О Стивене Хокинге

Боб Блэк

Переводчик Александр Умняшов

Редактор Степан Михайленко

Корректор Наталья Солнцева

© Боб Блэк, 2020

© Александр Умняшов, перевод, 2020

ISBN 978-5-4498-2295-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стивен Хокинг является, пожалуй, самым знаменитым из ныне живущих учёных (если вы полагаете возможным назвать его состояние жизнью). Его работы о чёрных дырах, его потрясающая теория времени, а также попытки синтеза квантовой физики и теории относительности (пусть неудачные) дают ему право называться новым Эйнштейном. Его появление в эпизоде сериала «Стар Трек», где он сидит за одним столом с величайшими учёными в истории Эйнштейном и Ньютоном, наводит на мысль, что он не слишком скромен в своём причислении к богам Олимпа. Добавляет репутации Хокингу (как он сам признаёт) и его инвалидность, вызванная боковым амиотрофическим склерозом, из-за чего он не может передвигаться без электрической инвалидной коляски или разговаривать без компьютерной программы. Вряд ли его можно винить за любовь к технологиям. В некоторых кругах его самую известную книгу хвалят почти так же, как восхваляют мою.[1] Невозможно не восхищаться и не уважать его за то, что он делает, несмотря на все ограничения – да пусть бы даже и не было этих ограничений.

Тем не менее ни научный гений Хокинга, ни вызываемое им сочувствие, не дают ему и не утверждают за ним право устанавливать догматы в вопросах политики, истории, общества, или даже науки и техники как социальных явлений. Но именно этим он занимается в своей речи от 1989 года, переработанной и переизданной в сборнике статей «Чёрные дыры и молодые вселенные» (1993).[2] Речь называется «Отношение людей к науке». Хокинг отмечает, что это отношение, как правило, почти ничем не обосновано и зачастую враждебно. Естественно, это его беспокоит. Я бы не осмелился подвергать сомнению любую строго научную мысль, выраженную Хокингом. Но когда он отклоняется от космологии, единственной сферы, в которой он действительно хорошо разбирается, в сферы социальные, его мнение оказывается таким же фиктивным и банальным, как у журналистов. Это, по сути, точно такое же мнение.

Мир сильно изменился за сто лет, замечает Хокинг и изменится ещё больше в следующем столетии:

Но, как показывает история, прошлое не было таким уж чудесным. Оно было не так плохо для привилегированного меньшинства, но даже этому меньшинству приходилось обходиться без современной медицины, и рождение детей было для женщин весьма опасно.[3]

Совершенно антиисторическое обращение к истории. Единственное, в чём мы можем быть уверены, это что Хокинг имеет в виду цивилизацию, государственное общество, в котором появилось разделение привилегий – через миллион или более лет анархистского равенства. Его незнание донаучной эпохи свободы и его отношение к ней можно вывести из его введения к другой статье, из «подвига рода человеческого, развившегося от примитивных дикарей, каковым он был всего пятнадцать тысяч лет назад, до нынешнего состояния».[4] Состояние[5] – абсолютно уместное здесь слово. Хокинг ничего не знает о реальных обществах в их прошлом или даже (как будет продемонстрировано) «нынешнем состоянии». Создаётся впечатление, что всё происходившее до промышленной революции – для нашего учёного мужа просто смутное пятно неизвестно чего.

А для подавляющего большинства населения жизнь была ужасна, жестока и коротка.[6]

Когда, скажите? Где, скажите? Факты, пожалуйста! Хокинг говорит о доиндустриальной Англии, о Римской империи, о периоде неолита, или о чём? Он, наверное, не смог бы ответить на эти вопросы. Он просто бездумно повторяет клише, которое в настоящее время является «темой в карикатурном учебнике» (Маршалл Салинс),[7] невинно не подозревая, что цель этой фразы – и когда её произнес Томас Гоббс, и каждый раз, когда её повторяют – это продвижение авторитарной политической программы. Если Хокинг имеет в виду примитивные общества охотников-собирателей и садоводов, то для антропологов клише Гоббса это, как говорит Салинс, шутка. Если он имеет в виду поздние государственные общества, то он прав, но в них были заложены основы естественных наук и математики, на спинах рабов и крестьян:

