Анархия и демократия: непреодолимая пропасть

Боб Блэк

Переводчик Александр Умняшов

Редактор Степан Михайленко

Корректор Наталья Солнцева

© Боб Блэк, 2019

© Александр Умняшов, перевод, 2019

ISBN 978-5-0050-8380-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Анархизм (от греч. anarchos «без правил») означает, если я не сильно ошибаюсь, прекращение господства всех и каждого над всеми и каждым. Это то, что всегда имелось в виду, что бы ещё ни добавляли к определению. Вот почему анархист с Хеймаркет[1] Альберт Парсонс заявил в ходе судебного процесса, приговорившего его к казни, что «является ли правительство одним над миллионом или миллионом над одним, но анархист противостоит как власти большинства, так и власти меньшинства».[2] Именно поэтому анархистский историк Джордж Вудкок заявил, что «никакая концепция анархизма не исходит из установки, рассматривающей её как крайнюю форму демократии».[3] Именно поэтому анархист-денди Оскар Уайльд писал, что «демократия – не что иное, как припугивание толпой толпы в интересах толпы. Это очевидно».[4] Если взглянуть на историю демократических государств – консервативных, либеральных или социалистических – то они всегда подавляли анархистов в США, в Германии, в Испании и везде, где они видели в анархистах опасность для своего режима. Они оставляют нас в покое лишь тогда, когда считают безвредными, и то не всегда.

И тем не менее, некоторые самозваные анархисты утверждают, что анархия на самом деле не анархия. Что это на самом деле чистейшая прямая демократия. Для профессора Дэвида Грэбера, «анархия и демократия являются – или должны являться – во многом идентичными».[5] Эту мысль разделяют Синди Мильштейн, Ноам Хомский, Дана Уорд и Рэмси Канаан. Видные учёные анархо-демократы и случайные антрепренеры. Редко они пытаются оправдать демократию, ещё реже они примиряют анархию и демократию. Они просто объявляют, что они более или менее одинаковы. Но им и придётся это доказывать, потому что заявленная схожесть противоречива и большинство анархистов всегда отвергали это. Анархисты отвергают утверждение, что демократия основывается на согласии управляемых, и они знают, что обоснование «согласия» является ложным, что признали даже некоторые академики-политологи, не анархисты.[6]

Тем не менее, я уже пытался представить аргументы против демократии, и не только как противоположной анархии политической системы, но как глубоко несовершенной системы, не важно, верите вы в правительство или нет.[7] Подобно аргументам о существовании Бога, обоснования для существования государства находились в обращении в течение достаточно долгого времени и, как и первые, они все давно опровергнуты. Если нельзя оправдать государство вообще, то нельзя оправдать и государство демократическое.

Единственный известный мне самозванный анархист, предлагающий любые аргументы в пользу демократии, это всегда своеобразный и часто идиотский Мюррей Букчин. Я не использую его пример, чтобы облегчить себе задачу. По крайней мере, он предлагает несколько аргументов, хотя они неоригинальны и давно дискредитированы. Он никогда не был тем влиятельным анархистом, каким себя позиционировал. Как нам теперь известно, со страниц его посмертного веб-сайта «Communalism», он в частном порядке отрёкся от анархизма ещё до того, как опубликовал книгу, в которой утверждал, что не только являлся анархистом, но утверждал, что его версия анархизма, во всех её подробностях, была единственной возможной версией анархизма, хотя ни один анархист не принял его программу.[8] Но отступничество есть единственный путь анархо-демократов: Рэмси Канаан, основатель AK Press и PM Press, также отказался от анархизма. Другие тоже последуют – я ожидаю, и я хотел бы поторопить их на этом пути.

Букчин защищает власть большинства, не замечая, что пренебрёг сначала оправдать саму власть. Но затем он считает вредным рассматривать власть большинства как собственно власть:

В этих утверждениях поражает их в высшей степени уничижительность. Большинство, казалось бы, не решает и не спорит: скорее, оно «управляет» и «диктует», и, возможно, [?] командует и принуждает. Но свободным обществом будет то, которое не только допускает, но и способствует распространению инакомыслия; трибуны на собраниях и средства массовой информации будут открыты для полнейшего выражения всех мнений, и его учреждения будут настоящими местами дискуссий. Когда такое общество дойдёт до принятия решений в сфере общественного благосостояния, оно вряд ли сможет что-то «диктовать» всем. Меньшинство, выступающее против решения большинства, будет свободно в выражении инакомыслия и в средствах, направленных на отмену этого решения посредством возобновления обсуждения и пропаганды.[9]

Невероятная несообразность. Почётный директор в отставке просто меняет тему на ту, где у него имеются аргументы – с правления большинства на свободу слова, как будто только принуждение большинства, которому можно возражать, является нарушением свободы слова. Поскольку для Букчина слова являются высшей реальностью, он предполагает, что они являются высшей реальностью для всех. Он ссылается на муниципальное собрание граждан, которое он считает основой коммуны, анархо-демократии. Но некоторым людям нечего сказать собранию, кроме «не наступай на меня!»[10] Ведь я могу просто игнорировать государство, громить его, не соглашаться с ним. Как и большинство людей, я бы скорее поговорил не о политике, а о чём-то другом. И я бы предпочёл не находиться в одной комнате с Мюрреем Букчиным. Может или не может собрание «диктовать» кому-то что-то – это не имеет ничего общего с болтовнёй, предшествующей решениям этого собрания. В коммуне свобода слова существует только в её собраниях и в её средствах массовой информации. (Но видимо, никаких других средств массовой информации и не будет.) Если «власть» является уничижительной, на то могут быть причины.

