «Я ненавижу его», — это она.

Серафима отошла в глубь номера и присела на край кровати. В её висках громко пульсировала кровь. Она хотела крикнуть что-нибудь, хлопнуть дверью, спуститься в бар, но вместо этого молча глотала слезы.

— Послушай, правила поведения в Париже и правила поведения здесь будут кардинально отличаться, — Мишель разжал кулаки и отвернулся от нее к окну.

— В Париже были правила? — Сима сделала судорожный вздох, пытаясь взять себя в руки. — Я не заметила. Я думала…

— Тебе не надо думать, — перебил Мишель, — тебе надо слушать меня и делать все в точности, как я говорю. Ты что, считаешь, что мы здесь в игры играем?! — Он неожиданно развернулся к ней лицом и, сделав шаг, оказался напротив кровати. — Ты что, считаешь, это все — смеха ради, понарошку, просто так?! А? — Он не сводил с нее глаз.

У него был такой взгляд! Сима не смогла выдержать и секунды. Опустив глаза, она почувствовала нарастающий страх. На мгновение истина блеснула перед ней зловещим светом.

— Ты считаешь меня идиотом, который попусту тратит деньги и время? — он злорадно усмехнулся. — Ради чего?

Она молчала, ожидая, когда он закончит и уйдет. Тогда она сможет схватить чемодан и броситься в аэропорт. Уехать. Выйти из игры.

— Посмотри на меня, — ровным тоном произнес он. Слушай и запоминай. Я озвучу правила пребывания в Куршевеле. Ты не выходишь из номера без моего разрешения. Ты перемещаешься по городу только согласно выработанному маршруту. Ты не исчезаешь, не споришь и не обсуждаешь мои задания.

Слезы на щеках Симы начали высыхать, оставляя грязные следы туши.

Она посмотрела в окно. «Как красиво», — подумала Сима, прежде чем поднять глаза на Мишеля и встать с кровати.

А теперь послушай ты меня, — она по инерции уперла руки в бока.

Время остановилось. Воцарилась напряженная тишина. Казалось, что шумная жизнь отеля на минуту замерла.

Он не удивился, его брови не сдвинулись, образуя привычную складку, он не улыбнулся. Его лицо окаменело, как древнеегипетская маска, на которой не отражалось ровным счетом ничего. Он продолжал смотреть прямо в её глаза, и Сима почувствовала, что экстремальное катание началось.

— Ты не смеешь так со мной разговаривать! — её голос громко прозвенел в тишине. — Ты не имеешь права мне приказывать! Я тебя не знаю!

Он по-прежнему молчал.

— Сейчас я соберу вещи и уеду. А если ты дотронешься до меня хоть пальцем, я обращусь прямо в полицию. Ты понял? Я засажу тебя в тюрьму. Все! Хватит!

Не зная, что предпринять, Сима ринулась к двери, он невозмутимо посторонился, пропуская её вперед. Она успела заметить, что он выглядел слегка разочарованным. Именно разочарованным, но не расстроенным, это остудило её жар.

Сима широко распахнула дверь номера и тут же столкнулась лицом к лицу с Жаном, который, безапелляционно отодвинув её в сторону, прошел в комнату.

— У меня плохие новости, — громко объявил он и стянул вязаную шапку с головы. — Ты никогда не догадаешься, с кем я летел в самолете.

Мишель поднял на него глаза и еле заметно покачал головой, Жан недовольно покосился на Симу. Похоже, приезд водителя в Куршевель Мишеля не очень удивил, а вот Серафима продолжала таращиться на человека, с которым попрощалась в аэропорту несколько часов назад.

— Серафима Михайловна, — как ни в чем не бывало обратился к ней Мишель, не могли бы вы ответить на несколько вопросов, прежде чем покинете нашу приятную компанию?

Сима неуверенно вернулась в номер, оставив дверь немного приоткрытой.

Жан, не снимая куртки, тяжело опустился на диван. Сима заметила, что в руках у него не было никакой сумки. У Мишеля на губах заиграла хитрая улыбка.

— Итак, вы случайно не встретили никого из знакомых, пока гуляли по городу?

Встретила, Сима с вызовом посмотрела на Жана, тот безразлично скользнул взглядом по её заплаканному лицу и отвернулся. — Я встретила своего ученика Кирилла Филиппова вместе с его матерью Ларисой и её другом Евгением.

— У вас прекрасная память на имена, — Мишель притворно восхитился. — И что же интересного вам сообщили ваши друзья?

— Они сообщили, что Кирилл растянул ногу, — протянула Сима и посмотрела на потолок, — что здесь находится отец Кирилла Леонид Филиппов и ещё несколько учеников из моего класса.

— Они спросили, с кем вы приехали? — Мишель подошел совсем близко к Симе.

— Да, — Серафима Михайловна горько усмехнулась. Но Кирилл опередил меня и сообщил родителям, что я одинока.

Сима сидела в баре и грустно смотрела на рюмку водки, стоявшую перед ней на столе. Ей впервые в жизни захотелось выпить, чтобы снять стресс.

Только что она сказала Мишелю, что между ними все кончено. Она оскорбила его, пообещала сдать в полицию и гордо удалилась в бар.

Больше всего Серафиму Михайловну расстраивал тот факт, что Мишель даже не попытался её остановить. Сейчас они с Жаном закончат совещаться в её номере, спустятся в холл и, возможно, не прощаясь, навсегда исчезнут из её жизни. По сути, их с Симой ничего не связывало. Они выйдут на улицу и бесследно растают в темноте.

Сима даже не знала фамилию своего друга. Она не знала его адреса, года рождения и номера телефона. Ей уже не было страшно, внутри у Серафимы была одна сплошная черная пустота.

— Серафима Михайловна!

Сима с удивлением подняла голову, чтобы увидеть того, кто оторвал её от созерцания рюмки водки на фоне резной стены.

— Здравствуйте, Максим Максимович. — Её губы растянулись в непроизвольной улыбке.

Разве может нормальный человек не ответить на улыбку знаменитого Максима Климова, по совместительству отца близнецов из класса Серафимы Михайловны. Они не были знакомы, но она успела полюбить его хотя бы за то, что он был так любезен по телефону во время исполнения очередного задания Мишеля. А вот как он узнал её? Они же никогда прежде не встречались!

— Сирафм Михалн, — маленький Максим успел первым подбежать к столу, обогнав брата.

— Ребята! — Сима была готова разрыдаться.

Она так обрадовалась своим ученикам. Они как будто напомнили ей о другой жизни, нормальной, той жизни, которая у нее была ещё месяц назад и которую у нее отняли, предложив взамен сомнительного Мишеля.

— Вас мальчишки узнали, — улыбаясь, пояснил отец. Какими судьбами? Любите кататься?

Сима покраснела:

— Я здесь… Я случайно…

Максим Максимович засмеялся:

— Мы все всегда случайно попадаем в Куршевель. Этого не надо стесняться. Здесь всё же лучшее место для катания в мире. Я вам авторитетно заявляю, лучше «трех долин» ничего нет.

— Ага, — Сима снова улыбнулась, она начала обретать равновесие, и старая жизнь постепенно проявлялась в её затуманенном Мишелем сознании. — А вы, мальчики, хорошо катаетесь? — она снова обратила внимание на близнецов.

— Они постоянно соревнуются, вы же их знаете! — Климов притянул сыновей к себе. — А вообще, они сноубордисты. Уже бывалые, второй сезон в горах.

— Да вы что! Вы не боитесь? — Серафима Михайловна искренне удивилась. — Когда же вы их поставили на лыжи?

— На сноуборд, — смеясь, поправил гордый отец. — В пять.

— А мама не умеет кататься, она боится, — Максим и Матвей по-детски злорадно засмеялись. — Папа, а помнишь, мы тебе рассказывали, как Серафима Михайловна поцеловала крокодила?! — Мальчики возбужденно запрыгали на месте.

— А ты никогда не говорила мне, дорогая, что изменяешь мне с крокодилом, — Мишель как по волшебству возник из-за спины Климова.

Близнецы захихикали, прикрывая беззубые рты ладошками.

— Добрый вечер, — Мишель доброжелательно протянул Климову руку, — Мишель.

— Максим, — тот с готовностью пожал протянутую руку.

— Какая встреча, — Мишель изобразил на лице восторг, — я ваш поклонник.

— Ну, что вы, — Максим смущенно покачал головой. — Вот у вашей жены серьезная и трудная профессия, а мы так, — он улыбнулся.

Мишель, рассмеявшись, легко, по-свойски опустил руку на плечо Симы.

— Может, покатаемся вместе? — неожиданно предложил Максим. — А то у меня супруга не спортивная, а ребята занимаются с инструктором. Я ищу, к кому прибиться.

— Признаюсь честно, это первый сезон у Симы, — не моргнув, сообщил Мишель и ласково провел рукой по её волосам, — поэтому мы вряд ли будем кому-нибудь интересны как напарники.

— Ничего, — Максим Максимович подмигнул Мишелю. — Народ только начинает съезжаться, найду кого-нибудь.

— Не сомневаюсь, — Мишель незаметно потянул Симу за рукав свитера, — если позволите, нам пора, ужинаем с друзьями, — он с сожалением развел руками. — Со всеми поужинаешь по разу, и отпуск закончится.

— Это точно, — Климов понимающе улыбнулся. — Мальчики, вы готовы? Еще увидимся, гостиница маленькая.

Куршевель тоже небольшой, — Мишель приветливо помахал рукой, увлекая Симу за собой.

— Где мы будем ужинать? — как ни в чем не бывало спросила Серафима Михайловна.

Они оба предпочли сделать вид, что ничего не произошло.

* * *

Дождавшись, когда платформа с танцорами переместится вперед и толпа зрителей, сомкнувшись позади машины, двинется следом, Вера заключила Рея в объятия. Её глаза увлажнились, или ему показалось? Бегло поцеловав Педро, Вера бросилась на шею Жераля. Предвидев нечто подобное, тот предусмотрительно поставил свой огромный барабан на землю и раскинул руки. Она пылко прижалась к нему, радостно повиснув на его широких плечах.

— Подбери барабан, — раздраженно прокричал Рей в ухо Жералю. — И не выпускай его.

Мулат криво усмехнулся.

— Ну, что ты? — Почувствовав напряжение, Вера повернулась к Рею: — Я так рада вас видеть.

Я не верила, что мы сможем встретиться в такой толпе, — быстро заговорила она. Не находя отклика в холодном взгляде Рея, Вера отстранилась и покрутилась на месте — Как тебе мой костюм?

Вместо трусов на ней были две тонкие ниточки золотого цвета, полностью открывающие на обозрение упругий зад, юбка-пояс, грудь обнажена, а на голове красовалась корона из золотых перьев.

— Ты что? — Рей гневно уставился на нее.

— Расслабься! — Вера засмеялась. — Я переоденусь в саду.

Глава 21

Часом позже Сима и Мишель подъехали к одинокому шале, стоявшему поодаль от других строений. В темном деревянном доме, поделенном на апартаменты, горело лишь несколько окон.

Даже неопытная в таких делах Сима заметила, что Мишель впервые уделяет серьезное внимание конспирации. Сначала из гостиницы исчез Жан, а Мишель предупредил, что им придется немного повременить, прежде чем покинуть отель. Они устроились на скамейке на заднем дворе, ожидая, когда Жан подаст им сигнал по телефону.

После его звонка Мишель натянул лыжную шапку, нарядился в несуразно огромный пуховик и, не поднимая головы, почти бегом добрался до заказанного такси, которое ждало их чуть в стороне от гостиницы «Шабишу».

Сообщники сняли апартаменты в пяти минутах езды от центра, но водитель такси пояснил Симе, что идти пешком вверх по склону займет не меньше получаса.

Когда они вошли, Жан слегка кивнул им, не отходя от шкворчащей на плите сковородки. Создалось впечатление, что он весь вечер провел на кухне, не отлучаясь. Но что-то подсказывало Симе, что это было не так.

— Он умеет готовить? — ехидно спросила Сима, глядя на приземистую фигурку, которая с сосредоточенным видом суетилась возле сковородки.

— У него много талантов, — Мишель улыбнулся.

Что за дурацкий набор продуктов, — выругался повар. Ты не мог купить просто мясо и овощи, как я просил? Зачем ананасы, креветки? — Он поднял ананас над своей бритой головой.

— Муса, я забыл, надо было привезти живого барана, и дело с концом.

Симе показалось, что ни тот, ни другой не заметили оговорки. Жан как ни в чем не бывало повернулся к ним спиной, а Мишель спокойно подошел к камину и начал ворочать разгоравшиеся поленья.

— Душновато, — сказал он и отодвинул заслонку, прикрывающую трубу.

Сима судорожно стиснула колени руками. Да уж, имя Муса никак не перекликалось с Жаном. Кто эти люди?

— Ты знаешь… — Мишель прервал свою речь и принялся старательно пережевывать кусок мяса. Закончив, он причмокнул от удовольствия и продолжил: — Скорее всего, нам придется улететь не седьмого, а пятого.

— То есть послезавтра, — уточнила Сима.

— Да, — Мишель утвердительно кивнул и отправил в рот следующий кусок мяса. — Жан — потрясающий повар. Правда?

— Правда, — подтвердила Сима. — Очень вкусно.

Жан довольно хмыкнул.

Серафима Михайловна была молчалива. Начал сказываться стресс от ссоры с Мишелем. Она никогда не сможет забыть приступ его гнева. Симе впервые за долгое время стало по-настоящему неуютно. Еще её очень беспокоил Муса.

— Я смогу завтра попробовать встать на лыжи? — Серафима просительно посмотрела на мужчин.

Они переглянулись. Мишель задумчиво пожал плечами:

— Боюсь, на это не будет времени. Завтра очень важный день, и совершенно невозможно планировать, как все обернется. Если все будет нормально, вечером я улечу, а вы с Жаном вернетесь домой на следующий день. Поэтому, честно говоря, на лыжи не остается времени.

Понятно, Сима огорченно уставилась в тарелку.

— Послушай, — Мишель протянул руку и дотронулся до её плеча, — когда все закончится, наша компания оплатит тебе неделю отпуска на лыжном курорте. Хорошо?

— Конечно, — Серафима даже не попыталась улыбнуться.

После ужина троица расположилась на большом диване в гостиной. Поленья уютно потрескивали в камине, Мишель принес бутылку дженепи. Сима начала всерьез приобщаться к этому напитку. После одной рюмочки все проблемы чудесным образом исчезали. Здесь, на высоте 1 850 метров, в деревянном шале, она открыла для себя вкус напитка заново.

— Ну, хоть что-нибудь в Куршевеле я увижу? — грустно спросила она у мужчин.

Мишель сделал маленький глоток и ненадолго задержал жидкость во рту, перед тем как проглотить.

— Завтра ты пообедаешь в «Шале де Пьер». Так что, считай, ты уже увидишь половину Куршевеля, — Мишель хитро улыбнулся. — Потом пройдись мимо «Трамплина», и увидишь всех остальных.

— Кстати, один из лучших ресторанов находится в твоей гостинице, — поучительно произнес Жан.

— Ага, а как я пойду туда одна? — Сима усмехнулась. — Что я скажу Климову?

— К слову о Климове, — Мишель стал серьезным, — найди способ донести до него, что я тебе не муж, а просто кто-то.

Симе стало неприятно. Но она собралась с силами и невозмутимо кивнула.

— А насчет того, что ты ужинаешь одна, будет только лучше, пусть видит, что ты одна, ничего ему не объясняй.

* * *

Солнце поднялось высоко над горами, делая пейзаж похожим на яркую зимнюю открытку. Сима повернулась спиной к Мишелю и принялась натягивать свитер.

— Нет, нет, нет, — он лежал поверх покрывала в её номере и раздраженно качал головой. — Неужели ты не привезла ничего вызывающе сексуального? — Мишель вздохнул и, прищурившись от пробивающегося сквозь плотные шторы солнца, потянулся к мини-бару за новым пакетиком орешков.

— Я купила два свитера, костюм, шапку, — Сима растерянно взирала на Мишеля. — Мы же ехали на горнолыжный курорт! Зачем мне здесь декольте и мини-юбка?

— Дорогая, — Мишель глубоко вздохнул, — Куршевель — это не просто курорт.

— Ну, так и предупредил бы меня об этом, — Сима подошла к окну и открыла занавеси, пуская ослепительный свет в комнату. — Мишель, уже одиннадцать, можно мне прогуляться? — взмолилась она.

Он снова вздохнул и достал мобильный телефон, осуждающе поглядывая на нее.

— Жан, ну что там? — Несколько секунд Мишель слушал, не произнося ни слова. — Понятно. — Закончив разговор, он обратился к Симе: — Иди, гуляй, у тебя два часа. Только с условием, что ты купишь что-нибудь вызывающее и сразу переоденешься. Я позвоню тебе ближе к часу и скажу, что делать.

— Я не хочу разгуливать по улицам, одетая как проститутка, здесь же мои ученики, — Сима всплеснула руками. Но, перехватив взгляд Мишеля, тут же спешно поменяла тему: — Разве ты не хочешь прогуляться вместе, покажешь мне город, поднимемся на склон?

— Да нет уж, спасибо, — Мишель покачал головой, — мне нужно поработать.

* * *

Следуя инструкциям, Сима прошлась мимо «Трамплина» и, обнаружив по соседству бутик с броской одеждой в витрине, зашла внутрь.

— Здравствуйте, — пропищал девичий голосок где-то за стеллажом.

— Евочка! — Серафима Михайловна даже не удивилась.

Она не сомневалась, что дочь министра отдыхает именно здесь, зато она потеряла дар речи, когда он сам собственной персоной возник у девочки за спиной.

— Папа, это наша учительница Серафима Михайловна.

Сима окаменела, вспомнив, как Жан, прикрывшись именем этого человека, увез её с новогоднего вечера.

— Добрый день, — на лице Александра Александровича появилась добродушная улыбка. В жизни он выглядел намного привлекательнее, чем по телевизору.

«Знает или не знает?» — промелькнуло у Симы в голове.

— По магазинам? — глупо спросила она министра.

— Да уж, — Петров обреченно кивнул, — ждем, пока наша мама закончит свои тренировки и отпустит нас с дочкой на свои. Понимаете ли, — он слегка наклонился в сторону Симы, — мы с женой увлекаемся разными видами спорта.

— И каким увлекаешься ты?

Сима безошибочно узнала фирменные груди доктора Вьюмонда.

— Добрый день, — Алена Петрова смерила мужа убийственным взглядом, а затем поприветствовала Симу. — Какая неожиданная встреча! — Она энергично тряхнула рыжей копной волос.

Ева унаследовала яркую раскраску матери и правильные черты лица отца.

Упершись глазами в декольте Петровой, Сима начала понимать, что имел в виду Мишель, говоря об особенном стиле Куршевеля.

— Дорогая, — Александр Александрович умоляюще закатил глаза к потолку, — ты всё?

— Иди, прогуляйся, дорогой. — Супруга даже не удостоила его взглядом. — Вы здесь с кем? Как вам спектакль? Вам передали подарок? Спасибо за прекрасную роль для Евочки! Вы будете менять душевые в спортзале? — Алена Петрова просто мгновенно засыпала Симу вопросами.

— Мама, я хочу кататься с Серафимой Михайловной, — заныла Ева.

— Вы как? — Грудь Алены угрожающе прижала Симу к двери кабинки.

— Мадам, вы будете это брать? — продавщица с трудом удерживала разноцветный ворох одежды.

— Oui, oui[3], - Петрова раздраженно махнула рукой, не глядя в её сторону.

— А легинсы? — поджав губы, спросила покупательницу девушка.

— Легинсы? — Алена растерянно посмотрела на свои ноги. — Нет! — бросила она, жестом поторапливая девушку проследовать к кассе. — Они меня полнят, — объяснила она, уже обращаясь к Симе.

— Я сейчас, минутку, — добавила она и снова скрылась в примерочной. — Ева, — послышалось из-за закрытой двери, — зайди сюда, мне нужен твой совет.

Шестилетняя Ева радостно бросилась на зов матери.

В этот момент из-за кассы вновь появился импозантный министр и подошел к Симе. На мгновение они остались наедине, скрытые высокими стеллажами с одеждой.

— Пообедаем как-нибудь? — его губы почти коснулись мочки Симиного уха.

И одновременно она почувствовала, как в её вспотевшую ладонь легла маленькая скомканная бумажка.

Отдышавшись на безопасном расстоянии от бутика, Серафима Михайловна дрожащими руками развернула записку. Там неровным почерком второпях было выведено: «Саша 792-23-43».

Она испытала смесь возмущения и гордости. Конечно, она не позвонит ему, это было, мягко говоря, некорректно вести себя подобным образом с преподавателем своей дочери. Но, с другой стороны, разбудить интерес такого мужчины на фоне творений доктора Вьюмонда что-то да значило.

Серафима Михайловна не имела ни малейшей возможности догадаться, что такую же бумажку получила русскоговорящая продавщица в качестве компенсации за вызывающее поведение его жены.

А уж тем более праведная учительница не могла предположить, что Алена Петрова, прильнув к дверной щели в примерочной, злорадно наблюдала за действиями своего мужа.

Она нетерпеливо ждала, когда Александр Петров наконец раздаст необходимое число бумажек, расслабится и перестанет мешать ей и дочери наслаждаться отдыхом.

* * *

— Пойдемте, — Вера обняла Рея за шею и потянула за собой, — наша платформа доберется до места минут через сорок.

Рей встретился взглядом с Педро, тот быстро отвел глаза, пытаясь скрыть раздражение. Вера в очередной раз унизила его друга перед ним и Жералем. Обнажила грудь, демонстрируя свои прелести окружающим. Сегодня, в этот день, она вновь эгоистично старалась не упустить ни капли внимания от всех мужчин Рио.

Жераль ухмыльнулся и, приподняв барабан, двинулся вперед, прокладывая путь в толпе для остальных. В этот момент какой-то пьяный аргентинец схватил Веру за плечо. Она взвизгнула от неожиданности и с ненавистью оттолкнула руку мужчины. Педро застыл, наблюдая за Реем.

Он знал своего друга и знал, что тот был способен зарезать парня на месте.

Но Рей лишь бросил на них угрюмый взгляд и, отодвинув аргентинца с дороги, прошел дальше. Вера разочарованно последовала за ним, прикрывая грудь скрещенными руками. Педро одобрительно похлопал друга по плечу, но тот нетерпеливо скинул с себя его руку.

Рей вновь впал в пограничное состояние между сном и явью. Он так долго не спал, что перестал ощущать время и пространство. Он просто шел вперед, не оборачиваясь, не останавливаясь, не думая ни о чем.

* * *

— Неплохо, неплохо, — Мишель одобряюще пощелкал языком, рассматривая Симу со всех сторон.

— Вульгарно, вызывающе, безвкусно, — торжественно подтвердила она, разглядывая себя в зеркало.

— То, что нужно! — он рассмеялся.

Сима с удивлением убедилась в том, что Мишель действительно работал во время её отсутствия. Она успела заметить, как он убрал две пухлые папки в свою спортивную сумку. Серафима почувствовала возбуждение. Неужели там, в папках, ответы на все вопросы?

Неужели она когда-нибудь узнает правду?

Раздался звонок, и Мишель, прильнув к мобильнику, не сводил с Серафимы глаз.

— Пора, — сказал он.

Сердце Симы сжалось от неизвестности.

— Сядешь на «яйцо», проедешь две остановки, дойдешь до ресторана «Шале де Пьер». Пройдешься по открытой веранде, зайдешь внутрь, поприветствуешь знакомых, если встретишь, и уйдешь, изобразив страшное негодование.

Сима недоверчиво посмотрела на Мишеля:

— И все?

— И все, — подтвердил он. — Войдешь уверенной походкой, голову держи высоко, на всех смотри с пренебрежением. Если заметишь Жана, виду не подавай, не здоровайся. Выполнишь задание и сразу возвращайся в гостиницу, — Мишель улыбнулся.

— Так идти? — Сима с испугом посмотрела на себя в зеркало.

Там было все: глубокое декольте, красная помада, мини-юбка, белые шерстяные колготки и даже мохнатые унты на каблуках.

«Господи, спаси и сохрани, — подумала Сима, поворачиваясь спиной к зеркалу. — Лучше этого не видеть».

Пока Серафима Михайловна разобралась с билетом на подъемник, пока, сжимаясь от ужаса, запрыгнула в «яйцо», пока с восторгом рассматривала горный пейзаж, залитый полуденным солнцем, прошло немало времени.

Войдя на веранду ресторана, она сразу заметила недовольную гримасу Жана, многозначительно поглядывающего на часы. Он сидел один, вернее полулежал на одном из лежаков.

Широкая веранда, покрытая деревянным настилом, была вплотную уставлена сервированными столами. Около каждого стола возвышался керосиновый обогреватель. Но в тот день в них не было необходимости. Стояла настоящая летняя жара, и на веранде не наблюдалось ни одного свободного лежака или стула.