Как бы то ни было, при всём желании невозможно повернуть время вспять. Знания и технику нельзя игнорировать. И нельзя остановить дальнейший прогресс. Даже если изъять все деньги, выделенные правительством на исследования (а нынешнее правительство [правительство Тэтчер] старается это делать), конкуренция всё равно призовёт на помощь преимущества технологий.[8]

Перво-наперво: знания и технику можно игнорировать, в случае радикального упрощения политического и социального строя. Это всегда происходило после распада комплексных обществ, поскольку на момент распада у них имелись общие знания и техника – сегодня это уже не так. Европа в течение тысячелетия утратила древнюю науку, в действительности недоразвитую. Майя Центральной Америки, которых в XVI веке завоевали испанцы, не знали, как их предки возвели пирамиды и монументальные здания. Если мы перестанем выпускать наши автомобили, то скоро утратим знания автомехаников и мудрость продавцов подержанных машин.

Я бы очень хотел испытать на деле теорию Хокинга о том, что даже лишённые государственного финансирования научные исследования «всё равно призовут на помощь преимущества технологий». Это способствовало бы (полагает он) «конкуренции», наивному эвфемизму для крупных корпораций, которых не интересует, как Хокинга, происхождение Вселенной, потому что невозможно извлечь прибыль из раскрытия происхождения Вселенной, а можно только продавать её по кусочкам.

Отвечаю на наивный ответ наивным вопросом: почему учёные не платят за свои исследования? Большинству из нас обычно приходится платить за то, что мы хотим. Ну, мы увидим (объясняет Хокинг), что наука требует таких огромных сумм, которые просто приходится оплачивать чужими деньгами. Именно поэтому Хокинг так обеспокоен «отношением людей».

Если мы понимаем [вероятно, «мы» не понимаем], что нельзя помешать науке и технике изменить мир, мы можем, по крайней мере, попытаться сделать так, чтобы эти изменения шли в правильном направлении. В демократическом обществе это означает, что народ должен иметь некоторое представление об основных научных понятиях, чтобы использовать информацию для принятия решений, а не делать это прерогативой специалистов.[9]

Сначала Хокинг говорит нам, что нельзя помешать науке и технике изменить мир. Но затем он обращается, но только в качестве талисмана, к «демократическому обществу». В подлинно демократическом обществе, большинство может помешать науке и технике изменить мир, если оно примет такое решение – не правда ли? А то как можно называть это демократией? Большинство теоретически может отказаться от конкретных научных или технологических достижений, или даже от всех из них. Если оно не может, то это уже не демократия, а технократия. Большинство может, по крайней мере, потребовать паузы, моратория, для того, чтобы усвоить эти уже навязанные ему изменения и поразмыслить о том, что принять в следующий раз, если принять вообще.

Цивилизации порой сознательно отклоняли технологии, как, например, «имперский Китай решил отказаться от технологии межокеанского судоходства и навигации, которая, в случае её реализации, могла бы преобразить центральную историческую тему европейской экспансии на запад в альтернативную историю азиатского расширения на восток в Новый Мир».[10] Но имперский Китай, как и Япония Токугавы, могли принимать решения об ограничении технологии только потому, что это была не демократия.

«Люди» в условиях демократии никогда не принимали важных решений о направлении в науке и технике. Ядерная энергетика была создана правительством США в тайне. Интернет также был создан в Пентагоне. Правительство национализировало эфир, затем разделило его между вещателями, отдав его в их частную собственность. Решения о функциях железных дорог, самолётов, грузовых и легковых автомобилей в транспортной системе принимались на протяжении десятилетий крупными корпорациями в сговоре с независимыми регулирующими органами (независимых от общественного контроля и не независимых от регулирующих их корпораций). Электрификация была делом энергетических компаний и правительств. Ни одно из этих чрезвычайно важных решений не было сделано путём референдума или выбора должностных лиц после общественного обсуждения.