Единственное, что Букчин говорит по существу, это что

…те, кто решил прийти на собрание, сесть, послушать дискуссии и поучаствовать в них, этически и политически получают возможность участвовать в процессе принятия решений. <…> Те, кто решил не присутствовать (сославшись на неблагоприятные обстоятельства), безусловно, имеют право не выполнять свой гражданский долг, но по этой причине они не имеют возможности влиять на решения. Они не имеют морального права отказаться выполнять решения собрания, так как они могли повлиять на те решения, просто посещая собрания.[11]

Куда ни кинь – всюду клин! Вы связаны решениями собрания, и не важно, участвуете вы в них или нет. Герберт Спенсер высказывался (как и я) об этом «скорее нелепом принципе»: предположим, что при голосовании гражданин понимал, что соглашается на все решения, которые может принимать его представитель. Но предположим, что гражданин голосовал не за этого представителя, а наоборот, приложил все силы, чтобы избрать кого-то с противоположным мнением – что тогда? Ответ, вероятно, в том, что, принимая участие в таких выборах, гражданин молчаливо согласился подчиниться решению большинства. А что если он не голосовал вообще? Почему же тогда он не может справедливо жаловаться на любые налоги (или что-то ещё), ввиду того, что он не протестовал против их введения. Так что, как ни странно, кажется, будто он дал согласие на любое решение – сказал бы он «да», сказал бы он «нет», или ничего не сказал![12]

На чём основаны эти предполагаемые обязательства? Те, кто решил не участвовать в собрании, не согласились быть управляемыми. На самом деле, они явно дали понять о своём отказе. Можете их переспросить. Они вам ответят, согласившись быть управляемыми. Они вам ответят, и не согласившись.

Даже те, кто участвует, не обязательно согласились подчиняться решениям. Тот, кто голосует против закона, очевидно, не соглашается с ним, или голосует за другое.[13] Голосование не означает согласия – выражение согласия быть управляемыми редко становится причиной голосования. Кто-то участвует в этом, например, именно потому, что эти люди будут управлять вами, нравится вам это или нет, и поэтому вы вынужденно пытаетесь повлиять на их управление. Принуждение не означает согласие, оно отрицает его. Так рассуждал Лисандр Спунер:

По правде говоря, факт участия индивидов в голосовании не должен приниматься как доказательство даже временного согласия. Напротив, следует считать, что, даже будучи спрошенным, человек без его согласия обнаруживает вокруг себя правительство, которому он не может сопротивляться <…> Он видит также, что другие люди приводят в жизнь эту тиранию над ним посредством голосования. Следом он видит, что если он тоже будет избираться сам, то у него есть шансы освободиться от тирании других, тираня их. Короче говоря, сам того не желая, он обнаруживает, что, голосуя, он может стать повелителем, а не голосуя, он должен стать рабом. И нет другой альтернативы, кроме этих двух. В целях самозащиты он ставит на первое. Его положение аналогично тому, кто вынужден вступить в бой, где он должен или убивать других, или быть убитым. И из того, что, спасая свою собственную жизнь в бою, человек пытается лишить жизни своих оппонентов, не следует делать вывод, что бой является его собственным выбором.[14]

Нет никаких причин даже действительно добровольному участию быть обязательным. Приходя на собрание и присутствуя на совещании, я влияю на того, кто победит, не больше, чем зрители на стадионе, наблюдающие за бейсбольным матчем. Когда я голосую за того, кто проиграет, моё участие и мой голос, по определению, не влияют на решения. На самом деле, это то же самое, если бы я голосовал за того, кто победит, за исключением случая, если мой голос оказывается решающим, но это редкость. Таким образом, нормальная ситуация при прямой демократии та, что никто не соглашается на любые государственные меры, даже если он голосовал, и даже если он часть большинства.

Является ли согласие следствием проживания в коммуне, или где бы то ни было? Нет, если её жители ясно дают понять, что их проживание здесь не означает согласия. В конце концов, вы должны где-то жить, и если метод Букчина победит, коммуны распространятся по всему миру.[15] Вполне возможно, в моём доме будет образована коммуна. Если мои новые соседи потом создадут ассоциацию, с какой стати я вдруг подпаду под её правила? Что если мои анархистские соседи и я напечатаем объявление о «политически свободной зоне» или о «постоянной автономной зоне»[16] – значит ли это, что новички согласны на анархию? Я не обязан соглашаться только потому, что другие люди напечатали какие-то объявления.

Аргумент проживания много всего проясняет. Если проживание это знак согласия быть управляемым коммуной – даже если я настаиваю на обратном – то, значит, проживание это согласие быть управляемым правительством.[17] Аргумент предполагает, что коммунары или самоуправляющиеся либертарианцы должны подчиняться существующему сегодня правительству, поскольку они проживают на его территории, хотя в какой-то момент их революция будет включать незаконные действия, включая непредсказуемую степень насилия, как допускает Букчин. Поэтому, если аргумент проживания действителен, Букчин обязан, законно и морально, отказаться от либертарианского самоуправления.

