Анархистский ответ на «Анархистский ответ преступности»

Боб Блэк

Переводчик Александр Умняшов

Редактор Степан Михайленко

Корректор Наталья Солнцева

© Боб Блэк, 2019

© Александр Умняшов, перевод, 2019

ISBN 978-5-0050-9247-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Согласно «Скотту»,[1] существующая система борьбы с преступностью неправильна и противоречит анархизму, потому что включает в себя, среди прочих зол, наказание, полицию, суды и тюрьмы. С другой стороны, его методы анархистской борьбы с преступностью включают в себя, среди прочих улучшений, наказание, полицию, суды и тюрьмы. В конце концов, «анархисты считают, что истинное правосудие состоит в личной свободе», а как иначе достичь личной свободы, если не ограничить её посредством наказания, полиции, судов и тюрем?

«В обществе существуют только два способа поддержания мира: Сотрудничество и Принуждение» (не так, но допустим). Вы можете подумать, что Скотт говорит, что анархистские общества поддерживают мир на основе сотрудничества, в то время как государственные общества поддерживают мир путём принуждения – но вы ошибётесь. Если Скотт предполагает, что государственные общества поддерживают мир только путём принуждения, то он, конечно же, ошибается. В основном люди ведут мирную жизнь и являются законопослушными во всех обществах по совсем другим причинам. Сотрудничество даже сейчас это основной источник общественного порядка, как замечали анархисты вроде Кропоткина и Малатесты. И вы можете подумать, что Скотт будет утверждать, что при анархии общественный порядок будет держаться только на сотрудничестве – и вы вновь ошибётесь. Но не так сильно, как он.

Скотт сильно заблуждается, когда он делает заявления вроде: «Исторически сложилось так, что общества, где существует неравенство в богатстве и благосостоянии, всегда полагались на принуждение, чтобы помешать ограбленным в возвращении себе того, что принадлежит им по праву». Такая кажущаяся констатация факта, в сущности, сфальсифицирована, потому что смешивает «есть» и «должно». Общества, где существует неравенство в богатстве и благосостоянии (а что есть неравенство в «благосостоянии», если не неравенство в богатстве?), всегда полагаются на принуждение к соблюдению всех законов – это верно по определению – и не только тех, что запрещают экспроприацию экспроприаторов, если действительно существуют где-то такие законы. Закон о воровстве, например, как бы неравномерно он ни применялся в жизни, в принципе относится ко всем. Это относится и к краже у бедных (которая, как правило, совершается бедными), и к некоторым способам, когда богатые мошенничают друг против друга. Это относится к действиям, которые не имеют ничего общего со справедливым распределением богатств, таким, как убийство, употребление наркотиков, опасное вождение, непристойное обнажение и жестокое обращение с животными.

В ходе обсуждения статьи Скотта, когда я говорю о существующих правоохранительных органах и юридических процедурах, я имею в виду сегодняшнюю американскую правовую систему, кроме случаев, когда указываю, что обращаюсь к сравнительно-историческим и межкультурным данным.

Что есть преступность?

У Скотта есть его собственное своеобразное представление о том, что «есть» преступность, которое непосредственно относится к тому, как он будет переписывать, а не упразднять уголовный кодекс. В реальной жизни преступление – это действие, запрещённое государством (или невыполнение государственного закона), и это действие или невыполнение подлежит наказанию государством после того, как преступник арестован полицией, обвинён прокурором и осуждён после судебного разбирательства судьей с участием или без участия присяжных. Все преступления по определению являются преступлениями против государственной власти, задевают они частные интересы или не задевают. Таким образом, определение «анархистского ответа преступности» очевидно: уничтожить преступность, уничтожив государство. Поэтому предлагаемый Скоттом анархистский уголовный кодекс – в буквальном смысле нонсенс.

Преступность следует оставить на усмотрение государства и забыть когда будет позабыто государство. Вопрос в том, что делать с нежелательным поведением. Теперь то, что кажется некоторым людям плохим поведением, не представляется таковым в глазах других. Однако у Скотта есть универсальная формула для правосудия, в славной традиции такого анархиста как Платон: «Каждый должен иметь право на жизнь, на свободу, на плоды их <sic> труда и никто не может никому в этом препятствовать. Преступление – это любое действие, лишающее равного доступа к этим вещам кого бы то ни было». Лишать этих вещей или лишать «равного доступа» к этим вещам? Что значит иметь «равный доступ» к жизни? Скотт против абортов? Кроме того, такое обобщение так же абстрактно и пусто, как и провозглашение неотъемлемых прав на жизнь, свободу и стремление к счастью. Это политическая философия, а не кодекс поведения. Как говорит Скотт, Герберт Спенсер или Айн Рэнд могли бы согласиться с этим, но у них были разные представления о том, что считать плодами труда. Их идеи были лучше продуманы, чем его.