С некоторым, может быть, преуменьшением, Хокинг характеризует отношение людей к науке как «двойственное»: люди

не доверяют науке, потому что не понимают её. Это недоверие ясно проявляется в карикатурном изображении учёного, делающего в своей лаборатории Франкенштейна. Оно также проявляется в поддержке партий зелёных.[11]

Блестящий ум Хокинга не допускает того, что образ сумасшедшего учёного сохраняется потому, что наука уже много произвела на свет Франкенштейнов,[12] и его гораздо более многочисленные коллеги в безрассудной прикладной науке усердно работают, создавая ещё больше Франкенштейнов с помощью генной инженерии, искусственного интеллекта и т. д. Они, а не он, участвуют в основных научных исследованиях. Они работают на корпорации или государство, а не на университет. Что касается зелёных, то было бы справедливо сказать, что их понимание науки в среднем выше, чем у населения в целом, что и объясняет их высокий уровень недоверия к ней.

И в то же время интерес к науке в обществе очень высок, особенно к астрономии, что видно по той широкой аудитории, которую привлекают научно-фантастические телевизионные сериалы вроде «Космоса»[13] и научная фантастика.[14] [а есть ли разница?]

Общество имеет большой интерес к науке, как и к бейсболу, как к зрелищу и зрелищному виду спорта. Изучение науки по телевизору с помощью Карла Сагана или Стивена Хокинга, который тоже в этом участвует, ещё менее приглядно, чем обучение бейсболу по телевизору с помощью команды «Нью-Йорк Янкиз». Хокинг позже жалуется, что хотя на телевидении есть несколько очень хороших научно-популярных программ, некоторые «представляют чудеса науки просто как волшебство». Я уверен, что после тестов, проведённых для зрителей, следивших за каждым эпизодом «Космоса» или сезоном «Стар Трек», увеличение научного знания не обнаружится – но, возможно, обнаружится снижение недоверия к науке и соответствующее возрастание готовности платить налоги в её поддержку.

Что можно сделать, чтобы направить этот интерес в нужное русло и дать народу научную подготовку, нужную для принятия обоснованных решений в таких вопросах, как кислотные дожди, парниковый эффект, ядерное оружие и генная инженерия? Ясно, что фундамент должен быть заложен [какое хорошее слово][15] в школе. Но школьная наука часто преподаётся в сухой и неинтересной форме.[16]

Слово «направить» здесь звучит не очень-то демократично. Это, кажется, всегда было верным, что наука преподаётся в сухой и неинтересной форме. Тут надо что-то делать с теми людьми, которые стали научными преподавателями (включая неудавшихся учёных, как Хокинг в другом месте замечает по отношению к философам науки[17]). Это, конечно, имеет много общего с тем фактом, что наука, по-видимому, единственная область человеческой деятельности, в которой «прогресс», накопление знания и теоретическое уточнение, на самом деле имеют место. Таким образом, теории становятся всё более сложными, а результаты более многочисленными (и невероятными, как в случае странной астрофизики самого Хокинга). Некоторые сегодняшние базовые знания в области науки бросали вызов лучшим учёным век назад. Но люди сегодня не умнее, чем тогда.

Более того, наука часто преподносится в виде формул. Хотя формулы являются сжатым и точным способом описания математической мысли, большинство людей их пугаются… Но для всех остальных [не учёных и не инженеров] достаточно качественного понимания научных концепций, а это можно передать словами и диаграммами, без формул.[18]

Наука – это не собрание фактов о природном мире. Как в другом месте настаивает Хокинг, наблюдения существуют только по отношению к теории.[19] Два слова, которые чётко определяют науку как деятельность, это метод и математика. Хокинг никогда не упоминает о научном методе (или, скорее, методах). Научный метод – это всё, что отличает «научные чудеса» от других чудес, таких как магия сцены или голливудские спецэффекты. Именно поэтому образовательные телесериалы и научная фантастика ничего не стоят в смысле научного образования. Они делают науку больше похожей на волшебство. Кроме того – во многом благодаря именно Хокингу – наука, которая сейчас выдвигает теорию о «мнимом времени», и объекты, которые имеют «все возможные истории», не казались такими волшебными со времён, когда под магией и наукой подразумевалось одно и то же.