Из открытых дверей ресторана ежеминутно выскакивали официанты, поторапливая друг друга и неся огромные блюда с устрицами или кастрюли с фондю.

Гости громко смеялись, пили шампанское и наслаждались солнцем.

Сима неторопливо двинулась вдоль столов с надменным выражением на лице, не снимая темных очков с зеркальными стеклами.

— Вот это да! — послышалось рядом. — Батюшки!

Потеряв самообладание, Сима в смущении остановилась посередине прохода.

— Серафима Михайловна собственной персоной! — громко объявила Жанна Рогожина, привлекая к себе всеобщее внимание.

Сима обернулась и сразу заметила их компанию. За поставленными в линию шестью столами сидели по меньшей мере человек двадцать взрослых и детей.

Они шумно общались и передавали друг другу бесчисленные бутылки вина.

Серафима Михайловна успела рассмотреть лишь несколько лиц, она узнала своего белокурого ангела Митю, родителей Маши (к своему бесконечному удивлению), пару вызывающе красивых инструкторов и Романова Петра Николаевича, управляющего из её банка. Он проворно вскочил из-за стола и кинулся к Симе с объятиями.

Сима вспомнила о своем наряде, хотя на самом деле не забывала об этом ни на секунду, и была готова провалиться сквозь землю. От нее не укрылось, что Жанна Рогожина и мама Маши Журавлевой в изумлении не сводили с нее глаз. Серафима Михайловна осознала, что, возможно, её преподавательская карьера постепенно подходит к концу.

— Серафима Михайловна, присаживайтесь к нам, — Петр Николаевич с трудом сдерживал охвативший его восторг.

— Спасибо, — сказала Сима, не двигаясь с места.

Жанна с усмешкой продолжала наблюдать за ней с дальнего конца стола.

Сима представила, что думает Рогожина, разглядывая её небольшую обнаженную грудь. По сравнению с её классическим пятым…

Почему Мишель постоянно старается унизить её в присутствии учеников и их родителей?

— Вы знакомы? — мама Маши удивленно посмотрела на Петра Николаевича.

— Видимо, да, — саркастически произнесла Жанна, ехидно поглядывая на управляющего.

— Мы знакомы, — еле слышно пробормотала Сима, представляя, что расскажет им Петр Николаевич после её ухода.

— Серафима Михайловна, — Митя радостно бросился к ней, — вы здесь с Аркадием Робертовичем?

Всего однажды Митя стал свидетелем их невинного поцелуя в щечку, но и одного раза хватило, чтобы ребенок сделал соответствующие выводы и при каждом удобном случае напоминал об этом учительнице.

Жанна добродушно расхохоталась:

— Это вряд ли, сынок.

Она произнесла фразу негромко, но так, что Сима услышала, как, впрочем, и соседи Рогожиной по столу некоторые начали тихо хихикать и перешептываться, не сводя с Серафимы Михайловны любопытных глаз.

— Мне пора, — промямлила Сима и выдавила улыбку, глядя на Митю и Машу.

Машиного тяжеловеса отца видно не было, может, именно поэтому она так спокойно общалась с Митей, не боясь вызвать гнев Журавлева. Еще недавно эти семьи враждовали, и общество Мити не являлось приемлемым для их дочери. Куршевель меняет людей.

— Классный прикид, — крикнула Жанна в спину удаляющейся оскорбленной фигурке Серафимы Михайловны.

Сима уходила, сгорбившись от унижения. Единственное, на чем настаивал Мишель, чтобы она выглядела надменной и уверенной в себе. Серафима знала, что хуже быть не могло. Ей казалось, что она продолжает слышать их обидные слова и смех.

Сима не заметила Рогожина и Журавлева, с которыми столкнулась почти лицом к лицу. Отец Маши узнал Симу и проводил её изумленным взглядом. Опоздавшие мужчины торопились к столу. Они ловко щелкнули креплениями и сбросили лыжи, не удосужившись поднять их со снега и прислонить к Специальным деревянным стойкам, установленным вдоль веранды.

— Дорогой, ты видел Серафиму Михайловну? — обратилась Журавлева к супругу.

— Она здесь, — радостно подтвердила дочь.

— Ты видел её? — возбужденно спросила мужа Жанна.

Подошедшие мужчины с интересом посмотрели вслед Симе, ковыляющей в унтах на каблуках.

— Интересно, что она здесь делает? — выразил недоумение Александр Рогожин.

— А что тебя удивляет? — Жанна хмыкнула. — Ты же видел, во что она одета.

— И эта женщина учит наших детей, — передразнила интонацию Жанны Оксана Журавлева.

Все же она была юристом и не привыкла осуждать людей так быстро, как это делала её приятельница. Жанна пропустила издевку мимо ушей.

— Я не понимаю, эта размалеванная девка — ваша учительница? — хлопая глазами, уточнила молоденькая девушка, сопровождающая Петра Николаевича в этой поездке.

— Она учительница? — недоверчиво переспросил управляющий у Рогожиной. — Никогда бы не подумал!

— Откуда ты её знаешь, Петя? — вопросом на вопрос ответила Жанна.

Они продолжали громко обсуждать Серафиму Михайловну, до тех пор пока тема себя не исчерпала, а потом переключились на Абрамовича и грядущую рождественскую вечеринку.

В этот самый момент Жан сделал вид, что справился наконец с креплениями на своих лыжах, и встал со снега, выпрямившись во весь рост. Он находился прямо за их столом, полностью скрытый от компании сплетников деревянной стойкой для лыж.

Затянув ботинки, Жан поправил очки и легко съехал с небольшого холма, а затем, не останавливаясь, уверенно устремился вниз по трассе. Он ехал быстро, обгоняя чайников и подрезая сноубордистов, так же уверенно и нагло, как привык водить машину. Он торопился, он старался ничего не забыть. Он что-то бормотал себе под нос, радостно улыбаясь. Он был счастлив.

Глава 22

Серафима не хотела возвращаться в гостиницу. Она боялась предстать перед Мишелем. Ей не хотелось пересказывать ему то, что произошло с ней в «Шале де Пьер». Она не сомневалась, что провалила задание. Её надменность и отстраненность рассеялись за одно мгновение при встрече с Жанной Рогожиной. Даже Алена Петрова казалась ангелом на её фоне.

Интересно, какой нормальный мужчина, тем более известный бизнесмен, в состоянии вытерпеть такую жену, учитывая сплетни, которые пересказывал про нее брат? Женя говорил, что она совершенно не пыталась скрывать от мужа свой «активно-светский» образ жизни.

Телефон подозрительно молчал, и Сима решила прогуляться, до тех пор пока Мишель сам не даст о себе знать. В конце концов, она заслужила короткую передышку. Интересно, куда пропал Жан? Серафима вспомнила его укоризненный взгляд, брошенный на нее при входе на веранду ресторана. Да, она задержалась, но на то была веская причина. Никто не посвятил её в тонкости перемещений по горам без лыж.

Серафима Михайловна позвонила брату и поделилась с ним своими куршевельскими переживаниями. Женя громко рассмеялся, совершенно не заботясь о чувствах сестры.

— Я видел Рогожину в клубе перед твоим отъездом, — сказал он. — Она там с подружками дала такое шоу. Ух!

Серафима Михайловна поблагодарила его за «поддержку и понимание». Но новость о том, что Жан — Муса, вызвала новый приступ его безудержного смеха.

— Знать бы, как на самом деле зовут твоего Мишеля, — еле сдерживая истерический хохот, выдавил Женя. — По крайней мере, в чувстве юмора им не откажешь.

Сима уже собиралась повесить трубку, когда брат смог взять себя в руки и успокоиться.

— Значит, опять ходила по магазинам, общалась с родителями своих учеников и демонстрировала неконкурентоспособную грудь. Любопытно, любопытно, — подытожил Женя.

— Мне это начинает сильно надоедать, — почти зло прошипела Сима в трубку, боясь привлечь лишнее внимание соотечественников, которые находились вокруг.

— Потерпи, у меня такое чувство, что конец не за горами, — успокоил её брат.

«Зачем? Зачем? — в сто первый раз изводила себя Сима. — Зачем я им нужна? Уже почти понятно, что из-за гимназии. Но что конкретно им нужно от меня? Зачем такие большие расходы: Париж, Куршевель? Зачем ходить к диетологу, фотографировать меня в белье, зачем падать в обморок на банкете на руки правозащитницы?»

Серафима Михайловна напряженно размышляла над ситуацией, ей казалось, что если она постарается, то разгадка возникнет в её голове сама собой.

* * *

Дорога круто взяла вверх, мимо медленно прогромыхал старый трамвай. По рельсам двигались люди, перекрывая ему движение. Проехав немного вперед, трамвай остановился, пропуская очередную процессию. Жераль жестом попросил друзей сделать передышку и, тяжело выдохнув, сел на барабан.

— Аккуратно, — предостерег Рей. — Он не развалится? Это не опасно?

— Все нормально, — Жераль махнул рукой. Есть вода?

Педро дал ему бутылку с холодной водой. Жераль сделал несколько глотков и вылил жидкость себе на голову. Его коротко остриженные кудрявые волосы заблестели от влаги.

— Так-то лучше, — Жераль улыбнулся. У него была улыбка-оскал, от которой незнакомому человеку становилось не по себе. — Будешь? — Воды оставалось на один маленький глоток, и Жераль протянул бутылку Вере.

— Спасибо. — Она ненадолго задержала взгляд на его лице.

Педро многозначительно посмотрел на Рея, машинально пригладив усы. Друг совсем ослеп. Неужели он не видит, что эти двое откровенно смеются над ним. Да он просто дурак. Педро почувствовал что-то похожее на брезгливость. Почему он должен постоянно волноваться за него, если ему самому наплевать на свою жизнь?

Сначала Рей вообще не хотел участвовать в этом деле, говорил, что такие деньги ему не нужны, выпендривался, потом, когда Вера всё же уговорила его, окончательно свихнулся и включил её в состав группы. О чем он думал? Место женщины в постели или на кухне, но никак не в банде. Эта сука может все испортить, подвергнуть их жизни опасности. Вон, уже додумалась прийти на дело с голой грудью и без трусов. Педро сплюнул под ноги и отошел в сторону.

* * *

Незаметно для себя Сима дошла до «Форума». Это был большой многоэтажный торговый центр посередине деревни. Внутри располагалось все, о чем мог мечтать любой гость Куршевеля: кафе, супермаркеты, магазины, каток, игральные автоматы и аттракционы. Там даже имелся тренажер для юных скалолазов, где дети могли пройтись по канатной лестнице, натянутой под потолком, и спуститься обратно по отвесной стене, обвязанные страховкой.

Проехав на эскалаторе один этаж вниз, Сима обнаружила фотоателье и целую стену, отданную под работы местных папарацци. Сначала она не понимала, почему незнакомые фотографы подлетают к ней на улице и безостановочно щелкают затвором камеры. Потом Жан объяснил, что на тех визитках, которые они насильно суют туристам, есть адрес, куда можно отправиться и посмотреть слайды, а затем заказать понравившиеся фотографии.

Серафима сразу узнала темнокожего парня со смешными дредами, который напал на нее утром у дверей бутика и сделал несколько снимков на фоне детской карусели около центральной площади. Он приветливо замахал рукой и вышел из-за маленького прилавка:

— Пришли за фотографиями? Они ещё не готовы, зайдите вечером.

Сима кивнула и остановилась напротив стены, завешанной готовыми снимками отдыхающих. Несколько длинных вертикальных рядов, разделенных по датам: второе января, а под ним ряд фотографий, сделанных в тот день в разных местах; третье января и так далее. Сима с любопытством остановилась, изучая незнакомые лица людей.

Увидев Валида Шалмовича с тремя сыновьями, улыбающегося и счастливого, за столом кафе, Серафима Михайловна не могла поверить глазам. Этот добрый взгляд, эта радужная улыбка… Неужели это тот же человек, который в окружении толпы охраны хмуро наблюдал за Маратом первого сентября?

Разглядывая многочисленные фотографии своих воспитанников, Серафима Михайловна решилась на маленькую авантюру.

«Может, купить несколько снимков и сделать ребятам сюрприз, классную стенгазету? Или нет? — Сима задумалась. — Попахивает вуайеризмом. Лучше не буду, пусть принесут фотографии сами. А с другой стороны, разве это плохо? Куплю и составлю свой фотоколлаж».

Сима с азартом принялась исследовать все ряды на стене «Форума». Вот снова Валид Шалмович со средним сыном. Вот он же с женой. Вот Маша с мамой. Вот Митя с отцом. Сима замерла напротив последнего фото. Митя был поразительно похож на своего отца: та же особенная улыбка, те же удлиненные светлые волосы, те же глаза. Когда Сима разговаривала с Александром Рогожиным по телефону, то и предположить не могла, что за равнодушным, безэмоциональным голосом скрывается такая внешность. С другой стороны, от Валида Шалмовича тоже не ожидаешь подобного выражения упоительного счастья на лице.

Сима не пожадничала и купила около десяти фотографий своих учеников с родителями по двадцать евро за штуку. Так в её коллекции оказались портреты почти всех её воспитанников во время горнолыжных каникул.

Она провела в «Форуме» не меньше часа, прежде чем Мишель позвонил ей и попросил вернуться в гостиницу.

Выйдя на солнечную улицу Сима зажмурилась и посмотрела наверх, на склон. Туда, откуда лыжники лихо съезжали вниз, туда, где происходило самое интересное.

— Сирафм Михалн, — Митя с разбегу бросился в её объятия.

Господи, не может быть! Сима сжалась: если есть мальчик, значит, где-то есть и его мать.

— Ого, да мы не расстаемся! — Жанна, ухмыляясь, показалась из-за угла.

Сима в страхе прижала конверт с фотографиями к груди. А вдруг она его вырвет прямо у нее из рук и увидит, что там её муж с сыном? Вот позор!

— Это фотографии? — Митя подпрыгнул. — Там вы? Можно посмотреть?

— Это не мои фотографии. — Сима сама удивилась, как быстро она привыкла врать. — Друзья попросили забрать. Ничего интересного.

— А вы здесь большой компанией, я смотрю, — Жанна наслаждалась смущением своей собеседницы.

Сима неуверенно потопталась на месте.

— Там, кстати, прекрасные фотографии Мити и Александра Петровича, — сказала она, пытаясь как-то закончить разговор.

Не сводя с собеседницы саркастического взгляда, Жанна сделала вид, что удивилась.

— Да что вы? Ну, пойдем, сынок, посмотрим, — она приобняла Митю за плечи.

— Давай подождем Машу и Арнольда, — мальчик явно не хотел уходить без друзей.

— Они найдут нас внутри, мы договорились встретиться у аттракционов. Ну, увидимся, Серафима Михайловна, — ехидно попрощалась Жанна и, выпятив грудь, гордо прошествовала мимо.

Образ доктора Вьюмонда четко возник перед глазами Симы. «Может, всё же посетить его клинику? Все-таки уплачено, — вздохнула она и поспешила в сторону отеля. — Наверное, лучше не показывать фотографии Мишелю».

* * *

Жан стоял на балконе своих апартаментов и смотрел на горы. Солнце клонилось к закату, и лыжники все реже мелькали напротив его окон.

— Ну, что ты думаешь? — спросил он, не оборачиваясь.

Мишель вышел следом в одной белой футболке и потянулся:

— Мне кажется, все удастся. Но риск возрос.

— Не то слово! — Жан возбужденно повернулся к нему. — Мы больше не контролируем ситуацию совершенно.

— Ты прав. — Мишель задумчиво посмотрел на склон. Он выглядел умиротворенным. — Карты розданы. Осталось только ждать.

— Мне кажется, ничего не выйдет. — Жан обхватил голову руками. — Зря мы приехали. Это было лишнее. Можно было обойтись.

— Нельзя, — спокойно возразил Мишель. — Я придумал схему. Я работал полгода. Я знаю их лучше них самих. И я верю в удачу. Ты же сам говорил, что мой план гениален. — Он с улыбкой посмотрел на сообщника. — Напомни мне, чтобы я заказал сигары в её номер.

— Их здесь нет, я узнавал. — Жан проследил глазами, как один особенно лихой сноубордист, не справившись с крутизной склона, с криком улетел за пределы трассы. — Я волнуюсь, — неожиданно произнес Жан. — Вдруг она догадается.

Это признание прозвучало особенно смешно в устах человека с такой брутальной внешностью.

— Не бойся. — Мишель положил ему руку на плечо. — Люди намного более предсказуемы, чем звери. Они редко преподносят сюрпризы.

* * *

— Мы скоро пойдем ужинать? Я умираю с голода. — Сима раздраженно подпрыгнула на кровати.

— Дождемся звонка Жана и пойдем. — Мишель невозмутимо уставился в телевизор.

— Я думала, ты улетишь сегодня вечером. — Она энергично качала ногой взад-вперед, всячески демонстрируя нетерпение.

— А ты превратилась в настоящую куртизанку. — Мишель беззлобно усмехнулся. — Те же интонации. — Он передразнил её капризный голос: — Когда мы наконец пойдем? Походы по бутикам, поездки в Европу.

— Можно подумать, ты знал многих куртизанок, — дерзко заметила Сима.

Мишель смерил её насмешливым взглядом.

— Я уеду завтра утром на машине, — спокойно сообщил он. — Так что у нас сегодня прощальный ужин.

— Заказать шампанское и презервативы? заботливо поинтересовалась Серафима Михайловна.

— А ты изменилась. — Мишель отложил пульт и с любопытством повернулся в её сторону.

— С кем поведешься, — отпарировала Сима. Она продолжала качать ногой, ободренная его вниманием. — Эротической моделью была, крокодила целовала, пластического хирурга посетила. Что ещё? — она с вызовом посмотрела на друга.

— Осталось недолго, — сказал Мишель и вернулся к экрану телевизора. — Скоро все останется позади.

На самом деле его мысли были заняты тем белым конвертом, который Сима пыталась незаметно выложить из внутреннего кармана куртки после возвращения с задания. «Что же там может быть?» — размышлял Мишель. Он любил загадки.

И пытался сделать правильное предположение самостоятельно, прежде чем узнает правду.

«Что там внутри, что она так неумело старается скрыть от меня? Она рассказала про инцидент с министром, но предпочла не упоминать конверт». Мишелю было немного обидно, это был первый раз, когда его подопечная что-то утаивала от него.

Что же там?

Наконец позвонил Жан, и они направились на ужин в ресторан высокой французской кухни «Бато Ивр». К огромному сожалению Симы, им так и не удалось прогуляться по вечернему Куршевелю, поскольку гостиница «Помм де Пэн», где на последнем этаже находился тот самый ресторан, располагалась прямо напротив их отеля.

Пока они с Мишелем предавались гурманским радостям, Жан скрупулезно обыскивал номер Серафимы Михайловны, несмотря на то что фотографии обнаружил почти сразу.

* * *

Они изрядно выпили. Почему-то самое интересное между ними происходило лишь под воздействием алкоголя. В этом просматривалась некая обреченность их отношений.

— Ты будешь по мне скучать? — спросил Мишель, когда они остались в ресторане последними гостями.

— А где Жан? — Сима намеренно пропустила его вопрос мимо ушей.

— Жан присматривает за нами со стороны. Так будешь или нет?

— Буду наверное. — Сима пожала плечами. — А что это меняет? Скажи… — Она наклонилась к нему совсем близко, перегнувшись через весь стол.

Её дыхание приятно пощекотало его ухо. Мишель закрыл глаза, ему показалось, что она поцелует его.

— Скажи, — шепотом повторила Сима, — а вино ещё осталось?

С серьезным лицом она откинулась назад, наслаждаясь его растерянным видом. Мишеля неприятно кольнула мысль, что он теряет над ней свою «магическую» власть. Что случилось? Такие женские характеры он знал наизусть.

На самом деле он ошибался. Сима любила его ещё сильнее, чем в самом начале, просто она отчетливо поняла, что развязка их истории не за горами, и не хотела остаться в его памяти вечно просящей и плачущей училкой. Пусть один из их последних вечеров превратится в веселое и легкое воспоминание для обоих. Она не собиралась повторять парижских ошибок.

Так что ты будешь делать, когда наши дела закончатся? — Мишель наполнил её пустой бокал.

— А я узнаю, что они закончились? — Сима улыбнулась.

Мишель не сводил с нее глаз.

— Ты зайдешь попрощаться? У вас в ЦРУ это принято? Она заговорщически подмигнула ему.

Мишель не знал, что ответить. Разговор принимал нежелательный оборот.

— Да ладно, Мишка, — устало отмахнулась Сима. — Я все давно поняла.

Алкоголь придал её интонации характерную тягучесть.

— Что ты поняла? Мишель с любопытством посмотрел на захмелевшую подругу.

— Я все по-ня-ла, — она игриво помахала пальчиком перед его лицом. — Ты псих!

— Я же извинился. — Мишель развел руками. — Мне правда очень жаль.

На сей раз он был искренен. Он очень редко позволял себе подобное. Как грубость, так и искренность.

— Ничего. — Серафима снова махнула рукой.

Но было поздно, Мишель почувствовал, что самое важное для него на всем белом свете сегодня было обладать этой женщиной. Этим поведением, этим своим «ничего» она заставила его вновь стать никому не нужным, одиноким человеком, каким он был в своем далеком прошлом.

Те времена остались далеко позади, и любая, почти любая женщина сочла бы за счастье провести в его компании несколько часов.

Мишель ненавидел быть отверженным. И сейчас, когда история подходила к феерическому финалу, он решил, что будет замечательно подарить этой девушке на память великолепную ночь любви.

Только вот Сима совершенно не собиралась с ним спать. Если раньше она притворялась, что её это не интересует, то сегодня ощущала это на самом деле. А такие вещи достоверно сыграть невозможно, не прочувствовав их.

Ей было противно. Просто противно! Да, может быть, она и любила этого красивого брюнета с загадочными светло-карими глазами, но… Почему-то её ещё слегка подташнивало от него. Накопилось…

Он подливал вино. Говорил. Смотрел в глаза. Распалялся сам от себя. Но Сима по-прежнему не могла представить их вместе. Раньше могла. Мечтала. Воображала. Сидя с ним в кино, томилась от сладостного ожидания, ночами не спала. А сегодня все исчезло. Поговорить, пожалуйста, на лыжах покататься, но вот секс…

Даже далекий Аркаша казался ей ближе и родней, чем этот незнакомец. «Может быть, это из-за учеников? — размышляла Сима, вполуха выслушивая комплименты в свой адрес. Может, они напомнили мне про гимназию, про старую жизнь, про старую меня?»

Чем больше Мишель говорил, тем глубже осознавал, что все бесполезно. В конце концов, он был профессионал и предвидел, что матч закончится не в его пользу надо было остановиться.

Надо уметь достойно принять поражение и сделать вид, что тебя это почти не беспокоит.

Мишель умел работать на лжесопротивлении. Мишель обладал способностью доносить до женщин свои правила, не раня их чувств. Мишель знал, как обхаживать замужних, студенток, стерв…

Но эта… Безысходность — вот что он чувствовал, глядя в её голубые глаза. Серафима была уже слишком далеко от него, она вернулась домой.

* * *

Они почти прошли весь квартал Санта-Тереза, когда Рей остановился и задрал голову вверх. Остальные трое недовольно заозирались по сторонам. Последние двадцать минут они почти не разговаривали между собой, музыка и толпа несли их по волнам, постепенно приближая к цели.

— Что случилось? — спросил Педро.

— Ничего, — Рей, улыбнувшись, пожал плечами. — Просто ещё раз хотел напомнить вам, чтобы вы не отходили от плана, следили друг за другом, не теряли самообладание и забирали лишь то, что есть в нашем списке. — Он засунул руку в ботинок и достал свернутую бумажку: — Посмотрите ещё раз, и я уничтожу его.

— Рей, — взмолилась Вера, — мы знаем это наизусть. Так же, как и Планы помещений, расстановку охраны и пожарные лестницы. Прошу тебя, это лишнее. — Она, не стесняясь, одарила его долгим страстным поцелуем на глазах у остальных. — Мы готовы, дорогой.

Рей покачал головой и, порвав листок на мелкие кусочки, выбросил их на землю, под ноги толпы, мгновенно разметавшей клочки в разные стороны.

— Ну, если так, — Рей посмотрел на Жераля, — и каждый знает, что делает, куда идет, задания распределены, и ни у кого нет никаких вопросов, да хранит вас Господь.

— Да хранит нас Бог, — прошептал Педро и поцеловал свой крест.

Вера поежилась. Один Жераль казался невозмутимым, он поднял свой барабан и уверенно пошел вперед.

* * *

— Шеф! — Жан резко распахнул двери их апартаментов и застыл в проеме.