Скотт пытается вложить хоть какое-то содержание в эти принципы: «Анархистское общество признаёт только три вида преступлений: (1) Шовинистские Преступления, (2) Экономические Преступления, и (3) Насильственные Преступления». Очень странная классификация! Что такое Шовинистские Преступления? «Шовинистскими являются те действия, что лишают нас свободы или плодов нашего труда по причине социальных предрассудков, религиозных догм, личной злобы или враждебности». Но действия, лишающие нас этих вещей, это также и экономические, и насильственные преступления, вне зависимости от причин их совершения. Шовинистские Преступления Скотта являются ещё одним его заимствованием из государственных законов: это «преступления на почве ненависти». Но в настоящее время сама ненависть, или даже выражение ненависти, не является преступлением: это только то, что называется отягчающим обстоятельством, то, что оправдывает более суровое наказание, если оно является мотивом для чего-то, что даже не есть преступление. Но, по словам Скотта, в анархистском обществе нет наказания!

Наказания не будет – однако «по-прежнему останутся люди, желающие эксплуатировать и преследовать других ради личного удовлетворения, а также некоторые реакционеры, стремящиеся создать новую систему (я думал, это старая система) господства, эксплуатации и социального контроля. Чтобы справиться с этими преступными личностями, общество должно быть в состоянии оградить их от основной массы населения, дабы они не могли никому причинить вред». Преступные личности? Наряду с психопатами, число которых незначительно, у преступников такие же личности, как и у всех остальных, за тем исключением, что некоторые из них импульсивны выше среднего. Говорить о преступных личностях реакционно: это перекликается с дискредитированной криминологией вековой давности. Приписывание преступления индивидуально-психологическим дефектам категорически противоречит мнению Скотта о том, что большинство преступлений имеют социальные причины. Вообще, единственная особенность преступников в том, что они совершили преступления. И даже это не делает их особенными, потому что все люди совершают преступления. «Реакционеры» не являются психически больными, они просто превратятся в политических диссидентов – каковыми сейчас являются анархисты. Криминалисты привыкли говорить об «анархистских личностях» как об одном из видов преступных личностей. Мы последуем их примеру?

Скотт, очевидно, не обращает внимания на внутренние противоречия, если не сказать оруэлловскую особенность своих выражений – таких, как это:

«Слишком часто термином „правосудие“ злоупотребляли в значении возмездия, наказания, исправления или других форм принуждения или социального контроля. Анархисты считают, что истинное правосудие состоит в личной свободе. <…> Нашей целью является обеспечение социальной стабильности путём отделения тех, кто угрожает (обществу), а не обсуждение и навязывание произвольного взгляда на правосудие, основанного на капризах и амбициях парламентариев, чиновников и авторитарных присяжных».

Таким образом, анархисты не верят в «социальный контроль», но верят в тюремное заключение нарушителей, угрожающих миру в обществе. Простите, но если это не социальный контроль, то что? Истинное правосудие состоит в личной свободе, говорит Скотт, из чего логически следует, что единственно верным способом обеспечения истинного правосудия является пресечение личной свободы преступников.

Как достичь социальной стабильности?

В государственных обществах социальная стабильность достигается – не очень хорошо, но всё-таки, – с помощью специальных правоохранительных органов (называемых полицией), арестовывающих подозреваемых преступников и отдающих их под трибуналы (называемые судами), которые, иногда в сотрудничестве со специально привлекаемыми гражданами (называемых присяжными), могут определить, что обвиняемые сделали что-то, нарушающее социальное спокойствие (так называемое судебное решение или обвинительный приговор). У Скотта не будет ничего подобного. В анархистском обществе специализированные правоохранительные органы (называемые народной милицией) арестовывают подозреваемых в совершении преступлений и отдают их под суд (называемый народным трибуналом), который может ввести «срок изгнания» (или даже, как он позже указывает, тюремное заключение). Анархистская система Скотта уголовного судопроизводства является лишь упрощённой и, вероятно, худшей версией существующей системы уголовной юстиции, которая, по крайней мере, принимает во внимание многие факторы, о которых Скотту неведомо.