Возникновение современной науки практически совпадают с её математизацией. На раннем этапе это наглядно проявилось в физике и астрономии, в сфере Хокинга. Простейшие уравнения Ньютона охватили интеллектуальный мир подобно буре – и, тем не менее, спустя 300 лет, «большинство людей» всё ещё «пугаются» формул. Если уравнения пугают большинство людей, то и наука пугает это большинство. Слова и диаграммы сами по себе не могут выражать большую часть науки, особенно если диаграммы, схемы и графики при этом пугают многих людей. Сегодня людей легко запугать. Таким образом их легче контролировать.

В отношении каких научных вопросов людям в ближайшем будущем предстоит принять решение? Самый насущный – вопрос о ядерном оружии. Действие других глобальных проблем, таких как обеспечение продовольствием или парниковый эффект, довольно замедленно, но ядерная война за несколько дней положит конец существованию человечества на Земле.[20]

Пятнадцать лет спустя действие проблемы «обеспечения продовольствием» уже не является «довольно замедленным» в Африке, а парниковый эффект, кажется, надвигается с опережением графика. Ядерная война остаётся зловещей угрозой, потому что ядерное оружие распространяется, но, вероятно, не в том качестве, чтобы «за несколько дней положить конец существованию человечества на Земле». Такой эффект сегодня может иметь только обмен ядерными ударами между Россией и США, но пока это может случиться лишь по ошибке или в случае мятежа, как беспокоится Хокинг, и отношения между странами остаются относительно хорошими, как и между их президентами (один из которых выиграл свободные выборы), урезавшими свободу в своих государствах.

Крупные державы до сих пор вели себя ответственно, но нельзя питать подобной уверенности относительно маленьких стран, таких как Ливия или Ирак, Пакистан или даже Азербайджан.[21]

Даже для речи, произнесённой в 1989 году, это был довольно странный перечень. Хокинг не объясняет, почему ведущие ядерные державы заслуживают большего доверия, чем незначительные ядерные державы. В конце концов, одна из крупных держав, США, использовала ядерное оружие два раза. Никакая другая страна, большая или малая, никогда не вела себя так безответственно. И США не принимали на себя обязательство «не делать первый удар», т. е. оставляют за собой право начать новую ядерную войну. Это не внушает большого доверия.

Любопытно, что «малые державы», заставляющие Хокинга нервничать, все являются мусульманскими, и только одна из них, Пакистан – союзник Америки и Великобритании – имеет в арсенале бомбу. Хокинг не упоминает Индию, у которой бомб гораздо больше, чем у её противника Пакистана, и она создала их раньше. Но более всего, беспокоясь о бедном Азербайджане, он забывает упомянуть самую большую из «малых» ядерных держав, Израиль, у которого сотни бомб и никаких сомнений по поводу их использования. Неужели высокообразованные учёные являются сионистами?

Даже если нам удастся избежать ядерной войны, всё равно остаются опасности, способные уничтожить нас всех. Известна мрачная шутка: мы якобы не входим в контакт с иными цивилизациями потому, что они имеют тенденцию самоуничтожаться, когда достигают нашего нынешнего уровня. Но я верю в здравый смысл людей и надеюсь: мы докажем, что это не так.[22]

Мрачная шутка, но которую серьёзно воспринял даже Стивен Джей Гулд, который, в популяризации науки не уступает Хокингу.[23] Он всегда завершает выступление на бравурной, оптимистичной ноте, даже если она противоречит всему, что было сказано раньше. Имеют значение только завершающие аплодисменты. Боже, храни королеву! Боже, благослови Америку! Прогресс есть наша самая важная цель!

Стивен Хокинг является блестящим учёным, но не так уж необычно для блестящих учёных говорить глупости за пределами их области знаний. Альберт Эйнштейн сделал несколько наивных политических суждений, но, по крайней мере, он был социалистом по духу, и у него имелось достаточно здравого смысла, чтобы отклонить предложение стать президентом Израиля (Хокинг более подходит на эту роль). Эдвард Теллер[24] – правда, не из той же лиги, что Эйнштейн и Хокинг – был таким извращенцем, что гордился званием отца водородной бомбы и страстно хотел сбросить её на Советский Союз. Если и был когда сумасшедший учёный, то Эдвард Теллер – пример такого.