Мишель был изрядно пьян, но от него не укрылось, что его помощник не на шутку возбужден.

— Только не сейчас, — устало сказал Мишель, — мне надо поспать, через четыре часа за руль.

— Не дала? — ехидно поинтересовался Жан, уступая ему дорогу в коридоре.

Мишель смерил его ледяным взглядом и молча прошествовал в ванную комнату. Там он принялся брызгать налицо холодной водой.

— Посмотри, что я нашел в её номере, — Жан продемонстрировал Мишелю не очень четкие ксерокопии фотографий.

Вода из крана по-прежнему громко лилась, быстро наполняя раковину, а Мишель ошарашенно разглядывал фотографии, не веря своим главам. Остановившись на лице Валида Шалмовича, который улыбался в обнимку с младшим сыном, он резко вскинул голову на Жана.

— Ты понял, что это?

— Ну, — Жан недоуменно посмотрел на Мишеля, — это наш конец?

— Да нет, — Мишель раздраженно помахал рукой перед его носом. — Это фотографии родителей и детей. Она взяла их на память.

Жан всё ещё непонимающе смотрел на шефа.

Мишель выбежал из ванной и бросился в гостиную к своим записям.

— Так, так, так, — бормотал он, раскидывая по дивану исписанные бумажки и отчеты о наружной слежке. От хмеля не осталось и следа. Наконец Мишель поднял голову, на его губах заиграла победоносная улыбка. — Нужно, чтобы родители узнали об этом! — воскликнул он.

Глава 23

— Еще раз? — переспросила Серафима, нахмурившись.

Прошло всего три дня после её возвращения из Куршевеля, а Мишель уже примчался к ней домой и нервно расхаживал по гостиной.

Господи, ещё чуть-чуть — и каникулы закончатся. Рождество позади. Осталось справить старый Новый год, и она наконец вернется в родную гимназию. Этот день превратится в отправную точку начало новой спокойной жизни. Она устала.

— Сима, я буду откровенен, — сказал Мишель, — этот телефон, — он протянул Серафиме неброскую модель мобильного, — ты должна в ближайшие дни везде носить с собой. Будут звонить разные люди, просить к телефону Павла Алексеевича, ты будешь отвечать, что он уехал.

— Стоп, — Сима взволнованно встала с кресла. — Вы что, украли этот телефон у доктора Зайцева? Диетолога?

Мишель тяжело вздохнул.

— В общем да. — Он посмотрел на Серафиму из-под опущенных ресниц. — Как ты помнишь, он при нас рассказывал историю о потере и волшебном возвращении телефона.

Сима нетерпеливо кивнула.

— Так вот, мы одолжили у него аппарат на ночь и сделали дубликат сим-карты.

— Теперь я смогу подслушивать его разговоры? — Серафима недоверчиво покачала головой.

— Нет-нет. Это работает по-другому. Есть умельцы, которые делают дубликат карты. Тогда, например, если в машине есть аппарат для громкой связи, не нужно каждый раз вытаскивать карту и переставлять из одного телефона в другой. У вас есть две сим-карты и два телефона, работающие по одному номеру.

— И оба звонят? — удивилась Сима.

Карты не принимают звонки одновременно, — пояснил Мишель. — Когда включены оба, то звонит тот, с которого был сделан последний звонок А когда один аппарат выключают, как сделал Павел Алексеевич, уехав в Африку на три недели, то работает вторая сим-карта, которая вставлена в этот телефон.

Мишель вложил мобильный в руку Симы.

— И что, я должна принимать его пациентов, советовать им, как похудеть?

— Да нет, — Мишель рассмеялся. — Говори всем, что он уехал, и отправляй их в офис, где консультирует его ассистентка.

— Я не понимаю! — Серафима нервно замотала головой. — Зачем это надо, они и так будут звонить в офис, если телефон будет отключен. Зачем мне работать автоответчиком?

— Не все так просто. — Мишель подошел поближе и нежно положил руку на её плечо.

Они оба почувствовали, какими привычными стали для них подобные жесты. Была какая-то особенная близость между этими, разными по своей сути, людьми. Мишель отчетливо осознавал, что, если бы не то, что случилось два года назад, их пути никогда бы не пересеклись.

И почему-то ему стало неуютно от этой мысли.

Размышляя над особенностями характера Серафимы Михайловны, он пришел к выводу, что всё же недооценил её врожденный потенциал. Мишель, к своему удивлению, обнаружил в ней редкое для женщины сочетание внешней покорности с внутренней независимостью. Обычно все бывало наоборот.

Серафима спокойно выдержала его взгляд, ожидая самого главного.

— Будет один особенный звонок, — медленно произнес Мишель.

* * *

Мишель вместе с Жаном дежурил возле одного из новых домов в тупиковом переулке недалеко от Патриарших прудов. Дом окружал невысокий забор, въезд был закрыт шлагбаумом, работающим от пульта жильцов, и чужому человеку попасть не территорию не представлялось возможным. Но не это было главным, они и так уже знали все о жильцах интересующей их квартиры.

Мишель просто готовился, ожидая правильного момента, прислушивался к своему внутреннему голосу, и ему было удобнее делать это, находясь рядом со своими героями.

* * *

Женя с Симой сидели в напряженной тишине друг напротив друга, каждый раз вздрагивая от трели мобильного телефона доктора Зайцева. Серафима, набравшись терпения, монотонно отвечала на одинаковые звонки. «Да, уехал, да, надолго, звоните в офис. Нет, я ничего не знаю про аллергию на кунжут». Павел Алексеевич имел огромное число пациентов. И он лукавил, когда говорил, что большая часть из них мужчины.

— Сестра, — Женя подошел к креслу и присей около нее на колени. — Может, отключим мобильный, и ну его на фиг?

— Жень, — Сима устало провела рукой по его волосам, — он сказал, это последний раз. К тому же, — она грустно улыбнулась, — они уже перевели мне деньги на счет. Так что мы сейчас работаем на честном слове. А ты меня знаешь, я обманывать не умею.

— Да, это я заметил, — поддел брат и поднялся. — Все-таки интересно, на кого он работал? Кто оплатил все эти приключения?

— Не знаю, — Сима закрыла лицо руками. — Мне уже все равно, я просто хочу, чтобы они оставили меня в покое. Я хочу вернуться в гимназию, хочу не думать ни о чем, хочу спокойно спать, хочу, чтобы все было как прежде. Я устала.

Их разговор прервал очередной звонок мобильного телефона.

* * *

Вскоре, несмотря на плотный поток людей, они смогли разглядеть знакомые очертания дома. Они подходили все ближе, не обращая внимания на грянувший бой барабанов, предвещающий приближение школы «Вила Изабел». У них ещё оставалось около двадцати минут, платформа, на которой разворачивался впечатляющий спектакль с участием огнедышащего дракона, медленно карабкалась вверх по склону. Из звуковой машины раздались первые аккорды популярной бразильской песни «Иди ко мне, милый, я уступчива». Барабанщики застучали с новой силой.

Вера скрылась за углом дома, готовясь сменить наряд. Рей снова, как и вчера, замер, разглядывая розовые кусты в волшебном саду. Они с Верой мечтали иметь дом с таким ухоженным разноцветным садом, говорили о том, как будут сидеть под тенью деревьев и любоваться цветами. Рей огляделся, сад казался сказочным, раскрашенным яркими красками сумасшедшего художника.

В этот момент Жераль раскрыл барабан, и то, что он достал, поразило Рея своей чернотой на фоне ярко-зеленой травы и розовых цветов. Он почувствовал холод стали в своей руке и спрятал гранату в карман. Педро достал со дна барабана четыре чулка и протянул два из них сообщникам. Густые, непроходимые кусты полностью скрывали их от проходящей мимо толпы празднующих людей.

Они спокойно посмотрели друг на друга и натянули маски на лица. Рей снова увидел сад, только в тоненькие прорези для глаз, сделанные в чулках.

В этот момент из-за угла дома появилась Вера. Она переоделась в белый костюм, такой же, какой был на мужчинах и остальных танцорах школы «Вила Изабел». Её волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Педро молча протянул ей последний чулок. Все четверо развернулись и двинулись в сторону входа.

«Домик неба» радушно распахнул перед участниками карнавала свои двери.

* * *

Мишель резко тронулся с места, едва Жан успел запрыгнуть на переднее сиденье «мерседеса». Они молчали до самого дома, и, лишь остановившись и заглушив мотор, Мишель повернулся лицом к Мусе.

— Ну?

— Все было почти, как ты сказал. — Жан сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. — Господи, проще убить кого-то, чем делать подобное.

Мишель неожиданно весело рассмеялся:

— Ты оставил документы им?

— Да. — Жан неуверенно улыбнулся в ответ.

— Ну, подождем.

Мишель вышел из машины и облегченно вдохнул морозной воздух полной грудью. Ему стало легко. У него было хорошее предчувствие.

* * *

Женя ненадолго покинул сестру, чтобы забрать реферат у друга. Он вышел из Симиной квартиры в полдесятого вечера, а в 22:11 раздался тот самый звонок. Серафима почувствовала это, не успев поднять трубку.

— Алло, — произнесла она спокойным голосом, удивившим даже её саму.

На том конце воцарилось тягостное молчание.

— Это кто? — спросил незнакомый женский голос.

— А это кто? — Сердце Серафимы ушло в пятки.

— Это Серафима? — Женщина зажала трубку ладонью и что-то пробормотала в сторону.

— Да, это я.

На мгновение Сима засомневалась, что это тот звонок, о котором предупреждал Мишель. Но в ту же секунду её невидимые собеседники отключились.

Не дожидаясь возвращения брата, Сима легла спать. И впервые за долгое время уснула, не заметив этого.

* * *

В голове что-то непрерывно гудело. Протирая глаза, Сима с кряхтением присела на кровати. За окном стояла ночь. Хотя в середине января было невозможно определить точное время суток лишь по темноте на улице. Могла быть ночь, раннее утро или четыре часа дня. Серафима растерянно озиралась по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит неприятный звук добравшись до будильника, она нажала на подсветку, и часы показали 2:20.

Это уже слишком. Серафима поднялась с кровати и громко протопала в гостиную. Женя не вернулся. Зато на подлокотнике дивана судорожно дрыгался мобильный телефон Зайцева. Ну уж нет. Сима подскочила к аппарату и разом заткнула его противный тон.

Сделав это, она, громко топая босыми ногами, вернулась в кровать и закрыла глаза.

На этот раз ей не удалось мгновенно уснуть. В 2:53 по-ночному тревожная трель дверного звонка заставила Симу снова подпрыгнуть на постели.

Женя!!! Она стремглав бросилась в прихожую. Не думая ни секунды, она настежь распахнула двери. Мишель, тяжело дыша, ввалился в квартиру.

Он был без пальто, на его лице проступила непривычная бледность, а на лбу поблескивало несколько капель пота. Симе показалось, что он ранен, поскольку Мишель как-то странно прижимал правую руку к своему животу.

Но, слава богу, она ошибалась. Пытаясь отдышаться, Мишель привалился к стенному шкафу, у него не было сил двинуться дальше.

— Твой брат здесь? — прохрипел он.

Сима затравленно замотала головой. Она даже забыла удивиться такому вопросу.

— Ты должна уехать немедленно, — Мишель с усилием выпрямился во весь рост. — Времени мало. Ты должна срочно исчезнуть. Уехать как минимум на месяц.

— Ты с ума сошел?! — Сима обняла себя голыми руками за плечи. Она выбежала к нему в одной ночной рубашке и сейчас стояла босиком, поеживаясь от холода, который он принес с собой с улицы. — Меня уволят из гимназии. Я потеряю работу, что мне потом делать?

К Мишелю постепенно возвращалось его привычное самообладание, он сделал несколько шагов и оказался в гостиной. Окинув тоскливым взглядом ставшую такой родной комнату, он обернулся и посмотрел на Серафиму.

— Это вопрос твоей безопасности. Дело приняло нежелательной оборот. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Он сказал это негромко, без надрыва, но Сима почувствовала, что он в отчаянии.

— Ты говорил, никакого криминала, — отчеканила она. — Ты говорил, никаких нарушений закона, — она повысила голос.

— Я врал! — резко сказал Мишель. — Я использовал тебя в корыстных целях. Я обманывал тебя. Что теперь?

— Т-так объясни, в чем дело, — заикаясь, попросила она. У нее ещё оставалась надежда выяснить все до конца здесь и сейчас.

— Поздно. Тебе необходимо уехать. — Мишель покачал головой, не сводя с нее глаз.

— Ну уж нет! — Серафима сделала шаг, и её искаженное злобой лицо оказалось прямо перед ним. — Довольно!

— Сима, сейчас не время выяснять отношения. — Мишель достал из кармана сложенный вдвое билет на самолет. — Съезди в Венецию, развейся. Через месяц все уляжется, и ты сможешь вернуться.

— Уходи! — Серафима Михайловна не шутила. — Уходи, я сказала! — заорала она. — Вон!

Мишель вздохнул и направился в сторону двери. Обернувшись у самого выхода, он посмотрел на нее, и Симе показалось, что в его глазах стояли слезы.

Она так никогда и не узнает, были ли они на самом деле, или это был всего лишь плод её возбужденного воображения.

— Я прошу тебя последний раз, уезжай. Рейс до Милана в восемь утра. Ты успеешь собрать вещи.

— Ты обещал мне, что все будет хорошо, тихо произнесла она.

Мишель растерянно развел руками.

Сима повернулась к окну чтобы не видеть, как за ним закроется дверь.

Глава 24

Она знала, что никуда не поедет, но ей хотелось, чтобы брат вернулся и был с ней рядом в этот тяжелый момент. Женя пропал, наверняка загулял с одной из своих подружек. Оставшееся до рассвета время Серафима провела на кухне за чашкой кофе и глубокими раздумьями.

Предательство Мишеля сделало её уязвимой, но одновременно Серафима Михайловна почувствовала такую злость, что дальнейшие действия не вызывали у нее никаких сомнений. Месть. И пусть кто-то попробует встать у нее на пути.

В девять утра десятого января, в погожий зимний денек Серафима Михайловна надела высокие черные сапоги на каблуках и приготовилась выйти из дома, чтобы навестить родителей. Она уже потянулась к ручке двери, когда с другой стороны раздался требовательный стук. У Жени не было привычки так тарабанить.

Сима резко отдернула руку от двери и бесшумно прильнула к глазку. На площадке было темно, и она не смогла отчетливо разглядеть гостя.

— Кто там? — настороженно поинтересовалась Сима.

— Серафима Михайловна, откройте, пожалуйста, — попросил незнакомый голос.

* * *

— Я умру, умру, — слезы градом катились по мокрому лицу Веры, смешиваясь с каплями пота. Фальшивые ресницы отклеились, тушь оставляла темные потеки на её щеках. Она полулежала на теле Рея, изнемогая от жары и страха.

Внутри дракона температура достигала сорока градусов. Педро с Жералем тяжело дышали и старались не двигаться. Они были прижаты к тяжелому внутреннему механизму — устройству, позволяющему дракону открывать и закрывать пасть, извергая потоки огня.

Они потеряли счет времени, они задыхались, внутри царила невыносимая духота и темнота. Казалось, эта процессия никогда не остановится. Прыгая вниз, в дракона, с трехметровой высоты верхней части платформы, Рей неудачно приземлился и сильно ударился головой. Его бездыханное тело обмякло под Верой, прыгнувшей следом за ним.

Ей было страшно. Все произошедшее напоминало сон; Но свернутые холсты, спрятанные внутри барабана, говорили о том, что все осталось позади.

Послышалась знакомая мелодия. Жераль тихо напел: «Дорогой, я скоро вернусь».

— Рей, Рей, — позвала Вера, захлебываясь слезами.

В темноте она попыталась рукой пощупать его тело, провела ладонью по лицу. Глаза закрыты. Она задержала руку у его ноздрей — не дышит. Слезы снова хлынули из её глаз.

Дракон должен поднять свой хвост при подъезде к «Маркеш ди Сапукаи», тогда они смогут выбраться наружу с другой стороны платформы и скрыться в толпе, растворившись среди самбистов. Если план не удастся, придется отсиживаться внутри до конца выступления. Еще около трех часов. За это время полиция может напасть на их след или они задохнутся.

Дракон размером с многоэтажный дом из-за сложных внутренних механизмов представлял собой один сплошной капкан внутри. Они боялись пошевелиться, чтобы не угодить под цепь или насос. Рей продолжал лежать неподвижно.

В темноте Жераль аккуратно подполз к Вере и крепко сжал её руку. Она с благодарностью вцепилась в его пальцы, но в этот момент он громко сказал:

— Заткнись, сука.

Вера отпрянула, силясь в темноте разглядеть его лицо.

— Хватит рыдать. Скоро будем выбираться, нужно будет тащить Рея, нести барабан» вокруг полно зрителей и полицейских, миллион свидетелей, а ты бьешься в истерике.

Вера зло размазала слезы кулаком по лицу. Она попыталась успокоиться, но вместо этого отчаянно завопила:

— Мы не выберемся с Реем! Как мы понесем его, мы же должны танцевать?!

— Так брось его, — проговорил Педро из темноты. В его голосе слышалась насмешка. — Ты ведь этого хочешь. Брось его, спасай свою шкуру. Так всем будет легче.

Вера не успела ответить, потому что в этот момент Рей очнулся и попробовал сесть, отталкивая её от себя. Она вскрикнула, стараясь удержаться, справа и слева с лязгом крутились железные колеса с широкими массивными цепями.

Что случилось? — Рей обеими руками схватился за голову.

— Ты неудачно упал, когда мы прыгали, — Вера с облегчением прижалась к нему.

— Попробуй пошевелить руками и ногами, — произнес Педро. — Ты сможешь идти?

Рей попытался на ощупь проверить свое тело. Он согнул ноги в коленях и еле слышно застонал. Потом подвигал руками и покрутил шеей.

— Нога, что-то с ногой, — как можно спокойнее сообщил он.

* * *

— Кто там? — настойчиво повторила Сима. Последовала пауза, и мужчина представился: — Это отец Мити Рогожина.

Сима продолжала наблюдать за гостем в глазок, мужчина отошел от двери, давая ей возможность рассмотреть себя в полный рост. Серафима сразу узнала его по фотографии. Да и потом, их фамильная черта — светлые кудри, только у отца аккуратно подстриженные.

— Подождите, одну минуту.

Сима бросилась к телефону и набрала номер брата.

Заспанный голос Жени без промедления ответил:

— Алло.

— Женя, у меня за дверью стоит отец Мити Рогожина, и это как-то связано с Мишелем, — выпалила Сима. — Ночью он приезжал ко мне, умолял уехать на месяц из страны, говорил, что мне угрожает опасность. Я отказалась.

На другом конце провода воцарилось тягостное молчание.

— Серафима, я еду, — наконец произнес брат, окончательно проснувшись. Он уже выбрался из-под теплого одеяла, стараясь не потревожить подружку, и судорожно рыскал по чужой квартире в поисках своей одежды. — Прошу, не открывай ему, пока я не приеду, — взволнованно добавил он.

— Здравствуйте, — Сима отступила в сторону, пропуская мужчину в квартиру. — Проходите.

Гость остановился, в растерянности глядя на нее. Несколько секунд они не сводили друг с друга настороженных взглядов.

— Ну что вы, Александр Петрович, проходите, — Серафима Михайловна первой нарушила возникшую неловкость.

— Спасибо, — отец Мити облегченно вздохнул, — пожалуйста, зовите меня просто Александр, — попросил он, осторожно переступая порог гостиной.

Сима заметила, что в руках он сжимал тоненькую папку.

— Честно говоря, я в смятении, — начал Александр издалека, устроившись на диване.

Серафима Михайловна первые несколько минут откровенно разглядывала гостя, любуясь его аристократической внешностью. Да, сын взял от отца все самое лучшее. Тот же благородный профиль, голубые глаза, широкая добродушная улыбка. Александр Петрович выглядел человеком, с детства привыкшим к роскоши.

— Я в растерянности, — продолжил гость и, как бы иллюстрируя свое состояние, задумчиво посмотрел на свои холеные руки.

Он повернул голову и принялся изучать незнакомую обстановку. Неожиданно останавливаясь на чем-то, он с удивлением рассматривал заинтересовавший его предмет. Так было с рамкой для фотографий и красным абажуром. Он напоминал ребенка. Но что-то подсказывало Симе, что это первое впечатление обманчиво.

— Я приехал сюда не один, — неожиданно сообщил Рогожин и, с опаской поглядывая на Симу, вытащил из кармана мобильный телефон. — Там, на том конце, Жанна, и она слушает все, что я вам говорю.

Глаза Симы непроизвольно расширились от удивления.

— Я специально не взял её с собой, — слегка улыбнулся Александр. — Моя жена, как вы знаете, не самая уравновешенная женщина на этом свете. Она ждет внизу, в машине. Я бы не хотел давать ей возможность говорить до поры до времени. Она слишком эмоционально реагирует на происходящее, а мне необходимо разобраться во всем самому.

Сима продолжала наблюдать за гостем, не произнося ни слова. Скоро приедет Женя и спасет её от этих сумасшедших.

— Давайте договоримся, — предложил Александр, — откровенность за откровенность.

— Я не делала ничего плохого, — Серафима Михайловна прервала свое затянувшееся молчание.

— Я верю, — с готовностью согласился Рогoжин, — но мне нужно понять многие вещи, а без вашей помощи это невозможно. Я буду стараться быть максимально деликатным, — добавил он, покосившись на свой мобильный телефон. Я подозреваю, что вы стали пешкой в чьей-то плохой игре.

Сима устало опустилась в кресло напротив него.

— Мне нечего скрывать, — сказала она, — но я спешу разочаровать вас, я знаю ещё меньше, чем вы.

— Расскажите, — Александр наклонился и заглянул ей в глаза. — Расскажите все с самого начала.

— Нет уж, сначала мы послушаем вас, — Женя замер в проеме дверей.

— Наверное, лучше будет позвать Жанну. — Рогожин с достоинством протянул Жене руку: — Александр.

— Евгений, брат Серафимы.

— Очень приятно.

— Приглашайте жену.

— Я уже здесь, — Жанна широко распахнула дверь, входя в квартиру вслед за Женей. Уперев руки в бока, она театрально застыла на месте. — как приятно видеть собственного мужа в компании любовницы! Публика рукоплещет! — Она громко хлопнула в ладоши, изображая бурный восторг зрителей.

Сима в испуге посмотрела на брата.

* * *

Венеция. Сентябрь 2006 года.

Ресторан «Сан-Джорджио»

Мистер Райхес внимательно прочитал первую статью из пачки, протянутой его гостем. Подняв глаза на собеседника, он впервые за вечер широко улыбнулся. Улыбка у него была задорная, по-детски добродушная и открытая.

— Неплохая работа, но это было полгода тому назад, и, насколько я знаю, все прошло успешно.

— Да, — мужчина кивнул, — никаких следов. Прочти остальное, — попросил он.

Мистер Райхес бегло пробежал глазами несколько статей. Одна носила громкое название «Самые загадочные похищения последних лет».

В 1997 году из галереи итальянского города Пьяченца была похищена одна из самых известных работ Густава Климта «Портрет женщины» стоимостью 12 млн фунтов. Вор использовал устройство, напоминающее удочку, подцепил картину и вытянул её, не активируя сигнализацию.

В мае 2004 года из Центра Жоржа Помпиду в Париже исчезла картина Пикассо «Натюрморт с шарлоткой», стоимость которой оценивается в 2,5 млн долларов.

Пропажа была замечена в ходе инвентаризации. После нескольких дней упорных поисков руководство Центра пришло к выводу, что произведение украдено, и заявило о случившемся в полицию. В последний раз натюрморт выставлялся на публике в январе. Центру Помпиду полотно было передано для реставрации музеем изобразительного искусства города Нанси.

В августе 2004 года вооруженные мужчины в масках похитили картины Эдварда Мунка «Крик» и «Мадонна» из музея художника в Осло. Ограбление произошло среди бела дня на глазах у потрясенных посетителей экспозиции. Угрожая охранникам пистолетами, злоумышленники сняли полотна со стен и скрылись на поджидавшем их у входа автомобиле.

Дочитав, мистер Райхес передал ворох бумаг через стол, и его гость проворно убрал их обратно в портмоне.

— Поздравляю, — он по привычке отряхнул невидимые крошки со своего светлого костюма, — прекрасная работа. Насколько я осведомлен, «Крик» был возвращен, — мистер Райхес снова улыбнулся.

— За «Крик» Норвегия заплатила неплохие деньги, больше, чем предложил заказчик, — гость усмехнулся в ответ.

— А говорили, что картину вернули бесплатно, — Райхес с притворным разочарованием покачал головой.