«Исторически, – говорит Скотт, – анархистские общества заменяли профессиональные вооружённые силы и полицию временной народной милицией, следившей за безопасностью сообщества и представлявшей человека, обвиняемого в совершении преступления, и его обвинителя к суду народного трибунала, где третейским судом рассматривался любой спор и любое преступное деяние могло быть осуждено и устранено». Ни в каких «анархистских обществах» никогда не было ничего подобного. Единственными подлинными, социально перспективными, анархистскими обществами до сих пор были только первобытные стаи и племенные общества, и нигде, как показывают исторические и этнографические данные, никогда не было ничего даже отдалённо напоминающего эту систему. Не действовала такая система и во времена революций в России и Испании на территориях, недолго контролируемых анархистами. То, что описывает Скотт, гораздо ближе (на самом деле это очень близко) к кубинским народным судам при Кастро, учреждениям по установлению коммунистической диктатуры. Вот вам и обращение к истории.

Всё, что сделал Скотт – поменял названия правоохранительных органов. Поставьте перед названием слово «народный» и вуаля! – принудительное учреждение становится анархистским. Нет ничего анархистского в замене регулярных полицейских на временных. Милиционеры Скотта, говорит он нам, «работают так же, как соседский дозор, за тем исключением, что они служат сообществу, а не являются инструментом полицейского контроля и манипуляций относительно <sic> сообщества». Скотт ничего не знает о «соседском дозоре», кроме того, что ему нравится это название. Соседский дозор относится к соседям, которые согласны подглядывать друг за другом и сообщать обо всём подозрительном в полицию. Этот дозор не патрулирует улицы, ещё реже он производит аресты. Это не альтернатива, а придаток полиции. Это глаза и уши полиции. Такой дозор расширяет сферу государственного управления.

«Анархистские общества», даже если это соседские общины, очевидно, не устроены таким образом, чтобы самостоятельно арестовывать подозреваемых. Этим, по определению, занимается милиция, представляющая к народному суду подозреваемых и их обвинителей. В современном обществе полиция не может произвести арест без достаточных оснований полагать, что подозреваемый совершил преступление, и её решение немедленно рассматривается судьей. Ничего подобного в схеме Скотта нет. Как и в полицейском государстве, свобода действий милиции является абсолютной. Если Скотта следует понимать буквально, то достаточно доноса, чтобы кого-то арестовали и отправили под «трибунал». Такой была система в нацистской Германии и сталинском СССР, хотя там часто обходились без суда. Люди широко пользовались возможностью избавиться от своих врагов.

«В народные милиции – говорит Скотт, – входят добровольцы из сообщества, которым оно делегирует ответственность и кто <sic> может отозвать её обратно». Как организовано это сообщество, чтобы выполнять такие функции? Генеральная ассамблея? Будет ли она рассматривать заявки каждого соискателя? Непрактично и занимает много времени: у ассамблеи и так слишком много других вопросов. Или она позволит милиции быть самопровозглашённой? Но некоторым людям не следует быть полицейскими, а некоторые из таких людей будут стремиться к добровольческой деятельности.

Ещё одной ужасной особенностью этой системы является то, что каждое заявление о нарушениях либо игнорируется милицией, либо рассматривается как вероятное преступление, каким бы незначительным оно ни было. Это означает тотальную криминализацию всех отклонений от нормы. Это не анархистская утопия, это тоталитарный кошмар. Если мой сосед сверху не перестанет громко слушать музыку, мне останется или терпеть, или вызвать полицию. Скотт не предусматривает форм альтернативного разрешения споров, таких как посредничество и (необязательно) третейский суд, больше подходящих для случаев недопонимания между людьми. На самом деле, эти методы характерны для примитивных обществ, о которых Скотт, по-видимому, не имеет понятия.

Когда Скотт говорит о своей системе разрешения споров, то как о «третейском суде», то как о «судебном разбирательстве», он выдаёт своё непонимание различий между ними. Его система является, по сути, судебным разбирательством, с привлечением авторитетного суждения третьей стороны, не выбранной спорщиками, и принудительного применения общего, уже действующего законодательства. Он сравнивает свою систему с трудовым арбитражем. Если бы он что-то знал о трудовом арбитраже, он не привёл таких сравнений, потому что часто работники остаются недовольны результатами решения третейского суда. Но его система не является арбитражем, она даже не имеет обязательной силы, потому что в ней нет инструментов арбитража, где (1) стороны выбирают судей, и (2) стороны выбирают закон, к которому они апеллируют (например, коллективный договор). В системе Скотта стороны, принимающие решения – «трибуналы» – данность, и они действуют на основании уже существующего права (состоящего из Шовинистских Преступлений, Экономических Преступлений, а также Насильственных Преступлений) (Скотт обильно пользуется заглавными буквами, как бы придавая своим фантазиям некую реальную основу). В этом не более анархистского, чем в статус-кво.