Хокинг не верит в «эфир», в флогистон, в теорию стационарной Вселенной и многие другие когда-то широко принятые научные идеи и теории, – действительно, современные учёные уже считают многие взлелеянные наукой ХХ века теории «нелепыми глупостями».[25] Томас Кун, выдающийся современный историк и философ науки признал в 1992 году отрезвляющую истину, что «все прошлые представления о природе оказались ложными».[26] Хокинг, безусловно, знает это как никто другой, ведь он сам развенчал некоторые из этих убеждений, ту же теорию стационарного происхождения Вселенной.

Однако Хокинг говорит о «людях» словно о такой же реальности как кварк или чёрная дыра. Он предполагает, что это люди будут принимать решения о кислотных дождях, о парниковом эффекте, о ядерном оружии и о генной инженерии. Он также ссылается на «демократическое общество», как будто его существование столь очевидно.

«Люди» в данном случае являются тем понятием, которое, как эфир, не относится ни к чему существующему. Некоторые категории, вроде «населения», относятся к чему-то реальному, если вы определяете его параметры, но население ничего не решает, оно не объединено, это просто категория. Может быть «люди» здесь – электорат? Но почему Хокинг так и не скажет? Электорат по численности намного меньше населения. Он состоит из отдельных взрослых граждан, которым разрешено голосовать, хотя половина из них или даже больше этой возможности лишена – по крайней мере, в США. Это было бы увлекательно, если бы не так обескураживающе, исследовать научные познания избирателей. И неясно, почему это меньшинство из меньшинства должно иметь право принимать решение по важным для всех вопросам, о которых говорит Хокинг.

Сложность ещё в том, что решения, принятые там, где сосредоточены власть и богатство, например, в промышленно развитых странах, и особенно в США, могут иметь далеко идущее, даже разрушительное воздействие на страны третьего мира и в других концах мира, жители которых не являются частью «людей», хотя они значительно превосходят тех численно. Но в любом случае, как их не назови, «люди» не принимают политических решений, тем более связанных с наукой.

Осведомлённая общественность, которую Хокинг стремится информировать, не решает политические вопросы. Общественность или её часть, осведомлённая или нет, избирает некоторых должностных лиц. Это нечто совсем другое. Никакой кандидат никогда не избирался на какую-либо должность из-за того, что продемонстрировал понимание научных аспектов проблемы. Даже если бы он действительно понимал – чего почти никогда не бывает – он не смог бы продемонстрировать это научно неграмотным избирателям. А если бы попытался, то напугал бы их, по той же причине, по какой Хокинг признаёт, что уравнения пугают большинство людей.

Хокинг не обращает внимания на те вопросы и средства медийной манипуляции, которые в действительности определяют то, как люди голосуют. В своей рационалистической невинности он полагает, что невежество является единственной причиной, почему люди доброй воли не могут договориться ни о чём важном. Невежество – это не единственная причина и не у всех людей добрая воля.

Хокинг, кажется, совершенно не различает интересы, которые могли бы рационально влиять на голосование – различия между владельцами средств производства и наёмными работниками, между богатыми и бедными, между белыми и небелыми или даже между мужчинами и женщинами. Он верит в интересы общества, в абстрактную иллюзию, но не в частные интересы, которые конкретны и эффективны (а интересы, которые общественные и частные, например, государственная бюрократия и военно-промышленный комплекс, наиболее эффективны). «Люди» не являются однообразной, объединённой массой, какой была высокооднородная среда перед «Большим взрывом», который, согласно Хокингу, создал Вселенную менее чем за секунду, – не являются до тех пор, пока журнал Newsweek на следующей неделе не вынесет на обложку ещё более поразительную историю.