— Специально, чтобы другим неповадно было. Всегда найдется много желающих похитить шедевр и вернуть обратно в музей за вознаграждение. Это как выкуп за заложников, — терпеливо пояснил собеседник, — настоящие детали и условия сделок никогда не разглашаются. Ну да ладно, — он махнул рукой. — Как ты знаешь, я ничего не планирую сам. Есть заказ, есть предоплата, есть срок. Я нахожу исполнителей, они делают дело, я забираю товар, и он сразу попадает в руки заказчика. Если что-то идет не так, залог возвращается.

— Я понимаю, — Райхес кивнул. — Чего ты хочешь от меня? Ты же знаешь, я подобным не занимаюсь.

— Но ты слышал про похищение в Бразилии? — уточнил его друг, скосив глаза на портмоне.

Несмотря на то, что их язык вряд ли был понятен сидящим по соседству итальянцам, они всё же переговаривались почти шепотом, придвинувшись вплотную к столу.

— Конечно, великолепная история. Но это уже травой поросло. Кстати, — мистер Райхес подался вперед, — кто были твои ребята?

— Местные, — араб пожал плечами, мы всегда находим местных на такие дела. Они знают специфику своего города, быстрее разбираются в ситуации, им легче достать оружие.

— А где гарантия, что они принесут картины тебе? Райхес окончательно потерял интерес к еде, и официантка убрала тарелку карпаччо со стола.

— Посуди сам, куда они денут такие шедевры? гость развел руками. — На черном рынке — опасно, их могут кинуть, а могут и сдать за вознаграждение властям. Как я уже сказал, многие из «обиженных» стран заинтересованы в возврате национального достояния в музей. Сбыт товара — вот основная проблема. Они понимают, что картина стоит миллионы, но где им, простым бандитам, найти человека, который её купит. Покупателя такого уровня найти сложно, на аукцион не пойдешь. Куда сунуться нищему бразильцу, где искать посредников, как вывезти полотна из страны? А у нас отработанные схемы. — Он прервался и сделал глоток вина. — Неудачный урожай, — араб поморщился. — Не нужно Чиприани заниматься вином, пусть делает свое дело.

— Вот и я о том же. — Райхес наклонился в его сторону и понизил голос: — Ты знаешь, я занимаюсь только тем, что у меня лучше всего получается, и ты лучше других знаешь мою специфику. — Он сделал глоток из бокала. — Ты прав, вино не удалось.

— Я хотел узнать, в деле ты или нет? — Араб внимательно посмотрел на Рона. — Может, ушел на покой? Мы все слышали, что ты остался один.

Райхес медленно поднял на собеседника ставший непроницаемым взгляд.

— Я остался один, — убийственно четко произнес он, — но не умер.

Его друг примирительно рассмеялся:

— Ты уже год не работаешь, ты залег на дно, мы просто не знали, как это понимать. Ты бываешь в родном городе?

— Я собираюсь обратно, — неопределенно бросил Райхес. — У меня действительно были каникулы некоторое время. Как ты слышал, наше последнее дело дало мне возможность немного отдохнуть.

— Слышал, слышал… — Араб напряженно окинул взглядом полный зал ресторана. — А ты потянешь большое дело? — спросил он после недолгой паузы.

— Где? И насколько большое? — Мистер Райхес откинулся на спинку дивана.

— А ты, как всегда, берешь быка за рога, — довольным тоном произнес его собеседник, принимаясь за поданную пасту.

Глядя, как он ест, Райхес почувствовал знакомое возбуждение, которое всегда возникало у него в предвкушении нового дела. Чего-то крупного, чего-то, что может пощекотать его нервы, вывести из спячки, расшевелить.

Его друг тщательно пережевывал пищу, не отрывая от него маленьких черных глаз, подозвав официанта, он заказал другую бутылку вина.

Райхес специально не торопил его, он вернулся к своей тарелке и размеренно продолжал поглощать её содержимое, хотя его аппетит бесследно исчез. Внешне казалось, что он совершенно потерял интерес к разговору.

— Работа — у тебя дома. Сделка на девять миллионов. Ты получишь пятьдесят процентов, — не поднимая глаз от тарелки, объявил его знакомый.

Снова повисла пауза. И наступила очередь мистера Райхеса неторопливо пережевывать фирменную пасту сеньора Пикколото. Он медленно накрутил спагетти на вилку, помогая себе большой ложкой, затем подцепил моллюска и отправил все это великолепие в рот, невозмутимо посматривая на собеседника. Официант успел открыть новую бутылку вина, и на сей раз она не обманула их ожиданий. Распробовав вино, мистер Райхес с удовольствием осушил свой бокал почти залпом.

Араб нетерпеливо заерзал на месте. Его спагетти начали остывать.

— Ешь, ешь, — заботливо напомнил ему Рон, а потом без всякого перехода, как бы между прочим уточнил: — Почему я, а не он?

На лице собеседника отразилось облегчение. Вероятно, он всё же опасался отказа.

— Причины две, — почти радостно сообщил он, — буду откровенен с тобой: его мы просто не нашли, хотя, как ты знаешь, я всегда предпочитал тебя. — Он хитро улыбнулся. — Не обижайся. Я считал его чуть умнее. — Секунду спустя он добавил: — А тебя везучее. Кстати, на мой взгляд, вы были идеальными партнерами, — подытожил араб.

— Значит, ты выбрал меня, потому что его больше нет в деле? — спокойно переспросил мистер Райхес.

— Нет, не совсем так, — развеселился его собеседник — Ты сам поймешь, почему я сделал такой выбор, когда услышишь исходные данные этого необычного дела. И хочу сказать тебе, Рон, что ты не просто везучий сукин сын.

От мистера Райхеса не укрылось, что араб впал в непривычное для себя состояние возбуждения. Его руки слетка подрагивали, он начал терять контроль над тембром своего голоса, а под конец фразы почти кричал:

— Ты просто самый везучий сукин сын на этом белом свете!

— Везение — моя фамильная черта, — мистер Райхес улыбнулся своей неотразимой улыбкой.

Глава 25

— Я вместе с моим партнером Асламбеком Саламовым владею компанией «ПРОТХОЛД», — начал свой рассказ Александр Рогожин. — Мы шестая по величине горно-металлургическая группа в стране. Наша чистая прибыль за девять месяцев составила двести восемьдесят миллионов долларов.

Сима бросила на Женю быстрый взгляд, и он ответил ей еле заметным кивком головы. Он был в курсе.

— По сорок два процента акций «ПРОТХОЛД» принадлежат мне, гендиректору группы Александру Рогожину, и председателю совета директоров Асламбеку Саламову. Одиннадцать с половиной процентов принадлежат компании ATO Holding, бенефициаром которой является моя жена Жанна Дмитриевна Рогожина. Еще год назад гендиректором ATO Holding был иностранец, но недавно я поменял его на своего человека.

Постепенно Сима стала терять нить разговора.

— Насколько я понял, — безапелляционно встрял Женя, — у вас в «ПРОТХОЛД» на одиннадцать с половиной процентов акций больше, чем у вашего партнера.

— Да, это так, — подтвердил Рогожин, — Компания записана на жену. Мы создали эту компанию, чтобы скупить акции, находящиеся на руках у мелких инвесторов.

А фактически я подарил эти акции своему пока несовершеннолетнему сыну.

Жанна слегка кивнула, не сводя нежного взгляда с мужа.

— У вас с партнером начались разногласия? — по-деловому уточнил Женя.

— Да нет, — Александр покачал головой. — Бек живет в Италии и в России бывает крайне редко. Его больше занимает коллекционирование произведений искусства, чем бизнес.

Сима судорожно вцепилась в подлокотники кресла. Что-то в этой истории было ей знакомо.

— Фактически компанией всегда управлял я, — продолжил Александр, — а он лишь появлялся на ежеквартальном совете директоров. Всех такая ситуация устраивала. Мы с Асламбеком — разные люди, — Рогожин усмехнулся. — Он любит вино и домино, а я трудоголик. У нас прекрасные гармоничные отношения, и он почти полностью доверил управление нашим бизнесом мне. Оборот растет с каждым годом. Дивиденды увеличиваются. И все довольны.

— Так, — Женя с нетерпением приподнялся с принесенного из кухни стула, — тогда я не совсем понимаю…

— Так вот, — Александр посмотрел на Серафиму в упор, — на днях к моей жене обратились незнакомые люди с просьбой продать компанию ATO Holding им. — Он замолчал, по очереди оглядывая собеседников.

Жанна с плохо скрываемой неприязнью подняла глаза на Симу. — Они убеждали её утаить эту сделку от меня. И совершить все за спиной у собственного мужа.

— Что за глупость? — не вытерпел Женя. — Любая жена тут же побежала бы к мужу.

— В том-то и дело, — Александр улыбнулся, — они убеждали Жанну, что у меня есть любовница, ради которой я собираюсь бросить её и отнять у нее все, включая принадлежащие ей акции компании.

Рогожин, склонив голову набок, посмотрел на Симу. Она поежилась под его насмешливым взглядом.

— А эта любовница — вы, Серафима Михайловна.

Утратив дар речи, Сима ловила воздух открытым ртом:

— Я, я…

— Я верю, что вы не знали. Но их план провалился по нелепой случайности. Возможно, Жанна и совершила бы подобную ошибку, люди, которые её хорошо знают, подтвердят, что эта женщина иногда переходит все грани дозволенного в своем поведении. Дело в том, что моя жена, Рогожин хмыкнул, — патологически ревнива.

Жанна оторвалась от созерцания ногтей и ответила мужу покорной улыбкой, полной немого раскаяния.

Серафима побледнела, Женя подошел к сестре и положил руку на её плечо:

— Все нормально, малыш.

Александр невозмутимо продолжил:

— Мы с вами, Серафима Михайловна, познакомились в школе. Я помог вам открыть счет в банке у нашего друга Романова. Забегая вперед, скажу вам, что эти люди были достаточно осведомлены и прекрасно знали, что наша семья дружит с Петром Николаевичем, а Жанночку с ним связывает давнишняя дружба, родом из детства.

Рогожин обвел слушателей внимательным взглядом. Никто не проронил ни слова.

— Так вот, моя жена обратилась к своему старому другу с просьбой достать ей распечатки кредитных карточек Серафимы Михайловны, — на слове «старый» Александр сделал саркастическое ударение. — Так Жанна узнала, что мы… то есть вы, Серафима Михайловна, сопровождали меня в Париж во время моей деловой поездки, правда жили в отдельном номере, но каждый вечер мы исправно устраивали оргии с шампанским и презервативами, курили мои сигары, а потом я одаривал вас подарками в любимом магазине моей жены «Картье». У нашей семьи, кстати, там имеется приличная скидка.

Потом я отвел вас туда, где, любимая, прости, — небрежно извинился Рогожин, — Жанночка увеличивала грудь, и как истинный ценитель творений профессора Вьюмонда оплатил вам такую же операцию. То есть платили вы сами, но деньги на ваш счет поступали с офшорных счетов, оформленных у той же компании, где оформлены мои счета. Все продумано. И этот старый сплетник Романов, — тут на лице рассказчика отразилась легкая брезгливость, — с радостью плел интриги, копаясь в распечатках своих клиентов. Так они с моей дорогой женой выяснили, что даже свитер «Гермес» и полотенца, которые я привез домой, были куплены вами. Вот этого я понять не могу. Поскольку точно знаю, что платил сам, наличными.

— Он следил за вами, — прошептали Сима, — ходил за вами по пятам, а потом мы купили все, что купили вы, только на мою кредитку. Так подстроили историю с подарками.

— Ясно, — кивнул Рогожин. — А что насчет распечаток телефона? Там есть звонок с вашего номера на целых девять минут, я не знал, как его объяснить.

— Как же? Я звонила вам рассказать об успехах Мити в первом полугодии.

— Точно, — Рогожин хлопнул себя ладонью по лбу. — Вы меня тогда застали врасплох.

— А где ваша жена взяла распечатки? — поинтересовался Женя.

Жанна фыркнула:

— Их можно купить на каждом шагу. Но в этот раз я не платила.

— А обычно платишь? — Рогожин с любопытством посмотрел на жену.

— Доверяй, но проверяй. — Жанна улыбнулась, глядя на Женю. — На этот раз платили те люди.

Женя возбужденно вскочил на ноги:

— Абонемент в спортивный клуб, где вы занимаетесь. Так?

— Так, — Рогожин кивнул.

— А банкет? — Женя резко повернул голову.

Рогожин замялся, украдкой поглядывая на жену.

— Я подхватил Серафиму Михайловну во время падения. Сзади, — смущаясь, пояснил миллионер Рогожин.

Жанна нервно посмотрела на мужа.

Сима не могла скрыть удивления. Огромная правозащитница в тот вечер полностью овладела её вниманием. Она так и не успела разглядеть своих истинных спасителей.

— Жанна пошла на детское мероприятие, а я обязан был появиться на балу. Наверное, они планировали сделать серию компрометирующих фотографий, но получилась лишь одна: я придерживаю вас за талию во время падения.

— Фото — ничего, — Жанна снова подала голос. — Эротика присутствует.

— Я убежала. Нервы сдали, — зачем-то пояснила Сима.

— А должны были сидеть за нашим столом, — Рогожин ободряюще улыбнулся.

— А фотографии дома у диетолога?

— Ух, — Александр не смог скрыть восторга. — Это вообще гениально. Я клиент Зайцева и часто бываю у него в домашней клинике. Жанна тоже поднималась к нему в квартиру с инспекцией, ей всегда все кажется подозрительным. Убедившись, что там нет никакого притона, она успокоилась. Но фото, где вы с сельдереем лежите на подоконнике, а из окна четко просматривается Третьяковская галерея, опять зародили в ней сомнения. Тот человек, с которым встречалась моя жена, уверял её, что мы с вами использовали эту квартиру для любовных свиданий.

— Бред. — Сима беспомощно посмотрела на брата. — Почему я?

— Ну, понимаете, — Александр провел рукой по подбородку. — У меня кристальная репутация, и реальной любовницы нет.

Жанна рассмеялась.

— А ещё, — продолжая улыбаться, сказала Рогожина, — этот бандит утверждал, что телефон диетолога Зайцева на самом деле ваш мобильный. И все эти его звонков за день от моего мужа по этому номеру не что иное, как любовные разговоры. Он предложил мне самой позвонить на этот номер и убедиться, что трубку снимете именно вы.

— А почему вы не спросили у Мити, знакома ли его учительница с отцом? — Серафима нашла в себе силы задать ей вопрос.

— Она спрашивала, поверьте, но у Жанны такой характер, — Александр с легким упреком посмотрел на жену, — сначала делает, потом думает. Посудите сами, звонит на телефон Зайцева, а вы поднимаете трубку. Кстати, как это получилось?

Женя раздраженно махнул рукой, как бы опуская подробности.

— Кто бы ни были эти люди, — нахмурился Рогожин, — они знают, как манипулировать нами. Жанна обожает играть в шпионов. А, после того как вы, Серафима Михайловна, в полуголом виде гуляли по Куршевелю и толком не могли объяснить, с кем приехали, она вместе со своими подругами уверилась в том, что вы сопровождаете кого-то из, простите, отцов.

Сима вспыхнула от стыда. Чтобы как-то скрыть свое состояние, она, извинившись, выбежала из комнаты.

— Вам не кажется, что все это выглядело как-то рискованно? — задумчиво произнес Женя.

— Возможно, — согласился Александр, — но, учитывая характер моей жены, они рассчитали верно. Она боится, что я могу сбежать к любовнице и оставить её нищей.

— А что? — с вызовом сказала Жанна. — Мало ли таких случаев. И потом, Шура, твоя репутация далеко не так чиста, как тебе того хотелось бы.

— Именно поэтому им пришлось выдумывать мою любовницу из головы, — саркастически заметил Рогожин. — Ты не считаешь, что было проще собрать компромат на настоящую?

— Мне все равно. — Жанна пожала плечами. — А потом, — она кокетливо надула губки и послала мужу воздушный поцелуй, — ты знаешь, я думать не люблю.

— Так как вы всё-таки раскусили его? — Сима вернулась в комнату и застыла около кресла, не решаясь сесть.

— Кого его? — Александр резко поднял глаза на Симу.

— Сестра, расскажи им все, — Женя взял её за руку. — Я думаю, так будет лучше для всех.

* * *

Вера попыталась раздеть Рея, помогая ему избавиться от испачканных кровью белых карнавальных штанов. Его лицо побледнело, и он вскрикнул от боли, Педро достал нож и одним точным движением распорол брючину на его поврежденной ноге.

— Боже мой!

— Открытый перелом, — спокойно констатировал Жераль, выглядывая из-за плеча Веры.

Чуть ниже колена из ноги Рея торчала кость.

— Нужно отвезти его в больницу и срочно наложить гипс, — Педро склонился над раной. — Возможно, понадобится операция:

Вера всхлипнула.

— Тянуть нельзя, — Педро холодно скользнул по ней взглядом, потом обратился к Рею:

Может начаться заражение, и ты вообще потеряешь ногу.

Рей прикрыл глаза и с отчаянием покачал головой. Он должен идти на встречу. Алжирец знает в лицо лишь его и Веру, отпускать Веру одну с миллионами в барабане нельзя. Они могут забрать товар, убить её и выбросить тело в море.

— Я пойду на встречу, — Вера присела на корточки возле матраса.

— Одной опасно, — Рей ласково посмотрел на нее. — Возьми Жераля.

— Я готов, — быстро согласился тот.

— Ты что, с ума сошел? — озлился Педро. В его глазах блеснули так хорошо знакомые Рею предвестники бури. Он больше не мог сдерживаться. — Отправляешь эту шлюху с любовничком, чтобы принесли нам наши миллионы? — процедил он, не сводя с Рея горящего взгляда.

— Друг, — Рей так сильно сжал кулаки, что костяшки пальцев побелели, — кого ты назвал шлюхой? Мою жену?

Несколько бесконечных секунд мужчины сверлили друг друга глазами. Вера замерла, не выпуская руку Рея из своей ладони. Жераль невозмутимо курил, и лишь почти незаметно колышущийся огонек на конце его сигареты выдавал его волнение.

Рей первым прервал паузу и как ни в чем не бывало продолжил:

— Вера и Жераль пойдут на встречу. Он сможет защитить и её, и деньги, а ты поможешь мне добраться до больницы. У полицейских нет сведений, что кто-то ранен, тем более это перелом, а не огнестрельное ранение. Так мы не привлечем внимание, по двое проще перемещаться по городу, безопаснее.

— Ты сумасшедший, — еле слышно произнес Педро. — Я не хочу иметь с тобой никаких дел. Я не доверяю твоей женщине и не доверяю этому сопляку.

Ты только что рисковал жизнью в компании этого сопляка! — повысил голос Рей.

— Я не намерен рисковать собственными деньгами, в отличие от тебя. — Педро ронял слова, как тяжелые металлические шары. — Я не собираюсь убеждаться в их честности путем таких проверок. И если тебе плевать на деньги, то мне нет. Так, как ты сказал, не будет, — закончив, Педро резко пригладил мокрые от пота усы.

Жераль незаметно сделал шаг поближе к барабану. Вера оставалась неподвижной как статуя, замерев на полу подле своего мужчины.

— Хорошо, — спокойно сказал Рей и высвободил руку, — как ты предлагаешь поступить? Алжирец не будет иметь дела с незнакомцами, значит, если я не могу пойти, Вера должна пойти одна.

— Я пойду с ней, — Педро пожал плечами. — А этот, — он кивком показал на Жераля, — отвезет тебя в больницу.

Жераль громко рассмеялся:

— Ага, сейчас, уже побежал. Ты, значит, не доверяешь мне свои денежки, а я так просто возьму и отдам тебе все.

— По крайней мере, я не трахаюсь с ней, — Педро без смущения кивнул на Веру.

Жераль угрожающе двинулся в его сторону:

— На что ты намекаешь, коротышка?

Вера вскочила, её щеки пылали, она с ненавистью уставилась на Педро.

— Хватит, — гаркнул Рей, приподнявшись на локтях, и тут же со стоном рухнул обратно. Весь матрас под ним окрасился в алый цвет, кровотечение не прекращалось, а перебинтовать торчавшую кость они не решались. Голова кружилась, он чувствовал, что может потерять сознание. — Идите втроем, оставьте меня в больнице, а когда карнавал закончится, заедете за мной и заберете оттуда. Дороги уже откроют, и мы беспрепятственно покинем город.

Все трое вопросительно посмотрели на него.

— А что? — Рей слабо улыбнулся. — Я доверяю вам.

Глава 26

Сколько она думала над тем, чтобы предать своего героя? С того самого момента, как Александр Рогожин начал свой рассказ, Сима поняла, что Мишель проиграл, но она ещё не была уверена, что сможет предать его так же, как это сделал он.

Ему могло повезти, да, дело могло выгореть, но всё же он проиграл. И трусливо бросил её одну разбираться с проблемами.

Несомненно, у Жанны было желание принять предложение Жана. А, судя по её описанию, именно он назначил ей встречу в ресторане, где выложил всю информацию про похождения мужа. Она призналась, что была в бешенстве. Что пазл сошелся прямо на её глазах. Сигары Cohíba Esplendidos, его любимое шампанское, отель «Плаза», куда она лично звонила ему прямо в номер, визит к волшебнику Вьюмонду — кто лучше нее знал предпочтения Рогожина.

Однако Мишель или тот, кто стоял за ним, ошибся. Жанна устояла. Не сделала ожидаемой глупости.

Реальная стоимость её одиннадцати с половиной процентов, по крайней мере, так утверждал её муж, превышала сто миллионов. И хотя ей предлагали всего десять миллионов фунтов, но зато наличными, и при этом обещали безопасность, что в данном случае являлось решающим фактором. Переоформить фирму можно было за несколько дней: вылететь в Лондон, закончить дела и там в присутствии адвокатов получить чемодан с миллионами. Никаких банков. Никаких зацепок — старые добрые наличные. А потом, как сказал Жан, «можете вернуться к мужу, а можете забрать Митю и пожить в свое удовольствие в Англии.

Как хотите. Вам решать. У вас есть моральное право на любые действия. Не нужно было ему наставлять вам рога».

— Но всё же я почувствовала, что здесь что-то не то, — надменно изрекла Жанна. — Не мог Шура повестись на такую… — Её фраза так и осталась незаконченной.

А Сима снова вспыхнула алым цветом.

Так вот, Серафима Михайловна не имела понятия, насколько она навредит Мишелю, если расскажет, как это было на самом деле. Хотя в общем-то Рогожин и так все знал. С одной стороны, она вспоминала, как он примчался к ней, напуганный и взволнованный, посредине ночи, пытаясь уберечь её от опасности. Наверное, подслушал телефонный разговор Жанны или получил сведения из других источников, что их план раскрыт и между супругами восстановлено доверие. Рогожин считал, что скорее всего за всем этим стоит обширная группа, участвующая в сборе информации о нем и его семье. «Так они вышли на вас. Исследовали все пути и остановились на гимназии».

— Поймите, Александр Петрович, — Женя выпустил руку сестры и наклонился к собеседнику, — единственный человек на всем белом свете, которому может быть интересен этот пакет акций, — ваш партнер Саламов.

— Я понимаю, — Рогожин обреченно кивнул. — Никому чужому это просто не пришло бы в голову. Кто захочет в открытую воевать с Рогожиным и Саламовым!

Только сумасшедший. Да и потом, против наших с ним акций такой пакет бесполезен, если только он не приложится к уже имеющимся у одного из нас сорока двум процентам.

— Он хочет отобрать у тебя управление компанией, — хмуро заметила Жанна.

— А может, это не он, — задумчиво произнес Рогожин.

— Он, — твердо сказала Серафима Михайловна и начала свой рассказ.

Она рассказала всё, все подробности и детали, кроме одной… Поцелуя с крокодилом.

Эта история не всплыла в повествовании Рогожина и его жены, и Сима предпочла умолчать о таком начале её отношений с Мишелем. Она рассказала о личности Мишеля, его манерах, внешности, увлечениях. О том, как превосходно он разбирался в искусстве, как много знал об архитектуре. Она вспомнила, что он сам поведал ей о старом друге, который живет в Венеции и держит подпольный музей нелегальных шедевров.

Услышав про Венецию, Рогожин и его жена переглянулись.

— Это он, — прошептал Александр. — Это Бек.

— Как он мог проговориться? — изумленно переспросил Женя.

— Он был пьян, — Сима грустно усмехнулась. — Он всегда много болтал, когда перебарщивал с алкоголем.

После слов о том, что Жан периодически превращался в Мусу, а сам Мишель был смуглым брюнетом, последние сомнения у всех рассеялись. Женя принес компьютер и открыл его у себя на коленях. Пока он читал информацию, как бы перепроверяя сказанное Рогожиным, Серафима не умолкала ни на минуту. Предавая Мишеля, она искупала свою вину перед Рогожиным за все страдания, которые по своей беспечности принесла его семье.