То, что Скотт называет судом, не есть то, что это слово предполагает: личность или комиссия, осуществляющая функции отбора дел и руководство разбирательством – другими словами, судья или судьи. Судья – это единственная особенность существующей системы уголовного правосудия, которую Скотт упраздняет, но если вы поддерживаете всё остальное о системе и при этом устраняете судей, результат для системы будет не только столь же плохим, как прежде, но даже гораздо хуже. Кто-то должен председательствовать на разбирательстве, и человек, который делает это, называется судьёй. Но кто он и кем он избран, и каковы его полномочия? Скотт о многом умалчивает в своём анархистском ответе преступности, если это можно так назвать.

Как уже отмечалось, милиция производит аресты, «но именно суд допрашивает людей, когда они задержаны. Трибуналы – это группы, выбранные наугад из членов общины при помощи лотереи. Они действуют как присяжные, заслушивая доказательства, и принимают решения на основе этих доказательств». Допрос – суд – начинаются сразу: никто не оценивает случаи, чтобы определить, являются ли достойными того, чтобы устраивать суд. Суд не действует «как присяжные». Трибунал – это и есть присяжные. На самом деле, это больше, чем присяжные, это судья и присяжные вместе взятые. Скотт полагает, что он предлагает нечто радикально новое, когда говорит, что присяжные будут случайным образом выбраны из сообщества. При нынешней системе присяжные уже избираются случайным образом из регистрационных списков избирателей, учётных автомобильных списков, даже из списков получателей государственной помощи (= пособий). Единственное различие между присяжными Скотта и настоящими присяжными состоит в том, что настоящие присяжные до некоторой степени находятся под судейским контролем. Присяжные Скотта бесконтрольны, и поэтому его ссылки на сегодняшних «авторитарных присяжных» бессмысленны, так как в реальности они гораздо менее автономны, чем присяжные Скотта. Именно такие присяжные, как в системе Скотта, осудили Сократа на смерть.

Скотт говорит, что «если человек чувствует, что с ними <sic> обошлись несправедливо, они <sic> имеют право обратиться в третейский суд». Если это означает то, что он говорит, то такой процедуры как обжалование не будет, но настоящий ли это арбитраж? Как стороны выбирают третейских судей? Почему обвинитель, победитель, должен признавать третейский суд? Если он не признаёт, тогда это апелляционный судебный пересмотр уголовного осуждения, какой у нас действует сейчас, но не арбитраж. Может ли судья отменить решение присяжных? Мы сейчас уже далеко отошли от анархистского, народного правосудия в любой правдоподобно мыслимой форме. В настоящее время рассматривается много дел, не затрагивающих уголовного права, но проходящих как гражданские иски. Однако «в анархистских обществах не подаются иски…» Не подаются они и в тоталитарных обществах.

Пока же анархистская система Скотта уголовного правосудия носит странное сходство с нынешней системой уголовного правосудия, кроме тех моментов, когда она отходит от неё и становится более произвольной и несправедливой. Но сходство ещё ближе. Нас ждут «судебно-медицинские и агентурные коллективы», для проведения уголовных расследований преступлений без свидетелей: «Виды преступлений, подпадающие под эту категорию, – это убийства, кражи и насильственные или экономические преступления, когда преступник или преступники скрывали свои идентичности». Агентурный Коллектив? Я мог бы подумать, что Скотт написал пародию на анархизм, но для этого ему бы понадобилось чувство юмора.

Когда его система уголовного правосудия сталкивается с проблемой, Скотт всегда взывает к «коллективу», чтобы справиться с задачей. Скотт не имеет понятия как о реальной полицейской практике, так и об уголовном праве. Его идея судебно-медицинских экспертов и детективной работы – фантазия из области Шерлока Холмса и Джона Эдгара Гувера.[2] Судебные доказательства (почти всегда это всего лишь сопоставление пули с оружием или тест на наркотики) почти никогда не раскрывают преступления, будь они уличные или должностные, хотя иногда усиливают аргументы против обвиняемого, когда делу уже дан ход. Детективы же почти всегда заточены на сбор той информации, что поможет арестовать невиновного в преступлении, как правило, в случаях с наркотиками. В анархистском обществе не будет детективов.

«В современном обществе следует учитывать необходимость в судебно-медицинских и агентурных коллективах для расследования серьёзных преступлений». Если так, то это ещё один аргумент против современного общества. Кто будет способен формировать эти коллективы, если не бывшие полицейские детективы (значительно превосходящие частных детективов, являющихся обычно бывшими полицейскими) и полицейские специалисты криминалистических лабораторий?