Как допускает Букчин, «множество либертарианцев»[18] – на самом деле, все они – «раз за разом возражали демократии в этом аспекте». Точно: анархизм откровенно антидемократичен. Вот как это излагает Эррико Малатеста:

Мы не признаём право большинства навязывать закон меньшинству, даже если воля большинства по нескольким сложным вопросам действительно может быть установлена. Факт наличия большинства на одной стороне никак не доказывает его правоту. На самом деле, человечество всегда развивалось по инициативе и усилиями отдельных лиц и меньшинств, в то время как большинство, по самой своей природе, является малоподвижным, консервативным, покорным превосходящей силе и установленным привилегиям.[19]

Дэвид Миллер обобщает позицию в энциклопедической статье об анархизме: «Никакой анархист не позволит вынуждать меньшинство выполнять решение большинства. Для принуждения требуются принудительные полномочия, что является отличительной чертой государства».[20] Альберт Парсонс, упоминавшийся вначале, говорил о том же. Управление большинства, как любая другая форма государства, сводится к понятию «кто сильнее, тот и прав».[21]

Принуждение это вопрос. Большинство может делать всё, что угодно – в своих собственных рамках. Продолжая несообразности, Букчин (вторя Синди Мильштейн) требует пояснений о том, как принимать решения, если не большинством – стандартная государственническая позиция, как отметил Роберт Пол Вольф.[22] Не задерживаясь для ответа, Мюррей Букчин пускается в длинную тираду против консенсуса о принятии решений, приводя в пример – вероятно, личностный и корыстный пример – Clamshell Alliance.[23] Консенсус должен быть неприятным явлением для человека с такой волей к власти как у Букчина, но аргумент против консенсуса не является аргументом для управления большинства. Он ненавидит консенсус настолько, что называет его «унижающим достоинство, а не демократическим», (!) потому что возвышает количество над качеством.[24] Под качеством он имеет в виду: Мюррей Букчин. Я собирался написать, что Платон и Ницше «не могли бы сказать лучше», но, конечно, они говорили об этом лучше. Букчин редко говорил что-либо такое, что кто-то не сказал бы лучше.

Есть и другие возможности, в том числе временное бездействие[25] и временное разделение. Брайан Мартин рекомендует демархию, случайный выбор добровольцев из членов функциональных групп по принятию решений. Барбара Гудвин предлагает лотерею для широкого спектра вопросов, помимо выбора присяжных.[26] Установление правил вообще может быть не важно в тех структурах, что предлагает Вацлав Гавел, которые являются «открытыми, динамичными и малыми» – и временными.[27] А лучше, если «по возможности решение должно быть таким, при котором большинство и меньшинство могут каждое следовать своей собственной политике и объединяться только во избежание столкновений и взаимных вмешательств» (Джованни Бальделли).[28]

Малатеста указывает на очевидное: «Поэтому, по нашему мнению, необходимо, чтобы большинство и меньшинство пришли к совместной плодотворной жизни взаимным согласием и компромиссом, интеллектуальным распознаванием практических потребностей общественной жизни и полезностью уступок, которых обстоятельства делают необходимыми». Он также предлагал третейский суд, но ожидал, что это будет таким же случайным, как формальное голосование. Если разность во взглядах невозможна, если она не стоит размежевания, если «долг солидарности» требует единства, тогда меньшинство должно уступить, но даже в этом случае только добровольно.[29] Будет ещё одна возможность. В отличие от «демократии, которая обычно этого не подразумевает».[30]

По иронии судьбы, управление большинства не было даже афинским идеалом, а только практикой. Идеалом был консенсус; это не так очевидно, ведь большинство вопросов ставилось на голосование. А вот как говорит Букчин, до конца 1960-х годов «городские совещательные дискуссии в Вермонте часто предпочитали общественный консенсус»![31] Букчин романтизировал эти остатки прямой демократии, хотя их не было даже там, где он жил: в городе Берлингтон, штат Вермонт.

Анархисты признают консенсус за метод принятия решений как соответствующий – не обязательно предопределённый – их принципам, тогда как управление большинства таковым не является. Некоторые люди могут удивиться, узнав, (как я, например), что консенсус также является единственным парето-оптимальным методом управления решением.[32] За исключением эго Букчина, полезность консенсуса зависит от социальной среды. Если коммуна это органичная социальная среда, то граждане в принятии решений будут основываться не только на обсуждаемых вопросах, но и уделять должное внимание последствиям принятия решений в их дальнейших отношениях друг с другом.[33] В небольших населённых пунктах без особой социально-экономической дифференциации, отношения, как правило, используя термин антрополога Макса Глюкмана, «мультиплексные», многоцелевые – парень по соседству это не просто сосед, он также является членом прихода, случайным наёмным рабочим, кредитором, возможно, троюродным братом, и т. д[34]. Городские собрания в Новой Англии не были прямой демократией на практике: в их «презрении к прямой демократии» они стремились и часто достигали консенсуса. Дебаты и разделение были редки.[35]

В подлинно органичном обществе прийти к консенсусу не должно быть трудно. У жителей племени Басари в южном Иране, которые являются пастухами-кочевниками, первичные общины – это лагеря на 10—40 палаток (в течение большей части года). Каждый день все важные решения о том, как далеко двигаться и куда, принимаются единогласно главами семей. Ежегодные собрания тысяч черногорских соплеменников делают реалистичным принятие политических решений на основе консенсуса.[36] Несомненно, Clamshell Alliance исповедовал коммунальную идеологию, но в действительности это была группа, члены которой объединялись ради относительно узких политических целей. Консенсус в такой организации, вероятно, становится формальностью.