— А о вашем партнере здесь полно написано, — не поднимая глаз от экрана, сообщил Женя. — И немало компромата.

— Правда? — встрепенулся Рогожин.

Последние несколько минут он сидел, погрузившись в себя. После того как прошел первый шок, он лихорадочно стал искать выход из сложившейся ситуации.

— Весь компромат в основном про его знаменитую коллекцию.

— Асламбек обожает общество людей, помешанных на искусстве, — сказала Жанна. — Этот Мишель точно его человек.

Она многозначительно посмотрела на Симу, её взгляд красноречиво говорил: пригрела змею на груди, а мы теперь расхлебывай.

— Ух как занятно! Это правда? — обратился Женя к Жанне, разворачивая экран компьютера в её сторону.

Рогожина с интересом вчиталась в статью.

Одна из картин, украденных во время карнавала в Рио-де-Жанейро из музея «Шакара ду Сеу», была выставлена на онлайн-аукционе. Объявление о продаже картины Анри Матисса «Люксембургский сад» появилось на русском сайте. По словам офицера полиции Дюе Роша, «анализ почерка преступников наводит на мысль о том, что за ограблением стоит международная криминальная сеть».

Полиция полагает, что картины всё ещё находятся в Бразилии. Помимо Матисса похищены «Танец» Пабло Пикассо, «Два балкона» Сальвадора Дали и «Море» Клода Моне. Первоначальная цена лота, по сообщению представителей полиции, составляет 13 миллионов долларов.

Руководство музея объявило награду в 5 тысяч долларов за возвращение картин в целости и сохранности.

По слухам, вышеупомянутым полотном Анри Матисса «Люксембургский сад» заинтересовался известный коллекционер Асламбек Дадашевич Саламов, чья подпольная коллекция картин, как предполагается, насчитывает не один мировой шедевр.

— Это правда. — Жанна гордо кивнула. — Я видела эту картину.

— Когда? — удивленно спросил Рогожин.

— Ты был в отъезде, они с Мединой приглашали меня в гости насладиться зрелищем, только я ничего не поняла. — Жанна усмехнулась. — Сад как сад.

Рогожин не мог оправиться от изумления.

— Этот безумец привез картину сюда и демонстрировал её тебе?

— А что? А зачем, ты думаешь, он их покупает? Чтобы никому не показывать?

— Но он может сесть за это в тюрьму, тем более он же знает, что у тебя язык без костей, все подругам разболтаешь.

— Во-первых, — лицо Рогожиной сделалось непроницаемым, — я не такая дура, как ты думаешь, во-вторых, моим подругам подобное неинтересно. В-третьих, ты пойди и докажи, что картина у него. — Она улыбнулась мужу. — Я, между прочим, выразила немыслимый восторг по поводу этого Матисса. И сказала, что ничего красивее в жизни не видела. — Жанна весело рассмеялась.

Женя улыбнулся в ответ.

— Мне даже в какой-то момент показалось, что он снимет её со стены и подарит мне, так они с Мединой расчувствовались.

Она снова кокетливо посмотрела на Женю. От Симы не укрылось, как вульгарно эта надутая кукла флиртовала с её братом. Тем не менее, она нашла в себе силы и тоже улыбнулась.

Один Рогожин смерил супругу презрительным взглядом и отвернулся.

— Дура! — еле слышно произнес он, а потом как ни в чем не бывало добавил: — Не понимаю, почему Мишель ворвался к вам ночью и стал просить уехать.

Сима пожала плечами, объяснять что-либо в его поведении оказывалось бессмысленно. Все равно она ошибалась на его счет с самого начала.

— Наверное, боялся, что Жанна ринется выяснять отношения с Симой до того, как поедет в Лондон, — предположил Женя.

— Может быть, — согласился Александр Петрович, но как-то неуверенно. — Жанна взяла два дня на раздумья… Я понял! — Рогожин вдруг возбужденно вскочил на ноги. — Я понял, что надо делать. Они не знают, что мы знаем! — Он лихорадочно оглядел собеседников.

— Как это не знают? — возразила Сима. — Он умолял меня исчезнуть.

— Это часть плана! — Рогожин обращался преимущественно к Жене, обретя в нем достойного собеседника. — Он хотел, чтобы Серафима Михайловна исчезла, потому что Жанна стала бы в любом случае искать с ней встреч, чтобы прояснить ситуацию. А так моя жена осталась бы со своими сомнениями наедине.

— Ну, теперь-то они наверняка знают, что их план провалился, раз вы пришли сюда вдвоем. — Женя покачал головой. — Даю гарантию, что они следят за этим домом.

Сима почувствовала, что последние теплые чувства к Мишелю рассеиваются, как утренний туман. Даже его ночной визит был полным обманом, если верить Рогожину.

— Что вы предлагаете? — нетерпеливо воскликнул Женя, глядя на Александра в упор.

— Я предлагаю, — медленно произнес тот, как бы додумывая вслух, — сыграть с ними в игру.

Сима с Женей обменялись недоуменными взглядами. Жанна оставалась невозмутимой.

— Вы, Серафима Михайловна, если этот Мишель появится, скажите, что мы пришли просто так и говорили с вами об успехах Дмитрия. Пусть думают, что мы просто пришли на разведку, не выдавая себя.

— Мы так и собирались сделать. — Жанна подмигнула Жене.

— А ты, дорогая, скажешь, что принимаешь предложение. Сделаешь вид, что ведешь свою игру, и притворишься, будто несмотря ни на что хочешь продать компанию и бросить меня.

Жанна нахмурилась:

— Бред какой-то! Я ничего не понимаю!

— Все расслабьтесь, я беру управление в свои руки. — Рогожин бодро оглядел присутствующих в комнате.

— Ты в своем уме? Ты хочешь пойти на поводу у Бека? — Жанна презрительно посмотрела на мужа.

— Я хочу прижать Бека.

— Поймите, Александр Петрович, ваш партнер не дурак, — предостерег Женя. — Вы никогда не докажете, что он имел к этому хоть какое-то отношение. Подумайте сами, что у нас есть? Кто-то, кто предлагал вашей жене продать акции, подсовывая липовые доказательства ваших измен, имя Муса и информация о друге, который живет в Венеции и коллекционирует картины. Вы с этим никуда не сможете пойти.

— А я не собирался с этой информацией никуда идти. Мы будем разбираться между собой, — Рогожин многозначительно посмотрел на Женю.

— Даже если между собой, — брат Серафимы невозмутимо пожал плечами, — что вы ему предъявите? Предположим, эта сделка состоится и Жанна продаст акции или сделает вид, что продаст, получит деньги, и что? Он все равно оформит компанию на подставного человека, а перед вами разыграет полную невинность. Потом этот третий человек скажет, что ему эти акции не нужны, и объявит тендер, и каким-то чудесным образом победит ваш партнер. Понимаете?

— Понимаю. Ну, может, есть какой-то выход? Женя, у тебя ведь золотая голова. — Рогожин незаметно перешел на дружественное «ты».

Женя закрыл компьютер, польщенный такими словами всемогущего бизнесмена. Евгений Миронов оказался в своей стихии. Финансовые схемы и многоходовые комбинации были его специализацией как корреспондента «Финансового вестника».

— Как мне припереть Бека к стенке? — Александр умоляюще смотрел на своего юного спасителя.

Серафима осознала всю глубину отчаяния Александра Петровича. Жанна с удивлением и легким смущением наблюдала за приступом бессилия своего мужа.

— Пойми, работать с человеком, который так и норовит всадить нож тебе в спину, невыносимо. — Рогожин кинул извиняющийся взгляд на жену, как бы прося прощения за слабость.

Женя погрузился в раздумья. Рогожин не сводил с него глаз. Он словно ждал от Симиного брата вселенского озарения.

— Есть одна идейка, — вышел из задумчивости Женя.

Какая? — дрожащим голосом поинтересовался Рогожин.

Жанна перестала улыбаться, а Сима настороженно наблюдала за братом.

Честно говоря, она не испытывала никакого желания спасать Рогожина и его Жанну. Её участие в этой истории им не повредило. В конце концов, она раскаялась и во всем призналась, пусть теперь сами разбираются с Саламовым. Они должны радоваться, что им открылось истинное лицо их партнера и лучшего друга.

Жанна может отказать Мусе, или как там его зовут, и дело с концом. Ей больше не хотелось участвовать в этих событиях.

Но Евгений Миронов завелся. Два человека: пышногрудая блондинка и её влиятельный муж, ждали от него помощи. Он был у руля. Он чувствовал, что решение где-то рядом, что есть что-то… Что-то такое… О чем они говорили…

— Придумал. — Женя медленно продолжал нащупывать путь. — Можно попросить у него вместо денег что-то, что впоследствии точно докажет его причастность к покупке компании.

— И что это? — Рогожин привстал с дивана.

— «Люксембургский сад». — Женя развел руками. — Как насчет волшебного «Сада»?

Рогожин некоторое время смотрел на Женю, как будто осмысливая услышанное.

— Гениально, — наконец произнес он.

Женя смущенно улыбнулся.

Глава 27

План был прост и сложен одновременно. Нужно было дать Саламову понять, что Жанна обменяет акции только на картину. Но это означало сыграть в открытую. Согласится ли Асламбек на сделку? Жанна должна будет убедить его, что в любом случае планировала бросить мужа и скрыться с сыном и деньгами.

Она скажет, что их брак дал трещину, что у нее есть любовник и что они планируют сбежать вместе и продать картину за границей.

Покопавшись в Интернете, Женя выяснил, что картина Матисса стоила бы на аукционе не меньше тринадцати миллионов, но на черном рынке её цена не превысит четырех. Их единственный козырь заключался в том, что, согласившись на такой обмен, Саламов существенно экономил.

— Готова поспорить, он не платил за нее больше двух, — авторитетно заявила Жанна. — Он всегда заключает самые выгодные сделки. Поэтому он, как обычно, сочтет меня впечатлительной дурочкой и отдаст картину.

— Если он не заказывал эту картину, а купил через Интернет, то точно не платил много, — согласился Рогожин.

— Друзья, — Женя с сожалением покачал головой, — не держите Саламова за идиота. Он насторожится, почему это Жанна предпочитает нелегальную картину наличным. Он поймет, что здесь что-то не так

— Вы не знаете талантов моей жены, — улыбнулся Рогожин. — Она сможет убедить Мусу, что у нее есть покупатель и для нее это выгодная сделка. Жадность возьмет верх, говорю вам. Он же реально получит акции почти бесплатно!

Женя продолжал колебаться. Несмотря на то что это была его идея и Рогожин ухватился за нее как утопающий за соломинку, Женя не был уверен в благоприятном исходе.

— Давай попробуем, — предложил Рогожин. — Чем мы рискуем? Нет так нет! Будем думать дальше.

— Мы спугнем его, — возразил Женя.

— Нам может не повезти, как не повезло Мишелю, — вдруг подала голос Серафима, и все замолчали. — Идеальный план, просчитанный до мелочей, — горько усмехнулась она, — на обдумывание которого ушел не один месяц. И что? — Сима обвела присутствующих взглядом. — Провал. Нас постигнет та же участь. Не нужно недооценивать людей.

— Успокойся! — Жанна встала с кресла и размяла затекшие ноги. — Мы не такие неудачники, как твои друзья. Дорогой, я все сделаю, — она с нежностью обняла мужа и прижалась к его груди.

Женя с сестрой в смущении отвели глаза.

* * *

Прошли целые сутки, а от Мишеля не было никаких новостей. Серафима Михайловна владела миллионом инструкций, выданных братом на случай всех возможных поворотов сюжета.

Но он так и не появился. Если честно, то Сима испытала облегчение, осознав, что все кончено, ей была невыносима мысль, что им снова придется столкнуться лицом клицу.

Она твердо решила, что не прикоснется к деньгам, лежащим на её счету. А как выяснилось после визита в банк с целью закрытия счета (по настоянию брата), Мишель не поскупился и перевел ей пятьдесят тысяч евро. Вероятно, на ту самую поездку в Венецию, которая так и не состоялась.

Серафима Михайловна начала активно готовиться к началу второго полугодия в гимназии. Нужно было наверстывать упущенное. Рогожины тоже не объявлялись.

* * *

Прошла среда, невероятно долго тянулся четверг, и, наконец, наступила пятница двенадцатого января.

Женя решил, что сделка свершилась, поскольку Рогожины больше не обращались к Мироновым за помощью.

Сима изо всех сил старалась забыть обо всем, что ей пришлось пережить по вине Мишеля. Она готовилась к первому школьному дню с небывалым рвением. От заветной даты пятнадцатого января её отделяли лишь два выходных.

— Мне бы просто знать, удался мой план или нет? — Женя возбужденно схватил сестру за руку.

— Женька, перестань, то, что будет происходить между Саламовым и Рогожиным, нас не касается. — Сима высвободила руку и аккуратно прижала утюг к белому манжету своей праздничной рубашки. — Неужели ты не понимаешь, как это опасно!

— Понимаю. — Женя энергично кивнул. — Но, сестра, неужели тебе не интересно, чем кончилась эта история?

— Честно? — Сима обильно побрызгала на манжеты водой и нехотя подняла глаза на брата. — Совершенно не интересно. Главное, что они от нас отстали. Пусть хоть переубивают там все друг друга. Мне все равно.

— Какая ты циничная! — Женя притворно заломил руки. — Пожалуйста, позвони Жанне, — взмолился он. — Прошло четыре дня, я хочу знать, чем все закончилось. Просто спроси, согласился ли Саламов отдать картину.

— Женя! — вскрикнула Сима. — Это криминал! Ворованные картины. Нелегальные сделки. Я не буду никому звонить.

— Хорошо, — сказал Женя, — тогда я сам съезжу к Рогожину в офис и все у него выясню.

— Не вздумай! — Сима грохнула утюг на железную подставку. — Я выйду на работу и приглашу Жанну в гимназию под каким-нибудь предлогом. Договорились? — Она тяжело вздохнула.

— Ты золото! — Женя нежно обхватил сестру руками.

— Ты поможешь мне со стенгазетой? — Сима прижалась к брату. — Хочу сделать сюрприз для детей.

* * *

Дамир весело посигналил под окнами Серафимы Михайловны. Она почти сразу показалась из-за дверей своего подъезда. Как же она была рада вернуться в стены гимназии. Каникулы казались вечными, а произошедшие события сделали её жизнь похожей на плохой боевик. Сима жаждала покоя.

Но всё же накануне, ночью, она снова плохо спала. Ей было страшно, что она больше никогда не увидит Мишеля. Необъяснимый приступ паники, парализующий разум и волю, заставил Серафиму до утра бродить по квартире, сдерживая слезы. Она больше никогда не увидит его! К этому нужно привыкнуть. Когда проводишь с кем-то так много времени, а потом человек внезапно исчезает навсегда, это похоже на маленькую смерть. А Сима не умела жить в эпицентре трагедии.

Пафосный нагнал Серафиму Михайловну при входе в учительскую. Он выглядел повеселевшим и помолодевшим. Наверное, попечительский совет не стал раздувать скандал из-за его шашней с Зоей Марковной. Как будто угадав её мысли, Григорий Николаевич радостно поприветствовал Серафиму Михайловну:

— Добрый день! Рад вас видеть!

Сима испытала странный прилив любви к директору и сдержала свой искренний порыв броситься ему на шею.

— Здравствуйте, Григорий Николаевич!

Они ничем не отличались от своих учеников: возбужденно обменялись новостями и разве что только не подпрыгивали на месте от переполнявших их чувств.

Прозвенел первый звонок во втором полугодии.

Серафима Михайловна с гордостью оглядела свой класс. Все были в сборе. Все благополучно вернулись в гимназию, отгуляв затянувшиеся школьные каникулы.

Она начала урок с того, что повесила на доске картинки со смешными человечками, которые демонстрировали навыки в различных видах спорта.

— Ну, друзья, — произнесла Серафима Михайловна со своим идеальным оксфордским акцентом. — Кто из вас знает, чем занимается этот человечек? — Она покрутила указкой, как фокусник, и застыла возле картинки с маленьким хоккеистом.

— Hockey, — в один голос крикнули близнецы Климовы. — Мы с папой в Куршевеле играли, — наперегонки сообщили они.

Сима с тайным удовлетворением отметила, что имеет в своей коллекции фото, иллюстрирующее их реальные подвиги на льду. Она хитро посмотрела в угол, где стояла свернутая стенгазета. Можно будет впоследствии перевесить её из класса в общий коридор.

Время первого урока подошло к концу, и ребята радостно бросились на перемену. Волшебный момент свободы. Честно говоря, учителя любили его не меньше детей.

Серафима Михайловна осталась в классе наедине с собой. За дверью слышались громкие голоса её воспитанников, напоминающие крики диких птиц. За окном шел снег. Такой нежный, мгновенно тающий при соприкосновении с землей, он придавал зимнему пейзажу сказочный вид. Скоро зима кончится, и наступит весна.

Незаметно для себя Сима снова вернулась мыслями к тому дню, когда Мишель впервые переступил порог её класса. Ей было неприятно думать о нем плохо. Она не умела держать зла. Слезы мгновенно навернулись ей на глаза. Что с ним случилось? Вот бы встретить его случайно на улице и убедиться, что он по-прежнему существует, что он настоящий. Она бы даже не стала подходить к нему близко. Просто посмотрела бы издалека, и ей стало бы легче.

Прозвенел звонок, ученики поспешили усесться за парты.

— Ну, дети, — торжественно объявила Серафима Михайловна, — у меня для вас сюрприз. — Она незаметно смахнула непрошенную слезинку.

— Какой?! Какой?! — загалдели все с нетерпением.

— Вы снова поцелуете крокодила? — громко спросил Митя.

— Да нет, — Серафима не выдержала и рассмеялась. — Митя, подойди и помоги мне.

Маленький Рогожин с готовностью вскочил с места:

— Что надо делать?

— Помоги развернуть эту газету и прижать её вот этими магнитами к доске.

Мальчик старательно принялся за дело.

— А можно мне тоже помочь? — интеллигентно поинтересовался Кирилл Филиппов.

— Конечно, только помните, этот же вопрос вы можете задать по-английски.

Через минуту с криками «Саn I help?» дети плотным кольцом обступили преподавательницу.

— Это наши фотографии! — завопила Маша. У Серафимы Михайловны заложило уши.

— Это же мы! — во весь голос подхватили близнецы. — Мы с Энди. Он учил нас кататься на сноуборде.

— Где? — Ева с Наташей, раскрыв рты, не сводили глаз с фотографий.

— Вот мой папа! — Кирилл Филиппов скромно ткнул в фотографию Леонида Леонидовича.

— А вот мой папа и мой брат, — как бы соревнуясь, протиснулся к газете Марат. — Папа сказал, что купит мне вертолет, и я буду прыгать с него вот так. — Он изобразил экстремальный прыжок с вертолета. — И буду кататься по вселине.

— Не вселина, а целина, — поправил Вася Маркони. — А я не ездил в этом году.

— А вот я с папой и мамой. — Маша внимательно рассматривала фотографии.

— А моего папы здесь нет. — Митя обиженно отошел от стенгазеты.

— Как это нет? — Серафима Михайловна взяла Рогожина за руку и подвела к правому краю ватмана. — Вот же ты с папой!

Митя посмотрел на фотографию, где отец гордо нес его на своих плечах. Почти в одинаковых костюмах, с одинаковыми глазами и прическами. Этих двоих с трудом можно было отличить друг от друга, несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте.

— Это не мой папа, — расстроенно сказал Митя и посмотрел на учительницу.

— Как это? — Сима по-идиотски улыбнулась. — Кто же это? — Она ткнула пальцем в физиономию Александра Рогожина.

— Это Арнольд, наш водитель.

* * *

Серафима Михайловна заперлась в туалете учительской и опустилась на холодный кафельный пол. Ей пришлось сделать несколько вдохов и выдохов, прежде чем она смогла хоть немного унять дрожь в руках и набрать номер брата. Пальцы не слушались, и она уже несколько минут безуспешно пыталась справиться с таким знакомым набором цифр. Но Женя опередил её. Между братом и сестрой существовала телепатия, поэтому Сима даже не удивилась, когда на экране её мобильного высветился его входящий звонок.

— Алле! — заорала Сима в трубку, не сдержав эмоций. — Женя! Женя! — у нее началась форменная истерика. — Послушай меня!

— Нет, это ты меня послушай! Это очень важно! — завопил брат на другом конце провода.

— Это был не Рогожин, — Серафима разрыдалась. — У меня дома был кто-то другой.

— Я знаю, знаю! — Женя отчаянно застонал. — Я только что ездил к нему в офис.

— Что?! — Сима даже не попыталась взять себя в руки.

— Я сказал, что я Евгений Миронов, его близкий друг, и мне надо переговорить с ним по личному делу. Меня провели в кабинет, где сидел абсолютно незнакомый мне человек Я прикинулся дотошным журналистом, предъявил удостоверение, стал лепетать что-то про экономический форум в Лондоне, где мы якобы познакомились, и вскоре меня ненавязчиво выпроводили за дверь.

— Женя, что это значит? — Сима схватилась за голову. — Мне страшно!

Глава 28

Арнольд был первой любовью Жанны Рогожиной и настоящим отцом её сына Мити. Правда, сей факт пришлось скрыть от Александра Петровича Рогожина, поскольку в период зачатия мальчика Жанна уже носила его фамилию. Арнольд был несказанно рад тому, что его избранница удачно устроилась: вышла замуж за обеспеченного человека, поскольку это заметно облегчало его беззаботное существование.

Арнольд предпочитал появляться на горизонте Жанны неожиданно, когда вздумается. Примерно раз в два года проводить с ней пару незабываемых ночей, брать Митю в парк и исчезать до новых встреч. Признаться, эта женщина не играла особенной роли в его богатой на события жизни. Он был натурой увлекающейся, много путешествовал, подолгу проживая за границей. Его работа не предполагала обременительных отношений и долговременных привязанностей.

Но для Жанны все обстояло иначе. Все десять лет их страстного (по её мнению) романа, а особенно последние шесть (с рождения Мити) Жанна ждала, что Арнольд разбогатеет и заберет се с собой. Она не была романтиком. Просто ей казалось, что это будет весело — жить с таким человеком, как Арнольд. Он был красив, любил приключения, а главное, Митя был так похож на него. Это замечали все — все, кроме озабоченного исключительно большим бизнесом Рогожина.

Когда несколько месяцев назад Арнольд снова возник на пороге её дома, Жанна думала, что умрет от счастья, а когда узнала, что ему срочно нужна работа, незамедлительно устроила его водителем к собственному мужу. Что могло быть лучше? Так все остались довольны. Александр Петрович в лице Арнольда получил незаменимого поверенного в делах и преданного помощника, Жанна великолепного любовника, а Митя отца и друга.

Все складывалось прекрасно. И Жанна рассчитывала, что её Саша со временем возьмет Арнольда в серьезные дела и позволит ему зарабатывать настоящие деньги. По крайней мере, муж стал все больше посвящать Арнольда в свой бизнес.

Все было хорошо, пока не возникли наместники Асламбека Дадашевича с компроматом на мужа и на жену. Сначала они предоставили доказательства измены Рогожина. Потом продемонстрировали отчеты о проделках Жанны. А они с Арнольдом совсем расслабились и потеряли стыд.

Даже в Куршевеле Жанна не отказывала себе в том, чтобы забежать в номер к другу на часик-другой перед ужином.

Жанна впала в истерику. У нее не было другого выхода, как продать акции и броситься в бега вместе с Митей и Арнольдом. Но такая ситуация совершенно не устраивала её любовника. У него не было никакого желания гробить свою жизнь и обретать врага в лице Александра Рогожина.

Они с Жанной были так задавлены навалившимися проблемами и серьезными обвинениями, что, по правде говоря, не придали должного значения некоторым шероховатостям в компрометирующих отчетах на Рогожина. Но Арнольд всё же затруднялся объяснить, как его шеф мог так виртуозно обманывать всех, включая личного водителя.

И лишь одно непредвиденное обстоятельство погубило замысел Асламбека. Когда Жанна встретила Серафиму Михайловну в Куршевеле у входа в «Форум», та не преминула упомянуть, что видела прекрасные фотографии Мити вместе с отцом.

— Тут нет наших с папой фотографий, — сообщил Рогожин-младший, после того как они внимательно изучили все снимки, висевшие на стене «Форума» напротив ателье. — Здесь только мы с Арнольдом, — Митя попытался отодрать свой портрет от стены.

Жанна засмеялась и легонько стукнула любовника чуть пониже спины.

— Это не смешно. — Арнольд раздраженно отстранил подругу. — Мне нужно сменить прическу. Это переходит все границы.

Так они случайно выяснили, что Серафима Михайловна не знает, как выглядит Александр Рогожин.

Дальше события развивались стремительно. Разгадка лживых обвинений в адрес Рогожина. Поход к учительнице домой. Гениальный план по разоблачению Саламова, предложенный её братом.