Это будут очаги контрреволюции. Этих людей не надо сажать в тюрьму, как утверждает Скотт, но следует отстранить от дела навсегда, лишить их полномочий. Анархистское общество может – и должно – обойтись без детективов и, вероятно, может обойтись также без судебных «коллективов». Такие коллективы, говорит нам Скотт, «будут обслуживать несколько общин». Это специализированные учреждения, отделённые от общин. Государство – это тоже коллектив, чьи специализированные учреждения, отделённые от общин, обслуживают разные конкретные цели. В том числе и свои собственные.

Скотт не знает, как работают реальные детективы. Их работа не начинается с преступления, как в мистических историях, и не заканчивается поимкой преступника. Детективы начинают с подозреваемых и двигаются вперёд к преступлению. Это часто срабатывает, потому что большинство преступлений происходит между знакомыми друг с другом людьми. «Виды преступлений, подпадающие под эту категорию (преступления без свидетелей), это убийства, кражи и насильственные или экономические преступления, когда преступник или преступники скрывали свои личности». Скотт, кажется, предполагает, что большинство преступлений такого рода совершается незнакомцами, и это популярная точка зрения, но, в удивительной степени, неверная. Некоторые убийства совершаются незнакомцами. Некоторые изнасилования совершаются незнакомцами. Удивительно высокий процент того, что Скотт назвал бы Экономическими Преступлениями, такими как кража со взломом и грабёж, совершаются родственниками, соседями и знакомыми жертвы.

Говорить, что «все, способные на такие поступки люди должны быть быстро отделены от общества, ради его защиты», значит, поступать гораздо более жестоко, чем при нынешней системе. Вот пример типичного «взлома». А одолжил велосипед своему другу Б. Б его не вернул. Потеряв терпение, А врывается к Б и забирает свой велосипед. Б находится дома и пытается остановить А, но тот отталкивает его в сторону. Юридически, А совершил два больших преступления: кражу со взломом и грабёж. Юридически не имеет значения, что А является владельцем велосипеда, потому что воровство – а грабёж является воровством с применением силы или запугивания – это преступление против владения, а не право (собственности). Но в реальности то, что сделал А, можно было бы назвать восстановлением в правах собственности. Некоторые люди, не заражённые юридической школой, подумают, что это оправдано. Другие подумают, что жалоба А законна, но он зашёл слишком далеко. Лишь немногие подумают, что А следует «быстро отделить», и при нынешней системе этого не произойдет. И снова нынешняя система оказывается более гуманной и разумной, чем система Скотта.

«В анархистском обществе нет наказания за преступление, только социальные меры <не является ли наказание за преступление социальной мерой?>. Единственная социальная мера для экономических преступлений – стопроцентное возмещение убытка». Этого явно недостаточно, ведь, значит, вы можете спокойно красть. Если вас не поймают, вы сохраните украденное, а если поймают, то просто вернёте это обратно. Либертарианские сторонники свободной конкуренции так же ратуют за то, что каким бы ни было наказание, но должно быть и полное возмещение убытка. Это в высшей степени справедливо. Проблема лишь в том, что это, как правило, невозможно. Украденные деньги потрачены, а украденные товары употреблены по назначению или перепроданы. Преступники, которых имеет в виду Скотт, почти всегда бедны. И он знает, что надо делать с тем, из-за чего они совершают Экономические Преступления. Если они не могут расплатиться, «их можно попросить (!) выполнить работу, если у них не достаточно средств, чтобы исправить то, что они повредили или украли». Их не надо «просить», их надо заставить. А это означает возврат к принудительному труду, к скованным одной цепью, к временному рабству, к наказанию, которого нет в нынешней системе. Осмелюсь сказать, никто до Скотта никогда не предполагал, что принудительный труд имел место в анархистском обществе.

Затем Скотт утверждает, что его версия анархии, являющаяся своего рода симбиозом – извращённым скрещением социализма и капитализма – настолько честна и эгалитарна, что при ней будет мало стимулов к совершению Преступлений Против Собственности, которые, он предполагает, будут совершать только клептоманы, бездельники и «идиоты», ведь зачем красть, если у каждого есть хорошо оплачиваемая работа? Он видимо не знает, что многие казнокрады, жулики и мошенники имеют или могут иметь хорошо оплачиваемые рабочие места. Смешно, но даже если он прав, остаётся вопрос, как бороться с теми, кто – не важно, по каким мотивам и причинам – тем не менее украл или иным образом нарушил неприкосновенность собственности. Его эссе о том, как бороться с антисоциальными пережитками при анархистской утопии, какой бы распространённой она ни была. Об этом и я хочу поговорить.