Хотя Букчин не имеет аргументов за управление большинства, он цитирует самый известный аргумент за прямую демократию, предложенный Руссо, которого Бакунин называл «истинным основателем современной реакции»:

Суверенитет не может быть представляем по той же причине, по которой он не может быть отчуждаем. Он заключается, в сущности, в общей воле, а воля никак не может быть представляема; или это она, или это другая воля, среднего не бывает. Депутаты народа, следовательно, не являются и не могут являться его представителями; они лишь его уполномоченные; они ничего не могут постановлять окончательно. Всякий закон, если народ не утвердил его непосредственно сам, недействителен; это вообще не закон. Английский народ считает себя свободным: он жестоко ошибается. Он свободен только во время выборов членов Парламента: как только они избраны – он раб, он ничто.[37]

Известный аргумент Руссо это не аргумент вообще. Он считает вопрос решённым. Суверенитет не может быть представляем по той же причине, по какой он не может быть отчуждаем. Почему нет? Потому что «заключается, в сущности, в общей воле, а воля никак не может быть представляема». Почему нет? Забудьте о «суверенитете», может ли воля быть представлена, вот вопрос. Сказать, что законы, принятые представителями, являются недействительными, это сделать вывод из умозаключения, а не привести аргумент в его поддержку. «Общая» означает «универсальная», единодушная и, как говорит философ-прагматик Джереми Бентам, по этой логике все законы всегда были недействительны.[38] Если это означает что-то ещё, как оно кажется, то «общая воля» это, должно быть, «метафорический язык», который ненавидит Букчин, потому что воля является атрибутом индивидуальностей, за исключением фашистов. Дж. П. Пламенац указывает, что Руссо рассматривает в качестве общей воли общее благо, которое, на самом деле, совсем не является волей. Даже Букчин намекает, что концепция сомнительна.[39]

Теперь вы можете создать доказательную базу – на мой взгляд, очень хорошую – что воля не будет представлена, по всем причинам, рассмотренным в моей критике делегирования полномочий при прямых демократиях, выступающих за становление делегатов представителями.[40] Даже если этого не будет, все равно аргумент Руссо, как он есть, применяется в обеих ситуациях. Если английский народ свободен, только когда голосует за представителя, то жители коммуны свободны, только когда они голосуют за делегатов, или за свой курс: «После того как выборы заканчиваются, они возвращаются в состояние рабства: они ничто». У делегатов может быть меньше возможностей выражать свою собственную волю, чем у представителей, но разница лишь в степени, и нет никаких других различий. Они оба в будущем могут поплатиться, если утратят доверие, но пока они властелины, а избиратели – рабы. Букчин, которому не хватает ещё большего абсурда, не понимает, что аргумент Руссо направлен ad absurdem (лат. до абсурда, до нелепости, до бессмыслицы) против прямой демократии, что совершенно очевидно из его одобрения выборной аристократии в другом месте в том же сочинении. Демократия просто невозможна:

Если мы возьмём термин в строгом смысле слова, то реальной демократии никогда не было, нет и не будет. Это противоречит естественному порядку для многих управлять и немногим быть управляемыми. Невообразимо, чтобы людям приходилось постоянно пребывать на собраниях и тратить своё время на общественные дела, и очевидно, что они не могут создать комиссии для этой цели без каких-либо изменений в своей организации.[41]

Аргумент Руссо против представительства опровергает не только делегирование полномочий, он опровергает и прямую демократию (если он вообще что-нибудь опровергает). Подобно законам, которых «Народ» не ратифицировал лично и являющихся недействительными, законы, которые люди ещё не ратифицировали лично, также являются недействительными. Последнее является, по сути, лучшим аргументом, потому что идентифицируемые люди существуют в той же плоскости, что столы и стулья; но вот если Народ означает нечто иное, чем отдельные люди, то это какой-то метафизический, если не мистический интеллектуальный конструкт, требующий отдельного проявления. Только индивидуальный человек может дать согласие быть управляемым, поскольку, как утверждают анархисты, никакие разглагольствования о социальной природе человека не меняют тот факт, что физическое лицо является той реальностью, какой не является такая абстракция как общество.[42] Уильям Годвин видел сущность позиции Руссо:

Если правительство создаётся с согласия людей, то оно не может иметь власть над любым человеком, который отказал правительству в своём согласии. Если уж молчаливое согласие неприемлемо, ещё меньше я соглашусь с мерами, которые резко отрицаю. Это явно вытекает из наблюдений Руссо. Если народ, или индивидуальности, из которых состоит народ, не может делегировать свои полномочия представителю, то и любой человек не может делегировать свои полномочия большинству в собрании, участником которого он является.[43]

Если Руссо и Годвин правы, никто не может законно подчиняться управлению большинства, даже если он этого хочет. Букчин, никогда не понимавший аргумент Руссо в его истинном смысле, своим обращением к нему только выставил себя в ещё худшем свете, чем раньше.

В другом своём тексте, «Разоблачённая демократия», я изложил 18 аргументов против демократии. Речь не просто о том, что анархизм несовместим с демократией. Некоторые анархисты не согласны со мной в этом, но я не понимаю, почему. В демократии много того плохого, с чем нельзя соглашаться, будучи анархистом. В том тексте я осторожничал и не соединял мои аргументы с анархизмом, – но глуп тот читатель, который не заметит, что моя критика демократии ведёт прямо к анархизму. Я поступал так и раньше, когда писал эссе «Упразднение работы»,[44] над текстом которого я работал в то время, когда был очень зол на других анархистов. Моя единственная отсылка к анархистам была недружелюбной. Но анархисты были одними из немногих людей, которых я привёл. Если упразднение работы является хорошей идеей, это не может произойти без уничтожения государства. И я подозреваю, что уничтожение государства невозможно без отмены работы.