Оставаясь наедине с Жанной, Арнольд не уставал убеждать подругу, что если он предъявит «Люксембургский сад» Рогожину как доказательство предательства партнера, то окончательно завоюет его доверие и уважение.

— Тогда он оценит мою преданность вашей семье и лично ему, — терпеливо втолковывал Арнольд сопротивляющейся Жанне. — И предложит место в компании подле себя, — внушал он, используя свое безграничное обаяние.

— Может, лучше рассказать ему все честно? — сомневалась его любовница. — Мне бы не хотелось бороться с Саламовым у Рогожина за спиной.

— Слушай, Асламбек в Италии, — оборвал её Арнольд. — Ты будешь иметь дело с его шестерками. Он не покажется здесь, пока все не утихнет.

— Да, но в конечном итоге я обману именно его. — Жанна поджала губы и посмотрела на Арнольда.

— Чем ты обманешь его? — Он подошел к ней и крепко прижал к себе. — Мы возьмем картину, спрячем её дома, а на встрече в Лондоне ты не появишься. Потом вернется Саша, и мы ему все расскажем. Только скажем, что план был мой. — Арнольд улыбнулся. — Отдадим картину, пусть сам разбирается с Беком. Главное, чтобы они фальшивку не подсунули. — Арнольд нахмурился.

— Слушай. — На сей раз настала очередь Жанны успокаивать друга. — Я знаю Асламбека двенадцать лет. Дольше, чем тебя. Он не аферист. Он человек слова.

— Тем лучше для нас, — обрадовался Арнольд. — Я до сих пор не верю, что он согласился обменять акции на картину. Жадность взяла верх над любовью к искусству. Расскажи ещё раз, что ты говорила этому Мусе.

И Жанна в сотый раз пересказала Арнольду их разговор.

Сделку назначили на пятницу, двенадцатое января. По сценарию, придуманному для Саламова, Арнольд забирает картину, а в понедельник вместе с Жанной и Митей вылетает в Лондон. Саламов не боялся платить вперед. После того как в переговорах стал фигурировать «Люксембургский сад», он уже не сомневался, что Жанна с Арнольдом поняли, кто стоит за этой историей, и знал, что они не станут рисковать. Асламбек был уверен, что получит то, что хочет.

Когда Жанна с сообщником решили нанести визит училке, они не были до конца уверены в своих смелых предположениях.

Поэтому Арнольд сделал хитрый ход, с порога представившись отцом Мити. Игра слов, но отличный способ проверки. Они оказались правы: любовница никогда не видела своего любовника. Их невинная разведка неожиданно для всех вылилась в гениальный план, предложенный Евгением, благодаря которому перед Арнольдом открывались новые радужные перспективы.

После окончательных переговоров с Мусой Жанна перестала спать спокойно. Ей не терпелось сбросить груз с плеч и все рассказать Рогожину. Все же кто-кто, а её муж умел решать любые вопросы, он защитит её от Бека. Но она не могла поступить так с Арнольдом.

Жанна со смесью презрения и любопытства наблюдала, как её любовник играл роль её мужа перед Мироновой. Саша никогда бы не впал в истерику, никогда бы не стал призывать на помощь какого-то смазливого малолетку. Он бы спланировал и выполнил все сам. Но сейчас главное — помочь любовнику, возвысить его авторитет в глазах мужа.

Рогожин испытывал симпатию к новому водителя, очередному другу детства, такому же, как Романов. У Жанны вообще было очень много друзей. Посовещавшись, они с женой номинально назначили Арнольда директором той самой компании, которую так мечтал заполучить Бек. Без его подписи продажа акций не могла бы состояться в любом случае.

Единственное, чего Арнольд никак не мог понять: зачем Саламов затеял всю эту мороку с любовницей Рогожина, если мог просто надавить на Жанну через их отношения.

— Ты не знаешь ни Бека, ни Сашу так, как я. — Жанна презрительно усмехнулась. — Рогожина было бы так же трудно убедить в моей неверности, как заставить прыгнуть с парашютом. Он считает меня святой. А вообще, иногда мне кажется, что он и так все знает. Ты что, думаешь, ему мало доносили про мои приключения? Ему плевать. Главное, чтобы у меня было хорошее настроение и я не устраивала истерик.

Арнольд ощутил что-то вроде сочувствия к Рогожину, выслушивая свою самодовольную любовницу. Бедный мужик, до чего дошел!

— Потом, Бек знает, что на меня нельзя давить. — Жанна застегнула лифчик и повернулась лицом к кровати, на которой, полуприкрывшись одеялом, возлежал Арнольд. — Умнее было разбудить ревность, а я бы сама закопала его в землю вместе с этой училкой.

— Но ты же никого не закопала. — Арнольд сладко потянулся.

— Правильно, я пришла к тебе, а ты уже стал разбираться с этим делом и придумал гениальный план.

Арнольд рассмеялся. Вот уж что-что, а льстить эта женщина умела.

Наступила пятница, двенадцатое января. Жанна постепенно сходила с ума. Рогожин, разговаривая с ней накануне по телефону, спросил, все ли нормально, что для такого человека, как он, было немыслимо. Александр Петрович почувствовал в голосе жены нечто такое, что заставило его поинтересоваться её состоянием.

Жанна находилась на грани. Она была готова выложить мужу все.

Но Арнольд, сидевший напротив нее в глубоком кресле, в котором так любил полистать газеты Саша, заставил её вновь сдержать свой порыв. Её любовник только вышел из душа и, обмотавшись полотенцем, бездумно щелкал пультом от телевизора. Жанна невольно залюбовалась его ленивыми манерами, достойными хозяина дома. Они уже несколько дней наслаждались обществом друг друга, пока Митя гостил у бабушки. Он частенько оставался у нее, пока Рогожин бывал в командировке.

В пятницу утром Арнольд побрился, надел чистую голубую рубашку и улыбнулся своему отражению в зеркале.

Жанна, не выпуская сигареты изо рта, металась из угла в угол.

— Лучше поеду я. — Она остановилась напротив Арнольда, глядя на него глазами, полными трагизма.

— Хорошо. — Он с облегчением кивнул. — Я тогда съезжу на сервис, заберу машину.

— Как ты можешь думать о машине, когда люди Асламбека могут убить меня?! — Жанна заломила руки и упала на диван.

— Зачем им убивать тебя до того, как ты подпишешь бумаги в Лондоне. — Он равнодушно пожал плечами.

— Они предложили переправить картину за границу, — нервно сообщила Жанна.

Арнольд поправил пиджак и в последний раз критически оглядел себя в зеркало:

— Разумное предложение, только непонятно, что мы тогда предъявим твоему мужу в качестве доказательства реальности происходящего.

— Боже мой! — Жанна вздохнула и поднялась с дивана.

От Арнольда не укрылось, что она снова пыталась преувеличить собственное волнение. Это было отличительным свойством её характера. Говорить «очень-очень», «самая-самая» и «никогда-преникогда». Но он не был Рогожиным, которого так пугало малейшее проявление её темперамента, который стремился предотвратить любые вспышки её недовольства или нетерпения. Спа, магазины, новая машина — сгодится все.

Рогожин предпочитал не связываться с собственной женой. Он был слишком занят работой и свои немногочисленные свободные часы любил проводить в тишине и покое. С тех пор как в их жизни появился Арнольд, в семье наступило долгожданное затишье.

Жанна перестала пить и кутить. А главное, она перестала плакать. Рогожин страшно боялся её слез.

Но Арнольд был другим. Его не трогало заламывание рук, шантаж или угрозы. Жанна усвоила это не сразу. Сначала после появления Мити на свет она пыталась призвать любовника к порядку и выработать график встреч. Арнольд выслушал её, полностью согласился и, выйдя из гостиничного номера, пропал года на два. Больше Жанна не предъявляла к нему никаких требований.

Вот и в то утро он не сомневался, что за картиной в конце концов придется ехать ему. Они поцеловались, и Жанна мужественно сдержала слезы.

* * *

Добравшись до дома, Серафима бросилась на шею брату и безудержно разрыдалась.

— Что они хотят от нас? — сквозь слезы повторяла она. — Я больше не могу!

— Успокойся, — приговаривал Женя, не переставая гладить сестру по вздрагивающим плечам. — Успокойся, мы что-нибудь придумаем.

— Это её водитель. — Серафима отстранилась, в её взгляде, обращенном к брату, сквозил страх. — Митя сказал, что его зовут Арнольд.

— Они скрыли правду от настоящего Рогожина. — Женя мягко отодвинул сестру.

— А как выглядит настоящий Рогожин? — неожиданно для себя спросила Сима.

Женя удивленно поднял на нее глаза:

— Лысый, невысокого роста.

— Так я и знала! — Сима покачала головой. — Я должна была прислушаться к себе.

— Что? — Женя скорчил гримасу.

Этот красавчик водитель… Если бы я упала к такому на руки на банкете, то никогда бы не забыла его лицо. Его там не было, а вот лысый действительно приносил мне шампанское.

— Раньше надо было играть в Шерлока Холмса, — пробормотал Женя и, подойдя к стеллажу в гостиной, стал задумчиво разглядывать безделушки, расставленные на полках. — Наверное, он её любовник, — предположил он.

— Конечно. — Сима размазывала слезы по щекам. — Она спит со всеми! Ты сам мне рассказывал.

— Серафима Михайловна! — Женя укоризненно посмотрел на сестру. — Вам не к лицу такая агрессия.

— А им к лицу приходить ко мне в дом и так нагло врать?! — Сима со всей силы стукнула кулаком по журнальному столу.

— Ну, к вранью ты уже могла привыкнуть, — философски заметил брат.

Она поникла и сгорбилась на краешке дивана.

— Послушай. — Женя взял телефонную трубку и присел на корточки у ног сестры. — Есть два варианта: либо они решили взять картину и сбежать.

Сима в ужасе подняла глаза на брата.

— Кинуть Асламбека Саламова, — пояснил Женя. — Либо они хотят сделать все по нашему плану, но в любом случае непонятно, зачем водитель изображал Рогожина. Единственный способ что-то прояснить — это позвонить Жанне. Прошла почти неделя, нам необходимо узнать, что произошло.

* * *

В госпитале было не менее людно, чем на карнавальных улицах города. На пластиковых скамейках в приемной не было ни одного свободного места. Кровоточащие раны, разбитые в драках лица, сломанные носы… Жертвы некачественных наркотиков, пострадавшие в перестрелках и поножовщине, сбитые пешеходы — все, смирившись с судьбой, сидели, дожидаясь осмотра по нескольку часов кряду.

Самая распространенная причина, по которой туристы попадали сюда в карнавальную пору, как значилось в протоколах жандармов, — «среагировал на ограбление». Местные бандиты не любили попросту применять пистолеты и ножи, особенно во время праздника. Они предпочитали тихо и спокойно отнять у жертвы необходимые им предметы, не доставая оружия. Но некоторые туристы изображали героев: ценою жизни они пытались защитить несколько сотен долларов или фотоаппарат. Такие бедолаги и попадали в больницы Рио-де-Жанейро, пропускали карнавал, а впоследствии долго восстанавливали физические и моральные силы.

— Ого, — молодой врач весело присвистнул, разглядывая сломанную ногу Рея. — Где это вас так?

— Неудачно спрыгнул с самбодрома, — терпеливо пояснил Рей, он около трех часов провел в приемной, ожидая своей очереди.

Друзья, устроив его на скамейке и снабдив бутылкой кашасы, отправились на встречу с алжирцем.

Нога болела, а в голове стучала кровь. До него то и дело доносились обрывки разговоров и слухов: ограбление… туристы… дерзкая банда грабителей в карнавальных костюмах.

Он воспринимал происходящее как-то отстраненно, ему казалось, что это не имеет к нему ровным счетом никакого отношения. А самое главное, ему было наплевать на деньги. В его голове была только она… Вера…

Глава 29

Муса позвонил рано утром в ту самую пятницу; в точно оговоренное время, и назвал адрес одного из ресторанов, принадлежащих Саламову. Арнольд не стал записывать название заведения, он хорошо знал это место, с ним были связаны не очень приятные воспоминания.

Ресторан «Сирена» — именно там два года назад должна была состояться встреча, на которую он не пришел. Тот день изменил его жизнь навсегда. Это был плохой день, несмотря на то что в тот день он стал миллионером.

Арнольд вошел в ресторан и замер, чтобы глаза немного привыкли к полумраку, царящему в помещении. Его проводили в зал, где рыбы плескались прямо под ногами, под прозрачным полом. Муса уже ждал. Арнольд окинул его любопытным взглядом: лицо незнакомое, но опасное. Ну вот и настал момент истины. Бегло осмотревшись вокруг, Арнольд не обнаружил ничего подозрительного.

Муса тоже с нескрываемым интересом оглядел своего визави. Было непривычно оказаться с этим человеком за одним столом.

— Билеты в Лондон заказали? — спросил он.

Тот молча полез во внутренний карман пиджака и продемонстрировал три билета.

Муса довольно кивнул.

— Картину принесли? — Арнольд спокойно посмотрел на собеседника.

Хитрый сукин сын, даже не волнуется.

— Принес.

Муса не сделал ни одного движения, продолжая разглядывать гостя.

Арнольд улыбнулся и перевел взгляд за его спину, где на стене красовалось изображение огромной рыбы в темно-синих и желтых тонах.

— Надеюсь, это не она?

Муса, не оборачиваясь, улыбнулся в ответ:

— А вы шутник.

— Спасибо.

— Вот она. — Муса резко опустил руку вниз, заставив Арнольда моментально вспотеть, и буквально швырнул футляр перед ним на стол. Его глаза стали жесткими, движения быстрыми, на лице уже не осталось и следа от недавней улыбки. — Это задаток, — произнес он, не убирая руку с чехла.

— Не понял? — Арнольд не сделал видимой попытки взять футляр.

— Задаток в полном объеме. — Муса снова улыбнулся.

— А вы шутник! — выдохнул Арнольд.

— А вы купились!

Они оба рассмеялись.

— Могу я?… — Выдержав паузу, Арнольд потянулся к футляру.

— Конечно. — Муса опустил руки, не сводя глаз с собеседника.

Арнольд проворно, соблюдая необходимую осторожность, вытащил холст и развернул его перед собой.

Муса с удивлением наблюдал, как его лицо озарило непритворное восхищение.

— Можно подумать, вы что-то в этом понимаете, — не удержался он.

— Даже те, кто ничего не смыслит в искусстве… — Арнольд не закончил, у него перехватило дыхание. Вот мы и встретились!

Он не мог поверить, что смотрит на подлинного Матисса; На его легендарный «Люксембургский сад». Здесь, в этом пустом ресторане, напротив тупоголового вышибалы Саламова он держит в руках один из величайших шедевров в истории живописи.

Арнольд миллион раз ходил смотреть на «Красных рыб» в Пушкинский музей, когда только начал изучать работы художника. Он ездил посмотреть на «Площадь в Сен-Тропе» в Копенгаген. Ему повезло, он приобрел «Поднятое колено» для одного из своих первых клиентов. Но он никогда не был в Рио-де-Жанейро и не видел «Люксембургский сад».

Арнольд боготворил Матисса. Он ценил его больше, чем Ренуара, чем его учителя Моро. Для него он был единственным, кому так гармонично удавалось выражать непосредственное эмоциональное ощущение действительности в самой строгой художественной форме. Для Арнольда только две вещи в жизни имели смысл — цвет и порядок.

Ему было достаточно посмотреть на картину, чтобы понять, что перед ним подлинник.

Свернув полотно, он убрал его обратно в футляр.

— До понедельника, — произнес он и протянул руку.

Муса встал, проигнорировав его жест:

— Счастливо.

Арнольд мог направиться прямо в аэропорт, во Внуково ждал небольшой самолет Cessna, рассчитанный всего на семь пассажиров.

Когда он заказывал этот бизнес-чартер, то впервые за два года расплатился с того счета.

После некоторых непредвиденных трат, связанных с организацией перелета в Италию, у него на счету остался миллион девятьсот шестьдесят тысяч.

Эти деньги Арнольд украл и сохранил во имя своей мечты, до исполнения которой оставалось совсем немного.

Накануне, прикоснувшись к своим средствам всего лишь путем нажатия нескольких клавиш на компьютере, он впервые за два года почувствовал вкус привычной жизни. Если все будет хорошо и сделка пройдет успешно, он заработает ещё четыре миллиона, и это даст ему возможность заниматься тем, что он любил больше всего на свете.

Он станет известным галерейщиком с кристальной репутацией и солидными клиентами. Он будет богатеть честно, и ему больше не придется растрачивать жизнь на разных глупцов, лишая их заработанных денег. Он будет помогать начинающим художникам, проводить выставки, он купит домик во Флоренции.

Арнольд погрузился в радужные мысли, не останавливаясь, бесцельно наматывая круги по замершему городу Проезжая мимо Пушкинского музея, он вспомнил о Морозове, который приобрел весь марокканский триптих Матисса. Вот бы заняться этими полотнами. Стоп, после этого дела только легальный бизнес.

Только честные картины.

Через час он заехал на съемную квартиру забрать те немногочисленные вещи, которыми старался ограничиваться во время «работы». Закончив сборы, он выбрался на пожарную лестницу, оттуда на крышу с нее легко перебрался на соседнюю и так далее. Этот маршрут он изучил в первый день своего переезда сюда, и квартиру выбирал исходя из этих соображений. Все его приключения всегда заканчивались одинаково.

Квартира. Вещи. Крыша. Аэропорт.

Слежки он не заметил. Но на всякий случай зашел в метро и, доехав до конечной станции, вышел из вагона, с удовлетворением оглядев пустую платформу. Никого.

Он довольно быстро добрался до аэропорта. Таможенник бегло посмотрел на его багаж и махнул рукой. Обычный бизнесмен с маленьким рабочим кейсом и портпледом. Внуково-3 специализировалось на частных рейсах, которыми пользовались богатые пассажиры, ценящие свое время. Там никто не обыскивал вас и не доставал ненужными вопросами.

Арнольд направился прямо к самолету, куда его сопроводила длинноногая сотрудница аэропорта. Очутившись в салоне, он застыл, не в силах оторвать взгляд от улыбающегося Мусы и двух его приятелей, которые вальяжно расположились в светлых кожаных креслах.

* * *

Серафима дрожащей рукой включила компьютер и зашла в школьную базу она искала мобильный или домашний телефон Жанны Рогожиной. Все это время Женя напряженно наблюдал за ней, стоя у окна.

У парня были дурные предчувствия, но он ещё не предполагал, чем могут обернуться игры с Асламбеком Саламовым. Он предвидел, что их с сестрой не оставят в покое.

— Они-и-и убили его! — Жанна завыла в трубку, услышав голос Серафимы. — Они убили-и его!

Сима беспомощно посмотрела на брата.

— Он уехал на встречу и не вернулся. Он не вернулся, — продолжала причитать Жанна. — Я не знаю, что делать! Я боюсь признаться мужу в том, что мы натворили. Он не поверит мне! Он отправит меня в сумасшедший дом. Бек убьет меня. Они убьют меня!

Сима молча передала трубку брату. Она была не в состоянии произнести ни слова. Её саму полностью парализовал страх.

— Жанна, успокойтесь и расскажите, что случилось. — Женя постарался, чтобы его голос звучал как можно ровнее. Он слушал некоторое время, затем сказал: — Пока ничего не говорите мужу. Уезжайте к маме, подруге, спрячьтесь вместе с ребенком. — Он быстро взглянул на сестру и вздохнул. — Я сам попробую встретиться с Асламбеком и утрясти проблемы. Когда он возвращается в город? — Евгений перестал мерить комнату шагами. — Значит, до среды не высовывайтесь.

Осталось всего два дня. Я попытаюсь уладить дело так, чтобы никто не пострадал. Я уверен, что Арнольд жив. Не вижу смысла убивать его до того, как вы подпишете бумаги.

— Собирайся, — бросил он сестре, закончив разговор. — Мы уезжаем, здесь больше небезопасно.

* * *

Арнольд замер в проходе.

— Неувязочка вышла, Арнольд Андреевич, — Муса усмехнулся. — Куда это вы собрались? Надеюсь, в Лондон. Хотя… — Он озадаченно посмотрел на своего товарища. — Как так, Аслан, объясни мне. У него же билеты на коммерческий рейс на понедельник вместе с Жанночкой и её сыночком. Зачем же ему арендовать самолет и лететь сегодня, в пятницу? — Муса недоуменно развел руками.

Его сообщник Аслан натужно рассмеялся. Арнольд почувствовал холод внизу живота. Всю жизнь он старался избегать подобных ситуаций. Не связываться с такими людьми. Не переходить границу их территории.

И вот, впервые нарушив правило, поплатился.

«Думай, думай, — его голова лихорадочно заработала. — Если бы они хотели, то давно бы покончили со мной. Что там говорила Жанна?

Что Асламбек не такой, что он не будет действовать с помощью насилия, если можно решить вопрос мирно. Значит, он один из нас, — решил Арнольд. — Значит, можно будет договориться, он же бизнесмен».

— Послушай, — Арнольд сделал шаг вперед по направлению к Мусе. Он ещё не был уверен в том, что будет говорить дальше, но понимал, что молчать больше нельзя. Необходимо срочно начинать переговоры. — Я буду откровенен. Мне очень нужна эта картина. Я не имею никакого отношения к Рогожину, но я заинтересован именно в этой картине. Я не собирался её красть.

Муса приподнял брови и ухмыльнулся.

— Я бы расплатился с вами за нее.

— А как же женщина? — Аслан осуждающе покачал головой. — А ты подлец, пацан! — процедил он сквозь зубы.

— А ваш шеф? — Арнольд слегка улыбнулся. — Думаете, Рогожин не скажет то же самое, когда вся эта история всплывет наружу.

— А может, и не всплывет, — Муса поднял на него тяжелый взгляд.

— Вообще, соедините меня с Асламбеком Дадашевичем, я готов предложить ему сделку, которая его заинтересует.

Арнольд почувствовал, что задыхается. В салоне было душно. Австралийский пилот высунулся из кабины и вопросительно посмотрел на Арнольда.

— Еще пару минут, — произнес он, улыбнувшись, давая понять команде, что все в порядке.

— Говори с нами, мы уполномочены вести все переговоры. — Муса слегка наклонил голову набок.

«Вы ни черта не понимаете в искусстве!» — хотел заорать Арнольд, но вместо этого упрямо повторил:

— Соедините меня с ним. Я буду говорить только с ним.

Муса с напарниками переглянулись и заговорили между собой на родном языке. Арнольд начал молиться. Впервые за много лет. Слава богу, что он дотошно изучил вкусы Саламова за эти месяцы. Возможно, это спасет ему жизнь.

Наконец Муса нехотя набрал номер и в течение минуты что-то монотонно вещал в черную трубку. Закончив монолог, он выслушал собеседника, не сводя при этом глаз с Арнольда, затем, усмехнувшись, протянул ему телефон.

— У тебя три минуты, — сказал он. — Ты не имеешь права произносить его имя. Ты не имеешь права произносить название картины. Будь осторожен. — Взгляд Мусы, острый как бритва, полоснул Арнольда прямо по лицу. — Ты понял?

— Понял. — Арнольд прочистил горло и повторил: — Понял.

Едва заслышав характерные мягкие интонации, Арнольд сразу узнал Саламова. Он не раз подходил к телефону Рогожина и хорошо знал голос Асламбека. Это было важно, поскольку Саламов не любил ждать и не любил разговаривать с незнакомцами.

— Добрый день, — поздоровался Арнольд. И быстро начал говорить: — Я готов купить у вас эту картину за два с половиной миллиона. Это неплохое предложение, учитывая, что вы платили за нее не больше двух. Продать её будет сложно, поскольку она обречена на нелегальную судьбу, ей нужен особенный владелец. Вы сами знаете. Если хотите, я могу представлять ваши интересы в определенных кругах и, возможно, найду для вас что-то ещё более стоящее.

— Хорошо, — Асламбек не торопился, делал длинные паузы между словами. — Я продам вам мой «Сад». Если честно, я заплатил за него намного меньше, чем вы думаете.

Арнольд воспитанно рассмеялся.

— Но вы должны знать, я не продаю в кредит, — неожиданно четко произнес Асламбек. — Хотите картину — деньги вперед. Вы уж простите, но я как-то не склонен вам доверять, учитывая место, откуда вы звоните.

— Но мой клиент не заплатит, пока не увидит товар. Давайте договоримся, что ваши люди слетают со мной.

— Нет, — прервал его собеседник. — Деньги сразу. И ещё. — Он замолчал, заставляя Арнольда мысленно зажмурить глаза и затаить дыхание. — Вы обязуетесь заставить вашу женщину продать мне компанию.