Я остановлюсь на понятии Скотта о «наказании». Он неоднократно заявляет, что в его анархистском обществе не будет наказания, и при этом он одобряет практики и институты – в их числе принудительный труд и тюрьмы – которые все признают за наказания. Скотт приравнивает наказание к возмездию. Хотя это слово иногда употребляется в таком ограниченном смысле, возмездие, как правило, не отождествляясь с наказанием, понимается скорее как одно из обоснований для наказания. Я не уверен, что даже наказание как возмездие может иметь место в анархистском обществе, но в любом случае, возмездие является лишь одной из общепризнанных целей наказания.

Существуют три других основных (и несколько мелких) обоснований для наказания. Одним из них является сдерживание, что просто означает противодействие. Скотт, кажется, предполагает, что сдерживание станет основанием для наказания, так как он возражает против смертной казни, потому что она не сдерживает. Существуют специальное сдерживание и общее. Специальное сдерживание наказывает преступника для того, чтобы удержать его от повторения поступка. Это обычное обоснование для родителей в наказании детей. Общее сдерживание использует наказание, чтобы на примере преступника препятствовать другим в совершении того же преступления. Сдерживание, кажется, не играет никакой роли в пенологии[3] Скотта.

Другое обоснование – перевоспитание. Его идея заключается в таком изменении преступника, что он больше не будет совершать преступлений. Из всех обоснований для наказания она самая зловещая и наиболее дискредитированная, потому что не имеет завершения, не говоря уже о том, что совершенно неэффективна. Наказание в виде возмездия или сдерживания достигает логического финала, когда преступник получил по заслугам (возмездие) или он наказан достаточно, чтобы отвратить других от повторения его поступка (сдерживание). Но перевоспитание оправдывает неопределённый срок лишения свободы, так как никто не знает, насколько заключённый перевоспитан, и власти, осторожничая, продлевают срок лишения его свободы (для имиджа власти невыгодно, если освобождённый снова совершает преступления). Часто бывает, что освободившийся – не столько перевоспитанный, сколько уже старый и сломленный человек, не способный не только на преступление, а вообще ни на что. Скотт отказывается от перевоспитания – это один из немногих пунктов, где я с ним согласен.

Что приводит нас к третьему обоснованию наказания: ограничению правоспособности. Здесь идея в том, чтобы поместить преступника в такую ситуацию (как правило, в тюрьму), что он физически не в состоянии совершить никаких преступлений. Скотт с энтузиазмом относится к такому ограничению, хотя этим он только показывает, вероятно, неосознанно, что оправдывает наказание. Он яро выступает за «отделение» злоумышленников от всех остальных. Он говорит, что в этом случае они не в состоянии терроризировать людей вообще, не думая о том, что в этом случае они начинают терроризировать друг друга, и это очень распространённое явление в тюрьмах (убийство, воровство, анальные изнасилования и т.д.). Академические сторонники ограничения правоспособности поддерживают «селективное ограничение» – потому что мы не можем запереть всех – то есть ограничивать только тех преступников, которые совершают большое число преступлений. Этим криминалистам известно, что большинство осуждённых преступников утверждают, что больше никогда не будут совершать преступления, но лишь некоторые из них держат слово. К сожалению, социологи не в состоянии отличить, кто из преступников будет в дальнейшем совершать преступления, а кто нет. Я полагаю, не будет несправедливо сказать, что Скотт абсолютно ничего не смыслит в этих вопросах. Но это незнание не останавливает его от одобрения тюрем. Насколько мне известно, он первый анархист, который одобряет их. Будем надеяться, что последний.

Нужны ли нам тюрьмы?

Я бы подумал, что все анархисты скажут «нет». В течение пятидесяти лет радикалы, в том числе анархисты, выступали против тюрем. До этого момента никто не подозревал, что тюрьмы возможны в анархистском обществе. Такие анархисты, как Кропоткин и Беркман, выступали с основанной на личном опыте и чрезвычайно красноречивой критикой лишения свободы. Но Скотт говорит, что они незаменимы. «Самые буйные элементы общества» должны быть помещены в «центры лишения свободы» – его эвфемизм для тюрем – и он конкретно не говорит, как долго они должны будут содержаться в «местах заключения», «без всякого досрочного освобождения, которое может угрожать обществу». Тем не менее, мы не можем позволить этим заключённым (Скотт называет их «паразитами», на сталинский манер) жить за наш счёт. Запереть их недостаточно: они должны платить за своё наказание и отработать долги перед обществом.