Управление большинства является произвольным, как случайное решение, но не настолько же справедливым.[45] Для избирателей единственное различие между лотереей и выборами является то, что он может выиграть в лотерею. Случайность в чистом виде лучше, чем «демократия в чистом виде, или непосредственное народное самовластье», как охарактеризовал это Джоэль Барлоу.[46] Сторонник швейцарской прямой демократии признаётся: «Коррупция, фракционность, произвол, насилие, пренебрежение к закону и закоснелый консерватизм, противостоящие всякому социальному и экономическому прогрессу, были патологиями, в определённой степени присущими чистой демократии».[47]

Демократия создаёт особый тип человека, Демократа (обычно это мужчина). Его легко обнаружить среди американских политиков и организаторов анархистских федераций. Он стадный задира и элитарный демагог. Он очень много болтает. Он не знает реальной жизни и не осознаёт своего недостатка. Он политизирует всё вокруг, кроме тех прекрасных явлений, существование которых он не может себе представить. Ему необходимо всё держать под контролем. У него (по выражению Макса Штирнера) колёсики в голове. Даже психические процессы, такие как восприятие и память, у него искажены и являются искажающими орудиями его воли к власти. Таким образом, он может лелеять ложные воспоминания о своём детстве, населённом такими же, как он, маньяками – воспоминания о безмятежных деньках, когда, как фантазирует Букчин, «все жили на обильной диете из публичных лекций и митингов».[48] Это не то, на что они жили.

Принципиальным различием между Демократом и шизофреником является то, что фантазии Демократа обладают меньшей красотой и неповторимостью. Он часто выродок и всегда урод. Он может быть симпатичным парнем (бывают заметные исключения), если вам нравятся продавцы подержанных автомобилей, но он обозляется, если ему перечить. Другой человек, не Демократ, иногда может честно признать, что его противник тоже прав, но, – пишет Генри Луис Менкен – «такое отношение совершенно невозможно для демократа. Его отличительным знаком является то, что он всегда атакует своих противников, не только руками, но фырканьем и укорами – он всегда исполнен морального негодования – потому что не уважает честь противника, и, следовательно, сам не держит чести».[49]

И всё равно можно услышать заявления, что анархизм это демократия, и не только от Букчина и ему подобных. За это, как и за многое другое, главным образом следует благодарить левые консервативные анархистские издательства. Невежественные анархисты могут даже верить, потому что это в них укоренилось, будто Ноам Хомский и Говард Зинн являются анархистами – и не просто анархистами, а, как говорят, влиятельными анархистами. Если это так, то их анархизм обратно пропорционален их влиянию. Во многих отношениях они просто леваки. Но перед своей большой (если не очень большой) прогрессивной публикой Хомский хранит свой анархизм в тайне – эту тайну легко хранить, ведь из его выступлений и книг за последние 40 лет нельзя сделать такой вывод. В своём анархизме Хомский великий лингвист. При всём уважении к Бенджамину Такеру – блестящему американскому анархисту-индивидуалисту XIX века – но «бесстрашный джефферсонианский демократ»[50] не является анархистом. Подобные легкомысленные цветистые выражения порождают заблуждения вроде Букчина и Хомского, хотя, возможно, эти университетские профессора были бы шокированы, оказавшись рядом в списке с этим выдающимся анархистом-индивидуалистом, если бы они ещё когда слышали о нём. Анархо-левые обычно знают больше о левизне, чем об анархизме.

Сегодня почти все анархисты живут при демократических режимах. Им не нужно рыскать в Третьем мире в поисках государства, которое следует свалить – но когда они что-то такое находят, есть вероятность, что Ноам Хомский это поддержит. Вы антиимпериалист? Империя у вас под ногами, от моря до моря, живёте ли вы в Америке или в России. Единственной сверхдержавой в мире (на данный момент) является демократия. Демократичность этой сверхдержавы и есть источник её силы, потому что она представляет в ложном свете законность государственной власти. Демократия нигде не является угрозой для статус-кво, потому что почти везде она сама и есть идеология статус-кво. Как говорит Джон Хелд: «В наши дни почти все исповедуют демократию».[51]

И среди всех этих проповедников демократии (многие из которых, по сути, профессора) анархистам следует верить в последнюю очередь. Зачем небольшому, неверно понимаемому движению пытаться затеряться в этой толпе? Особенно если эхо толпы о господствующей демократической идеологии, как правило, слабо: «Было ли когда ещё столько нытья по поводу демократии при такой малой в ней заинтересованности?» (Джон Зерзан). Я по-прежнему считаю, что преданность демократии на милю ширины, на дюйм глубины, «потому что после всех этих лет подавляемое и страдающее население устало от демократической лжи».[52]

И не говорите мне, что США, определяющая, доминирующая демократия нашего времени, не является «реальной» демократией. Издёвкой выглядят слова анархиствующих сторонников свободного рынка, говорящих, что это не «настоящий» капитализм, ведь остаются в силе некоторые элементы экономического регулирования. Насколько более реальным капитализм должен быть? Насколько более реальной должна быть демократия? Если прямая демократия отличается от представительной демократии, то разница часто не в худшую сторону. Кроме того, изучение лучших образцов прямой демократии в бестиарии Мюррея Букчина подтверждает сказанное мной ранее, что «нет никаких оснований полагать, что когда-либо существовала городская, по-настоящему прямая демократия или даже адекватная, приближённая к ней модель. Каждый известный случай включал в себя значительную примесь представительной демократии, которая обычно, раньше или позже, подчиняла себе прямую демократию там, где она не устраняла её полностью».[53]

Критик был, конечно, прав, заметив ещё до Букчина, что «тщательный анализ социально-экологических взглядов <Букчина> показывает их совместимость с демократизацией и децентрализацией государства». Анархисты же, по словам Малатесты, «ни демократы, ни диктаторы».[54] Анархизм является антитезой представительной демократии, прямой демократии, производственной демократии и любому другому виду демократии, если есть какие ещё другие виды. Многие люди готовы к критике демократии, как они готовы к критике работы. Анархисты разрабатывали эту критику уже более двухсот лет. Демократия – это такая же огромная ложь, как её партнер по всему миру, капитализм. Демократия есть высшая ступень государственности – и если анархия когда-нибудь восторжествует, то когда падёт последняя стена крепости, демократия будет на другой стороне. Как говорил Оскар Уайльд, это очевидно.

Примечания

1

Имеется в виду митинг рабочих на площади Хеймаркет в Чикаго 4 мая 1886 г. под лозунгом борьбы за 8-часовой рабочий день, во время которого был совершён провоцирующий рабочих теракт. Бомбой, брошенной в полицейский отряд, было убито несколько полицейских и рабочих, после чего стражи порядка открыли огонь по митингующим. Это событие послужило поводом для ареста 8 анархистов, и по приговору суда 11 ноября 1887 г. четверо из них были повешены. А сам митинг на Хеймаркет стоял в ряду акций протеста, в честь которых впоследствии 1 мая стало праздничным днем – Прим. пер.

2

Цит. по: Quotations from the Anarchists / Ed. by P. Berman. N.Y.: Praeger Publishers, 1972. P. 10. Очень похожее высказывание в: Brown L.S. The Politics of Individualism. Montreal: Black Rose Books, 1993. P. 146.

3

Woodcock G. Anarchism: A History of Libertarian Ideas and Movements. Cleveland; NY: Meridian Books, 1962. P. 33.

4

Уайльд О. Душа человека при социализме / Пер. О. Кириченко // Уайльд О. Избранные произведения в 2 т. Т. 2. М.: Республика, 1993. С. 354.

5

Цитирую Дэвида Грэбера в своём письме к редакции журн. «Anarchy: A Journal of Desire Armed». N 67 (Vol. 26, N 2) (Spring-Summer 2009). P. 75.

6

Simmons A.J. Moral Principles and Political Obligation. Princeton: Princeton University Press, 1979. P. 192; Simmons A.J. On the Edge of Anarchy: Locke, Consent, and the Limits of Society. Princeton: Princeton University Press, 1993. P. 250, 260; Hardin R. Encyclopedia of Democratic Thought / Ed. by S.M. Lipset. Washington: Congressional Quarterly, 1995.

7

Блэк Б. Разоблачённая демократия // Блэк Б. Анархия и демократия / Пер. А. Умняшова. М.: Гилея, 2014. С. 11—42.

8

Bookchin M. Social Anarchism or Lifestyle Anarchism: An Unbridgeable Chasm. Edinburgh; San Francisco: AK Press, 1995.

9

Bookchin M. Anarchism, Marxism, and the Future of the Left, 1993—1998. Edinburgh; San Francisco: A.K. Press, 1999. P. 147.

10

Имеется в виду Гадсденовский флаг – исторический флаг США, представляющий собой жёлтое полотно с нанесённым изображением гремучей змеи, cвёрнутой в клубок и готовой нанести удар. Под изображением змеи расположена надпись «Не наступай на меня» (англ. Don’t tread on me). Флаг был создан Кристофером Гадсденом в 1775 г. и позже был назван в честь него. Гадсденовский флаг, считающийся одним из первых флагов США, через некоторое время был заменён на современный звёздно-полосатый флаг и использовался как символ американского патриотизма, как символ разногласий с властью или как символ поддержки гражданских свобод. – Прим. пер.

11

Ibid. P. 342.

12

Black B. The Abolition of Work and Other Essays. Port Townsend: Loompanics Unlimited, 1986. P. 83—84; Spencer H. Social Statics. N.Y.: Robert Schalkenbach Foundation, 1954. P. 190 (это из главы 19, «The Right to Ignore the State», исключенной из поздних изданий).

13

Plamenatz J.P. Consent, Freedom and Political Obligation. L.: Oxford University Press, 1968. P. 19—20.

14

Spooner L. No Treason. N 6. The Constitution of No Authority // No Treason: The Constitution of No Authority and A Letter to Thomas Bayard. Novato: Libertarian Publishers, <196?>. P. 5.

15

«Всё, что происходит, происходит где-то. Никто не свободен совершить поступок пока нет места, где он свободен его совершить» (Waldron J. Homelessless and the Issue of Freedom // UCLA Law Review. 39 (2) (Dec. 1991). P. 296).

16

Это понятие введено в работах американского анархиста Хаким-Бея, см.: Хаким-Бей. Постоянные автономные зоны // Хаким Бей. Хаос и анархия: Революционная сотериология / Пер. с англ. О. Бараш, Д. Жутаева, Д. Каледина; сост. В. Ахметьевой и А. Тарасова; науч. ред. и примеч. А. Тарасова. М.: Гилея, 2002. С. 64—69. – Прим. пер.

17

Simmons A.J. Moral Principles and Political Obligations. P. 73—74; Simmons A.J. On the Edge of Anarchy. P. 225—232; Plamenatz J.C. Consent, Freedom and Political Obligation. P. 7—8.

18

Вероятно, надо бы пояснить слово «либертарный». Оно было придумано французским анархистом Жозефом Дежаком, ветераном революции 1848 г., который, живя в Америке, недолго издавал первую американскую анархистскую газету (1858—1861). Другой французский анархист, Себастьян Форе, сделал это слово популярным среди анархистов по всему миру. Анархисты иногда использовали его вместо слова «анархист», потому что это слово пугает некоторых людей. К сожалению, в начале 1970-х гг. два миллиардера, братья Кох, организовали и финансировали Либертарианскую партию. Несколько их кандидатов добивались политических постов, но они почти никогда нигде не избирались. Эти самозваные либертарианцы хотят такого правительства, которое ничего не делает, но защищает от иностранного вторжения (кто собирается напасть на США? Канадцы? Кубинцы?), защищает частную собственность и исполняет контракты. Всё остальное в руках свободного рынка. Эти идеи не имеют ничего общего с тем, за что исторически стоял и до сих пор стоит анархизм. Но эти ребята потратили много денег, чтобы, по сути, купить слово «либертарный». Либертарианская партия никогда ничего не добивалась. Так недавно братья Кох придумали и обильно финансировали новое политическое движение: Чайную партию. Психов из этого движения в настоящее время очень много в одной из наших двух основных политических партий, Республиканской. Некоторые члены Конгресса состоят в Чайной партии. Братья Кох просто хотят сохранить капитализм и, усиливая его, делают его ещё хуже, чем он есть.

19

Malatesta: Life and Ideas / Ed. by V. Richards. L.: Freedom Press, 1977. P. 72. Это очень хорошая анархистская книга, но она не переиздаётся в Британии и США, и, кажется, нигде не переиздаётся (сочинения Э. Малатесты изданы по-русски в: Малатеста Э. Избранные сочинения: Краткая система анархизма. М.: URSS, 2011; Малатеста Э. Краткая система анархизма в X беседах. <М.: GoodBooks>, 2011. – Прим. пер.).

20

Miller D. The Encyclopedia of Democracy / Ed. by S.M. Lipset. 4 vols. Washington: Congressional Quarterly, 1995.

21

Badcock J., Jr. Slaves to Duty. Colorado Springs: Ralph Myles Publisher, 1972. P. 10.

22

Wolff R.P. In Defense of Anarchism. Berkeley: University of California Press, 1988. P. 42.

23

Bookchin M. Anarchism, Marxism, and the Future of the Left. P. 147—150. Clamshell Alliance, изначально действовавший в Новой Англии (северо-восток США), был анти-атомным движением, которое Букчин намеревался возглавить.

24

Bookchin M. Ecology of Freedom. Palo Alto: Cheshire Books, 1982. P. 337.

25

Estes C. Consensus // Reinventing Anarchy, Again / Ed. by H. Ehrlich. Edinburgh; San Francisco: A.K. Press, 1996. P. 372.

26

Martin B. Demarchy // Reinventing Anarchy, Again. P. 131—135; Goodwin B. Justice by Lottery. Chicago; L.: University of Chicago Press, 1992; Burnheim J. Is Democracy Possible? Alternatives to Electoral Politics. Cambridge: Polity Press, 1985.

27

Havel V. Politics and Conscience // Havel V. Living in Truth. Boston: Faber & Faber, 1986. P. 118.

28

Baldelli G. Social Anarchism. Chicago; NY: Aldine-Atherton, 1971. P. 96. Развивая мысль, Бальделли говорит, что для настоящего политического равенства меньшинство должно получить дополнительную преференцию в принятии других решений. Если на практике это означает, что «можно обойтись без правительства», то, значит, можно и без правительства (в терминах Бальделли: этического правительства).

29

Malatesta: Life and Ideas. P. 72; Malatesta E. Fra Contadini: A Dialogue on Anarchy / Tr. by J. Weir. L.: Bratach Dubh Editions, 1980. P. 36—37; Малатеста цитируется в: Crociani A. What I Know About Errico Malatesta // Flash Art. 50 (666) (2002). P. 19. Малатеста – самый почитаемый мною классический анархист. У него всё правильно.

30

Lee S. A Paradox of Democracy // Public Aff airs Quarterly. 15 (3) (July 2001). P. 264.

31

Held D. Models of Democracy. 2nd ed. Stanford: Stanford University Press, 1996. P. 21; Bookchin M. The Rise of Urbanization and the Decline of Citizenship. San Francisco: Sierra Club Books, 1987. P. 272. Как мог Букчин знать об этом? Он переехал в Вермонт в 1970-м. Золотой Век всегда в прошлом.

32

Graeber D. For a New Anarchism // New Left Review. 2nd ser. 13 (Jan.—Feb. 2002). P. 71—72; Ehrlich H.J., Ehrlich C., De Leon D., Morris G. Questions and Answers About Anarchism // Reinventing Anarchy, Again. P. 5—6; Estes Consensus. P. 368—374; Buchanan J.M., Tullock G. The Calculus of Consent: Logical Foundations of Constitutional Democracy. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1962. P. 188. Парето-оптимальность, переформулированная либеральным философом Джоном Ролзом как «принцип эффективности», в отношении институций означает, что «конфигурация эффективна, когда невозможно изменить её так, чтобы сделать лучше одним людям (по крайней мере, одному человеку) без того, чтобы в то же время не сделать хуже другим людям (по крайней мере, одному человеку)» (Ролз Дж. Теория справедливости. / Пер. В. Целищева. М.: URSS, 2010. С. 71). Однажды я проходил курс под руководством Джона Ролза (по этике).

33

Benello C.G. Group Organization and Socio-Political Structure // The Case for Participatory Democracy: Some Prospects for a Radical Society / Ed. by C.G. Benello, D. Roussopoulos. N.Y.: Grossman Publishers, 1971. PP. 44—45.

34

Gluckman M. The Judicial Process Among the Barotse of Northern Rhodesia. 2nd ed. Manchester: Manchester University Press, 1967. P. 18—20.

35

Zuckerman M. Peaceable Kingdoms: New England Towns in the Eighteenth Century. N.Y.: Alfred A. Knopf, 1970. P. 93—106, 98 (цитируется); Zuckerman M. The Social Context of Democracy in Massachusetts // William & Mary Quarterly. 3rd ser. 25 (4) (Oct. 1968). P. 527, 539. В 1778 г. при голосовании за государственную конституцию более половины городов были единогласны (Zuckerman Peaceable Kingdoms. P. 106).

36

Barth F. Nomads of South Persia: The Basseri Tribe of the Khamseh Confederacy. Boston: Little, Brown and Company, 1961. P. 25—26, 127; Boehm C. Montenegrin Social Organization and Values: Political Ethnology of a Refuge Area Adaptation. N.Y.: AMS Press, 1983.

37

Бакунин цитируется в: Nisbet R.A. Community and Power. NY: Oxford University Press, 1962. P. 181; Руссо Ж.-Ж. Об Общественном договоре. / Пер. А. Хаютина и В. Алексеева-Попова // Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М.: Наука, 1969. С. 221—222; Bookchin M. Remaking Society: Paths to a Green Future. Boston: South End Books & Montreal: Black Rose Books, 1971. P. 174.

38

Bentham J. Anarchical Fallacies // The Works of Jeremy Bentham / Ed. by J. Bentham. N.Y.: Russell & Russell, 1962. P. 509. Бентам анализирует французскую Декларацию прав человека и гражданина, абсолютно руссоистский документ.

39

Plamenatz J.P. Consent, Freedom and Political Obligation. P. 29—32, 32 (цитируется); Bookchin Remaking Society. P. 174. На самом деле, сама концепция воли (как сокровенной внутренней способности) сомнительна (Ryle G. The Concept of Mind. NY: Barnes & Noble, 1949). Ещё более она сомнительна в отношении коллектива.

40

См. мою работу «Nightmares of Reason» (от её текста эта статья является производной), которая будет опубликована C.A.L. Press, если кто-нибудь когда-нибудь их профинансирует, и которую можно найти на сайте theanarchistlibrary.org. Вряд ли их профинансируют Ноам Хомский, анархо-левая группа Chumbawamba или мама Рэмси Канаана. Текст доступен в Интернете по указанному адресу и там вообще много интересных материалов, моих и не только. Люди, которых я упомянул, это братья Кох от анархолевизны.

41

Read H. Anarchy & Order: Essays in Politics. Boston: Beacon Press, 1971. P. 130—131; Michels R. Political Parties: A Sociological Study of the Oligarchical Tendencies of Modern Democracy / Tr. by Eden & P. Cedar. N.Y.: The Free Press; L.: Collier-Macmillan Ltd., 1962. P. 73—74; Руссо Ж.-Ж. Об Общественном договоре // Указ. соч. С. 201—203.

42

Anarchism: What It Really Stands For // Red Emma Speak: Selected Writings and Speeches / Ed. by A.K. Shulman. N.Y.: Vintage Books, 1972. P. 88.

43

Godwin W. Enquiry Concerning Political Justice / Ed. by I. Kramnick. Harmondsworth: Pelican Books, 1976. P. 216. Похожий аргумент о том, что человек не может ничего делегировать, «никакой законодательной власти – над собой или над кем бы то ни было, любому человеку или группе лиц», см. в: Spooner A Letter to Thomas F. Bayard // No Treason. P. 51—52.

44

Блэк Б. Упразднение работы // Блэк Б. Анархизм и другие препятствия для анархии / Сост., пер. с англ. и примеч. Д. Каледина. М.: Гилея, 2004. С. 27—48.

45

Wolff R.P. In Defense of Anarchism. P. 44—45.

46

Barlow J. To His Fellow Citizens of the United States. Letter II: On Certain Political Measures Proposed for Their Consideration // American Political Writing during the Founding Era, 1760—1805 / Ed. by C.S. Hyneman, D.S. Lutz. Indianapolis: Liberty Fund, 1983. P. 1106. Барлоу был американским послом в Россию и сопровождал Великую армию Наполеона во время нападения на Россию в 1812 г. Как и большинство из Великой армии, он не вернулся из похода.

47

Barber B. The Death of Communal Liberty. Princeton: Princeton University Press, 1974. P. 197.

48

Bookchin M. Anarchism, Marxism, and the Future of the Left. P. 17.

49

The Vintage Mencken / Comp. by A. Cooke. N.Y.: Vintage Books, 1956. P. 77. «Фырканья и укоры» – это прямо про Букчина.

50

Woodcock J. Anarchism. P. 33 (цитируется); Tucker B.R. Instead of a Book: By a Man Too Busy to Write One. N.Y.: Haskell House Publishers, 1969. P. 14 (цитируется).

51

Held D. Models of Democracy. P. 1 (цитируется); Roberts J. Creation of a Legacy: «A Manufactured Crisis of Eighteen-Century Though» // Athenian Political Thought and the Reconstruction of American Democracy / Ed. by J.P. Euben, J.R. Wallace, J. Ober. Ithaca; L.: Cornell University Press, 1994. P. 82.

52

Zerzan J. Running on Emptiness: The Pathology of Civilization. Los Angeles, Feral House, 2002. P. 204 (цитируется); Black B. Left Rites // Abolition of Work. P. 80 (цитируется).

53

Black B. Anarchy after Leftism. Columbia: C.A.L. Press, 1997. P. 71. Я сказал: «городская» намеренно. Я признаю существование где-то и когда-то демократического консенсуса в сельской местности. Но не устоявшуюся городскую мажоритарную демократию. Подробный разбор этих утверждений содержится в моей работе «Nightmares of Reason», опубл. на theanarchistlibrary.org.

54

Barry J. Rethinking Green Politics. L.: SAGE Publications, 1999. P. 81 (цитируется), P. 91—93.

Content

Анархия и демократия: непреодолимая пропасть
Боб Блэк

Примечания