«Люди» это не то, о чём можно сказать что-то существенное. Но вполне можно сказать что-то осмысленное о корысти Хокинга, о его головокружении от эйфории по поводу прогресса, науки и техники (которых он никогда не различает). Даже Жюль Верн 150 лет назад имел более сложное и критическое отношение к будущему научно-техническому прогрессу, чем Хокинг.[27]

Причина, по которой «люди» не понимают науку, в том, что наука становится всё более специализированной деятельностью, которая может только развивать всё более специализированное общество, где даже специалисты всё чаще не в состоянии понять друг друга. Сегодня требуются специалисты по коммуникации для помощи в общении между такими специалистами как бизнесмены, учёные, юристы, которым требуется экспертиза по любому малейшему поводу, чтобы продолжить сотрудничество. Вскоре специалистам по коммуникации потребуются метаспециалисты по коммуникации, чтобы им общаться друг с другом.

Но теория организации установила очевидное: чем выше информация поднимается в иерархии, тем больше она утрачивает. Действительно, чем больше передаётся информации, вертикально или горизонтально, тем больше её теряется. Чем более узнаёшь, тем больше теряешь или забываешь (или подавляешь), хотя утраченное или забытое, возможно, имеет большую ценность по сравнению с сохранённым. Всеобъемлющее понимание науки, понимание контекстуализированное и контекстуализирующее, утратилось с Франклином или с Гёте, если не раньше. Таким образом, хорошие телепрограммы на канале Discovery не помогают вообще.

Учёные очень хорошо проделали свою работу. Они знают слишком много. Только чайники верят, что они могут изучить космологию по такой книге, как (это настоящая книга) «Космология для чайников». Даже мифологизированный Хокингом умный гражданин-не-учёный в большинстве случаев не понимает теории относительности (ей уже 100 лет) или квантовой механики (80 лет).[28] Нет никаких оснований полагать, что поймёт в будущем, а даже если это у него получится, Хокинг всегда будет на сто шагов впереди со всё более сложными, неожиданными, парадоксальными и практически непередаваемыми теориями. Симона Вейль написала в 1934 году (а ведь положение только ухудшилось!): «Наука стала монополией не потому, что общественное образование плохо организовано, но по своей сути; не являющиеся учёными люди имеют доступ только к результатам, но не к методам, то есть могут лишь верить, а не усваивать».[29]

Демократический надзор над наукой и технологией (надо полагать, Хокинг не хочет, чтобы он был чересчур строгим) уже невозможен, не только в том смысле, что «люди» не в состоянии его обеспечить, но и в смысле, что никто не может его обеспечить. «Я уверен, – пишет анархист Альфредо Бонанно, – что теперь не только невозможно контролировать технологическое развитие из-за той невероятной скорости, с которой оно разрабатывает новые средства и совершенствует новые инструменты, но и сами правители [о существовании которых Хокинг, встречавшийся с некоторыми из них, и не подозревает] больше не в состоянии координировать рационально запланированный проект».[30] Монстр Франкенштейна снова на свободе и даже сам доктор Франкенштейн не знает, куда тот пойдёт и что собирается делать. Доктор никогда этого не знает.

Поэтому наука и демократия несовместимы. Но это не самое худшее, что можно сказать о них.

Примечания

1

Booklist (издаваемый Американской библиотечной ассоциацией) пишет, что Хокинг «…оказывается такой же популярный писатель, как и математик… В результате мы имеем наверное лучшую книгу по астрофизике для широкого круга читателей» («Краткая история времени»). А вот Booklist o моей книге «Упразднение работы и другие эссе»: «Боб Блэк это анархист-сатирик, едкой, ниспровергающей породы… Провокативный, провидческий юмор, жестокий и остроумный, сродни Марку Твену и Амброзу Бирсу».

2

Хокинг С. Чёрные дыры и молодые вселенные. / Пер. М. Кононова. СПб.: Амфора, 2001.

3

Хокинг С. Отношение людей к науке / Хокинг С. Указ. соч. С. 36.