На сей раз замолчал Арнольд, его голова судорожно соображала. «Господи, как трудно принимать такие решения в одиночку. С другой стороны, я почти ничем не рискую».

— Хорошо, — наконец выдавил он. — Я могу заплатить вам сейчас миллион девятьсот тысяч. А остальные — после встречи картины и клиента.

«Именно такого случая ты ждал, — успокаивал Арнольд разбушевавшуюся жадность. — Возможности удвоить свой капитал».

— Передайте трубку моим людям, — велел Асламбек.

Муса уважительно посмотрел на телефон и прижал его к уху. Вскоре, произнеся лишь два непонятных слова, он отключился.

* * *

Рей слегка поморщился, когда хирург грубо ощупал его колено, освободив ногу от гипса.

— Ну, как?

Он осторожно опустил ступню на пол и, оттолкнувшись от медицинского стола, сделал шаг вперед.

— Не бойтесь, наступайте смелее, — подбодрил его врач. — Кости срослись нормально, давайте, давайте, вы не инвалид.

Рей улыбнулся.

— На следующем карнавале блеснете во всей красе, — врач довольно потер руки, не отрывая взгляда от белой щиколотки Рея.

По сравнению с остальными частями тела его нога заметно побледнела под гипсом.

— Восемь недель, — тихо сказал Рей, — нужно привыкнуть.

— Ну, давайте привыкайте, а мне пора бежать. Если будут беспокоить боли, попейте это, — доктор протянул Рею пластиковую баночку с маленькими желто-белыми таблетками. — Не злоупотребляйте, обезболивающее сильное, постарайтесь не принимать его дольше двух первых недель, пока не разработаете ногу.

— Хорошо. — Рей кивнул и с благодарностью пожал доктору руку. — Спасибо за все.

Прихрамывая, Рей взял предложенную трость и вышел на улицу. Солнце нещадно палило над его головой. Он зажмурился и застыл на пороге госпиталя. От карнавальных шествий не осталось и следа. Ему было непривычно ощущать себя здоровым и свободным.

Пребывание в клинике подчинило жизнь Рея своему графику, который помог ему почувствовать себя живым и пережить это тяжелое время. Он перенес две операции, после первой кости срослись неправильно, их сломали снова, чтобы с помощью металлического штыря, своего рода протеза, соединить между собой. Рей вновь оказался закованным в гипс ещё на четыре недели. В общей сложности он провел в больнице два месяца.

Никто так и не пришел за ним. Поначалу было особенно трудно… он думал, что они погибли. Рею казалось, хуже уже не будет никогда, но он ошибался, потому что потом получил письмо.

Привет, брат. Прости, что не смог навестить тебя в больнице, но это было слишком тяжело для меня.

Как я и предполагал, Вера не собиралась возвращаться к тебе, они с Жералем имели другие планы на будущее. Когда мы получили деньги, а все прошло гладко, как по нотам, они предложили мне долю вдвое меньше той, о которой мы договаривались. Сопляк достал пистолет, а эта сука лишь нагло улыбалась, глядя мне прямо в глаза. Но я был благодарен судьбе даже за это, они могли просто убить меня.

Получив деньги, я возненавидел тебя, я считал тебя повинным в том, что великая история закончилась таким образом. Если бы не ты, мы бы баснословно разбогатели, а вместо этого я получил крохи…

Мы с сопляком притаились в кустах, а Вера с алжирцем разговаривали на его катере. Он рассчитался с ней согласно договоренности. Вернувшись, она передала нам тяжелую спортивную сумку, я пытался схватить её первым, но этот малолетний бандит опередил меня.

В общем, не буду вдаваться в подробности. Это всё-таки письмо. В любом случае, после того, что она сделала с тобой, потеря денег не станет таким страшным ударом, Я надеюсь, что ты поймешь, почему я не вернулся за тобой.

Наслаждайся воспоминаниями.

* * *

— Как вы будете платить? — Муса бросил на собеседника равнодушный взгляд.

— Переводом. — Арнольд опять начал задыхаться. — Мне нужен номер вашего счета.

Муса снова взялся за телефон, предварительно выудив из кармана ручку и блокнот. Его приятели оживленно заговорили на родном языке.

Арнольд дрожал. Они могут заставить его перевести все деньги и отнять картину. Они могут запретить ему уезжать из страны, пока Жанна не подпишет бумаги. Они могут сделать все что угодно. Ему оставалось лишь уповать на благородство Саламова.

Через полчаса, намеренно громко предупредив пилота о том, что вылет состоится с минуты на минуту, Арнольд совершил электронный перевод на счет Саламова. Подобная сумма требовала личного подтверждения по телефону, и он перезвонил в банк, уточняя детали трансфера. Закончив с формальностями, Арнольд как можно более убедительно улыбнулся гостям.

Сделка свершилась. Осталось выяснить вопрос с Жанной.

— Заканчивай дела, аферист, и возвращайся в город. Ты должен нашему шефу. Займешься Рогожиными и найдешь способ, как заставить бабу продать нам компанию. Считай это одолжение нашей платой за твои услуги вперед. — Муса подошел вплотную к Арнольду и ласково поправил отвороты на его светлом пиджаке. — Смотри, не хулигань.

Арнольд мысленно перекрестился и тут же смирился с участью. Придется снова нянчиться с Жанной. Он не хотел начинать новую жизнь, будучи в должниках у такого человека, как Асламбек Саламов.

Глава 30

— Дорогая, — Александр Рогожин зашел в спальню и улыбнулся жене, — помоги мне, пожалуйста, с галстуком.

Жанна подняла на него заплаканные глаза и молча встала с низкого пуфика, стоящего около трюмо. Александр Петрович предпочел сделать вид, что не заметил, как жена, подавляя новый приступ истерики, теребит галстук на его шее.

Сегодня, семнадцатого января, в среду, Асламбек Дадашевич устраивал скромный ужин для близких друзей по случаю своего приезда в город.

Он не любил шумных застолий в ресторане, предпочитая камерную обстановку собственного дома.

В Венеции он дважды в год устраивал настоящие балы, но там существовала другая атмосфера города, там архитектура, живописный канал, величественная старина — все располагало к аристократическому времяпрепровождению, балам, приемам, занятиям искусством.

Переступая порог квартиры Саламова, Жанна изо всех сил пыталась унять дрожь в теле. Она не представляла, как заглянет в глаза этому двуличному человеку, виновному в исчезновении Арнольда.

Весь вечер Жанна избегала общения с хозяином дома. Это было не просто, поскольку за столом сидело всего десять человек, а её место находилось почти напротив Саламова. Она трижды отлучалась в туалет, где, глядя на свое бледное отражение в зеркале, боролась с душившими её слезами отчаяния.

Жена Саламова Медина бросала на гостью озабоченные взгляды. Все присутствующие, включая хозяев, знали о том, что от жены Рогожина можно ожидать чего угодно. Это подозрительное молчание, эта характерная бледность и плотно сжатые губы — все признаки надвигающейся бури были налицо.

Жанна недовольна.

Когда гостям подали дижестив, Рогожина была настолько подавлена наглым, бесстыдным поведением Асламбека, что была готова броситься на него прямо за столом, на глазах у почетных гостей.

После того как Арнольд пропал, не вернувшись со встречи с людьми Саламова, ей позвонил Муса и, ничего не объясняя, посоветовал забыть обо всем, что произошло, не нервировать супруга понапрасну. Он так и сказал: «Поберегите нервы вашего мужа. Вашей семье ничего не угрожает».

После этих слов Жанна окончательно убедилась в том, что несчастный Арнольд пал жертвой коварства Саламова. Сегодня она осмелилась прийти в этот дом с единственной целью — попытаться выяснить судьбу Арнольда.

Надо отдать Саламову должное, он оказался талантливым актером, ничто не выдавало в радушном хозяине предателя и убийцу. Как ни в чем не бывало Асламбек разглагольствовал об искусстве и угощал гостей эксклюзивным коньяком. Особенно ласково он улыбался Жанне, не забывая шутить с соседями по столу. Хозяин явно находился в прекрасном расположении духа. Более того, не гнушаясь ничем в своем безграничном лицемерии, он предложил тост за его преданную дружбу с Александром Рогожиным.

После дижестива Жанна заметила, как иуда легонько подмигнул ей и показал глазами в сторону двери. Наконец-то. На какое-то мгновение Жанна засомневалась в своих силах, в поиске спасения она поискала глазами мужа. Но Асламбек, перехватив её взгляд, еле заметно покачал головой.

Жанна Рогожина сжала кулаки и двинулась следом за ним.

* * *

Венеция, Январь 2007 года

— Прекрасный костюм, мистер Райхес. — Адриано, как всегда, радушно поприветствовал постоянного клиента широкой улыбкой. — Мы ждали вас. — Он с готовностью протянул гостю ключ от номера и белый конверт. — Вам письмо.

Арнольд недоуменно покрутил в руке послание и сунул его во внутренний карман светлого пиджака.

Его арабский друг любил поиграть в шпионов. Наверное, назначит встречу в «Ла Фениче» и попросит передать картину, когда поднимется занавес и начнется опера. Арнольд улыбнулся.

Он с невероятным облегчением переступил порог просторного номера и, сняв пиджак, присел на кровать. Один из самых трудных дней в его жизни подходил к концу.

Господи, ему не верилось. Какая удача! Мистер Райхес встал и аккуратно поставил футляр с картиной в стилизованный под старину шкаф.

Только сейчас он почувствовал, как сильно устал. Он прошел в ванную, где, закатав рукава рубашки, долго брызгал себе на лицо холодной водой.

Закончив умываться, он взглянул на свое отражение в зеркале и улыбнулся. Он вернулся в комнату и растянулся на кровати. Как хорошо! Он жаждал насладиться долгожданной свободой, попутешествовать, навестить старых друзей. Ведь именно так он и жил, пока араб не втянул его в эту историю.

Подумав о путешествиях, мистер Райхес ощутил укол острого сожаления, всё же придется вернуться и терпеть выкрутасы этой истерички, чтобы соблюсти договоренность с Саламовым.

Венеция — город маленький, и Асламбек был здесь широко известен в узких кругах. У него было собственное палаццо, он устраивал роскошные приемы, достойные королей, и не упускал случая похвастаться новыми приобретениями. Но с «Садом» все получилось по-другому.

Его арабскому конкуренту пришлось сделать полный круг, провести свое собственное масштабное расследование, прежде чем выяснилось, что картина действительно осела в коллекции Саламова. Араб так и не понял, кто помог ему приобрести «Люксембургский сад», в то время когда все остальные картины из музея «Шакара ду Сеу» попали совершенно в другие страны и дома.

Оставалось загадкой, как Асламбек вышел напрямую на бразильцев. Ходили слухи, что все произошло совершенно случайно и продавцы предложили ему купить картину по Интернету. Но лично Арнольд Райхес не верил в случайности.

Полгода назад у них наблюдался дефицит информации. Арнольд не знал, где Саламов хранит картину. Араб не представлял, как можно заставить его расстаться с сокровищем, как подобраться ближе.

В один из дней, просматривая отчеты по наружной слежке, он увидел на фотографии пышногрудую блондинку Жанну Рогожину. Будучи восточным мужчиной, он навсегда запомнил эту женщину, после того как она четыре года назад танцевала на столе ресторана Чиприани в компании его старого друга Рона.

Она задирала ноги так высоко, что все присутствующие мужчины убедились в том, что эта женщина не признает нижнего белья. По невероятно счастливому стечению обстоятельств Жанна оказалась женой партнера Саламова.

После этой информации у араба не осталось сомнений, кто станет охотником за сокровищем. И ему было наплевать, во сколько это обойдется и сколько времени уйдет на выполнение плана. Плана, которого не было.

Сначала Арнольд решил устроиться водителем в семью Рогожиных, чтобы восстановить близкие отношения с Жанной. Наблюдать и ждать. Идеальный случай представился лишь недавно. Арнольд уже начал терять терпение.

Открыв окно, он набрал полную грудь своего любимого воздуха. Венеция дышала особенной атмосферой — старины и моря.

Арнольд Райхес обожал этот город. Он всегда возвращался сюда. Здесь было приятно гулять, крутить романы и делать дела.

* * *

Пентхаус Саламова занимал три этажа. Парадная столовая, плавно переходящая в гостиную, находилась на последнем этаже, откуда имелся удобный выход прямо на крышу дома. Там, несмотря на центр города, был разбит великолепный сад, напоминающий хозяевам о солнечной Италии, которую они так любили.

Асламбек Саламов незаметно покинул своих гостей и, увлекая Жанну за собой, двинулся к мраморной лестнице. Сохраняя молчание, они спустились на первый этаж, минуя второй, где находились спальни хозяев и их детей.

Многие гости Саламова даже не подозревали о наличии двух других этажей. Первый считался деловым, тут располагались кабинет хозяина, библиотека и знаменитая галерея. О галерее знали лишь самые близкие из его окружения, все остальные были уверены, что наиболее ценная часть его коллекции находится за границей.

Квартиру семьи Асламбека охраняла целая команда профессионалов и… его собственная репутация. Никто не хотел обижать этого человека. Его грабили лишь один раз, три года назад, но похищенное было возвращено добровольно через четыре дня после нелепого инцидента.

Асламбек распахнул тяжелые резные двери из натурального венге и жестом пригласил Жанну проследовать за ним в библиотеку. Отодвинув, в лучших традициях кино, одну из полок с книгами, они оказались в мрачной галерее.

Хозяин нажал на невидимый выключатель, и в помещении зажглась только одна подсветка, ярко освещая единственную из всех картин, находившуюся у Жанны за спиной. Асламбек задумчиво посмотрел на гостью, странную тишину нарушал лишь тихий стрекот устройства, поддерживающего необходимую температуру и влажность в галерее.

— Послушай, — Саламов ласково взял Жанну за руку, — у меня к тебе дело.

Она не сводила с него горящих глаз, ей повезло, что в этой полутьме Асламбек не мог разглядеть выражение её лица. Убедившись в том, что она не собирается ни улыбнуться, ни кивнуть, Саламов растерянно продолжил:

— Скоро у Саши день рождения, и у меня есть одна шикарная мысль насчет подарка. Хочу посоветоваться с тобой.

Жанна изо всех сил сдерживалась, чтобы не броситься прочь. Её сердце болезненно колотилось в груди, кровь стучала в висках, а голова сильно кружилась от приступа панического страха перед этим хладнокровным интриганом.

После небольшой паузы, не получив от нее желаемой поддержки, Бек торжественно произнес:

— Я хочу подарить вам «Люксембургский сад».

— Что? — еле слышно переспросила Жанна. — Что? — Она ужасалась масштабу коварства бывшего друга. Её голос не слушался, и она с трудом выдавила из себя единственное слово.

— «Люксембургский сад», — полушепотом повторил Асламбек, кивком указав на стену у нее за спиной.

Жанна медленно повернулась на ватных ногах и посмотрела наверх. Там, в ярком луче направленного освещения, разноцветными красками переливался загадочный сад.

— Ну, как? — с надеждой спросил Асламбек. — Тебе же очень нравилась эта картина. Какая палитра цвета! — воскликнул он. — Какой пейзаж! Сколько эмоций! — Асламбек возбужденно посмотрел на Жанну, ему хотелось расшевелить гостью, вывести её из странного оцепенения.

Она начала кричать, вначале не отдавая отчета, что звук вырвался наружу из её сознания. Её крик быстро перешел в рыдания, и она с кулаками бросилась на гостеприимного хозяина.

— Подлец! — вопила она. — Ты зверь! Ты не человек!

Асламбек в шоке пытался поймать её за руки, на лету перехватывая кулачки, тянувшиеся к его лицу.

— Жанночка, ты что?! Забудь про картину! Пусть будет новый «майбах». Я уже заказал его!

Забудь про «Сад». Я просто хотел сделать тебе приятное.

Жанна Рогожина уже не могла остановиться: — Иуда! Предатель!

Её смогли утихомирить лишь с приездом «скорой помощи», и, получив укол успокоительного, она наконец замолчала, глядя на растерянного мужа пустыми глазами.

Глава 31

Подумать только — Арнольд прошелся по комнате — вся эта история началась почти год назад. В Рио, во время карнавала какие-то отчаянные парни украли несколько известных картин под заказ, а одну просто прихватили для себя.

Араб не заказывал им «Люксембургский сад». Его источники утверждали, что картина находится вне пределов музея, на реставрации. Этого полотна не было в списке грабителей. И как только эти необразованные бандиты догадались, что именно стоит забрать для себя? Как они смогли самостоятельно продать картину Саламову? Как вывезли из Рио?

«Может, махнуть в феврале туда? — подумал Арнольд. — Загляну в «Домик неба». Правда, там уже не на что смотреть. — Он весело рассмеялся. — Пожалуй, прогуляюсь по вечерней Венеции, плевать на усталость», — решил он.

Сделка все равно не произойдет раньше завтрашнего дня. Араб любил потомить компаньонов в волнительном ожидании.

Арнольд взялся за светлый пиджак и тут вспомнил о письме. Поискав глазами какой-нибудь острый предмет, он, к своему удовольствию, обнаружил специальный нож для распечатывания писем, предусмотрительно оставленный на антикварном секретере.

Он легко вскрыл конверт и развернул два исписанных мелким почерком листка. Он сразу, с первого слова узнал этот почерк.

Дорогой Арни! Друг! Письмо длинное, прошу тебя устроиться удобнее и внимательно дочитать до конца. Но я не сомневаюсь, что ты просто не сможешь оторваться от столь захватывающего сюжета.

Забегая вперед, скажу — ИСТОРИЯ УДАЛАСЬ.

Начну с приятного, я простил тебя. Я больше не держу зла. Хотя не ожидал, что ты, брат, так жестоко поступишь со мной. После того как мы закончили наше самое грандиозное дело и я уже мечтал о том, как потрачу причитавшийся мне миллион, ты сделал то, что сделал. ТЫ ЗАБРАЛ ВСЕ ДЕНЬГИ СЕБЕ!

Я долго пытался понять, почему ты так поступил.

Да, эта любовь к искусству, да, это твое сильное желание стать кем-то другим, ходить в бархатном халате с кисточками и жить в Италии, которое я никогда не разделял.

Возможно, ты был прав и мы были обречены на то, чтобы наш тандем потерпел фиаско. Но всё же за те восемь лет, что мы развлекались, поднимаясь вверх по нашей специфической карьерной лестнице, мы стали лучшими из лучших.

В общем, после того, как ты красиво, но всё же забрал наши деньги, я долго приходил в себя. Залег на дно. Страдал. Ха-ха.

Но одно я знал наверняка. И эта мысль помогла мне пережить первое, самое тяжелое время: ты не промотаешь наши денежки, как сделал бы это я. Ты будешь умнее и подождешь возможности увеличить капитал Тебе всегда было мало. Ты жил будущим, а я настоящим.

Я собрался с силами, нашел милого парня, которого постепенно начал обучать нашему ремеслу, и ждал подходящего момента. Прошло два года с тех пор, как ты применил свои лучшие навыки против твоего единственного друга. И вот ты появляешься в городе, для того чтобы поработать водителем у своей старой приятельницы Жанны. И это, имея два миллиона долларов на счету. Тихо пошуршав среди наших венецианских знакомых, я узнал, что ты решил заняться «садоводством». Что может быть прекраснее Люксембургского сада!

Проанализировав наш успех в тандеме, я понял, что одному тебе придется намного труднее, чем мне. Ведь это я строил все схемы, а ты умел красиво заполнить их содержимым.

Признаться, я переживал за тебя. Мне даже захотелось тебе помочь.

Начну сначала.

Герой. Как ты помнишь — это самое главное. На этот раз я назвал его Мишелем и сделал своей полной противоположностью. Я знал, что наступит день, когда Серафима будет рассказывать тебе обо мне. И, слушая рассказ о Мишеле, ты ни в коем случае не должен был подумать обо мне. Нашел учителя-француза, освежил забытый язык. Нанял человека, который за два месяца сделал из меня лучшего гида по Парижу (лишь на определенном маршруте). В принципе я превратился в тебя — знатока живописи и искусства. Не скрою, это доставило мне удовольствие.

Саламов всегда окружал себя подобными людьми: эстетами, коллекционерами. С ним рядом мог оказаться человек, похожий скорее на тебя, чем на меня.

А я, как ты знаешь, никогда ничем, кроме работы и компьютерных игр, не интересовался. Еще я специализируюсь на людях и давно пытаюсь объяснить тебе, брат, что это намного выгоднее картин.

Вот исходные данные, которые имелись у меня.

Саламов владеет картиной, на которую у тебя есть солидный заказ. Существуют две возможности — украсть или купить.

Красть без меня ты не умеешь. Продавать он не хочет, да и разговаривать с тобой не станет.

У Саламова есть партнер и близкий друг Александр Рогожин, у которого есть жена Жанна. Здесь удача! Но из нас двоих ты всегда был более удачливым, а я всё же более умным. (Позволь оставить за собой это звание.) Она принимает тебя в семью, и ты поджидаешь удобного случая.

Чего же ты ждал? Я, честно говоря, так и не понял!

Поэтому вскоре не выдержал и при думал все за тебя.

Никакого насилия — это наш закон.

Роман Серафимы Михайловны и Рогожина — жалкая, притянутая за уши история, на которую я угрохал тысяч сто. Благо, мой друг, в конце концов ты покрыл мои расходы сполна. Но мне было необходимо заманить тебя в мою игру.

Ты, слава богу, додумался, что Рогожин не при чем. Но с каким трудом!!! Арни, тебе надо работать и тренировать наблюдательность.

Я не рассчитывал на такую отдачу от Куршевеля. То есть я и не мечтал, что ты возьмешься сыграть Рогожина.

В общем, не буду тебе надоедать подробностями, скажу только, что результаты моей деятельности превзошли все мои самые смелые ожидания. Ты был на высоте. Убедил Жанну пойти против Саламова, вложил в уста Евгения (это мой любимый момент — браво!) гениальный план обменять «Сад» на акции, провел блестящие переговоры с моими людьми.

Все прошло идеально.

Серафима Михайловна, не задумываясь, сдала подлеца Мишеля с потрохами, а ты, не раздумывая, в очередной раз предал несчастную Жанну. Когда же она поймет, что ты за человек, и начнет ценить своего святого мужа!

Итак, ты получил картину, я получил твои деньги.

Арнольд тяжело выдохнул и вытер выступивший на лбу пот. Он перевернул страницу и, прикинув, сколько осталось до конца письма, с облегчением констатировал, что все самое страшное позади.

Так вот, мой друг! Теперь о неприятном. Асламбек Дадашевич Саламов никогда не планировал покупать или отнимать акции у Жанны Рогожиной. Невинный человек, он вообще не имеет никакого отношения к этой истории.

Мне нужно было сделать так, чтобы ты поверил, поверил на сто процентов, поверил, не сомневаясь ни секунды, что за всем моим планом стоит именно Саламов. Поэтому я придумал историю с акциями, чтобы окончательно убедить тебя в том, что мотив Асламбека — компания.

Задумайся, как вы пришли к выводу, что за всем этим стоит он?

Кто-то сказал, что хочет приобрести у Жанны кампанию.

Мишель рассказал про друга в Венеции, который коллекционирует картины.

Жана случайно назвали Мусой.

По моим меткам, по еле заметным следам вы с Серафимой Михайловной досочинили историю про Асламбека и его сподручных, которые пытаются отнять власть у Рогожина.

Заметь, ни я, ни мои люди никогда ничего не подтвердили.

Человек, похожий на Саламова. Голос, похожий на его голос.

Зачем я все так усложнил?

Я знал, что не могу предложить тебе купить картину напрямую. Ты бы никогда не поверил, что Саламов так просто расстанется с шедевром. Нужно было запутать тебя, переключить твое внимание, изобрести что-то многослойное, чтобы отвлечь от главного — от реального происхождения картины.

Ты сам предложил Саламову сделку. И он принял её с некоторыми условиями, кстати, забудь про них и спи спокойно. Голос Саламова имитировал мой старый приятель, родом из тех же мест.

Смешно, но мы даже не следили за тобой в день побега. Твои привычки не меняются. Позволь предположить: квартира, вещи, крыша, самолет. Мы ждали тебя в конечном пункте программы.

Теперь о главном. Спасибо, что сохранил мои деньги в целости и сохранности, к сожалению, пришлось забрать и твой миллион для красоты финала. Мне было немного неловко, но у тебя остается «Люксембургский сад».

Прости, что это не подлинник. Увы, Саламов никогда не продает свои полотна. Он мог подарить тебе этот волшебный сад, если бы знал о твоей давней страсти к Матиссу.

Мой друг, у тебя перед глазами своего рода шедевр копий. Созданный твоим вторым (после Матисса) кумиром, твоим первым учителем. Человеком, которого ты не навещал уже пять лет. Нехорошо!

Барбюс Дюстен жив. Почти ослеп, но по-прежнему лучший из имитаторов в мире. У него уже не десять кошек, а семьдесят, но он все так же живет в Овере.