Тюрьма должна быть «полностью самодостаточной». Это действительно было целью (так и не достигнутой) первых тюрем в Нью-Йорке. Скотт признаёт, что это не получится. Рабский труд, как известно, неэффективен. Люди, попадающие в тюрьму, – это обычно люди, у которых редко встречаются профессиональные навыки. Очевидно, что для тюремных чиновников наивысшим приоритетом является не перевоспитание и исправление заключённых, а их максимальная загруженность работой, дабы удержать от побега. Анархистские тюрьмы Скотта будут такими же. Только они будут управляться Коллективами Тюремных Охранников, Коллективами Надсмотрщиков. Какие люди добровольно станут тюремными надзирателями? Единственные люди, которые захотят ими стать, – это те люди, которые никогда не должны быть тюремными охранниками. Большинство из них, вероятно, будет бывшими охранниками тюрем – таких будет много – как правило, это люди с низким интеллектом, необразованные, без профессиональных навыков, обычно ни на что другое не годные.

Никакой анархист, за исключением, возможно, Скотта, никогда не опустится до того, чтобы стать тюремным надзирателем. Но, видимо, для Скотта возможно всё, когда дело доходит до организации коллектива. Назовите это коллективом, назовите его «народным», и возможно всё.

Примечательно, что Скотт говорит о том, что «самые жестокие люди в обществе» не могут быть перевоспитаны – я согласен – и должны быть изгнаны. Скотт беспокоится, однако, что изгнанные люди перейдут в другие сообщества и продолжат вести себя так же. Но, как утверждает Скотт, его анархистское общество – это современное общество, и мы должны предполагать, что Интернет по-прежнему будет доступен для размещения и распространения информации. Государство уже ведёт, например, общедоступные реестры педофилов с их домашними адресами.

Анархистское сообщество, которое вынуждено кого-то исключить, должно иметь для этого очень серьёзную причину, и может, и должно, опубликовать предупреждение, характеристику изгнанного человека для всех других общин. Затем сообщество, к которому он захочет присоединиться, само решит, как поступить в этом случае.

Но есть и другой вариант. Неисправимого преступника можно убить. Скотт отвергает смертную казнь, полагая, что она не сдерживает преступность. Я намного больше знаком с социологическими исследованиями о смертной казни, чем Скотт, и в них говорится, что смертная казнь не является сдерживающим фактором. Но это означает не то, что смертная казнь не предотвращает убийство (единственное преступление, за которое смертная казнь является конституционно допустимой), а означает, что казнь не предотвращает убийство эффективнее другого серьёзного наказания, пожизненного заключения. Я изучал эти исследования и считаю их убедительными. Но это не последнее по данному вопросу.

Я категорически против смертной казни, применяемой государством. Я, однако, не против убийства невыносимых людей, в качестве крайней меры. Неисправимые смутьяны должны быть изгнаны или, если они не захотят уходить и держаться подальше, убиты. Основываясь на своих обширных исторических и этнографических разысканиях, специально изучая негосударственные анархистские типы общества, группы, племена и вождества, я знаю, что все они – все они – прибегали в некоторых случаях к смертной казни. Но ни в одном таком обществе не было тюрем. Смертная казнь совместима с анархией, поскольку эта казнь назначается не государством. Тюрьмы несовместимы с анархией.

Если анархистское общество действительно окажется перед выбором, сажать ли в тюрьму определённых преступников (сохранив жизнь), или – если по какой-то причине не изгонять – казнить их, то я говорю: казнить. Потому что анархистское общество, на мой взгляд, это лучшая возможная форма общества, хотя и не идеальная, и если мы создадим его, то нельзя допускать её разрушения. Смертная казнь вызывает сожаление, но она не ставит под угрозу основу анархистского общества. Существование полиции и тюрем – это не просто компромисс в анархистском обществе, это отменяет анархистское общество как таковое. Слишком высокая цена, чтобы платить её за жизнь нескольких подонков.

Анархистские тюрьмы Скотта настолько кошмарны, что, чтобы развенчать его, не надо критики, достаточно цитаты:

«Тех, кто находятся в заключении, лучше всего держать отдельно спальных мест и выпускать на ежедневный период работ. Те, кто не хочет работать, должны оставаться в изоляции. Большие площади объектов лишения свободы должны использоваться для производства продуктов питания для употребления на объекте. Тяжёлая работа на объекте заставляет время проходить быстрее и расходует энергию человека, так что там будет меньше насилия среди заключённых. Те, кто ставит под угрозу жизнь других людей в тюрьме, не должны посвящаться в тонкости работы. Мы не можем ожидать, что объекты заключения будут самодостаточны. <Он прав> Они будут обузой для сообщества, которому придётся принять это как часть цены за свою свободу».

Однако сообщество не должно признавать эту «обузу», если оно хочет оставаться анархистским сообществом. Сама идея оказаться тюремным охранником тошнотворна для всякого настоящего анархиста. Идея Коллективов Надсмотрщиков, выполняющих грязную работу сообщества, ещё более отвратительна и представляет опасность для анархии. Предположение Скотта о том, что при установлении анархии потребность в тюрьмах в конечном счёте отомрёт, столь же убедительно, как марксистско-ленинская мысль о том, что при установлении социализма государство в конечном счёте отомрёт. Мы знаем, как в итоге получилось. Государство никогда не отомрёт. Оно должно быть уничтожено.

Иная установка

Я подверг Скотта критике по многим конкретным вопросам. Пока я не прочитал его эссе, я бы никогда не подумал, что для любого самопровозглашённого анархиста возможно защищать систему полиции, неправедного суда, а также тюрем с принудительным трудом. Я бы подумал, что это неудачная шутка. Это плохо, но это не шутка. Я взялся за то, чтобы противостоять этому. Так сложилось, что у меня есть соответствующие полномочия и образование в таких областях как уголовное право и криминология (социология права). Но любой информированный анархист, который понимает, что такое анархизм, – а Скотт не понимает – сам бы дошёл до большей части моей критики.

Причина, почему Скотт (очевидно, это легковозбудимый выпускник колледжа, левацкий белый мальчик из среднего класса двадцати-с-чем-то лет) завёл свой анархистский ответ преступности куда-то совершенно не туда, в том, что он начал с неправильного вопроса. Верный вопрос не имеет ничего общего с преступлением и наказанием. Это государственнические вопросы, а не анархистские. Анархизм о том, как люди могут максимально гармонично жить вместе. Анархистское общество не связано с преступлением и наказанием. Оно связано с урегулированием конфликтов и споров.

Здесь не место повторять то, что я написал и опубликовал о разрешении споров, и как некоторые из нескольких форм разрешения споров могут найти своё место в анархистском обществе. Читатель может поискать эти тексты в Интернете, или обратиться, например, к статье «Правосудие: первобытное и современное».[4] Хотя Скотт бросается такими словами, как «арбитраж», он не знает, что они означают. А я знаю.

Настоящий «анархистский ответ преступности» касается не преступности, которую анархия по определению отменяет, а скорее решений проблем между людьми, или, по крайней мере, обеспечения средств для их решений, таких как посредничество и третейский суд, или, если ничего не помогает, изгнание или казнь. Возможности таких методов должны быть исчерпаны, прежде чем прибегать к полицейским, судам и тюрьмам Скотта. Единственное различие между системой уголовного правосудия Скотта и существующей системой уголовного правосудия в том, что его вариант намного хуже. Английские и американские суды общего права в течение почти тысячи лет размышляли о вопросах, которые даже не пришли Скотту в голову. Самый страшный их критик – и это был бы я – должен был бы признать, как и я, что есть некоторая мудрость в том, к чему они пришли.

И такие вот заявления (курсив мой) бессмысленны, если не сказать отвратительны: «Мы должны признать, что может понадобиться опыт нескольких поколений в новом обществе и множество осуждённых на тюремное заключение до того, как общество в целом освободится от дурного влияния капитализма, авторитаризма и шовинизма». Или, я бы добавил: освободится от дурного влияния левизны, культурологических исследований (о феминизме, неграх, квирах и пр.) и морализма. Марксисты обещали нам, что через несколько поколений (они изъяснялись расплывчато) государство отомрёт. Они не выполнили своего обещания. Скотт обещает, что понадобится лишь «несколько поколений», пока отомрут анархо-менты, анархо-суды и анархо-тюрьмы. Если всё это действительно сохранится в течение, скажем, ста или более лет, это никогда не исчезнет и должно быть уничтожено анархистской революцией против полицейского государства, называющего себя анархистским. Но я предпочитаю, чтобы всего вышеперечисленного вообще не было.

Примечания

1

Данный текст является полемическим отзывом Боба Блэка на публикацию некоего Скотта из Insurgency Culture Collective под названием «Anarchist Response to Crime» на сайте theanarchistlibrary.org. Здесь Блэк по-своему разбирает те же тезисы, что и Скотт в своём эссе. – Прим. пер.

2

Джон Эдгар Гувер с 1924 по 1972 г. занимал должность директора ФБР. – Прим. пер.

3

Учение об исполнении наказания, частная дисциплина криминологии. – Прим. пер.

4

Блэк Б. Анархия и демократия / Пер. А. Умняшова. М. Гилея, 2014. С. 168—178.

Content

Анархистский ответ на «Анархистский ответ преступности»
Боб Блэк

Введение

Что есть преступность?

Как достичь социальной стабильности?

Нужны ли нам тюрьмы?

Иная установка

Примечания