4

Хокинг С. Краткая история «Краткой истории» / Хокинг С. Указ. соч. С. 43 Ещё одна отсылка к тому, что позволило нам «развиться из обитателей пещер» – пещеры не были типичным доисторическим укрытием – позволяет думать, что Хокинг узнал о доисторической археологии из мультфильмов (Всё ли предопределено? / Там же. С. 144). Дальнейшее подтверждение этому: разумная деятельность должна была появиться в то время, считает он, на «основе нашей способности убивать определённых животных для еды и не быть убитыми другими животными» (там же). Для доисторических, как и почти для всех современных охотников-собирателей, сбор растительной пищи (плюс охота на мелких животных и иногда поедание мёртвых животных) были гораздо более частым источником средств к существованию, чем охота на крупную дичь. И смерть от хищников была незначительной причиной смертности ещё задолго до тех 15 тысяч лет назад (произвольная цифра), упоминаемых Хокингом. Как замечает ещё один популяризатор науки: «кроманьонцы, рисовавшие в пещерах Ласко и Альтамира 15 тысяч лет назад, это мы – и один взгляд на невероятные яркость и красоту этой работы убеждает нас самым непосредственным и очевидным образом, что Пикассо не имел психологического преимущества перед нашими предками, чей мозг был таким же, как наш», хотя «ни одно человеческое общество не произвело на свет того, что соответствовало бы стандартному определению цивилизации» (Gould S.J. Full House: The Spread of Excellence from Plato to Darwin. New York: Harmony Books, 1996. P. 220). Замените «Пикассо» на «Энди Уорхола» и наш прогресс по сравнению с этим пещерными дикарями окажется ещё более определённым.

5

Вот некоторые значения слова «state» в английском языке: состояние, положение, структура, режим, форма, фаза, вид, государство. – Прим. пер.

6

Хокинг С. Отношение людей к науке / Там же. С. 36.

7

Sahlins M. Tribesmen. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1968. P. 7.

8

Хокинг С. Отношение людей к науке / Там же. С. 36.

9

Там же. С. 37.

10

Gould. Full House. P. 222—223.

11

Хокинг С. Отношение людей к науке / Там же. С. 37.

12

На самом деле, в романе анархистки Мэри Шелли и даже в экранизациях, Франкенштейн – это учёный, а не монстр. Даже Хокинг неосознанно признаёт, что настоящим чудовищем был учёный, а не его создание.

13

Документальный телесериал (1980), где ведущим выступил популяризатор науки Карл Саган. – Прим. пер.

14

Хокинг С. Там же. С. 37.

15

В оригинале слово «lie», среди значений которого: лгать, обманывать, залечь, расположиться и т. д. Даже в русском переводе можно увидеть «лож» – Прим. пер.

16

Хокинг С. Там же. С. 37—38.

17

Хокинг С. Моя позиция. / Там же. С. 49.

18

Хокинг С. Отношение людей к науке / Там же. С. 38.

19

Хокинг С. Моя позиция. / Там же. С. 50.

20

Хокинг С. Отношение людей к науке / Там же. С. 39.

21

Там же.

22

Там же. С. 40.

23

Gould. Full House. P. 223.

24

Эдвард Теллер (1908—2003) – американский физик, непосредственный руководитель работ по созданию американской водородной бомбы.

25

Anderson E.N. New Textbooks Show Ecological Anthropology Is Flourishing // Reviews in Anthropology 31 (3) (July—Sept. 2003). P. 238 (например: концепция tabula rasa в бихевиоризме, недвижимость континентов и концепция моноклимакса).

26

Kuhn T. S. The Trouble with the Historical Philosophy of Science. Cambridge, MA: Harvard University Department of the History of Science, 1992. P. 14.

27

Верн Ж. Париж в ХХ веке. М.: Международные отношения, 1995. В книге описывается мир 1960-х с преобладанием капитала, индустрии и технологий. Французский издатель, которому была предложена рукопись, отверг её, посчитав невероятной.

28

Не понимают и физики, которые «всё ещё пытаются изучить и собрать воедино их последствия». – Хокинг С. Квантовая механика и чёрные дыры. / Указ. соч. С. 112.

29

Цитата из работы Симоны Вейль (1909—1943) «Угнетение и свобода» (впервые опубликована в 1955 г.). – Прим. пер.

30

Bonanno A. Propulsive Utopia. London: Green Anarchist Books, 1988. P. 24.

Content

О Стивене Хокинге
Боб Блэк

Примечания