Помнишь, ты сам говорил мне, что лучше Матисса может быть только Дюстен. Кстати, эту подделку ты сможешь загнать не меньше чем тысяч за сто (видишь, я тоже кое в чем стал разбираться).

Барбюс уверял меня, что через год, когда структура краски изменится, картину вообще будет практически не отличить от оригинала.

Он сказал, что на свете есть лишь несколько человек, которые смогут это сделать. Но поскольку твое имя стояло первым в списке, насчет остальных можешь не беспокоиться.

Не расстраивайся, Арни, кто знает, возможно, в Рио, в «Домике неба» висело лишь ещё одно из творений Барбюса.

Арнольд отложил письмо и какое-то время бездумно смотрел прямо перед собой. Потом тяжело поднялся с кровати и закрыл темные ставни на окнах. Включив свет, он развернул полотно и положил его на кровать поверх шелкового покрывала.

Так он простоял несколько минут, внимательно рассматривая картину. Он любовался работой мастера. Затем он вздохнул и покачал головой, ни на секунду не переставая вести внутренний диалог.

Один-один.

На его губах заиграла легкая улыбка.

* * *

Рей покинул больницу и не спеша, опираясь на трость, двинулся в сторону океана. Он соскучился по воде.

Педро… Рей старался не думать о друге. Он не злился на него. Ему было все равно. Деньги уже не имели значения, если ушла она. Он никогда не предполагал, что вся его жизнь превратится в пустоту лишь из-за одной-единственной женщины.

А он… Он вернется. Какие бы глупости ни натворил. Они же братья.

* * *

Было около полуночи, когда резкая трель мобильного телефона вывела Рогожина из глубокого оцепенения. Он поспешил к телефону, ожидая звонка из частной клиники, куда отвезли его жену.

Он вздохнул и глухо произнес в трубку:

— Алло.

— Саша, — Асламбек Дадашевич не скрывал своего волнения, — мы тут с Мединой беспокоимся. Как Жанна?

Все нормально, Бек, — устало ответил Рогожин. Довезли до места, сделали ещё один укол. Через неделю все будет в порядке. — Он растерянно провел ладонью по лысой голове. — Ты уж прости её, — Александр Петрович горько усмехнулся. — Если можешь, конечно.

— Ты что, Саш, с ума сошел. — Асламбек возмутился словам друга. — Я все понимаю. Главное, чтобы Жанночка быстрее поправлялась. Ты имей в виду, у меня в Италии есть отличный врач по неврозам.

— Понимаешь, — Рогожин как будто не слушал, — я вернулся из командировки, а здесь полный психдом. Жанна сама не своя, ещё мой водитель уволился без предупреждения. Ты же знаешь мою жену, у нее каждый год нервный срыв. И ещё этот замок в Париже, который я купил ей в подарок на Новый год… Его совершенно невозможно согреть, там серьезные проблемы с отоплением.

— Саш, успокойся, — подбодрил его друг. — Займись сыном, проведи время дома. Все образуется. Купишь другой замок. Вообще плюнь ты на Париж, давай ко мне в Венецию.

— Ты прав, Бек. Ты, как всегда, прав. Спасибо. — Рогожин испытал прилив огромной благодарности к другу.

— Спокойной ночи. — Саламов постарался вложить в эту фразу все свое сочувствие.

* * *

Рей перестал пить таблетки, но по-прежнему не мог заснуть. Он часто ходил к «Домику неба», подолгу гуляя в любимом саду. По ночам он работал, делая то же, что и всегда: немного играл в карты, немного воровал, много выпивал.

Наступил сезон дождей. С неба непрерывно лилось. Рей уже несколько дней не выходил из дома, валяясь на несвежих простынях прямо в одежде. Иногда он проваливался в забытье, иногда просто лежал, глядя на грязный белый потолок.

Он находился между сном и реальностью, поэтому не сразу понял, что стук в дверь слышится ему на самом деле. Он не стал вставать с кровати, ему не хотелось ни с кем разговаривать. Он устал. Устал от себя, от тупой пустоты, царящей внутри него.

Но дверь в квартиру почти бесшумно отворилась, и он напряженно прислушался к мягким шагам незваного гостя.

Он даже не успел испугаться, как на пороге появилась она.

Рей закрыл и через секунду снова открыл глаза, он был уверен, что она исчезнет словно видение. Вера улыбнулась и сделала неуверенный шаг в его сторону. В руках у нее была новая дорожная сумка. Эта сумка ножом полоснула Рея по самому сердцу.

Устав стоять в проеме дверей, Вера вздохнула и подошла ближе.

— Ну что, так и будешь молчать? — тихо произнесла она и без приглашения присела на край его кровати.

Она стала другой. Широкие светлые брюки, свободная рубашка. Вера никогда не носила подобной одежды. Она использовала любую возможность продемонстрировать свое безупречное тело. А сейчас выглядела так целомудренно, что Рею даже почудилось, что её смуглая кожа стала светлее.

— Я не знаю, что сказать. — Хотя он откашлялся, его голос прозвучал хрипло и сдавленно.

— Спроси меня, зачем я вернулась, — она улыбнулась.

В первый момент Вера ужаснулась, увидев его, а сейчас ей казалось, что он просто очень устал. Её сердце сжалось, она наблюдала, как он удивленно трет покрасневшие глаза, как растерянно скользит взглядом по её лицу.

Ей захотелось протянуть руку и дотронуться до него, но она так и не осмелилась.

Рей тяжело встал с кровати, матрас жалобно заскрипел под его телом.

— Пойдем на балкон, здесь слишком душно, — не оборачиваясь, сказал он.

Вера выпустила сумку из рук и послушно последовала за ним. Это был тот самый короткий момент между ливнями, когда в воздухе сильно парило, и обезьяны с тревогой переговаривались, перепрыгивая с ветки на ветку и подыскивая себе убежище на время грядущего дождя.

Рей вышел на балкон и закурил, всматриваясь в почерневшее небо. От её присутствия рядом все происходящее казалось сном. Он столько раз представлял себе, как она возвращается. Ждал и не верил. Хотел и не хотел. И вот она здесь.

— Рей. — Вера подошла сзади и прикоснулась руками к его голой спине.

— Не нужно. — Он повернулся и посмотрел на нее. — Зачем ты вернулась?

— За тобой. — Она заглянула ему в глаза.

Потом она заговорила. Сначала тихо и медленно, тщательно подбирая слова, потом, ободренная его молчаливым вниманием, более уверенно, с каждой фразой увеличивая темп.

Она говорила так, что Рей без труда догадался, что она репетировала эту речь не один десяток раз, проговаривая её про себя. Ему стало приятно, что хотя бы во время этих репетиций она вспоминала о нем.

— Педро забрал все деньги. — Она покачала головой. — Твой друг и брат всадил нам нож в спину. Он отдал лишь малую часть того, что нам причиталось.

«Нам», — Рей прикрыл глаза. Это слово одним движением столкнуло его обратно в тягостную пустоту.

— Алжирец расплатился согласно нашей договоренности, но Педро набросился на меня, подкараулив возле кустов, он оглушил Жераля и забрал сумку со всеми деньгами себе, чтобы распорядиться ими по своему усмотрению.

Она посмотрела на Рея, ожидая его реакции, но он промолчал. Он просто курил и смотрел на пальмы, за которыми угадывался океан. Воды не было видно, но влажный ветер доносил сюда её запах.

— Сразу после того как мы оставили тебя в больнице, он заставил Жераля избавиться от оружия, чтобы быть уверенным, что тот не применит его против нас. А потом сам воспользовался ножом, чтобы ограбить нас. Он был в бешенстве, он хотел зарезать меня. Он сказал, что убедит тебя в том, что это мы забрали все деньги и скрылись, а наши тела бросит в океан. И знаешь что? — Вера с вызовом посмотрела на Рея. — Я не сомневалась, что ты поверишь ему. Ты никогда не доверял мне, ты делал все, чтобы я на самом деле предала тебя, ты ждал этого, ты хотел, чтобы это произошло! — Её голос звенел, разрезая воздух как острая бритва.

— И ты предала? — спокойно спросил Рей.

Налетевший порыв ветра перевернул половинку кокоса, служившую пепельницей.

— Я не предавала тебя. — Вера разом успокоилась, и её черные глаза застыли на его лице. Она подошла вплотную.

— Так где же деньги? — усмехнулся Рей.

— Я отдала их Жералю.

Он молча разглядывал её, осмысляя услышанное. Она тем временем отошла к перилам балкона и перегнулась вниз. Не оборачиваясь, оставаясь к Рею спиной, Вера невозмутимо добавила: Чтобы он не мстил ни тебе, ни Педро.

Рей засмеялся. Такой наглости от нее он не ожидал.

Она повернулась и серьезно посмотрела на него:

— Жераль был уверен, что вы с Педро заодно. Я убедила его, что это не так, и он, забрав деньги, уехал в Аргентину.

— А где была ты?

Рею стало душно, и он с силой втянул в себя воздух.

— Разве это важно. — Вера пожала плечами. — Мне нужно было побыть одной. Я хотела дать тебе то, о чем ты так мечтал, то, чего ты так ждал и к чему готовился.

Она улыбнулась. С неба упали первые капли дождя. Рей поднял голову и подставил лицо к небу.

Страдание и одиночество. — Вера подошла к нему и прикрыла его глаза своими ладонями. — Теперь тебе уже не будет страшно. Теперь мы сможем стать счастливыми.

Ее знакомое сладкое дыхание, как и раньше, окутало его целиком.

— Я пришла подарить тебе твою мечту.

— Мою мечту? — Рей убрал её руки.

За мгновение первые капли превратились в дождь, а через минуту хлынул сильный тропический ливень. Они продолжали стоять на балконе, не сводя глаз друг с друга.

Рей покачал головой:

— У меня была только одна мечта, и ты не можешь мне её подарить.

— Почему? — Вера положила руки ему на плечи.

Их силуэты размыло в потоках воды. Между ними всё ещё стояла невидимая стена.

— Мне нужна ты, а ты себе не принадлежишь, — громко произнес Рей. Шум дождя сделался невыносимым.

— Я принадлежу тебе. Уже давно… — Вера обняла его, и стена рассыпалась, давая им возможность соединиться. — Я хочу подарить тебе сад, — прошептала она. — Сад нашей мечты. Самый прекрасный сад в мире.

Положив трубку, расстроенный Асламбек Дадашевич налил себе рюмку коньяку и прошел в галерею. Он снова нажал на плоский выключатель, и в его «Саду» мгновенно взошло солнце. Он успел соскучиться по этому полотну. Саламов относился к своим шедеврам как к детям, страдая в долгой разлуке. И неважно, сколько их было в его коллекции, каждая картина была для него по-своему дорога.

«Люксембургский сад» стал для него символом любви двух одиноких сердец. Прежние хозяева окружили этот пейзаж романтическим ореолом. Он часто вспоминал ту бразильскую пару, которой волею случая помог перебраться в Америку.

Они вышли на него благодаря какой-то бесплатной газете, где была статья, рассказывающая о большой коллекции Саламова. Смешно подумать, они связались с ним впервые по Интернету.

Асламбек видел их лишь однажды, когда прилетал за картиной. Мулатка, при одном взгляде на которую становилось тяжело дышать, рассказала ему, что забрала картину в качестве подарка на память любимому, как напоминание об их несбывшейся мечте. Тогда она не подозревала, что этот «Сад» станет для них воротами в новую жизнь.

Вот в чем заключалась гениальность Матисса. Только он умел так передать наслаждение чувственной красотой окружающего мира, что даже те, кто не разбирался в искусстве, попадали под гипнотическое очарование его пейзажей.

Саламов не уставал любоваться миром Матисса. Его мир — это мир танцев и пасторалей, мир сочных плодов, мир музыки и бесконечно разноцветных видов из окна. Его стиль безошибочно распознавался в гибкости линий, то прерывистых, то округлых, передающих разнообразные силуэты и очертания, а главное — в гармонии его красок.

Асламбек Дадашевич тяжело вздохнул: «Как жаль, что этот шедевр больше не будет радовать молодые, влюбленные сердца. Может, вернуть «Сад» в «Домик неба»? А что?! — его настроение заметно улучшилось. — Стану национальным героем Бразилии, получу паспорт, куплю белые штаны». Он тихонько рассмеялся собственным мыслям и, бросив прощальный любящий взгляд на полотно, выключил свет и покинул галерею.

* * *

Поговорив с другом, Рогожин почувствовал себя лучше. Он достал хьюмидор и, вытащив любимую Cohíba Esplendidos, удобно расположился в глубоком кресле. Немного помял сигару в руках, а затем, аккуратно обрезав кончик специальными ножницами, чиркнул длинной спичкой, блаженно прикрыл глаза и неторопливо раскурил свое сокровище.

Был один маленький плюс в его неожиданном одиночестве. Александр Петрович выпустил клубок ароматного дыма в сгустившиеся сумерки комнаты. Его жена никогда не позволяла ему курить дома.

Глава 32

На майские праздники Сима с братом отправились в Венецию. Серафима нарушила свое собственное обещание и оплатила две дорогостоящие путевки из «тех» денег. Женя буквально физически принудил её поступить подобным образом.

Он шантажировал её, напоминая о том, что ему пришлось пережить по её вине: ворваться в кабинет Рогожина, пытаться выследить Саламова, в конце концов чуть не попасть в сумасшедший дом вслед за Жанной.

Благо все обошлось. И Жанна Рогожина, получив весточку от Арнольда, успокоилась и перестала бросаться на Асламбека с кулаками. Но ни её муж, ни его партнер так никогда и не узнали, что сыграли не последнюю роль в одном веселом спектакле и одном нервном срыве.

На второй день пребывания в Венеции Серафима Михайловна навсегда влюбилась в этот город.

По совету подруги Ольги, которая сказала, что красивее всего площадь Сан-Марко ранним утром, на рассвете, пока толпы туристов ещё не успели её заполонить, Сима завела будильник на семь часов.

Бесшумно выбравшись из кровати, чтобы не разбудить брата, мирно посапывающего через тумбочку от нее, она быстро оделась, взяла фотоаппарат и выскользнула из номера.

Оказавшись в холле сонной гостиницы, она с удивлением услышала, как портье бодро окликает её по имени.

— Синьора Миронова. Вам письмо.

Серафима Михайловна, заинтригованная до глубины души, вернулась от дверей и со странным чувством приняла белый конверт из его рук.

Если Вы хотите узнать, зачем поцеловали крокодила, приходите к восьми часам на террасу отеля «Бауер».

Р. S. Ничего не говорите брату.

Серафима дважды перечитала текст. Прошло больше трех месяцев с тех самых событий. И, признаться, она только-только начала приходить в себя, возвращаться к обычной рутине своей жизни, стараясь забыть Мишеля и всех остальных участников истории.

7:36. У нее ещё было время вернуться и разбудить Женю. Сима в нерешительности замерла возле стойки ресепшен.

— Все в порядке, синьора? — участливо поинтересовался портье.

— Да, — рассеянно ответила она. — Вы не подскажете, где находится отель «Бауер»?

Сима пришла раньше и неуверенно оглядела почти пустую террасу одного из самых дорогих отелей Венеции, стоявшего прямо на воде. Со знаменитой террасы, расположенной под крышей гостиницы, открывался неповторимый вид на большой канал. Здесь завтракали не только постояльцы гостиницы, но и богатые туристы, осведомленные о том, что всего лишь за сто евро с человека они получат особенное сочетание великолепного завтрака с великолепным венецианским пейзажем.

Белые кресла с коваными ручками, светло-оранжевые зонтики, закрывающие гостей от слепящего солнца, столовое серебро и белый фарфор — таким предстал отель перед Симой в то утро.

— Синьора Миронова, — метрдотель учтиво поклонился, — пройдемте за мной.

Он проводил её за дальний столик и привычным жестом отодвинул кресло, помогая сесть.

Сима приготовилась ждать. Она пыталась придумать, что скажет ему, когда он появится. Ей хотелось его увидеть, но больше хотелось отомстить, хотя бы едкими словами, за все, за все то…

За что? Она много раз задавала себе этот вопрос на протяжении последних трех месяцев. Виноват он или нет? Обманул он её или нет? Что он обещал ей?

Он говорил, что не вынудит её нарушить закон, и сдержал слово. Он говорил, что никогда не сможет объяснить ей мотивы своих поступков.

Но по непонятной причине Сима чувствовала себя обманутой. Он всё же предал её. Бросил в тот момент, когда ей грозила опасность.

Серафима Михайловна вспомнила, как познакомилась с настоящим Рогожиным на родительском собрании. Это было через месяц после окончания каникул, и Жанна успела оправиться от пережитого шока. Она снова смотрела на Симу с презрением и попросила её навсегда забыть о случившемся.

«Не лезьте не в свое дело, — зло прошипела она. — С Арнольдом все в порядке, а остальное вас не касается. Оставьте меня и моего мужа в покое».

Женя ещё какое-то время мучился вопросами, но потом, поддавшись на уговоры сестры, перестал играть в детектива и занялся дипломной работой.

* * *

На самом деле у Мишеля оказались пепельные волосы и серые глаза. Он выглядел моложе. Он стал меньше похож на Алена Делона, но больше на реального человека. Средиземноморский шик уступил место ухоженности состоятельного жителя мегаполиса. Улыбка осталась той же, но манеры и походка изменились.

Серафима нервно скомкала салфетку на своих коленях.

— Как в первый раз, — сказал он.

В его глазах промелькнула непривычная для Симы мягкость. Она исподволь жадно разглядывала его лицо. Привыкала к новому цвету глаз, к бледности кожи.

— Хотите услышать всю историю? — Он слегка наклонился в её сторону.

— Нет, спасибо. — Серафима Михайловна вздохнула и отвернулась. — Только про крокодила.

Ее собеседник весело засмеялся.

— А вот и ваш брат.

На этих словах к их столу подошел Женя и поприветствовал сестру коротким поцелуем в щечку.

— Держи. — Евгений хлопнул Мишеля по спине, протягивая ему мятую купюру. — Проспорил в пух и прах, признаю.

— Ага, — Серафима покачала головой, — значит, спор всё-таки был.

— Да, был. — Женя старательно сдерживал смех, наблюдая за сестрой.

— Только не говори мне, что ты в этом участвовал с самого начала. — Сима окинула его суровым учительским взглядом.

— Да нет, сестра, куда мне. — Брат театрально замахал руками.

— И в чем заключался спор? — Сима переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— Расскажешь ты мне про эту встречу или нет, — пояснил Женя.

Сима почувствовала, как краска заливает её лицо.

— Он, — брат кивнул на Мишеля, — утверждал, что не расскажешь. А я, что ты второй раз на одни и те же грабли не наступишь. И он, как всегда, оказался прав.

Мужчины радостно рассмеялись.

«Как дети», — мелькнуло у Серафимы Михайловны в голове.

— И давно вы общаетесь? — Она изо всех сил старалась сохранить свое окончательно опозоренное лицо.

— Да нет, — взглянув друг на друга, они пожали плечами.

— Около месяца, да, Жень? — Мишель посмотрел на её брата.

Заметив укор в глазах сестры, Женя поспешил оправдаться.

— Дорогая, он появился месяц назад, позвонил мне и предложил встретиться. Ты же меня знаешь! — взмолился Евгений. — Я же ночи не спал после всего того, что случилось. Мне просто необходимо было разобраться.

— Разобрался? — сдержанно поинтересовалась Серафима.

— Да. — Брат виновато улыбнулся. — Это он уговорил меня привезти тебя в Венецию.

— Зачем? — спросила Сима Мишеля.

— Чтобы рассказать вам про крокодила, — невозмутимо ответил тот.

— Только ради этого? — Сима усмехнулась.

— А что, разве не идеальное место? — Мишель картинно обвел рукой террасу. — Самое красивое в Венеции.

— Ну, валяйте! — Серафима откинулась на спинку белого кресла.

— Здесь все просто. — Мишель сделал короткую паузу. В глазах Симы зажглось любопытство. — Когда я следил за Жанной Рогожиной, то выяснил, что она почти каждый день посещает одну известную ясновидящую, по совместительству мою коллегу. Я навестил предприимчивую даму и договорился, чтобы она на последующих сеансах предупреждала Жанночку о том, что её мужа украдет женщина, которая поцелует крокодила. Она так и говорила зловещим голосом, — Мишель и Женя из последних сил крепились, чтобы не прыснуть, — «Я вижу-у-у молодую женщину, она целует зеленого-зеленого крокодила».

Сима не выдержала и улыбнулась, вспомнив свой поцелуй и представив лицо Жанны, когда Митя взахлеб описывал ей, как его учительница целовалась с крокодилом.

— «Бойтесь даму, которая поцелует крокодила. Бойтесь её! Она украдет Александра».

У Жени на глазах выступили слезы. Все трое отчаянно хохотали, не обращая внимания на недоуменные взгляды пожилой пары за соседним столом.

— А потом, — отсмеявшись, продолжил Мишель, — когда её сын рассказал про поцелуй, все встало на свои места.

— Пазл сошелся! — перебил Женя, давясь от смеха. — Пророчество сбылось. Увидев отчеты о похождениях мужа, она все поняла.

— Да, такая маленькая деталька на ценителя, — как бы оправдываясь, пояснил Мишель. — Это мои любимые моменты в работе. Людям ошибочно кажется, что их могут обмануть только в чем-то крупном, реальном. А человеческая душа подвластна тонким, неуловимым моментам, волшебству, совпадениям, знакам. Фотографии и свидетельства вторичны.

Потом, постепенно он начал рассказывать все с самого начала. Он вернулся на два года назад, к тому самому дню, когда ждал Арнольда в ресторане «Сирена», куда тот так и не пришел.

— Значит, ни Саламов, ни Рогожин вообще не имели никакого отношения к этой истории? — уточнила Серафима в конце его рассказа, испытав неожиданное для себя облегчение.

— Нет. — Мишель покачал головой. — Это называется «подводная буря». А на поверхности оказывается гладь и тишина. Ну, почти тишина. — Он улыбнулся.

— А что же стало с вашим бывшим другом? — спросила Сима.

— Арнольд в Париже. Снова занимается искусством и, как я слышал, весьма успешно.

Ему удалось раскопать несколько неизвестных картин Матисса и неплохо перепродать их на аукционе.

— Простите меня. — Брат Серафимы поднялся с кресла и направился в сторону туалета.

Оставшись наедине с таким ещё недавно близким ей человеком, Сима снова смутилась и замолчала. Она всё ещё не осмеливалась спросить, как его зовут. Она всё ещё дорожила своими воспоминаниями, где жил тот мужчина по имени Мишель, чтобы так просто расстаться с прошлым,

Она повернула голову и сделала вид, что наслаждается панорамой, открывающейся с высокой террасы. Когда она решилась прервать созерцание красот Венеции, то сразу заметила маленькую ярко-красную коробочку посередине стола, которая, как по волшебству, возникла между белыми фарфоровыми чашками.

— Это вам. — Мишель легонько подтолкнул подарок к ней поближе. — С прошедшим Новым годом,

Она неуверенно взяла бархатную коробочку и покрутила в руках. Сережки «Деликатесы Гоа», те самые, которые так приглянулись ей в Париже.

— Спасибо. — Серафима сдержанно поблагодарила. — Но я не могу принять такой дорогой подарок от незнакомого мне человека.

— Хорошо. — Мишель убрал коробочку обратно в карман.

Сима растерялась. Она не то чтобы ждала, что он начнет её уговаривать. Просто его поступок показался ей грубым и невежливым.

Он потянулся за чайником и подлил себе немного напитка в чашку. Если бы Сима не сидела, отвернувшись в сторону и поджав губки, то заметила бы, как в его глазах пляшут маленькие бесенята.

Она надеялась, что Мишель добавит что-то ещё, как-то объяснится с ней. Но, сделав глоток чаю, он посмотрел наверх и восторженно произнес:

— Какое чистое голубое небо! Такое бывает только в Венеции!

Сима часто заморгала, отгоняя слезы.

Он посмотрел на нее с сочувствием, и Серафиме Михайловне впервые захотелось ударить его по лицу.

— Урок номер один, — сказал Мишель, — никогда не говори того, что не имеешь в виду.

Сима нетерпеливо смахнула слезу в уголке глаза и огрызнулась:

— От кого это я слышу?!

— Если не умеешь блефовать, используй другие приемы, — спокойно продолжил он, игнорируя её тон.

— А урок номер два? — Серафима нашла в себе силы и улыбнулась.

— Принимай подарки только от того мужчины, которому ничего не стоит слетать за ними в Париж.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно её удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Счет, пожалуйста (uт.).

2

Все в порядке? (фр)

3

Да, да (фр.).

Content

Павлович Мария Люксембургский сад

Мария Павлович Люксембургский сад

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания